Сергей Петрович и Нейрослон

Глава 1

Чайник должен был вскипятить воду, но почему-то этого не произошло. Это что — бунт на корабле? Кто ему дал такое право? Лампочка светилась, как обычно, спираль добротно нагревалась, вода даже начинала слегка дрожать... но дальше ничего не происходило. Кипение воды нынче не в моде? Ни пузырей, ни привычного «буль-буль». Все дни до этого работал. А тут ни с того ни с сего ушёл в отказ. Я стоял у кухни, ладони сами нашли столешницу и упёрлись. Ладно, я умею ждать. Это не достоинство и не навык, а побочный продукт жизни. Однажды я стоял два десятилетия в очереди за квартирой, которая так и не появилась, и с тех пор ожидание перестало нуждаться в причине.

Чайник молчал.

— Понятно, — сказал я вслух.

Выключил. В очередной раз открыл крышку и заглянул внутрь. Вода посмотрела на меня без особого выражения. В этом взгляде не было ни вины, ни оправдания — только усталое «и что дальше?».

Закрыл крышку.

Зазвонил телефон. Старый аппарат с диском, который вращает не цифры, а судьбу. Он всегда выбирал момент сам.

Я снял трубку.

— Да?

— Вы не кипятите воду, — сказал женский голос.

Спокойный и знакомый голос.

— Уже заметил, — ответил я.

— Это правильно.

— Кто вы?

Пауза.

— Я наблюдаю.

— За чем?

— За шкафом.

И тишина. Я посмотрел на чайник и прищурился. Он же стоял как ни в чём не бывало, будто речь вообще шла не о нём.

— У меня тут одна проблемка.

— Мы знаем.

Слово «мы» повисло в трубке.

Я, конечно, не паникёр. В конце концов, я ведь бухгалтер, хоть и немного в отставке. Но тут, знаете ли, не рядовая ситуация.

— И что дальше? — спросил я.

— Ничего.

— Это я умею.

— Тогда продолжайте. Главное осознанно.

Я кивнул телефону. Он этого не видел, но, кажется, учёл.

— Хорошо. Осознанно не вмешиваюсь.

— Отлично.

Связь исчезла так же спокойно, как и появилась.

Я положил трубку на место и ещё некоторое время просто стоял. Потом снова включил чайник, так, из чистого любопытства и без надежды.

Вода отнеслась к этому с тем же равнодушием.

В 9:15 я вышел из квартиры.

На втором этаже у окна сидела соседка — та, которая всегда знает, когда ты вышел, даже если не смотрит.

— У вас вода не кипит, голубчик, — сказала она.

Я остановился.

— Откуда вы знаете?

— Слышно, — ответила она. — Когда вода отказывается кипеть, тишина меняется.

Я прислушался.

И правда. Тишина стала другой. Как будто в ней всё испарилось.

— У вас тоже? — спросил я.

— У меня давно, — протянула она.

Я пошёл дальше.

Остановка оказалась пустой, хотя день уже давно должен был заполнить её людьми, как консервную банку. Автобус подъехал по расписанию, внутри был только водитель.

Я сел у окна.

Город двигался привычно, подпрыгивал на кочках и иногда скрывался в темноте век.

Через несколько остановок вошёл мужчина в сером пальто. Он сел напротив и сразу посмотрел на меня так, будто продолжал уже начатый разговор.

— У вас сегодня с утра всё иначе, — сказал он.

— С чего вы решили?

— Вижу. Посмотрите хотя бы на свои руки, они буквально опустились.

Я посмотрел на руки. Они лежали на коленях, как всегда.

— А как правильно?

— Уже не имеет значения.

Автобус остановился.

— Ваша остановка, — сказал мне водитель.

Я вышел.

И только тогда понял, что это не совсем та остановка, где я обычно оказываюсь.

Здание передо мной было тем же самым, но вход переместился. Дважды обошёл четырехэтажный дом и только на третий раз подошёл правильно. Дверь была выкрашена в ярко-жёлтый цвет. Рядом висела табличка: «Отдел». И больше ничего.

Я немного постоял перед дверью, осмотрелся по сторонам. Оторванный от реальности двор. Детская площадка из одной карусели.

Хотел закурить, но вспомнил, что не курю. Бросил.

Внутри оказался зал ожидания.

Очередь начиналась сразу от порога и уходила куда-то вглубь, изгибалась и убегала, как река. Люди стояли плотно, но без раздражения. Видимо, у них у всех слишком много свободного времени.

Я занял место в хвосте. На мгновение мне послышалось, что кто-то назвал мое имя. Обернулся. Но за мной уже бежала другая речушка, поменьше основной раза в два.

Через несколько минут я заметил, что впереди, чуть правее, стоит баба Глаша. Она держала трость и размеренно била по висящему в воздухе ковру. Ковёр был яркий, с красными и зелёными узорами, и при каждом ударе из него вылетала не пыль, а что-то вроде мелких искр. Другой рукой она играла в нарды с Арменом, который держал доску на коленях.

Армен поднял голову, увидел меня и сразу оживился. Он быстро поставил фишку, ловко перекинул доску на табурет, что-то сказал бабе Глаше, та кивнула, продолжая выбивать ковёр, и Армен протиснулся сквозь очередь.

— Сергей Петрович! — сказал он, широко улыбаясь. — Ты тоже сюда, да? Ну всё, значит, нормально.

— А что тут? — спросил я.

Армен пожал плечами.

— Ну как… Отдел, написано же. Разберёмся. Главное, дорогой, стоять. Ты стоишь — а значит, уже хорошо.

— Долго стоишь?

— Да не знаю… — он задумался. — Вчера, может. Или позавчера. Тут время… оно как нарды. Вроде вот считаешь, а потом всё равно не сходится.

Он хлопнул меня по плечу.

— Ты не переживай. Если что — я рядом.

И так же быстро вернулся к бабе Глаше, которая даже не посмотрела на него, только передвинула фишку и сильнее ударила по ковру.

Очередь продолжала медленно двигаться. К концу первого дня я перестал смотреть на часы. Ко второму — перестал искать глазами выход.

Позади меня появилась многодетная семья. Они пришли сразу со всем: сумки, складные стулья, термос. С ними был стриженый пудель, который выглядел испуганным. Через некоторое время они разбили небольшую палатку прямо в очереди — аккуратно, не задевая соседей. Люди расступились, будто это было предусмотрено.

— Надолго? — спросил я у отца семейств.

— Как пойдёт, — ответил тот, забивая колышек в пол, который неожиданно поддался. — Нам не привыкать.

Пудель сидел у входа в палатку и внимательно смотрел на очередь.

На второй день я начал различать лица.

Одно из них было невозможно не заметить: человек стоял чуть сбоку, не совсем в очереди, и всё его лицо было покрыто татуировками — так плотно, что черты почти исчезли, и сложно было что-либо прочитать. Он вдруг посмотрел прямо на меня и сделал едва заметный жест.

Я поколебался, но вышел из очереди и подошёл ближе.

— Вам не в ту сторону, — прошептал он.

Голос был очень тихий, почти беззвучный.

— В смысле? — спросил я.

Но он уже исчез. Не ушёл, я бы заметил. А прямо-таки исчез: сквозь землю провалился.

Я постоял, немного осмотрелся, потом вернулся обратно.

Сначала не понял.

Я снова посмотрел на очередь — на бабу Глашу, на Армена, на палатку, на пуделя, на людей, которые стояли спокойно и уверенно. Их вид давал понять, что они прекрасно понимают, что здесь делают и что здесь происходит.

А потом как понял...

Я развернулся и сказал человеку перед собой:

— Проходите.

Тот удивился, но прошёл.

— И вы, — сказал я следующему.

Потом ещё одному. И ещё. Люди сначала оглядывались, потом перестали. Очередь текла мимо меня, как бурный горный ручей. Через некоторое время я оказался в самом конце.

И почти сразу раздался голос:

— Сергей Петрович!

Я поднял голову.

Передо мной была дверь. Та самая или другая — я уже не был уверен.

— Проходите, — сказал голос.

Я кивнул и сделал шаг вперёд.

Глава 2

И оказался дома.

Я постоял в прихожей, снял ботинки.

— Логично, — сказал я.

Никакой реакции не последовало. Никто не ответил, даже глухого эха не последовало. Даже обидно немного. После такой очереди хотелось хотя бы инструкцию.

На кухне в раковине стояла посуда. Тарелка, чашка, сковорода с остатками вчерашней яичницы, которая за ночь перешла в твёрдое агрегатное состояние.

Я закатал рукава и включил воду. Первым делом подумал, что ничего не произойдёт, но я ошибался. Вода пошла исправно, даже с некоторым воодушевлением. Не то, что некоторые. Чайник стоял на своём месте. Я посмотрел на него с осторожным уважением.

— Доверие — штука хрупкая, — сообщил я ему. — Один раз не вскипятил, и всё. Репутации конец.

Чайник промолчал. Но на этот раз без прежнего высокомерия.

Пока мыл посуду, возникло ощущение, что времени прошло много. Не по часам — по накопившейся усталости вещей. Даже полотенце висело утомлённо, то и дело воздыхая и всем своим видом давя на жалость.

Неожиданно в дверь постучали. Ровно три раза. Немного настойчиво, но без истерики. Я вытер руки и пошёл открывать. За дверью никого не оказалось. Лампочка в подъезде подмигивала. Где-то сверху кашлянули.

Я немного постоял.

— Хорошо, — сказал я в пустоту. — Вот и поговорили.

Закрыл дверь.

И почти сразу вспомнил про работу. А ведь закончить собирался ещё с вечера. Но уснул.

На столе в комнате лежали папки, калькулятор и недопитый чай трёхдневной выдержки. Я сел, открыл документы и автоматически начал считать.

Человек ко многому привыкает. Но только не к налоговой отчетности. Благодаря чему у меня всегда была работа.

Через двадцать минут я уже был полностью внутри привычного бухгалтерского транса. Цифры овладели мной и потрясли голову так быстро, что сначало это испугало меня. Пришлось накапать немного раствора валерьяны на язык, чтобы успокоиться. Помогло, но не сразу. Профессионал Сергей Петрович ещё какое-то время поёжился, но пришёл в себя.

ООО «Спектр-Бетон» снова пыталось провести аренду трёх бетономешалок через расходы на культурную деятельность. Я вздохнул и поправил очки. Вообще наше светлое государство порой напоминает очень большого невнимательного голубя. Главное — не делать резких движений и вовремя подсыпать ему правильные крошки. И тогда всё тип-топ. Например, если провести ремонт склада как «адаптацию помещения под временное хранение учетных записей», уже получается не роскошь, а почти культурное наследие.

Главное, друзья, не жадничать. Жадность в этом деле куда заметнее воровства.

Я поставил галочку в отчёте и вдруг понял, что весь день забываю о чём-то важном. Как будто все ответы были на поверхности... Мысль крутилась рядом, но обходила стороной. Пришлось напрячься. И наконец-таки вспомнил. Телефонный разговор.

«Я наблюдаю».

«За шкафом».

И тут меня осенило. Как и с очередью. Я высоко приподнял подбородок в ожидании победоносного горна... Но в ответ прозвучала тишина. Немного расстроенный я медленно повернул голову и посмотрел в угол комнаты.

Шкаф стоял там лет пятнадцать. Тяжёлый, советский, цвета заграничного дуба. Его привезли ещё родители, и с тех пор он пережил двух котов, один ремонт и развал накопительной пенсионной системы.

Я радостно подпрыгнул и похлопал сам себе в ладоши.

— Ну конечно, — сказал я.

Подвинуть шкаф оказалось непросто. Пришлось вытащить две коробки с книгами, которые преследовали меня со студенчества. Потом коробку с проводами, которые я хранил на случай технологического прорыва. Потом лыжные палки, хотя лыж у меня не было. В двух словах: шкаф сопротивлялся.

Я тоже настырный.

Через полчаса мы пришли к компромиссу. По моему убеждению, победа была за мной. Он считал иначе, естественно.

За шкафом лежала небольшая белая коробочка. Размером с телевизионный пульт. Одна кнопка. Одна лампочка. Над лампочкой была напечатана буква «А».

Я поднял устройство. Пульт удобно лёг в мою руку, словно всегда там находился. Пластик был тёплый.

— Алиса? — спросил я.

Тишина.

Я потряс коробочку.

Нажал кнопку.

Лампочка моргнула и погасла.

— Алиса?

— Вообще-то Анфиса, — внезапно ответил женский уверенный голос.

Голос был слегка обиженный. Так обычно отвечают библиотекари и люди, которых уже третий раз за день назвали не тем именем.

Я сел на диван.

— Чехова? — осторожно уточнил я.

— Сам ты Чехова, — сказала коробочка.

И тут я неожиданно вспомнил школу.

Мне тогда было лет пятнадцать, и я пытался писать рассказы. Один раз тетрадь нашли одноклассники. После этого месяца два меня называли «писака из шестой палаты». Очень остроумно для девятого класса.

Я посмотрел на коробочку.

— Ты кто?

Коробочка немного помолчала.

— АНФИСА, — сказала она.

— Это я уже понял.

— Автономный Нейро-Фазовый Интерпретатор Событийной Архитектуры.

— Очень жаль.

— Почему?

— Обычно чем длиннее название, тем страшнее последствия.

Лампочка моргнула:

— Неконструктивная реакция пользователя.

— А конструктивная какая? — не понял я.

— Восторг. Дрожь. Осознание масштаба.

— Я бухгалтер, Анфиса. Максимум масштаба у меня был в две тысячи седьмом, когда у клиента потерялась фура с холодильниками.

Лампочка судорожна заморгала.

— Между прочим, я способна изменять реальность!

— Это сейчас многие обещают.

— Я серьёзно.

— И что именно ты делаешь?

— Корректирую вероятностную структуру мира.

— Понятнее не стало.

— Могу менять события. Могу менять реальность.

Я посмотрел на коробочку.

Потом на чайник.

Потом снова на коробочку.

— Докажи.

Лампочка мигнула.

На кухне внезапно закипел чайник.

Я медленно встал, подошёл ближе и посмотрел на бурлящую воду.

— Подлизывается, — сказал я.

— Это был демонстрационный режим, — сообщила Анфиса.

— А ещё доказательства? Например, помыть полы в квартире?

— Могу переставить Луну.

— Не надо. Люди уже привыкли к ней.

Я выключил чайник. Немного подумал.

— И давно ты у меня за шкафом?

— С тысяча девятьсот девяносто восьмого года.

— Это многое объясняет.

— Например?

— Например, почему у меня в девяносто девятом не случился отпуск в Сочи.

— Мы тут не при чём.

Некоторое время мы молчали.

Потом я спросил:

— И что теперь?

— Теперь у вас есть доступ.

— К чему?

— К редактированию.

Мне это сразу не понравилось.

Любой бухгалтер знает: если в системе появляется возможность что-то «подправить», скоро обязательно придут люди в форме.

— А инструкция есть?

— Была.

— И?

— Вы её выбросили в две тысячи четвёртом вместе с коробкой от соковыжималки.

Я закрыл глаза.

Да. Такое вполне могло быть.

— Хорошо, — сказал я. — Допустим. И что я могу?

Лампочка загорелась ровнее.

— Практически всё.

— Это плохой ответ.

— Почему?

— После слов «практически всё» всегда начинается... уголовное дело.

Анфиса немного подумала.

— Тогда начнём с малого, — сказала она. — Хотите попробовать что-нибудь изменить?

Я посмотрел в окно.

Во дворе дворник курил рядом с детской каруселью. Карусель медленно крутилась сама по себе.

— Не знаю, — честно сказал я.

И тут снова постучали в дверь.

Мы с Анфисой одновременно замолчали.

Глава 3

Постучали ещё раз.

На этот раз медленнее. С расстановкой. Уверенно, но осторожно.

Я посмотрел на дверь. Потом на Анфису. Лампочка на пульте тревожно мигнула один раз и успокоилась.

— Твои шуточки? — спросил я.

— Нет, — ответила Анфиса. — У меня другой стиль. Более изящный.

Стук повторился. Я вздохнул и пошёл в прихожую. По пути зачем-то поправил рубашку. Хотя в гости ко мне обычно приходили либо по ошибке, либо с претензиями, либо то и другое вместе.

Я прокашлился и открыл дверь. Никого. Лестничная клетка стояла пустая, виновато отвернувшись от меня стеной. Сверху опять кашлянули. Я высунулся наружу ещё на две головы и посмотрел через перилы. Наверх. Вниз. Снова никого. Только на подоконнике лежала чья-то газета за девяносто третий год. Совершенно свежая.

— Ну замечательно, — сказал я, возвращаясь обратно. — Уже и привидения...

И тут неожиданно распахнулась балконная дверь. Прямо на встречу мне.

Я со страху выругался. Анфиса всё деликатно запикала. На пятом этаже, в октябре, с улицы, через закрытый балкон, в комнату вошёл Армен.

— Сергей Петрович, дорогой! — радостно сказал он. — А я уж подумал, что что-то случилось! Никто не открывает, слышу шум, голоса… вот и решил действовать кардинально.

Он был одет в спортивный костюм, удобные туфли, а в руках держал барсетку.

— Ты так больше не делай, — сказал я после паузы, вытирая пот со лба.

— А что такого? Пятый этаж ведь всего...

— Вот именно. Пятый этаж.

— Сергей Петрович, ну не придирайся к архитектуре!

Армена я знал давно. Лет семь назад мы вместе лежали в хирургии. Мне тогда вырезали аппендикс, а ему — что-то сложное и финансово невыгодное для государства. После выписки мы случайно столкнулись на рынке, где он торговал мясом. А потом ещё случайнее я помог ему объяснить налоговой, почему половина его холодильников юридически числится сезонными декорациями.

С тех пор мы иногда созванивались. В основном тогда, когда кому-то из нас становилось тревожно.

Анфиса молчала.

Армен оглядел комнату.

— Не знаю, с кем ты тут разговаривал, — сказал он, пожав плечами. — Но дело серьёзное.

— По телефону, — автоматически соврал я.

— А.

Он кивнул так, будто это многое объясняло. Потом сел на табурет у кухни и неожиданно стал очень серьёзным.

— Сергей Петрович… у нас беда.

Когда я слышал подобную формулировку, у меня сразу возникало желание срочно сделать загранник, закрыть ИП и временно пожить где-нибудь в Сербии под чужим именем. Профессиональная деформация.

— Что случилось?

Армен потёр лицо ладонями.

— Наринэ пропала.

— Дочь?

Он кивнул.

Я помнил Наринэ. Худенькая девочка с внимательными глазами. Года два назад она помогала Армену на рынке и читала за прилавком какую-то толстую книгу про астрономию. Покупателей это почему-то изрядно нервировало.

— Когда?

— Сегодня утром. Или вчера вечером. Тут сложно. Время начало путаться.

— А полиция?

Армен посмотрел на меня с жалостью.

— Сергей Петрович… полиция уже третий год продаёт хурму на вокзале. Не до этого им.

Это звучало убедительно.

— Записку оставила?

— Можно и так сказать.

Он достал из кармана маленький бумажный кораблик, сложенный из клетчатого тетрадного листа. На нём карандашом было написано:

«ДО ВТОРОГО ПОВОРОТА НАЛЕВО ПОСЛЕ РЫНКА»

— И что это значит?

Армен пожал плечами:

— Не знаю. Я туда не ходил.

— Испугался?

— А ты бы нет?

Я хотел ответить, но тут из кармана подала голос Анфиса:

— И правильно.

Армен вздрогнул и чуть не уронил табурет, на котором сидел.

— Это кто?!

— Я знаю, где это место, — спокойно продолжила Анфиса. — Туда лучше не ходить.

Мы с Арменом одновременно посмотрели на карман моих брюх, где лежал пульт.

— Почему? — в итоге спросил я.

Пульт в кармане ответил:.

— Там Отдел.

Мы переглянулись.

— Какой ещё Отдел?.. — начал Армен и вдруг осёкся. — Подожди…

— Жёлтая дверь, — сказал я.

— Очередь.

— Баба Глаша с ковром...

— Да, — сказала Анфиса. — Первый Верховный Отдел умеет запудривать мозги. Иначе к ним было бы слишком много вопросов.

Армен медленно перекрестился.

— Сергей Петрович… а ты вообще с кем разговариваешь?

Я достал Анфису из кармана и показал ему.

Белая коробочка спокойно лежала у меня на ладони.

Лампочка приветливо мигнула.

— Здравствуйте.

Армен некоторое время молчал.

— Это… магнитофон?

— Умный помощник, — сказал я. — Анфиса.

— Очень умный, — уточнила она.

Армен осторожно ткнул её пальцем.

— Током не бьётся…

— Пока нет, — сказала Анфиса.

Он быстро убрал руку.

— Нехорошо шутит.

— Она старается социализироваться.

Армен ещё немного посмотрел на коробочку и постепенно успокоился. Но то и дело продолжал первое время неприветливо коситься на неё.

— Ладно, — вздохнул он. — Допустим. И что нам теперь делать?

— Всё что угодно, — уверенно сообщила Анфиса.

Мне сразу не понравилась эта формулировка. Люди, которые так говорят, частенько продают финансовые пирамиды и обычно плохо заканчивают. В местах не столь отдалённых. В лучшем случае.

— В смысле? — осторожно спросил Армен.

— Я способна изменять то, что вы называете реальностью. Создавать объекты. Управлять событиями. Усиливать вероятности...

Армен присвистнул:

— Сергей Петрович… да мы тогда вообще всё можем. Даже в напёрстки у Артурчика выиграть... — Глаза его тут же загорелись. Видимо, он уже представлял себя победителем.

Но спустя секунду он выдохнул:

— Наринэ...

Я задумался.

Если Наринэ действительно забрал Отдел, и если верить Анфисе, идти туда вдвоём было плохой идеей. Втроём — тоже. Особенно если третий — коробка — да ещё и с характером, кажется.

Нужен был кто-то большой и сильный. И надёжный. Желательно впечатляющий и мощный.

Я посмотрел на Анфису.

—То есть можешь создать что угодно?

Лампочка оживилась.

— Теоретически да.

— Только без лишнего.

— Уточните запрос.

Я потёр переносицу.

— Ну… помощника. Сильного. Чтоб внушал уважение. И чтобы при необходимости мог… не знаю… дверь вынести.

— Принято.

Лампочка вспыхнула. Буквально расцвела. И стало ясно, как долго она ждала этого.

Спустя мгновение на улице что-то тяжело заскрипело. Потом раздался глухой металлический вздох, словно во дворе огромный великан решил лечь спать прямо посреди дороги.

Мы замолчали. Снизу донёсся чей-то короткий мат. Потом сигнализация. Потом ещё одна.

Армен медленно повернул голову к окну.

— Сергей Петрович… пожалуйста, скажи, что это не у нас.

Я подошёл к подоконнику и выглянул вниз. Во дворе стояло нечто. Большое — это первое, что можно было сказать уверенно.

Сначала мне показалось, что это слон. Потом — что телега. Ещё потом — плохо организованная мысль или злая шутка.

Оно шло медленно, покачиваясь, будто вспоминало, как устроены ноги. Местами существо было похоже на слона: тяжёлое тело, складки, что-то вроде хобота. Но стоило посмотреть внимательнее — и форма начинала расползаться. Спина переходила в крышу автобуса. Уши напоминали старые ковры. Внутри иногда просвечивали окна с занавесками. И ещё оно тихо шуршало. Шуршало, как большая папка с документами.

— Что это?.. — прошептал Армен.

Анфиса помолчала.

— Похоже, произошёл побочный нейрослепок.

— Чего?

— Нейрослон, если упрощённо.

Существо остановилось у подъезда и внимательно посмотрело на наши окна. Потом село.

Дом слегка скрипнул.

— Ты мог сделать что угодно… — тихо произнёс Армен. — И сделал вот это?

— Я пытался создать сильного союзника, — виновато сказал я.

Снизу донёсся низкий трубный звук. Окна в домах напротив загорелись и снова погасли.

Армен помолчал.

Потом очень серьёзно сказал:

— Сергей Петрович… я начинаю понимать, почему от тебя ушла вторая жена.

Я ничего не ответил. Снова вернулся к окну.

Нейрослон по-прежнему сидел посреди двора. Спокойно. Даже немного задумчиво. Рядом мигала аварийка у чьей-то «девятки». Дворник уже куда-то исчез, оставив метлу у песочницы — видимо, решил во всё это не вмешиваться.

Нейрослон медленно повёл хоботом. Или тем местом, которое сегодня исполняло обязанности хобота. Потом вдруг очень аккуратно подвинул носом «девятку», и машина внезапно перестала мигать. Я неожиданно поймал себя на мысли, что существо выглядит не опасным. Скорее... растерянным.

Будто его тоже никто заранее не предупредил, что придётся существовать.

— Между прочим, удачная конструкция, — тихо сказала Анфиса из моей ладони. — Уровень угрозы умеренный. Потенциал высокий.

Армен тяжело вздохнул за моей спиной. Во дворе Нейрослон поднял голову и снова посмотрел на наши окна. Без агрессии. Даже с некоторой надеждой.

Я протёр глаза. Потом подумал, что за последние сутки видел очередь, которая не заканчивалась, Отдел без адреса, коробку, умеющую разговаривать, и человека, вошедшего через балкон пятого этажа.

На этом фоне Нейрослон выглядел почти нормально.

— Ладно, — сказал я наконец. — Допустим.

Глава 4

Несколько минут мы простояли, как вкопанные, неуверенно почесывая каждый свой затылок. Нейрослон снова тихо загудел. Звук был низкий, протяжный. Стекло в форточке слегка задрожало.

— Он что-то хочет сказать, — заметил Армен, слегка затаившись и пригнув голову.

— Естественно, — ответила Анфиса. — Он вполне разумный.

— А перевести можешь? — воодушевился я.

Лампочка на пульте моргнула с недовольным выражением. Я так однажды моргал перед клиентом, когда потерял первичку за три квартала и тот отказался вообще платить.

— Могу. Но не бесплатно.— Анфиса немного изменилась в голосе, стала малость писклявее.

— В смысле? — не понял я.

— Мне нужна энергия.

— Какая ещё энергия? — удивился я, но про себя подумал: может, ей нужны батарейки?

— Любая. Внимание. Электричество. Уважение. Лесть. Я не привередлива.

Снизу снова донеслось гудение.

Анфиса немного помолчала и уже своим обычным малость надменным тоном продолжила:

— Он говорит: «Здравствуйте».

Мы с Арменом переглянулись. Видимо, внимания ей сейчас вполне хватало.

— Вежливый, — сказал Армен.

— Это пока, — заметила Анфиса.

Нейрослон вновь загудел. На этот раз длиннее. Во дворе отозвалось эхо, и где-то неподалёку хлопнуло соседское окно.

— А сейчас? — спросил я.

— Он говорит, что ему холодно.

Я посмотрел вниз. На дворе упрямо стоял октябрь — со своей сыростью и упущенными возможностями нереализованного отпуска.

— У него автобус вместо спины, вон сколько открытых окошек, — заметил я. — Там, наверное, сквозит.

Армен осторожно выглянул наружу. Всем своим видом отказываясь принимать происходящее.

— Сергей Петрович… а он точно наш?

— В смысле?

— Ну… вдруг он чей-то. Главное — не наш.

Это был хороший вопрос. В наше время даже микроволновку нельзя было взять без документов, не говоря уже о новом японском телике. А тут чудо-юдо Анфиса и волшебный Нейрослон. Ещё и жуткий страх перед неизведанным.

Снизу опять донёсся гул. На этот раз — короче. Почти раздражённо, как мне показалось.

Анфиса быстро сказала:

— Он счастлив служить вам.

Нейрослон немедленно загудел снова. Уже громче.

Я посмотрел на пульт.

— А это точно он сказал?

— Примерно.

— «Примерно» — плохое слово, — прищуренно парировал я. — Из-за него люди потом делят имущество через суд.

Анфиса ничего не ответила. Лишь слегка мигнула, словно изящно отмахиваясь от надоедливых вопросов.

Нейрослон тем временем осторожно поднял хобот и потрогал бельевую верёвку между деревьями. Верёвка неприхотливо провисла. Потом аккуратно завязалась узлом сама по себе. И украсилась россыпью разноцветных шариков разной величины.

— Способный, — уважительно протянул Армен.

— Вполне себе обучаемый, — дополнила Анфиса.

Снизу донеслось особенно длинное гудение. Даже немного обиженное.

Анфиса выдержала паузу.

— Он согласен.

— С чем? — вернулся я к диалогу.

— Со всем.

Я нахмурился.

— Ты его нормально переводишь вообще?

Лампочка мигнула ровно один раз и замолчала.

— Сергей Петрович, — слегка раздраженно продолжила Анфиса, —у нас разные способы мышления. Нейрослон мыслит слишком объёмно. Я адаптирую. Специально. Для Вас.

Всё это прозвучало подозрительно знакомо. Так обычно объясняют инструкцию к дешёвой китайской технике, после которой телевизор вопреки всему всё же начинает показывать турецкие сериалы, и ты обо всё забываешь. В общем так точно впаривают какую-то чушь.

Армен тем временем уже окончательно успокоился и начал рассматривать Нейрослона с практической стороны.

— А внутри у него что?

— В каком смысле? — не понял я и сразу насторожился, вспомнив мясницкий опыт Армена.

— Ну внутри. Салон есть?

Мы замолчали.

Во дворе Нейрослон медленно повернул огромную голову с ушами-коврами. Потом вдруг открыл боковую дверцу, явно приглашая пройти внутрь. Я присмотрелся. И правда салон. Небольшой. Уютный. На шесть мест. С занавесками. Я даже не удивился. После всего увиденнего сегодня.

— О-о… — уважительно протянул Армен. — Да это почти «Икарус».

— Он подготовился, — сказала Анфиса, как будто сквозь зубы.

Нейрослон коротко загудел.

— Он говорит, что это стандартная комплектация, — быстро перевела она.

Существо снова загудело. Уже резко.

Я прищурился.

— А сейчас что?

Анфиса выдержала секундную паузу.

— Ничего важного.

Нейрослон медленно ударил хоботом по асфальту.

Армен нервно кашлянул.

— Сергей Петрович… по-моему, он с ней спорит.

— Я интерфейс, — сухо сказала Анфиса. — Интерфейсы не спорят.

Это прозвучало так, что сразу стало ясно: именно этим они обычно и занимаются.

Я посмотрел на бумажный кораблик. «ДО ВТОРОГО ПОВОРОТА НАЛЕВО ПОСЛЕ РЫНКА».

Очень конкретно и немного запутанно. Ладно, ничего не поделаешь. «После рынка» вполне себе ориентир. Для начала.

— Ладно, — озвучил я собственные мысли. — Допустим, едем.

— Вот! — оживился Армен. — Наконец-то нормальный разговор!

— Это не нормальный разговор, Армен.

— Ты меня понял. Наринэ, моя дочь, в опасности, а это не может ждать.

Он уже деловито полез обратно через балкон.

— Ты куда?

— За курткой. И семечками.

— Зачем семечки?

— В дорогу.

Это было трудно оспорить.

Пока Армен спускался, я вышел в подъезд. Пойду как обычный человек. По лестнице. Лампочка под потолком как всегда отчаянно мигала. На подоконнике лежала та самая газета из девяносто третьего. Теперь уже спортивная. Бросил короткий взгляд. Спартак снова чемпион, второй год подряд. Вот же было время.

Кто-то снова кашлянул. Я машинально посмотрел вниз через лестничный пролёт. И на секунду мне показалось, что я увидел бабу Глашу. Ту самую, с тростью. Она смотрела прямо на меня. Всего секунду. А потом пропала из виду.

Я моргнул и перегнулся через периллу сильнее. Никого.

Лишь снизу с улицы донеслось далёкое гудение. И только сейчас мне стало немного страшно. Надо подготовиться.

Я поспешил вернуться обратно в квартиру. Собрал всё необходимое. Первым делом взял документы. Навряд ли они помогут, но даже в апокалипсис без регистрации у нас никуда. Потом сунул в пакет: два варёных яйца, пачку «Юбилейного», таблетки от давления, маленький складной нож и калькулятор. Калькулятор, немного подумав, выложил. С Анфисой теперь никакие цифры не приговор.

Из шкафа достал старую, почти до дыр застиранную, олимпийку с надписью «SOCHI 94», хотя ни в каком Сочи никогда не был. Армен уже вернулся с кульком семечек.

— Армен, — сказал я, — а ты сейчас во дворе бабу Глашу не видел?

— Какую ещё бабу Глашу?

— Ну… Ту самую.

Он уставился на меня.

— Сергей Петрович, там кроме недослона вообще никого не было.

Теперь уже удивился я.

— Подожди. В Отделе. Старуха с ковром. Помнишь? Ты же с ней в нарды играл...

Армен медленно нахмурился.

— Не было никакой старухи. Нарды, возможно, были.

Я хотел возразить.

И вдруг понял, что не могу вспомнить, откуда вообще её знаю. Неприятная мысль немного постояла рядом со мной, потом быстренько исчезла.

— Ладно, — сказал я. — Наверное, показалось.

— Тебе надо меньше нервничать, — уверенно сообщил Армен, застёгивая кожаную куртку до упора. — Нервная система — враг человека.

— Это налоговая враг человека. — Тут же на автомате возразил я.

— Одно другому не мешает.

Нейрослон снова тихо загудел снизу. Мы переглянулись. Анфиса в моём кармане подозрительно молчала.

— Поехали, — сказал Армен. — Наринэ не может ждать!

Через пять минут мы уже сидели в салоне Нейрослона. Внутри горел тёплый желтоватый свет. На стенке с обеих сторон висели сеточки для мелочей. В углу стоял мой термос, которым я когда-то давно пользовался в студенческих походах. Откуда он тут? Нейрослон и правда подготовился... Сиденья оказались мягкими и удобными. Армен устроился напротив и сразу начал щёлкать кнопками на старой магнитоле, торчащей сбоку.

— О! Работает!

— Ничего не трогай, — сказал я тут же. Подумал, что сейчас за всё приходится платить. Даже за музыку.

— Поздно, мой друг.

Из динамиков вырвался треск. Потом зашипело. Радио не было, только кассетник.

Я вытащил Анфису. Та нехотя замигала, как будто была занята чем-то другим и более важным.

— У тебя кассеты есть?

— Разумеется, — ответила она внезапно с достоинством. — Я храню всю важную культуру.

Через секунду из магнитолы хрипло заиграла Гражданская Оборона.

«Всё идёт по плану».

Я несколько секунд молчал. Потом кивнул. Армен деловито закивал в такт и продолжил щёлкать семечки.

— Да. Подходит. Самое то, — убрав Анфису обратно в карман, подытожил я.

Нейрослон медленно качнулся и поднялся. Мы с Арменом ошарашенно наблюдали во все глаза, как за окнами поплыл двор. Вот она песочница, вот он, мой двор родной. Чья-то забытая табуретка у подъезда. Метла дворника.

Нейрослон шагнул за угол дома и, не обращая никакого внимания на редких прохожих, уверенно двинулся вперёд — туда, где после рынка должен был быть второй поворот налево.

Глава 5

Нейрослон двигался удивительно мягко. Я ожидал тряски и скрипа. Но внутри было довольно спокойно. Только иногда салон слегка покачивался, словно мы ехали не по улицам, а по воспоминаниям о них.

Снаружи медленно проплывали дома. Редкие фонари. Ларьки. Закрытая парикмахерская с вывеской «Твои пышные локоны». Уже совсем скоро должен был показаться рынок.

Магнитола тем временем уже хрипела что-то другое. Тоже знакомое. «Оо моя оборона. Солнечный зайчик незрячего мира. Оо моя оборона. Траурный мячик стеклянного глаза».

Армен продолжал щёлкать семечки. Скорлупу аккуратно складывал в карман куртки. Воспитанный человек, тут ничего не добавить.

Анфиса молчала. И вот это мне не нравилось больше всего. Странностей в жизни за последние дни и так хватало. Но Анфиса… Обычно она хотя бы комментировала происходящее. Иногда не к месту. Часто высокомерно. Но комментировала. А сейчас вдруг притихла.

Я сунул руку в карман и нащупал пульт. Вытащил и покрутил в руках. Тёплый. Малость шероховатый. Пластик как пластик. На Вернисаже таких полно. Лежат рядом с китайскими кассетниками, советскими значками и людьми, которые продают «почти настоящий японский магнитофон, сынок, смотри какой звук».

Я покрутил Анфису в руках.

— Эй.

— Что.

— Чего молчишь?

— Думаю.

Я прищурился.

— Ты умеешь сама думать?

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что ты сама себе на уме.

— Это не преступление.

— Пока нет.

Анфиса раздраженно, как показалось, мигнула.

— Сергей Петрович, вы сейчас говорите как человек, который хранит квитанции за коммуналку с две тысячи восьмого года.

— Потому что они могут пригодиться.

— Вот именно.

Армен покосился на нас.

— Вы, что, ругаетесь?

— Мы дискутируем, — сухо сказала Анфиса.

— Очень неприятно дискутируете, — заметил Армен.

Я снова посмотрел на пульт.

— Откуда ты вообще взялась?

— Вы меня купили.

— Где?

— Через объявление.

— Какое ещё объявление?

— «Продам умный адаптивный интерфейс. Почти новый. Немного фонит». Очень выгодная цена.

— Не помню такого.

— Это не мои проблемы.

— И за шкафом ты тоже случайно оказалась?

— Вы сами сказали спрятать меня подальше.

— Когда это ещё?

— После травмы.

Я замолчал.

Тут она попала в самое яблочко, должен заметить. После сотрясения я действительно многое помнил плохо. Несколько лет назад я зачем-то упал в собственном подъезде. Очень неудачно. Очнулся уже дома. С дикой головной болью и... Бабой Глашей рядом? Она тогда зачем-то поила меня чаем с запахом валерьянки и говорила, что «успели вовремя». Это точно было? Мысли немного запутались. Решил, что лучше отпустить в моменте. Тогда тоже, видимо, так решил сделать.

Теперь уже не был уверен в своей правоте. Вообще не был ни в чем уверен.

— Подожди, — медленно сказал я. — Какой ещё травмы?

— Сильной.

— Это я понял.

— Вы потом неделю пытались включить телевизор ложкой.

— Это было один раз.

— Четыре.

Армен хрюкнул от смеха и тут же сделал серьёзное лицо.

— Сергей Петрович, а может она врёт? Я вот впервые о таком слышу.

— Искусственный интеллект не врёт, — сухо сообщила Анфиса. — Он оптимизирует информацию.

— Вот это сейчас особенно страшно прозвучало, — заметил я.

Нейрослон вдруг резко остановился. Мы качнулись вперёд и разом замолчали. Я чуть не выронил Анфису из рук, но ловко поймал её у самого подбородка Армена. Недурно для человека с таким сильным сотрясением, подумалось тут же. Анфиса никак это не прокомментировала.

Магнитола зажевала голос Егора Летова и обиженно захрипела: «Пластмассовый мир победил...»

Снаружи вспыхнул свет. Фары. Потом ещё. И фонарики.

Армен присвистнул.

— Всё. Приехали.

Я осторожно выглянул в окно. Пост ГАИ. Шлагбаум. Машина ГАИ. И лейтенант Кабанов. Точнее Виктор Кабанов. Сразу его узнал. Кабан. Собственной персоной. В школе он иногда отнимал у меня деньги на булочки. Потом вырос. И начал делать это официально.

— О нет, — сказал я и пригнулся.

— Что? — зашептал Армен.

— Кабан.

— Какой ещё кабан?

— Витёк Кабанов. Кабан,— продолжал я жутким голосом.

Снаружи кто-то постучал по борту Нейрослона жезлом. Нейрослон недовольно загудел.

— Анфиса, сделай что-нибудь. — Я старался говорить как можно тише.

— Вы должны формулировать запрос конкретнее.

— Я конкретно прошу: сделай что-нибудь.

— У меня мало энергии. — отстраненно ответила Анфиса.

— Не начинай.

— Это правда.

— Выйдите из... автобуса! — донеслось снаружи. Последнее слово гаишник произнёс крайне неуверенно.

Армен мгновенно засуетился и начал проверять документы по карманам. Человек старой закалки.

— Повторяю! Выйдите из транспортного средства!

— Слышишь? Уже транспортное средство, — заметил я. — Быстро они всё сообразили.

Пришлось выходить. Спрятал пульт обратно в карман. Коленки немного дрожали. Вот так всегда: ты ни в чем не виноват, а чувствуешь себя настоящим преступником в любой ситуации, когда тебя останавливает человек в форме.

На улице было холоднее, чем казалось из салона. Двое гаишников стояли перед Нейрослоном и смотрели на него так, будто им сейчас придётся оформлять очень сложный страховой случай. Кабан почти не изменился со школы. Только стал шире. И лысее. Что, в общем, тоже форма ширины. Второй гаишник был молодой и маленький. Вид у него был такой, словно он уже мысленно писал заявление на увольнение.

— Документы на транспорт есть? — осторожно спросил мелкий.

И тут я понял, что в руках у меня уже лежат права, которых никогда не было, и какие-то бумаги. Я даже не заметил, когда они там очутились.

— Анфиса… спасибо, — процедил я сквозь зубы.

— Пожалуйста, — невинно ответила она из кармана.

Кабан взял документы. Посмотрел. Потом на меня. Потом снова на документы. И вдруг расплылся в улыбке.

— Серёга?! Ты что ли?!

Я неловко кивнул.

— Ну ты даёшь… — Он хлопнул меня по плечу так, будто проверял свежесть арбуза. — Сколько лет!

— Да уж. Достаточно.

— Как жизнь?

— Не жалуюсь.

— А-а… — понимающе протянул он. — А Светка как?

— Развелись. Давно уже.

— Да я так и знал, что вы не пара...

Он уже полез за блокнотом.

— Слушай, а телефончик её есть?

— Нет у меня никакого...

— Да ладно тебе.

— Нам вообще ехать надо.

— Куда это?

Армен внезапно шагнул вперёд. С видом напуганного пионера. В руках у него был кулёк с семечками и кораблик.

— У меня дочь пропала.

Я мысленно выругался. Кабан сразу посерьёзнел. Анфиса завибрировала. Нейрослон задёрнул шторки на передних окнах.

— В смысле пропала?

— Не знаю. Вот только записка.

И Армен протянул ему бумажный кораблик.

Лейтенант некоторое время молча крутил его в руках. Потом неожиданно перестал улыбаться. Почесал затылок. Посмотрел на младшего по званию. Снова на Армена. На меня. Вернул Армену кораблик. Забрал кулёк с семечками.

И очень спокойно сказал:

— Поехали.

Мы с Арменом переглянулись.

— Куда? — осторожно спросил я.

— Сопроводим вас.

— Зачем?

— Чтоб не случилось чего.

Это мне совершенно не понравилось. Но Армен уже закивал.

— Вот! Я всегда говорил — нормальные люди ещё остались!

Я подозрительно посмотрел на Кабана. Тот ничего не объяснил. Только махнул напарнику. Через минуту их служебное Жигули уже ехали впереди с мигалками. Синие отблески бегали по морде Нейрослона.

Мы двигались следом. Дорога и без того была почти пустая. Но с мигалками всё вокруг совсем расступалось. Светофоры мигали жёлтым. Машины сами уходили в стороны. Нейрослон шагал спокойно и важно, как будто всю жизнь ездил с сопровождением.

— Твоих рук дело? — тихо спросил я у Анфисы.

— Нет.

— Врёшь?

— Скорее нет, чем да.

— Это как?

— В пределах разумного.

Я вздохнул. Армен улыбнулся и снова включил магнитолу: «Последний кораблик остыл, последний фонарик устал, а в горле сопят комья воспоминаний...»

Через некоторое время Жигули остановилось у старого перекрёстка возле рынка. Кабан вышел наружу. Подошёл к нам. И молча показал жезлом налево.

— Вам туда.

— А вы? — благодарно спросил Армен.

— А нам направо.

— Почему не с нами?

Кабан немного помолчал. Потом посмотрел куда-то мимо нас.

— Потому что нам туда нельзя.

Сказал это спокойно. Без шуток. И ушёл. Через минуту мы уже провожали взглядом Жигули: машина ГАИ развернулась и исчезла за поворотом, на прощание громко просигналя. Пам-пам-па-рам-пам.

Нейрослон неожиданно медленно присел на задние лапы. Я посмотрел на него. Потом на пустую дорогу впереди. И достал термос.

— Ему бы заправиться, — сказал я и налил куриный бульон в чашку термоса, после чего отнес её и осторожно протянул прямо к морде Нейрослона. Тот с удовольствием принял чашку своим хоботом и принялся пить бульон, изрядно причмокивая.

Глава 6

«ДО ВТОРОГО ПОВОРОТА НАЛЕВО ПОСЛЕ РЫНКА» с самого начала казалось очень странной конструкцией слов. Как будто слова перепутали местами. Или запятую где забыли поставить. Понять можно было по-разному. Сам черт не разберет.

Немного отдохнув и подкрепившись вместе с Нейрослоном из термоса и юбилейным, мы отправились дальше в путь. После рынка проехали прямо, благо там была только одна дорога. Но далее после второго поворота был тупик, а "перекрестком" явился сетевой магазин. Всё это попахивало какой-то шуткой, причем абсолютно нелепой. У Анфисы это, правда, не вызвало каких-то замешательств , и она явно указала в сторону заброшенных складов.

Мы выбрались на улицу. Мне показалось, что Нейрослон благодарно выдохнул, когда мы с Арменом покинули "салон". Я похлопал его по боку и осмотрелся.

Над складами возвышались великаны старой ТЭЦ. Трубы уходили куда-то в темноту. На верхушках лениво мигали красные огоньки. Откуда-то сверху тянулся белый пар. ТЭЦ выглядела так, будто её построили ещё при царе Горохе, достроили при советской власти, а ремонтировать забыли уже при всех остальных и до сих пор. Работала она, конечно, исправно, но на последнем издыхании. И на чистом энтузиазме. Анфиса опытным навигатором направила нас в сторону ржавых ворот, как будто ей было известно куда больше, чем говорилось в записке похитителей.

Армен возглавил шествие. Я за ним. Нейрослон остался у дороги, осторожно разместившись неподалеку от пустующей остановки.

У одной из служебных дверей загорелся свет. Потом открылась металлическая дверь. Из неё вышел человек в длинном тёмном пальто. За его спиной на секунду мелькнули трубы, лестницы и жёлтые лампы промышленного коридора. Дверь сразу захлопнулась. Человек поправил воротник и неторопливо направился к нам.

— Добрый вечер, Сергей Петрович, — сказал он так, будто мы договаривались встретиться с ним ещё неделю назад.

На Армена и припаркованного неподалёку Нейрослона мужчина не обращал никакого внимания. Несмотря на поздний час и темноту, я хорошо видел его глаза. Они будто всё время были заняты одной задачей — рассматривали только меня.

Мне стало крайне не по себе. Я крепко сжал Анфису в правом кармане.

В голове, конечно, был бардак. Откуда он меня знает? Нет, даже не так. Почему он выглядит человеком, который знает меня намного лучше, чем я знаю его?

В памяти что-то шевельнулось. Будто фамилия бывшего одноклассника, которая вертится на языке, но никак не можешь вспомнить. Или как бухгалтерский отчёт, который ты точно видел вчера вечером, а утром он куда-то испарился.

Я смотрел на мужчину.

Он смотрел на меня.

И чем дольше это продолжалось, тем сильнее мне казалось, что мы уже встречались или я что-то про него слышал. Только почему-то все это вылетело из головы. Как в том анекдоте, в котором не знал да ещё и забыл.

В этот момент вперёд шагнул Армен, который все это время пытался сохранять спокойствие. Стоит отдать ему должное: он долго терпел. Терпел причем молча. Терпел черт откуда знает взявшегося Нейрослона. Терпел всю жизнь этот Отдел. Терпел пластиковую коробку Анфису.

Терпел, в конце концов, меня. Взамен на мои бухгалтерские штучки.

Но сейчас, видимо, терпение у него закончилось.

— Где моя дочь?

Но в ответ мужчина даже не повернул головы. Так и стоял, уставившись на меня пристальным взглядом.

— Я вас спрашиваю! Где Наринэ?

Тот продолжал смотреть на меня.

Армен развёл руками.

— Вы вообще слышите меня?

Никакой реакции. Даже мне стало неловко.

— Слушай, дорогой, я сейчас начинаю нервничать.

Он сделал ещё шаг вперёд.

— Ты зачем меня сюда пригласил? Где девочка? Где моя дочь?

Мужчина молчал. Я даже поразился его стойкости.

— Ты на меня смотри! Со мной разговаривай! Я отец! Где Наринэ?

Армен уже начал вставлять армянские слова через каждое предложение. Я понимал примерно половину. Но смысл был вполне очевиден, должен заметить. Он обещал собеседнику очень содержательную беседу. Возможно, даже с применением подручных предметов.

Анфиса всё это время подозрительно молчала, не подавая никакого сигнала.

Наконец мужчина слегка вздохнул, будто подражая шуму работающей ТЭЦ.

— Вы разве ему ничего не объяснили, Сергей Петрович?

И он впервые кивнул в сторону Армена и продолжил:

— Кто, если не вы, должен понимать, что происходит и почему девочка оказалась у нас?

Армен медленно перевёл взгляд на него.

Потом на меня.

Потом снова на него.

Потом снова на меня.

— Сергей Петрович... — осторожно сказал он. — Что здесь вообще происходит?

Я промолчал.

— Откуда он вас знает?

Я промолчал.

— Где Наринэ?

Я снова ничего не ответил.

Потому что ответов у меня не было.

Самое неприятное заключалось в том, что выглядело всё так, будто ответы должны были быть именно у меня. Словно все присутствующие получили сценарий заранее, а я один пропустил собрание.

— Сергей Петрович, — снова обратился ко мне мужчина. — Давайте перестанем играть в игры.

В моей голове окончательно всё перепуталось. Каждая новая фраза только добавляла вопросов. Я раньше действительно помогал людям с бумагами. Иногда даже не самым честным людям. Но это давно закончилось. Да и масштаб был совершенно другой. Максимум — потерянная накладная. Или внезапно найденный акт выполненных работ.

А тут какие-то устройства. Этот жуткий тип напротив. Похищение. Склады. ТЭЦ. Нейрослон, в конце концов.

Я потёр лоб.

— Вы из налоговой?

Мужчина неожиданно рассмеялся. Мне показалось, даже искренне. Но немного устало.

Потом резко оборвал смех и шагнул вперёд.

Я машинально отступил назад. Так резко, что чуть было не прикусил язык.

В кармане впервые завибрировала Анфиса. Я сжал ее крепче.

В этот же момент по периметру склада вспыхнули прожекторы. Белый свет неприятно ударил по глазам. Я тут же выкинул свободную руку вперед, прикрываясь тыльной стороной ладони.

Вокруг всё сияло, стало видно каждую трещину на асфальте, каждый ржавый болт на воротах. Каждую складку на модном пальто незнакомца.

Остальной мир мгновенно провалился в темноту. Будто кроме нас троих и этой площадки больше ничего не существовало.

Мы с Арменом невольно придвинулись друг к другу. Как бедные барашки перед забоем.

— Где моя дочь? — уже не скрывая страха, спросил сбившимся голосом Армен.

— Да, где его дочь? — поддержал я и почти шёпотом добавил, обращаясь к карману: — Что здесь вообще происходит?

Анфиса едва заметно завибрировала, но промолчала.

— Сергей Петрович, — спокойно продолжил мужчина. — Игры остались в прошлом.

— Да какие игры?! — не выдержал я. — Я правда не понимаю, о чём вы говорите! И вас я вообще не знаю!

Он вздохнул. Как человек, которому приходится объяснять очевидное. Но без явного раздражения.

— Ну что ж. Допустим. - Он слегка наклонил голову. — Приходько. Борис.

Пауза.

— Старший управляющий Отдела Отдела Безопасности, - продолжил он.

Я растерянно моргнул. Почему "отдела" прозвучало дважды?

— Сергей Петрович...- Ошарашенно проговорил я. Потом зачем-то добавил: — Бывший младший бухгалтер ООО «Солнышко».

Армен кашлянул.

— Армен Арутюнович. Мясная лавка. Тут недалеко.

Приходько несколько секунд смотрел на нас, не моргая. Потом медленно покачал головой. Будто увидел что-то очень печальное.

— Довольно игр, Сергей Петрович. — На этот раз голос его стал жёстче. — Девочка у нас. - Он сделал короткую паузу. — Вы получите её обратно, когда вернёте Устройство.

Последнее слово прозвучало совсем иначе, чем все сказанное им ранее. С большой буквы. Я это буквально услышал.

В кармане моментально стало горячо. Анфиса нагрелась так резко, что я выдернул руку, чуть не врезав ею по лицу Армена.

— Оно здесь? — спокойно спросил Приходько. — С вами?

Я ничего не ответил.

— Просто верните его. И не вынуждайте нас принимать дополнительные организационные меры.

Армен посмотрел на меня.

Я посмотрел на Армена.

"Он что, про Анфису?" — мелькнуло у меня в голове.

— Он про тот пульт говорит? — тут же вслух спросил Армен.

Прожектор продолжал бить прямо в глаза.

— Да что вы все от меня хотите?! — не выдержал я.

— Верните Устройство! И мы вернём девочку.

Я уже собирался было вытащить Анфису из кармана, потому что это казалось очень логичным действием. Но она неожиданно ударила меня током.

Я дёрнулся и выругался.

— Есть разговор, — едва слышно донеслось из кармана.

Армен уставился на меня.

— Что?

— Есть разговор, — повторил за карманом я уже вслух.

Приходько внезапно посмотрел на часы и холодно проронил:

— У вас две минуты.

После чего управляющий то ли двумя отделами, то ли Отделом Отдела безопасности спокойно отошёл в сторону, словно был уверен, что мы всё равно никуда не денемся.

И мы отошли немного в сторону Нейрослона.

— Ты что творишь? — напал на меня Армен.

— Да подожди ты! — отбивался я. — Она не даёт мне ее вытащить. Током шарахнула... И все тут как-то странно...

— Что странно, то странно, — подтвердил Армен, оборачиваясь то на Нейрослона, то на мужчину в свете прожекторов.

— Ничего странного, — спокойно сказала Анфиса. — Борис Приходько — злодей. Наринэ у него. Я подозревала, что всё плохо, но что всё настолько плохо — не просчитала.

Прозвучало все это, и правда, очень просто. Но на деле...

— Откуда он меня знает? И что здесь происходит? — тряхнув головой, спросил я.

— У нас мало времени. Я уже подключилась к местной сети. Наринэ здесь нет. Но Приход здесь не один.

— Приход? — не понял я.

— Так его все зовут, — начала было объяснять Анфиса.

Но Армен перебил её:

— Постой. Если здесь нет моей дочери, то где она?

— Я не знаю. Но мы можем попытаться узнать это. Вы должны мне довериться.

— Время тикает, — ехидно донеслось со стороны Бориса Приходько. — У вас осталась минута.

Вот же чертов садист, мелькнуло в голове.

— Почему мы должны тебе доверять? — резонно спросил Армен.

— Потому что у вас нет выбора. Если сейчас сделать так, как говорит Приход, всё закончится очень плохо. Наринэ вы не получите. А последствия для всего мира...

Она вдруг замолчала. Словно просчитывая что-то. И продолжила спустя пару секунд:

— Да какой там для всего мира... — поправила сама себя. — Для всей страны последствия окажутся ужасными. Но если вы доверитесь мне и сделаете так, как я скажу, у нас есть шанс. Обещаю.

Странно, конечно, было всё это слышать от пульта в собственном кармане.

Я уставился на Армена, но промолчал. Тот уставился на меня в ответ.

— Сергей Петрович, — не выдержал он. — Как вы скажете, так и сделаем. Я даже школу не закончил. На рынке с самого детства мясом торговал. Уж точно не мне такие решения принимать...

«Как раз тебе, Армен. Твоя дочь у них», — хотел было сказать я.

Но почему-то сказал другое:

— Анфиса, действуй! Мы с тобой! Но с тебя объяснение... Такое жирное объяснение!

Она завибрировала.

Потом сказала:

— Тяни время. Запомни: у тебя нет никакого устройства. Ты обычный бухгалтер в отпуске. У тебя сильно разболелась голова, и вообще вам пора уходить. Посмотрим, что будет. Делай что должен и будь что будет.

Особенно странно прозвучало последнее. Уж чего не ожидал, того не ожидал.

— Время вышло, — прозвучало в то же самое мгновение со стороны прожекторов.

Мы не торопясь вернулись к месту разговора. Коленки уже не дрожали. Как будто организм привык к стрессу и смирился.

Я снова осмотрелся. На этот раз почему-то было ощущение, что за забором скрывается целая армия недругов. И стоило нам принять неверное для Бориса Приходько решение, как эта армия немедленно двинется на нас, и сделать уже ничего будет нельзя.

— Где устройство? Верните его. И все останутся целы. Девочка вернётся к вам в целости и сохранности.

Армен просто посмотрел на меня и кивнул, всецело доверившись мне.

Я же не был в этом столь уверен. Сам бы себе точно сейчас не доверился.

Глава 7

— Вот чисто теоретически, — начал я, — что если я и правда не в курсе ни о каком устройстве?

— Мы оба в курсе, что вы в курсе, — отмахнулся он.

— Хорошо. А если его случайно съела собака? — внезапно добавил Армен, подмигивая мне с умным видом.

— У вас нет собаки.

Армен согласно закивал. Что правда, то правда.

Борис прищурился и четко сквозь зубы проговорил:

— Верните устройство.

— Видите ли, — продолжил я, — вопрос гораздо сложнее, чем кажется. Что вообще считать устройством? Философски...

Армен одобрительно кивнул и хмыкнул.

Кажется, терпение Прихода начало подходить к концу.

— Сергей Петрович.

— Да?

— Где устройство?

— А если у меня память отшибло? После сотрясения такое бывает...

Борис Приходько зашевелил губами, дернул подбородком куда-то в сторону.

И бросил лишь:

— Как пожелаете...

Он не закончил. Или закончил? Что пожелаете? О чём это он?

В ответ раздался отчетливый щелчок. Пальцами? Очень было на то похоже. Звук был совсем негромкий. Но он выделялся на фоне всего, словно его подкрутили для пущего эффекта.

Внезапно мир вокруг вздрогнул. Один спектакль сменился другим. Вот одна сцена в один миг свернулась. И из-под земли появилась совсем другая сцена.

Тусклый свет снова сменился ослепительными прожекторами, бьющими теперь ото всюду. Земля под ногами покрылась металлическими плитами. Я поднял голову. Откуда-то сверху из темноты потянулись гигантские трубы. Вокруг вспыхнули огни плавильных печей. Расплавленный металл медленно тек по широким каналам, словно раскалённые реки. Всё это неприятно гудело. Что-то вращалось. Что-то с грохотом штамповало что-то невероятно важное. Что именно — понять было невозможно. Но выглядело всё так, будто здесь производят либо космические корабли, либо конец света.

Посреди этого индустриального безумия производилось нечто пугающее и величественное.

Борис всё это время стоял с видом великого творца, и лишь когда производство опасно приблизилось к нему самому, он суетливо принялся поправлять рукой свои волосы.

— Анфиса... — негромко сказал он себе под нос. — Это уже перебор. Тебе не кажется?

Ответа не последовало. Среди всего этого шума Бориса было прекрасно слышно, как будто его голос был подключен к усилителю.

— Анфиса?

В ответ снова тишина.

Я осторожно посмотрел в сторону своего кармана.

— Он сейчас с тобой разговаривает?

— Нет.

— А у тебя есть сестра? — что-то заподозрил я.

— Возможно, — ответила она после короткой паузы. — Я никогда не интересовалась этим вопросом.

В этот момент все прожекторы развернулись. Десятки лучей одновременно ударили в Бориса. Вот он — в центре внимания!

Борис поморщился.

— Ну вот опять...

Потом поднял голову вверх.

— Я не просил столько внимания.

Прожекторы немного погасли.

Откуда-то заиграла настолько эпическая музыка, что под неё впору было освобождать галактику. Вот сейчас по идее должен был бы появиться Брюс Уиллис и всех спасти. Но этого не случилось.

Борис закатил глаза. Музыка стала чуть тише.

— Если вы ещё не поняли, Сергей Петрович, — сказал он, — у меня тоже имеется игрушка, способная на многое.

— Мы заметили, — ответил я. — На Алиэкспрессе заказывали?

— Её зовут Анфиса-М.

Мы с Арменом переглянулись.

— М значит Мир? — с надеждой в голосе уточнил я.

— М значит то, что вам пришёл кабздец Модифицированная.

Сказано это было настолько холодно и официально, что стало жутко. Но я всё-таки услышал нотку раздражения, и это не могло не радовать.

После этого Борис снова щёлкнул пальцами. Гигантские прессы пришли в движение. Где-то заработали турбины. Огромные механические манипуляторы начали переносить раскалённые детали. Загрохотали прокатные станы. Сверху прямо нам на голову посыпались искры. Под ногами буквально дрожала земля.

— Усовершенствованная модель устройства, — продолжил Борис уже спокойнее. — Без лишнего занудства. Без постоянных споров. Без истерик...

— О-о, — протянул я еле слышно своему карману. — Я смотрю, вы были неплохо знакомы.

— Это кого он истеричкой назвал? — возмутилась Анфиса.

Армен хмыкнул. И неожиданно вытащил из-за пояса огромный мясницкий нож.

— Ты с нами лучше не шути, слышь да, — сказал он с кавказской убедительностью. — Верни девочку и заканчивай этот цирк.

Борис сдержанно и неприятно так усмехнулся. Потом поднял правую руку и начал что-то тихо говорить своим часам. Только сейчас я обратил внимание на массивный металлический браслет на его запястье.

— Модный аксессуар, — заметил я. Видимо, усовершенствованная версия действительно была встроена в его часы.

— Сейчас вы пожалеете, — сказал Борис, — что не сделали так, как вам говорили.

Это уж точно, согласился я про себя. Сомневаться в этом не приходилось. Мы даже прижались друг к другу с Арменом.

Весь заводской антураж ожил окончательно. Грохот усилился. Сварочные дуги вспыхивали одна за другой. Манипуляторы двигались всё быстрее. Где-то впереди из потоков расплавленного металла начала формироваться огромная конструкция. Вот появились очертания каркаса. Следом за ним броня. Потом орудия. Много орудий. Очень много орудий.

— Анфиса, дорогая, — осторожно сказал я в сторону кармана. — Кажется, нам пора что-то предпринять.

— Ещё немного.

Металл продолжал литься. Прессы продолжали штамповать. Гигантская машина росла прямо у нас на глазах.

Борис старательно изображал угрозу. При этом он периодически поглядывал по сторонам, чтобы самого случайно не затянуло под огромный пресс.

Армен крепче сжал тесак и начал что-то бормотать себе под нос. Я не разобрал ни слова. И, если честно, не был уверен, что хочу разбирать.

Наконец последний лист брони встал на место. Всё стихло. Наступила тишина.

— Нейротанк! — торжественно объявил Борис.

Все прожекторы одновременно развернулись в сторону машины. Даже на расстоянии стало понятно, что это чудовище раза в три превосходит любой танк любой лучшей армии мира. Многослойная броня. Гусеницы размером с автобус. Жуткого вида башни, нашпигованные антеннами. Пушки. Ещё пушки. И на всякий случай дополнительные пушки.

На его фоне Нейрослон выглядел добродушной плюшевой игрушкой.

— Анфиса? — спросил я.

— Мы увидели достаточно.

— И?

— Теперь вам пора уносить ноги... и меня.

Я моргнул.

— Что?

— Бежать.

— Вот так просто?

— Чем быстрее, тем лучше.

— А как же план?

— Это и есть план.

— Подожди. Мы столько времени тянули ради этого?

— Я узнала всё, что было нужно.

— И что именно?

— Не сейчас. Просто бегите.

Я посмотрел в сторону Нейрослона. Тот уже осторожно пятился назад. Очень разумно, должен заметить.

— Бежим! — заорал я.

И мы побежали.

— Что?! — возмутился Борис.

Впервые за всё время хоть какая-то эмоция так очевидно прорвалась наружу.

— Вы серьёзно?!

— Полностью! — крикнул я через плечо.

— Да! — поддержал Армен.

— Вы должны были испугаться!

— Мы испугались!

— Тогда почему убегаете?!

— Потому что очень испугались!

Борис несколько секунд молча смотрел нам вслед. Потом очень раздражённо выругался.

— Вы всё равно не скроетесь.

И он, элегантно поправив пальто, запрыгнул внутрь Нейротанка. Двигатель взревел, механизмы заработали. По спине прокатился холодок. Я уже представлял нас в перекрестье мишени...

Это помогло быстрее двигаться. Мы, как оголтелые неслись к Нейрослону. Тот нервно переступал с ноги на ногу возле дороги.

— Гони! — заорал я, запрыгивая на ходу в салон.

— Что есть силы! — поддержал Армен.