Серебряные тени

Глава 1. Серебряные тени

Часть первая. Из рук кошмара

Я, как и все, не люблю кошмары. И дело не в давящем чувстве, с которым ты просыпаешься. Сердце не на месте, как говорила у меня бабушка. Скорее дело в том, что с тобой остаётся то самое чувство, что говорит: «Это могло произойти на самом деле». Хотелось стряхнуть этот дурной сон как… Да просто стряхнуть! Я даже не помнил – задыхался в этом сне или меня душили? Не понять, но я очень хотел жить, тут и к гадалке не ходи. Я закричал и сделал глубокий вдох, словно заново рождался. Я – жив. Стук сердца отдавался в уши, в глаза словно насыпали песка. Я попробовал выровнять дыхание и успокоиться.

– Ты как там? – поинтересовался откуда-то сбоку голос. Кажется, даже весёлый. Я открыл глаза и, обернувшись на голос, увидел сидящего темноволосого парня. На первый взгляд – ростом с меня, да и того же возраста. Он подошёл и склонился ко мне, явно переживая за меня. Вначале показалось, будто он полупрозрачный, но я моргнул пару раз и увидел мир снова четко. Как же жёстко лежать! Я покрутил головой, разминая затёкшую шею, затем рывком сел на своём ложе. Странный вариант я выбрал для сна – каменное возвышение, хотя и мебели тут особо не было – парень вот сидел на полу. Неудивительно, что мне снились такое количество кошмаров! С такой-то "постелью"! Тоже выдумал…

Я решил немного пройтись по комнате и тут же споткнулся о какую-то тряпку. Стоявший рядом парень подхватил меня, чтобы я не упал. На полу я заметил чёрное покрывало с вышитыми воротами. – Умер кто-то из правителей? – уточнил я, глядя на герб. – Хотя… Тогда было бы занавешено зеркало, – проговорил я вслух. – Так они и занавешено, — парировал собеседник.

Я снова повернул голову влево. Действительно, покрывало висело на зеркале. – Я помню только последний день. Как меня зовут? Я надеялся, что если нас поместили в одну комнату, то мы явно знакомы. – Лови! – парень кинул мне камень с пола. Я поймал его левой рукой.

– Ну, тогда всё просто, – заключил собеседник, – Я – Правша, ты – Левша. Вот так легко с именами и разобрались. Запомни правила: держись рядом со мной, не ешь и не пей ничего. И нам нужно добраться до тронного зала. – Напоминает какую-то игру. – Пусть будет так, Левша.

Мы вышли из комнаты и попали в странно освещенный коридор. Свет поступал только от окон, оформленных в рамы. Все они были на разной высоте и выходили в разные места. Яркие четкие участки коридора сменялись расплывчатыми и тёмными. Совсем пустой коридор, не считая теней. Точнее – одной тени. Одной тени на двоих – меня и Правшу.

– Господин! Ты вернулся? Мы так переживали, так переживали!

Перед нами возникла женщина, явно кто-то из прислуги, из тех, кто проводит большую часть жизни в полусогнутом состоянии убираясь, убирая. Я присмотрелся, но так и не вспомнил её, не помнил, что я – её господин. Она продолжала что-то говорить, но её губы шевелились не в такт словам, а порой я слушал её голос в тот момент, когда губы были сомкнуты.

Правша встал между нами: – Нужно идти, ещё встретимся! – Буду ждать, конечно. Господин, как славно, что ты вернулся! - услышал я за спиной.

Часть Вторая. Траур

Коридор всё не заканчивался и, казалось, должны был пересечь сам себя несколько раз. У одного из окон-рам я резко остановился. Там, по ту сторону я увидел её – сидящую в кресле женщину в чёрной одежде. Именно она целовала меня тем спокойным утром, перед длинной ночью с кошмарами. Я помню её руки, только они были очень холодными, ледяными. И это был мой последний день… Последний не потому, что я его помню последним, а последний день моей жизни. Её ледяные руки душили меня, я явственно это вспомнил.

Она сидела по ту сторону зеркала. Я с места рванул туда, желая перепрыгнуть за раму. Как бы мне не хотелось сделать рывок стремительным, Правша ухватился за мою руку, но мне хватило сил вытащить нас обоих. Краем глаза я заметил, что наша общая тень перешла тоже, но отделилась от нас. Женщина была в зале одна. «Княгиня», — подсказала мне память.

Золотом украшу траур платья, Позабыв навеки другой цвет. Вечной грустью упаду в объятья - Только помни, ничего навечно нет... Всё не так уж гладко в нашей сказке...

– Ты? Ты мёртв! Как ты явился сюда? – от неожиданности она прервала песню и швырнула в нас пустой поднос. Я вспомнил эту женщину другой, матерью. Оберегающей, милой. Что же успело произойти? Почему? Правша вышел вперёд и встал перед княгиней: – Так покажи, что он мёртв. Кроме тебя никто не говорит об этом и не может подтвердить. – Вперёд, мерзкие! Я докажу, я покажу. Она резко вскочила с кресла у стены, и мы побежали за ней. Теперь все вещи словно встали по местам. Комнаты стали обычными, лестницы – чёткими. Княгиня распахнула одну из дверей и рукой пригласила нас зайти. – Её комната. Тело здесь и это – не вы. Зачем вы прислали близнецов? Хотите убедить меня, что я не выполнила задание?

Я повернулся к Правше. Я помнил шрам на левой своей руке от горячей кочерги, которую я по глупости совсем мелким схватил по незнанию. У него – точно такой же на правой. Куча совпадений, как если бы мы были… Зеркальным отражением друг друга!

Княгиня тем временем рушила одну из стен. Камень за камнем, не обращая внимания на кровь, разодранные пальцы, словно тело было ей не жалко. Тут я увидел НАШУ голову с синевой на шее от удушья. Это был не кошмар. Я умер на самом деле. – Нет, нет! Вы не видите, что я выполнила предназначение? Гоолх никогда не промахивается, никогда! – женщина изошла на крик, разбрасывая вытащенные камни вокруг.

– Гоолх промахнулся. Ты не смог, признай это, — Правша подошёл совсем близко к ней, перекрикивая её. – Я вселилась в тело княгини, я вселилась. Я убила короля, князя, княжича, — она внезапно села и голос её затихал с каждым словом. – Так вот мы. Память, отражение и тень. Мы помним всё. Дух-перехватчик закричал, как кричат только в великом отчаянии. Тело княгини рухнуло, значит гоолх покинул его. - Я останусь с ней. Я помню её другой. Только закрой наши тела, не хочу видеть свой вздутый труп. После этих слов падаю, надеюсь – замертво.

Часть 3. Скелеты в шкафу

Я – Память, живая память. Мир вокруг меня живёт и снуёт. Я не знаю дат и времён года, просто лежу рядом с ними, убитыми гоолхом. И я слышу его голос. Когда я упал, он очень грустно пожаловался Тени, что остались они вдвоём. Они, конечно, навещают меня – и вместе, и по отдельности. Тень и отражение, это – всё, что осталось от меня-нас в этом мире, озарённым красным солнцем. О! Они пришли, и не одни.

– Я, князь Серебряная тень, приношу клятву на могилах предков. Присягу даю и смертной клятвой договор креплю…

Глава 0. Худой мир и добрая ссора

Часть 1. Княжич.

Княжич КреЛег стоял перед вырезанной из камня картой местных земель. Когда-то художник заботливо раскрасил земли, принадлежащие их княжеству. Граница не менялась очень давно. Княжич вспомнил, как в детстве он играл этими фигурками, ведя в бой отряды, а сейчас с отцом они обсуждали расстановку сил, передвигая тоже самые фигурки.

Отец и военачальники вышли, КреЛег остался один и взял в руки свою любимую фигурку. Вырезанный из сагулита боец противника был с особенностью – светлая жила минерала, проступающая на лице, напоминала шрам. Он поставил фигурку на место и его озарило. Сейчас, с высоты его роста, будущее поле битвы превратилось в поле игры в стражников и воров. Пять клеток в пять рядов, стражники и воры уже расставлены и центральная клетка свободна для первого хода. Вот почему не получается поменять расстановку сил и получить преимущество перед соседом! Вот только в реальности центральная клетка – это гоолхи, зловредные духи, обитающие в жёлтом тумане. «Увидел жёлтый туман – беги повыше!» – непроизвольно повторил княжич поговорку, которую учили в детстве первой. Желтый туман ядовит, он лезет из трещин земли в самый неподходящий момент и отравляет в миг. Вот ты стоял – и тотчас упал. Никто, кроме гоолхи, не может жить в этом тумане. Они живут в нем, ненавидя людей и молясь своему богу. Жёлтая центральная клетка продолжала его манить. Решено.

Новый день и он уже среди отрядов княжества. Как ни крути, а встречу с гоолхи не скроешь от своих войск. Осуждающий ропот был тих, но уже слышен отовсюду. КреЛег, словно не слыша и не замечая, наматывал на ноги тряпье, а затем с трудом натянул поверх сапоги.

– Не часто к нам приходят с твоей стороны. Ты – первый, – начал разговор гоолх. Один из клубов желтой дымки на поверхности озера приподнялся над остальными и стал плотнее, приняв форму безухой головы. – Подойди ближе.

В детстве княжича, как и всех, пугали легендами, что гоолх может вселиться в человека. Сейчас он был уверен, что где-то за камнями за ним следят командиры, готовые выстрелить в него при любом подозрении. Княжич опустил глаза. Чёрная кожа на сапогах начала сереть. Гоолх упорно заманивал его в туман. КреЛег сделал ещё один шаг навстречу. «Достаточно», – остановил его гоолх.

– Гоолх! Я пришёл договориться!

– Конечно. Договор – это всегда хорошо.

– Пропусти мои войска. Убери туман на время.

– Ох уж эти легенды человеческие о том, что мы управляем туманом! Нужно подумать, мне для этого потребуются все мои. Жди и не сходи с места.

КреЛег стоял и ждал. Кожа на сапогах начала трескаться, а жёлтый туман начал оседать в виде тонких кристаллических осколков, которые при соприкосновении с кожей въедались намертво.

Гоолх вернулся:

– Мы согласны на сделку. После прохода по моей земле твои люди сделают шахту в указанном нами месте.

– Договор принят. Ты – пропускаешь моё войско, я делаю тебе шахту, – княжич поклонился и поспешил назад, в лагерь.

– Княжич! Ты ли это?

– Да не вселился в меня никто! – КреЛег растолкал своих командиров, – Несите ножи, будем ноги спасать!

– Бегу! – поспешил один из них и уже шёпотом в сторону: «Да, это он вернулся, настоящий, гоолх не стал бы заботиться о теле!».

Сначала поверхность желтоватого озера разделила полоса, превращаясь в глубокий разрез. Две получившиеся части стали заворачиваться как плотное одеяло, превращаясь в раздвижной мост.

– Ну, командиры! У нас одна возможность – не … её!

Труба призывом к сбору наложилась на речь КреЛега, но все всё поняли. В авангарде выступил пятый отряд – отряд наёмников. Обычные отряды двинулись не спеша, словно опасаясь боя, командиры безмолвствовали.

Пятый отряд за тройную плату перекуплен врагом, а сам противник вчера также договаривался о проходе войск с гоолхи. Слишком очевидные вещи, нисколько не скрытые.

– Пли!

Лучники выстрелили в предателей и врага. Понимая, что их раскрыли, наёмники и противник объединились, спеша пройти по высохшему дну озера гоолхи, покрытого острыми кристаллами. Гоолхи тоже не стали играть, видя, что их игра раскрыта и обвалили на всех ненавистных человечков волны желтой водяной взвеси. Поверхность озера успокоилась. Враг отступил, боясь обойти озеро, чтобы пойти в наступление. «Да, все решает центральная клетка», – подумал княжич.

Часть 2. Князь.

Князь КреЛег стоял перед вырезанной из камня картой местных земель. Новая краска, показывающая новые завоевания еще не успела высохнуть и каменные фигурки отрядов отдыхали рядом на полу. Почему ему именно сейчас вспомнился тот бой у озера гоолхов? И тут же он похолодел. Всего однажды он слышал победный клич гоолхи, и вот, только что, услышал и во второй раз. Он спустился по лестнице, перепрыгивая через ступеньку и оказался в похоронном зале. Над телом его последнего отпрыска склонилась жена.

– По договору у тебя не должно остаться ни одного живого потомка, а потом по договору я убиваю тебя.

Княгиня повернулась к нему, но вместо лица он увидел жёлтую дымку. Мгновение - и дымка превратилась в тончайшее лезвие.

– Он просил передать твои последние слова.

– Враг мой? Передай, что он уже проиграл, раз пошёл на такой поступок, это его отчаяние. Он проиграл уже тогда, на озере, поверив вам, и убил себя, доверившись вам еще раз.

– Мы всегда выполняем свой договор, князь, – гоолх с каждым словом приближался к князю, – Ты должен знать. Умерли все твои сыновья и дочери, умрешь и ты сейчас, а с закатом я получу свою награду. Умри.

Лезвие пронзило КреЛега. Князь не пытался вытащить его, так как понимал – кристалл уже начал растворяться в нём. Он умирал перед старинным зеркалом, которое его предки привезли из старого замка, покоящегося давно на дне моря. Он видел своё отражение и последнего сына, лежащего на каменном столе и покрытого черным покрывалом с фамильным гербом. Ему на миг показалось, что изображение сына задвоилось.

– Вечной грустью упаду в объятья,

Позабыв навеки другой цвет… - напевал гоолх, отправляясь в тронный зал ждать закат и награду.

Глава 2. Ночные приключения в меховых тапках

Теплая постель не хотела отпускать, но нужды организма гнали, пусть и на время, прочь из уютного места в места более холодные. Ноги нашарили на полу мягкие тапки и по проверенному маршруту понесли полусонное тело вперёд. Прямо, направо, прямо и направо. Глаза нехотя открылись, с трудом втягиваясь в эту командную работу. От неожиданности он вздрогнул.

Это был не тот коридор – это был Тот самый коридор. Витиеватый, ни одной прямой линии. Видимо, ему снова нужно пройти этот путь. СерТен посмотрел на свой бравый вид (одежда для сна и пушистые тапочки) и почти героически сделал шаг вперёд. Тотчас ему послышалось, словно кто-то громко сглотнул слюну. Опять не так. Кто-то громко сглотнул слюнки при виде чего-то или кого-то крайне аппетитного. Ещё шаг – и он увидел их. Открытые пасти украшали стены коридора повсюду, даже пара нашлась на потолке. Они жадно открывались, чавкали. Пасти и рты без тел, сам голод по сути. Каждая из них была оформлена в раму, словно... Конечно же, это рамы зеркал! Каждое зеркало мечтало засосать его обратно. СерТен затрясло. Если днём ему удавалось избежать попадания отражения в зеркало, то как поступить сейчас? Назад хода нет. Холодная стена, возникшая сзади, задвигалась, толкая его вперёд. Его страх стал ощутим и пасти, замолчав, покрылись сначала серебром зеркала, а затем взбугрились, принимая очертания рук. Стена снова подтолкнула его вперёд, и пришлось лавировать между рвущимися к нему руками. Он пытался не упасть, балансирую при каждом шаге по неровному полу.

«Если в стенах видишь руки, не волнуйся, это — глюки!» - услужливо подсказал голос где-то впереди. «Ну, спасибо! Стало намного легче!» – поддержал разговор СерТен, но легче действительно стало. Все-таки он здесь не один. Шаг за шагом он двигался вперёд, поскользнувшись только один раз и потеряв при этом мохнатый тапок. – Вот честно, до этого момента я думал, что это сон, пока твой голос не услышал. Ну и, конечно, нога подзамерзла. Хотя во сне тоже может замерзнуть, если из-под одеяла высунуть. Тень наша, может быть, ты подашь руку? – СерТен остановился, поджал голую замёрзшую ногу и протянул руку. – Вариантов не было. Я владею голосом только здесь, – Тень протянул свою серо-чёрную руку и схватил СерТена, подтягивая к себе: – Отпусти меня.

– И ради такой просьбы я прошёл весь коридор Зазеркалья, рискуя своей жизнью? А она, поверь, мне сейчас очень нравится! Ты ожидал, что запуганный я быстро и легко соглашусь в этом мире на твои условия? То есть теперь, подданные, которые только привыкли, что их князь, как дурак, боится зеркал и верит, как опять-таки последний деревенский дурачок, что его душу украдёт блестящая поверхность, подданные, которые ржут как кони, когда князь СерТен, хранитель традиций и чего-то там ещё, искрит на солнце как обалдеть какая крупная снежинка, эти подданные теперь увидят, что князь остался без своей тени? Ты так это представляешь?

– Пока ты не рассказал, представлял себе этого немного иначе, — участливо поддержал Тень, но в голосе его были слышны веселые нотки.

– Да иди, конечно! Но при одном условии! – Что за гоолхские привычки?!

– Держи меня в курсе, где ты. Ну, это, ты ж моя-наша часть, – немного замялся князь. – Убедил, – Тень окончательно повеселел: – Кстати, возьми тапочек в руки. – Вообще тут... - договорить не получилось. Тень одним ударом отправил его в полёт. Полёт смогла остановить только дверь в его спальню.

«Так себе ночное приключение», – заметил про себя СерТен, крутя в руке тапочек и краем глаза видя его брата внутри зеркала. «Вот и что мне с тобой одиноким делать?» – обращаясь то ли к себе, то ли к тапку, сказал СерТен. Послышался плевок и к ногам князя прилетел второй тапок. «Может и получится подружиться с зеркалами?» - риторически спросил в пустоту СерТен и стряхнул искрящуюся слюну с меха.

Глава 3. Говорила с тенью тень, руки пожимали

Он шёл/бежал/летел из замка и начал понимать СерТена и его страх зеркал, ему самому было сейчас тревожно увидеть на горизонте первые лучи утреннего солнца. Глубокой ночью никто не обратил внимания на промелькнувшую тень. «Тень боится солнца», –– внутреннее усмехнулся про себя герой и продолжил свой путь, попутно выискивая место, где можно переждать светлую часть дня.

День прошёл и закономерно наступила спасительная ночь. Замок Нитесо все также манил его.

– Кыш, мелюзга! – услышал Тень и увидел, что на каменистый берег озера с желтыми водами, отряхиваясь от капель, выходил старый гоолх. Он был настолько старый, что почти материлизовался и обрёл тело. Вокруг него с задорным писком носились жёлтые сгустки – малыши-гоолхи, юные духи.

– Ба! Да у нас гости! И явно не за новым договором. Знаешь, – задумчиво начал гоолх, – я живу с тех пор, как дно моря было прекрасной долиной с садами! Думал меня чем-то удивить? У тебя получилось!

Он расхохотался, хотя напоминало это скорее бульканье и продолжил:

– Проходи гость. Разрешаю.

Гоолх прочертил на земле полоску и пригласил жестом Тень переступить ее. Тень прошёл/прополз/пересёк черту. Гоолх зачерпнул воды из озера, подул на неё и плеснул на землю, туда, где расположилась тень-гость.

– Я могу говорить? - Тень пощупал себя объемного, похлопал по ногам и запрыгнул на камень.

– Что тебя удивляет? Гоолх – катализатор, посредник магии! Магия творится только в нашем присутствии. Я так и понял, что ты из замка на этом берегу. Как ты получился? Хотя... Дай угадаю. Пришёл мой потомок «напомнить» о несостоявшемся договоре князю и что-то своим присутствием включил?

– Отделились память, отражение и тень. Память в саркофаге сейчас лежит.

– Мы часто хороним воспоминания.

– Он сам лёг.

– Мы часто САМИ хороним свои воспоминания. Значит зеркало и, скорее всего, в зале или комнате полной истории. Но ты пришёл за другим?

– Я пришёл загадать загадку.

– Ты – моя радость! Наконец! Не скучный договор, который я легко нарушу и поверну в свою сторону, а настоящая загадка!

Гоолх снова забулькал то ли смеясь от радости, то ли высмеивая попытку Тени.

– Как свободной тени обрести тело?

Гоолх, насколько позволяло отсутствие бровей на его лице, показал изумление от загадки.

– А может «Что помогает смотреть сквозь стены», «Что завязать можно, а развязать нельзя»?

– Ты сам сказал, что тебе скучно.

Старый гоолх задумался, не обращая даже внимания на малышню, которая, пользуясь случаем, пыталась залезть на голову прадедушки, но постоянно соскальзывала и радостно пищала.

– Я покажу тебе перекрёсток. Ты выберешь сам. Из всех способов обрести тело я знаю только два. Один, – гоолх показал на своё полупрозрачное тело, – видимо, будет долог для тебя. А вот во втором я смогу быть посредником. Теперь моя очередь загадок.

Гоолх встал и ударил по поверхности воды. Поднявшаяся стена воды накрыла их, они оказались на поляне в лесу. Гоолх выдернул из своей руки тонкий как лезвие кристалл и прочертил круг, разделив его на три равных сектора.

– Вот и моя загадка. Мы на одинаковом расстоянии до троих, успеешь пройти только одной дорогой. Спасти можно только одного.

Тень прислушался. На первом пути он слышал, как начали осыпаться камни, обещая завалить человека, на втором – в смертельном крике плакала маленькая девочка, на третьем – охотник вырывал из своей руки сук опасного дерева, чей яд уже распространился по всей левой руке. «Спасай», — заорал гоолх на замершего Тень и тот, повернув в выбранную сторону, помчался спасти одного из этих трёх.

Пришлось закрыть глаза. Он ощутил, как яд пробирался к сердцу, и уже не спастись.

Новая слезинка скатилась из глаз девочки. Она зажмурилась, стиснув кулачки.

Нога дёрнулась в последний раз ещё до того, как на него упал последний камень.

Гоолх с любопытством взглянул на три лежащих тела, а затем обратился к Тени, вселившемуся в одно из тел: «Дорога сострадания? Интересный выбор!». Одна из рук поднялась и показала знак победы. Гоолх улыбнулся, признаваясь себе, что гость-тень смог спасти и его. От скуки. Хотя бы на текущий день.

Глава 4. Ты – мне, я – себе

Привязанный козлёнок продолжал жалобно звать маму. Его почти не было видно из-за густых ветвей, да и забрался охотник высоковато, боялся теперь не успеть среагировать. Белая фигурка начинала пятиться, явно кого-то заметив. Охотнику повезло, волк оказался совсем молодым и был один. Бросок, удар, ещё удар – волк повален и убит. Козлёнок совсем онемел от страха и теперь пытался прижаться к охотнику, совершенно забыв, что именно он привёл его в лес. Умелыми руками охотник быстро отделил голову хищника и, отвязав козлёнка и взяв за пасть голову волка, поспешил к пещере, чтобы завершить последнее задание. При приближении к темному пятну начала ныть левая рука. «Держись», – проговорил он сам себе.

– Я принёс твою голову! – только произнеся фразу, он понял, насколько она двусмысленна. Бросок – и голова улетела внутрь, но звука удара он не услышал, тишина в ответ. Чудовище внутри общалось с ним исключительно письменно. Стенка была исписана заданиями, только первые две строчки охотник удалил с особой ненавистью. Слова о том, что он пожертвует руку и что за это получит.

– Благодарю, – раздался впервые голос из пещеры:

– Ты свободен. Долгих лет.

– Долгих лет, — непроизвольно ответил охотник, явно не желая этого на самом деле твари из пещеры. «А мы даже не знаем имён друг друга. Помогали друг другу, возможно недолюбливали, проклинали, злились, но так и не знаем друг друга. Больше не встретимся, но точно запомним». Охотник привычно уже натянул кожаную перчатку по локоть, чтобы скрыть руку-фантом.

Охотник поспешил домой, на сегодня хватит событий. У околицы его уже ждала дочка-малышка, держась за шерсть громадного домашнего пса. Пёс, узнав хозяина, толкнул девочку, разрешая ей идти, но все равно присматривая за ней и был готов схватить за платьице, если она будет падать.

– Смотри, что я тебе принёс из леса! Вот подсушим немного и будешь играть, — охотник протянул дочке волчий хвост. Девочка широко открыла глаза и восхищенно прошептала: «Пушистик!». Пёс понюхал подарок и презрительно фыркнул. Мимоходом охотник погладил дочку и взгляд его остановился на шрамах на её теле. Ничего, она быстро забудет и никогда не узнает, как и какой ценой она тогда спаслась.

Вечерело. Когда солнце окончательно зашло, из пещеры вышел человек. Ему приходилось держаться за деревья, чтобы не упасть, с каждым шагом походка становилась все увереннее. Кто-нибудь из местных решил бы, что это местный разбойник выбрался на лихие дела, но тот погиб под обвалом, раздробившем голову и левую руку. Волчья голова на человеческом теле зашевелила носом, привыкая к запахам. В её чёрных глазах не отражались звезды, но эти глаза уже видели цель, ради которой всё началось.

Глава 5. Страшилки, рассказанные в лесу

Костёр весело потрескивал и задорно сыпал искрами. Ночь уже близилась к середине, но три путника всё не ложились спать. – Тут он оборачивается через левое плечо – вот она, дорожка, как милая, оборачивается через правое плечо – а дорожки-то нет! Нет пути обратно! Оба слушателя дружно одновременно зевнули. Пока страшилки у костра у рыжего ГорСола получались так себе, да и спать уже пора. – А впереди перед ним оказался Он! – ГорСол повысил голос и взмахнул руками. – Дай угадаю – кто-то страшный? Большой Ата-та?

– Не, мозги ГорСола! Сбежали за ненадобностью! – парень тут же засмеялся над своей шуткой, толкая в бок приятеля. – Высокий человек с волчьей головой на плечах… – уже намного тише продолжил ГорСол.

– Да ну, бред! Давайте уже признаем провал истории и победу Смеела. Спать. Во-первых – бред, во-вторых – нестрашно, – человек широко зевнул, почесал ногу и кинул пару сучьев в костёр. – В-третьих – он за твоей спиной! – прокричал в ухо соседу Смеел и вытащил нож.

– Смеел, не смешно! Второй раз я на это не поведусь! – сосед закатил глаза, а когда опустил их, собеседник уже лежал мёртвым. Стоило вытащить нож, как и второй упал замертво. У ГорСола от страха отнялись ноги. Да и убежишь ли от такого чудовища? «Эх, такая страшилка получилась, а пересказать некому», – внутренне посочувствовал себе ГорСол и пошёл во все тяжкие:

– Если ты добрый молодец, то будь мне братом названым, если ты – девица, то тут, конечно, не повезло… Ты ж мужского пола? Тут еды, – ГорСол посмотрел на два трупа, – много осталось. – Есть – да. Охота. Слово «охота» не очень понравилось оставшемуся в живых, но остаться в живых хотелось. Новый собеседник ел совсем как голодный волк, разрывая мясо на куски и жадно заглатывая.

– А ты же не дезертиров ловишь? – не удержался и спросил ГорСол, видя, что посетитель закончил есть и начал водить носом, принюхиваясь. – А ты, как я понимаю, дезертир? И давно бегаете? – С лета. Как вышли из замка Нитесо, так в первую же ночь. Жить очень хотелось, – грустно поведал ГорСол и тут же поспешил добавить, — Да и сейчас очень хочется, ты не подумай! – А я иду из княжества СерТена, сына КреЛега в замок Нитесо. – Ты прям желаешь постучаться в ворота к их главному врагу? Принёс данные разведки? Предатель или герой?

Волкоголовый воспользовался паузой, пока ГорСол откусил и начал жевать. Постепенно возникало чувство, что только на время еды у потока слов случался перерыв. Именно во время еды, во сне он тоже, скорее всего, разговаривал. – Кстати, ты меня туда и доведёшь. – Шта? – дезертир поспешил запить застрявший было кусок в горле, — Что-то мне подсказывает, что я не особо соглашусь. – А у тебя два весомых довода. Думаю, каждый килограмм на семьдесят-восемьдесят, – волкоголовый махнул рукой в сторону двух мертвецов. – Умеешь же ты создать нужный настрой! – ГорСол улыбнулся, но даже он понимал, что получившаяся улыбка выглядела насквозь фальшивой. – А в плане есть «пробраться незаметно»? Возможно, тебе уже кто-то говорил… как же это помягче сказать? Тебе кто-то говорил, что у тебя своеобразная внешность? – замялся ГорСол. – Ты про голову? Давай уже это признаем и отстанем от неё! И за свою не беспокойся. – Видимо это часть гениального плана? Я пока дровишек подкину, а ты начинай рассказывать. А то идём в этот замок прямиком в волчью пасть! Волкоголовый зарычал. – Успокойся, это же фигура речи! Что обижаться-то сразу! – Видимо у тебя в роду по одной линии мухи были. Характер назойливый, а пришибёшь – ни чести, ни славы, только руку испачкаешь! – Вот прям здорово! – ГорСол встал и сделал два размеренных редких хлопка, – Начало великой дружбы! Говори уже свой план, люблю авантюры.

Уснули они на рассвете, утомлённые долгой беседой и припрятанными Смеелом двумя бутылками вполне приятного пойла. Костер догорел и потух. Поляна, две храпящих фигуры, два трупа и изрисованный планами и чертежами клочок земли погрузились в темноту.

Глава 6. Сидя дома впечатлений не получишь

— Вы даже не представляете, что мне приснилось! Даже не затыкайте, я должен это рассказать! — ГорСол от души зевнул и, потянувшись, сел и продолжил:

— Сидим, мы значит, у костра, рассказываем страшилки, ну, как обычно!

Две фигуры у костра, Смеел и Корой, продолжали неподвижно сидеть, не обращая на него внимания.

— Вообще-то, это невежливо! — обиженный ГорСол подобрал камень и кинул в сторону сидящих и, наверно, впервые в жизни, не промахнулся. Камешек попал прямо в плечо обычно вспыльчивого Смеела. ГорСол виновато опустил голову, ожидал оплеухи. Задорно пели птички, радуясь жизни, где-то над ним настойчиво и самозабвенно долбил дятел — и ничего больше.

— Очень жаль, что заклинание немоты так и не изобрели, — услышал из-за спины ГорСол, — Один раз я все-таки проснулся от твоего громкого бормотания.

— И что же я кричал? — спросил ГорСол, не оборачиваясь и пытаясь максимально быстро натянуть свои сапоги.

— Волкоголовый! Он за спиной, съесть всех нас! Невежливо с твоей стороны.

— Поддерживаю. Очень невежливо такое про тебя говорить.

Действительно, за спиной оказался волкоголовый, только совсем нестрашный. Он неловко пытался погасить сушняк после похмелья лакая языком воды из миски.

— А ещё вода осталась, собутыльник? Тебя так и звать — ВолГол? Волкоголовый?

— Почему бы и нет, — новоназванный ВолГол вытер с шерсти на голове пролившуюся воду, — Так где здесь ближайший форпост?

- А с ними что? – фигуры у костра так и не зашевелись, пока волкоголовый не взмахнул рукой и не позвал их к себе.

— Заклинание памяти, — буднично ответил ВолГол, — холодные трупы, но могут выполнять то, что помнит их тело. Удобно.

— И много таких заклинаний у тебя?

— Я быстро учусь.

Форпост выглядит как навес с одной стенкой и ямой для костра. Перекрёсток охраняла четверка скучающих стражников, два из которых на данный момент сидели на земле и играли в манкалу.

— То есть дорога через лес по тропе контрабандистов – это тебе скучно?

— Так надо.

Они залегли на пригорке и наблюдали, как два ходячих трупа шли прямиком в руки стражников. В них стреляли, бросали ножи, но те упорно шли. ГорСол успел разочароваться, как вдруг изо рта двух стражников вылетел желтый дымок и влетел в трупы его холодных попутчиков.

— Гоолхи! Проход охраняют гоолхи! — у Волкоголового шерсть на загривке встала дыбом, он вскочил на четвереньки и рысью помчался вниз, к своим марионеткам.

ГорСол задумался, переминался с ноги на ногу, вздохнул пару раз и еле слышно пробормотал себе под нос: «И чего мне дома не сиделось?». Вопрос остался без ответа. ВолГол повалил Смеела лицом вниз, не давая духу-гоолху вылететь обратно. Перепуганные стражники-люди достали амулеты и уже успели заколоть двоих своих соратников, из которых вылетели духи. Раздосадованный второй дух не нашёл ничего лучше, чем вылететь и вселить в кȯзлы для распила дров.

— Иго-го? — только и смог сказать один из стражников-людей и начертил на земле второй оберегающий круг на всякий случай.

— Бери его на себя! — крикнул державший тело Смеела волкоголовый.

— Как? — проорал ГорСол, убегая от скачущих на него козл? Кȯзел? Спасание собственной жизни не располагало к упражнениям в языке и ГорСол полностью отдался бегу, поблагодарив мысленно несколько раз пырына* родителей, гонявшего его в детстве год по двору. Парень не прогадал, прыгнув между двух сросшихся стволов, — козлы застряли, свесив ножки по разные стороны ствола.

—Вот тебе! — отомстил за все прошлые обиды всем обидчикам ГорСол и сломал жердь у кȯзел. Ему резко полегчало.

— Чтоб тебя дятлы съели! — попробовал он проклясть, но признался внутри, что так себе получилось. ГорСол достал из заплечного мешка сковороду, нещадно бившую по спине по время бега и краем глаза заметил пикирующего дятла. Конечно же, с глазами, подернутыми жёлтой дымкой — вот куда гоолх переместился!

— Да достал ты! — одним ударом сковороды парень вывел из строя коварную птицу. «И это только первые сутки...» — к нему внезапно пришла одышка и ноги чего-то болят.

Довольный донЕльзя, Горсол поспешил к своему попутчику, держа в руках связанного дятла.

— Вот ты серьезно?! – от обиды из рук выпали и сковорода, и птица. ГорСол увидел, как волкоголовый, подняв руки, сдался стражникам и позволил связать руки.

*пырын - индюк

Глава 7. Третья сторона монеты

Новый день. Он встал с кресла и нехотя,

чувствуя каждый шаг своими больными ногами, подошёл к найденной на границе диковинке. Упорно не хотел вспоминать ту встречу у озера, с которой всё началось – в том числе и невероятное количество магии в мире. И вот – очередное последствие, волкоголовый. Тело человека и голова волка.

– Говорите, что он напал, а потом сдался?

Оба стражника утвердительно кивнули. Ноги у него заныли ещё сильнее и захотелось быстрее прикончить с этим.

– Даже не знаю. Может быть, чучело сделать? Да и то, скажут, старый князь с ума сошёл и это явный обман. Вот зачем ты сдался? – князь задал вопрос, не ожидая ответа, и попытался заглянуть в глаза, но вместе зрачков увидел темноту, словно он заглянул в колодец при свете одинокой звезды.

– Однажды я слышал, как друг одного вождя хотел попасть к нему, но у него украли в таверне кошелёк и пешком дорогу на голодный желудок он не одолел бы. Тогда он поставил рядом со своей кроватью на листок пузырёк с водой, подписав «Яд для...» и написал имя своего друга-вождя. Любопытный хозяин таверны (а других, наверное, не бывает) тут же сообщил куда надо, и ранним утром его схватили и отвезли к тому самого вождю решить его судьбу.

– Должно быть, он очень смеялся такой шутке и радовался находчивости, – князь улыбнулся рассказу, но боль в ногах напомнила о себе. Ещё два предложения и он бесславно рухнет.

– Уведите его. Я решу его судьбу завтра.

Новый день. Он встал с кресла и нехотя

подошёл к Волкоголовому. Стража цепью закрепила кандалы на его ногах к стене и ушла.

– Я бы сыграл, – прервал молчание гость.

– Поддержу, – князь сел за круглый стол с полем для игры в стражников и воров и углублениями для манкалы. «Стол закреплён – не опрокинуть, цепь натянута – дальше он не пройдёт», – отметил про себя старый князь и рассыпал камни для манкалы.

Новый день. Он встал с кресла и нехотя

отправил своих генералов за дверь. Обсуждения полей битвы и расстановки войск – это была на данный момент его единственная связь с остальным миром. Они и тот странный пленный. Нового его командиры ничего не сообщили: СерТен занят своими землями, войска стоят на границе и не двигаются. В установленный час привели Волкоголового. Он облизывал клыки, видимо недавно поел.

– Играем? – риторически спросил пленник. Сегодня камни для манкалы исчезли со стола, их сменили светлые и темные пластины-фишки для второй игры.

После двух игр счёт был 1:1. В третьей игре старый князь применил привычную тактику, выстроив свои фишки в линию и тесня вражеские. Волкоголовый отступал, но припас за линией нападения две фишки. Они кружили по доске и уже который ход не давали снять ни одну фишку противника.

– Тяжело править?

– Усталость. Последствия решения ты узнаёшь только после его принятия. Иллюзия выбора, – князь задумчиво передвинул фишку, ставя капкан для фигуры противника:

– Всегда найдётся недовольный. У монеты две стороны – а кто-то хочет орла, а кто-то – решку.

– Это точно, – одна фишка Волкоголового попалась в капкан. У него осталось четыре фишки из двенадцати первоначальных:

– Это как с текущей войной? Всем нужен победитель, хотя игроки устали и сами не хотят выяснить, кто из них выиграл.

– Нельзя ссориться с самим собой. Один будет уставший, второй — побеждённым. Да, может быть, мы и не хотим, но пути обратно нет. Меня не простят там за убийство прежнего князя и его семьи, меня не простят тут, если я признаю потерю земель, – князь замолчал в задумчивости.

Расставленный капкан разорвал цепь наступления и оставшиеся фишки Волкоголового начали пожирать фишки князя, давя с двух сторон. 2:1 в пользу Волкоголового.

Новый день. Он встал с кресла и нехотя

признался себе, что в этой комнате не хватает его странного соперника. Три дня по случаю непогоды боль в старом теле была невыносимой и встать с кровати не представлялось возможным. Волкоголовый навестил его в один из этих дней и словно колдун пытался зашептать боль. Слова утешения, мысли-подсказки, чтобы отвлечь от той боли. Вчера пленник-соперник со словами «Я тоже был у озера гоолхов» развязал компрессы на его ногах и, кряхтя от боли, вытащил один за одним гоолхские кристаллы из его тела, которые отравляли жизнь с той самой роковой ошибки у озера. Он снова провалился в сон.

Новый день. Он встал с кресла и радостно,

пританцовывая, пробежался по комнате, чувствуя себе свободным, насколько это возможно. Пожирающая болезнь отступила и мир расширился, перестал быть ограниченным комнатой. В зеркале отразился здоровый человек, с темнеющими волосами на месте недавней седины. «То ли ещё будет!» – мелькнула мысль и он, осадив себя, остановился и задумался о следующем своём решении. По традиции, он бросил на игральный стол монету, загадав на орла и решку. Упрямая монета отскочила от поля «стражники-воры», встала на ребро и покатилась прочь, упав со стола и сбегая от него.

«И почему я не удивлён?», – князь средних лет воровато оглянулся, закинул несколько вещей в заплечный мешок и покинул комнату. Впервые за семнадцать лет.

Глава 8. Апокалипсис ручной работы

– Принцесса! Иди завтракать.

ГорСол почесал недельную щетину и уточнил у тетушки:

– А почему это я – принцесса?

– Так ясно, почему, – тетушка поставил на стол два тарелки с кашей:

– У тебя на одном плече дятел, на другом белка, ровно как в сказке про принцессу в лесу.

ГорСол понимающе кивнул и стал одеваться. Его попутчик сбежал от него, оставив с двумя вселившимися в животных духами-гоолхами. Эти наглые существа разговаривали с ним голосами в голове, а отвечать им приходилось вслух, что несколько портило представление людей о нем. К завтраку подавались новости: они все также в осаждённой крепости, старого князя так и не нашли, припасы заканчиваются стремительно. Тут было две версии: «Разворовали», «Кто-то портит продукты». Сама тетушка ещё не определилась с версией и кто именно воровал и портил, но к вечернему голосованию на площади по этому вопросу готовилась. ГорСол привычно кивал в нужных местах, поблагодарил за еду и пошёл на задний двор.

– Продолжайте искать Волкоголового, он точно здесь!

Белочка и дятел кивнули и разбежались в разные стороны. Вечером они вернулись с хорошими новостями.

– Тетушка! Я погуляю по темным улицам! Вернусь, когда вернусь!

– Хорошо, только оденься потеплее, — тетушка примерила платок, разочаровалась и достала следующий.

На завтра, в полдень, ГорСол вышел на площадь, поднялся на неровно стоящую бочку и, прочистив горло, закричал:

– Люди! Грядёт конец света и три его приспешника! Белка, дятел и волк! Подробности – завтра в полдень!

На эти крики никто бы и внимания не обратил, но...

Приспешник первый, дятел, начал стучаться в двери. Обеспокоенные хозяева обнаруживали на своих дверях выдолбленную надпись «Пора», а на одной особо вкусной трухлявой и полной жучков двери появилось «Пора, мой друг, пора! Покоя сердце просит!». Люди в осаждённой крепости забеспокоились. Какой-то дятел знает, что происходит, а они — нет!

Второго приспешника обсудили в таверне у ворот. Народа набилось больше, чем обычно. Попойка быстро перешла в обсуждение, как к ним пришла белочка.

– Поворачиваю голову – белка и за мной пришла. И медленно так проводит пальчиком своим по горлу...

– Стоит эта белка на столе и пальцем мне грозит «Ни-ни»! Я и мусор вынес, и пить перестал, – второй собеседник поднял стакан с водой, а все равно — ощущение, что остался должен.

Скупая мужская слеза проскочила по щеке.

– Я мимо иду, а она стоит. И не шевелится! Просто стоит и смотрит на меня в упор. А потом она, — рассказчик перевёл дух, – своими глазками так морг-морг! И снова за мной следит, глаза не отводит.

Хозяин таверны вышел холодную испарину со лба и пододвинул к последнему залог, признавая за ним выигрыш на самую страшную историю про белку, да тот не обрадовался, а судорожно начал пить из кружки.

Третий приспешник проскакал по крышам. Его видели и стар, и млад. Тотчас появились городские легенды, что существуют на свете оборотни. Днём они люди, а ночью – волки, да вот одному бедняге не повезло, застрял между двух состояний. На следующее утро в городе кто-то пустил слух, что стать оборотнем можно через кусь, и с молчаливого согласия всех в городе объявили запрет на кусь – от куся любовников за ушко до куся на детских площадках, где он был последним аргументом в споре не начавших говорить деток.

В обед на площади собрались все. На стене кто-то изобразил приспешников конца света, хотя это больше напоминало круги и галочки в рисунке ребёнка. Перед ГорСолом расступились, его подняли на бочку. Мешок семечек, что подготовила тетушка, быстро разошёлся по рукам и наступило благоговейное затишье с частым потрескиванием раскрываемых семечек и хрустом яблок.

– Ну, сами видим – конец света близок! – начал ГорСол.

– Я хочу к маме! – раздался бас из толпы. Кто-то захлопал его словам.

– И я о чем! – подхватил мысль оратор, – Нужно встретить конец света с родными, в деревнях за стеной, занимаясь добрыми делами!

– Но мы в осаде!

– Уважаемые мои! Посмотрите за стену! – ласковым голосом, словно уговаривая ребенку вытащить изо рта лапу кота, пригласил Горсол.

Вся толпа устремилась на крепостную стену, отмечая свой путь шелухой. Действительно! За стеной они увидели брошенный лагерь противника. Из подающего признаки жизни там была только рубаха, мотавшаяся на жерди. Она приветственно помахала рукавом защитникам и жителям крепости.

– Они бежали в спешке! Курицу на костре не дожарили, – отметил кто-то зоркий.

– И хлебушек лежит, вкусный, наверное, – поддержали его.

– Даже враги наши признали неотвратимость наступления конца света. Апокалипсис повсюду!

Караван покидающих крепость не был особо большим. Дойдя до брошенного лагеря каждый взял еды в дорогу и поспешил к родным отпраздновать конец света.

ГорСол проводил всех взглядом из сдавшейся без боя крепости. К ночи появятся войска СерТена и решат её судьбу. А пока, в охваченной концом света крепости, осталось два человека, получеловек и два зверька с неслабой фантазией. Конец света на дворе, можно и отпраздновать.

Глава 9. Финальный босс

– Отпраздновать всё это потом надо. Ох, и погуляю я! – все кивнули, соглашаясь со словами ГорСола. Его мешок с непонятным скрипящим содержимом нёс сам князь СерТен, дятел и белка сидели на плечах Тени. Судя по измученном лицу ГорСола, дятел и белка о чем-то яростно спорили голосами в его голове. К вечеру они дошли до озера гоолхов. – Добрый вечерочек! – старый гоолх не стал юлить и заманивать в ядовитые воды гостей, вышел им навстречу. – И тебе не хворать! – гости расселись на камнях на берегу. – Мне тут брат рассказал, что ты ему в его великом деле помог, — начал разговор СерТен и гоолх согласно кивнул, — А потом рассказал про стражников со вселившимися гоолхами точно на границе княжеств. И у себя в войске я нашёл пятерых таких. – У тебя их шесть, — поправил гоолх, — Дети мои, идите ко мне. Белка и дятел оказались на плечах прародителя. Гоолх схватил каждого в руку и бросил в ядовитое озеро, те даже не сопротивлялись. Дернувшегося ГолСола остановил Тень и напомнил: «Вы обо всём договорились на берегу».

– На одну проблему меньше. Ты пришёл заключить договор, СерТен? – Ничуть. Я тут полистал на досуге, а его мало было у меня из-за войны, записи КреЛега. Из-за договора с гоолхом рассорились братья и княжеств стало два. Из-за договора с гоолхом нарушилось равновесие в силе, война затянулась, хотя изначально была ничья. Гоолх убил КреЛега и его семью. – И много-много чего. Звучит как обвинение, — после этих слов гоолха озеро начало покрываться пузырьками, а на берегу один за другим появились жёлтые щупальца тумана. СерТен продолжил. - А в записях мне попалось, что в качестве платы ты требовал вырыть шахту. За что ты ненавидишь людей? За то, что они так ни разу не помогли тебе?

– Моя история началась давно. Я путешествовал по подземной реке и попал в это озеро, но вход завалило, и я оказался заперт. Мои дети вселялись в людей и искали любые знания – как найти старое русло, как выбраться, но всё тщетно. Всё утонуло еще в те времена, когда образовалось внутреннее море. Мои дети так и не увидели тёмные пещеры моей родины. Наше дыхание убивало вас и приходилось балансировать в этом мире, заключать договора. – Я пришёл выманить тебя из этого озера. Зови детей с собой. Я нашел последний вход в страну гоолхов. Тень помог зажечь факел. В ответ на склонах тоже загорелись один за другим факелы и зазвучали трубы.

– Я не хочу больше жертв, — ответил гоолху СерТен на молчаливый вопрос. – Напоминает сопровождение на казнь. – Нет, гоолх. Это почести. Иди за нами. Троица продолжала своё движение, а за ним в шаг двигался густой оранжевый туман. Они раскидывали по пути кристаллы, вытащенные из ног старого князя, отмечая свой путь.

– Вы не говорили, что будет так страшно! За моей спиной все известные гоолхи мира! – ГорСол! Успокойся! Герои никогда не оглядываются назад. – Как я их понимаю! Намного сложнее убежать, если постоянно оглядываться!

Они прошли через покинутую деревню, жители которой, стоя на холме и прижимая детей и животных, наблюдали на плывущей плотной жёлтой полосой-змеёй. Многие отвернулись, ведь жёлтый туман – это самое страшное, что может быть в их мире, заключенном оградой деревни. Одиноко проблеяла козочка, ей ответила овечка и снова всё стихло. Они шли и шли. Впереди замаячили два костра, отмечающим место входа в шахту. Троица расступилась, пропуская поток, состоящий из горячего воздуха, капель воды, духов и их ядовитого дыхания. Завершал процессию самый старый гоолх. – Даже если это обман, то это самый приятный обман, — он повернулся к СерТену и компании лицом и упал в шахту вперед спиной. Тень задвинул камень, закрывая вход, СерТен принялся вколачивать табличку «НЕ копать! Убьёт!» – Страшно-то как, — прервал молчание ГорСол, — по мне что-то ползёт. Он медленно повернул и увидел на плече маленькую ящерицу, спасающуюся на нём от невзгод мира. Моргнув пару раз, она благодарно лизнула его в щёку и поспешила по своим делам.

Все, закончив свои дела, повернулись теперь назад. Пройденная дорога искрила жёлтыми кристаллами, но они уже не так пугали, как раньше. – А что гоолх имел в виду, когда говорил про обман?