Серебром по синему (рассказы)

Сейдушко

Жил в одном погосте богатый вдовец Туулу, и была у него дочь Ойли. Сто оленей у Туулу было, сто дворов к нему на поклон ходили, сто воинов к его дочери сватались. Ни одному Ойли не улыбнулась, не приветила, согласие не дала. Испугался богач: вот умрёт он от старости, останется дом и стадо без хозяина, а дочь без мужа и ребёнка.

Пошёл тогда Туулу к шаману, что жил за тремя сопками.

Что делать, спрашивает, как дочери мужа сыскать?

Шаман ему и отвечает: пусть пойдёт она этой ночью к тому большому сейду, что на берегу стоит. Там найдёт себе мужа.

Вернулся Туулу домой, всё дочери поведал. Пошла она на берег, поклонилась большому сейду, поставила туесок с дарами: морошкой да вороникой, да стала обещанного ждать.

* * *

Весь день вокруг каменюки толпился народ: то журналисты, то историки, то просто зеваки, привлечённые шумихой. А шумиху развели знатную – как же, памятник культуры тысячелетней давности, уникальная находка, древние письмена. Лёшке, конечно, тоже интересно было, но с поста в рабочее время особо не отвлечёшься. Да и зачем, если ночью можно будет рассмотреть всё спокойно и в одиночестве, а не расталкивая других любопытствующих? И фотоаппарат как раз зарядится.

Поэтому Лёшка никуда не спешил. Дождался, когда из музея уйдут последние сотрудники, демонстративно включил сигнализацию в экспозиционном зале, чуть менее демонстративно её выключил, взял ключи и пошёл смотреть.

Двухметровая каменюка выглядела внушительно, но при этом очень буднично. Да на побережье эти булыжники на каждом шагу валяются! А тут, ишь ты, особенный. На табличке значилось – «Сейд, объект религиозного поклонения саамов». Именно табличку Лёшка первым делом и сфотографировал, чтоб название не забыть. А затем начал примериваться к самому сейду.

Несмотря на царящий в зале полумрак, каменюка получалась удивительно чётко, будто кто-то подсвечивал её в нужных местах.

Лёшка недоверчиво посмотрел на объект религиозного поклонения через объектив, потом отодвинул камеру и пригляделся снова, уже вживую. Нет, не показалось. Камень действительно слегка светился. Хм…

В каждом из залов музея, конечно, висела предупреждающая табличка «Руками не трогать», это Лёшка знал совершенно точно, сам же вешал. Но сейчас желание пощупать было сильнее всех правил и запретов. Каменюка манила и звала. И, почему-то, слегка пугала.

Лёшка фыркнул, сам себя обозвал параноиком и решительно прикоснулся к камню. Сейд был тёплый, слегка шершавый. Под пальцами змеились непонятные письмена. Вроде ничего особенного, но так и тянет не отпускать руку, скользить по узорам, которые высекли тысячи лет назад. Старались же люди, работали. И всё для чего? Для того, чтоб сейчас историки на основании находки защищали кандидатскую, журналисты высасывали из пальца сенсации, а охранник Лёшка мог выложить в интернет эксклюзивные фоточки и тем самым повысить рейтинг своего блога.

Вопреки всем законам физики камень словно бы ещё немного потеплел. И свет стал ярче. И ещё…

Лёшка перевесил камеру на шею и прижал к булыжнику обе ладони, не веря собственным ощущениям. Но чувства не обманывали: сейд пульсировал. Едва заметно, но ритмично, словно огромное сердце. Каменное сердце.

Роскошный кадр мог бы получиться, отстранённо подумал парень: стоит охранник посреди запертого музея и с обалдевшим лицом обнимается с экспонатом. Только снимать некому, единственный фотоаппарат всё у того же охранника.

Хотя не о том, конечно, думать надо, а…

О чём именно полагается думать в таких случаях, Лёшка сообразить не успел. Письмена на камне налились светом в полной мере, так, что аж по глазам резануло. Охранник зажмурился, и в ту же секунду почувствовал, как руки теряют опору. Долбанный булыжник словно растворился, музей растворился, всё вокруг растворилось… и мгновение спустя парень рухнул прямо в объятия испуганной девчонки.

Хотя кто из них был в тот момент более испуган – это ещё вопрос.

* * *

Ясная была ночь, звёзд на небе больше, чем оленей в отцовском стаде, и море шумит, добрые мысли навевает. Не заметила Ойли, как заснула, а пока спала – вышел к ней из сейда мужчина, да такой красавец, каких она в жизни не встречала.

Кто ты, говорит, дева? И что здесь делаешь?

Рассказала ему Ойли про совет, что шаман дал. Морошкой да вороникой угостила.

Гость морошкой не побрезговал. Знать, не враг, а с добром пришёл, сейдушко его привёл.

Всю ночь они говорили, а под утро Ойли созналась, что полюбился ей гость нездешний. Да и ему девушка по душе пришлась. Уговорились они вскоре снова встретиться.

Так и повелось: три ночи Ойли в отцовском доме проводит, а на четвёртую к сейду идёт, к любимому. Ну и пусть, что не законный муж, а колдун нездешний. Зато люб он ей.

* * *

Благодаря фотографиям девчонки в народном костюме, рейтинг блога резко пополз вверх. Конечно, там и помимо неё было на что посмотреть. Северные пейзажи, нетронутые цивилизацией, холодное море до самого горизонта, непуганые звери, лохматые олени, тянущие морду прямо к зрителям, огромные близкие звёзды и сюрреалистические всполохи полярного сияния, каких в городе не увидишь.

Но девчонка, конечно, затмевала всех. Был в ней такой ореол нездешности, нереальности, которого не добиться никакой косметикой, никаким фотошопом.

- Когда ты нас уже со своей реконструкторшей познакомишь? – допытывались друзья, но Лёшка был непреклонен. Не будет никакого знакомства, никакой совместной попойки и вообще, Оля против.

На самом деле, Оля была даже за. Она бы с удовольствием побывала на родине своего суженого, посмотрела на те чудеса, о которых он ей рассказывал. Но как объяснить местным, кто она и откуда взялась? Не поверят же. Или, того хуже, наоборот, поверят. Поэтому пока что знакомство девушки с современностью ограничивалось стенами музея. Сейд спокойно пропускал гостью, а Лёшка водил её по экспозициям не хуже иных экскурсоводов, но под утро она неизменно уходила обратно, в свою жизнь и своё время.

Наверное, так не могло продолжаться долго.

Наверное, если бы Лёшка хоть на мгновение остановился и задумался о том, что происходит, он бы понял, что надо быть осторожнее, аккуратнее, не оставлять следов.

Наверное, об этом стоило задуматься.

Но он для этого был слишком… влюблён?

* * *

Раз пришла в погост беда: налетели чудины, как тьма ночная, заполонили округу. Все мужчины вышли свой дом защищать, и Туулу старый тоже вышел. Но слишком много врагов было, убили они всех мужчин, пожгли дома, поймали оленей и женщин. Только Ойли убежать сумела.

Побежала она к сейду, а чудины за ней. Кричат, мечами гремят. Страшно стало Ойли, но всё равно бежит. Знает, что сейдушко спасёт. Только бы добежать, а там любимый ждёт, с ним ничего не страшно.

* * *

- Ефимов, сколько это будет продолжаться?

Лёшка в ответ только плечами пожал. Ну а действительно, что тут скажешь? Записи-то – вот они.

Про ту камеру, которая на каменюку направлена, он помнил хорошо, и с самого начала за ней следил. Но, как выяснилось, можно было и не следить. Когда сейд начинал работать, то давал по всему залу такие помехи, что на камере всё равно ничего разобрать нельзя было. Лёшка и успокоился. Что кроме этой камеры есть и другие: на лестницах, в соседнем зале да и прямо в вестибюле музея – забыл совершенно.

А начальство, значит, не только не забыло, но и периодически записи просматривало. Вот делать им нечего!

В итоге, судя по этим самым записям, каждую ночь своего дежурства сотрудник службы охраны Алексей Ефимов покидал пост, поднимался на второй этаж и уходил по коридору к дальней экспозиции. Где, видимо, спал, пользуясь сбоями в работе тамошней камеры.

К слову, спать в подсобке на диване было бы гораздо удобнее, чем на полу в экспозиционном зале, но разве ж вышестоящих остолопов убедишь.

- В общем, Ефимов, пиши давай.

- Что? – не понял Лёшка. Последнюю часть начальственного монолога он прослушал, погружённый в свои мысли. Ночь-то давно началась. Оля, наверное, ждёт уже, мёрзнет на берегу. А там ветер с моря ого-го как задувает. Замёрзнет девчонка, обидится.

- Заявление пиши. Об увольнении по собственному желанию. С сегодняшнего числа.

- А как же… Ну, две недели же отработать надо!

- Видел я, как ты работаешь! Пиши, кому сказано.

Лёшка неуверенно взял ручку. Она казалась неожиданно тяжёлой, рука не слушалась, буквы выходили корявыми, как в детстве. Как же это? Вот так – и всё? А Оля? А сейд? Нельзя всё бросить и уйти, без объяснений, без прощания. Да даже если бы и с прощанием! Нельзя!

…Заявление. Дата. Подпись.

Нельзя!

- Шеф, мне бы в зал коренных народов заглянуть на прощанье, а?

- С кем ты там прощаться собрался?

- Да спальник в углу заныкал. Я быстренько сбегаю, заберу. Можно?

- Валяй. Но чтоб одна нога здесь, другая обратно здесь. Я слежу! – Шеф важно кивнул на камеры. И сразу же спохватился: - А куртка-то тебе зачем?

- Там холодно, - искренне ответил Лёшка и метнулся вверх по лестнице.

За последние полгода он приноровился нырять в сейд чуть ли не с разгону, поэтому сейчас, когда руки упёрлись в холодный камень, даже не сразу понял, что случилось. Перемещения не было. Ничего не было, ни света, ни пульсации. Только мёртвый камень. Обычный булыжник.

- Егоров, рехнулся что ли? Ты спальник пошёл забирать, а не экспонаты лапать!

- Да… - не слишком понятно ответил Лёшка. И не сдвинулся с места.

- Отойди немедленно.

- Нет.

- Егоров… Что происходит?

- Ничего. Просто хочу здесь постоять. Кто мне запретит? Вы же меня уволили, я вам даже подчиняться не обязан.

- Егоров, последний раз предупреждаю, отойди от этой штуки.

- Это не штука, это сейд. Объект религиозного поклонения саамов. Вон, на табличке написано.

Начальство явно было не в том настроении, чтоб вести разговоры об археологических раритетах. Когда Лёшка отвёл взгляд от таблички, то увидел направленный на него пистолет.

- Шеф, вы чего?

- Отойди. От. Этой. Штуки.

* * *

Окружили чудины Ойли, мешают до сейда добраться. Смеются, гогочут, верёвку готовят, чтоб руки-ноги ей вязать.

Упала девушка перед ними на колени, взмолилась.

Пустите, говорит, с сейдушкой проститься. Он меня всю жизнь охранял, от злых духов оберегал, рыбу в сети посылал. Дайте поклониться ему на прощанье.

Смешно чудинам, не верят они в силу сейда. Но пусть, думают, поклонится. И позволили Ойли пройти, но сами всё вокруг стоят, глаз не сводят, луки и верёвку наготове держат.

Страшно Ойли, но идёт вперёд. Коснулась камня, говорит, защити, батюшка-сейдушко. Лёши, колдун любимый, спаси меня.

* * *

Камень под руками слегка потеплел. На долю градуса, но Лёшка сразу почувствовал разницу. Всё в порядке, Оля не бросила, пришла. Просто опоздала.

- Шеф, тут такое дело… Вы только не удивляйтесь…

- Шагай, кому говорят!

- Окей, - пожал плечами Лёшка. И шагнул, но не от камня, а внутрь его.

Шеф в ответ выматерился и, кажется, от офигения выстрелил. По крайней мере, грохнуло знатно. Но Лёшке было, откровенно говоря, наплевать. Он уже представлял, как обнимет сейчас свою девчонку, как расскажет ей, что больше никуда не уйдёт, как она обрадуется…

Но кроме невесты перед ним стояла толпа мужиков с оружием. Увидев человека, выходящего из камня, аборигены, конечно, струхнули и попятились, но заметно, что это ненадолго.

- Оль, что происходит?

- Напали они на нас, - запричитала девчонка, прячась за своего защитника. – Дома пожгли, оленей увели. И нас убьют, если не сбежим. Я думала у тебя спрятаться. Дома-то всё равно теперь нет, и отца нет. Один ты остался.

- У меня спрятаться сейчас не получится, - вздохнул Лёшка, припомнив озверевшего шефа с пистолетом. И обрадовался, что свой сдать не успел. – Но с этими товарищами я, пожалуй, и здесь разберусь.

* * *

Бросайте добычу, сказал колдун, да бегите отсюда. Чтоб к рассвету даже земля эта не помнила, что вы на ней стояли. Иначе все умрёте не сходя с места.

Не поверил ему главный чудин, вскинул лук да выпустил стрелу в колдуна. Промахнулся, попала стрела в сейд, кусочек от него отколола. Тут поднял колдун руку, сразу грохот раздался, и главный чудин замертво упал. Остальные, видя такое, сами разбежались.

А колдун Лёши с Ойли оленей в стадо собрали, женщин освободили, начали погост заново отстраивать. Мужчины из соседних погостов помогать пришли, невест себе здесь подыскали, тоже жить остались. Хорошо жили, дружно. Колдун выучился вскоре рыбу ловить, погоду по облакам определять, на зверя охотиться. Скоро уже и сыну его срок родиться. Только видит Ойли: затосковал её муж, душа домой тянется. Ходит он ночами к сейду, просит его о милости, да только холоден камень – отколола кусок чудинская стрела, да и с той стороны колдовское оружие повредило.

И сама Ойли о родине мужа грезит, картинки волшебные и вещи чудные вспоминает.

Подумала она, взяла мужа за руку и повела к шаману за три сопки. Рассказала шаману всё не таясь, совета просит.

Ухмыльнулся шаман, посмотрел лукаво: а что, Ойли, разве на нашей земле только один сейд?

* * *

Когда в Лёшкином блоге снова начали появляться фотографии, друзья сперва не поверили. Но уж больно стиль был Лёшкин – та же нетронутая цивилизацией тайга, олени, девчонка в народном костюме (в этот раз – уже основательно беременная), какой-то старый мужик с хитрыми лисьими глазами.

Затем появился и сам Лёшка, живой и невредимый. Передал всем привет, продал квартиру и снова исчез, никому ничего не сказав. А фотографии так и продолжали поступать.

2016 г.

Абсолютной темноты не бывает

В степи не бывает абсолютной темноты.

Даже самой сумрачной ночью, когда луну и звёзды наглухо заволокло тучами, всегда остаются искорки близких костров и далёких городов, суетливые юркие светлящерки в траве, золотистые стебли прядуники и алые, словно кровью изнутри налитые, ягодки ведьминых глаз.

Да и просто глаза, конечно.

Степь следит за тобой сотнями глаз, которые отражают даже самую малую, самую незначительную толику света. Сотни глаз смотрят на тебя, ждут ошибки, неверного шага, невыверенного вдоха. Сотни голодных злобных глаз следуют за тобой неотступно, пока первые лучи солнца не взметнутся из-за горизонта.

Или пока ты не переступишь границу города.

Или пока не найдётся кто-то достаточно наглый и сильный, чтоб заступить тебе дорогу.

В наглости стебелки Марк сомневался.

Наглость – черта характера, а чтоб иметь характер, надо обладать хоть какими-то мозгами. У степных белок же с соображалкой было туго. Но, как говорится, при таких габаритах это уже не их проблема.

Будь белка одна – Марк бы справился. Будь сейчас день – он справился бы и не с одной. Будь браслеты заряжены, будь город немного ближе, будь нюх Роя чуть лучше, и ещё множество всяких досадных мелочей. Но до рассвета оставалось не меньше часа, до города – немногим ближе, амулеты болтались на руках бесполезными железками, а Рой… Рой, конечно, был молодцом. Он, как и положено, принял стойку, потянул носом воздух, коротко рыкнул, прикинул расстояние и без лишних колебаний бросился на врага, давая хозяину время на необходимые манипуляции.

Так что нечего наговаривать на собаку. Время – было!

Активировать экстренное перемещение, или поставить вокруг противника сферу, или даже подорвать этого противника к подземным коргам. Вместо с долбанной, чтоб её, собакой. Потому что Рой вцепился в толстую шкуру белки и глухо рычал сквозь сжатые зубы, пытаясь хоть как-то затормозить её движение. Но зверюга плевать хотела на Роя.

А может и не хотела. Сложно плюнуть на собственный загривок.

В любом случае, Марк представлялся ей более подходящей целью.

Сама цель была на этот счёт другого мнения и собиралась сопротивляться.

Нож. Нож против стебелки – это не смешно даже, но выбора-то не осталось. Что там в инструкции? Действовать быстро, целиться в морду, заходить сбоку…

Как можно подойти сбоку к клыкастой твари, которая несётся на тебя во весь опор?

Кажется, в последний момент Марку удалось отпрыгнуть. И даже чиркнуть ножом по раззявленной пасти. В ответ раздался визг, бульканье и шипение. Мир на мгновение окрасился алым, будто в лицо плеснули соком из ведьминых глаз.

Но дело было, конечно, не в глазах.

Точнее, не в тех глазах.

Просто треклятая стебелка плевать хотела на Марка. И успела-таки плюнуть.

И в степи наступила абсолютная, беспроглядная темнота.

Кажется, эта темнота удивила Марка сильнее боли. В боли не было ничего нового, её можно было терпеть, и нужно было терпеть. А ещё нужно было по звуку определить где сейчас тварюга, и быстро, пока не накопилась новая порция ядовитой слюны для плевка, вогнать нож ей в пасть, да поглубже, до самого мозга. Мозг у стебелок всё-таки есть, хоть и маленький. Так что важно не промахнуться.

Судя по тому, как дёрнулась белка, удар пришёлся в нужное место. Зверюга ещё некоторое время вопила и сучила лапами в агонии, но это было не важно. Фактически, она была уже мертва.

Марк тоже.

Лицо горело. Основной удар пришёлся по глазам, на нос и губы попало всего несколько капель, но ведь попало же. Значит, сейчас начнётся отёк. Уже начался. Дышать становилось всё труднее. В глазах неминуемо потемнело бы, если б там было что-то кроме темноты. Сердце колотилось как бешеное, гул в ушах забивал все звуки. Если вдруг коргова белка была не одна…

В следующее мгновение Марк понял, что лежит на земле, и в руку ему тычется что-то влажное. Да, точно, Рой. Умный, верный Рой, который опять всё сделал правильно. А вот хозяин снова сглупил. Не нашёл в себе силы переместиться, оставив собаку один на один со стебелкой. Может, он бы и выжил. Может, удрал бы. Рой быстро бегает, а до благословенной границы города совсем недалеко.

- Беги, - шепнул Марк.

Точнее, хотел шепнуть, но звук застрял в горле не в силах пробиться наружу. Это было плохо. Совсем плохо. Значит, недолго осталось. Лишь бы у Роя хватило сообразительности добраться до города одному.

Влажный собачий нос коснулся хозяйской руки, затем откинул полу куртки, ткнулся во внутренний карман…

Да, всё правильно, за хорошую работу пёс заслужил угощение, но в том кармане нет вкусняшек, только… Ох, корги! Артефакт же!

Молодчина, Рой! Хорошая собака! Умная собака!

В ладонь Марка мягко опустилась стеклянная сфера. Только и осталось, что сжать кулак и раздавить тонкую оболочку. Но сил не было. Совершенно.

Темноту вдруг прорезали яркие пятна, хаотично разбросанные по поверхности неба. Впрочем, какое может быть небо, какие пятна? Всё в голове, только в голове. А на самом деле никакого неба больше не будет, если прямо сейчас не напрячься и не…

Пальцы скользнули по округлому боку артефакта, но так и не сумели сдавить его как следует.

- Повезло тебе, мужик! – хохотнул толстяк, зачем-то пихая Марка в бок.

Пару дней назад Рой за такое обращение с хозяином откусил бы наглецу руку. Но сейчас он слишком устал, поэтому ограничился тихим рычанием. Толстяк мигом откатился на пару шагов назад и зачем-то зажмурился. Видимо, решил, что сейчас его будут есть без соли и специй. Размечтался! Умные собаки предпочитают сбалансированную пищу, а не этот сгусток жира.

А ещё умные собаки не пытаются разгрызть стеклянный шарик, а давят его, например, лапой. Из лапы осколки выколупывать куда проще, чем из пасти. Но что уж теперь…

После близкого знакомства с перемещающим артефактом Рой отплёвывался и отфыркивался не меньше двух часов. Всё то время, пока Чёрный возился с хозяином. Возился добросовестно, выпотрошил чуть ли не всю свою сумку с лекарствами и разрядил половину амулетов. Амулеты-то не проблема, сейчас день, быстро зарядятся. А вот счёт за лекарства будет длинный. Чёрный в этом смысле щепетильный тип.

Вообще-то Чёрного звали Витор, и был он ничуть не темнее Марка. Да и не светлее, впрочем. Они вообще были очень похожи: комплекцией, ростом, цветом волос. И одежду носили похожую. А плащи и вовсе были одинаковые, орденские. Но если хозяин был солнечно-золотистый и гибкий, словно молодой побег прядуники, то его коллега всегда оставался матово-чёрным, как осколок обсидиана в его перстне. И ещё – у него не было собаки. Опять не было. Он менял их по десять штук в год. Иногда больше.

Толстяк наконец-то рискнул приоткрыть глаза, убедился, что злобный инквизиторский пёс смирно лежит под хозяйской кроватью, и торопливо выкатился из комнаты. Он, пожалуй, был не таким уж плохим человеком. Конечно, в тех пределах, в которых люди вообще могут быть неплохими.

Без разговоров предоставил раненому комнату, обеспечил всем необходимым, и сам всё время крутился вокруг, помогая Чёрному. С другой стороны, собаке даже воды не налил. А ещё он был владельцем гостиницы, в которой сначала остановился один инквизитор, а потом прямо из воздуха возник другой, полумёртвый.

Полумёртвый – это же почти мёртвый.

А мёртвый инквизитор в доме – это чёрная метка на хозяине и проклятье на всём его имуществе. И «проклятие» в данном случае не фигура речи.

Конечно, с отёкшей глоткой Марк не смог бы проклясть ни в чём неповинную гостиницу, да и не стал бы этого делать. Но приметы для того и придуманы, чтоб идти на пользу создавшим их людям.

Людям. К сожалению, не собакам.

Рой выбрался из-под кровати, убедился, что Марк в порядке (если перебинтованную вдоль и поперёк голову, конечно, можно считать порядком) и отправился исследовать территорию. Комната, в которой уложили хозяина, была на втором этаже, Чёрный жил в соседней. Сразу за дверью начиналась лестница в обеденный зал и Рой, помедлив, решил спуститься вниз.

Бок неприятно саднило. Чёрный, напрыгавшись вокруг Марка, осмотреть его пса даже и не подумал. Кто бы сомневался. А между тем белка умела не только плеваться, но и царапаться. И вылизывать опасно – в ранки или на шерсть мог попасть яд, который в рот лучше не брать. Значит, придётся ждать, пока само пройдёт.

- Пёсик, пёсик, иди сюда! – звонко прозвучало над самым ухом.

Рой медленно повернул голову и предупредительно рыкнул. Не то, чтоб он не любил детей… Скорей, относился к ним так же, как и ко всем остальным людям – с недоверием и подозрением. Но сейчас назойливый ребёнок казался хуже злобной стебелки. Та была, по крайней мере, предсказуема.

- Ани, не трогай собаку! Нельзя! – выкатился из-за прилавка толстяк, но перехватить малявку не успел. Девчонка в ярком платье и нарядном передничке уже повисла на Рое, ничуть не смущаясь его рычания.

- Папа, ну он же такой хороший! Можно с ним поиграть?

- Нет, нельзя. Это чужая собачка. Дядя-инквизитор обидится.

В этом Рой не сомневался. Дядя-инквизитор за покушение на свою собачку не просто обидится, а голыми руками на части разорвёт. Как только сможет хотя бы дышать без поддерживающей магии. Он же не какой-нибудь там Чёрный.

В том, что Марк поправится, Рой не сомневался. Инквизиторы – это вам не какие-нибудь люди. Они куда более живучие создания. Но вот за глаза стоило поволноваться. Новые отрастить ещё никому не удавалось. И если вдруг Марка после всего этого выгонят из ордена, позволят ли Рою остаться с ним и стать его глазами? Или заберут и передадут кому-нибудь другому. Только не Чёрному! У него же ни одна собака дольше месяца не задерживается. Он относится к ним… Как? Как к инвентарю, положенному по уставу? Уж он-то точно не станет с ножом в руке бросаться на стебелку ради того, чтоб спасти пса.

Рой поморщился. Во-первых, от накатившего вдруг чувства вины и страха за судьбу хозяина. Во-вторых, потому, что малявка Ани довольно чувствительно приложила его коленом по раненому боку при попытке забраться верхом.

Но тут отец её наконец-то поймал и стащил на пол.

- Ой, - удивилась девчонка, разглядывая кровавые разводы на белом передничке. – У тебя кровь. Надо перевязать. Пошли, пошли за мной.

- Не надо трогать собачку… - начал было толстяк, но осёкся. Ход его мыслей Рой мог воспроизвести без труда. Нельзя трогать собачку дяди-инквизитора, дядя будет против. Но если собачка умрёт – то дядя будет ещё более против.

- Не волнуйтесь, не сдохнет, - бросил Чёрный, возникший на лестнице. – Эти твари живучие.

«Сам ты тварь!» - мог бы сказать Рой, если бы умел. Но на инквизитора он даже зарычать не имел права. А поэтому сделал единственное, что представлялось в тот момент верным – аккуратно ухватил девчушку за передник и потянул за прилавок, на кухню. Осталось придумать, как объяснить малявке, что перевязывать его не надо, а вот осторожно промыть ранки не помешало бы. И водички свежей полную миску. Ну и поесть. Это уже совсем в идеале.

Витор заказал себе красного вина и немного мяса. Это представлялось наиболее целесообразным в свете сложившейся ситуации. И то, и другое хорошо восстанавливало магический потенциал, изрядно потраченный во время лечения Марка.

Нецелесообразным Витору казалось как раз само лечение, но бросить умирающего при таком количестве свидетелей также не представлялось возможным.

В уставе чётко указывалось, что помощь коллеге не должна осуществляться в ущерб себе. А ущерб был, и значительный. Всего один, но здоровый и полностью дееспособный инквизитор куда предпочтительнее, чем двое, один из которых слепой инвалид, за которым в ближайшие несколько недель потребуется ежедневный уход с применением редких и дорогостоящих средств, а другой вместо выполнения своих непосредственных обязанностей вынужден этот уход обеспечивать. Если бы можно было переместиться непосредственно в Орден и оставить Марка на попечение тамошних медиков, всё было бы намного проще. Но путь туда был весьма неблизкий, а перемещающие артефакты, к сожалению, ничем помочь не могли. Свойство их было таково, что при разбитии сферы формировался узконаправленный магический вихрь, который и перемещал разбившего. Но – исключительно к ближайшей сфере. При этом она могла находиться где угодно: в городе, посреди степи, под водой или в толще земли. Поэтому подобное перемещение было весьма опасным и применялось только в самых крайних и безвыходных ситуациях.

Таким образом Марку исключительно повезло: он оказался в жилом городе, посреди гостиницы, которой заправлял весьма толковый и ответственный человек, не чурающийся помощи и не падающий в обморок при виде крови, инквизитора или, того паче, окровавленного инквизитора.

И кроме того – рядом оказался ещё один представитель Ордена, человек серьёзный, ответственный и разбирающийся в медицине. Который потратил несколько часов своего драгоценного времени на вытаскивание коллеги с того света. О чём сейчас нестерпимо жалел.

Стоило бы, наверное, дать Марку умереть от яда. Это было бы куда гуманнее, чем оставить его доживать свой век лишённым зрения и работы. Куда пойдёт слепой инквизитор? Просить милостыню на площади? Зная Марка, он скорее повеситься или отравится. Сам довершит то, что не закончила стебелка.

Так не помочь ли ему?

Наконец-то принесли заказанное, и Витор немедленно приступил к трапезе.

Судя по всему, пёс Марка всё ещё на кухне, вместе с дочкой владельца гостиницы. Значит, не будет путаться под ногами. Помещать-то при всём желании не сможет, орденская дрессура не позволит, но может стать ненужным свидетелем.

Витор всей душой ненавидел традицию, по которой каждому представителю ордена в нагрузку полагалась собака. Огромная чёрная собака с золотистыми глазами. Особая порода, особая магия.

Да, шавки были полезны в путешествиях по степи, в борьбе с монстрами или в выслеживании ведьм. Но всё остальное время эти твари постоянно крутились рядом и преданно заглядывали в глаза. И наблюдали, наблюдали. Буквально сверлили подозрительно-умным взглядом.

Разве может быть что-то хуже, чем взгляд, неотступно следующий за тобой днём и ночью? Как будто сама тьма крадётся за тобой след в след и ждёт ошибки, неверного шага, невыверенного вдоха.

Витор ненавидел тьму. И очень, очень любил свою работу.

Всё, что могло помешать ему выполнять свою работу быстро и качественно, должно было быть уничтожено. И неважно, собаки это или люди.

Ани осторожно промывала мокрой тряпицей собачьи раны. Пёс покорно терпел, даже не пытался зарычать. Он был большой, просто огромный. И совершенно чёрный. А глаза у него были золотистые, будто на дне их плескалось солнце.

Ещё пёс был грустный.

Ани догадывалась, что это из-за его хозяина. Когда мама болела, папа тоже всегда ходил грустный. Потом мама умерла, и папа ходил грустный очень долго.

Поэтому Ани понимала пса, жалела его и пыталась развеселить. Она гладила его по тёплой лохматой морде, чесала за ушами, зарывалась пальцами в длинную шерсть на боках, осторожно огибая свежие шрамы. Но под шерстью было много старых, зарубцевавшихся. Наверное, пёс был уже старый и много раз сражался со всякими злыднями, защищая своего хозяина.

Самого хозяина Ани почти и не разглядела. Просто на стол перед тем, другим инквизитором вдруг упало что-то тёмное и тяжёлое, а поверх него что-то совсем уж чёрное. Потом все забегали и закричали, совсем чёрное оказалось собакой, а тёмное другой инквизитор велел унести наверх и что-то долго-долго делал.

Ани пыталась подсмотреть, что именно, но папа заметил и строго-настрого велел даже не приближаться к двери. Но Ани всё равно, конечно, ходила вокруг и ждала, не случиться ли что-нибудь интересное. Из-за двери доносились приглушённые разговоры, стон, звон открываемых склянок. Пару раз что-то громко бухнуло. А ещё были запахи. Много-много запахов, разных: острых, как нож, или мягких, как перина, или нежных, как варенье из розовых лепестков, что когда-то мама готовила. Запахи сводили с ума. Ани казалось, что она непременно должна увидеть все те волшебные вещества, которые так пахнут. Но дверь была закрыта, а папа строг. И ещё он говорил, что если войти в тут комнату, то злая собака обязательно покусает.

Но ведь собака совсем не злая! Вот она, здесь, тёплая и мягкая, лижет руки мокрым языком и капает слюнями на новый передник.

Значит, наверное, можно посмотреть, что там наверху. Тихо-тихо, пока папа не видит.

- Эй, пёсик, - прошептала Ани, нагибаясь к собачьему уху. – А можно я к вам в комнату зайду? Я не буду ничего трогать, честно. Только посмотрю, что такое то, розовое. От него так легко дышится. Можно?

Пёсик, конечно, не ответил. Но встал и направился к выходу из кухни, кивком головы приглашая следовать за собой.

Лежать и ничего не чувствовать было мерзко. Видимо, Витор наложил какие-то заклинания. Но обычно они только притупляют боль, а не полностью лишают организм чувствительности.

Марк попытался пошевелить рукой, но даже не понял, удалось ему или нет. Вот же гадство.

Мало того, что ничего не видно, так теперь и на осязание полагаться нельзя. А на слух можно?

Тишина била по ушам не хуже давешнего стебелечьего визга. Ох, корги, как же не повезло-то! Подставился как ребёнок. И что дальше?

Будущее тонуло в тёмной пелене. В окружавшей Марка абсолютной темноте. И осознание, что это теперь навсегда, никак не укладывалось в голове. Не помещалось, не влезало, не утрамбовывалось. Этого не может быть, этого не должно было случиться.

Хотелось выть, орать, молотить по стенам кулаками, биться об них головой. Хотелось умереть… А ещё - обнять Роя. Бедный пёс! Бедный умный пёс! В такую переделку попал из-за дурня-хозяина. Что же с ним теперь будет?

Марк попытался окликнуть собаку, но тело по-прежнему не слушалось. Воздух туда-сюда проходил, должно быть под действием заклинаний, а вот слова застревали.

Зато пелену беззвучия внезапно разорвал дверной скрип и шаги. Тихие, но очень знакомые. Раз, два… всего-то три шага от порога до кровати, звон бутылок, хлопок выдернутой пробки. И ни слова вслух.

В воздухе разлился пряный аромат. Ну хоть обоняние работает, и то хорошо!

Обрадованный этим открытием, Марк не сразу сообразил, что именно учуял. Едкая огнероска. Штука, конечно, хорошая, но только в строгой дозировке. Нейтрализует яды, но одновременно с этим снимает действие большинства заклинаний. Но слюну стебелки уже нейтрализовали, хватит! Огнероской же ни в коем случае нельзя пользоваться, если пациент только на заклинаниях и держится. Витор же не дурак, он знает такие вещи, не может не знать!

Запах усилился, а вскоре Марк почувствовал, как в его рот медленно, по капельке стекает густая сладковатая жидкость. Корги подземные, Вит! Ты рехнулся, что ли?

Действие огнероски не было мгновенным. Сначала медленно вернулось ощущение собственного тела, затем заболела голова. Просто заболела, даже почти не сильно. Но боль нарастала, фокусируясь в глазницах и, почему-то, на висках. Лицо жгло, свербело, хотелось немедленно содрать повязки и нырнуть в ледяную воду. А ещё больше – задушить Вита. Вот прямо этими руками, которые наконец-то чувствуются и, кажется, даже слушаются.

- Ах ты сволочь! – кое-как прохрипел Марк, пытаясь дотянуться до коллеги. Получилось тише, чем хотелось бы, да и не очень разборчиво. В горле снова что-то забулькало, перехватывая слова на полпути.

- Просто подумай, - прозвучал в темноте спокойный, уверенный голос Витора. – Подумай. Ты ведь сам бы никогда не решился бы умереть. Хотел бы – но не смог. Я просто помогаю тебе. Помогаю, слышишь?

«Ты – бездушная машина», - хотел заявить в ответ Марк, но тут речь отказала окончательно. Уже не из-за заклинания, а из-за их отсутствия. Лёгкие болезненно сжались, в груди стало чуть ли не больней, чем в голове. Не получалось ни вдохнуть, ни выдохнуть.

- Спасибо ты мне, конечно, не скажешь, - по прежнему не проявляя эмоций продолжал Витор, - но ведь и проклясть перед смертью не сможешь. Так что прощай, Марк. Кстати, если тебе интересно… Мою первую собаку звали Марк.

Марку было интересно только одно – собственные попытки остаться в сознании. Но слова про собаку словно что-то зацепили в душе. Его первую и единственную собаку звали… звали… Надо было только позвать…

- Рой, - кое-как выдавил из себя Марк в темноту, которая снова попыталась прорваться цветными пятнами.

Хорошее всё-таки имя. Короткое.

Рой ворвался в комнату, с разбега сбив грудью Чёрного. Тот отлетел в угол и уставился на собаку с вежливым интересом. Мол, ладно, это была случайность. А что ты будешь делать дальше? Ведь нападение на инквизитора…

Магическая дрессура не допускала никаких отклонений от заложенной программы поведения. Нельзя нападать на инквизитора, нельзя рычать на инквизитора. Даже думать об этом сложно.

Но можно напасть, например, на вешалку.

На тяжёлую вешалку, с которой так небрежно свисает потрёпанный плащ Марка. Мало ли, зачем собаке приспичило дёрнуть хозяйский плащ.

Инквизиторский плащ – штука крепкая, от собачьих зубов не рвётся. Скорей уж сама вешалка оторвётся от стены и грохнется вниз, на совершенно случайно оказавшегося под ней человека. Благо, заклинаний, защищающих от удара деревом по голове, пока не придумали.

Пронаблюдав, как Чёрный оседает, Рой наконец-то нашёл в себе силы обернуться к кровати. К хозяину.

Хозяину было плохо, очень плохо. Он хватал ртом воздух, но словно не мог протолкнуть его глубже. Руки судорожно метались по простыни в попытке нащупать что-то другое, более нужное.

Рой привычно ткнулся носом в холодную ладонь. Хозяин сперва вздрогнул, но потом будто бы слегка расслабился, перестал дёргаться.

Рядом сосредоточенно гремела склянками малявка Ани, щедро сдабривая воздух ароматом розы и прядуники.

- Ты молодчина, Ани, - в который уже раз повторил Марк.

Слова всё ещё давались нелегко, царапали горло. Но эту фразу он готов был произносить снова и снова.

Обиднее всего почему-то было то, что он понятия не имел, как выглядит девчонка. Голос у неё был звонкий, лёгкий. Роста совсем невысокого, даже для своего возраста. Если надумает вступить в Орден, первое время будет тяжеловато с физической подготовкой. Зато уж с медициной проблем не будет точно. Нюх у Ани был чуть ли не тоньше, чем у Роя. Она бодро смешивала самые сложные зелья, ориентируясь исключительно на собственное обоняние. И ещё на неуверенные пояснения Марка. Типа: «Состав надо довести до кипения, а потом сразу перелить в бутылку и закрыть… Или не сразу?»

Отец сперва заметно боялся, пытался всеми правдами и неправдами вытащить дочку из комнаты инквизитора, но затем слегка поумерил пыл и, кажется, смирился с тем, что на своё пятнадцатилетие она получит инквизиторский плащ. Но, кажется, перспектива обзавестись собакой радовала девчонку гораздо больше.

В общем, всё было не так уж и плохо. За исключением темноты, которая, невзирая на все медицинские эксперименты, грозила остаться вечной.

И ещё Марка очень беспокоил вопрос: куда делся Витор. В конце концов, не мог же Рой сожрать его целиком и с костями. Ну, просто не мог.

Рой развалился у ног хозяина и лениво вылизывал лапу. Царапинка давно затянулась, но это занятие неизменно напоминало псу о торжестве собачьего разума над человечьим. Это люди сначала придумывают себе законы, а потом нарушают их. А у собак всё просто. Есть правила – значит, их надо соблюдать.

В случае крайней опасности инквизитор должен активировать артефакт перемещения.

Чёрный явно находился в опасности. Марк прибил бы его, как только смог бы. А может и ещё раньше. Да и Ани как-то нехорошо смотрела на инквизитора. А провоцировать девочку, которая так хорошо разбирается в ядах и зельях – чревато. Значит, Чёрного надо спасать. Уже привычно вытащить у него из кармана сферу, надавить (лапой, в этот раз – лапой!) и отбежать подальше, чтоб не зацепило вихрем.

И надеяться, что его занесёт далеко-далеко. Под воду, или под землю, или в зубы огромной голодной стебелки.

Марк потрепал пса по лохматому загривку и улыбнулся.

В последнее время улыбаться получалось удивительно легко. Особенно когда бинты наконец-то сняли, и можно было часами стоять у окна, подставив лицо солнцу. Солнце нельзя было увидеть, но можно было почувствовать. Теперь он знал, как ощущается золото. Золотое солнце, заряжающее разложенные по подоконнику артефакты. Золотые глаза Роя. Золотые стебли драгоценной лечебной прядуники. Золотое сердце Ани. И последние сбережения в уплату гостиничного жилья. Тоже, разумеется, золотом.

Ну да и корги с ними, со сбережениями. Как-нибудь переживём, что-нибудь придумаем. Главное, голова цела. А то, что вокруг темнота, так и к этому можно привыкнуть.

В конце концов, абсолютной темноты не бывает.

2014 г.

Время возобновляет ход

— Да вы издеваетесь! — Рита Карлайл перегнулась через стол, нависая над собственным шефом. Шеф намёка не понял и, чуть сместившись для удобства, продолжил внимательно изучать её декольте.

Рита могла бы возмутиться. Большинство женщин в такой ситуации возмутились бы, разве что кто-то вслух, а кто-то про себя. Но, во-первых, Рита и так была в бешенстве, а во-вторых, прекрасно знала, насколько шеф любит свою жену. Пухленькой Настурции он не изменил бы даже под страхом смертной казни. А на чужую грудь пялился исключительно из чувства прекрасного. Благо, рост позволял.

Рита понависала ещё немного, так и не придумала, что делать дальше, и опустилась обратно на стул для посетителей. Потеребила завязочки простой картонной папки, перечитала материалы. Информации было ужасающе мало. Практически и не было её, информации.

— Вы издеваетесь! — с чувством повторила Рита. — Почему я? Я же магическими преступлениями не занимаюсь!

— Видишь ли, детка... — Шеф поёрзал в кресле, подобрался, пытаясь выглядеть выше и значительнее. Потом бросил это гиблое дело. Да и было бы перед кем выпендриваться! — В общем-то, ты права. Именно поэтому. Велели не светить, что дело магическое. Обычное ограбление. Обычное расследование. Ничего интересного, господа журналисты, идите мимо.

— Но это не может быть обычное расследование. — Рита распахнула папку и обличающее ткнула пальцем в отпечатанные на машинке строчки: — Вот, смотрите, никто из посетителей и сотрудников банка ничего не видел. Были деньги — и вдруг нет денег.

— Да-да. Обычное дело для наших банков. Были деньги — и вдруг нет. Говорю же, ничего интересного. Так что иди, детка, работа не ждёт.

— Точно? А то у меня уже сложилось впечатление, что вот эта работа как раз ждёт. И может ждать ещё долго. Потому что, шеф… это дело… Его вообще надо раскрыть, или как?

— Идите, детектив Карлайл. — То, что шеф перешёл с «детки» на должность и фамилию, означало, что разговор совершенно точно окончен.

Рита гневно фыркнула, подхватила папку и, круто развернувшись на каблуках, вышла из кабинета. И дверью постаралась хлопать поаккуратнее. А то в прошлый раз шарахнула от души — так стекло менять пришлось.

Но осадок в душе всё равно остался.

* * *

— И вот я мужу мороженое своё дала. Говорю: держи, я быстро. А сама, значит, в банк заскочила на секундочку… — вдохновенно вещала блондинка в рюшечках.

Очередную свидетельницу Рита слушала вполуха. Ничего нового пока что никто не сказал. Всё в тот раз было как обычно: заходили и выходили посетители, сновали туда-сюда сотрудники, зевал на стуле охранник… В общем, день шёл своим чередом.

А потом вдруг кассирша Долли полезла за деньгами — а их нет. Минуту назад были — а сейчас нет. И в соседней кассе у Дика Веста то же самое. И если на том, что Долли — растяпа, сходятся все работники банка, то Дик — парень обстоятельный, серьёзный, да ещё и испытательный срок у него. Всё-всё старается правильно делать. И даже кассу на ключ каждый раз запирает, как положено. И в тот раз запер. И ключ в карман положил. А когда открывал — обратно из кармана достал. И никуда не отлучался за это время. А деньги тю-тю.

Одно слово — магия!

— …А там очередина — мама дорогая! До вечера можно стоять! Ну я даже соваться не стала, сразу к выходу. И тут вдруг все забегали-забегали, охранник тоже подхватился, давай двери запирать, чтоб этот самый грабитель не сбежал. Я ему говорю: да вы что, офицер! Я никак не могу банки грабить, я ж вот только что порог переступила, при вас. Ну, он меня и выпустил. Телефон и адрес записал, правда, но быстро выпустил.

Рита вздохнула. Она и не надеялась, что девица в рюшах поможет вычислить таинственного грабителя. После целого дня беготни и опросов она вообще уже ни на что не надеялась.

— А муж-то мой, вы представляете, за это время успел оба мороженных съесть. И своё — и моё. Вот ведь ненасытный! И ещё жаловался, что я задержалась. Представляете? И вот все мужики такие, до единого. И бывший мой таким же был. А вы замужем, детектив?

— Уже нет, — не стала кривить душой Рита. И машинально поинтересовалась: — А большое мороженое было?

— Двойной рожок от Ханни.

— Ого! Подождите, и он два таких съел за… за сколько?

— Да за минуту, не больше. Может, за две. И ещё врал, что иначе всё растаяло бы! Как будто может что-то за это время растаять. Может, как вы думаете?

— Не знаю. Кстати, вы часы носите?

— Нет. Это плохо?

— Нет-нет, что вы. Просто поинтересовалась. Спасибо, госпожа Смоук. Вы очень мне помогли.

— Правда? — просияла блондинка.

— Истинная! — заверила вдохновлённая идеей Рита. — А подскажите, как я могу связаться с вашим мужем?

* * *

Несмотря на поздний час, дверь отдела магических расследований была приветливо распахнута, но у Риты не было ни малейшего желания соваться в эту обитель спеси. Все маги, с которыми детективу не посчастливилось общаться, были жуткими снобами и самовлюблёнными зазнайками.

Тем приятнее было столкнуться на улице с Фредом Томпсоном. Во-первых, он тоже недолюбливал магов. Во-вторых, ещё совсем недавно работал в Магистериуме, и понимал во всех этих чародейских штуках побольше иного колдуна. В-третьих, он жил в соседнем доме. Значит, по пути можно было успеть выведать много интересного.

А в-четвёртых… Или, возможно, в-нулевых, он нравился Рите. И порой она даже думала, что взаимно. А порой — нет. Впрочем, последние несколько лет это уже не имело значения.

— Привет, Ри, — хмуро кивнул Фред, ничуть не удивившись встрече. — Поздновато ты сегодня.

— Работы много. А ты чего такой невесёлый?

— Как-то не до веселья.

— Элли стало хуже?

Фред поморщился и неопределённо махнул рукой. Видимо, это следовало интерпретировать как «Да, хуже, но обсуждать я это не намерен».

Рита погрустнела. Элли звали дочку Фреда, прелестное маленькое создание, вызывавшее чувство умиления у всех соседей.

По крайней мере, так было полтора года назад. А потом Фред с женой и дочерью попали в аварию. Сам Фред отделался сломанной ногой, а вот жена его погибла на месте. Малышка выжила, но что-то серьёзно повредила и с тех пор постоянно пропадала по больницам. Говорили, что ей нужна срочная операция, какая-то очень серьёзная, с применением магических компонентов. И, как и всё магическое, жутко дорогая.

Необходимых денег у Фреда, конечно, не было. У него и работы-то не было: уволили после аварии — из-за того, что большую часть времени он проводил не в конторе, а у дочери в больнице.

Всё это Рита знала в основном по слухам. Выбивать информацию из Фреда было бесполезно — он категорически не хотел обсуждать проблемы. Но поболтать на отстранённые темы был не прочь. Поэтому Рита быстренько перевела разговор в нужное русло:

— А вот скажи, есть способ украсть из жизни людей двадцать три минуты?

Фред вздрогнул, возвращаясь в реальную жизнь из своих невесёлых мыслей.

— Почему именно двадцать три?

— Ну, может быть, двадцать четыре. Показания расходятся.

— Какие показания? Ри, объясни толком!

И Рита объяснила. Утешая себя тем, что грифа «совершенно секретно» на папке не стояло, а напрямую о деле запрещено было рассказывать только журналистам. Фред газетчиком точно не был. Значит — ему можно!

— То есть ты считаешь, что кто-то из посетителей банка остановил время на двадцать три минуты, обчистил кассу и смылся? — Газетчиком Фред не был, но вот по дотошности мог фору дать любому журналюге. Или детективу.

— Ага.

— Так почему именно двадцать три?

— Вот и я думаю, почему?! Я всё проверила — там бы и десяти с лихвой хватило. А в хранилище он не ходил. Видимо, не знал код от сейфа, а взламывать не рискнул. И посетителей не ограбил. Взял только то, что было в кассах. Зачем двадцать три минуты? Муж одной из свидетельниц за это время два мороженых умял!

— Нет, я не о том. Ты откуда взяла эту цифру?

— Да проще простого! Опросила всех, кто был в это время в банке. У двадцати из них были при себе часы. Все они позже заметили, что часы отстают: у кого на двадцать минут, у кого на двадцать пять. В общем, двадцать три — это среднее.

— Толково! — Фред улыбнулся.

— А то! Не зря жалованье получаю! А вот дальше объяснять тебе: есть ли способ остановить время на это время. Чёрт, по-дурацки звучит как-то…

— Нормально звучит. Значит так… — Сосед задумчиво потеребил рукав пиджака. — Существуют артефакты, которые позволяют затормозить время на определённой территории. Но они жутко дорогие, хранятся под замком в Магистериуме и применяются в исключительных случаях. Аренда такой штуки стоит дороже, чем весь банк вместе с хранилищем. Так что нерентабельно. И ещё их использование требует платы. Уже другой, не денежной. Это как закон сохранения энергии: если в одном месте убыло, то в другом обязательно прибыло. Понимаешь?

— Не очень, — созналась Рита.

— Сколько человек попало под действие стазиса?

— Около тридцати.

— Вот и считай. — Фред даже остановился, чтоб удобнее было объяснять. — Тридцать человек получили дополнительно по двадцать три минуты жизни. Всё вместе это — около одиннадцати часов. Значит, тот, кто активировал артефакт, должен эти одиннадцать часов потерять.

— Не так уж и много, — пожала плечами Рита.

— Немного, — согласился Фред. — Но ведь эти тридцать людей тоже не в вакууме висят. Время остановилось для их часов, для их ботинок, для банка, его фундамента, для сейфа в хранилище, для пролетавшей мимо мухи, для герани на подоконнике. Время остановилось на довольно большой территории. Ты можешь представить, сколько дней или лет из жизни конкретного человека вселенная затребует за такую остановку?

Рита представила. Уж на фантазию-то она не жаловалась.

— Тогда почему двадцать три минуты? Зачем тратить так много, если можно успеть быстрее?

Фред рассеянно пожал плечами и полез за ключом. За разговором Рита и не заметила, как они дошли до дома.

* * *

Почему магическую природу ограбления пытались замолчать? Не сам же шеф придумал сбагрить дело детективу Карлайл?

Значит, сильные мира сего не хотят, чтоб обыватели узнали о действии артефакта. Даже о его существовании. И это понятно.

Вообще такая штука — это довольно жутко.

Рита даже вздрогнула, поражённая внезапной мыслью. Вдруг пока она сидит и размышляет, машинально рисуя на обложке телефонного справочника стрелочки-кружочки, неизвестный злоумышленник уже успел остановить время, зайти к ней домой, обойти все комнаты и спокойно выйти. А вдруг он украл её сумку? Или подложил туда бомбу? Или заглянул в душ, когда Рита мылась?

Но сумка была на месте, и ничего постороннего в ней вроде бы не обнаружилось. И чужих следов на полу душа не было.

Это, впрочем, ни о чём не говорило. В банке тоже никаких подозрительных следов не было. Может, этот грабитель потратил так много времени, потому что пол за собой мыл и отпечатки пальцев вытирал?

Но несоразмерность платы всё равно не давала Рите покоя. Раздобыть дорогущий артефакт, потратить на его активацию частичку собственной жизни — и всё для того, чтоб забрать из кассы сущую мелочь?! Бред же!

Если только грабитель его вообще покупал!

А вдруг он его украл? Или взял ненадолго, а потом вернул. Например, если этот человек работает в Магистериуме… Ну-ка, какой у них там номер?

Телефонный справочник легко открылся на нужной странице, будто ждал этого вопроса.

* * *

В приёмной Магистериума было просторно и светло. Очень светло. Особенно учитывая, что ни одного окна или даже банальной лампочки в помещении не было. Свет просто был, шёл отовсюду, словно светились и стены, и сам воздух.

— Позёры, — вполголоса проворчала Рита. — Себе иллюминацию устраивают, а на лечение детей деньги жалеют.

— Простите, вы что-то сказали? — вежливо уточнил холёный мужчина в деловом костюме. Светлом, конечно. И волосы у него были светлые, и даже глаза какие-то бледные. Словом, с приёмной он гармонировал изумительно.

— Нет, вам послышалось. — Рита попыталась улыбнуться как можно более светски. — Если я не ошибаюсь, господин Хиллман? Я вам звонила. Детектив Карлайл.

— Да-да, я так и понял. Так о чём вы хотели меня спросить, детектив?

— Речь пойдёт об артефактах, останавливающих время. Я знаю, что они у вас есть.

— Да, несколько штук есть.

— И, конечно, находятся под надёжной охраной, совершенно исключающей их нелегальное использование на стороне?

— Понимаю, к чему вы клоните. Не буду скрывать, я догадывался, что рано или поздно кто-нибудь этим заинтересуется. Отвечу так: все подобные артефакты, хранящиеся в Магистериуме, уже около полугода не покидали сейф. Необходимости не было.

— А до этого?

— А до этого банки не грабили, — мужчина позволил себе улыбку.

Интересно, сам-то он маг или нет? Тут по внешнему виду не угадаешь. Но в любом случае надо держать ухо востро.

— То есть полгода назад кто-то мог вынести один из артефактов? — рискнула пойти напролом Рита.

— Ох, детектив! — всплеснул руками Хиллман. — Неужели вам так нужны лишние проблемы? Не ищите в моих словах двойное дно. Все артефакты, которые числятся в Магистериуме, находятся в Магистериуме и границ его не покидали уже давно.

— А те, которые не числятся?

— Детектив, вам уже говорили, что вы очаровательны?

— Вы не ответили на вопрос, — проворчала Рита.

— Ладно, только ради ваших прелестных глаз. За то время, что я здесь работаю, было два инцидента, которые теоретически могут вас заинтересовать. Несколько лет назад один из артефактов разбился. Его пытались восстановить, но так и не преуспели, осталась большая погрешность и сбои при энергопотреблении. В общем, его пришлось утилизировать. Второй случай более интересен: некий молодой человек пытался на основе работающего артефакта сделать дубликат. Что интересно — магом он не был, поэтому пользовался готовыми элементами, или пытался зачаровать их у знакомых. Так его и вычислили. Уволили, конечно. Дубликат утилизировали.

— Но, теоретически, он мог попытаться сделать его ещё раз?

— Теоретически — мог.

— И как мне найти этого человека?

— Детектив, вы переоцениваете мои возможности. Мы не отслеживаем всех наших бывших сотрудников, другой работы хватает. Так что ищите сами.

— Но хоть имя-то вы мне скажете?

— Да, конечно. Имя и любые другие данные из его личного дела. Как видите, мы не чиним препятствий следствию и привыкли делиться информацией. Зайдите в сто третий кабинет и скажите там, что вам нужно досье Ричарда Веста. И вот вам моя визитка, звоните в любое время. Буду очень рад слышать. А ещё лучше — видеть. У вас действительно чудесные глаза.

— Ричард Вест? Дик Вест? — удивлённо переспросила Рита, благополучно прослушав всё, что шло после имени.

Перед глазами сам собой всплыл список сотрудников банка.

Ну надо же, как всё просто оказалось!

* * *

Обстоятельный парень Дик Вест обнаружился на рабочем месте. Как и положено сотруднику на испытательном сроке, к своим обязанностям он относился серьёзно, ключ от кассы держал в кармане, приветливо улыбался и до последнего не понимал, чего от него хотят детектив Карлайл и пара бравых полисменов.

А когда понял — очень удивился.

Прямо-таки искренне удивился.

Это Рите сразу не понравилось. То, как он удивился, то, что не было при нём никакого самодельного артефакта, и дома этого артефакта не было, и в саду за домом не было, и похищенных денег не было. Ничего, в общем-то, не было, кроме подозрений.

— Детка, ну чего ты так нервничаешь? — удивился шеф. — Молодец же, раскрутила дело.

— А если я ошиблась? — не сдержалась Рита.

— Да в чём ошиблась-то?

— Не знаю.

— А если не знаешь, так и нечего тут нюни распускать. Возможность у парня была? Была! С артефактами этими он работать умел, факт, и в банк не просто так устроился. Вот надоест ему отпираться — сам во всём сознается, ещё увидишь!

— Шеф, ну вы подумайте сами. Зачем ему банк в разгар рабочего дня грабить, например? Дождался бы вечера, когда денег в кассе побольше. И почему, почему двадцать три минуты?

— Вот его и спроси.

— Я спросила. Он не понимает, о чём речь.

— Врёт! — Шеф убеждённо стукнул по столу кулаком. Аж телефон подпрыгнул — и сразу же, как по команде, зазвонил.

Шеф схватился за трубку. Рита хотела выйти, но глава управления жестом велел ей остаться. Пришлось и дальше сидеть на неудобном стуле и смотреть, как меняется выражение начальственного лица: с расслабленно-благодушного на недовольно-растерянное.

— Понял вас. Сейчас займёмся, — наконец объявил невидимому собеседнику шеф.

И посмотрел на подчинённую долгим пронзительным взглядом. Для разнообразия — в глаза, а не в декольте.

— Что? — не выдержала Рита.

— Ограбление банка. Ещё одно. Тут, неподалёку. Схема та же.

* * *

— Тридцать восемь минут, — объявила Рита.

На самом деле вслух можно было и не говорить, всё равно никто не слушал. Допросы и прочие формальности затянулись до поздней ночи, и ещё немного времени детектив Карлайл потратила на то, чтобы подсчитать среднее арифметическое по всем отстающим часам.

В этот раз получилось гораздо больше, чем во время первого ограбления.

А банковское отделение было меньше. И даже касса всего одна. Улов грабителю, правда, достался неплохой. Но тридцать восемь минут. Как там Фред говорил? Несколько лет жизни? Да этот тип — просто самоубийца!

Может, в психушке поспрашивать? Да нет, глупости!

Рита на всякий случай перечитала списки тех, кто присутствовал во время ограбления в обоих банках. Пересечений не было. Мыслей не было. Ничего не было.

Что же она упустила? Что?

Рита решительно захлопнула уже основательно располневшую папку, подхватила плащ и отправилась домой. Спать не хотелось, но не сидеть же до утра на работе. Может, хоть от свежего воздуха в голове прояснится.

Не прояснилось. То ли дорога до дома была слишком короткой, то ли воздух недостаточно свежим. Рита принюхалась и недоверчиво посмотрела на крыльцо соседского дома. Туда, где одиноко тлел в темноте огонёк сигареты.

Фред курил редко. Честно говоря, Рита видела его с сигаретой всего два раза: один раз — после свадьбы (её свадьбы, не его!), второй — после аварии. Курящий Фред был маркером катастрофы. Неудивительно, что она тут же бросилась к нему.

— Что случилось?

— Пока ничего, — ответил мужчина. Выглядел он ужасно: бледный, с запавшими глазами, нервно теребящий дрожащей рукой манжету рубашки.

— Совсем плохо, да? С Элли?

— Нужны деньги, Ри. Много денег. Срочно. — Фред докурил сигарету до самого фильтра, аккуратно потушил её о подошву ботинка… А потом закрыл лицо руками и разрыдался.

Рита терпеть не могла плачущих мужчин.

Да что там, она и женщин-то плачущих не переваривала.

Но всё равно обняла Фреда и зарыдала в унисон. А что ещё оставалось?

* * *

Погода была под стать настроению: с самого утра небо сочилось дождём, по дорогам разлились холодные серые лужи, деревья слепо полоскали в воздухе тёмными ветками.

Рита шла на работу и думала, что лучше бы не уходила. И ещё думала, где можно срочно достать деньги. И ещё — что именно она упустила в картинах обоих ограблений. И ещё — что забыла зонт.

А навстречу шли, обнявшись, как молодожёны, супруги Смоук. И ели по здоровенному двойному рожку от Ханни.

— Детектив Карлайл! — разулыбалась блондинка в рюшечках. Серьёзно, она даже сейчас была в этих дурацких рюшечках. — Что случилось? Вы такая грустная!

— Проблемы на работе, — не стала скрывать Рита.

— Да, мы слышали, что было второе ограбление. Такой ужас! Мы можем чем-то помочь?

— Вряд ли. Разве что сможете объяснить мне, как этот проклятый грабитель попал в банк, если его не было ни среди сотрудников, ни среди клиентов?

— А он обязательно должен был там быть? — удивилась блондинка Смоук. — Не мог он просто войти, как все люди входят, а потом выйти?

— Мог, — согласилась Рита. — Но если даже он и вышел, то никто его не видел.

— Ну я какого-то странного типа видел, — неожиданно выдал господин Смоук, за один присест откусывая почти четверть мороженого.

— Какого типа? Как он выглядел? Что делал?

— Да ничего, просто вышел из банка и пошёл по своим делам. Хмурый такой, в шляпе, в плаще. Как все, короче.

— А вы не сможете подъехать к нам в управление, чтоб нарисовать портрет?

— Угу, — ещё четверть мороженого скрылась внутри господина Смоука.

— Что ж вы раньше-то не сказали? — не выдержала Рита.

— А вы не спрашивали. Да и он вышел почти сразу же, как Никки зашла. А она-то потом ещё двадцать минут там торчала. Я и забыл.

Двадцать минут. То есть он справился за три минуты и ушёл, а весь банк ещё двадцать минут бултыхался в стазисе. А во втором случае — тридцать. Неоправданный расход энергии… Как там говорил Хиллман? Большая погрешность и сбои…

Да точно, отсюда и такие проблемы с определением времени. У него же просто таймер не работает!

И если это тот самый артефакт, который якобы утилизировали, то…

— Мне нужен телефон! Мне срочно нужен телефон!

* * *

Телефон по иронии судьбы обнаружился в ближайшем из ещё неграбленных банков. Рита ворвалась туда, потрясая жетоном, разогнала подальше всех любопытных и набрала номер Хиллмана. К счастью, тот ответил почти сразу.

— Чем могу помочь, детектив?

— Тот артефакт… Сломанный. Который должны были утилизировать. Вы уверены, что его уничтожили?

— Насколько я знаю — да. Но лично я при этом не присутствовал, так что со стопроцентной уверенностью сказать не могу.

— А можете назвать людей, которые отвечали за утилизацию?

— Подождите несколько минут, нужно поднять архивы. Таких подробностей я, к сожалению, наизусть не помню. Не кладите трубку, скоро всё будет.

Рита кивнула, совсем забыв, что её с той стороны не видно. Брызги сорвались с мокрых волос — и внезапно повисли в воздухе. Как показалось — на долю секунды. И сразу же продолжили свой полёт.

— …его, конечно, уволили, но совсем по другой причине. Детектив, вы слышите меня? Детектив Карлайл! Ответьте! — надрывалась трубка.

Рита моргнула. На первый взгляд, ничего не произошло. Ничего, что привлекло бы внимание.

— Детектив Карлайл, алло!

— Господин Хиллман, — проговорила в трубку Рита, надеясь, что голос не слишком дрожит. — Простите, сколько времени прошло с того момента, как вы сказали мне не класть трубку?

— Минут пять. Может, шесть, — слегка удивлённо ответили с той стороны. — Что случилось?

— Случилось то, что у меня здесь прошло несколько секунд. И повторите, пожалуйста, имя.

Хиллман повторил.

Рита, к собственному удивлению, не удивилась.

* * *

Фред сидел на крыльце и курил.

Выглядел он отвратительно, ещё хуже, чем ночью. В уголке губ и под носом запеклась кровь. Сигарета дрожала. Из-под манжета виднелся чёрный узор, обвивающий запястье.

— Это оно? — спросила Рита.

— Да, — мужчина беспрекословно задрал рукав.

Рита вгляделась, хотя выглядело это всё отвратительно. На непосвящённый взгляд артефакт напоминал крупный драгоценный камень. Насыщено-красный. Треснутый. И будто бы вплавленный прямо в кожу руки чуть выше запястья.

От камня, оплетая руку, змеились извилистые чёрные линии.

— Когда вот эти сойдутся, я умру, — просто сказал Фред, указывая на две полоски. Расстояние между ними был совсем маленькое.

— А как же Элли?

— Я собрал достаточно. Всё хранится вот здесь, смотри. — Он почти силком впихнул в руку Риты клочок бумаги с каким-то адресом и реквизитами. — Записано на чужое имя, но ты сможешь воспользоваться. Им надо код назвать, ты его знаешь. Твоя девичья фамилия.

— Почему я? Сам воспользуешься. Оплатишь лечение для Элли. Если денег хватает, то тебе ведь необязательно ещё раз пользоваться этой… этой штукой. Значит, всё будет хорошо!

— Пожалуйста, сделай это ради меня, Ри. И ради Элли. Я всё равно уже почти умер. И я не хочу в тюрьму.

— Какая тюрьма, о чём ты? Я не собираюсь тебя арестовывать! Должна, но… Слушай, у меня идеальный послужной список! Могу я хоть раз налажать и не найти преступника? Вот и не найду. И всё наладится, Элли вылечат, будете с ней и дальше жить вдвоём. Ну, или втроём. Как хочешь.

— Оглянись, Ри.

Оглядываться Рита не хотела. Чуяла — ничем хорошим это не закончится. И действительно: к обочине подруливала полицейская машина. С незнакомыми номерами.

— Это не я! Я их не вызывала!

— Это я их вызвал. — Вместе с полисменами из машины вышел Хиллман. — После вашего звонка, детектив, я решил проявить некоторую инициативу. Мне показалось, так будет правильнее. И, кстати, на вашем месте я бы поостерёгся стоять так близко к этому человеку. Он может быть очень опасен.

— Сами вы опасны! — буркнула Рита, чувствуя, как в глазах закипают предательские слёзы. А ведь она терпеть их не могла.

— Не отрицаю, — спокойно кивнул Хиллман. — Так вот, господа полицейские, преступник очень опасен. Может останавливать время. Если он захочет сбежать, то вы никак не сможете его поймать. Я доступно излагаю?

— Думаете, сэр, он уже хочет сбежать? — лениво произнёс один из полицейских, доставая пистолет.

Второй немного подумал — и последовал его примеру.

— Вы что творите? — взвилась Рита. — Вы не имеете права поднимать на него руку! Пусть даже он преступник, но ведь не убийца. Он даже грабил не людей, а банки. Поэтому должен быть суд… Иначе это всё противозаконно!

— Половина из того, что делает Магистериум, противозаконно. Смирись, Ри. — Фред устало махнул рукой.

Словно приняв этот жест за сигнал, два выстрела слились в один.

И в тот же миг Рита прыгнула наперерез пулям.

Камень сверкнул красным.

Фред с трудом встал.

Воздух был густой, земля колебалась под ногами, как живая. Запястье жгло, чёрные змейки, отсчитывающие время, неотвратимо двигались навстречу друг к другу.

Ри была удивительно хороша. Даже в этой нелепой позе, почти в прыжке, с расширенными от ужаса глазами, полными слёз. Неужели действительно думала, что он позволит ей вот так умереть? Вот ведь глупышка! А ещё детектив. Звание-то какое громкое!

Фред осторожно потрогал висящие в воздухе пули. Получится ли?

Получилось, они легко развернулись в противоположную сторону.

Летите, малышки, туда, откуда взялись. А я, пожалуй…

Руку обожгло болью. На один короткий миг. И всё, больше уже ничего не болело.

Время возобновило ход.

2016 г.

Эпоха демонов

Меч у Рейкора был весьма неплохой.

Очень даже хороший был меч, что уж там. Пожалуй, он ценил клинок больше собственной жизни.

И когда очнулся — в глубоком овраге, едва живой — первым делом отправился оружие искать. А потом уже — деньги, еду и лекарства. Хотя лекарства, думается, нужнее были.

Перед глазами всё плыло, земля шаталась, босые ноги скользили по чему-то красно-бурому. Местность здесь была глинистая, да ещё и кровью накануне щедро политая. Оттого у грязи и был такой жутковатый, неестественный цвет. А полная луна, будто в насмешку, сияла не серебристым, и даже не жёлтым, а гневно-алым. Словно глаза у некоторых ёкку в прошедшей битве.

И не сказать, чтоб битва вышла такая уж особенная. И пожарче бывало, и на трупы Рейкор за свою жизнь насмотрелся. Досадно только, что по голове так некстати получил. И меча лишился. И сапоги какой-то гад снял. Но не добил — и то счастье. Знать бы ещё, с чьей стороны тот гад был? Кто победил-то? И где теперь клинок искать?!

Сбоку раздался какой-то не то писк, не то всхлип. А потом и тихое шуршание.

Воин нахмурился. Свои? Чужие? Или показалось на больную голову?

Но звук повторился. Шёл он (и теперь это слышалось совершенно точно) от большого, выдранного с корнем дерева. Ещё вчера оно росло посреди поляны и, кажется, под ним даже обитал кто-то из младших ёкку. Теперь же обгорелый ствол развалился на две половины, и спутанные изломанные корни почти не отличались от таких же покорёженных ветвей. Разве что на последних грязи было чуть меньше. И шелестели они чуть больше. Не от ветра, отнюдь не от ветра.

— Кто здесь? — рявкнул Рейкор, благоразумно не подходя ближе. Человек или ёкку?

Рука привычно дёрнулась к мечу, но ухватила только воздух. Гадство! А нож… Нож в сапоге был. А сапоги… Совсем гадство!

В ветвях заворочалось, затрещало. И снова всхлипнуло.

— Эй, ты! А ну выходи! Иначе…

Что случится «иначе», воин так и не придумал. В висках заломило. Сейчас отлежаться бы, а не бродить по колено в грязи, запинаясь за трупы. И не всматриваться в неясный силуэт, притаившийся за деревом. И уж подавно не вздрагивать от каждого шороха.

— Не убивайте меня, пожалуйста, — донеслось из темноты. — Я случайно здесь… я просто… Извините…

Ветви раздвинулись, и наружу выползло замызганное нечто. Совсем ребёнок, лет шести, наверное. Только по длинной косе (вроде рыжей) и понятно, что девчонка.

— Человек? — подозрительно прорычал Рейкор, на всякий случай отступая на полшага назад.

— Я… я… — Малявка шмыгнула носом. Раз, другой… А спустя мгновение уже ревела в голос. — Не убивайте меня-а-а-а!

— Заткнись! — Голова болела уже совершенно нестерпимо, аж до алых пятен перед глазами. И от воплей боль только усиливалась. — Иди куда хочешь, нужна ты мне.

— Мне некуда-а-а! — грянуло в ответ. Глотка у девчонки была лужёная, голос звонкий. А вот словарный запас — крайне ограниченный. — Не убива-а-а-айте меня-а-а-а! Я случайна-а-а-а!

Звук рассекал воздух почище иного клинка. Голова кружилась. Мутило.

— Заткнись, — повторил Рейкор. Правда, уже почти шёпотом. И даже не понял, услышала ли малявка его просьбу.

Потому что не выдержал — и отключился.

* * *

Первым делом, едва придя в себя, Рейкор проверил личину. Та, как ни странно, ещё держалась. Потом, конечно, надо будет подновить. Но сейчас ни сил, не желания. Сейчас — дремать, лёжа в чистой постели, и ни о чём не волнова…

Воин вздрогнул. Скользнул рукой по хрустящей от крахмала простыни. Внимательно изучил уютную, добротно обставленную комнату. Отметил не тронутый войной пейзаж за окном.

И рискнул наконец обратиться к сидящей возле кровати рыжей девчонке:

— Где я?

— Очнулся! — завопила малявка, бросаясь к Рейкору на шею. — Я так волновалась, так волновалась! Тётушка Шани, идите сюда! Он очнулся!

За дверью заскрипели половицы, и в комнату вплыла статная, чуть полноватая женщина. Сразу запахло травами и цветами. Цветы Рейкор не любил, поэтому демонстративно поморщился и чихнул.

Вошедшую это нисколько не смутило. Она шуганула с кровати девчонку и склонилась над воином, почти касаясь его пышной грудью.

— Ну? Как мы себя чувствуем?

— Не знаю, как вы себя чувствуете, а у меня всё замечательно, — огрызнулся Рейкор. Мечты «подремать» и «не волноваться» казались всё несбыточней. — Где я? Кто вы?

— Меня зовут Шани. — Женщина, нисколько не смущаясь, прикоснулась губами ко лбу больного. — Ну вот, жар спал. Значит, идёшь на поправку. Ничего не беспокоит?

— Вы беспокоите!

Рыжая пигалица, крутившаяся неподалёку, хихикнула. А сама Шани выпрямилась и недоумённо заморгала.

— Как это?

— Так это! Хватит уже ко мне липнуть. Где мои вещи? Я ухожу.

— Попробуй. — Женщина великодушно указала на дверь. — Только вещи не отдам. Я их выкинула. Делать мне больше нечего, как такую рвань у себя держать.

— Ах ты… — Рейкор попытался вскочить, но вовремя обнаружил, что хозяйка дома не соврала. Она действительно выкинула все его вещи. Совсем все. Абсолютно. — И в чём мне теперь идти?

— А ты не ходи, — усмехнулась Шани. — Тут поживи. У меня. А что? Накормлю, напою, спать уложу. Или торопишься куда?

— Нет, — буркнул воин. Торопиться ему действительно было некуда. Но и оставаться в этом милом гостеприимном доме хотелось всё меньше. — Где я всё-таки? И как сюда попал?

— Да известно как. Когда за лесом люди с ёкку схлестнулись, я как раз там неподалёку была. Травки лечебные собирала. Сперва испугалась, а потом поближе подобралась… любопытно ведь. Гляжу, мужчина лежит живой, но бесхозный. Думаю — чего бы не подобрать, живого-то. А то ведь вас сейчас всё меньше. Дерётесь, дерётесь. А бедной бабе страдать в одиночестве. Подогнала телегу да сюда перевезла. А что? Вот и дочка твоя не против. Не против же?

Женщина обернулась к малявке. Та снова хихикнула.

Рейкор мысленно выругался и откинулся на подушки. Дочка, значит. Вот встать бы, да врезать этой дочке! Потом. Когда штаны вернут.

— Шани… не могли бы вы ненадолго оставить меня наедине с… дочкой.

— Могу и надолго, — расплылась в улыбке женщина. — А ты лежи, лежи, отдыхай. Тебе поправляться надо. Сил набираться. Хочешь, я булочек спеку?

— Мяса! — рыкнул Рейкор. И только тогда обнаружил, что в самом деле голоден.

— Отчего нет? Можно и мяса. Ты обожди чуток, красавчик.

Едва за женщиной захлопнулась дверь, как Рейкор, наспех завернувшись в одеяло, метнулся к окну.

Деревня. Домики, сады, огороды. Козы, коровы, люди. Собаки. Мерзость!

Побег откладывался. Как минимум — до темноты, а то и дальше. Если уж местные обитатели переживут появление голого мужика, то собаки… С собаками у Рейкора всегда не ладилось. Они чуяли его сущность сквозь все личины и сразу же заходились истерическим лаем. Шавки проклятые.

А ещё эта… дочка, чтоб её!

— Как тебя зовут, малявка?

— Эйхи.

— И зачем весь этот бред про родство? Ты на меня даже не похожа!

— Ну и что? Дети часто на отцов не похожи. Вот на матерей — реже, — девчонка усмехнулась. Сейчас, умытая и причёсанная, она казалась даже симпатичной. Густые волосы, чуть раскосые золотистые глаза, лукавая полуулыбка. И явно взрослее, чем Рейкору подумалось в первый момент. Очень маленькая, худенькая… но никак не младше десяти.

— Назвалась бы сестрой.

— Сестра брата должна по имени звать. А дочь отца может и «папочкой».

— Я тебе дам папочку! — зарычал новоявленный отец. — В следующий раз думать будешь, прежде чем говорить!

Личико Эйхи мигом покраснело, из глаз покатились слёзы. И она сразу же превратилась в ту самую замухрышку, которая ночью пряталась за деревом:

— Я неча-а-а-а…!

— Ладно, ладно, я понял. Дочь — значит дочь. Только заткнись.

Девчонка кивнула. Слёзы высохли, будто испарились.

— Успокоилась? — недоверчиво переспросил Рейкор. — Тогда продолжай. Зачем вообще было набиваться ко мне в родственники?

— Иначе тётушка Шани не забрала бы меня с собой. Она же хотела только тебя спасти. А меня бы там оставила. А мне идти некуда. Пришлось врать, что я тебя люблю и не брошу.

«Зато я тебя брошу», — подумал воин. Но вслух вместо этого спросил:

— Что ты о ней думаешь?

— О Шани? Она забавная. Почему-то была уверена, что ты как только очнёшься, сразу же в неё втюришься. А ещё от неё вечно пахнет какой-то гадостью… у меня от этого в носу свербит.

— У меня тоже, — кивнул Рейкор.

— Значит, она тебе не нравится?

— Конечно нет!

— Это хорошо. А то я испугалась, что ты на самом деле решишь здесь остаться. Тогда отдыхай, набирайся сил, а я всё разведаю. А потом мы сбежим, да, пап?

— Рейкор! — имя вырвалось пополам с рычанием. Снова начала болеть голова, и держать себя в руках делалось всё труднее. — Меня зовут Рейкор. И никак иначе.

— Хорошо, пап, я запомню, — хихикнула малявка. И, не дав ухватить себя за косу, выскочила из комнаты.

Пошатываясь и едва не потеряв по дороге сползающее одеяло, воин добрался до кровати.

Люди! Его окружали эти странные, непонятные и дурные люди. Если бы не проклятая голова — давно перебил бы всех. Включая мелкую рыжую заразу.

Рейкор не застал тех времён, когда эта напасть ещё не появилась на их континенте. Но говорили, что тогда было в разы лучше. Ёкку, конечно, враждовали между собой, так что войн хватало. Но было, по крайней мере, ясно, ради чего воевать. Деньги, слава, земли, красивые женщины — это всё вполне веский довод, чтоб достать меч и покрошить противника на кусочки.

Но люди напали просто так, без повода. Им не нужны были леса, моря и горы, в которых обитали ёкку. Они просто хотели, чтоб ёкку не стало.

Говорили, что люди испугались. Испугались тех, кто умеет говорить с духами. Тех, кто надевает личины. Тех, кого сложно убить, и ещё сложнее — убить навсегда.

Люди — глухие, слепые, слабые. Смертные. Они назвали их демонами и начали истреблять. Жестоко и методично. И тогда ёкку ничего не осталось, как на самом деле стать демонами и начать ответную войну.

* * *

— Просыпайся! Ну быстрей же…

— А? — Рейкор с трудом разлепил глаза. По кровати скакала, размахивая какой-то грязной тряпкой, рыжая малявка.

— Смотри, что я нашла! И остальное нашла, только вытащить не получилось. Там всё время ходил кто-то и собаки бегали злые. Поэтому только вот.

— Эйхи, не мельтеши. Что это?

— Твои штаны! Тётушка Шани их выкинула, а я нашла. Правда, я молодец?

— Несомненно, — вздохнул ёкку, придирчиво разглядывая тряпку. Запах от неё перебивал даже травяную вонь, а комья засохшей грязи, падающие на кровать, отбивали всякое желание примерить находку.

— Ты не рад, папочка?

— Да какой я тебе… — начал Рейкор, но поспешно осёкся, заметив изменившееся лицо девчонки. — Так! Стоять! Не реветь! Найди чистой воды и постирай их. Только так, чтоб Шани не видела. Справишься?

— Ага!

И малявка ускакала, довольная ответственным заданием.

Но не успел ёкку вновь задремать, как в комнате возникла хозяйка дома, вся благоухающая, как склад со специями. И с подносом маленьких плюшек, сделанных в форме сердечек.

— А мясо? — не сдержался Рейкор.

— Сначала сладости, чтобы разжечь аппетит. Ну же, скушай одну. И сразу почувствуешь, как прекрасен мир.

— Не хочу.

— Хочешь, хочешь. — Шани уселась на кровать и примостила поднос рядом, перекрывая все пути к отступлению. — Ну, хоть одну штучку.

Есть, как назло, хотелось всё больше. И Рейкор, переборов подозрительность, надкусил одно сердечко. Внутри оказалось варенье из каких-то кислых ягод. Сок брызнул во все стороны, заляпав и постель, и Шани, и самого Рейкора.

— Извините, — буркнул воин, пытаясь стереть ядовито-зелёные капли с белого одеяла. Не вышло, пятно стало только больше.

— Ничего-ничего, — мурлыкнула женщина, отодвигая поднос. — Ты уже чувствуешь, как в тебе загорается пламя страсти?

— Какое… Что вы несёте, Шани?

— Потерпи немного. Сейчас всё поймёшь. Твоё сердце забьётся чаще, твоя кровь станет горячее, твоя душа сольётся с моей… — С этими словами она нагнулась над Рейкором, и слизнула варенье с его губ. Ёкку от неожиданности даже отстраниться не успел, а женщина уже взялась за одеяло.

Рейкор попытался вскочить, но хватка Шани казалась железной. Одной рукой она удерживала его за шею, сдавливая все сильнее, а второй тянула одеяло. Будь воин здоров, гостеприимная хозяйка отлетела бы в сторону, как пушинка. Но сейчас он мог только хрипеть и пытаться вырваться из цепких объятий.

— Ах ты зараза! — прозвучал вдруг совсем рядом голос Эйхи. — Вот тебе!

И девчонка, подпрыгнув, шарахнула Шани по голове всё тем же подносом. Плюшки разлетелись по всей комнате, но хватку женщина не ослабила. Более того, надавила ещё сильнее. И… сперва Рейкор подумал, что ему кажется, но судя по удивлённому воплю малявки — казалось не только ему.

Лицо Шани вдруг потемнело и сморщилось, как сушёная слива. Только нос удлинился, словно хоботок неведомого насекомого. И этот хоботок тянулся к Рейкору всё ближе и ближе.

Тело тоже менялось: раздувалось, становясь жёстким и круглым. К двум рукам добавилось ещё несколько тонких лапок-конечностей. Сперва они бессмысленно шарили по кровати, но затем нащупали мужчину — и уже не отпускали.

А хоботок почти дотянулся до губ Рейкора. Ёкку не знал, что именно собирается высосать из него этот клещ-переросток, но узнавать и не хотелось. Поэтому он сделал единственное, на что хватило сил — сам вцепился в хоботок. Зубами.

Преображённая Шани заверещала дико и совсем не по-человечески. Впрочем, она и не была человеком. Тоже ёкку, причём из низших. Мерзость! Насекомое! Почему-то это разозлило Рейкора ещё больше. Он был готов к человеческой подлости. Но не к вероломному нападению соплеменника.

Зато теперь не надо было таиться.

Развеяв свою личину, Рейкор повторно лязгнул зубами, в этот раз откусив хоботок окончательно. Когти, разом вымахавшие в полпальца длиной, ловко вспороли мягкое брюхо насекомого. Жаль, до сердца не дотянулись. Да и было ли вообще у этой твари сердце?

Клещ отпрянул и, продолжая верещать, беспорядочно заметался по комнате. А затем, сообразив, что дело плохо, ломанулся к двери. Прямо к Эйхи, застрявшей на пороге, зачем-то суматошно дергающей себя за кончик косы.

— В сторону, — хотел крикнуть Рейкор, но из пасти раздался звериный рык. Вышло только хуже: малявка обернулась на него и не успела отскочить.

Огромное насекомое с разгону вмяло девочку в косяк. Крик Эйхи смешался с рычанием Рейкора, визгом Шани и треском двери, слетевшей с петель.

Клещ вломился в дверной проём, но тот был слишком узок для раздувшегося тела, и Шани намертво застряла в проходе. Рейкор, подобравшись, прыгнул ей на спину и одним ударом отсёк голову. Насекомое дёрнулось в последний раз, но этого было достаточно, чтоб треснувший косяк всё же сломался и рухнул вместе с куском стены.

Всё вокруг заволокло пылью. Рейкор, и без того едва дышавший после объятий Шани, закашлялся так, что из глаз брызнули слёзы.

А откуда-то сбоку раздался чуть слышимый не то всхлип, не то писк…

— Эйхи! — ёкку рванулся на звук.

Изломанная фигурка в его руках казалась совсем крошечной. Девочка ещё дышала, но с трудом. Шевелила губами, пытаясь что-то сказать, но не могла выдавить ни звука.

— Эйхи, дурочка!

Ёкку-демона сложно убить окончательно. Даже когда он умирает, его душа ещё долго летает неподалёку. И если позвать её особым образом и вернуть в тело, пусть даже сильно израненное — оно оживёт. Не навсегда, конечно. Но часто даже пары часов достаточно, чтоб раны поджили и смерть прошла мимо. Пара часов… один шаг от последней грани.

С человеком такое, конечно, не сработает.

Но с чего Рейкон вообще решил, что мелкая рыжая негодница — человек?

— Эйхи, не уходи. Я тебя не отпущу. Я буду тебя держать, слышишь? Слышишь меня, Эйхи?

— Я… я штаны твои постирала…

Душа девчонки, похожая на маленькую хитрую лисичку, выпорхнула вслед за последними словами. Но, поймав злобный взгляд Рейкора, поспешно вернулась обратно.

Пары часов вполне достаточно, чтоб организм хоть немного восстановился и смог самостоятельно бороться на жизнь.

Пару часов он продержится и продержит.

А потом выскажет этой маленькой дурёхе всё, что думает. Потому что эта балбеска не просто скрыла своё происхождение! Она ещё и представилась первому встречному настоящим именем, чего ни один здравомыслящий ёкку никогда не делал!

* * *

— Вот почему она пользовалась травами. Один запах — чтоб отбить нюх деревенским собакам. Другой — чтоб приворожить любого понравившегося человека, — объяснила Эйхи.

— Но я же не человек! — фыркнул Рейкор.

Дорога легко стелилась под ноги. До этих краёв война пока что не докатилась: леса вокруг были зелёными, реки — чистыми, а воздух — свежим. И хотелось верить, что они останутся такими навсегда.

— Потому на тебя и не подействовало. — Эйхи уже достаточно поправилась, чтоб бежать вприпрыжку и изредка кружиться, позволяя ветру раздувать складки новой юбки. Воин никогда не понимал, почему женщины, даже такие маленькие, так много внимания уделяют одежде. Но если девчонка радуется — почему бы и нет. — И ягоды страстоцвета, которые она в плюшки насовала, не подействовали. В итоге она сама себя обманула. Настолько перестаралась с благовониями, что даже не почуяла, что мы не люди, а ёкку.

— Я тоже не почуял. Ни её, ни тебя.

— Так ведь и я её не почуяла. Потому и говорю — перестаралась эта зараза. А тебе сперва не до чутья было, на ногах еле стоял… Ну, а потом, опять же, всё травами провоняло.

— Но ты же меня сразу разгадала? Ещё тогда, когда за деревом пряталась.

— Разгадала. — Эйхи хихикнула. — Но ты так смешно шарахнулся в сторону, увидев человеческого ребёнка, что я не сдержалась. А потом… идти-то мне действительно было некуда. У меня как раз под тем деревом норка была. А на пепелище какое житьё? Вот и увязалась следом. Даже личину тебе подновила, а то она совсем разлетелась, когда ты сознание потерял. Видишь, какая я полезная, папочка?

— Я тебе дам папочку! Ты у меня ещё получишь!

— Ой, правда получу? А что? Ремешок расшитый получу? Ну пожа-а-алуйста-а-а…

— Ага, ремешок. А потом ремешком.

— Ну и подумаешь! Сама куплю себе всё, что захочу! — Эйхи надула губы.

— На какие же деньги?

— А вот продам в ближайшем городе заколку и разбогатею! — хитро заявила пигалица.

Вытащила из кончика косы длинную шпильку — и, бросив ее «папочке», проворно отбежала в сторонку.

Рейкор заколку поймал, да едва не выронил, когда та в руках превратилась в меч. Его меч!

— Так ты про это всё канючила, что «случайно» да «нечаянно»? — прорычал он.

— Не взяла бы я, забрали бы другие, — рассудила малявка. — А мне, бездомной, любая вещь пригодилась бы.

— Ах ты! — Рейкор притворно замахнулся, с удовольствием ощущая тяжесть любимого оружия, которое уж и не чаял когда-нибудь вернуть.

Девчонка со смехом отпрянула, сменила личину, и мгновенье спустя по дороге уже бежала молодая лисица. Рыжая шерсть переливалась на солнце, глаза сверкали золотом.

Следом за ней нёсся огромными скачками волк. Но догнать рыжую даже не пытался.

Такую, пожалуй, догонишь.

2011 г.

Тринадцатое, пятница

Кристина была девушкой серьёзной и целеустремлённой, и жизнь её подчинялась строгому распорядку.

Например, каждый вечер перед сном она читала. Во вторник варила на ужин пельмени, в четверг — мыла пол на кухне, а в субботу спала до обеда. Для стирки штор отводились майские и ноябрьские праздники. Ёлку следовало вытащить из кладовки, собрать и установить ровно двадцать четвёртого декабря. А убрать — двадцатого января.

Отпуск делился на две равных части, первую из которых Кристина проводила на море, а вторую — на даче.

Раз в две недели полагалось ходить на маникюр, а раз в месяц, десятого числа, подравнивать волосы. Даже поход по магазинам за новой юбкой происходил в заранее назначенный день. Разве что колготки рвались не по графику, но с этой напастью можно было только смириться.

Тринадцатого числа каждого месяца Кристина открывала старую деревянную шкатулку и доставала оттуда колоду карт. Засаленные картонные прямоугольники помнили ещё бабушку её бабушки. А может, и более древних родственников. Но об этом девушка никогда не думала. Она и гадать-то не умела. Просто держала карты в руках, тасовала, рассматривала картинки — а потом убирала на место.

Раз в месяц… кроме дней, когда тринадцатое выпадало на понедельник. «В понедельник карты врут!» — всегда говорила бабушка, и за любую попытку открыть шкатулку в этот день хлестала внучку кухонным полотенцем по рукам. Вот уже несколько лет бабушка почти не вставала, но к шкатулке Кристина по понедельникам даже не приближалась.

И когда тринадцатое выпадало на пятницу, карты тоже оставались на своём законном месте. Но уже по другой причине: в пятницу тринадцатого Кристина отправлялась на шабаш. После чего в субботу, как уже говорилось, спала до обеда.

Дни шабаша были тяжёлым испытанием.

Чтобы успеть вовремя, нужно было отпроситься пораньше с работы (благо, в пятницу это никого не удивляло), переодеться во что-нибудь подходящее случаю (единственные джинсы и кроссовки в гардеробе Кристины именно для этого и покупались), помочь собраться бабушке, подхватить загодя приготовленную сумку с продуктами и вызвать такси.

Раньше, до бабушкиной болезни, они обходились маршруткой. Теперь же путь до автовокзала проходил исключительно в машине. И почти всегда водители интересовались, куда же собрались пассажирки. Наверное, в их корпоративной этике такой допрос считался светской беседой. Но у Кристины не было никакого желания болтать о конечной цели маршрута. В отличие от бабушки, конечно.

Та с готовностью выкладывала постороннему мужчине, куда именно они едут, зачем и что там будут делать. Водители смеялись и хвалили немеркнущее с годами чувство юмора. Хрупкая старушка тоже смеялась и кокетливо поправляла седые локоны.

Кристина сидела насупившись и хотела только одного — поскорее вернуться домой.

Но от её желаний мало что зависело.

После такси наступал черёд автобуса, в который бабушка традиционно залезала с трудом, зато на остановке «пгт Лысые Горы» выпрыгивала с лёгкостью школьницы, и дальше уже мчалась вперёд так, что Кристина еле поспевала следом. А потом ещё и танцевала всю ночь в окружении таких же древних старух и совсем молоденьких девчонок. И заливисто хохотала, и распевала песни, и запускала разноцветные фейерверки…

А потом, вернувшись домой, неделю лежала в лёжку. Потому что не в её годы и не с её сердцем так прыгать и столько пить!

А Кристина… Кристина, понятное дело, шабаши не любила и считала их бессмысленной тратой времени. Всю ночь она сидела чуть поодаль, на большом старом валуне, и едва заметно морщилась от воплей и музыки. Иногда дремала или читала. А порой даже работала.

Работу она тоже не слишком-то жаловала. Но не бросать же приличную должность в хорошей компании, особенно если там ещё и деньги неплохие платят. Правда, основная часть заработанного уходила на бабушкины лекарства. Которых после каждого шабаша требовалось всё больше и больше. Поэтому двенадцатого числа Кристина обычно изучала содержимое аптечки и ходила покупать недостающие средства. После чего злилась на весь свет.

Но в этот раз тринадцатое число девушку почти не пугало.

Во-первых, накануне ей выплатили премию за удачный проект нового трубопровода.

Во-вторых, была суббота, и не надо было никуда ехать.

А в-третьих… В-третьих, никаких шабашей в ближайшем будущем вообще не предвиделось. Ведь пока найдут новое подходящее место, пока обустроят — это же сколько времени пройдёт!

Кристина улыбнулась и небрежно выдернула случайную карту из колоды. Значения арканов она наизусть не помнила, но вроде бы «Смерть» сулила не беды, а всего лишь перемены. Однако скелет с косой всё равно смотрелся жутковато, и женщина поспешно замешала карту обратно.

И тут в дверях комнаты возникла бабушка.

— Ты это видела? — грозно воскликнула старушка, размахивая газетой. — Видела, что удумали?

— Что? — Кристина поспешно отложила колоду.

— Гору нашу срыть задумали! Чтоб трубу там какую-то проложить! Да где ж это видано, а? Да разве ж можно по живым людям копать?

— Ба, успокойся. Почему по живым-то?

— А как же! Там же и Светка похоронена, и Клавдия, и Вася рыжая!

— Они-то уж точно уже сто лет как неживые! Да и нет там официально никакого кладбища.

— Как это нет, когда испокон веку там хоронят? И я как помру — там же лежать буду!

— А ты уже помирать собралась?

— Да кто ж меня знает, — бабушка пожала плечами и снова взмахнула газетой. — Но вот с этим я мириться не буду. Я до мэра дойду! До губернатора! До президента! Или он уже опять премьер?

— Нет, последние несколько лет президент, — припомнила Кристина. — Только что ты ему скажешь?

— А вот так и скажу! Что традиции чтить надо, и память нашу, и место заповедное!

— Так ведь нигде не сказано, что оно заповедное. Обычный холм. Их там полсотни штук таких по всему району.

— Вот видишь! Сама говоришь — холмов полсотни, а срывают наш. Это точно специально кто-то удумал. Будто места другого нет, чтоб трубы класть. У-у-у, фашисты! Узнаю, кто такое натворил — прокляну. Вот как есть прокляну.

— За что, ба? Человек же, может, как лучше хотел? Чтоб трубопровод покороче сделать, чтоб строителям работать легче, чтоб от населённых пунктов подальше…

— И чтоб премия побольше, — сощурилась пенсионерка.

— Ну да, премия лишней не бывает, — поддакнула Кристина, и тут же мысленно прокляла собственную болтливость. А в следующую секунду бабушка уже запустила в неё газетой и взревела:

— Ах ты Иуда! Пригрела же змеюку на груди!

— Бабуль, да ладно тебе. Ничего страшного же…

— Вон! Вон из дома моего! Да глаза б мои тебя не видели больше! — Вслед за газетой полетели очки.

— Слушай, ну перестань. Тебе же нельзя волноваться.

— А я буду! У всех внучки как внучки, а у меня — змеюка! Знать тебя не хочу! Выметайся, а то, ей-богу, не сдержусь и прокляну! Вот как есть прокляну! Я её растила, я её жизни учила, а она...

Старая ведьма замерла на мгновенье, пытаясь найти, что бы ещё швырнуть в нерадивую внучку… и вдруг, схватившись за сердце, осела на пол.

— Бабушка! — вскрикнула Кристина, бросаясь к старухе.

— Вон… — прошептала та.

И это были последние слова в её жизни.

* * *

Кристина чувствовала себя так, будто её действительно прокляли. Хотя бабушка бы этого, конечно, делать не стала. При жизни не успела, а в посмертии не захотела.

Снилась она с тех пор регулярно, в ночь с пятницы на субботу. Снилась — и молчала. Только смотрела, сурово скрестив руки на груди. Иногда брезгливо поджимала губы. Но, в общем ничего совсем уж плохого не делала. Но Кристине всё равно было стыдно. Поэтому она в ответ тоже молчала, так и не придумав за всё это время, что сказать в своё оправдание.

К такому исходу она, понятное дело, не готовилась. Премию хотела — да, было дело. И от шабашей этих дурацких избавиться хотя бы на годик. Но кто ж знал, что бабушке так рано попадётся на глаза статья о новом строительстве, и что внучку она моментально раскусит, и…

Да никто не знал! Никто предвидеть не мог, что именно в этот момент так всё неудачно сложится. Даже карты обещали всего лишь перемены. Хотя злобно ухмыляющийся скелет с картинки был, видимо, другого мнения. Поэтому иногда тоже снился. В отличие от бабушки — не по графику. Хотя молчал совершенно так же, скрестив руки на груди.

В пятницу, тринадцатого числа терпение Кристины лопнуло.

Потом она неоднократно пыталась убедить себя, что это было чутьё, интуиция, или просто заела совесть. Возможно, так оно и было. Но проснувшись в то утро, девушка грешила именно на терпение.

Впервые за последние годы она решила пропустить работу без уважительной причины. И даже не предупредив о своём отсутствии. Более того — выключила мобильник. А потом, подумав немного, и вовсе оставила его дома.

Затем надела единственные джинсы (отметив мимоходом, что похудела) и зашнуровала кроссовки. С офисным пиджаком и блузкой сочеталось не очень хорошо, но отправься она бродить по холмам на каблуках — выглядела бы ещё смешнее.

А дальше всё пошло как по маслу, словно весь мир ждал этого её поступка и теперь пытался сделать всё, чтоб она не свернула с пути.

Маршрутка подошла моментально, а неожиданно вежливый водитель радостно пожелал Кристине доброго утра. Старый и раздолбанный Лысогорский автобус внезапно сломался, и его заменили на новенький «Икарус». А дорогу недавно отремонтировали аж до самого посёлка, и катиться по ровной трассе было легко и приятно.

Солнце же, кажется, решило, что настало лето, и теперь старательно припекало. Даже в тонком пиджаке быстро стало жарко, пришлось снять. И Кристина, шагающая от остановки к знакомому холму, была почти счастлива.

Ровно до того момента, пока не увидела, во что этот холм превратили.

Весь северный склон был срыт, западный — завален мусором, а на вершине гордо стоял ржавый вагончик, в котором жили строители. Вокруг громоздились какие-то ящики и техника. С окрестных деревьев свисали унесённые ветром полиэтиленовые пакеты. Натужно гудел электрогенератор и, заглушая его, надрывалось радио. А на большом старом валуне, который Кристина обычно использовала в качестве кресла, стояла пустая водочная бутылка в окружении грязных стопок. Ещё несколько бутылок валялось вокруг.

Именно это почему-то разозлило девушку больше всего. Несмотря на нелюбовь к шабашам, каменюку она считала практически своей, и была категорически против такого её использования.

Первой мыслью Кристины было ворваться в вагончик-времянку и устроить разнос местным строителям за бардак, за пьянство и за отсутствие на рабочем месте в рабочее же время. Но она сдержалась. В конце концов, ругаться она никогда не умела. Да и приехала сюда не качать права, а останавливать стройку. Желательно — незаметно.

Правда, очень смутно представляла, как именно будет это делать.

Если бы она была настоящей ведьмой…

…Так иногда бывает, что все в семье колдуют, а у тебя ни таланта, ни желания. То есть сначала-то у Кристины желание было. Чтоб топнуть ногой — и у самой красивой девчонки в школе свиной пятачок вырос. Или наколдовала себе крылья — и полетела. Или цвет глаз поменять.

Но постепенно пришло понимание, что на некоторых природа отдыхает. И цвет глаз в будущем придётся менять линзами, летать — самолётом, а с красивыми соперницами разбираться по старинке — клеем на стуле. Ну и собственной успешностью, конечно.

Вот и выросла Кристина успешной, красивой и практичной. А шабаши… Блажь эти ваши шабаши. И полосатые гольфы — блажь. Ещё и западная.

Но стоя на вершине разрытого холма, Кристина вдруг подумала, что если бы она была настоящей ведьмой — то показала бы сейчас всем, где раки зимуют. Не за стройку, конечно — в этом никого, кроме себя, винить не получалось. Но за бардак, за бутылки, за шансон из хрипящего приёмника. И за то, что смеют спать, пока она тут злится.

Девушка сжала кулаки и зарычала. Совсем тихо, почти про себя, просто чтоб дать выход эмоциям. Но по небу внезапно пробежала рябь, и на нетронутом склоне холма вдруг разом зашелестели деревья. Кристина вспомнила, что именно там было несколько старых могил. Строители их, к счастью, не тронули.

Ветра не было, но деревья продолжали шелестеть, всё сильнее и сильнее.

Со всех сторон к холму ползли тяжёлые тучи. Пара минут — и всё небо затянуло густой тёмной пеленой, в недрах которой что-то посверкивало. Резко похолодало, но Кристина даже не подумала накинуть пиджак. Она стояла, задрав голову, и во все глаза смотрела на готовую разверзнуться бездну. И куцый холм, почему-то названный Лысой Горой, был как никогда близок ей и понятен. Она чувствовала каждый его уголок, каждую травинку, каждый камень на склоне. Чувствовала, как все силы этого места проникают в неё, становятся её частью.

Кристина раскинула руки в стороны, и пролился дождь. Крупные капли стучали по металлической крыше вагончика, били в стёкла, ручьями стекали по стенам. Извилистые молнии рассекали темноту, высвечивая каждый уголок, а потом вновь становилось так темно, словно полдень вдруг превратился в глухую ночь.

С очередным ударом грома распахнулась дверь вагончика, и оттуда опасливо выглянул один из строителей. И одновременно с этим со всех сторон завыли волки.

Кристина не представляла, откуда здесь взялись волки, и сильно сомневалась, что они в этих местах вообще водятся. Просто ей показалось, что в такой ситуации волки обязательно должны быть, и они появились и завыли.

И только после этого подул ветер.

Сразу, резко, сметая мусор, пригибая деревья и расшвыривая технику. Одна из обломившихся веток врезалась в окно вагончика. Раздался звон, затем испуганный крик. Никто уже не спал, но и наружу не высовывался.

Дождь, подгоняемый ветром, шёл теперь не сверху вниз, а почти параллельно земле, беспрепятственно заливаясь в выбитое окно. Кажется, его пытались закрыть чем-то изнутри, но остановить стихию было совсем непросто.

Единственной, кому природа не причиняла никакого беспокойства, была Кристина. Ветер трепал короткие волосы, дождь промочил насквозь, но она радовалась жизни, как никогда раньше. Она была на своём месте и не собиралась уступать его кому-то ещё.

Позднее Кристина не могла вспомнить, сколько длилась эта непонятная гроза. Но солнца в тот день девушка больше не увидела. Когда дождь закончился, и тучи развеялись, небо осталось чёрным, как смоль. Только звёзды сияли на нём яркими проблесками, и полная серебристая луна была такой яркой, что деревья отбрасывали на поляну чёткие тени.

И Кристина танцевала под луной. Танцевала, и пела, и запускала в небо фейерверки. Сперва одна, а затем с весёлыми призрачными женщинами, в которых опознала давних бабушкиных подруг — Светлану, Клавдию и рыжую Васю.

А под утро она крепко заснула на своём валуне, с которого неизвестно куда делись бутылка и стопки.

На рассвете приснилась бабушка. Пробурчала: «Вот давно бы так!» — и растаяла в воздухе. Скелет с косой не приснился вовсе.

Наверное, это было хорошо. По крайней мере, лучше, чем накануне.

На несколько недель строительство трубопровода застопорилось. Сначала ждали, пока всё просохнет, а потом рабочие отказались выходить на объект, сбивчиво рассказывая что-то про нечисть, ведьм и про то, что на Лысую Гору они больше никогда не сунутся. Ни на Саратовскую, ни на Киевскую, ни на какую-нибудь ещё.

А Кристина, подумав немного, написала в объяснительной записке, что её первичные расчеты были неверны, и строительство надо вести в обход холма. Не из-за паники строителей, конечно. А просто потому, что под слоем чернозёма скрывается каменная порода, не характерная для этой географической зоны. Из-за крупных металлических вкраплений при повторении подобной погодной аномалии она может послужить причиной удара молнии в грунт, что, в свою очередь, повлечёт крайне неблагоприятные последствия. И т.д., и т.п.

Эти данные учли при расчете нового маршрута.

Кристину, правда, всё равно уволили.

Но не сказать, чтоб она так уж сильно об этом жалела.

2013 г.

Вырастет — само поймёт!

Сегодня с утра Вовка был трактором. Он позавтракал ведром солярки и теперь бодро колесил по участку и взрыкивал, когда проносился мимо родителей. На правой дверце красовалась корявая надпись «я лучьшый». С грамотой у Вовки было так себе. С манёвренностью тоже.

- Там вот копай! Нечего без дела носиться, - указал папа, едва успев увернуться от пронёсшейся мимо машины.

Трактор в ответ махнул ковшом и послушно отправился рыть очередную яму. Уже третью.

- Зачем нам ещё одна? - удивилась мама.

- Одна под фундамент, вторая — под погреб, третья — смотровая, для машины.

- Так ведь нет машины-то. Кроме вот этого оболтуса.

Трактор, словно услышав, что говорят о нём, радостно загудел.

- Я в его годы певицей стать хотела. Три альбома записала, - вздохнула мама.

- И где теперь те альбомы? Под кроватью пылятся? А дача — это на века! Ещё внукам достанется!

- Если не развалится.

- Ты недооцениваешь нашего сына!

- Да он только и знает, что ямки копать!

- И мои воспитательные методы тоже недооцениваешь. Пусть копает, раз нравится в машинки играть. Сегодня выкопает, завтра землю вывезет, потом за кирпичами съездим, за досками. А потом я ему другую книжку перед сном почитаю. Про строителей и архитекторов. Он натура впечатлительная, увлекающаяся. Вот увидишь, и план начертит, и дизайн придумает, и стенки возведёт!

- Один? - ужаснулась мама. - Надорвётся же!

- Значит, и друзьям его тоже прочитаю. А то что вот это такое? - Папа махнул рукой в сторону соседнего участка.

Там посреди двора рос здоровенный розовый куст, украшенный единственным цветком. Вокруг куста суетилась Зинаида с лейкой.

- Леночка считает, что она цветочек.

- Вот-вот! Леночка — цветочек, Женечка — модель, Макс — художник, Олег… - Над головой с гулом пролетел истребитель. Папа проводил его взглядом. - Ладно, Олега не трогаем, а то придётся не дачу строить, а бомбоубежище. Но остальных я научу мечтать правильно! На века!

2018 г.

Королевская маска

Карнавал бушевал, лился по улице полноводной рекой, выплёскивался из берегов дороги в узкие закоулки и тёмные подворотни, но даже там не переставал искриться и греметь.

Тесс поморщилась.

С одной стороны, праздник вроде как на руку: маска надёжно скрывает лицо, грохот музыки заглушает шорохи, и всем вокруг абсолютно пофиг, чем ты занят. С другой стороны, попробуй-ка найди среди всей этой радостной какофонии укромное местечко, подходящее для задуманного, но при этом не занятое влюблённой парочкой или спящим бродягой.

На пятой или шестой попытке Тесс решила, что бродяга всё же лучше, чем парочка. И что если этот стрёмный тип умудрился заснуть под адский грохот карнавала, то её присутствие ему уж точно не помешает.

Тем более, она же тихонько. Честно-честно, совсем тихонько.

Портоген, прижатый к стене, слабо пискнул, запустил идентификацию поверхности и запросил параметры. Так, сколько там толщины-то? На плане значилось два метра, но Тесс на всякий случай накинула ещё один, для верности.

И уселась прямо на землю - ждать, наблюдая, как красные огонёчки на портогене медленно, но верно сменяются зелёными. Пока что всё шло по плану.

Под маской было душно, девушка сняла стилизованную звериную морду и убрала со лба влажную от пота чёлку. И напомнила себе, что это в последний раз. Последний, чтоб его, раз! И если сейчас её снова постигнет неудача, то… Ну… Грустно всё будет, короче.

Портоген снова пискнул, показывая, что готов к работе.

Тесс поднялась, глотнула напоследок свежего воздуха (ага, свежий! Дым от сигарет и фейерверков, алкогольные пары, целую вечность не мывшийся бродяга под ногами и прочие городские запахи в количестве), вернула на место маску и решительно нажала на кнопку.

Ещё один тихий писк — и кусок стены вокруг генератора начал таять. Тесс потыкала в образовавшийся прогал пальцем, и тот спокойно прошёл сквозь толщу. Значит, и сама Тесс пройдёт тоже.

Всё, отдых окончен. Дальше счёт пойдёт на секунды.

С секундами Тесс, конечно, загнула — в запасе был почти час, и обычно этого времени хватало с лихвой чтоб переодеться и добраться до места. Все королевские замки были похожи друг на друга: строились по одному плану, одинаково украшались и даже пахло в них одинаково. Иногда казалось, что и слуги в них одни и те же — как клонированные. И перемещаются строго по заданным маршрутам с определённым интервалом, будто роботы какие-нибудь.

В общем, последние шесть лет жизни праздник лета для Тесс выглядел совершенно одинаково: проникнуть в замок, пробраться в тронный зал под видом служанки, попялиться на церемонию снятия маски, убедиться, что снова ошиблась, и слинять, пока не поймали.

Шесть долбанных лет!

Но ведь семь — вроде как счастливое число. Значит, в этот раз должно повезти. Просто обязано повезти!

У судьбы на этот счёт было другое мнение, и она поспешила высказать его, едва Тесс избавилась от подноса с напитками и подобралась к любимой нише за шторой. Ниша эта тоже была в каждом из замков, девушка обнаружила её во время самой первой вылазки и с тех пор пользовалась каждый год. Но в этот раз возникла небольшая проблема — там уже стояли.

Мужчина, обряженный, как и сама Тесс, в костюм слуги, зыркнул на девушку сквозь прорези маски так, будто она к нему в комнату вломилась. А то и вовсе в туалетную кабинку.

- Хм, - как можно многозначительнее произнесла Тесс. Она уже привыкла считать нишу своей собственностью, а устав замка и сценарий церемонии выучила наизусть. И прекрасно знала, что сейчас здесь никого из обслуживающего персонала быть не должно. Если только этот кто-то не пробрался в тронный зал тайком.

Мужчина, судя по всему, тоже об этом знал. Поэтому повторил с той же самой интонацией:

- Хм?

Разговор как-то не задался.

Что бы незнакомец тут не забыл, уступать нишу он явно не желал, а просто так топтаться возле неё, привлекая внимание, смысла не было, поэтому Тесс нырнула в соседнюю. Она, в принципе, была точно такая же, разве что подиум с троном просматривался чуть хуже. Но это можно было пережить. Главное — увидеть короля. Хотя бы мельком.

Полночь приближалась, опытный человек мог заметить это даже без часов. Слуги медленно и дисциплинированно продвигались к выходу, гости наоборот — подбирались всё ближе к подиуму, оживлённые разговоры сменялись молчаливым ожиданием. В воздухе витало такое напряжение, что Тесс ощущала его почти физически.

Впрочем, возможно это было её собственное напряжение.

Последняя попытка: да или нет?

Лицо под маской снова вспотело, дышать стало тяжело.

Из динамиков под потолком зазвучала музыка — громкая, торжественная. Немногочисленные разговоры стихли окончательно, гости смотрели на подиум во все глаза. Ещё бы, для многих это единственный в жизни шанс увидеть лицо короля.

Говорили, что даже в спальню собственной супруги король обязан входить в маске, хотя в это Тесс не слишком верила. Во-первых, неудобно же! А во-вторых, тот случайный любовник её матери… её, Тесс, отец, на фотке совершенно точно был без маски. И совершенно точно был королём. Кровь не подделаешь!

Музыка грянула ещё громче, помещение со всех сторон залило ослепительно ярким светом, и Тесс на мгновение зажмурилась. А когда открыла глаза, король уже стоял на подиуме — высокий, статный, с ног до головы закутанный в роскошный церемониальный плащ и с пока ещё закрытым лицом. Рука в перчатке подтянулась вверх, к маске…

Тесс вглядывалась до рези в глазах, стремясь запомнить каждое движение, каждую чёрточку.

Он или не он?

Рука ухватила маску, потянула в сторону…

И тут погас свет.

В сценарии церемонии ничего подобного не было и быть не могло. Значит, случилось что-то непредвиденное. Покушение? Теракт? Авария на подстанции? Хотя нет, в покушение с террактом верилось как-то больше. Но пока что ничего не взрывалось, никто не стрелял и даже не кричал, как будто ничего страшного не случилось.

Тесс высунулась из ниши, пытаясь если не разглядеть, то хотя бы услышать, что происходит — и тут прямо ей под ноги полетел включённый фонарик и мужской голос неподалёку гаркнул: «Воровка! Держите воровку!»

Тесс замотала головой, пытаясь понять, где эта самая воровка и как её ловить… или, хотя бы, как с ней не столкнуться, выбираясь из замка. Но тут свет зажёгся так же неожиданно, как и погас, и до девушки с опозданием дошло.

Все взгляды были обращены на неё, все думали, что речь о ней. В зал уже вбегали охранники — и бежали они, конечно, тоже к ней.

Не вырваться, не скрыться.

- Стойте-стойте! Я не виновата! - крикнула Тесс, но вряд ли кто-то придал этим крикам значение. Её скрутили и под гневное шипение толпы потащили к выходу из зала.

Девушка из последних сил дёрнулась, чтоб хоть краем глаза увидеть подиум. Король всё ещё стоял там, закрывая лицо руками, чтоб его не увидели посторонние.

Золотая маска валялась у его ног.

* * *

Тесс думала, что её вот прямо сейчас отправят на допрос, а то и сразу на казнь, но нет — просто отвели куда-то в подвалы, обыскали и заперли в камере для дальнейших разбирательств. Хотя чего тут разбираться-то? Казнь она заслужила в любом случае: пробралась на церемонию без приглашения и почти увидела короля без маски. А может и увидела, они-то не в курсе.

Вообще, Тесс не без гордости считала, что видела больше королей, чем большинство жителей страны. Шестерых. Шестеро — это же половина! Это же офигеть как много! Уже после третьего она не испытывала никакого священного трепета, никакого восторга в душе. Люди как люди, просто короли. И она тоже человек как человек, только принцесса.

Можно ли казнить принцессу?

Наверное, можно. Особенно если она будет молчать о своём происхождении. Да если и скажет, то кто ж ей поверит?

Дура, ой дура! Так глупо попасться! А всё тот урод, который забрался в её нишу. Это же он всё подстроил, больше некому. Надо было сразу линять, как только увидела постороннего!

Тесс сняла маску (теперь-то уж можно, всё равно праздник кончился) и запустила ей в переднюю стену камеры. Преграда мягко спружинила, отбрасывая предмет обратно, даром, что на вид как стеклянная.

Девушка подошла поближе и с любопытством пощупала стенку. Она оказалась мягкой и даже слегка тянучей, как силиконовая плёнка. Хотя, наверняка, гораздо прочнее. Зато головой биться удобно.

Тесс и побилась. А что ещё делать?

Где-то далеко-далеко громыхал праздничный салют. Жизнь шла своим чередом.

Пришли за ней только через несколько дней, когда девушка уже успела решить, что её оставят в этой камере на веки вечные, и никогда в жизни она больше не увидит ни одного живого человека. Еда подавалась через окошко в стене, оттуда же раз в день появлялся робот-уборщик. В общем, все удобства налицо и можно легко представить, что это такая гостиница для интровертов. Только телевизора нет, и за стеклянно-силиконовой перегородкой не океанские виды, а отделанный белым кафелем коридор с издевательски-близким пультом управления на стенке.

Пол в коридоре был тоже кафельный, и каблуки цокали по нему так громко, что Тесс первое время вздрагивала от собственных шагов. Сопровождающие, напротив, шагали абсолютно бесшумно — приноровились, небось, за годы работы.

Идти пришлось долго, настолько долго, что Тесс успела несколько раз проститься с жизнью, затем вновь собраться с духом — и снова раскиснуть. Зато к концу пути девушка достигла того уровня пофигизма, когда море по колено и замковая башня по пояс.

Именно поэтому не упала в обморок от удивления, поняв, куда её привели.

Потому что пройдя сквозь искусно запрятанную в стене дверь, Тесс оказалась в кабинете для аудиенций. В королевском, мать его, кабинете, для королевских, чтоб их всех, аудиенций.

Перепутать было невозможно — она видела его по телеку, видела фотки, видела схему замка. Только вот про потайную дверь на схеме ничего не было. Но не в двери была проблема, а в том, что за столом, стоящим посреди кабинета, сидел король.

Своей собственной королевской персоной.

В своей собственной королевской маске.

Сопровождающие молчаливо поклонились и вышли так же беззвучно, как и вошли, оставив Тесс наедине с монархом.

- Добрый день, - сказал король.

- Охренеть! - с чувством сказала Тесс. - То есть, здравствуйте, ваше величество.

- Присаживайтесь, - золотая маска кивнула на глубокое гостевое кресло, куда Тесс с удовольствием плюхнулась. Ничего так, уютненько. - Вы, наверное, удивлены происходящим?

- Мягко говоря, - не стала скрывать девушка.

- Может быть чаю? Или чего-нибудь покрепче?

- Н-нет, - помотала головой Тесс, хотя, честно говоря, от покрепче она бы сейчас не отказалась.

- Тогда, если позволите, перейдём сразу к делу. Я навёл справки о вас, Тесса, и выяснил, чем вы зарабатываете на жизнь. И скажу сразу — ваша криминальная карьера меня нисколько не волнует, потому что в моём замке вы не тронули ни булавки. И в предыдущих тоже. А вопросы у меня такие: зачем вы проникали в королевские замки и как вы это делали? Ваш портогенератор на внешней стене мы нашли и деактивировали, но как вам удавалось перемещаться внутри?

Король слегка перегнулся через стол, выражая любопытство, но маска осталась бесстрастной. Она была абсолютно глухая, даже глаз не видно. И голос искажён. Нет, так не угадать… Придётся идти ва-банк.

- Я пробиралась в замки, чтоб посмотреть в лица королей. Думаю, это очевидно. А вот на второй вопрос я отвечу только после того, как вы снимете маску.

- Хм? - многозначительно раздалось в ответ.

- Я всё сказала, - развела руками Тесс.

- Тесса, вы понимаете, что я не могу показать вам своё лицо? Мне законом запрещено это делать точно так же, как вам запрещено на него смотреть. Только избранные могут…

- Но я видела уже шестерых — и мир не рухнул. И, кстати, я не фоткала, не зарисовывала и даже никому не рассказала об увиденном. Так что будьте уверены, тайны хранить я умею.

- О, за сохранность тайны я не переживаю. Ведь я в любой момент могу отдать приказ вас казнить. Итак?

Тесс демонстративно развалилась в кресле, лениво изучая потолок. Где-то там, в завитушках лепнины, пряталась камера, а то и не одна. Но ведь съёмку можно и прекратить. В конце концов, у короля есть право доступа ко всем механизмам замка.

Но тогда не совсем понятно, почему он не включил свет во время церемонии. Даже если предположить, что тот тип смог каким-то образом его отключить, потом прыгнул на помост и пытался украсть маску — почему король в это время просто не включил свет? Ведь он был жив и здоров?

А если его величество изволили ступить не хуже самой Тесс (она ведь тоже могла включить этот долбанный свет, просто не сообразила), то почему тогда похититель не забрал маску? А если он пришёл не за маской, то почему она валялась на полу? И куда он делся в итоге?

Тесс не была дурой. Может, ей иногда не хватало светского воспитания, или банальной вежливости, но уж на отсутствие мозгов она никогда не жаловалась.

- Ладно, - хмыкнула она, - я передумала. Маску можете не снимать. Просто скажите, куда вы дели настоящего короля, и почему замок вас слушается? Откровенность за откровенность.

Золотое лицо не дрогнуло, руки, спокойно лежавшие на столе, не сдвинулись ни на миллиметр. Самообладание у собеседника было воистину королевское. И происхождение, по-видимому, тоже.

- О, - произнёс король, и Тесс готова была поклясться, что он при этом улыбнулся. - Как любопытно всё складывается.

- И не говорите, ваше величество. Ну так что? Где король?

- Лежит в шкафу, - не стал отпираться собеседник.

- В каком шкафу? - опешила Тесса.

- В своём шкафу. Ну, то есть теперь уже в моём шкафу. Не в тюрьму же его было пихать. А там оказалась самая лучшая звукоизоляция во всей комнате. Еду я ему ношу, за туалетом роботы следят. Вы бы видели размеры этого шкафа, там реально жить можно!

- Но зачем? Ну, то есть я понимаю, зачем люди власть захватывают, но вроде нормальный же король был. Не хуже, чем в других городах.

- Этот, с вашего позволения, нормальный король, свёл в могилу свою жену, как только она прознала обо всех его махинациях и пригрозила устроить ревизию. А если вы, милая Тесса, учили историю, то знаете, что именно его жена изначально была истинной королевой, а он — всего лишь принцем-консортом. Но у неё было слабое здоровье и не было сил заниматься государственными делами, участвовать во всех этих церемониях. Поэтому она отреклась от престола в его пользу. И прожила после этого очень недолго.

Историю Тесса знала плохо, а вот биографии королей — хорошо. Пришлось изучить, чтоб хоть как-то сузить круг подозреваемых.

- Вы, значит, родственник покойной королевы?

- Её младший брат. Думаю, не стоит объяснять, почему маска по праву моя, и почему замок принимает мой генетический код?

Тесса помотала головой. Интересно, где ж этого брата раньше носило. И не могло бы его поносить там ещё немножко, пока она не закончит свои дела.

- Теперь ваша очередь откровенничать, - прервал её размышления король. - Кто же вы, Тесса?

- Принцесса, - смущённо пробормотала девушка. Мысленно она себя так порой называла, но вслух — никогда, поэтому слово прозвучало как-то очень уж громко и претенциозно. - Замки признают меня, потому что моим отцом был король. Я видела его фотку, но не знала, из какого именно он города.Хотела выяснить. Пришлось прогуляться по всем замкам, где в год моего рождения правили мужчины подходящего возраста. К счастью, не все из них дожили до наших дней. В общем, в список попали семеро. На шестерых я посмотрела — ничего общего с фото. Этот был последний в списке.

- И что бы вы сделали, если бы выяснилось, что это тот самый?

- Не знаю. Может, попробовала бы с ним поговорить. Может, просто ушла бы. Я не загадывала так далеко. Главное — выяснить. Дело принципа, понимаете?

- Ну что ж… тогда предлагаю разобраться с вашим делом прямо сейчас. Приглашаю вас посетить мой шкаф.

Король встал из-за стола и галантно подал девушке руку.

- Эм… - сказала Тесса, потому что все слова в голове внезапно закончились. - Вас не смущает, что я в платье служанки и вообще вроде как только что вышла из тюрьмы?

- Не волнуйтесь, официально вас там никогда и не было. Пройдёмте.

Перед ними услужливо распахнулась другая дверь: тяжёлая, из тёмного искусственного дерева. Каблуки больше не стучали — роскошный ковёр глушил все звуки. Портреты смотрели со стен как-то очень насмешливо. Вышколенные слуги не смотрели вообще, хотя им явно было очень любопытно.

Тесса шла и думала о том, что она каким-то чудом всё ещё жива. И о том, как выглядит под маской нынешний король. О том, как выглядит прошлый, она старалась не думать.

Зато о нём думал её спутник. Точнее, о том, куда его теперь девать. Раз уж сразу рука не поднялась убить, то, наверное, не стоит и пытаться.

Сам же прошлый король думал, что в шкафу явно не хватает телевизора и мини-бара.

Но самая тяжёлая дума была у бродяги в подворотне. Он уже который день не мог понять, как рукав его куртки оказался намертво вплавлен в стену замка.

Под кроватью

Дочка возникла в дверях неожиданно и совершенно бесшумно. И, как всегда, встала там, чуть прислонившись к косяку и изредка переступая босыми ногами. Она никогда не пыталась привлечь к себе внимание. Просто стояла и смотрела на взрослых огромными золотистыми глазами, дожидаясь, пока на неё обратят внимание. Иногда Никитину казалось, что она может простоять так несколько часов. Но не проверять же гипотезу экспериментальным путём.

- Что тебе, Лисёнок? - спросил мужчина, оборачиваясь.

- Свет погас, - вздохнула девочка.

- Опять?

- Опять, - потупилась Лисёнок, - Прости.

- Ладно, возвращайся пока в комнату, а я сейчас что-нибудь придумаю.

Златоглазое чудо умчалось, а Никитин привычно зашуршал ящиками в поисках свечек.

Свечки да ещё допотопная керосинка - вот что развеивало темноту в спальне его дочери. А иногда и в других комнатах, если Лисёнок умудрялась задержаться там чуть дольше положенного.

Все остальные осветительные приборы возле девочки начинали сбоить, а затем и вовсе отказывались работать. Да и не только осветительные. Электронные замки на двери регулярно заклинивало. Часы показывали неправильное время. Компьютер радовал окружающих синим экраном. Телефон терял сеть. А Никитин терял сон.

Нормально выспаться у него получалось лишь тогда, когда дочка уезжала в свой интернат. Электроника в доме переставала выкидывать фокусы, свечи исчезали в недрах шкафа, возвращалась от родителей Ольга, и в доме на целый год воцарялся покой.

Но в ближайшую неделю о покое даже речи быть не могло.

Например, прямо сейчас на кухне что-то громко бухнуло. И, судя по всему, раскололось - по кафелю застучали осколки.

- Лисёнок! - крикнул мужчина, ни капли не сомневаясь, кто виноват в случившемся. - Я же просил тебя вернуться в комнату!

- Я просто хотела молока.

- Надо было попросить, я бы принёс.

- Прости, - едва слышно пробормотала девочка. Но Никитин к этому времени уже добрался до кухни и мог прочитать её извинения по губам.

Дочка стояла посреди тёмной лужи со стаканом в руке. Стакан был цел, молоко в нём тоже не собиралось взрываться или спонтанно выстреливать в потолок. Зато стеклянный резервуар кофеварки разлетелся по всему полу. Вместе с содержимым.

- Что тебе сделала кофеварка? - вздохнул Никитин.

- Я её даже не касалась. Только молока налила. Из холодильника. А она вдруг плюнула в меня эту банку.

- Холодильник цел?

- Кажется, да.

- А ты?

- Вроде.

- Тогда иди в комнату и сиди там. Никуда не выходи.

- Там темно. Я боюсь.

- Лисёнок... - Мужчина замешкался, не зная, как объяснить дочери очевидные факты. - Послушай, если ты пробудешь здесь ещё пару минут, то тут тоже будет темно. А мне надо убрать осколки. На вот, возьми свечку - будет не так страшно. Спички у тебя есть?

Девочка кивнула и покорно отправилась к себе, оставляя босыми ногами на полу кофейные следы. Когда она проходила мимо посудомоечной машины, та негодующе пикнула, вздрогнула и выплюнула струю воды через неплотно закрытую дверцу.

Никитин вздохнул.

Неделя.

Ему надо продержаться всего неделю. Целую неделю с этой ходячей катастрофой, от которой не спрятаться. И которая, несмотря на возраст, всё понимает.

Трепещущий свечной огонёк не развеивал темноту, а лишь чуть-чуть раздвигал её в стороны.

Лисёнок забралась на кровать и устроилась там, поджав ноги. Спать не хотелось. Даже в интернате в это время ещё никто не спал - можно было болтать, или играть с многочисленными местными кошками, или просто тихо сидеть у костра и изредка подбрасывая в огонь мелкие веточки.

Там никто не говорил, что спички детям не игрушка. Не игрушка - это сейф Антонины Ивановны. Или машина Виктора Сергеевича, которую он оставлял почти в двух километрах от жилого корпуса и строго следил, чтоб никто из ребят не приближался к транспорту. Виктора Сергеевича в интернате любили, поэтому наказ выполняли. Но как же было любопытно. И как хотелось хоть раз в жизни прокатиться на настоящей машине. Или даже, может быть, полетать на самолёте. Очень хотелось, просто до дрожи. Но ведь невозможно же. С таким грузом самолёт даже взлететь не сможет.

Но, с другой стороны, у них были лошади. И ручные кролики в клетке. И много книг - не электронных, а обычных, бумажных, с ароматными шелестящими страницами.

Здесь, дома, книги тоже были. Две или три. Очень старые, очень толстые и очень скучные - ни картинок, ни диалогов.

За шкафом что-то зашуршало.

В интернате Лисёнок без сомнений списала бы звук на одну из кошек, но дома даже мыши не водились. Девочка спрыгнула с кровати и, прихватив свечку, отправилась исследовать комнату. На первый взгляд, в темноте никого не было. На второй - тоже.

Лисёнок добросовестно пошерудила рукой сначала за шкафом, вдоль стены, а потом и под ним. Никого не было. Но шуршание повторилось. Теперь - из другого угла. И, кажется, оно стало немного громче.

- Эй, кто здесь? - прошептала девочка.

В ответ босые ноги обдало сквозняком, словно кто-то быстро прошёл мимо. Кто-то невидимый и почти неслышимый.

Лисёнок читала, что многие дети боятся неведомого монстра, живущего в темноте под кроватью. Но под её кроватью никого не было, она много раз проверяла. Как-то даже специально караулила всю ночь, вслушиваясь в тишину. Долежала почти до рассвета, а потом не выдержала и заснула. Монстр так и не объявился. А Антонина Ивановна очень ругалась, когда узнала, почему воспитанница проспала завтрак и первый урок.

Но здесь-то явно кто-то обитал!

Воодушевившись, девочка обшарила все углы, но загадочный шуршун больше не появлялся. До тех пор, пока она снова не забралась на кровать. Тогда снизу что-то немедленно стукнулось в матрас. Раз, другой.

Лисёнок свесилась с кровати, подметая пол волосами, и всмотрелась в темноту. Темнота в ответ не среагировала, но девочка была уверена - там кто-то есть. Но лезть под кровать с горящей свечкой было опасно. Срочно нужен был фонарик. Желательно, работающий. Или папин мобильник, им тоже можно светить. Продержится, конечно, недолго. Но ведь ей долго и не надо!

Дверь в папину комнату была открыта. С тех пор, как она приехала домой, их не запирали - боялись, что замок заклинит, и потом придётся выламывать. Правда, сразу стало понятно, что с телефоном не получится - он был занят.

- Не могу я так больше! - приглушённо говорил папа невидимому собеседнику. - Вчера телевизор, сегодня кофеварка. А завтра что? Унитаз? Почему нельзя держать их в этом интернате постоянно? Лес, природа, свежий воздух!

- Потому что воспитателям тоже нужен перерыв. А детям - общение с родителями, - донёсся из трубки женский голос.

Лисёнок не общалась с мамой уже несколько лет, но почему-то сразу поняла, что это она. И привычно замерла в дверях, чтобы не прервать беседу.

Они не виделись с тех пор, как мама заболела, и ей поставили внутрь какую-то электронную штуковину. Теперь она не могла находиться рядом с дочерью, и Лисёнок видела только папу. Иногда. Раз в год. Впрочем, и тогда они почти не общались. У папы был компьютер. У Лисёнка - раскраска, две куклы и маленькие дорожные шахматы, в которые она иногда играла сама с собой.

- А ты в порядке? Как себя чувствуешь? - спрашивал папа у телефона.

- Да всё у меня хорошо, не волнуйся, - отвечала трубка маминым голосом. - Беременность - это же не болезнь.

- Надеюсь, в этот раз обойдётся без аварий и всякого такого.

Про аварию Лисёнок знала. Кажется, это было первое, что она узнала. Ещё до того, как научилась читать и считать. До того, как научилась говорить. До того, как запомнила своё имя.

С самого рождения она знала, что особенная.

Потому что была авария в большом исследовательском центре. Что-то они там экспериментировали с магнитными полями - и доэкспериментировались. Установка взорвалась, а магнитная волна (какая-то совершенно особенная волна с совершенно-особенными свойствами) раскатилась на пару километров вокруг.

Кое-где вырубилось электричество, у некоторых заглохли машины, ненадолго потерял управление пролетавший мимо вертолёт. Впрочем, быстро выровнялся. Так что обошлось без особых последствий. Почти везде. Кроме одного находившегося неподалёку роддома. Новорождённые дети оказались очень восприимчивы к такому воздействию. И результат получился своеобразный.

- Уверена, что всё будет хорошо, - говорила мама. - Вот увидишь, скоро у нас будет двое нормальных здоровых детей. И при их приближении не будет верещать сигнализация на всех окрестных машинах.

- Да, я тоже так ду... Что? Извини, солнышко, связь куда-то пропадает. Видимо, Алиска неподалёку. Я перезвоню.

Но прежде, чем папа обернулся, чтоб проверить своё предположение, Лисёнок уже исчезла в своей комнате и аккуратно закрыла за собой дверь.

Было так грустно, что не хотелось искать даже неведомого шуршуна.

Да, конечно, у них скоро будут нормальные дети. Двое. Её, Лисёнка, братья. Или сёстры. Или даже и брат, и сестра.

У многих её друзей в интернате были братья и сёстры, старшие или младшие. И они часто приезжали в гости на выходные. И родители приезжали. И даже бабушки, дедушки и прочие дяди-тёти.

К Лисёнку не приезжал никто. От этого всегда было горько и обидно, но это была привычная обида. Но теперь всё было по-новому. Ведь если теперь у родителей будут новые дети то они, наверное, даже забирать её домой перестанут. Зачем им она, когда есть другие... нормальные...

Лисёнок не раз натыкалась с книгах на фразу про кошек, скребущих на душе, но не совсем понимала, как это. Оказалось - больно. Так больно, что хочется разорвать себе грудь и вытащить оттуда то злое и колючее, которое там скребётся.

Под кроватью тоже заскреблось. Тихо и будто бы вопросительно.

- Отстань, не до тебя сейчас, - отмахнулась девочка и улеглась на кровать, с головой накрывшись одеялом. Но снизу немедленно зашуршало с удвоенной силой. А потом словно торопливо затопотали чьи-то маленькие лапки. Слева. И справа. А теперь опять слева.

Лисёнок не выдержала, и высунулась из-под одеяла.

По комнате бегал белый кролик. Он был совсем как те, что жили в интернате - самый обычный кролик, короткоухий и красноглазый. Только почему-то в жилетке. И на задних лапах. И ещё... (Лисёнок прислушалась...) Да, точно, он что-то бормотал себе под нос вполне человеческим языком. Про ушки, усики и опоздания.

Увидев, что за ним наблюдают, кролик мигом нырнул под кровать.

Лисёнок немедленно бросилась за ним в погоню. И даже не заметила, как отброшенное в сторону одеяло столкнуло свечку.

И уж подавно не обратила внимания, как над шкафом вдруг соткалась из воздуха кошачья улыбка. Повисела немного, будто дожидаясь, пока маленький свечной огонёк разгорится как следует и переберётся по одеялу на кровать, и снова исчезла.

Всё шло своим чередом. Так, как и было задумано. Просто на пару сотен лет позже.

2014 г.

Семейный бизнес

- Но ты точно справишься? - взволнованно спросила матушка. В десятый, кажется, раз. А может быть и в одиннадцатый.

- Конечно, справлюсь! - заверила я.

Нет, кажется всё-таки, в двенадцатый. Да, точно! Просто шестой и седьмой были подряд, даже без промежутка, поэтому и слились в один.

- На мезонский фарфор скидку не делай! На остальное - не больше десяти процентов. И следи, чтоб ничего не разбили. Все цены подписаны на ярлычках. Если вдруг какой потерялся - посмотри в книге учёта. Список в алфавитном порядке. Не забудь, что тарелки начинаются на "б". И не делай такое лицо! "Б" - это "блюдо", а не то, что ты тут сейчас пыталась произнести! Я всё вижу! И ещё...

- Мам, успокойся. Всё будет нормально. Ты уходишь-то всего на пару часов.

- Да, но мало ли... Вдруг что случится!

- Что, например? - улыбнулась я.

- Ой, ну я не знаю! - всплеснула руками матушка. - Землетрясение!

- О да! А если в лавке в это время будешь ты, то оно совершенно случайно передумает и не произойдёт? Так, что ли? Да и когда они последний раз здесь были? Во время дрейфа материков?

- Может, тётю Грету попросить? Она меня уже пару раз подменяла! Или Эрику? Или бабусю?

Бабусей в семье звали старую Хильду, мать главы клана. Она, конечно, была гномка всеми уважаемая и весьма мудрая... первые лет восемьдесят. Да и сейчас порой давала неплохие советы, особенно если они касались воспитания многочисленных внуков. Правда, самих внуков (а также правнуков и пра-правнуков) Хильда друг от друга отличала с большим трудом. Да и взрослых тоже. Чаще всего при встрече с ней приходилось сначала рассказывать, кто ты и из какой ветви рода. Причём подробно и обстоятельно. И очень-очень громко. Со слухом у бабуси проблем было не меньше, чем с памятью.

- Конечно, бабуся справится лучше! - хмыкнула я.

Но тут матушка уже и сама поняла, что сморозила глупость, и немного поутихла. Только обвела взглядом лавку, словно прощаясь мысленно с каждой тарелочкой и чашечкой, и обречённо спросила:

- Но ты точно справишься?

- Тринадцать, - машинально пробормотала я.

- Что? - не поняла родительница.

- Ничего-ничего. Это я так, цены на сервизы вспоминаю. Иди уже, а то опоздаешь!

Несколько минут после того, как за матушкой закрылась дверь, я пребывала в лёгкой эйфории. Наконец-то! Наконец-то меня признали взрослой и доверили что-то серьёзнее, чем сбегать к травнику за лекарством для бабуси.

Йих-ха! Я - владелица семейной лавки!

По крайней мере, на несколько часов!

Я даже немножко попрыгала на радостях, но фарфоровые статуэтки на ближайшей полке опасно зазвенели и пришлось взять себя в руки. В принципе, это было несложно. Но зато сразу же стало очень скучно. Посетителей не было, поболтать не с кем, из книжек - только амбарная...

От скуки я даже взяла тряпку и отправилась вытирать с полок пыль, но тут за спиной звякнул дверной колокольчик.

Я оглянулась - и чуть тряпку не уронила от неожиданности.

В дверях стоял тролль.

Ну, то есть как "стоял". Скажем так, в данный момент он осторожно, боком, протискивался через дверной проём, вжав голову в плечи и слегка приседая на полусогнутых ногах.

"Ох, помогите мне, духи предков!" - мысленно взмолилась я, от волнения теребя бороду. Но вслух, конечно, вежливо произнесла:

- Здравствуйте.

- Угу, - невпопад ответил тролль.

На вид он был из местных, осёдлых. Они и пониже, и одеждой не брезгают, и даже моются иногда. И вполне в состоянии вести конструктивный диалог. Иногда. Главное, в этом диалоге не упоминать само слово "конструктивный". Или, например, "дискриминация". Или ещё что-нибудь такое же сложное.

На самом деле, тролли не такие идиоты, как принято считать. Просто строение их пасти плохо подходит для человеческой речи, да и для любой речи вообще. Поэтому между собой они предпочитают общаться жестами, иногда подкрепляя их короткими ёмкими фразами. А представители других рас с ними контактируют мало и не очень охотно. Так что при такой жизни не до расширения словарного запаса.

- Утро, - сообщил посетитель, наконец-то протиснувшись внутрь лавки и выпрямившись. Выглядел он внушительно: в два с лишним раза выше меня, и примерно настолько же шире. Не то, чтоб я раньше не встречала существ с такими габаритами... Матушка, например, была не худее. Но при этом не было ощущения, что она заполняет собой весь магазинчик, совершенно не оставляя свободного пространства. А от тролля - было! Он стоял посреди лавки на приличном расстоянии от полок, но при этом казалось, что один неосторожный жест - и на пол полетит всё: и фарфор, и ценники, и сами стеллажи.

- Могу я вам чем-то помочь? - наконец выдавила я, с трудом поборов оторопь.

- Ага, - тролль раззявил пасть от уха до уха. Кажется, это была улыбка. Если бы мне в тёмном переулке так улыбнулись, я бы засветила подобному клоуну в челюсть фамильным топором. Но сейчас передо мной стоял клиент. Клиента надо любить и обожать. Кажется...

Повисла пауза. Я стояла, запрокинув голову, и сосредоточенно ждала чего-то более осмысленного. Тролль пялился на меня сверху вниз и довольно лыбился, отчего я чувствовала себя как дохлая бабочка в музее естествознания. Висела там одна такая, пришпиленная к стене булавкой. Лет десять висела и считалась особенно ценным экспонатом. А потом один из посетителей её съел. Вместе с булавкой. Он тоже был троллем, кстати. А в музей зашёл просто так, дождь переждать. И его никто не предупредил, что экспонаты жрать нельзя.

Ассортимент нашей лавки был, к счастью, не очень вкусный. Но зато хрупкий. По сравнений с троллем - особенно.

И было мне от этого совсем нерадостно.

- Может, показать что-нибудь? - отважилась я на уточняющий вопрос.

- Ага, - тролль кивнул и улыбнулся ещё шире. Казалось, ещё немножко, и его прорезанная пастью голова развалится на две половинки.

Никаких намёков на то, что он ищет, так и не последовало.

Я лихорадочно вспоминала, как общается с такими странными клиентами матушка. Вспоминалось плохо - тролли в нашу лавку, кажется, забрели впервые за всё время её существования.

Ладно, будем работать методом тыка. Где наша не пропадала!

- Вам для подарка?

- Ага.

- Для... - Как же называется самка тролля? Ну не троллиха же! - Для вашей возлюбленной?

- Ага!

- Что-то конкретное?

- Ага.

- Эээ... вазочку?

- А... Неее!

- Статуэтку?

- Неее.

- Чайный набор?

- Неее.

- Сервиз?

- Неее.

- Супницу?

- Неее.

- Бл... эээ... Блюдо?

- Неее.

Я украдкой пробежалась взглядом по полкам. Что бы ему ещё предложить...

- А может, вы сами скажете, что вас интересует. Или покажете?

Тролль на мгновение задумался. Видимо, он просто не знал, как называется нужный ему предмет. А вот предложение показать было воспринято с энтузиазмом, и клиент начал воодушевлённо поднимать руки.

- Только аккуратно! - предупредила я, вспоминая о размашистых тролльих жестах.

- Ага, - заверили меня. После чего огромные серые лапищи зависли перед моим лицом и обрисовали что-то, больше всего похожее на женский силуэт. Очень женский. Со всеми положенными округлостями.

- Это вы сейчас предмет показываете или ту, кому он предназначается?

- Мужик! - сообщил тролль, радостно хлопая меня по плечу. И вряд ли это заявление относилось к выбору подарка. Ох уж эта борода... Вечно приличным гномкам из-за неё достаётся.

- А можно ещё раз показать?

- Ага!

Тролль снова нарисовал в воздухе тот же силуэт. Затем небрежно отодвинул меня в сторону, подошёл к прилавку (для этого ему потребовалось сделать всего один небольшой шажок) и постучал по нему ладонью.

- Оно ставится на стол? - уточнила я.

- Ага.

- А ещё что-нибудь?

Неразговорчивый клиент задумчиво поизучал потолок, после чего некрепко сжал левую руку в кулак, будто держал что-то невидимое. В получившееся отверстие он воткнул указательный палец второй руки и старательно им там задвигал.

Я подавилась ассоциациями и впервые порадовалась густоте собственной бороды - за ней было очень удобно прятать выражение лица.

Судя по безмятежному взгляду тролля, он имел ввиду что-то вполне безобидное.

- Оно ставится на стол и в него что-то вставляется? - старательно расшифровала я.

- Ага.

- Вазочка?

- Ага!

- Я же с самого начала её предлагала.

- Ага!

Если бы у этих громил было чувство юмора, я бы всерьёз заподозрила, что меня только что разыграли. Но тролли-юмористы в природе пока не встречались, поэтому я сгребла с полки сразу несколько недорогих вазочек и выставила перед покупателем.

- Эту! - Огромный палец ткнул в самую яркую, попутно чуть не сбив с прилавка остальные.

- Семнадцать корон, - сообщила я, незаметно срывая с товара ярлычок с цифрой "15". - Вам завернуть?

- Ага.

- Тогда восемнадцать.

Тролль торговаться не стал. Выудил из кармана горсть монет и беспрекословно отсчитал требуемую сумму. Свёрток с вазочкой он подхватил осторожно, как величайшую ценность. После чего пробасил "Пасиб, мужик!" и осторожно, боком, выбрался из лавки.

Правда, дверью хлопнул с такой силой, что один из стеллажей зашатался и чуть не грохнулся со всем содержимым. Я поспешно прижала его к стенке, распихивая по местам многочисленные тарелки, и выдохнула. А потом на одном дыхании оттарабанила длинную и обстоятельную благодарность духам. Кажется, только благодаря их вмешательству всё закончилось благополучно.

* * *

Бережно неся свёрток в вытянутых руках, тролль вышел из лавочки, несколько раз оглянулся, убедился, что за ним никто не следит, и свернул в ближайшую подворотню.

- Ну как? - набросилась на него взволнованная гномка. По толщине она, пожалуй, действительно могла соперничать с огромным троллем. А вот ростом дотягивалась ему едва ли до пояса.

- Да норм! - отмахнулся придирчивый покупатель и гордо продемонстрировал вазочку.

- Ничего не разбил?

- Неее...

- Что, и она сама ничего не разбила?

- Неее.

- И не испугалась?

- Неее.

- И не нагрубила?

- Неее. На пару корон меня обдурила.

- Правда, что ли? - недоверчиво сощурилась гномка и, получив в ответ кивок, расплылась в улыбке. - Ну спасибо за помощь! Держи вот, заработал. - В жёсткую ладонь легло несколько монет.

- Пасиб. - Тролль деловито пересчитал деньги и сунул их в карман. - Не боись, девка у тебя умная. Не пропадёт!

- Это мы ещё посмотрим, - хмыкнула гномка. - Ты, конечно, молодчина. Но я ещё одну проверку придумала. Сейчас к ней ещё Глафирус в гости зайдёт.

- Целиком? - недоверчиво уточнил тролль.

Владелица лавки в ответ только пожала плечами.

* * *

Едва я пробормотала последние слова благодарственного монолога, как дверной колокольчик снова звякнул.

В дверях, вежливо склонив голову, стоял кентавр. Вернее, передняя его половина. Задняя неторопливо перебирала ногами снаружи.

Кажется, духов в моей молитве что-то не устроило и они решили устроить мне повторное испытание.

- Глафирус, сын Артифуса, что происходит из благословенного в веках рода Среброгривых, приветствует многоуважаемого владельца этого прекрасного заведения. Не будете ли вы так любезны помочь мне с выбором некоего предмета, могущего, так сказать, привести в благостное расположение духа мою дражайшую супругу?

- Добро пожаловать в магазин, - улыбнулась я, подхватывая нить разговора. - А не расскажете поподробней о своей дрожащей... то есть, простите, дражайшей супруге? Что она любит, какие вещи предпочитает?

В кармане приятно звякнули две короны. Интересно, на сколько получится облапошить кентавра?

2014 г

Возвращение дракона

Однажды наступает момент, когда ты понимаешь, что бой закончен. Совсем.

Благодаря силе, или отваге, или даже везению. Благодаря - или вопреки всему. Но, в любом случае - это конец, цель достигнута. Вернее, почти достигнута. Пора возвращаться.

И ты возвращаешься.

С плеч Рудольфа тяжёлыми волнами ниспадала роскошная бархатная штора.

Портной, конечно, уверял, что это плащ, причём сшитый по новой столичной моде. Дескать, в последнее время именно так начали носить, и вот так закалывать. Непременно двумя фибулами, и чтоб между ними цепочка, а на цепочке - медальон с гербом. Если, конечно, у достопочтенного господина есть герб.

Герб у "достопочтенного господина" был. Причём весьма приметный - с рыцарем, обезглавливающим дракона.

Собственно, из-за этого герба всё и случилось.

- Если ты достойный наследник своего рода, то принеси мне голову дракона! - сказала герцогиня Ружская. Эльза, как иногда называл её влюблённый рыцарь. Только в мыслях, разумеется. Вслух же она была для него "Ваша Светлость". Или ещё "госпожа герцогиня". Последнее - изредка и наедине.

- Но ведь драконы давно вымерли, госпожа герцогиня, - осторожно возразил Рудольф.

- Что за отговорки, милый граф, - засмеялась Эльза. - Сразу видно, что вы недостаточно меня любите.

Смех её был подобен журчанию ручья, искрящегося в рассветных лучах. По крайней мере, так казалось юному графу. Он готов был поклясться, что от каждой улыбки госпожи герцогини по стенам замка разбегаются солнечные зайчики.

Разве можно отказать такой женщине?

Рудольф преклонил колено у ног своей прекрасной дамы и осторожно прикоснулся губами к её руке. К самым кончикам пальцев, обтянутых тонкой шёлковой перчаткой. О большем рыцарь даже помыслить не мог.

Найти дракона оказалось нелегко.

Рудольф распродал всё состояние, чтоб оплатить услуги лучших мудрецов и магов, объехал полконтинента, прошёл три войны, переплыл четыре моря, странствовал, убивал - и сам несколько раз едва не погиб.

Слава бежала впереди него. Порой он слышал в тавернах песни об отважном рыцаре, который бросил всё, чтобы добыть для своей возлюбленной голову дракона. Песни кончались по-разному: иногда свадьбой, иногда смертью героя, проигравшего в схватке с ужасным змеем. Рудольф старался не вслушиваться, а то и вовсе уходил, даже не допив паршивое местное вино. От приличного он даже уже отвык.

Последний дракон континента был стар и дряхл. Прежде его шкура, должно быть, отливала серебром, но сейчас походила на тусклый серый камень. По твёрдости, впрочем, тому же камню не уступала, поэтому Рудольфу пришлось здорово повозиться, отрубая вожделенную голову. Граф даже подумал, что в таком деле обычная пила была бы гораздо полезнее меча. Но ведь он же рыцарь! Он же победитель дракона!

Не подобает побеждать дракона пилой!

Тот, к слову, даже не сопротивлялся. Когда Рудольф осторожно вошёл в пещеру, держа наготове копьё, дракон на мгновение приоткрыл один глаз, оценивая своего палача, и тут же закрыл его снова. И устало пробормотал: "Надо же, подходит".

Рыцарь только поудобнее перехватил оружие. Он действительно в этот момент подходил к чудищу, и отступать не собирался. Не для того столько времени разыскивал логово последнего змея.

Даже страха почти не было. Только заученное за несколько лет знание, куда ударить. Единственное слабое место, маленький неприметный участок мягкой чешуи на горле. Рудольф не мог, не имел права промахнуться. И не промахнулся. Огромное копьё пронзило нужную точку с ужасающей лёгкостью. На пол пещеры хлынула кровь - чёрная, вязкая, пахнущая чем-то терпким и пряным.

Дракон слегка дёрнул хвостом, и тут же затих.

Всё оказалось быстро и просто. Даже, пожалуй, слишком быстро и слишком просто.

Хотя голову - да, долго пришлось потом мечом отрубать.

- Принёс! - сказал Рудольф, сваливая тяжёлый мешок у ног герцогини.

За долгие годы поиска он отвык от куртуазной вежливости и от напускной яркости светских приёмов. Ему было неуютно в этом огромном зале, где сегодня давала бал герцогиня Ружская. Рыцарь чувствовал, что взгляды всех гостей обращены на него. Да что там гости: на Рудольфа смотрели и слуги, и музыканты, и, кажется, даже герои настенных гобеленов.

Только герцогиня презрительно смотрела на простой холщовый мешок, сквозь который до сих пор сочилась чёрная драконья кровь.

А Рудольф, конечно же, любовался своей Эльзой.

Годы, казалось, совсем не тронули её. Ни морщинки на лице, ни капли седины в роскошных волосах. А по стройной фигуре и не скажешь, что пока граф охотился на дракона, дама его сердца успела дважды выйти замуж, дважды же овдоветь и обзавестись тремя детьми.

Всё это Рудольфу рассказали сразу же по возвращении, ещё на входе в город. И посоветовали забыть "эту ведьму", продать драконьи остатки магам, а на вырученные деньги жить в своё удовольствие до глубокой старости. А в жёны можно взять любую из городских красавиц. За героя любимых баллад любая из них пойдёт!

Граф с трудом удержался, чтобы не убить советчика тут же, на месте. Так, немножко приложил кулаком для острастки. И направился в особняк Ружских, подметая мостовую бархатной шторой, ниспадающей с плеч элегантными складками. Лучше бы было, наверное, коня купить. Но тогда пришлось бы являться на глаза герцогине без плаща. А денег хватало только на что-то одно, проклятая занавеска в комплекте с двумя фибулами и гербовым медальоном стоила целое состояние.

- Это... оно? - спросила Эльза, аккуратно указывая на мешок кончиком атласной туфельки.

Рудольф только кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

- О, отлично! - алые губы герцогини тронула улыбка, - Отнеси в мой кабинет, и можешь быть свободен.

Сперва рыцарь подумал, что ослышался. Потом ещё раз прокрутил слова в голове и осознал, что слышал их, к сожалению, совершенно чётко.

- Ваша Светлость... я... Я имел честь надеяться, что после моего возвращения вы... мы... Вы говорили...

- Да-да, припоминаю. Я говорила, что если вы, граф, принесёте мне голову дракона, то я сочту вас достойным наследником вашего рода. Подтверждаю прилюдно: вы воистину достойны своего герба! А теперь прошу вас покинуть зал и не портить глубокоуважаемым господам праздник.

- Но... Ваша Светлость... Госпожа Эльза, - Рудольф путался в словах, но всё же нашёл в себе силы выговорить злополучную фразу до конца. - Госпожа Эльза, вы выйдите за меня замуж?

- Замуж? За вас, Рудольф? Что вы, конечно нет. Простите, если ввела вас в заблуждение. - Герцогиня безмятежно рассмеялась, и смех её падал на пол бального зала холодными льдинками. - Ну же, не стойте столбом, граф. Унесите отсюда ваш трофей, и мы продолжим танцы.

Кабинет герцогини находился на верхнем этаже особняка. Рудольф добросовестно занёс туда мешок и положил на стол. Рядом с огромным старинным фолиантом, на обложке которого было вытеснено золотом: "Средство для продления молодости на основе драконьей крови".

- Ведьма, - сквозь зубы процедил рыцарь. Он сам ещё точно не знал, относится ли это слово к характеру Эльзы, или к её методом обращения с мужчинами, или же к способам сохранять красоту. Он ненавидел герцогиню всем сердцем - и так же, всем сердцем, страстно любил. Внутри закипало странное, незнакомое до этого момента чувство. Закипало, жгло и требовало выхода.

- Ты будешь моей, ведьма! - наконец взвыл Рудольф, швыряя фолиант о стену. - Ты всё равно будешь моей! - Вслед за фолиантом полетел и мешок. От удара верёвка, стягивающая горловину, лопнула, и драконья голова выкатилась наружу, уставившись на Рудольфа мёртвыми неподвижными глазами.

Рыцарь поморщился. Он точно помнил, что раньше эти огромные алые глазищи были закрыты. Впрочем, какая теперь разница. Дракон нужен был только для того, чтоб завоевать сердце Эльзы. Но раз у неё нет сердца - придётся искать другой способ.

Он сграбастал змея за костяной гребень, намереваясь запихнуть обратно в мешок...

"Я же сказал, что ты подходишь", - прошелестело в голове хриплым голосом старого дракона.

От неожиданности Рудольф выронил трофей и отскочил подальше, поминая всех известных богов.

Голова приземлилась неудачно, набок. Но алые глаза всё так же буравили рыцаря, а раздвоенный язык вывалился из распахнувшейся пасти, словно мёртвое чудище дразнилось.

"Хочешь, чтоб она была твоей? Так завоюй её, рыцарь!"

- Как? - с трудом выдавил из себя граф.

"Твоей даме нужен дракон? Так стань для неё драконом! Отпей моей крови. Не бойся, не отравишься. Ты подходишь..."

Голос звучал всё тише, и мёртвые глаза начали тускнеть.

Рудольф с сомнением посмотрел на голову.

Снизу, из бальной залы, раздавалась музыка, весёлые разговоры и хрустальный смех герцогини. Почему-то именно его граф слышал особенно чётко. И каждая нотка этого смеха отзывалась в его сердце поминальным звоном.

Рыцарь шумно выдохнул и решительно шагнул к дракону.

Спустя несколько минут из особняка герцогини Ружской вылетел огромный крылатый ящер, шкура которого отливала серебром, отражая лунный свет, а глаза светились алым. В лапах чудище сжимало тонкую женскую фигурку, в которой многочисленные свидетели признали хозяйку особняка.

Однажды наступает момент, когда ты понимаешь, что бой никогда не закончится.

Можно только достигнуть цели. Но потом придётся искать новую. Искать, находить - и бороться за неё. Снова и снова возвращаться в битву.

И ты возвращаешься.

2014 г

Драндулет

- Всё, с концами! - вздохнул Алек, закончив ковыряться в движителе. - Никуда ты завтра не летишь.

Я, конечно, и без него знал, что дело плохо. Но до последнего надеялся, что друг сможет хоть как-то исправить действия неведомого злопыхателя. В технике он разбирался получше меня, и любую мелкую поломку мог починить с закрытыми глазами. Видимо, в этот раз поломка была далеко не мелкой.

- Подозреваешь кого-нибудь? - Алек небрежно вытер руки прямо об штанины комбинезона и пристроился рядом со мной на старом диване. Поёрзал немного, отыскивая место, где в зад не кололи бы пружины, убедился, что это бесполезно и, смирившись с этим мелким неудобством, откинулся на спинку.

Под его немалым весом, диван протестующее заскрипел, но выдержал.

Я это мебельное чудище помнил с тех времён, когда отец был ещё молодой, а ангар - совсем новый. Так вот, диван уже тогда был старый и страшный, и мать регулярно грозилась его выкинуть. "Вот этими самыми руками отволоку на помойку", - уверяла она, - "А если надорвусь и умру, то вся вина ляжет на тебя, Кристофер Роджерс-старший!"

Кристофер Роджерс-старший диван за что-то любил и выбрасывать упрямо не желал. Но в конце концов сдался и перетащил его в ангар. И подумал: зачем тратить драгоценное время на путь от аэродрома до дома, если можно прямо тут и ночевать. Благо, теперь есть, на чём спать.

В общем, отделавшись от дивана, мама счастливее не стала. Зато отец наконец-то закончил работу над своим главным детищем - авиационным движителем нового поколения.

С тех пор движитель, конечно, успел основательно устареть. Тот, который только что пытался воскресить Алек, был совсем другой: легче, мощнее. И принцип работы у него сильно отличался - магнитные поля и всякая электроника. В общих чертах я, конечно, понимал его действие, и даже пару раз чинил свою птичку в полевых условиях. Но всерьёз перебирать не рискнул бы. Вот папин Драндулёт - другое дело, там каждый винтик знаком.

- Эй, ты заснул что ли? - Алек больно ткнул меня локтём под рёбра. - Не раскисай! Гонкой больше, гонкой меньше. Все и так знают, что ты лучший!

- Уже давно не лучший, - возразил я. - Просто один из. А Рийна...

- Ну да, как же я мог забыть! Рийна! Так и знал, что всё из-за этой бабы!

"Она не баба!" - хотел было возмутиться я, но понял, как глупо это звучит и поспешно исправился:

- Она особенная.

Алек даже не спорил. Глупо спорить с очевидными фактами. Рийна действительно была особенной. Не по происхождению, а по сути: лёгкая, стремительная, она и сама напоминала не то быстрокрылую птицу, не то гоночный самолёт. И, конечно, летала она преотлично.

Впрочем, в нашей глуши не летали разве что пожилые сплетницы из дома престарелых. А для остальных пилотировать разнообразные мелкие самолётики было так же естественно, как дышать. Ну не вплавь же выбираться с острова, в самом деле!

То есть можно, конечно, и вплавь - но из-за бурного течения это куда опаснее, чем по небу. И гораздо медленнее.

Поэтому после папиной гибели мама не приставала ко мне с дурацкими просьбами прекратить полёты. Понимала, что бесполезно. Но вот обещание "Не участвовать больше в этой дурацкой гонке" она с меня стребовала. Я держался изо всех сил и вытерпел почти три года. Но как можно смирно сидеть дома, если Рийна...

За стеной ангара раздался цокот каблуков, и створка ворот приоткрылась, пропуская внутрь худенькую фигурку в тонком белом платье. Я торопливо вскочил и почувствовал, как неудержимо краснею. Эти шаги, эту фигуру я узнал бы из тысячи.

- Добрый день, господа! - поздоровалась Рийна и, не дожидаясь ответа, опустилась на подлокотник дивана. Это было стратегически верное решение. По крайней мере, в подлокотниках не было выпирающих пружин.

- Здравствуйте, миледи, - Алек улыбнулся так искренне, словно не он только что рассуждал о том, что из-за баб все проблемы. - Участвуете завтра?

- Нет. Отец против. Опасается какой-то акции протеста. Вроде бы ему присылали даже письмо с угрозами и требованием отменить гонку. Но это так, слухи. Никто не верит, что кому-то в здравом уме может прийти в голову такая глупость, но предосторожность не помешает. Поэтому я буду на трибуне. Родители взяли билет в главную ложу, чтоб первыми увидеть триумф своего зятя. Ты готов, Кристофер?

Я нервно сглотнул. Алек не менее нервно поёрзал на пружинах.

Рийна сощурилась и посмотрела на нас настороженно:

- Что случилось?

- Я никуда не лечу.

- Что? Да как же...

- Самолёт неисправен. Кто-то испортил движитель и систему управления. Я не могу лететь.

- Феликс?

- Возможно, - я с деланным безразличием пожал плечами.

Алек ещё немного поёрзал, потом не выдержал, вскочил и начал расхаживать туда-сюда по ангару:

- Да точно Феликс! Больше просто некому! Все хотят победить, но только ему без победы жизнь не мила.

- Я не пойду за него замуж! - теперь вскочила и девушка.

- А никто вас за язык не тянул, миледи, - напомнил Алек. - Сами слово дали.

Рийна вместо ответа только щёлкнула на него мелкими острыми зубками, словно напоминая, что она и укусить может. И не только в переносном смысле. Тем не менее механик был прав. Она дала слово. И, в отличие от простых людей типа меня, не имела право его нарушать.

История вышла глупейшая.

Как только дочь губернатора острова достигла совершеннолетия, к ней началось паломничество потенциальных женихов. Сперва Рийна держала оборону вполне успешно: этот стар, тот страшен, у третьего нет образования, у четвёртого - происхождения, пятый замечен в связях с мафией, и так далее.

Но время шло, и вместе с очередным отвергнутым женихом уходила и частица родительского терпения. Наконец во время очередного званого вечера в губернаторском дворце строптивую дочь припёрли к стенке и заявили, что или она выбирает себе спутника жизни прямо сейчас, или пусть выходит замуж вон за того милого мальчика.

Милый мальчик по имени Феликс Хэмсток был всем хорош: высокое происхождение, приятная внешность, счета в нескольких банках и доставшийся от родителей оружейный завод. Он вежливо улыбался и смиренно ждал ответа.

- Ни за что! - фыркнула в ответ Рийна, смерив кандидата презрительным взглядом. - По крайней мере не раньше, чем это домашнее дитятко выиграет весеннюю гонку.

- Дайте мне три года, - спокойно среагировал потенциальный жених. - И, клянусь, миледи, я заберу и приз, и вас.

Гром не грянул, молния не ударила. Но клятва представителя высокого рода была услышана, иначе и быть не могло. А на подобную клятву следовало отвечать клятвой.

- Хорошо. Клянусь, что выйду замуж за вас, если вы победите. Но не раньше!

Газетчики бодро застрочили в своих блокнотах, готовые следить за исполнением клятвы даже если высшим силам будет не до того.

А на следующий день высокорожденная леди Рийна нашла меня в ангаре и ультимативным тоном сообщила, что через три года я должен выиграть весеннюю гонку. И бросить курить.

То, что высокорожденные не выносили запах табака, было общеизвестным фактом.

То, что леди Рийна не горит желанием выходить замуж - тоже.

А вот то, что она не только знает о моём существовании, но и готова доверить мне свою судьбу - это, мягко говоря, шокировало. Конечно, на тот момент я считался лучшим гонщиком острова. Но ведь за несколько лет многое могло измениться.

Тем не менее, я согласился. Должно быть, от неожиданности.

Уже на следующий день я бросил курить.

Ещё через неделю во время гонки разбился отец.

***

- Можно купить новый самолёт! Я оплачу!

- Где вы его сейчас возьмёте на ночь глядя, миледи? - резонно спросил Алек. - Тем более, стандартная комплектация не подходит, нужна гоночная модификация. Такие штуки собираются индивидуально и настраиваются неделями, вам ли не знать. Да я Криса на не обкатанной машине даже из ангара не выпущу, лично в воротах встану.

- И... что мне делать? - испуганно спросила девушка.

За всё время нашего нечастого общения я ещё никогда не видел её такой расстроенной. И такой живой. Даже в день нашей первой встречи она была полна холодного достоинства.

Возможно, в небе и можно было бы разглядеть её внутреннюю сущность, но летала она только в одиночестве. Да и вообще никого не подпускала к себе ближе, чем полагалось по этикету. Неприступная ледяная крепость.

- Тогда я сама выиграю эту гонку! - решила Рийна.

Мы с Алеком только удивлённо переглянулись.

- Вы же не собирались участвовать, - пробормотал механик.

- А теперь собираюсь! Клянусь, Феликсу не стать победителем, пока я...

- Стойте, - непочтительно перебил я. - Вот только опрометчивых клятв не надо больше, хорошо? И если вы действительно собираетесь лететь, позвольте дать несколько советов?

Девушка благодарно кивнула.

Спустя несколько минут прямо на полу была разложена карта с маршрутом гонки и мы принялись увлечённо тыкать в неё пальцем, рассказывая про трассу. Точнее, рассказывали я и Алек. Рийна благосклонно внимала с подлокотника дивана, и если бы не мелко подрагивающие руки, её волнение вообще не было бы заметно.

- Нет! - резко бросила она в ответ на очередное ценное указание.

- Но почему? - удивился Алек. - Ущелье довольно узкое, зато совершенно незаметное со стороны. Ваша Ласточка пройдёт там без труда, никто и не заметит, а вы сэкономите минут десять, если не больше.

- Я не буду жульничать! Я должна выиграть своими силами. Разве ты, Кристофер, когда-нибудь жульничал в гонке ради того, чтобы стать первым?

- Нет, но... При всём уважении к вам, миледи, я даже на отцовском Драндулёте летаю быстрее, чем вы на своей крошке.

Рийна подняла голову от карты, и в какой-то момент мне показалось, что сейчас она испепелит меня за непочтительность. Но в её глазах не было гнева, только озарение.

- А тот самолёт мистера Роджерса... он до сих пор на ходу?

- Да, я починил его после аварии и иногда выгуливаю. Продавать жалко, всё-таки целая эпоха. Да и хорошая машинка. Даже по нынешним меркам он вполне... - До меня наконец-то дошло, зачем Рийна спрашивала про самолёт, и я договорил совершенно севшим голосом: - ...конкурентноспособен.

- Конкурентноспособен, как же, - проворчал Алек. - Сплошная механика, да ещё и собрана на коленке. Это не самолёт, это крылатое корыто!

Но я уже сдёргивал с крылатого корыта чехол. По борту сверкнула надпись "ДРА-01", Движитель Роджерса Авиационный. После того, как папино детище запустили в производство, машины с подобной начинкой нарекали по всякому: и драконами, и драчунами. Был даже один Дразнящийся Петух. Но эту с рождения звали Драндулёт. И при первом же взгляде на неё всякие вопросы о причинах такого названия отпадали сами собой. Нет, это было не крылатое корыто, а что-то гораздо более экстравагантное. Крылатая лейка, может быть. Или умывальник.

- Я всё равно буду участвовать в гонке, - пробормотала Рийна, старательно отводя глаза от Драндулёта. - А ты... ты не обязан помогать мне такой ценой.

***

- Удачи, - шепнул Алек, помогая мне забраться в кабину. - Один вопрос! Может, глупый, но... Если ты выиграешь, тогда что? Рийна же вроде не обещала выйти за тебя замуж. И денег не обещала. Или я просто чего-то не знаю? Что там между вами...

- Между нами ничего нет, - спокойно ответил я. - Просто ей нужна помощь.

- А ты и рад стараться, балбес влюблённый! Вот далась тебе эта высокородная баба!

- Она... особенная.

- Да-да, я понял, - Алек изобразил на лице подобие улыбки. Больше всего это походило на ту гримасу, которую корчат родственники у постели смертельно-больного. Мол, ты обязательно поправишься, вот увидишь.

Но лучше уж такая улыбка, чем презрительно поджатые губы Феликса. Судя по взгляду, которым он наградил меня перед стартом, высокорожденный всё ещё расценивал меня как основного конкурента. Даже не смотря на внешний вид Драндулёта.

Те, кто помнил, что на этой невзрачной машинке вытворял отец, уважительно кивали. Остальные посмеивались украдкой, но не снимать же меня с гонки только за то, что рискнул лететь на механике.

А вот эмоций Рийны я не видел. Она, как и обещала, вывела на старт свою Ласточку несмотря на запрет родителей, но сама старалась казаться как можно более незаметной. Даже надела глухой шлем, полностью закрывающий лицо. Надеялась, что не узнают издалека? И кто именно не должен был узнать? Журналисты, папаша-губернатор или те, кто ему угрожал?

Если действительно угрожали, то лучше бы ей, наверное, сидеть сейчас дома и слушать о ходе гонки по радио. Но разве же эту упрямицу удержишь?

Дождавшись сигнала, я дёрнул рычаги, запуская движитель Драндулёта. Сердце машины глухо зарычало в ответ. Да, громковато, особенно по сравнению с новыми технологиями. И трясёт сильнее. Но сейчас нам главное - скорость, а не комфорт, верно?

А приличную скорость мы набрали сразу же после взлёта.

Чуть ли не половина соперников осталась позади на первых же минутах гонки. И если с неопытными новичками всё было понятно с самого начала, то несколько весьма неплохих пилотов, затерявшихся в хвосте, вызывали недоумение. Берегут силы? Или Феликс заплатит им, чтоб не мешались под ногами? Тогда дело ещё хуже, чем я думал!

Сам лорд Хэмсток рванул вперёд достаточно бодро. За три года он действительно научился летать, тут сомнений быть не могло. И машину себе собрал неплохую, лёгкую и быструю. Только вот имени ей не придумал. Так и нёсся к финишу красно-серый самолётик с безликим МЭС-3 на борту.

Его неотступно преследовала серебристая Ласточка Рийны. Девушка взяла хороший старт. Обычно она летала чуть медленнее, делая упор на аккуратность, а не на скорость. Но тут, видимо, решила выжать из своей птички все силы. Главное, чтоб не сдулась за несколько часов гонки.

Трасса шла по периметру острова. В основном над водой, но иногда требовалось проявить маневренность и обогнуть крутые скалы побережья, или нырнуть под Троллий Мост. На самом деле это был не рукотворный мост, а узкий скалистый перешеек, соединяющим наш остров с соседним, совсем малюсеньким. И жили там не тролли, а горное племя пастухов. К нам в гости они заходили только в рыночные дни, приносили на продажу свитера из козлиной шерсти, сыр, какие-то травы. В остальное время их было не видно и не слышно. Ровно до тех пор, пока тренирующиеся перед гонками пилоты не начинали летать под Мостом. Мост от такого ожидаемо трясся. Горные козы ревели от ужаса, пастухи вторили им на своём малопонятном наречии, а потом грозили нам страшными карами. И даже, кажется, писали слёзные письма на материк, но тамошним властям не было никакого дела до жизни в нашей глуши. Подумаешь, самолёты спать не дают и коз пугают. Тьфу, мелочь какая. Главное, чтоб налоги платили.

Когда сбоку что-то тихо бухнуло, я сперва так и подумал - опять горцы недовольны и пытаются из своих самопальных ружей подстрелить стальную птицу. Всерьёз их попытки никто не воспринимал, технический уровень не тот. Внимания отвлечь могут, но в остальном - ничего серьёзного.

Но тут бухнуло во второй раз, и одновременно что-то с силой ударило в правый борт. Самолёт тряхнуло. Я ругнулся, выровнял машину и скосил глаза вправо. На обшивке темнела свежая царапина. Очень здорово! Неужели горцы раздобыли где-то нормальные ружья?

Их остров уже высился справа скалистой громадиной, но самих пастухов видно не было. Зато на утёсе мелькнул ярким пятном кто-то светловолосый, явно не местный. Хорошее место для зазасады, с наблюдательной вышки его не видно, скрывают соседние скалы. А любую аварию можно списать на горцев и неудачные маневры.

Стрелок уже не таясь вскинул оружие, прицелился. До нырка под Мост оставалось совсем немного, до выстрела и того меньше.

Бахнуло, но за долю секунды до этого я направил Драндулёт вниз, к самой воде. Опасно, да. Но что-то подсказывало - в третий раз неизвестный злоумышленник не промахнётся.

Он и не промахнулся.

Удар был сильнее, чем предыдущий. Самолёт рыскнул в воздухе, опасно накренился, чиркнул кончиком крыла по мелководью... и заглох.

Здрасьте, приехали!

Драндулёт дёрнулся, стремительно теряя скорость. Мог бы и высоту потерять, да сколько там этой высоты-то было.

Кажется, я даже успел сориентироваться и провести какие-то манипуляции со штурвалом и рычагами. Наверное, это были правильные манипуляции, потому что совсем скоро шасси лязгнуло о каменистое побережье, и машина встала почти ровно. Учитывая ситуацию, посадку можно было считать мягкой.

***

Не зря отец всегда говорил, что чем проще техника, тем она надёжнее. Ничего не загорелось и не развалилось на части. Даже и не сломалось толком. Пуля перебила один из шлангов и застряла в обшивке. Весь ремонт занял не больше десяти минут.

Потом я выковырял горячий кусок металла и подбросил на ладони. С тыльной стороны без особого труда угадывалось клеймо оружейного завода Хэмстоков.

Да, конечно, это могло быть совпадением. Мало ли, кто-то решил во время гонки пострелять из дорогого охотничьего ружья, а попал в меня. Случайно. Так бывает. А Феликс не имеет к этом совершенно никакого отношения, он сейчас летит к финишу и в ус не дует. Вот ведь скотина высокородная!

Но Рийну он не получит. Теперь - точно! Взлететь бы только...

Жалко, что у меня не амфибия. Но вот той дорожки, наверное, должно хватить для взлёта. Осталась совсем мелочь - вытолкать самолёт из трещинки, где он намертво застрял колесом.

Одноместная машинка только кажется лёгкой, а на самом деле сдвинуть её в одиночку почти невозможно. Особенно когда под ногами не ровная взлётная полоса, а каменистое побережье.

Я осмотрелся в поисках добровольных помощников. Как назло, ни пастухов, ни их козлов в поле зрения не попалось. Разве что отблеск от костерка за большим валуном. Ну, проверим!

Костерок за валуном действительно был. И котёл с травяным чаем рядом стоял, ещё горячий. Явно недавно сняли. А вот самих горцев видно не было. Я бесцеремонно отхлебнул из котелка и присел на высокий камень. Вернутся, никуда не денутся. Даже если и загуляли где-то, наверняка прибегут, завидев падающий самолёт. Не помогать, конечно, а проверить. Вдруг пилот без сознания, а то и совсем разбился? А вдруг с него можно что-нибудь дорогое снять?

И действительно, совсем скоро раздались шаги, а затем и голоса. Говорили, как ни странно, на имперском, хоть и с сильным местным акцентом:

- Ай, бэда! Шо жы губнатыр так о сэбэ нэ бэспакоитса! Но ты, сынок, всо сыдэлал как договарылыс, да?

- Конечно, отец, - во втором голосе акцент тоже прослеживался, но совсем другой. Мягкий материковый говор. - Всё уже налажено. Только представь: перелетает самолёт через финиш, кругом хлопают, вопят, фейерверки всякие. И тут наша установка так тихонько "бзззз". Никто в суматохе и не заметит. А у самолёта тут же вся электроника и вырубится. Представляешь, что дальше будет?

- Кырдык! - радостно подхватил первый голос.

- Ага, кирдык. И я тебе, отец, гарантирую, никто больше над вами летать не станет!

Ух ты, какие тут в горах занимательные вещи рассказывают!

Вот так, значит, выглядят современные заговоры.

Усилием воли я заставил себя не бросаться на заговорщиков с кулаками. Наоборот, поворошил ногой камни, чтоб они услышали, что в их укрытии кто-то есть, и гаркнул:

- Эй, есть тут кто?

- Ай, чаго кырычышь, - тут же спросил пожилой горец, возникший у меня за спиной. Имперец держался чуть позади, как будто он тут и не причём вовсе. Судя по одежде, это был не тот тип, который в меня стрелял. Хоть это радовало!

- Слушай, отец, помоги самолёт вытолкать из ямы, а? Сел неудачно, колесо застряло. А я тебе... не знаю... У меня с собой и нет ничего. Ну вот разве что фляжку с коньяком могу отдать. Возьмёшь?

- Ай, сынок, зачэм мыне тывой конъяк, тут и сывой эсть. Мы же луды не злыэ, ы так поможым. Эй, сынок, поможым жы хорошыму чыловэку, а?

Имперец кивнул и без длинных расспросов направился к месту посадки. Мол, вали-ка ты, парень, отсюда, да побыстрее. Я в ответ изобразил широченную улыбку, искренне надеясь, что позитива в ней было чуть больше, чем в гримасе Алека, провожавшего меня на старте.

Втроём (хотя старик больше мешался, чем помогал) мы высвободили колесо и дотолкали самолёт до ровной дорожки. Я благодарно кивнул (в тот момент - даже не притворялся) и вскоре уже мы с Драндулётом взмыли в небо. Но едва я понял, что механизм работает как надо, и самолёт в воздухе ведёт себя идеально, как радость от удачного взлёта растворилась сама собой. Гонка предстала совсем в другом свете.

Итак, что мы имеем?

Я потерял... ну, предположим, полчаса. Или даже чуть больше. Надеюсь, никто ещё не успел финишировать, иначе...

Так, спокойно, Крис. Надо думать головой. Допустим (только допустим) первым заканчивает гонку Феликс. На финише у него летит к бесам вся электроника и... И что? И всё плохо! Самолёт на полной скорости теряет ориентацию в пространстве и начинает падать. Куда он упадёт, если не успеет свернуть? А прямо на главную ложу. Самого-то Феликса не жалко, так ему и надо, придурку высокородному. Но в ложе куча народу, включая губернатора.

Не то, чтоб я испытывал такой уж пиетет к нашим властям, но не важно, губернатор он, или сам император, или простой клерк, если он отец Рийны. И его ведь предупреждали, что если не отменит гонку...

Короче, если побеждает Феликс - всё очень плохо.

А если побеждает Рийна - ещё хуже. Потому что если это устройство собьёт её и...И всё.

Что же это за приспособление такое? Какая-то магнитная пушка? Однозарядная? Не важно. Сейчас главное - предупредить людей.

Как?

Я с надеждой вдавил кнопку рации, но получил в ответ лишь порцию шипения и кряхтения. Или сигнал не может пробиться сквозь горы, или от "мягкой посадки" у меня отвалилась антенна. Лучше бы первое, но в любом случае ситуация резко стала ещё хуже. Хотя, казалось, куда хуже-то?

Слева мелькнуло знакомое узкое ущелье, и я направил Драндулёт прямо в него. Срежем путь здесь, сейчас не до соблюдения правил. А потом сразу поворот и напрямик к финишу, в обход трассы. Если повезёт - успею перехватить.

Когда-то это ущелье пугало меня до смерти. Отвесные скалы вздымались по обеим сторонам, грозя при малейшей ошибке сломать летуну крылья, и только высоко вверху змеилась небесно-голубая полоска.

Потом я привык к нему, выучил наизусть каждый поворот, но всё равно никогда не проходил этот участок пути на такой скорости. А когда выбрался наружу, то Драндулёт и вовсе припустил так, как не летал даже в лучшие свои годы. Словно машинка чуяла всю важность этого перелёта. Движитель ревел, крылья дрожали, оставленная включённой рация шипела и трещала на всю кабину.

Аэродром уже виднелся на горизонте, а связи по-прежнему не было. Значит, всё-таки что-то с антенной.

Ох уж эта электроника!

Две стремительные птицы - красно-серая и серебристая - неслись к финишу от последней контрольной точки. Я подлетал с другой стороны и, кажется, с той же скоростью.

Успел!

Ну, почти.

Как остановить два самолёта, каждый из которых из последних сил пытается обогнать другого? Как хотя бы один из них остановить?

- Рийна, стой! - без особого толку рявкнул я в рацию. - Рийна, ты же долбанная высокородная, любимица богов! Ну что тебе эти железки! Услышь меня, или хотя бы увидь. Пойми, что от тебя требуется. Остановись, бесы тебя дери! Ри!

- Крис? - хрипло и слегка удивлённо выдавила рация. Кажется, на маленьком расстоянии связь хоть чуть-чуть, но пробивалась. Только вот толку-то... Времени совсем не было.

- Ри, стой. Заворачивай! Передай на землю, пусть эвакуируют трибуну!

Ласточка послушно замедлила ход и начала забирать в сторону. Не знаю, услышала ли Рийна всю мою тираду через вновь начавшийся треск, или просто решила уступить мне победу в гонке. Или поняла, что если я лечу не с той стороны, значит случилось что-то непредвиденное...

А вот остальные не поняли.

Феликс или не включал рацию, или принципиально не хотел выполнять чужие требования. Так и мчался прежним курсом прямиком на финиш. И я - ему наперерез.

Никогда не был фанатом боевых столкновений. Про таран только в книжках читал, и испытывать все прелести этого действа на себе никак не собирался, но, видимо, судьба такая.

Так мы и неслись друг на друга секунду, две... может быть даже три. И это были самые долгие три секунды в моей жизни. Я уже в красках представил, как Драндулёт врезается в несчастный МЭС-3 недалеко от финиша, как два самолёта легко вспыхивают и падают на землю, не долетев до трибун, словно огромный метеорит.

Представил - и даже почти смирился со своей участью. Но на излёте третьей секунды у Феликса не выдержали нервы и он начал быстро набирать высоту, попутно уходя вбок.

- Да! - выдохнул я.

И, совершенно забыв свернуть в сторону, пересёк финишную черту.

Разом заткнулась хрипящая рация. Погасли лампочки, предупреждающе пиликнули и отключились аварийные датчики. От неожиданности у меня даже сердце биться перестало. Ненадолго.

Потому что движитель даже не чихнул. Драндулёт с диким рёвом пронёсся над главной трибуной, совершил круг почёта над остальными и плавно пошёл на посадку.

Полноценной победой в гонке это, конечно, считаться не могло. Но тот, кто назовёт это поражением, пусть идёт... в горы. Козлов пасти!

***

- Получается, ты спас жизнь нескольким сотням человек, - проговорила Рийна, когда схлынула наконец-то шумиха, разборки и череда поспешных допросов. То есть примерно через неделю.

Всю эту неделю мы если и виделись, то мельком и находясь в эпицентре толпы из зевак и журналистов. Поэтому высокородная леди по-прежнему оставалась эталоном холодности и отстранённости. А я... Да тоже, наверное, не сильно изменился из-за всего этого геройства.

А потом она внезапно пришла ко мне в ангар. В том же тонком платье, что и накануне гонки. Никогда не обращал внимания на такие мелочи, а тут вдруг запомнил.

- Да, спас, - пробормотал я, чувствуя, что пауза начала затягиваться.

- И ты спас жизнь моим родителям.

- Да.

- И мне.

- Нет, миледи, вам не спас. Феликс обошёл бы вас на последнем рывке, это было заметно. Так что, как ни прискорбно это признавать, но я спас жизнь ему.

- Всё равно ты герой, - Девушка улыбнулась. - И даже отец считает, что ты герой, хоть и не подобающего происхождения.

- Спасибо. Приятно слышать.

- И мама считает, что ты герой.

- Это тоже приятно.

- И тебе нужен костюм?

- Какой ещё костюм? - нахмурился я. Если губернатору припёрло устроить званый ужин в мою честь... Это лестно, конечно. Но лучше бы как-нибудь без этого.

- Свадебный, конечно. Платье я уже заказала.

- Аааа... - протянул я. И, кажется, ненадолго потерялся в окружающей реальности. А когда пришёл в себя - Рийна всё также стояла напротив, и её лицо совершенно ничего не выражало. Секунды три. И хоть это были не самые долгие три секунды в моей жизни, но и уж точно не самые быстрые.

А потом она лукаво улыбнулась и лёгким движением руки повалила меня на диван. И немедленно улеглась сверху.

И это было стратегически верное решение, потому что все пружины упёрлись в меня. Впрочем, я был не против.

2015 г

Рисуйте, Котиков!

Считается, что скорость изучения китайского языка среднестатистическим студентом напрямую зависит от даты экзамена. Как выяснилось, дедлайн по заказу в этот принцип тоже отлично вписывается.

Котиков, правда, студентом уже несколько лет не был, да и склонности к изучению языков никогда не испытывал. Занимался он компьютерной графикой, рисовал плакаты и буклеты, и текла его жизнь тихо и размеренно, пока не появился друг детства Серёга.

Чувство юмора у Серёги было специфическое, поэтому на четырнадцатое февраля он решил подарить своей девушке не открытку с сердечком, а огромный плакат, на котором эта самая девушка в образе отважной космической разведчицы сражалась бы с гигантским галактическим осьминогом и поражала бы его в самое сердце (знать бы ещё, где у осьминога сердце). Под осьминогом, конечно, подразумевался сам влюблённый даритель. И ещё - обязательное условие! - эта гигантская инопланетная сущность должна была вылезать из чёрной дыры.

Задача Котикова была довольно проста - нарисовать всё обговоренное. Скафандр, осьминога и, непременно, чёрную дыру. Вот из-за неё-то всё и случилось.

Нарисовать круглую дырку в небе и ровно залить её чёрным Котикову не позволила профессиональная гордость. Пришлось лезть в энциклопедии, изучать сайты и смотреть, как с задачей справились другие художники. Художники справлялись по-разному, с чужих картин на дизайнера смотрели чёрные овалы, бордовые воронки, сияющие шары и другие поражающие воображение фигуры. Но ни одна из них не пришлась Котикову по сердцу.

И тут его осенило.

- Сердце! - завопил Котиков так, как, должно быть, Архимед вопил своё знаменитое "Эврика". И бросился к планшету.

Спустя несколько часов прекрасная чёрная дыра в виде сердца была готова. Она вобрала в себя все знания Котикова о космосе: вспышки далёких звёзд, романтику дальних странствий, вихри звёздной пыли и даже того мужика из фильма "Интерстеллар". В общем, получилась в точности как настоящая. По крайней мере, манила так же.

Полюбовавшись дырой вволю, Котиков скинул Серёге готовую работу и дальше они любовались вместе - каждый на своём мониторе. Затем Серёга распечатал плакат и подарил даме своего сердца. Та вдохновилась и немедленно побежала хвастаться подружкам. Пусть завидуют: их-то гигантские влюблённые осьминоги похитить не пытались. Подружки, действительно, завидовали - и бежали к Котикову с заказами: одну в космос отправить, другую в подводный мир, третью на вершину горы. Но главное - чтоб с сердечками. Так же романтичнее.

Великой звездой дизайна Котиков, конечно, не стал, но определённую известность в родном городе приобрёл, а чёрная дыра стала его фирменным знаком. Завидев в углу баннера или афиши этот символ, прохожие со знанием дела кивали головами и уверенно заявляли: "Да, это тот дизайнер рисовал... ну, тот самый... А, забыл, как зовут, но точно он!"

И всё было хорошо...

...Пока однажды ночью за Котиковым не пришли.

- Откуда у тебя эта информация? - спросил гигантский осьминог, поигрывая бластером.

- Мать вашу! - ответил Котиков.

- Нашу великую мать, прародительницу всего сущего в галактике, ты не трожь! - ответил осьминог, и бластер замер напротив Котикова.

- Да, мать не трожь! - поддержал напарника невыразительный мужчина в сером костюме. - Мне-то пофиг, но коллеги обижаются. А нам с ними надо жить дружно. Как-никак, одна вселенная.

Котиков нервно сглотнул, напряжённо следя за дулом бластера. Смысл слов ускользал.

- Расслабься, пацан, - мужчина покровительственно похлопал Котикова по плечу. - Только скажи, кто тебя надоумил все эти сердечки рисовать - и мы сразу уйдём. Чего ты пытался добиться этой подрывной деятельностью? Зачем раскрывать непосвящённым истинную форму нашей галактики?

- ... - сказал Котиков.

- Чего?

- ...!!!

- Что, реально не знал? Ну даёшь, пацан! А зачем рисовал тогда?

- День Святого Валентина, - кое-как выдавил Котиков.

- Романтик, что ли? - удивился мужчина.

- Надо запретить, - булькнул осьминог, желеобразно колыхнувшись.

- И то верно. Дурацкий праздник, ненашенский. Сердечки эти везде провоцирует. Вдруг кто-то посмотрит на них и догадается, что вселенная наша именно такой формы и в соседнем кармане коллеги живут. Ну ладно, пацан, пойдём мы. Извини, если напугали.

- Мать вашу, - протянул в ответ Котиков и торопливо добавил, - великую прародительницу всего сущего в галактике.

- Молодец, - колыхнулся осьминог. И ехидно добавил: - Расслабься, тебе всё равно никто не поверит.

Котиков кивнул и ошалело проводил взглядом незванных гостей, исчезнувших в портале. Портал, конечно, имел форму сердца.

Больше Котиков сердечки в качестве фирменного знака не использовал, решил рисовать котиков. И дела у него пошли ещё лучше, ведь котиков любят все.

Пока однажды...

2016 г.

Первозданный хаос

Перед дверью Наташка внезапно замялась.

- Может, в другой раз, а?

Санёк мысленно чертыхнулся.

Хорошо же всё начиналось! И девица симпатичная, и на чай сама позвала. И вдруг такой от ворот поворот. В самом прямом смысле.

- Что, щепотку заварки пожалела? - Санёк скорчил жалобную гримасу, в попытке обратить всё в шутку.

- Да не жалко мне чаю, - смутилась Наташка. - Просто... ну... бардак у меня там катастрофический. Не хотела тебя пугать.

- Подумаешь, бардак! Это ты мой гараж не видела! И ещё у меня носки дырявые. Хочешь, покажу? И, типа, будем квиты.

- Ну, если носки... - Девушка помялась в дверях ещё немного, но всё же посторонилась, разрешая пройти.

Бардак в однокомнатной квартирке и правда был знатный. Но не ужас-ужас-ужас. Так, мелочи жизни. В углу обои отклеились, на кресле коробка из-под пиццы валяется, на столе в углу - батарея грязных чашек.

- Ладно, осваивайся, а я чайник поставлю, - решила Наташка. - Можешь телек включить. Только под диван не смотри, там первозданный хаос! А в кладовке вообще хтонический ужас!

В кладовку Санёк, конечно, не полез, а вот под диван заглянул. Нашёл теннисный мячик, карандаш и пару конфетных фантиков, один из которых на верёвочке. Это что, получается, тут кошка есть? И куда она спряталась?

Санёк подхватил верёвочку и медленно, нарочито шурша, потащил фантик по полу.

- Кис-кис-кис...

В поддиванной темноте зажглись два зелёных глаза.

- Кис-кис!

Из темноты вынырнула когтистая лапа, ловко сграбастала игрушку и потянула на себя.

- Нет, друг! - хмыкнул Санёк. Уступать он не собирался. Больно хотелось посмотреть на кошака. Судя по размерам лапы - здоровая должна быть зверюга. Мейн-кун, не иначе. - Иди-ка сюда!

Фантик дёрнуло с удвоенной силой. Теперь за него тянули сразу две огромных лапы. Санёк тоже не сдавался. И тут из-под дивана вынырнуло щупальце - чёрное, длинное и склизкое. Резко хлестнуло Санька по ноге, цапнуло игрушку и втянулось обратно. Охотник на котиков от неожиданности даже верёвку выпустил.

Снова заглядывать под диван он не рискнул. Там рычало, скреблось и, кажется, глодало фантик вместе с верёвкой. Нога в месте удара ныла и чесалась.

- Присаживайся, - Наташка с двумя ароматно дымящимися чашками возникла в дверях.

- Это... слушай... - замялся Санёк, опасливо косясь на диван. - Я тут... Мне позвонили. В общем, идти пора. Извини. В другой раз, может...

- Ладно, - покорно вздохнула Наташка, наблюдая, как парень натягивает ботинки. И едва за ним закрылась дверь, грозно крикнула: - Хаос!

Из-под дивана высунулись все пять лап, три щупальца, хвост и два любопытных глаза на гибких стебельках.

- Хаос, ну сколько можно? - гневно вопросила Наташка. - Пятый мужик за месяц! Пятый, Хаос! Тебе должно быть стыдно!

Хаос виновато муркнул и втянулся в своё логово. Через мгновение оттуда вылетел изрядно обслюнявленный фантик. Хтонический Ужас выполз из кладовки и, заботливо урча, потёрся об Наташкины колени. Она рассеянно почесала его за пятым глазом и в очередной раз пообещала себе назначать свидания только на нейтральной территории.

2016 г.

Аника

Аника таяла. Таяла уже пятый день.

Сперва это в глаза не бросалось - лишь волосы потускнели, да из глаз исчез прежний блеск. Потом побелели неизменно-алые губы, ввалились щёки, истончились руки. И вот уже сквозь лежащую в постели девушку начали просвечивать простынь и подушка.

"Скоро, совсем скоро" - говорили знающие бабки.

"Скоро", - причитала на кухне мать.

"Скоро", - вздыхал отец, нервно теребя враз поседевшую бороду.

А Аника таяла.

И вспоминала.

Вспоминала, как неделю назад собирала на дальнем холме землянику с подружкой - Линой. Точнее, собирала больше Лина. А Аника валялась, раскинув руки, на прогретой солнцем полянке да смотрела на пушистые, проплывающие по небу облака. Вон то на сердце похоже. А то - на Веньку-соседа.

Когда ей на лицо упала тень, девушка даже не удивилась. Думала, что опять какое-то облако собой солнце загородило. Только потом услышала, как испуганно взвизгнула Лина. Тогда и сама с места подхватилась, обернулась... и лоб в лоб столкнулась с дряхлым, сгорбленным дедом.

- Однако, быстра ты, внучка, - охнул дед, потирая морщинистой рукой место удара. На тыльной стороне ладони мелькнуло тёмное пятно - вроде как родимое, но почему-то красное, и по форме напоминающее солнышко.

- Простите, - пробормотала Аника, отступая на шаг назад. Ох уж эта Лина-трусишка. И стоило так верещать из-за какого-то деда, пусть и незнакомого. Только вот откуда тут незнакомым-то взяться? Село небольшое, все жители наперечёт. - А вы кто?

- Я то? Да уже и никто, пожалуй. Зачем имя тому, кому вот-вот помирать.

- Скажете тоже, помирать, - фыркнула Аника. - Вот у нас бабка Нуся есть, ей лет девяносто, наверно. Так она тоже чуть что, сразу бормочет, что помрёт скоро. Это, значит, когда хочет, чтоб мы её уважили всячески. А если настроение у неё хорошее, то, говорит, что ещё столько же проживёт. И жить будет, пока нижние люди её суженого домой не отпустят. Так вот сколько я её помню, столько она так и говорит. И всё никак не решит - помирать ей, или суженого ждать. А по мне, пусть живёт. Хорошая она. И вы глупости не говорите. Живите - и всё. Только... Эй! Эй, дедуля, что с вами?

Дед и в самом деле вдруг переменился в лице, словно все морщины враз разгладились. И спину распрямил, за поясницу хвататься перестал. И сразу стало заметно, что росту он богатырского, сама Аника ему едва по грудь будет.

- Ждёт, значит, меня Нуська? Это хорошо, это правильно. Вижу, вы девчата хорошие. Так передайте ей, что всё, не надо ждать больше. Вернулся я. Вот как есть вернулся.

- Ой, так вы тот самый что ли? Жених её? Честно? Это как же, вас нижние сами что ли отпустили? Или удрали вы как-то? А, деда?

- Да разве оттуда удерёшь, - улыбнулся беззубым ртом пропавший семьдесят лет назад жених бабки Нуси.

Улыбнулся - и истаял.

Только что стоял, живой и тёплый - а потом раз, и пропал. Испарился, будто бы его и не было.

Аника про такое, конечно, слышала, но не видела никогда, оттого и оторопела.

Знающие люди говорили, что истаять двумя путями можно - злым и добрым. Добрый путь - это когда человек всего в жизни добился, чего хотел, всех целей достиг, все зароки выполнил. И хорошо этому человеку, и не стыдно назад оглянуться. Да только лучше уже не будет, теперь куда не идти - всё ему вниз да под горку. А пока он на самой вершине стоит и радуется, и так счастлив, что хочет навсегда в этом счастье остаться - тут-то он и может истаять.

А злой путь много хуже и неприятнее. Когда человек слово нарушил, друга под удар подставил, нехорошего полным-полно сделал. И терзает его это, и мучает, и поедом ест. И никаких способов исправить содеянное этот человек не видит, и идти ему некуда, и смысл в жизни потерялся. И жить этот человек не хочет, хочет навсегда в собственном стыде и скорби остаться. Оттого и тает.

Дед, видно, добрым путём истаял. Хорошо, коли так.

- Вот тебе и сходили за земляникой, - пробормотала Лина.

- Да уж. Надо бабе Нусе об этом рассказать, - Аника схватила подругу за руку и потащила вниз с холма. Та едва успела полупустую корзинку подхватить.

- Как бы бабуся наша от таких рассказов не преставилась! Я и то испугалась, когда дед этот появился.

- Слышала я, как ты испугалась. И чего было вопить? Будто стариков никогда не видела!

- И не вопила я вовсе. Так, взвизгнула разок. Ты просто не видела ничего, вот и не знаешь.

- А чего видеть-то надо было?

- Дык холм же раскололся! Только ни земля ни тряслась, ни гром ни грянул. А говорили же, что завсегда при этом гром бывает, и молнии всяческие. А тут - ничего. Просто трещина по земле змейкой пробежала, да разлом открылся. А потом раз - и снова всё скрылось, как не бывало. А там, где этот разлом был, тот дед стоит. Прям возле твоей головы, значит. И как только ты ничего не почуяла? Небось, опять о Веньке своём думала!

- И ничего не о Веньке, - мотнула русой косой Аника. - Я на облака смотрела.

Лина побежала землянику домой относить, а Аника сразу к бабке Нусе метнулась. Да когда издали нужные ворота увидела, сразу поняла, что опоздала. Возле калитки толпился народ. Бабы голосили, мужики угрюмо молчали, а дворовая шавка скулила не переставая. Без лишних вопросов ясно было, что померла старая Нуся. А когда Аника поближе подошла, да к чужим разговорам прислушалась, так и совсем всё понятно стало. Не померла - истаяла. Прилюдно.

Созвала, значит, к себе покойница перед смертью всю родню, сказала, что приснился ей жених, которого нижние люди к себе забирали, и сказал, что вернулся он. И такая была бабка при том счастливая, что дождалась любимого да не усомнилась в нём, что тут же на радостях и истаяла.

Тут уж Аника не удержалась, да о встрече на холме и рассказала.

Загудели люди, зашушукались. Знамо ли: то двадцать лет все обычной смертью помирали, а тут двое в один день - особой.

Аника и вовсе героиней стала. Все её расспрашивали, как дед выглядел, да что говорил, да как вёл себя. А ей что - раз рассказала, другой повторила, третий заново начала... Уже и смеркается, а они всё спрашивают. Вроде и приятно к себе такое внимание, а на сердце как-то неспокойно. Может, оттого, что днём произошло, а может, потому что Веньку-соседа с утра не видела. Он до чужих сплетен не охоч, зазря языком молоть не любит. Небось, так весь день в кузне и провёл.

Отбилась Аника от любопытных, и сама к нему в гости направилась.

Так и есть - в кузне оказался. Только не работал почему-то, а сидел да в огонь печной смотрелся. И глаза у него при том такие грустные были, какие Аника у суженого своего отродясь не видела.

- Ты чего такой смурной, Венечка? Случилось что?

- Ничего не случилось, родная. Хорошо всё.

Подсела к нему девушка, смотрит - и понять не может. Никогда он ей не врал, а тут отмахивается да глаза воротит.

- Веня, ты не бойся. Ты лучше всё как есть расскажи. А я пойму. В себе дурные мысли держать - нехорошо это.

- Так ведь нет никаких мыслей, а дурных особенно. Ты не волнуйся.

А как тут не волноваться? Когда любимый человек такое говорит - самое волненье и начинается.

Вздохнула Аника, улыбнулась через силу, да обняла своего Веню крепко-крепко. Ничего тому не осталось, как в ответ её обнять, да по русым волосам погладить.

И только тут заметила девушка, что ладонь у суженого тряпкой замотана.

- А с рукой что?

- Порезался.

- Дай посмотреть.

- Да ничего страшного там нет.

- А я всё равно посмотрю. Дай!

С девушкой спорить - себе дороже. Ничего не поделаешь, протянул парень руку, Аника тряпицу развернула - и обомлела. Пореза никакого не было, а вот с тыльной стороны ладони из ниоткуда рисунок проступил - красное солнышко.

Никогда Аника на здоровье не жаловалась - а тут аж за сердце схватилась, до того пробрало. Сразу вспомнилось, что у деда истаявшего такая же отметина была.

- Да что с тобой, милая? Подумаешь, картинка появилась! - попробовал отшутиться Веня.

- Неужто не понимаешь? - вскинулась девушка. - Это ведь не просто картинка! Это нижние люди тебя пометили. Значит, раз одного сегодня отпустили - тут же и другого заберут. Тебя заберут, понимаешь? К себе, под землю, на вечное заточение!

- Да что ты, в самом деле. Может, и не заберут. Мало ли. Ошиблись они, бывает.

- Не бывает, - пробормотала Аника. И разревелась на груди у суженого. И так ей было страшно и горько, как никогда ещё не бывало.

Не зря девушка плакала.

Ровно в полночь явились нижние люди, взяли Веню под руки и увели. К тем холмам увели, где девушки землянику утром собирали. А Аника стояла, смотрела на это, и сделать ничего не могла. Ни пальцем шевельнуть, ни слово молвить - словно окаменела.

И только после того, как затянулась трещина, девушка вновь смогла шевелиться. Опустилась она на лавку у стеночки, затылком к брёвнам дубовым прислонилась... Думала, сейчас опять слёзы потекут. Ан нет, не было слёз. Только злость на племя подземное, да на судьбу-судьбинушку.

Это что же ей теперь, как и бабке Нусе, возвращения своего наречённого до старости ждать? В одиночестве жить, без детей и внуков?

Или забыть о любимом, да другого жениха подыскать? Девка-то она видная, красивая, многие заглядываются. Только зачем ей многие, когда одного-единственного любит, и лишь с ним до смерти быть хочет?

Спасать Веню надо! Не силой, так хитростью у подземных жителей вызволять! А не получится - так и ей тогда жить незачем.

Поднялась Аника с лавки, юбку расшитую отряхнула, косу переплела - да и вышла на улицу. А там темно, небо тучами затянуло - даже звёзд не видать. Только птицы неведомые в вышине свиристят, да шорохи неясные со всех сторон слышатся, будто тати ночные об её мыслях прознали, да решили отговорить, домой воротить. Но собрала Аника всю свою волю, на любви замешанную, обернулась на прощанье на дом родительский, где детство и юность провела, и пошла на дальний холм.

Вроде и близко, а ночью дорога всегда длинней кажется. Пару часов шла - а будто вечность. И страху натерпелась девушка за это время, и сомнения её терзали, и вернуться хотелось. Но если она сейчас вернётся - то никогда уже свой поход повторить не решится. Понимала это Аника, а потому дальше шла.

Вот и полянка знакомая, а тут трава примята - как раз здесь Аника днём и лежала. А Лина говорила, что трещина сразу за головой возникла. Это вот здесь, стало быть. Действительно, земля рыхлая, как после дождя. Только как же её открыть теперь?

Если нижние люди сами здесь ходят, то значит проход не только изнутри, но и снаружи открываться должен. Знать бы ещё, как!

Всю полянку Аника обошла, все окрестные деревья обстучала, все камни передвинула - ничего не помогало. А на востоке уже и заря заниматься начала, роса выпала. Огорчилась девушка, что ничего из её затеи не вышло. Видать, придётся ни с чем домой воротиться. Известно же, что нижние люди днём не выходят. А ночью она опять вернётся, вход искать, да подземных жителей караулить.

Совсем уж было решилась Аника в село возвращаться. Напоследок ещё раз вдоль разлома прошлась, да только туфельки новые в росе измочила. Топнула девушка в сердца озябшей ножкой... и едва устояла.

Прямо под ногами земля в разные стороны разошлась, из пролома тёмного жаром повеяло. Вот оно как, значит, открывается.

Обхватила Аника сама себя за плечи, чтоб не так страшно было, да прямо с места в пролом и прыгнула. А чего долго ждать? Вдруг закроется, а сызнова открываться не пожелает?!

Аника думала, что в подземье темно будет, ан нет, ошиблась. Тусклый свет откуда-то сверху лился, улицу длинную освещал. Если не знала девушка, что внутри холма находится - так и не догадалась бы. Обычная дорога, телегами наезженная, обычные дома по сторонам от неё стоят. А вдалеке большое здание виднеется, аж в два этажа. И из окошек его свет сочится. И жаром, кажется, именно оттудова пышет.

Подумала девушка, да к тому дому высокому и направилась. По всему видать, там староста здешний живёт. А у кого, как не у старосты, о судьбе наречённого узнать можно, да свободу ему вымолить?

Идти оказалось не близко, ну да Анике не привыкать было. Удивляло другое - никто ей на пути так и не встретился, никто дорогу не преградил, ни словом, ни оружием. Даже у дома заветного дверь открыта оказалась.

- Хозяева! Есть тут кто-нибудь? - крикнула девушка.

Ну и пусть, что нижние люди её жениха без спросу забрали. Она девушка честная, и таиться не намеряна!

Но никто Анике так и не ответил. Тогда девушка дверь незапертую толкнула и сама внутрь вошла. Сразу же её жаром обдало, как из печки. В кузне у Веньки, кажется, и то прохладнее было.

- Эй, слышит меня кто-нибудь?

- Слышу, слышу. Зачем пожаловала, бедовая душа?

Аника и не поняла сперва, кто с ней разговаривает. Лишь потом заметила маленькую тёмную фигурку в углу. Подземный житель!

- Я - Аника! Вы жениха моего сегодня забрали. Я его вернуть хочу.

- Вот как? Вернуть, значит? Хе... - Толь засмеялся подземник, толь закашлялся. - И не боишься, что я плату за твоего Веньку затребую.

- Всё, что хочешь отдам. Жизнь свою за него отдам, только верни.

- Вот ведь глупая девка. - Нет, всё же это смех у человечка такой. Неприятный, аж до костей пробирает. - Зачем же тебе жених, если с жизнью распрощаешься? Впрочем, и мне жизнь твоя без надобности. Хочешь забрать парня - так попробуй. Там он. - Подземник махнул рукой в направлении второго этажа. Иди, не бойся. Если он с тобой пойдёт - отпущу.

Аника нерешительно посмотрела на узкую лесенку, ведущую наверх. Неужели так всё просто? Или подвох какой? А, ладно. Выбирать-то не приходится!

На втором этаже ещё жарче было, будто прямо по воздуху огонь разлили. Но разве это имело значение, когда здесь он был, Венька её. Живой и невредимый.

Парень сидел в резном деревянном кресле и, кажется, дремал. Встала Аника напротив него - и невольно залюбовалась. Какой же красивый да статный. Росту богатырского, силы немереной, нраву доброго. Сидит - и даже во сне улыбается. Голову эдак к плечу склонил, руки на резных подлокотниках покоятся... А на правой алое солнышко так и сияет!

- Веня, Венечка, - нерешительно прошептала девушка.

- Аничка? - Парень как глаза открыл - так и вскочил сразу, бросился к любимой, в объятия заключил. - Аничка, я и не надеялся, что ты придёшь.

- Как же я могла не прийти, я же люблю тебя. Я и тебя отсюда выведу.

- Нельзя мне отсюда.

- Можно! Тот подземник скал, что можно, если сам уйдёшь. А ты ведь со мной уйдёшь, правда?

Кивнул Венька, а глаза опять прячет. Ох, не было печали тебе, Аника-красавица, и забот не было. А тут враз столько навалилось.

Взяла девушка сужено за руку, за ту самую, солнцем меченую, и вниз по лестнице свела.

- Он, - говорит, - со мной пойдёт. Вы обещали.

А подземник усмехнулся только:

- Пусть идёт. Куда хочет, туда и идёт пусть. Я не держу.

И пошли Аника с Венькой к выходу. Девушка с каждым шагом всё радостнее делалась, что не задерживают, а вот парень на глазах мрачнел. А когда к началу улицы подошли, где наружу выход был, Веня и вовсе невесту свою обнял, по волосам знакомо так погладил, да и говорит:

- Извини, родная, но дальше нельзя мне. Тут останусь.

От неожиданности Аника все слова позабыла. Стоит, суженого за руку держит, да глазами моргает.

- Так надо, милая. Тебе подземник не объяснил ничего, а мне рассказал. И такого рассказал, что и придумать невозможно. Только знаю я, что это правда. И что домой мне теперь хода нет.

- А может, есть? Ты мне объясни. Я ведь умная, я придумаю что-нибудь. Раз я тебя здесь нашла, значит и решение найду.

- Сколько уж лет никто другого решения не придумал, тут и такая умница, как ты, не справится.

- Ты сначала расскажи, а там посмотрим.

- Дело в том, что есть наше село, и соседние, что за холмами. А вокруг горы, за которые ходу нет. Это все знают. А ходу туда нет потому, что всё там снегами и льдами покрыто. А в долине нашей и снег-то редкость. Если пойдёт - тут же на тёплой земле и растает. А от ветров холодных нас горы защищают.

- Тоже мне, удивил! Это даже дети малолетние знают.

- Это - знают. А главного - не знают. Отчего земля у нас такая тёплая, что в любую погоду урожай родит? Ведь солнце-то сверху и нашу долину и ту землю, что за горами греет одинаково. Однако там снега лежат, а у нас травка растёт. А всё потому, что есть ещё и второе солнце, что из-под земли наружу тепло шлёт. Только солнце это необычное. Вот это...

И руку свою с отметиной показывает. А она светится, будто и взаправду солнышко, и тепло от неё идёт.

- И если я наружу выйду, так весь жар будет в воздухе развеиваться, и земле ничего не достанется. Поэтому надо мне здесь быть. И не подземники это меня пометили, а судьба даром наградила. А они по метке нашли да вразумили.

- Но... почему ты, Венечка? Почему другому кому нельзя?

- Видно, так на роду написано. Так что не пойду я отсюда, и не упрашивай. Потому что если уйду - так немедля на долину нашу вечная зима опустится. Лучше уж я один тут буду сидеть, чем все наверху - мёрзнуть.

- Венечка... - Аника чуяла, что вот-вот опять слёзы из глаз польются, но из последних сил сдерживалась. - Неужто совсем ничего сделать нельзя.

- Почему же нельзя? Если уж ты сюда пробралась, так, наверное, можешь со мной остаться. Не думаю, что подземники против будут. Только обратно тебе ходу не будет. Не любят они, когда туда-сюда гуляют. Ну что, останешься?

Задумалась Аника. Да и кто бы не задумался.

Однако выбор неожиданно сложным оказался. Всю жизнь с любимым человеком прожить - но солнышка не видеть. Или домой воротится, по прежнему на облака любоваться - но в одиночестве.

Нет, с Венькой, конечно, лучше. А коли дети народятся? Что, и их не выпускать? Да неужто так и придётся им расти без неба над головой, в здешней духоте? Тяжко тебе придётся, Аника, первая красавица на селе, ох тяжко.

Жизнь-то за любимого отдать всяко проще было бы. Оно хоть быстро. А всю жизнь ради него маяться...

- Не знаю, Венечка, простишь ли меня...

- Уйти хочешь? - парень понимающе улыбнулся. Невесёлая улыбка вышла, но уж лучше так, чем семьдесят лет света белого не видеть.

- Я ждать тебя буду, Венечка. Как бабка Нуся своего ждала. Пока не вернёшься. Веришь?

- Ну иди, раз решила. Иди, иди, Аничка. Ты правильно выбрала, тебе жить надо. Иди.

Аника даже не запомнила, как опять на холме оказалась, так смешалось всё в голове.

Шла она домой, смотрела на небо, на облака пушистые, да всё никак решить не могла, правильно ли поступила.

А на пол пути рукой махнула, да обратно побежала. Разлом нашла, ногой топнула... Только и не думала земля раскалываться. Заперли подземные жители свою дверь пуще прежнего.

Так Аника ни с чем домой и воротилась. От расспросов отмахнулась, от еды отказалась. А на следующий день и таять начала.

Девушка она была молодая, сильная. Это только старики быстро истаивают, а Аника уже пятый день таяла. Таяла, и всё никак понять не могла, каким путём тает - злым или добрым. Потеряла ли она цель в жизни, вмести с Венечкой, или обрела, выйдя под солнышко?

А солнышко, то самое, верхнее, весь день к ней в окно заглядывало, тёплым лучиком по прозрачной щеке скользило.

А Аника лежала и вспоминала.

И таяла.

2009 г.

Дама сдавала багаж...

Вагон снова тряхнуло, да так, что пассажиры подпрыгнули. Хрупкая девица в тошнотворно-розовом платье испуганно пискнула и уткнулась носом в плечо супруга. Супруг, уже имеющий опыт в подобных вещах, даже успел прижать её к себе и прошептать что-то утешительное. Но расслышать слова было невозможно, потому что именно в этот момент поезд выдал длинный гудок и въехал в тоннель. Писк немедленно перешёл в визг, который подхватила обитающая в соседнем купе собачка.

Чем-то они были похожи - та собачка и девица. Я это подметил ещё на перроне и даже думал сперва, что они вместе и придётся терпеть рядом с собой обеих. К счастью, ошибся. Тонконогую пустолайку в блестящем ошейнике сопровождала суровая дама с тремя чемоданами, ворохом коробок, саквояжем и зонтом. Второй зонт она, судя по осанке и выражению лица, проглотила. Причём давно.

Чемоданы и коробки поволокли в багажный вагон, а дама с обоими своими зонтами и собачкой заняла место в пассажирском. Саквояж остался снаружи совершенно без присмотра, моментально приковав к себе как минимум дюжину любопытных взглядов. Я тоже чуть замедлил шаг, но в открытую пялиться не стал. Наоборот, демонстративно отвернулся к вагону. Зрелище обещало быть забавным. Но я всё равно предпочёл наблюдать за ним через отражение в оконном стекле. Так, на всякий случай. Мало ли что.

Вокзальная детвора мою любовь к предосторожностям не разделяла. Её вообще мало кто разделял, считая паранойей. Поэтому пока я всматривался в стекло, пытаясь найти наиболее удобную точку обзора, по перрону метнулась серая тень, ухватила саквояж... и с громким воплем плюхнулась рядом с ним.

Только по воплю я и опознал, что грязное существо с нечесаными волосами - девчонка. Парни в таких случаях если и вскрикивали непроизвольно, то очень быстро затыкались, пытаясь изобразить на лице мужественное молчание осуждённого на казнь. За кражу у нас, правда, уже лет сто как не казнили... Но традиции уличных босяков так быстро не выветриваются.

А девчонкам почему-то было не до традиции, и, попав в ловушку, они поднимали такой вой, что сразу и не поймёшь, кто здесь преступник, а кто потерпевший. Вот и эта голосила так самозабвенно, что сразу несколько спешащих на поезд пожилых матрон остановились, чтоб спросить, что же такое случилось с деточкой, и чем можно ей помочь.

Деточка в ответ заголосила с удвоенной силой, старательно размазывая по лицу фальшивые слёзы. Одной рукой. Вторая была накрепко приклеена к ручке саквояжа. А он, в свою очередь, никак не хотел отрываться от земли.

На другом конце перрона показался полицейский. Воришка, завидев его, забыла про слёзы и с ненавистью посмотрела на прилипшую руку, на мгновение став похожей на попавшего в капкан лисёнка - лапу себе отгрызёт, лишь бы не достаться охотнику.

Лисят я всегда любил. Милые, опасные и очень хитрые создания.

А вот охотники, наоборот, крайне неприятные личности. Как правило...

Я мысленно обозвал себя идиотом. Потом ещё раз.

Не помогло: лисёнок продолжал вызывать сочувствие, а охотник приближался с судьбоносной неумолимостью.

Проклиная собственную мягкотелость, я сунул руку в карман, нащупал там маленькую бутылочку и наощупь плеснул на платок немного жидкости. Теперь поднести к лицу, вдохнуть...

Да-да, этот паровоз так дымит и отвратительно пахнет, что приличные господа дышать могут только через платок. Ужасное средство передвижения, просто ужасное...

И, между прочим, это была правда. Технику я недолюбливал. Даже больше - на дух не переносил. Лязг и скрежет металла казались мне чуждыми и жутковатыми. А количество разнообразных механических конструкций вокруг увеличивалось с каждым днём. Маленькие и большие, шумные и очень шумные, игрушки, движущиеся повозки и совсем уж странные агрегаты наводняли мир. Но я очень старался держаться от всего этого подальше. Разве что вот от поездов не получалась. Но и ими я пользовался исключительно по рабочей необходимости.

Другое дело - магия!

У того сорта "зажигалки", который я использовал, было одно неоспоримое преимущество - полное отсутствие цвета, вкуса и запаха. И оно же становилось недостатком, когда нужно было точно и быстро отмерить дозу. Но в этот раз я, вроде бы, не ошибся. Летучих паров, проникших в лёгких, хватало точно на одно несложное заклинание, которое я немедленно прошептал.

Результат сказался незамедлительно - "лисичка" прекратила вопить, сверкнула глазами в сторону полицейского и, резко подскочив, бросилась бежать. Саквояж снова остался на перроне в гордом одиночестве.

Подоспевший страж порядка огляделся и, не найдя владельца, схватился за ручку.

Прилип, конечно.

Но я в это время уже закончил изучать окно и направился к месту, предписанному мне билетом.

Тринадцатое... Я любил это число и, если была возможность, всегда старался брать билет именно на него. Чтоб повезло. Словно примета какая-то, вопреки всем приметам.

Но в этот раз с везением мы немножко разминулись.

Моими соседями в уютном купе на ближайшие несколько часов оказались нежно воркующие молодожёны. Высокий мужчина представился просто и безлико - господин Кламп. Желания поговорить он не выказывал, что меня более чем устроило. Зато его жена молчать, кажется, не умела вовсе. Худосочная блондинка, похожая на ту самую тонконогую собачку, живо реагировала на всё вокруг и стремилась поделиться с окружающими каждой мыслью. Волей-неволей пришлось отвечать, как меня зовут (Феликс Лайн, к вашим услугам), и какой сегодня жаркий день (Да-да, очень жаркий!), пойдёт ли поезд по расписанию (Надеюсь, что да), сколько миль до ближайшей станции (Около десяти), почему за стеной полицейский ругается с той строгой дамой (Теряюсь в догадках) и какой породы её милая зверюшка (Волкодав, не иначе!).

Потом я узнал, что она единственная дочь Стивена Роджерса (Того самого!), но супруг (Пусик и лапочка!) любит её не из-за денег (Как вы могли подумать!), а исключительно по велению души (Ах, это так романтично!). А что живёт за её счёт, так просто его изобретения пока не нашли своих почитателей (Но они ещё поймут, что он - гений!), поэтому продаются очень плохо (Но вот недавно он как раз сделал на заказ какую-то охранную систему...)

К счастью, когда я уже вконец одурел от постоянных расспросов и рассказов, госпожа Кламп вспомнила, что у неё есть муж, и переключила своё внимание на него. Но моё счастье было недолгим, потому что как раз в это время поезд подъехал к Ирштадскому хребту.

Этот участок дороги открыли совсем недавно и он почти полностью проходил под землёй. Поезд выныривал из тоннеля на считанные секунды и тут же снова нырял в темноту. Кроме этого, дорога была далека от идеальной: состав часто поворачивал, заваливаясь при этом на бок, или начинал карабкаться вверх, и мерное "чучух-чучух" становилось при этом сдавленным и натужным.

Иногда за окном мелькали какие-то знаки, подсвеченные лампами, но я их заметить-то едва успевал, не то, что разглядеть. Оставалось лишь надеяться на опыт машиниста и на статистику, уверяющую, что за всё время эксплуатации в Ирштаде не было не одной аварии.

Но, тем не менее, жутко временами было даже мне. Что уж говорить о такой тонкой и ранимой натуре, как госпожа Кламп.

Каждый тоннель поезд приветствовал гудком.

За каждым гудком немедленно следовал визг.

И к каждому визгу присоединялась соседская пустолайка.

Спустя некоторое время я окончательно отчаялся понять, почему любую эмоцию женщины (что людские, что собачьи) всегда сопровождают звуковыми эффектами, и выбрался из купе в коридор.

Пройдя его до самого конца, я вышел в тамбур и дёрнул на пробу дверную ручку. Она с лёгкостью поддалась, позволяя мне пройти в соседний вагон.

Вообще-то, это категорически запрещалось. Не всё время, конечно, а только пока ехали через Ирштад. Но, в самом деле, разве правила не существуют для того, чтоб их нарушать?

Я нарушил правила ещё несколько раз, и так никого и не встретил на пути. Даже проводники сидели на своих местах и не высовывались. Хороший знак!

Дверь последнего, багажного, вагона, была заперта. От неё, впрочем, другого и не ожидалось. Уже не таясь (а от кого здесь прятаться-то?), я вытащил бутылочку с "зажигалкой", откупорил и щедро плеснул прямо на рукав. Теперь дозировка шла по принципу "чем больше - тем лучше". Можно не экономить, всё пойдёт в ход.

Несколько длинных речитативов - и дверь распахнулась передо мной, темнота отступила, а по помещению разлетелась стайка поисковых маячков, разыскивая чужие заклинания.

Так, это мне не помешает, это тоже... а вот это лучше обезвредить, а то среагировать может на всё, что угодно. Лучше потом обратно навешу.

Ладно, хватит пока магии. Теперь можно и по-человечески поискать...

Искать, впрочем, особо не пришлось. Ворох коробок и чемоданов, загруженных в последний момент, высился прямо посреди вагона. Причём все они были заботливо подписаны, чтоб никто не перепутал. Почерк на бирках был такой же строгий, как и сама владелица чемоданов. А некоторые буквы подозрительно напоминали остроконечные чёрные зонты. Или у меня воображение разыгралось? Нет, ну правда похожи! Везде, кроме самой нижней коробки. На той вроде и бирка такая же, и инициалы "В.Э.", но вот почерк явно другой. Ну да ладно, не до того сейчас.

Я скользнул взглядом по багажу, прикидывая, с чего начать. Картина была небольшая, да ещё и без рамы, и обнаружиться могла где угодно. На месте той дамы с собачкой, я бы вообще скатал её в трубочку, бросил в прилипчивый саквояж и хранил под мышкой. Но раз сказали, что будет в багаже...

Не мучаясь больше с выбором, я потянулся к ближайшему чемодану. На всякий случай ещё раз проверил на всякие пакости, но вроде как всё было чисто. В случае незаконного проникновения меня не собирались кусать, ослеплять, обливать клеем и разрывать на кусочки.

Замки щёлкнули, крышка откинулась - и я удивлённо заморгал. Прямо поверх кружевных сорочек, которыми был набит чемодан, лежал небольшой тубус. Так просто?

В глубине души упрямо зашевелилась родимая паранойя. Это какая-то ловушка! Это подвох! Надо быть вдвойне осторожным. Нет, втройне. Нет, надо бросать всё и срочно бежать из вагона. А то и с поезда.

Последнюю мысль я, впрочем, сразу же отмёл. Прыгать с поезда посреди Ирштада - это надо совсем самоубийцей быть. А подвох - он несомненно есть. Как и всегда. Но прежде чем паниковать - надо сперва проверить, что именно я нашёл. А потом уже думать, что с этой находкой делать.

Тубус открылся легко и без заморочек. И извлечённый из него кусок холста оказался именно тем, что я искал. Последнее полотно Фиргейна, чудом сохранившееся, таинственным образом найденное, легендарное, бесценное, прекраснейшее...

Сколько я уже перевидал этих легендарных и бесценных - и не сосчитать. Некоторые из них и впрямь были ничего. Но работа Фиргейна к таким явно не относилась, и напоминала салфетку, которой сначала вытерли со стола пролитый апельсиновый сок, а потом зачем-то присыпали тёртым шоколадом. Высокое искусство, чтоб его!

- Стоять! Руки вверх! - взвизгнули за моей спиной.

Наверное, хотели угрожающе крикнуть. Но в этот момент поезд гудком возвестил об очередном тоннеле и крик привычно сорвался в визг. И тут же оборвался, словно его владелица сама удивилась такому эффекту.

Этой заминки мне хватило, чтоб обернуться и прыгнуть, прижав госпожу Кламп к стенке вагона. По крайней мере, я честно попытался это сделать. Но розово-блондинистое недоразумение внезапно вывернулось, резко ушло вниз, и в следующее мгновение я уже лежал на полу вагона с заломленной за спину рукой, а девушка защёлкивала на ней наручник. Второй захлопнулся на металлической скобе, к которой, должно быть, иногда привязывали багаж, чтоб во время движения его не растащило по всему вагону.

- Давно не виделись. Тоже решили размяться? - я старался, чтоб голос звучал как можно более беззаботно. Просто так, на всякий случай.

В принципе, лежать носом в пол мне было не впервой. Но раньше это была заслуга крепких мужчин, а не такой вот хрупкой блондинки.

- Разрешите представиться, Амелия Кламп, инспектор Большой Арстутской Галереи, - гаркнула тонкая и ранимая натура прямо мне в ухо и ловко перехватила тубус с картиной. - С кем имею честь?

- Да я вроде представлялся.

- Меня интересует настоящее имя!

- А "Феликс" что, игрушечное? И, кстати, госпожа инспектор, а что вы инспектируете в багажном вагоне экспресса? Или он теперь тоже является частью Арстутской Галереи? Я не знал об этом знаменательном событии...

До ответа госпожа Кламп не снизошла. Её внимание целиком и полностью захватила картина. Она разглядывала её под разными углами и с изнанки, нюхала, водила пальцем по краям и один раз даже, кажется, лизнула. При этом она весьма мелодично насвистывала какую-то песенку и я понял, что пока мелодия не кончится, на меня не обратят никакого внимания. Хотя всё равно лучше не рисковать и лишний раз не рыпаться. Мало ли что...

От нечего делать я начал лениво осматриваться. В конце концов, с этого ракурса я багажный вагон ещё не изучал. Да и ноги странной попутчицы так гораздо ближе. Если б не мешалась коробка, стоящая в самом основании вещевой пирамиды, при взгляде снизу вверх можно было бы разглядеть много интересного. Я прижался к ней щекой... И тут паранойя резко взвыла не хуже гудка, собачки и блондинки, вместе взятых.

- Госпожа Кламп, кем бы вы ни были! Извините, но... там что-то шуршит!

Девушка кивнула, не прекращая своё занятие. А в коробке действительно шуршало. А ещё скрежетало, скрипело и даже, кажется, немного рычало.

- Амелия! Там что-то есть!!!

- Да-да, тут несомненно что-то есть! - воскликнула инспектор, вглядываясь в картину. - Вот этот момент, и ещё здесь. Знаете, что это означает, господин Лайн?

- Н-нет, - пробормотал я, пытаясь отодвинуться как можно дальше от пресловутой коробки. Наручники мешали, поэтому пришлось бесцеремонно занюхать собственный рукав и снять их заклинанием. К чёрту конспирацию, жизнь дороже.

- Это подделка! Я так и знала, что это подделка! Уж теперь-то я её выведу на чистую воду.

- Кого?

- Виторию Энжи, конечно! - девушке не было совершенно никакого дела ни до непонятных шорохов, ни до самовольно снятых наручников. Она аж приплясывала от восторга, придав к груди холст с апельсиновой кляксой.

- Амелия, простите за бестактность... Но всё же, что вы за инспектор?

- Искусствовед, конечно, - отмахнулась блондинка. - Я проверяю подлинность картин.

- Но почему в поезде?

- Потому что до города это полотно не доедет. Его украдут, как и многие до того. А Энжи получит страховку как за настоящее.

- А где настоящее?

- Думаю, у какого-нибудь частного коллекционера.

- Допустим, - бредовость разговора сводила меня с ума, паранойя требовала немедленно броситься вон из вагона, предварительно связав восторженную девицу заклинанием... А потом отцепить вагон от состава - и пусть дальше выкручивается как хочет. Но я почему-то стоял рядом и поддерживал беседу с самым светским выражением лица. - А вам-то что с того?

- Как вы ни понимаете! Это же искусство! Оно должно принадлежать народу, чтоб любой мог прийти в музей и на себе испытать влияние древних полотен. А Энжи своим поступком предаёт своё звание человека!

- А... простите, ваш муж знает, что вы здесь?

- О да, это он посоветовал мне проверить своё предположение и найти доказательства. А то без доказательств мне в полиции не верят. Говорят, что у них нет причин... вот... и... Ой, там что-то шуршит!

- Да!!!

От коробки мы отпрыгнули как раз вовремя. Картонная стенка внезапно прорвалась и наружу выбралось нечто странное. Сперва я принял его за собаку... Да это, в общем, и была собака. Точная копия той тонконогой пустолайки, разве что из металла.

- Ой, - тихонько пробормотала госпожа Кламп, и это было так не похоже на её обычный визг, что я даже растерялся. - Это охранник?

- Да, видимо.

- А вы можете его... э-э... нейтрализовать?

Разговор всё ещё шёл в светском тоне, несмотря на то, что мы синхронно пятились к дверям, а странное механическое создание не мигая смотрело на нас светящимися фонариками глаз.

- А почему именно я должен его нейтрализовывать, госпожа инспектор?

- Но ведь вы вор!

- Что? - почти натурально удивился я.

- Вы тот вор, которого Энджи наняла, чтоб украсть очередную подделку. Я это точно знаю!

- Ну и пусть, - демонстративно пожал плечами я. - Зато мой муж... если бы он у меня был... А его, надеюсь, никогда не будет... В общем, мой супруг не хочет меня убить.

- Что? - А вот Амелия удивилась натурально. Даже очень.

- Ну вы же сами говорили, что это он послал вас сюда. И что он изобретает всякие штуки. Механические. Для редких ценителей.

- Да, но... но... Это же коробка Энжи!

- Все её коробки подписаны. А на этой почерк другой. И ещё эта тварь никак себя не проявляла, пока вы не начали свистеть.

- Вот подлец, - совершенно неимпульсивно вздохнула Амелия. - Я всегда насвистываю, когда занимаюсь экспертизой. Помогает настроиться на нужный лад.

- Арррр! - механическая собака вмешалась в наш диалог так ненавязчиво, словно специально ждала подходящей паузы. - Агрррр!

Выглядела она устрашающе.

Я перебрал в уме все подходящие заклинания... И вынужденно признал их полную негодность к битве с куском лязгающего металла. Осталось разве что одно заветное слово, которое никого никогда не подводило:

- Бежим!

Мы выскочили в тамбур в тот самый момент, когда механоид наконец-то сорвался с места и прыгнул. Кажется, он даже вписался мордой в захлопнувшуюся дверь. И, похоже на то, что он попытался сквозь эту дверь проломиться. Но тут я, плюнув на все меры предосторожности, расцепил вагоны. Всегда мечтал это сделать. Но не думал, что получится так буднично.

Некоторое время багажный вагон ещё катился за составом по инерции, но постепенно замедлил ход и, наконец, окончательно отстал.

Очередной гудок возвестил о том, что мы подъезжаем к тоннелю - и всё вокруг погрузилось в темноту. Было... да, пожалуй, всё ещё немного жутковато. И ещё любопытно, что дальше собирается делать богатая наследница инспектор Кламп. Если моя интуиция ещё хоть как-то функционирует, то с мужем она точно не останется. Но ведь красивой девушке нужен мужчина, да? Особенно если у неё столько денег и такие ноги!

С другой стороны - если красивая девушка так укладывает мужиков на пол и заламывает руки...

Хм... Это может быть интересно.

Но, пожалуй, всё-таки жутковато.

Вагон снова тряхнуло, да так, что мы подпрыгнули. Хрупкая девица в тошнотворно-розовом платье испуганно пискнула и уткнулась носом в моё плечо.

2013 г.

Если вышним силам будет угодно

Монахиня держалась так, будто это она возглавляет отряд из четырёх стражников, а не они сопровождают женщину до тронного зала. Маленькая, хрупкая, в чёрной хламиде с капюшоном, в глухой серой маске - представительница ордена Наследия стремительно шагала по коридорам дворца, опережая своих конвоиров. Только раз она сбилась с шага - когда хотела свернуть на старую лестницу и внезапно обнаружила перед собой глухую стену.

- Там несколько лет назад ступени обрушились, - пояснил один из сопровождающих. - Как раз на принца Эдварда, светлая ему память. Теперь в обход надо, через галерею. Дозвольте, я дорогу покажу?

Маска чуть заметно шевельнулась. Должно быть, это означало согласие, потому что весь дальнейший путь монахиня шла позади стража и даже не пыталась его обогнать. Впрочем, перед высокими двустворчатыми дверями солдаты и сами замедлили шаг. Под своды тронного зала женщина, согласно традиции, должна была войти в одиночестве.

Тонкая рука в чёрной перчатке толкнула створки, и они легко подались внутрь. Женщина сделала несколько шагов по узорчатому полу и замерла, склонив голову перед монаршими особами. Они все были здесь: принц Бартоломью, высокий и темноволосый; принц Гарольд, сутулый и невзрачный; принц Айвор, изящный и стройный; принцесса Маргарет, гордая и неприступная. И, конечно, король. Его Величество, Рейнолд Второй, Жестокий. Ныне покойный.

Тело короля, должным образом обрамлённое цветами и свечами, покоилось на возвышении в центре зала. Скорбящие претенденты на престол выстроились в шеренгу, словно пытаясь спрятать труп от взгляда монахини. Смысла в этом, конечно, не было. Женщина и так знала, что Его Величество умер не от болезни. А кто его убил... Кто-то из безутешных родственников, ясное дело. Только как теперь докопаться до правды? Да и надо ли это делать?

Королевская династия не прерывалась уже несколько сотен лет. И за всё это время ни одному монарху не удалось окончить свои дни, умерев от старости. Кинжалы, яды, несчастные случаи. От братьев, сестёр, собственных детей. Все об этом знали, все были к этому готовы. Обнаружив очередной королевский труп, родня привычно посылала гонца в орден Наследия. Потом приходила женщина в чёрном и указывала, кому предстоит взойти на трон.

И всё начиналось сначала.

- Что скажете, уважаемая предсказательница? - прервал молчание старший из принцев, Бартоломью.

Маргарет тут же дёрнула брата за рукав, Гарольд испуганно выпучил прозрачные глаза, и только Айвор не подал виду, что заметил нарушение протокола. По традиции, вся церемония должна была проходить в полнейшей тишине. Однако гром не грянул, молния в нарушителя устоев не ударила, и покойный король не восстал из гроба, дабы наказать нахального отпрыска. А потом случилось и вовсе невиданное - монахиня ответила.

Голос из-под маски звучал глухо и смазано. По такому не угадать ни возраст, ни даже пол говорящего:

- Назвать посланницу ордена предсказательницей - неслыханная наглость.

- И что? Что вы мне сделаете? Даже наследства не лишите!

- Если вышним силам будет угодно...

- А если не будет? Вот представьте, что завтра вы объявите королём... ну, например его, - молодой мужчина ткнул пальцем в ошалевшего Гарольда. - И что все скажут? А скажут, что вы его выбрали, потому что он вёл себя как подобает. А я - грубиян и раздолбай, и не видать мне трона как своих ушей.

- Я поступлю так, как будет угодно вышним силам, - женщина смиренно опустила голову. И с неожиданным ехидством добавила: - А на уши ваши можете полюбоваться в зеркало. Уверена, вы без труда отыщите их в своём отражении, ведь они довольно велики.

- Зато вы, должно быть, и вовсе лишены их, раз прячетесь под маской!

- Завидуете, ваше высочество? Ну да, ваши-то ни под одной маской не поместятся.

- Ах ты...

Айвор усмехнулся, Гарольд окончательно смутился, а принцесса Маргарет уверенно потащила разбушевавшегося Бартоломью к выходу из тронного зала. Младшие принцы, переглянувшись, последовали за братом и сестрой.

Монахиня проводила их долгим внимательным взглядом. Завтра она должна объявить имя нового короля. Завтра на рассвете. А до этого времени ей сидеть в одиночестве у тела покойного правителя и слушать, что нашепчут вышние силы. И нашепчут ли они хоть что-то вообще.

Едва дверь за наследниками престола закрылась, женщина тряхнула головой, сбрасывая капюшон. Нетерпеливо дёрнула завязки надоевшей маски, с наслаждением втянула свежий воздух.

Ну... ладно, не такой уж и свежий. Но всё же дышать с открытым лицом было гораздо легче, чем в ритуальном одеянии ордена. Да и видно лучше, а то сквозь узкие прорези маски разве разглядишь что.

Впрочем, глядеть-то было особо не на что. Картины и гобелены, развешанные по стенам, были в знак траура закрыты чёрной тканью, вазы с цветами убраны, светильники погашены... разве что возле монаршего тела горели свечи, но не отбирать же у покойного короля последнее добро, чтоб исследовать тёмные закоулки зала.

А исследовать бы не помешало. Может, там какая банкетка завалялась. Не стоять же, в самом деле, всю ночь в изголовье гроба, как предписано традицией. Тем более, что милейший принц Бартоломью уже послал все традиции к демонам. И она, скромная служительница вышних сил, ему в этом охотно помогла.

Монахиня невольно улыбнулась. Что поделать, аскетизма и смирения от последовательниц ордена никто не требовал. Условий для вступления в общину было всего два - уметь слышать и быть невинной девой. В принципе, вещи взаимодополняющие. Первое без второго не бывает.

Так и не найдя, куда можно присесть, женщина нерешительно приблизилась к трону. Да ладно, если никто не увидит - то, наверное, можно. Если вышние силы не против...

Судя по всему, силы были не против. Они сегодня вообще вели себя на редкость тихо, словно говоря "Да ладно тебе, Бетти. Сама разбирайся со своими проблемами!"

Трон был удобный, с широким сидением и высокими подлокотниками. На нём хотелось не сидеть, а дремать, свернувшись калачиком. Но едва монахиня расслабилась и прикрыла глаза, как в одном из тёмных углов зала что-то заскрежетало. Женщина поспешно вскочила с сидения и натянула капюшон по самый подбородок. Маска осталась валяться на полу, неподалёку от тела, но поднимать её уже времени не было.

Ладно, и так сойдёт.

...К удивлению посланницы ордена, из тьмы к ней вышла Маргарет. Принцесса выглядела встревоженной и растерянной, но старалась держать себя в руках.

- Я поговорить, - выдохнула она.

- Будете просить за себя, ваше высочество? - догадалась монахиня.

- Нет! - Маргарет замахала руками, - Совсем нет! Наоборот, против себя!

- Не поняла...

- Я не хочу на трон! Не хочу бояться за свою жизнь и за жизнь своих детей. Не хочу, чтоб в мужья мне достался охочий до власти идиот. Да ещё вся эта политика, интриги, указы, подписи... Не хочу! Не для меня это! Хочу сама выбирать свою судьбу. Уеду куда-нибудь... далеко-далеко, чтоб не нашли. И пусть грызутся, пусть режут друг друга хоть до посинения. Не могу так больше, надоело.

- Ваше высочество, но вы же понимаете, что это решаю не я...

- Да бросьте, сестра... Э-э-э?

- Бет.

- Просто Бет? Ну ладно... сестра Бет, все знают, что свыше вам могут только посоветовать. Дать рекомендацию. А решение вы принимаете сами, своей головой. Или сердцем. А вы же тоже женщина! Поймите меня! Отпустите меня! Пожалуйста...

И Маргарет, неприступная красавица Маргарет, мечта всех женихов королевства, встала на колени перед монахиней.

Бет невольно попятилась. К такому повороту событий она, признаться, готова не была.

- Встаньте, ваше высочество. Я прошу вас.

- Нет, это я прошу вас. Вы выполните мою просьбу?

- Я... я подумаю над этим. Если вышним силам будет...

- Будет! Уверяю вас, сестра Бет, именно это им и угодно. Я надеюсь на вас, и...

Мольбы принцессы прервали шаги, раздавшиеся за дверью. Маргарет сдавленно ойкнула, подхватилась с пола и метнулась в тот же тёмный угол, откуда и появилась. Должно быть, там находилась потайная дверь.

А дверь основная тем временем распахнулась во всю ширь, пропуская статную фигуру принца Бартоломью.

- Ваше высочество? - В этот раз Бет даже успела подобрать и нацепить маску.

- Ну, что надумала, предсказательница? Всё с вышними силами обсудила? И моё неподобающее поведение тоже?

- Ваше высочество...

- Да чего ты заладила, как попугай "высочество", "высочество"... Давай уж сразу "величество", а?

- Величество тут сейчас одно! - монахиня непочтительно ткнула пальцем в направлении королевского тела, - И не вам указывать мне, что делать!

- Как это не мне? А кому ещё? А? Что, уже продалась кому-то с потрохами? Этому трусу Айвору, да? И за что? Дай угадаю! Он тебя трахнул, а потом пообещал сделать своей королевой! Пообещал, да? Ну признайся?

- Ваше высочество, вы пьяны! - Бет старалась говорить твёрдо, хотя больше всего ей хотелось оказаться подальше от принца, а то и вообще от дворца. В прошлый раз победа в словесной перепалке осталась за ней, но теперь противник, видимо, решил взять реванш.

- Ну пьян! И что с того? Я, может, отца любимого поминаю. Понимаешь ты, дура? У меня папа умер...

Бартоломью неожиданно уселся прямо на мраморный пол и заревел в голос.

- Тише, ваше высочество. Вас же могут услышать, и ничем хорошим это не кончится.

- Да и пусть слышат! У меня горе, у меня папа умер! А ты, дура, не хочешь мне трон отдавать.

- Это не от меня зависит?

- Правда? - принц как-то враз успокоился. - А от кого?

- Если вышним силам будет угодно...

- Всего-то? Ну, это пустяк. Иди-ка сюда... - Бартоломью хлопнул ладонью по полу рядом с собой. Меньше всего Бет хотелось садиться на холодный жёсткий мрамор, но она всё же подошла поближе, нагнулась... И в тот же момент ей в шею упёрся кончик ножа. - А теперь слушай внимательно, предсказательница. Вышним силам, нижним силам, и вообще всем здесь угодно видеть меня королём. Меня и только меня. Понятно? И завтра ты сделаешь всё так, как я тебе скажу. Или умрёшь. Это тоже понятно?

- Я... поняла... - прошептала женщина.

- Вот и умница, - принц одним смазанным движением убрал нож и поднялся на ноги, - Я знал, что мы найдём общий язык. Мне - корону, тебе - жизнь. Всё честно.

Монахиня кивнула. На её взгляд, о честности в этой сделке даже речи не было. Да и сделки-то никакой не было. Она ещё ничего не пообещала, и обещать не собиралась. Но провоцировать окончательно сбрендившего наследника было бы весьма недальновидно.

- Ну бывай, предсказательница! - Бартоломью махнул рукой и направился к выходу, - И не вздумай обмануть. Отдашь корону кому-то другому - не доживёшь до заката, я об этом позабочусь.

- Сумасшедший, - пробормотала Бет, едва за принцем захлопнулась дверь.

Женщина сбросила маску, утёрла рукавом выступивший на лице пот. И впервые подумала, что не знает, что делать. Отдавать трон психопату нельзя ни в коем случае. Одного короля, прозванного Жестоким, стране было более чем достаточно.

Но ведь и жить хочется. А этот тип в самом деле способен убить. Прирежет - и глазом не моргнёт.

Она бы подумала, что именно Бартоломью убил своего отца. Но король, судя по всему, был отравлен. Вряд ли вспыльчивый принц стал бы возиться с ядами. Значит, кто-то из младших наследников. Не Маргарет. Она явно давно держалась в стороне от придворной борьбы.

Поговорить бы с остальными претендентами на престол...

Желание ещё не успело толком оформиться в голове, а дверь в тронный зал снова приоткрылась. В этот раз - совсем немножко, только чтобы пропустить очередного посетителя.

- Простите, что прерываю ваше уединение, сестра, - нарушил тишину мелодичный голос принца Айвора.

Бет выдохнула сквозь зубы и потянулась за опостылевшей маской.

- Поверьте, я никогда не решился бы побеспокоить вас в эту ночь, если бы не некоторые обстоятельства, - первый красавец королевства подошёл ближе. - Дело в том, что я как раз проходил мимо, когда увидел Барта... его высочество, принца Бартоломью, выходящего отсюда. И вид его был поистине страшен. Видите ли, я хорошо знаю своего брата. Я знаю, на что он способен. Я... я догадываюсь, зачем он приходил. Обещал убить, если вы его не коронуете, верно?

- Допустим. И что с того?

Айвор приблизился ещё на шаг и осторожно подхватил Бет под руку. Второй рукой монахиня судорожно прижимала к лицу маску. Завязать тесёмки она так и не успела.

- Не бойтесь меня. Я, в отличие от Барта, не собираюсь вам угрожать. Я, напротив, пообещаю вам жизнь. На рассвете вы назовёте моё имя - и первым же указам я отправлю своего брата в темницу. Поверьте, он это давно заслужил. А потом... потом я выпишу вам земельный надел с неплохим годовым доходом. Хотите? И ещё... ну, скажем, три сотни золотом в придачу. Ведь не всегда же вы будете жить при монастыре. Насколько я помню, у вас можно выйти из общины в любой момент. И когда вы покинете орден - вас будет ждать безбедное существование до конца дней. Не самая плохая цена за выбор, согласитесь.

- Но будет ли этот выбор правильным? - Женщина наконец-то совладала с собой настолько, чтоб поддерживать разговор в должном тоне.

- Он будет... скажем так, наименее неправильным. Не буду врать вам и уверять, что если я стану королём, то все вокруг будут жить припеваючи. Политика отца меня вполне устраивает. Налоги стабильно поступают в казну, мощь страны растёт, враги нас боятся, соседи - уважают...

- ...а люди меж тем голодают.

- Да ничего им не сделается, этим людям. Они знаете какие живучие? У-у-у, даже не представляете себе! Так что поголодают год, другой... потом привыкнут, - принц беззаботно махнул рукой.

- Вы... Ваше высочество, вы сами-то понимаете, что говорите?

- А что такое? По-моему, всё правильно. Не вижу причин для возмущения. Ведь вам-то голодная смерть точно не грозит. И, заметьте, я всё ещё не угрожаю. Более того, я говорю с вами честно и откровенно. Цените.

- Ценю, - Бет даже не попыталась скрыть презрение. - Я подумаю над вашим предложением.

- Подумайте. Или, если хотите, можем подумать вместе. Скоротать ночь, так сказать. Ведь до рассвета ещё так далеко, - пальцы Айвора сжались на руке женщины, но она поспешно отшагнула в сторону и повторила с нажимом:

- Я подумаю над вашим предложением. И если вышним силам будет угодно...

- Четыре сотни золотом. И, я уверяю, высшие силы в накладе тоже не останутся.

- Я подумаю над вашим... предложением... - последнее слово Бет произнесла едва слышно. Всё равно дверь за принцем уже захлопнулась.

Пальцы, вцепившиеся в маску, мелко подрагивали. Итак, трое уже нанесли визит. Остался только Гарольд. Тихий, незаметный, скромный принц Гарольд. Придёт ли? И если придёт - то что скажет? Этой ночью её уже пытались запугать, подкупить, разжалобить...

Бет нервно ходила кругами вокруг королевского тела. Что же делать?

Четверо наследников. Один из них убил собственного отца. А возможно, не только его.

У Рейнолда Жестокого были и другие дети. Принц Эдвард, тот самый, на которого обрушилась лестница. Принц Квентин - погиб на охоте. Принцесса Элиза пропала без вести в юном возрасте. А принцесса Патрисия и вовсе умерла в младенчестве. И это, пожалуй, была единственная смерть, в которой некого винить, кроме слабого здоровья малышки.

По странному (или закономерному?) стечению обстоятельств, все умершие дети короля были от одной жены, все выжившие - от другой. Несомненно, слухи ходили разные. Но кто знает правду?

Монахиня заставила себя успокоиться. Успокоиться, сесть на трон (раз уж всё равно больше некуда) и подумать. Итак:

Айвора короновать нельзя. Если будет продолжать политику отца - доведёт страну до революции. В народе уже начались волнения... хотя когда ты сидишь во дворце всё это, наверное, кажется таким пустяком. Но при этом пустяком не является. Нет, нельзя пускать смазливого принца на престол!

И Маргарет нельзя. Даже не из сочувствия, не из женской солидарности... Просто она не удержит трон, не сможет, не справится. Принцесса только выглядит неприступной, а на самом деле очень зависима от других. А зависимая королева - это приговор для всех.

А Бартоломью и подавно нельзя. Ни в коем случае. Потому что сумасшедшим на троне не место. И пусть убивает. Пусть хоть на кусочки режет - она от своего слова не отступится.

Женщина сама удивилась, как легко далось ей подобное решение. Отдать свою жизнь за судьбу страны... Совсем не романтично звучит, если вдуматься. Но ведь и выхода другого нет. Нельзя.

И, что самое обидное, Гарольду ведь тоже нельзя.

Монахиня вдруг совершенно точно осознала, что последний принц не придёт. Он всегда предпочитал держаться в тени, проворачивать свои дела тихо и незаметно. Он, единственный из всех наследников, умел не только действовать, но и думать. И, если надо, выжидать.

Он не придёт.

Он знает, что остальные трое уже общались с представительницей ордена. Знает, что никому из них она не доверит трон. Знает, что у неё не будет иного выбора, кроме как отдать корону ему, Гарольду. Он всё уже решил, всё продумал, и расчет точен.

Он не знает только об одном. О том, что Бет никогда не даст ему взойти на трон. Никогда, покуда это в её власти.

Она не хотела... видят вышние силы, когда настоятельница монастыря сообщила, что прибыл гонец из дворца, у Бет даже в мыслях не было, что решать вопрос с коронацией предстоит ей. Были в ордене и более заметные, более сознательные, более ответственные монахини. Но вышние силы почему-то выбрали именно её. Выбрали - и на этом успокоились, предоставив своей служительнице право самой принимать решение.

Бет закусила губу и откинулась на высокую, удобную спинку трона.

Так надо.

- Пошли, я кое-что тебе покажу? - принц Гарольд берёт сводную сестру за руку и ведёт за собой.

- А что? - Элиза не очень-то любит старшего брата. Но жалеет его. Ему, как и ей, очень тяжело жить во дворце. Его бьёт Барт, над ним смеётся Айвор, и даже Маграрет гонит его прочь от своих кукол. У Элизы есть хотя бы Эдвард. А у Гарольда - совсем никого. - Куда мы идём?

- Не скажу. Это сюрприз!

- А далеко? Скоро обед. Если опоздаем - няня будет ругаться.

- Не волнуйся, мы успеем. Это совсем близко.

Они идут к старой башне, стоящей на краю глубокого ущелья. Она вся перекошена и разваливается прямо на глазах. Поэтому отец запрещает туда ходить. Отца надо слушаться, ведь он король. Но как же хочется залезть на древние камни, и посмотреть оттуда вниз, на город. Наверное, будет видно всё-всё, до самых окраин

- Гляди, красота какая! - Гарольд стоит высоко, прямо на зубце. Элизе немного страшно, но она лезет следом. Ведь если не решиться - обзовут трусихой. Да и любопытно, чем любуется брат.

Камни крошатся под руками. Принцесса пытается ухватиться поудобнее, чтоб подтянуться, но ноги неожиданно теряют опору. Пальцы скользят по замшелой стене, дыхание перехватывает от страха...

- Помоги, - шепчет Элиза. - Гарольд, помоги мне.

Принцессе Элизе восемь лет, её сводному брату - четырнадцать. Он смотрит на неё сверху вниз прозрачными выпуклыми глазами и говорит:

- Ты мне мешаешь. Ты должна умереть. Так надо.

И Элиза падает вниз. Падает долго. Так долго, что, кажется, успевает подумать обо всем на свете. И взмолиться вышним силам тоже успевает. А они отвечают ей. Впервые в жизни - отвечают.

Женщине казалось, что она закрыла глаза всего на мгновенье - но в витражных окнах уже играли первые отблески рассвета. Монахиня поднялась с трона, тряхнула головой, отгоняя сонное наваждение... На лицо снова легла глухая маска, волосы закрыл капюшон.

- Знаешь, папа... - У Бет была целая ночь, чтобы сказать это. Но решилась она почему-то только сейчас. - Жаль, что ты не уберёг маму. И Эдварда не уберёг. И Квентина. Да и не стремился, наверное. И я не знаю, кого бы ты хотел видеть своим преемником... но я сделаю то, что должна. Я вытащу эту страну из ямы, в которую ты её загнал. По крайней мере, попытаюсь. А там - будь, что будет.

В дверь постучали. Громко, настойчиво.

- Да, - откликнулась Бет. - Уже иду.

Через несколько минут она стояла на центральном балконе дворца. Внизу колыхалось людское море. Позади выстроились наследники, и монахиня готова была поспорить, что никто из них не сомкнул глаз этой ночью. Ну что ж... Она, по крайней мере, выспалась.

- Готовы ли вы огласить своё решение, сестра?

- Готова.

Тишина вокруг полнейшая. Люди слушают, стараясь не упустить ни слова. Хорошо, пусть слушают. Пусть слышат!

- По велению вышних сил и от имени ордена Наследия, единого и нерушимого, я объявляю полноправным владыкой страны дочь Его Величества короля Рейнолда, Элизабет. Отныне и впредь, ради славы народа и его благоденствия.

Кажется, она перепутала все положенные слова, а часть и вовсе забыла. Но возмутиться почему-то никто не посмел.

Осталась самая малость - снять маску. Надеть корону. И выжить.

2011 г.

Иголка

- Знал бы ты, как мне всё надоело. Жена - дура, работа - идиотская, начальник - козёл, денег нет, смысла жизни - нет... Ещё и башка трещит, -- Андрей зачерпнул горсть снега из ближайшего сугроба и растёр по лицу.

- Ты ещё целиком туда нырни, - поддел друга идущий рядом Костя.

- Издеваешься, да?

- Пить меньше надо!

- Да не пил я. Почти... У меня это... мигрень хроническая, вот.

- Лечись, - Костя пожал плечами и демонстративно выдохнул в небо густой клуб сигаретного дыма.

- Легко тебе говорить, - Андрей вытер шарфом остатки снега с раскрасневшегося лица и хмуро уставился на товарища: - Тебя вообще ничего не берёт, ни простуда, ни похмелье. Дымишь, как паровоз, а хоть бы раз кашлянул.

- Кхе-кхе, - с готовностью прокашлял Костя, прикуривая одну сигарету от другой.

- Позёр.

- Тебя это беспокоит? Ты хочешь об этом поговорить?

- Точно - позёр. Вот загнёшься когда-нибудь от рака лёгких...

- Не дождёшься. Я же бессмертный, забыл?

- С тобой забудешь.

- Ну и хорошо. А то склероз - штука противная. Ладно, я побежал, - Костя ловко зашвырнул окурок в урну и умчался.

Андрей ещё какое-то время смотрел на стремительно удаляющегося друга, потом зябко поёжился и пошёл дальше.

Бессмертный, чтоб его... Однако, он ведь сам так прозвал товарища. А как его ещё можно было назвать? Костя постоянно попадал в аварии, натыкался на гопников в тёмной подворотне, падал с моста, из окна и с велосипеда, один раз провалился в канализационный люк... И каждый раз дело кончалось парой царапин и волной новых шуток о костиковой "неумираемости". При всём этом парень не был перекаченным атлетом или чемпионом мира по чему-нибудь. Он вообще был бесконечно далёк от спорта. Даже футбол по телевизору не смотрел.

Пару месяцев назад Андрей обнаружил на животе (и на весах) первые признаки сытой и неспешной семейной жизни, и попытался затащить друга в качалку, но успехом это предприятие не увенчалось. Поджарый Костик лениво отмахнулся и сказал что ему это не надо, да и некогда. Андрей подумал - и тоже никуда не пошёл.

И вот сейчас он неторопливо брёл по заснеженной тропинке между сугробами и думал, чем заняться дальше. Домой не хотелось - Леська с утра затеяла там уборку. Костик, с которым уже давно хотелось пообщаться, по срочному звонку сбежал на работу. Родители на все новогодние выходные улетели в какое-то южное заграничье и сейчас греются на пляже. А на исторической родине дичайший дубак, сугробы до пояса и дурацкие гирлянды на деревьях. И голова трещит. Праздник, чтоб его...

- Здравствуйте, у нас для вас эксклюзивное предложение, - Перед Андреем стояла молоденькая девчонка с пачкой листовок. Откуда она выскочила, парень не заметил. - Только до Нового Года! Наш товар изготавливается по уникальной технологии, дозировка подбирается строго индивидуально по нескольким критериям. Всё запатентовано и сертифицировано. Вот, возьмите. И обязательно приходите ещё.

В руки Андрею чуть ли не силой впихнули яркую рекламку.

- А... Что хоть продаёте-то?

- Лекарство от всех болезней, - улыбнулась девчонка.

- А от головы тоже помогает? - машинально поинтересовался парень. Обычно он с промоутерами не общался, но надо же как-то время убить. Да и девчонка была на удивление милая. Небольшого ростика, с длиннющей светло-русой косой и огромными голубыми глазами. Снегурочка!

- От всего помогает. Только если что-то серьёзное, то надо пройти экспертизу в нашем центре, чтоб точную дозировку вычислить. Там в буклете адрес и вся информация. Хотя, если только от головы... Похмелье? - прозорливо уточнила Снегурочка.

- Да что меня все сегодня за алкаша какого-то принимают! - фыркнул Андрей. - Ну выпил лишнего, да. С кем не бывает.

- Со мной не бывает. Держите! - девчонка протянула на ладони маленькую белую таблетку-горошину. - Съешьте прямо сейчас. Должно помочь.

- Стрихнин пополам с мышьяком? - Андрей задумчиво покрутил горошину в пальцах.

- Не угадали. Всё исключительно натуральное, химии - ноль. Попробуйте. Да что вы на меня уставились, как глава ФСБ на мировую мафию. Хотите, можете на экспертизу куда-нибудь отнести. Вот делаешь добро людям, а не тебя смотрят как на наркоторговца!

Девчонка так забавно возмущалась, что у Андрея пропали последние сомнения.

Таблетка проглотилась неожиданно легко, как будто сразу растворилась, не долетев даже до гортани. А потом... парень не сразу поверил собственным ощущениям. Головная боль, не дававшая ему покоя с самого утра, исчезла моментально. Просто - бац! - и вся кончилась. А заодно прошло и саднящее горло, и ноющий зуб.

- Спасительница! - завопил Андрей, сгребая рекламщицу в объятья. - Слушай, это же просто чудо! Это... я даже не знаю, как тебя отблагодарить! Сколько я тебе должен?

- Разве можно платить за чудо?

- За такое - нужно. Я серьёзно! Слушай, бери, пока предлагаю!

- Ну ладно, - В голубых глазах мелькнули лукавые искорки. - Раз уж чудо... Отдашь мне то, чего у себя дома не знаешь.

Андрей задумчиво поскрёб макушку. Фраза звучала странно, но знакомо.

- Слушай, так я же знаю эту сказку. Только в моём случае оно не прокатит. Я же предохраняюсь, и вообще...

Снегурочка тихонько хихикнула в кулак.

- Нет, правда предохраняюсь, - возмутился парень. - Да и... если вдруг что, откуда тебе знать, что я не совру. Не будешь же ты за мной следить!

- Зачем следить? - искренне удивилась девчонка. - Вы сами всё отдадите. Я ведь не обманула вас с лекарством. Значит, и вы не обманете. До свидания.

И промоутерша убежала рассказывать о новом товаре другому прохожему.

Андрей ещё некоторое время постоял на тропинке, вдыхая морозный воздух. А потом подумал, что тридцать первое декабря - всё же не самый плохой день в году. Странный - но не плохой.

И пошёл домой.

"Как успехи?"

"Да никак! Скоро инеем покроюсь, а результата ноль. А у вас как?"

"Точно так же. Время вычислил, а с местом что-то не ладится".

"Шеф, а может - ну его? Ну откроют они этот проход, ну потравят идиотов всяких. Чего плохого?"

"Ульяна!"

"Да поняла я, поняла. Только замёрзла очень".

"Терпи. Ночью будет жарко".

Убиралась Леська редко, разве что к празднику, или к приходу большой толпы гостей. Зато уж если решала устроить уборку - то под горячую руку, вооружённую веником, лучше было не попадаться. Поэтому в дверь Андрей звонил с некоторой долей сомнения - а вдруг апокалипсис ещё не закончился, и он своим несвоевременным появлением прервёт священнодействующую жену.

Но нет, стоящая на пороге Леська была вполне довольна жизнью. Более того - просто светилась от счастья и желания что-то сказать. Это было заметно по всему - по загадочной полуулыбке, по румянцу, по тому, как она нервно теребила поясок домашнего халатика.

"Отдашь мне то, чего у себя дома не знаешь", - неожиданно всплыло в голове Андрея. Сердце забилось, как бешеное. Нет, это бред, конечно... даже в такой день - бред совершеннейший. Но всё же...

- Ты чего вся такая? Что-то случилось?

- Андрю-у-ух... - голос жены прозвучал смущённо. - Я тебе сейчас одну вещь скажу. Ты только не беспокойся, если что. Знаю, что денег лишних нет, но... Я уже всё решила, и все хлопоты я беру на себя.

- Я предохранялся! - сразу же озвучил свою мысль парень. - И вообще...

- Тьфу на тебя, - отмахнулась Леська. - При чём тут это? Вечно у вас, мужиков, все мысли только о сексе и последствиях. Вот, любуйся! - и девушка гордо распахнула дверь в кухню.

Андрей заглянул внутрь, уже успев представить себе кучу сюрпризов, начиная от праздничного торта до новой мебели... и нос к носу столкнулся с огромным лохматым псом.

Вид у пса был совершенно бандитский - драное ухо, царапанная морда и внушительных размеров клыки. Длинная серая шерсть свалялась, и свисала грязными сосульками. Хвост мотался из стороны в сторону, как маятник старинных часов.

Зверь склонил голову набок, вывалил язык и с любопытством уставился на Андрея. А тот - на Леську.

- Что это?

- Волчок.

Волчок, заслышав кличку, повёл ухом и облизнулся.

- И откуда оно?

- Ну ты же видел, как на улице холодно. А он стоял такой несчастный, и дрожал. И смотрел так ласково-ласково. А я как раз мусор выносила. А он за мной пошёл. Шёл-шёл, и пришёл. А сегодня же праздник. И у него тоже праздник должен быть.

- Ты вообще понимаешь, что нельзя тащить всякую живность с помойки? Мало ли, какая у него зараза может быть! А может, он бешеный? А если у него блохи? А если он что-то погрызёт или нагадит?

- Нигде он не нагадит, - упрямо сложила руки на груди Леська. - Просто с ним гулять хоть иногда надо.

- Вот именно, что надо. А кто этим заниматься будет?

- Я же сказала, что все хлопоты беру на себя. В крайнем случае, можно просто выпустить на улицу, он все свои дела сделает - и вернётся.

- Как же, вернётся он.

- А вот и вернётся!

- Да ни фига... Хотя... Ладно, я с ним в честь праздника даже погуляю, так уж и быть. Но дальше сама будешь разбираться.

- Точно погуляешь? - сощурилась Леська. - А то у меня пироги в духовке, я отойти не могу.

- Сказал погуляю - значит погуляю. Прямо сейчас, пока не разделся. Эй, ты, Волчок, гулять пойдёшь?

Пёс мотнул головой и попятился от Андрея.

- Может, попозже? - предложила девушка.

- Ну уж нет. Потом мне будет некогда и лениво. У тебя какой-нибудь поводок есть?

- И поводок, и ошейник. У меня же всегда собаки жили. Только мне кажется, он и так не убежит.

- Когда кажется - крестятся. Тащи свою сбрую.

На ошейник Волчок согласился, но с видимой неохотой, а вот от поводка шарахался категорически. К тому моменту, когда Андрею удалось загнать пса в угол и пристегнуть к ошейнику длинный ремень, по всей кухне валялись опрокинутые стулья, клочья шерсти и одна разбитая чашка. Леська взирала на происходящее крайне неодобрительно, но мужу не перечила - успеет ещё подружиться с новым обитателем квартиры, просто время надо. Да и не ссориться же перед самым праздником.

В итоге, когда Андрей выволок упирающегося Волчка на улицу и потащил в сторону парка, Леська некоторое время последила за ними из окна, а затем вернулась к пирогам. Сам же Андрей, вдохновлённый идеей, в это время уверенно шёл к тому месту, где повстречал Снегурочку с листовками. Она и сейчас была там - приплясывала на холоде, но не уходила. А завидев Андрея, первая бросилась к нему.

- Ой, какая у вас собачка красивая. Как зовут?

- Волчок, - По мнению парня, пёс был страшнее ядерной войны, но рассуждать об этом было не время и не место. - И это уже твоя собачка.

- Почему?

- Так ты же сама велела отдать то, чего у себя дома не знаю. Вот и отдаю. Владей и наслаждайся.

- Я же шутила, - пробормотала девчонка, но как-то неуверенно.

- Зато я - нет. Забирай этого... ммм... замечательного пса, и чтоб больше я его не видел. Поняла?

Снегурочка растерянно кивнула, перехватывая поводок.

- А что мне с ним делать?

- А мне что с ним делать? - переспросил Андрей. - Что хочешь, то и делай. Можешь ещё кому-нибудь передарить. С наступающим.

- С наступающим, - эхом отозвалась девчонка, машинально почёсывая Волчка за ухом. Пёс был не против.

"Шеф, у меня проблема".

"Большая?"

"Да, очень. Побольше меня будет. А ещё у него четыре лапы и хвост. И его зовут Волчок. И я не знаю, куда его девать".

"Где взяла, туда и денешь".

"Я не могу. Он теперь мой. По Договору".

"Когда ты успела здесь Договор заключить? И с кем?"

"С парнем каким-то. Я же не знала, что в этом мире правило обещаний тоже работает".

" Сегодня всё работает. Только ты отлыниваешь".

"Так что с Волчком делать?"

"Оставь себе, чего уж теперь. Если по Договору достался - значит, судьба такая".

"А вы ещё не нашли..?"

"Нет. Ищу".

Домой Андрей вернулся счастливый и с букетом. Ну праздник же! Надо жене приятное сделать.

Жена, правда, приятным не вдохновилась и первым делом спросила:

- Где Волчок?

- Понимаешь, мы гуляли в парке, и ту навстречу вышла девчонка. И Волчок к ней так рванулся, а она к нему тоже. В общем, выяснилось, что это её собака, и что она её потеряла. Короче, они воссоединились, все счастливы и празднуют Новый Год, - выдал Андрей заранее придуманную легенду.

- Врёшь, - внезапно заявила Леська.

- Почему? - искренне удивился парень.

- Потому что на нём ошейника не было. Он не домашний.

- Мало ли, что не было. Может, она его сняла на время.

- Тогда у него шерсть на шее была бы примята.

- Да может, он у неё вообще без ошейника жил.

- Не может! Я чувствую! Куда ты дел моего пса?

Андрей вжался в стенку. Когда Леську переклинивало, и она начинала вопить "Я чувствую!" - ничего другого уже не оставалось. Потому что потом в ход шло всё: тарелки, кружки, ножницы и ноутбук. В общем, проще было сдаться сразу.

- Так где мой пёс? - предельно вежливо спросила девушка, похлопывая скалкой по ладони.

- Олесь, ну ты чего на меня набросилась? Говорю же, у девчонки он.

- У какой девчонки?

- Да она на углу возле парка листовки раздаёт. Маленькая такая, с косой. Олесь, ты куда?

Жена, наскоро переобувшись и накинув куртку поверх халата, выскочила за дверь. Андрей бросился за ней.

- Пироги же подгорят! Слышишь? И вообще, зачем тебе этот пёс, а? У тебя же я есть! Я же лучше собаки!

Леська обернулась на бегу и смерила мужа таким взглядом, что тот сразу почувствовал себя ничтожеством. Вот и дари ей цветы после этого... Эх, женская логика.

"Нашёл! Лови координаты".

"Поймала. Мне подходить?"

"Подбегать".

"Когда?"

"Сейчас!"

- Волчок! Волчок!!! - прямо на Ульяну неслась крупная девица со скалкой в руке.

Пёс на девицу среагировал вполне позитивно - зашёлся радостным лаем, и чуть не порвал поводок, кинувшись навстречу.

- Волчок, лапочка моя, умничка моя. Родная моя собаченция, - заорала девица, плюхаясь на колени и теребя пса за уши.

- Извините, но это моя собака, - перебила её Ульяна.

- Почему? - опешила предполагаемая собаковладелица.

- По Договору. Этот пёс был мне обещан. Теперь он мой.

- По какому-такому договору? Андрей, о чём она говорит?

- Не знаю, - еле выдохнул запыхавшийся от бега парень. - Но про обещание - правда. Я пообещал то, что дома не знаю. И отдал. Всё, вопрос решён. Пошли домой, Леська.

- Никуда я не пойду, пока вы мне всё не объясните, - упёрлась девица.

- Извините, но я объяснять не намерена. И мне надо идти. Пошли, Волк.

Ульяна легонько дёрнула поводок. Пёс послушно вывернулся из леськиных объятий и пошёл за новой хозяйкой.

- Волчок, да как же это! Я же... Ты же не можешь вот так меня бросить!

Пёс остановился, обернулся и посмотрел на Леську длинным печальным взглядом. Андрею даже показалось, что в собачьих глазах что-то блеснуло. Ну не слёзы же в самом деле. Тьфу, бред сентиментальный.

- Волчок, останься со мной. Ты мне нужен!

- Сожалею, но Волк пойдёт со мной. И будет со мной до тех пор, пока это необходимо. Как только условия Договора изменятся, или срок закончится - я сразу же отпущу его на волю.

- А... когда он закончится? - не унималась Леська.

- После смерти одной из сторон. Можете убить своего мужа, если хотите.

- Подождите... Но можно же что-то... Вы не понимаете, он же не просто собака! Он...

"Ульяна, где ты застряла? Мне нужна помощь. Срочно".

"Уже бегу!"

- Волк, скорее. Там шеф, кажется, в беду попал!

Пёс с готовностью сорвался с места и первым рванулся вперёд, таща за собой вцепившуюся в поводок девчонку.

Леська немедленно вскочила и припустилась следом.

Андрей, вздохнув, тоже.

Бежали каким-то совершенно непредсказуемым маршрутом, петляли по закоулкам и проходным дворам, ныряли в странные дыры в не менее странных заборах... и когда внезапно очутились на другом конце города, Андрей понял, что даже не запыхался. Вся пробежка вышла короче, чем пятиминутный путь от дома до парка. Парень не имел ни малейшего представления о том, как это получилось. Леська, удивлённо глазеющая по сторонам, тоже. Только Снегурочка восприняла происходящее как нечто само собой разумеющееся. А Волчок повёл носом, вылавливая в воздухе одному ему известный запах, уверенно свернул в неприметный переулок и замер перед низкой дверцей, ведущей в подвал.

Дверца была закрыта. И, кажется, даже заперта. А изнутри доносились крики, грохот, звон и ещё целый сонм непонятных звуков.

Ульяна осторожно коснулась дверного косяка, прикрыла глаза и замерла, прислушиваясь. А потом одним смазанным движением щёлкнула карабинчиком, отстёгивая поводок. Другая её рука в то же время выхватила прямо из воздуха какой-то продолговатый предмет, мерцающий льдисто-голубым светом. Этим предметом девушка махнула в сторону преграды, и дверца в самом буквальном смысле разлетелась на две половинки. Пёс немедленно прыгнул в открывшийся проход. Снегурочка поудобнее перехватила своё странное оружие и последовала за ним.

- Девочка с косой, говоришь? - ни к кому особо не обращаясь, пробормотала Леська.

- Ну... Я не уверен, что это была именно коса, - поёжился Андрей.

- Слушай, я всё-таки в деревне выросла. Уж косу-то от лопаты отличу.

Шум, доносившийся из подвала, усилился. Теперь в него добавились свист и лай, а снег перед дверным проёмом то и дело озаряли голубоватые вспышки.

- Я иду туда, - заявила Леська, взмахивая скалкой.

- Обалдела что ли?

- Там Волчок! Я должна ему помочь!

- Олеся... милая... - Андрей приобнял жену за плечи. - Посмотри на меня, пожалуйста. И подумай как нормальный, взрослый человек. Там, внутри, происходит что-то странное. И ты собираешься в это странное влезть, следом за какой-то ненормальной собакой, которая променяла тебя на эту рекламщицу. Так?

- Да, - кивнула Леська.

- И ты сделаешь всё это, несмотря на то, что твой любимый и единственный муж просит тебя остаться и не рисковать?

- Да.

- То есть вот эта собака тебе дороже, чем я?

- Да.

Это "да" прозвучало так просто и буднично, что Андрей в первую минуту не нашёл, что сказать. Просто стоял и беззвучно разевал рот. А потом спросил первое, что пришло в голову:

- Дура что ли?

- Да! Да, я дура! И я туда пойду! А ты можешь оставаться здесь и трястись хоть до посинения!

С этими словами Леська решительно отодвинула мужа с дороги и нырнула в подвал, мгновенно исчезнув в темноте.

"Шеф, я почти пришла! Вы где?"

"Левый коридор и до конца. В правый можешь не соваться, там уже чисто".

"Ясно. Волк, нам налево, ты понял?"

"Понял, не дурак".

На поверку подвал оказался не таким уж тёмным. Окон там не было, ламп тоже, но спустя несколько секунд Леська поняла, что вполне различает кирпичные стены, щедро увешанный паутиной потолок и пол, засыпанный странной серо-бурой пылью. Небольшое помещение разветвлялась на два коридорчика. Правый был тих и тёмен, зато левый то и дело озарялся вспышками. Вопли и лай доносились как раз оттуда. Девушка двумя руками вцепилась в скалку и двинулась на звук.

Но не успела она сделать и пары шагов, как под ноги ей прямо из стены вывалилось непонятное существо. Оно отдалённо напоминало человека, только мёртвого. Причём мёртвого давно и надёжно. Пахло существо соответственно. Только вот для покойника оно очень неплохо двигалось. По крайней мере, руки к леськиному горлу протянуло ловко. За что и отхватило скалкой по пальцам.

- Пошёл ты нафиг, гад синюшный, - завопила девушка. - Иди, иди! Я всяким мертвякам себя лапать не позволю!

Существо от такого заявления слегка опешило, но потом встряхнулось и кинулось на Леську с удвоенной силой. Девушка завопила и, зажмурившись, наугад ткнула скалкой вперёд. Теперь завопил покойник. Причём как-то странно, с подвыванием и бульканьем. И оборвался вопль внезапно, не дойдя до своей кульминации. Удивлённая неожиданной тишиной, Леська открыла глаза, но успела увидеть только серо-бурую пыль, летящую на пол.

Девушка вздохнула, упрямо закусила губу и двинулась дальше. Но, кажется, её помощь Волчку и его новой хозяйке уже не требовалась. Голубые всполохи вспыхивали всё реже и реже, а спустя несколько минут и вовсе прекратились. Как и крики. Но это отсутствие каких-либо проявлений битвы почему-то испугало Леську гораздо больше, чем появившийся из стены мертвяк. Она сломя голову бросилась вперёд по коридору, думая только о том, как бы не опоздать. Если бы её спросили, куда именно она так спешит, она бы, пожалуй, не ответила. Страх был абсолютно безотчётный, но при этом совершенно дикий. И чем больше он нарастал, тем быстрее Леська бежала.

"Держись, родной. Держись. Сейчас я что-нибудь придумаю..."

"Да брось ты меня... Собаке - собачья смерть".

"Идиот!"

"Ульяна, оставь..."

"Не умирай, пожалуйста! Держись!"

Леська нерешительно замерла на пороге небольшой комнатки, огляделась... и, уронив скалку, с воплем бросилась вперёд, к Волчку.

Пёс лежал на полу, весь с головы до ног покрытый кровью и всё той же серо-бурой пылью. Этой же пылью было усыпано всё вокруг, включая и двоих людей. Но до людей девушке дела не было.

- Волчок! - Леська гладила пса по липкой от крови шерсти, а тот только тяжело и хрипло дышал. - Волчок, милый, не умирай! Ты не можешь меня бросить одну. Не оставляй меня, пожалуйста. Я же никогда себе не прощу, что опоздала. Я... я не смогу без тебя, у меня же больше никого нет.

- Муж есть, вообще-то, - лениво протянул смутно знакомый мужской голос.

- Да пошёл он, этот муж. Он меня не любит и не любил никогда. Замуж вышел за квартиру, что тётка в наследство оставила. А Волчок... он же не за деньги, он от души. И я его тоже, от души... - Леська, не выдержав, разразилась бурными рыданиями. Слёзы лились нескончаемым потоком, струились по щекам, соскальзывали за воротник куртки, капали в собачью шерсть...

"Знаешь, что сейчас будет?"

"Ага, догадываюсь. Можно считать, что Договор расторгнут в связи в изменившимися обстоятельствами?"

"Да. Как думаешь, кто его так затейливо проклял?"

"Не знаю, шеф. Но если хотите, могу выяснить..."

"Брось. Я просто так спросил, из любопытства".

Когда Андрей, не дождавшись никого снаружи, пересилил себя и рискнул сунуться в подвал, то увидел весьма странную компанию, двигавшуюся к нему навстречу. Его собственная жена гордо вышагивала по коридору, а рядом, опираясь на её плечо, шёл абсолютно голый мужчина. То есть на него была накинута Леськина куртка, но штанов не было.

Рядом, вяло помахивая тускло-светящейся косой, шагала та самая девчонка, которую Андрей про себя по-прежнему называл Снегурочкой. Но сейчас она была совершенно не похожа на миловидную внучку Деда Мороза: волосы растрепались, глаза мерцали, как две льдинки, а на лице застыло чувство мрачного удовлетворения.

Последним шёл Костик. Вот уж кто совсем не изменился - та же вечная сигарета, небрежно стянутые в хвост тёмные волосы и насмешливый взгляд. Только в одной руке друг почему-то нёс залитый красным меч, а в другой вертел леськину скалку.

- Осиновая? Тогда понятно, почему упырь развеялся. Их кроме серебра только осина и берёт. Привет, Андрюха.

- Привет, - машинально отозвался парень. - Так вроде недавно виделись.

- А, ну да. Тогда пока.

- Эй, а вы все куда? Леся! Хоть ты объясни, что тут произошло.

- А чего объяснять? - улыбнулась жена. Как-то очень странно улыбнулась. Так искренне и нежно, как даже на свадьбе не улыбалась. - Ухожу я от тебя. К Волку.

- К кому? - нервно переспросил Андрей.

- К Волку. Вот к нему, то есть, - Леська кивнула на покрытого кровью эксгибициониста. - Ты ему штаны не одолжишь?

- Да вы что, издеваетесь, что ли? Что за дурдом с маскарадом?

- Почему дурдом? - пожал плечами Костик. - Всё нормально. Нелегальную транспортировку живой воды остановили, доступ в Тридевятое королевство запечатали...

- Я так и не поняла, правда, чего в этой живой воде плохого. Ну слепят из неё лекарство от всех болезней - это ведь здорово.

- Ага, первые три дня очень даже здорово. А потом живая вода превращается в мёртвую со всеми вытекающими последствиями. Представляешь, сколько сразу трупов будет?

- Да уж, - Леська поморщилась.

- А как по мне, пусть бы и умирали, - фыркнула Ульяна, - Нефиг верить рекламе и всяким девочкам, предлагающим на улице первую дозу бесплатно. Какое счастье, что можно будет наконец-то уволиться из этой шарашкиной конторы.

- Так я что, умру что ли? - вычленил толику информации из всего сказанного Андрей.

- Да ничего с тобой не случится, - отмахнулся Костик. - Тебя Ульяна свежей таблеткой угости... Назад!

Инстинкты сработали раньше, чем мозг осознал сказанное. Дальнейшее произошло в считанные секунды. Огромный упырь (втрое больше того, которого одолела Леська), вывалился в помещение прямо из потолка, и приземлился туда, где мгновением раньше находился Андрей. Мертвяк увидел, что добыча ускользнула, взревел и крутанулся на месте растопырив руки, как огромная вонючая мельница. Всех собравшихся раскидало по стенам. Точнее, почти всех. Монстр выбрал своей жертвой именно Андрея, а поэтому отбрасывать его не стал - просто схватил огромной ручищей за горло и сдавил так, что у парня потемнело в глазах. Андрей ещё успел заметить, как Костик вскочил на ноги, быстро огляделся, ища свой меч, или хотя бы скалку. Но они, как на зло, разлетелись по разным концам комнаты.

Дальше стало совсем темно.

Очнулся Андрей от голосов.

- Я так и не поняла, чем он его, - спрашивала Снегурочка.

- Я тоже, - вздыхала Леська.

- Зато я видел, - хриплый голос, видимо, принадлежал голому леськиному ухажёру. - Иголкой.

- К-какой иголкой? - испуганно переспросила Снегурочка.

- Да вон, в пыли валяется.

- Иголка? - удивилась Леська. - Первый раз в жизни вижу парня, который с собой иголку носит. Слушайте, да она сломалась...

- Слома... Что? Где он?

- Кто?

- Да шеф же! Где он?

- Сказал, что за сигаретами пошёл. Ты ещё в себя не пришла тогда. Слушай, объясни ему, что курить вредно? Даже на пачках пишут, что от этого умирают...Эй, ты куда?

Лекцию о вреде курения Ульяна не дослушала. Сгребла в кулак игольные обломки и выскочила из подвала. На одном дыхании вылетела из переулка, затем бросилась к ближайшему ларьку. Напрямик, не обращая внимания на ледяной ветер и по колено проваливаясь в сугробы.

- Шеф! Костя! Костя!!!

До ларька он так и не дошёл, упал на полпути. На заснеженной тропинке тёмным пятном выделялась знакомая куртка, разметались в беспорядке волосы.

Ульяна опустилась рядом, обеими руками зажимая себе рот, чтоб не кричать, но вопль всё равно прорвался наружу. Слов не было, только тоскливая обречённость.

Неужели всё должно закончиться вот так...

- Ну и чего ты орёшь? - хмыкнуло безжизненное тело, медленно поднимаясь.

- Ты... жив... - не сразу среагировала девушка.

- Конечно жив, что мне сделается.

- Но как же... Ты же лежал...

- Ну лежал. Споткнулся я, понимаешь. Зима, скользко. Упал. Коленку разбил, между прочим.

- И иголка как же? Она же сломалась!

- Да и фиг с ней. Это не та иголка.

- А та?

- А та в яйце, яйцо в утке, утка в зайце... Короче, всё как положено.

Окно ближайшего жилого дома распахнулось, что-то грохнуло и небо вокруг озарилось разноцветными вспышками. Первый фейерверк словно запустил цепную реакцию, и спустя несколько минут уже везде хлопали окна и балконные двери, раздавались радостные крики, гремели взрывы петард и хлопушек, а в воздухе один за другим раскрывались цветные шары.

Весь город двигался в едином праздничном порыве, и Ульяна почувствовала, как панический страх за жизнь шефа медленно начинает отступать. Зато в глазах почему-то защипало.

- Эй, ты что, ревёшь, что ли? - удивился Костик, хватая девушку за плечи. - А ну прекрати!

- Идиот ты, - сквозь слёзы буркнула Ульяна. А потом уткнулась в такое сумасшедшее, такое бессмертное начальство и подумала, что всё. Фиг она теперь куда его отпустит без присмотра.

Начальство подумало примерно о том же, и обняло подчинённую покрепче.

Андрей перевёл взгляд с одной обнимающейся парочки на другую, сам себя поздравил с Новым Годом, вздохнул и пошёл домой.

2010 г.

Иванов и русалка

Старший инспектор технадзора Иванов любил пухленьких девушек. С этой точки зрения русалка была воплощением его ночных фантазий - фигуристая, круглолицая, с ямочкой на щеке. Почему-то на одной. Впрочем, неважно. Мало ли, как выглядит галлюцинация, явившаяся после бурной рыбалки с друзьями.

Галлюцинация тем временем улыбнулась и нежно повела прохладными пальчиками по щеке Иванова. Мужчина с готовностью подался вперёд, уже не думая о всяких досадных мелочах, типа наличия у ночной гостьи хвоста.

Рука водяницы скользнула ниже, к груди, и там замерла, нащупав золотую цепь. Звякнули крупные звенья.

- Нравится? - мурлыкнул Иванов.

Русалка кивнула.

- Тогда дарю!

Щёлкнул замочек и круглолицая задумчиво взвесила в кулачке подарок. Да, недешёвый. Но для такой девушки ничего не жалко. Тем более, всё равно ведь глюк...

* * *

- Чего надо? - вопросил Иванов у неизвестно как попавшей в его кабинет девушки. - Приём по средам, после обеда.

Но незнакомка уходить не спешила. Медленно достала из папки и положила перед инспектором стопку бумаг. Иванов нехотя скользнул взглядом по документам. Решение о переносе свалки с берега Синего озера, одобренное и подписанное... и этим подписанное... и даже тем боровом из областных...

- А от меня-то вы что хотите?

Девушка вынула авторучку, положила поверх бумаг и пододвинула стопку поближе к инспектору. И улыбнулась. Улыбка у неё была странная, и будто бы смутно знакомая.

- Нет, даже и не упрашивайте. Вы же понимаете, что это, как минимум, экономически невыгодно. Трасса проходит в стороне... Да и вообще, что я... Приём по средам...

Поверх стопки лёг белоснежный конверт.

- Девушка, если вы намекаете...

Медленный, исполненный достоинства, кивок. Мол, действительно намекает.

Иванов вздохнул, оценил пухлость конверта... и взялся за ручку.

Незнакомка удалилась сразу же, как только подпись была получена Высокая, стройная - совсем не во вкусе Иванова. Смущало мужчину только одно - невесть откуда взявшаяся ниточка водорослей в волосах красавицы. Да ещё эта улыбка... и эта ямочка на щеке...

Впрочем, довольно скоро Иванов забыл про ямочку и переключился на конверт. А то подпись поставил, а деньги не пересчитал. Словно наваждение какое-то нашло.

Может, там и денег-то никаких нет?

Мужчина нетерпеливо рванул бумагу. И оторопел. Денег в пакете действительно не было. А вот золотая цепь - была.

2009 г.

Лапонька

- Ах ты ж моя лапонька! - прозвучало сверху, и я лениво шевельнул ухом, давая понять, что не сплю.

В комнате было душно до одури, на улице июльское солнце старательно плавило асфальт, и только на границе между этими двумя мирами - узком подоконнике - гулял сквозняк, даря некоторую прохладу.

- А почему лапонька не ку-у-ушает? Может, у лапоньки что-то болит?

Я потянулся и зевнул. Может, были и другие способы доказать Мамочке, что я здоров, как соседский бык-производитель, но меня о них никто не просветил. А догадываться самому было крайне лениво.

Почему я не кушаю?

А покажите мне идиота, который в такую жару хочет ку-у-ушать. Водички холодненькой - ещё куда не шло. Ради водички я, пожалуй, даже с подоконника бы слез. Но эта дурында налила мне в миску молока. Обычного молока, вчерашнего, не кипячёного. Давно налила, ещё утром. Полдня простояв на жаре, содержимое миски потеряло всякую притягательность и теперь било в нос резким кислым запахом. Пробовать эту странную жидкость на вкус я не рискнул.

- Какой-то ты вялый сегодня! Лапонька, иди-ка ко мне, я тебе нос пощупаю.

Крупные руки с хищными, выкрашенными в алый ногтями, хватают меня под лапы и начинают тормошить. Терплю. Пока нос щупают - терплю (Да мокрый он, мокрый! Облизал предварительно!), пока в уши заглядывают - терплю, пока живот мнут - терплю (это даже приятно, если не на полный желудок)... Вот когда она мне под хвост полезла - не выдержал.

Вырвался и ускакал, забился под кровать. Потому что "под хвост" - это святое.

Ну что она там каждый раз ищет, что? Замуж ей пора, ясно же!

- Ой, ожил! - всплеснула руками моя экзекуторша. - Ну куда ты сбежал? Вернись к Мамочке, лапонька. Я тебя за ушком почешу. Я тебя в пузико поцелую!

В общем-то, под кроватью не так уж и плохо. И жара не доползает. С другой стороны - Мамочка с веником сюда тоже добирается редко. В пыли по углам чёткие отпечатки маленьких лапок с острыми коготками. И совсем свежие. Надо будет ночью покараулить. Видимо, опять твари осмелели и выползать начали.

Как же это я проворонил-то? Не дело, не дело...

- Лапонька, ну выйди. Я тебе курочки дам. Вкусная, жирненькая...

"Бе", - рявкнул я в ответ. Уж это-то выговорить и с моей артикуляцией можно. - "Бе-бе-бе".

И это, пожалуй, было всё, что я думал о той курице. Жирненькой. В такую жару.

Ночью меня разбудил стук коготков по паркету.

Мамочка храпела. Часы мерно отсчитывали время. А мелкие серые твари одна за другой выползали из-под кровати, поднимались по ножкам, переползали на спинку, оттуда прыгали... собирались прыгать... на мою Хозяйку.

Мне не нравилось считать её хозяйкой. Да и не была она ей. А вот Мамочкой - была. Ласковой, заботливой... непроходимо-глупой, но у всех свои недостатки. Но Хозяйка - есть Хозяйка. А я слуга её, и должен защищать. Так велели, когда я ещё мелким котёнком впервые увидел эту измученную ночными кошмарами женщину.

С тех пор я спал рядом с ней, берёг сон, дарил покой. Первые месяцы пришлось потрудиться. Потом твари поняли, что так просто меня не одолеть, и на несколько лет притихли. А сейчас, видимо, собрали целую армию и решили одолеть количеством. А я пропустил. Ладно хоть, в последний момент заметил.

И когда сногрызцы рядком расположились на спинке кровати, изготовившись к дружному прыжку, я выполз из-под одеяла.

Когти, зубы, шерсть дыбом - и всё это в полнейшей тишине, чтоб Мамочку не разбудить.

Твари поддержать молчание не желали, посыпались на пол с громким писком. Я спрыгнул следом - и началось. До рассвета я гонял серое полчище по комнате, вытаскивая изо всех щелей, подхватывая за хвосты, пришибая лапами к полу. Душил, давил, сворачивал головы - и маленькие тела сразу же истаивали без следа. Но живых меньше не становилось.

Да, они сопротивлялись. И вполне результативно. В конце концов, их просто было больше. И пока я разбирался с навалившейся на меня толпой сногрызцев, ещё десяток быстро взбирались на кровать, окружали Мамочку и начинали водить по ней длинными тонкими хвостами, сметая навеянные мной сны, и оставляя взамен свои - липкие, тягучие и жуткие.

Я гнал тварей от Хозяйки, на их место сразу же приходили новые... И казалось, что битве этой не будет конца.

Женщина же крепко спала, уж об этом-то я позаботился заблаговременно. Иногда дёргалась и стонала во сне - но не видела и не слышала ничего из происходящего. По крайней мере, я так думал.

Но когда с рассветом я, потрёпанный в неравной битве (но победивший! Как же без этого!) забился ей под бок и задремал, Мамочка все же потеребила меня за ухо и сонно пробормотала "Ну что, лапонька, угомонился? Видать, кошку тебе надо... А то взял привычку - ночами бегать".

А я что? Можно, пожалуй, и кошку... Потом. Когда высплюсь.

- Лапонька, что-то ты сегодня опять вялый, - вопила Мамочка на следующее утро, прыгая вокруг меня с кошачьим термометром, намереваясь засунуть эту страшную штуку мне под хвост.

"Под хвост" - это святое. Поэтому я отбрыкивался изо всех сил. Но и вправду - как-то вяло.

2012 г.

Нулевой аркан

Вчера я весь день думал о том, что будет, если завтра вдруг придётся умереть.

Эта планета всегда навевает такие мысли. Но, несмотря на это, я прилетаю сюда часто. Именно сюда, в то самое место, где всё началось. Иногда по делу, иногда просто так. Просто так - даже чаще. Бесцельно брожу по огромному базару, разглядываю безделушки, приценяюсь к диковинкам, проталкиваюсь сквозь толпу, даже не пытаясь расслышать отдельные слова за многоголосой какофонией покупателей и торговцев, слетевшихся со всей вселенной.

Но я никогда не беру с собой денег и ценностей.

Это позволяет чувствовать себя спокойно и расслабленно. Никто не ограбит, не вытащит из кармана последнюю мелочь, не срежет с запястья дорогие часы, не сдёрнет с пояса сумку.

Впрочем, кого я обманываю?

Я просто боюсь.

Боюсь, что ноги сами приведут меня в тёмный закуток в северо-западной части базара, и тогда придётся расплатиться. Если будет чем. Но мне нечем, всё осталось на корабле. Поэтому я просто гуляю. Наслаждаюсь шумом, резкими запахами, постоянной толкучкой. Наслаждаюсь каждым мгновением этой жизни так, как никогда раньше.

Я просто гуляю.

Я, мать вашу, просто гуляю!

Я совсем не собираюсь платить по счёту прямо сейчас.

* * *

В первый момент я даже подумал, что попал не туда. Тишина, покой, вечерняя прохлада, птички какие-то чирикают. И вся пёстрая толпа, круглосуточно наполнявшая базар, куда-то рассосалась, словно во всём городе наступил комендантский час, о котором меня забыли предупредить.

Странно...

Я упёрся лопатками о нагревшуюся за день стену и развернул карту.

То есть как карту... мятый такой листочек. На одной стороне - список участников экскурсии, на другой - какая-то счёт-фактура, а поверх неё - наспех перерисованный план базара. Ну вот сюда я свернул, да. Сразу после фонтана. И если дальше шёл правильно - то сейчас должен был оказаться почти на месте. В верхнем правом углу. То есть, конечно, в северо-западном.

А значит - цель моя была совсем близко.

За западной границей базара находился областной космопорт. Оставалось только перебраться через забор - и надеяться на удачу.

Но разве рядом с космопортом может быть так тихо?

Я прислушался - но нет, никакой рёв двигателей, даже самый отдалённый, не нарушал сверхъестественную тишину этого места. Даже муха не пролетела. Да и фонари. Они же должны там быть, освещать территорию, размечать места для посадки. А тут темнотища, как в приютской спальне после отбоя. Не может же забор космопорта быть таким высоким, что даже отблески все перекрывает.

Надеюсь...

Я сделал несколько неуверенных шагов в направлении предполагаемого забора. И с каждым шагом желание немедленно развернуться и сбежать отсюда терзало всё сильнее и сильнее.

Меня, наверное, уже хватились. Может быть, даже ищут. Интересно, с полицией или без? А может, даже с собаками?

Хотя нет, какие собаки. Тут столько запахов, что у любой ищейки нюх отобьёт.

Так что если вдруг выяснится, что я действительно забрёл куда-то не туда - никто меня здесь не найдёт, никто не спасёт. Фотки, конечно, повисят какое-то время на столбах под заголовком 'Пропал мальчик'... но вряд ли очень уж долго.

Уже завтра остатки нашей группы вернут в приют (не будут же они задерживать полсотни человек из-за одного потеряшки, да?). Значит, послезавтра всё моё скромное имущество начнут яростно делить соседи по спальне.

Ну и пусть их. Совсем даже и не жалко! У меня, может, этих фантиков и бутылочных крышек скоро ещё больше будет! А та моделька корабля... Зачем мне моделька, когда до настоящих осталось всего-то несколько шагов.

Зато мне удалось протащить с собой ножик. Настоящий, складной. Оставить в приюте ещё и его - было выше моих сил. Ради этого куска нержавейки с пластиковой рукояткой я месяц отрабатывал на кухне вместо всех остальных мальчишек. Все думали, что передумаю и откажусь. Но я не отказался и не сдался!

Эти мысли почему-то помогли мне собраться с духом и сделать ещё несколько шагов. Темнота немножко отступила, и теперь я ясно видел, что закуток совсем не такой пустой, как мне сперва показалось. В нескольких метрах от меня стоял шатёр. Такой, как в старых фильмах про цирк, только маленький. Круглый, явно потрёпанный и, кажется, разноцветный. Впрочем, ночью серы не только кошки, но и все остальные вещи.

Я никогда не понимал, как можно поставить эту конструкцию так, чтоб она не падала от малейшего ветерка. Не понял и сейчас. Кажется, изнутри крышу поддерживал какой-то шест, а снаружи к ткани крепилось множество толстых канатов, растянутых во всех направлениях. А один из канатов... Да, я наконец-то нашёл, что искал. Один из канатов крепился к здоровенному развесистому дереву. А прямо за деревом была стена. Не больно-то и высокая, кстати. Да и не какая-то там толстенная непроницаемая стена, а обычная сетка, натянутая между редкими столбиками. Если она не под напряжением, то перелезть - раз плюнуть. А за ней вроде как даже огоньки какие-то мерцают. Должно быть, всё-таки оно.

Я радостно рванулся к сетке, но пробежать успел хорошо если пару метров. Под ноги совершенно некстати попался один из тех самых канатов, почти неразличимых в темноте.

Грохнулся я знатно. Приложился и локтями, и коленками, и даже, кажется, носом. Аж в голове зазвенело.

Хотя нет, не в голове, а в шатре.

Потревоженный канат дёрнул тканевую стенку, и из строения раздался мелодичный перезвон. Так же звенела та странная штука над дверью в кабинет директрисы. Кажется, девчонки называли её 'музыка ветра' и очень хотели такую же к себе в спальню.

И сразу же одна из граней шатра колыхнулась, открывая проход.

- Кто здесь?

Голос звучал совсем не резко, но всё равно почему-то очень громко. Как будто у говорившей был микрофон, а по всему закутку притаились колонки.

Я, конечно, не ответил. Только попытался тихонько отползти в сторону. Ползти на разбитых коленках было не очень приятно, но что ж делать. Сам дурак. Надо было под ноги смотреть!

- Ну как хочешь. В следующий раз смотри под ноги, - словно прочитала мои мысли обитательница шатра. И вход тут же закрылся, словно его и не было.

Кто бы ни жил в этом странном месте, ему не было ровным счётом никаких дел до беглых мальчишек. Лишь бы за канаты не запинались.

Я осторожно поднялся и медленно похромал в сторону забора. Наступать на правую ногу было больно. Подвернул, что ли? Этого только не хватало!

Но, как оказалось, не хватало мне совсем не этого. Потому что за моей спиной вдруг явственно раздался собачий лай и человеческий топот. И я вдруг точно понял - это за мной.

Как можно было вообще расслышать этот лай, если остальные звуки со стороны базара сюда не долетали? С чего я взял, что это не какие-то случайные собаки? Но я словно видел их вживую - двух человек в форме и пару крупных поджарых псов. И нашу младшую воспиталку, спешащую следом за ними.

До забора было далековато, а нога, как назло, болела всё сильнее.

Если меня поймают... Нет, о таком не хотелось даже думать.

Собаки взвыли где-то совсем близко. Так близко, что меня прошиб холодный пот. И решение пришло в голову само собой. Бредовое, конечно... Но что мне оставалось?!

До входа в шатёр было всего несколько шагов, причём большую часть расстояния пришлось скакать на одной ноге. Но я успел. Поднырнул под тяжёлую ткань, ввалился внутрь...

Где-то над самой головой мелодично запела музыка ветра. А остальные звуки исчезли, словно кто-то вырубил их нажатием кнопки.

Мне казалось, что тишина царила в том тёмном закутке. Нет, вовсе нет. Настоящая тишина была здесь, внутри шатра. Казалось, матерчатые стены и ковры, лежащие на полу, просто впитывают все лишние звуки, оставляя самый минимум.

- Я тебя не звала, - прошелестело неподалёку.

Свет был выключен (если здесь вообще был нормальный электрический свет). Где-то в дальнем конце помещения горело несколько свечей, но почему-то этого вполне хватало, чтоб осмотреться.

Если бы я не знал, где я нахожусь (как будто я знал!), то подумал бы, что попал в музей штор. Всё было покрыто тканью, с потолка хаотично свисали тонкие тюлевые занавеси, иногда сменяясь тяжёлыми портьерами. Но воздух был чистым и свежим, как в лесу. В музеях-то уж точно такого не бывает.

- Забавно... - раздалось совсем уже над ухом.

Я завертел головой, пытаясь найти источник голоса, но так никого и не увидел. Но на всякий случай выдохнул в пространство:

- Здрасьте.

- Доброй ночи, - немедленно отозвался полумрак, и из-за очередной тканевой ленты аккуратно выступила женщина.

Честно говоря, я никогда не умел определять возраст. Все совершеннолетние по умолчанию имели только две градации - взрослые и старые.

Так вот, эта женщина не была старой. Она даже и взрослой-то не выглядела. Но при этом совершенно точно была совершеннолетней. Потому что смотрела на меня... ну, как на ребёнка. Как на заблудившегося ребёнка, который попал в большую беду. С сочувствием, в общем.

- Спасите меня, - пробормотал я, пытаясь не разглядывать слишком уж назойливо её платье. А не разглядывать его было сложно. Наряд выглядел так, словно обитательница шатра завернулась в цельный кусок ткани, который сам в нужных местах подтянулся по её фигуре. А в ненужных - растянулся и обвис до самой земли. Причём кусок этот был очень длинным. Всё одеяние выглядело как множество складок и волн перетекающих одна в другую. Я не увидел ни одной пуговицы, крючка, замка или липучки. Но оно каким-то чудом не падало на пол. Кажется, его держала та же странная магия, которая не позволяла рухнуть шатру.

В магию и сказки я, конечно не верил. Но в последние несколько минут начал в собственном неверии сильно сомневаться.

- От кого спасать? Что ты слышал?

- Там собаки. Две. Они меня ищут.

- Всё хорошо, - ласково произнесла женщина, обнимая меня. Руки у неё были тёплые, а подушечки пальцев ледяные. Это было странно, но даже любопытно.

- Кто вы?

- Я - ткачиха.

- А... это всё вы сделали? - Я имел в виду полотна ткани, но женщина, кажется, поняла меня по-своему и печально подтвердила. - Да, это всё сделала я.

- Вы же не отдадите меня им?

- Конечно, нет. Никто тебя здесь не найдёт. Ты под моей защитой. Хочешь молока?

- Нет. - Молоко я терпеть не мог. Особенно то, которое с пенкой. - Лучше расскажите что-нибудь интересное.

- Интересное? - женщина задумалась на мгновенье. - Хочешь, погадаю? Расскажу, что случится с тобой в будущем.

- Конечно! - Я яростно закивал. Девчонки когда-то раздобыли стародавнюю книжку про гадания и пытались предсказывать судьбу всем желающим. Но ничего не сбылось. Наверное, потому, что в их колоде не хватало двух тузов.

Но колода, которую женщина достала откуда-то из складок своего одеяния, сильно отличалась от той, неполной. Карт было явно больше, и сами они были больше и с яркими картинками.

- Дурак! - сказала ткачиха, когда одна из них легла на низенький столик.

Я не заметил, откуда он взялся. Или, может быть, всегда тут стоял?

- Кто дурак? Я?

- Нет, дурачок. Это карта так называется. Это начало жизни. Начало дороги. Начало тебя. То, что у тебя есть.

- Так у меня же нет ничего.

- Неправда. У тебя есть выбор.

- Ага. Ясно. А дальше?

Ещё одна карта опустилась на столик.

- Мир, - пояснила гадалка.

- Весь? - немедленно уточнил я.

- Да, пожалуй, что весь. Всё, что есть в этом мире, всё, что только ни пожелаешь. Здесь заканчиваются все твои дороги. Если прошлая карта - начало, то эта - конец. Если прошлая - ничто, то эта - всё.

Карта 'Всё' совсем не выглядела всем. На ней была какая-то тётка, парящая в вакууме, и круглый венок, обвивавший её как кольцо Сатурна. 'Дурак' с его переплетением дорог и собачкой нравился мне гораздо больше.

- А можно вот первую оставить, а вторую убрать? Я не хочу, чтоб всё заканчивалось.

- Поздно, малыш. Расклад окончен. Теперь не отменить. Твоё начало и твой конец сложились воедино. Очень близко друг к другу, очень. И теперь ты мне должен.

- За что? - опешил я.

- За судьбу.

- Но... у меня с собой нет ничего.

- Врёшь, - прошипела женщина, склоняясь надо мной. И я впервые подумал, что не шторы она здесь ткёт. Совсем не шторы. - Ты не мог прийти ко мне с пустыми руками. Расклад требует платы!

Я отпрянул, налетев спиной на столб-подпорку. Кажется, он действительно держал что-то важное, потому что от толчка всё вокруг затрещало, сверху с грохотом и звоном посыпались какие-то фигурки. Но женщина продолжала наступать. Черты лица её исказились, в глазах клубилась тьма. Руки, тянущиеся ко мне, теперь заканчивались стальными когтями, и напоминали птичьи лапы.

Кажется, я не сдержался и закричал. Тонко и как-то совсем по-девчоночьи.

Странно, но крик словно придал мне сил и решимости. Я вытащил из кармана нож и нажал на кнопку, раскрывая лезвие. Конечно, я не хотел её убивать. Только отпугнуть, отмахнуться, чтоб эта чокнутая ткачиха отстала от меня.

Но увидев оружие, она и не подумала отступить. Наоборот, раскинула руки в стороны, словно при встрече старого друга, и понеслась на меня. Я пятился, запинаясь за рассыпанные по полу статуэтки и почти не чувствуя боли в ноге. Но она двигалась быстрее, намного быстрее. Кажется, ей остался всего лишь шаг.

И тут дверь шатра распахнулась и внутрь влетел мужчина. Ума не приложу, как он успел вклиниться между мной и гадалкой. Это было совершенно за пределами человеческих возможностей - но это произошло.

- Стой! - закричал он, и я так и не понял, к кому из нас это относится.

Он стоял спиной к женщине, и она покорно замерла, опустив руки со своими безумными когтями.

Он стоял лицом ко мне... Так близко, что я мог рассмотреть каждый cедой волосок в его усах, каждый из тонких шрамов на щеке, каждую нашивку на военной форме... И рукоять моего ножа, торчащую из его груди.

- Стой... - прошептал мужчина, оседая на пол.

Я ещё успел подумать, что по моей градации возрастов он должен бы относиться к старикам... Но чем-то туда не вписывается.

А потом до меня вдруг дошёл весь смысл происходящего. И, развернувшись на месте, я бросился бежать. Женщина и не думала меня преследовать. Она склонилась над умирающим. И... может быть, мне показалось... Но, кажется, она была расстроена.

Вылетев из шатра, я сразу бросился к забору. Перемахнуть через сетку было делом пары секунд. Правда, приземление вышло не совсем удачным. Больная нога подвернулась и в ней стрельнуло так, что перед глазами заплясали разноцветные огоньки.

Впрочем, может это были огни космопорта.

Да, я оказался именно там, куда так стремился. Огромная территория оглушила и ослепила. Вокруг гудело, ревело, сверкало, сновали туда-сюда люди и машины, что-то вещал из громкоговорителя механически-женский голос, охранник с собакой что-то отрывисто объяснял шипящей рации.

Я больше не боялся полицейских и собак.

Впрочем, думаю, никакие собаки меня и не преследовали. Просто послышалось. Или это был обман, чтоб заманить меня в шатёр. Чтобы уговорить меня на это непонятное гадание.

Если бы ткачиха предупредила, что расклад требует платы - я бы честно сказал, что не могу заплатить. Не потому, что мне жалко. Просто нечем. У меня не было с собой ничего, кроме ножа. А теперь вот и ножа не было.

Зачем ей всё это понадобилось? Я не знал.

Я вообще очень мало знал в тот момент о жизни.

Знал, например, что только что убил человека.

И ещё знал, что мне открыты все дороги и только мой выбор решает всё. От начала и до конца. От первой - и до последней карты.

* * *

За западной границей базара находится коспоморт, а северной служит огромная многополосная автострада. Казалось бы, и то, и другое - достаточный источник шума. Но возле гадального шатра всегда тихо. Здесь нет случайных зевак и громогласных торговцев, словно все они отсекаются невидимой стеной, пропускающих только избранных.

Я стою на самой границе этой тишины. Шаг назад - и базар обрушивается на меня всей своей разноцветной массой. Шаг вперёд - и мир вокруг замирает, воздух становится свежим и кристально-чистым, а посторонние звуки исчезают.

По крайней мере, таким мне запомнилось это место.

Я не знаю, как там сейчас.

Я стою на границе - и не хочу рисковать.

Но тут из шатра раздаётся грохот и сразу за ним - пронзительный визг. И граница со звоном падает, погребая под собой остатки моего здравого смысла. Я бегу на звук, чуть не спотыкаюсь о канат... Тот самый канат! ...И влетаю в шатёр за секунду до непоправимого.

- Стой! - кричу я, и сам не знаю, к кому обращаюсь.

Женщина немедленно отдёргивает когти, но мальчишка слишком разгорячён и напуган. Он так и замирает с вытянутым вперёд ножом. На который я напарываюсь со всего размаху.

Что поделать, рефлексы уже не те. Так что сам виноват, старый дурак.

- Стой... - по инерции шепчу я. Хочу успокоить, объяснить, что всё правильно, всё как надо. Но другие слова совершенно вылетают из головы.

В глазах темнеет и последнее, что я вижу - склонившуюся надо мной ткачиху. Она выглядит расстроенной.

- Мог бы и сразу отдать, - вздыхает она, оглаживая ледяными кончиками пальцев рукоять ножа.

"Могла бы и попросить по-человечески", - хочу ответить я, но из горла раздаётся только хрип и бульканье.

- Дурачок, - вздыхает она, забирая плату. Если вдуматься - совсем ничтожную плату за такую насыщенную жизнь. - Вот расклад и сложился.

2014 г.

Как я провёл лето...

Первый урок после летних каникул. Привычная тема для сочинения. Все пишут, пишут. Только я сижу перед чистым листком и грызу ручку.

Машка пишет про Египет. В Египте верблюды и пирамиды. И акулы, кажется. Но про акул она писать не будет.

Васька пишет про то, как они с родителями сплавлялись по горным рекам. Про всякие там каменные пороги, холодные брызги, утонувший рюкзак... И вот он то про акул напишет обязательно. Хотя, казалось бы, какие в горных реках акулы?

Светка пишет про мальчика, с которым познакомилась. Он дарил ей цветы, водил в кино и один раз даже перенёс на руках через лужу. А потом они целовались в подъезде, и тут их увидел светкин папа, и... Ага, уже не пишет. Про папу зачеркнула. И про мальчика зачеркнула. И вообще другой листок достала. Теперь быстро-быстро строчит про дельфинарий. Что? А там-то откуда акулы? А, это она дельфинов с ними перепутала...

Елизавета Степановна тоже пишет. Смску своей подруге. С жалобой на то, что все сочинения опять будут про Египет, дельфинов и горные речки. А у бедной учительницы ребёнок с рожденья моря не видел. И хоть бы кто из этих оглоедов честно сознался, что всё лето проторчал у бабушки в огороде, выдирая сорняки.

...И я пишу. Про бабушку, про огород, про сорняки. Про коров и пастуха. Про речку, в которой рыба. Про небо, солнце, чистый воздух и простые радости сельской жизни.

У меня нет бабушки, и тем более нет дачи. И всё лето я проторчал с отцом в дежурке. Приходящие туда люди писали заявления. А я их читал. Не глазами, а так, как сейчас читаю сочинения моих одноклассников.

Читал - а потом говорил, что это неправда. Чаще всего - неправда.

Но писать я буду про бабушку и деревню.

Так проще.

2011 г.

Сила желания

Андрей Шульц уныло подпирал стену многоквартирного дома и методично разочаровывался в жизни. Почему-то именно сегодня это ему особенно удавалось. За последние полчаса - целых три разочарования.

Первое настигло его с самого утра, когда до конца дежурства оставались считанные минуты. Когда в кабинете затрезвонил звукопередатчик, мужчина как раз представлял, как входит домой, выпивает большую чашку крепкого ароматного кофе и заваливается спать. Нет, кофе и сон в его голове никоим образом друг другу не противоречили. Но из-за срочного вызова и то, и другое пришлось отложить на неопределённый срок.

Вторым разочарованием оказалась погода. Дождь, вяло накрапывающий ещё с вечера, за ночь усилился. Вода падала с неба, с грохотом вываливалась из водостоков и полноводной рекой текла по мостовой, напрочь игнорируя канализационные решётки. На фоне этого буйства стихии поломка служебного мобиля казалась не дополнительной проблемой, а вполне себе закономерностью. Да и есть ли смысл тащиться в гараж, если происшествие в двух минутах ходьбы, на соседней улице? Причём именно на улице, под открытым небом. То есть сейчас - под плотным навесом из туч и под потоками воды. А на календаре, как ни крути, не лето!

А на третье разочарование Шульц поначалу даже внимания не обратил. Точнее, разочарованием его не счёл. А заметил-то сразу же. Сложно не заметить, когда мимо проносится велосипед, окатывая тебя водой из ближайшей лужи.

Ничего страшного в этом событии не было. На фоне двух предыдущих - просто досадная мелочь, не заслуживающая упоминания. От брызг служебная мантия не стала ни мокрее, ни грязнее, поэтому мужчина мысленно констатировал, что день явно не задался, и на этом успокоился.

А вот велосипедист - нет.

Он зачем-то остановился на углу и обернулся. Постоял так несколько секунд, полускрытый пеленой дождя, а потом вдруг слез со своего железного коня, развернулся и двинулся обратно, таща велосипед следом.

Спустя несколько шагов стало ясно, что велосипедист - девушка. С короткой стрижкой, в мужских штанах и толстой кожаной куртке, какие носят лётчики и мотоциклисты - но совершенно точно девушка, причём совсем молоденькая.

В первый момент она даже показалась Шульцу симпатичной: большеглазая, слегка курносая, невысокого роста... А потом он попытался мысленно переодеть велосипедистку в платье, и с удивлением обнаружил, что не может. Не сочетались с ней кружева, рюши, корсеты-жакеты и прочие бальные туфельки. Зато вдруг подумалось, что такой девушке очень подошла бы сигарета. Не дамская, в длинном мундштуке, а самая обычная.

- Извините, господин полицейский, а огоньком не угостите? - Девушка словно мысли его прочитала. Она уже успела прислонить велосипед к стенке и теперь стояла прямо напротив Шульца.

Отказывать было бы невежливо, да и не хотелось. Поэтому мужчина немедленно вытащил из кармана спички... и сразу же запихнул их обратно, чтоб не показывать незнакомке мятый и промокший насквозь коробок, внутри которого булькала вода.

- Простите, они, кажется, испортились.

- Да ничего страшного, у меня сигареты тоже промокли. Но надо же было с чего-то начать разговор.

Прозвучало это совершенно буднично, и даже немного легкомысленно, но Шульц сразу же напрягся, готовясь к третьему за день разочарованию. И оно, конечно же, последовало.

- Меня зовут Анна Ковалёва, корреспондент газеты "Утренний вестник". Не расскажете, что здесь произошло?

- Не уполномочен, - привычно буркнул мужчина. И вдруг живо представил, как он сейчас выглядит со стороны: хмурый, небритый, сутулый... Да ещё и это казённое "не уполномочен"... Прямо-таки классический образ битого жизнью полицейского, специально созданный для того, чтоб отпугивать таких вот журналисточек.

Девица, однако, отпугиваться не пожелала:

- А мне не для работы, - улыбнулась она. - Так, любопытство потешить.

- Всё равно. С чего вы вообще взяли, будто тут что-то случилось?

- А что, вы просто так здесь стоите, один и под дождём? Или это такое испытание на силу воли, вместо утренней пробежки?

Вообще-то Шульц считал себя человеком спокойным. И небезосновательно. Вывести его из себя было практически невозможно. Но вот именно сейчас у этой непонятной девицы были все шансы на успех. Она почему-то раздражала его самим фактом своего присутствия. И одновременно с этим - притягивала. С ней хотелось находиться рядом, разговаривать, улыбаться... И это несоответствие действовало на нервы куда больше паршивой погоды и затянувшегося рабочего дня.

- Госпожа Ковалёва, послушайте меня, пожалуйста. Я не имею права отвечать на ваши вопросы. И не буду. Ни официально, ни как частное лицо. Если хотите, подходите завтра с утра в управление, там вам дадут официальную сводку по происшествию.

- Но так же неинтересно! - вздохнула журналистка. - Сказали бы честно, что сами ничего не знаете. А то всё по инструкции, по инструкции...

- А я и не знаю, - с чистой совестью признался полицейский. - Я даже на место происшествия ещё не был. Жду, пока мне фронт работы освободят. Так что зря стараетесь.

- Вот вечно с вами так! - Девушка надула губки и задумчиво покрутила тонкое серебряное кольцо - единственное украшение, которое на ней было.

- Не действует? - участливо спросил Шульц. Он наконец-то понял природу своего двойственного отношения к девушке, и всё встало на свои места.

- На вас - нет. Странно...

- Ничего странного, это у меня врождённое. А вот вы, госпожа Ковалёва, не покажете ли мне разрешение на право пользования подобными амулетами?

- Да есть у меня разрешение, - ничуть не смутилась девушка. - Дома лежит. Не таскать же с собой повсюду, тем более в такую погоду. И не обижайтесь на меня, пожалуйста. Мне, правда, любопытно стало, почему вы под дождём мокнете. Всегда думала, что магов на место преступления первыми запускают. Чтоб сразу посмотрели, что к чему, и шли домой. А то не по-человечески как-то получается. Такие ценные способности, а всем наплевать.

- Не наплевать. Просто всем остальным нужно, чтоб всё было в исходном положении. Никаких лишних следов, посторонних окурков, и чтоб труп не двигали. А после меня там никаких улик не найти будет.

- Ясно... Значит, всё-таки труп?

Шульц хмыкнул и проигнорировал чересчур проницательный вопрос. И, подумав, задал свой:

- Анна, а вы какую колонку ведёте?

- А что, на криминального журналиста я совсем не тяну? - девушка снова потеребила кольцо. В этот раз - чисто машинально.

- Совершенно. Элементарных вещей не знаете.

- Ладно, поймали... Я пишу "Любвные истории дам, пожелавших остаться неизвестными". Ну, знаете, "Госпожа Н. поделилась с читателями нашей газеты трогательным рассказом о своём знакомстве с первым мужем. Он в ту пору служил на флоте..."

- Я правильно понимаю, что госпожа Н., госпожа М., и прочие героини историй - исключительно плод вашего воображения?

- Совершенно верно. А что делать... Я всегда мечтала об убийствах писать, но туда девушек не берут. Не женское, говорят, дело. Приходится работать с тем, что есть.

По мнению полицейского мага Андрея Шульца, некоторым девушкам было бы уместнее писать об убийствах, чем о дамских бреднях. По крайней мере, информацией об уже свершившемся преступлении, кому-то навредить сложно. А вот истории о трагической любви госпожи Н. и господина Х. надо запретить раз и навсегда. Или хотя бы не давать их в руки романтично-настроенным барышням брачного возраста.

Но свою точку зрения мужчина озвучивать не стал. Тем более из глубин двора как раз раздалось громогласное "Андрей Франсович, подойдите к нам, пожалуйста", и он поспешил на зов.

Анна Ковалёва, сочинительница любовных историй, забыв про велосипед, бросилась следом.

Труп лежал в глубокой луже. Вокруг плавали осенние листья, окурки, щепки и даже бумажный кораблик, запущенный кем-то накануне. И заодно - всё то, что обычно размазывается по мостовой после падения человеческого тела с большой высоты. Хотя три этажа - не такая уж и высота. Тут никак не угадать: один прыгнет - ногу сломает, другой - язык прикусит, а третий... вернее, третья - голову разобьёт. Ага, как раз вот об этот выступающий камень. Не повезло тётке, что уж теперь.

Шульц подобрал мантию (хотя чего уж... всё равно теперь стирать!) и наклонился над телом. Непричастные к магии коллеги привычно отошли подальше. Любопытная журналистка хотела было сунуться ближе, но её удержали. И ведь даже не спросили, кто такая и откуда взялась. Наверняка опять амулет свой активировала. Вкатить бы ей штраф за незаконное магическое воздействие...

Полицейский вздохнул, стянул перчатки, положил одну руку на лоб мёртвой женщине, другую - ей же на грудь, и рухнул в круговорот чужих образов и воспоминаний.

***

Голова болела третий день.

Не помогали ни кофе, ни его отсутствие. Даже сны снились какие-то хаотичные, мельтешащие и обрывочные. После таких становилось только хуже. И ни на секунду не покидало стойкое ощущение какой-то гадости. Крупной, разлапистой. Такой, что зацепит всех, и правых, и виноватых. Чем одни отличаются от других - Шульц пока не понял. Он даже не знал, к какой категории причислить себя. Да и вообще все эти странные мысли явственно попахивали паранойей. Или просто усталостью. Хотелось в отпуск, причём обязательно на юг, к морю. И чтоб лето.

Но вместо этого приходилось сидеть на работе, вливая в себя четвёртую кружку кофе за день.

- Здрасьте, Андрей Франсович, - в дверь без стука нырнула давешняя журналистка. - Вы меня помните?

- Вы ко мне? - маг даже не пытался скрыть удивление. Любопытную девицу он, конечно, не забыл. Но её появления в кабинете никак не ожидал.

- Да! Понимаете, вы мне нужны. Очень-очень! - Анна без спросу оседлала стул для посетителей и уставилась на мужчину огромными золотисто-карими глазами. Волосы у неё, высохнув, тоже оказались золотистыми и кудрявыми. - Просто вот очень срочно!

- Я вас слушаю, Анна... Как вас по батюшке?

- Да просто Анна, без батюшек. Можно даже Анька, только дайте мне сказать, хорошо?

- Хорошо-хорошо, говорите, - Шульц уже понял, что просто так от этой особы не избавиться. Проще выслушать.

- Значит, так... Я потом, как вы советовали, взяла сводку о происшествиях.

- Я советовал?

- А кто же ещё! Сама бы я не додумалась. Я и не знала, что такие существуют... Ну вот, в ней написано, что та женщина сама выпала из окна. Полезла его закрывать, когда дождь начался, оступилась и выпала наружу. И это вроде как точно установлено. И вами в том числе. Да? А жила она с племянником, сиротой. И его сейчас пристроили в детский дом. Да? Так?

- Пока вроде всё верно. Печально, конечно, но и такое случается. А что тебя так встревожило?

- А то, Андрей Франсович, что директрисой в этом детском доме работает моя бабушка. И она сказала, что едва тот мальчик, Митя, к ним поступил - так чуть ли не в тот же день его совершенно случайно увидела какая-то семейная пара. И оба воспылали к нему любовью и хотят немедленно усыновить. А сами они аж из Москвы, и скоро увезут его туда.

- Так это же замечательно, - мужчина по-прежнему не понимал, в чём проблема.

- Вы так думаете? А я вот пролезла к бабушке в кабинет и заглянула в документы этого Мити. Там свидетельство об опеке датировано прошлым годом. А свидетельство о смерти его родителей выдано семь лет назад. А ещё шесть лет они куда дели? Где он в это время жил?

- А ему всего семь и есть, да? - неохотно припомнил Шульц.

- Да, как раз семь. Родители погибли где-то через месяц после его рождения. А ещё вот что: я спросила у соседей этой Настасьи Львовны, Митиной тёти. И никто не знает, откуда она взялась. Ни родных, ни знакомых, никого у неё тут нет. Приехала зимой, уже вместе с ребёнком. Получается, что оформила над ним опеку - и сразу же переехала. А теперь погибла, и его снова берут в семью - и тоже увозят. Чуете, к чему я клоню?

- Что тебе не любовные истории сочинять надо, а детективы, - усмехнулся маг.

- Зря смеётесь! - журналистка беспокойно заёрзала на стуле. - А я вот с ним поговорила... С Митей... Бабушка запретила, конечно, но я ночью пробралась туда... Да не смотрите вы на меня так, будто самому не любопытно! Вот, пробралась я к нему, и спросила, а где он жил до того, как переехал к тёте. И он сказал, что с мамой и папой. То есть, понимаете, с мамой и папой - а потом сразу с тётей. А между этим будто ничего не было.

- Так может, он с ней и жил? А документы она зимой оформила. А до этого без документов жил. Такое тоже бывает.

- Шесть лет без документов? И это полицейский мне говорит! И вы меня вообще не слушаете, что ли? Он родителей помнит. Он мне про новогодние подарки рассказывал, про то, как они на поезде ехали к морю. А ему месяц был, когда они умерли!

- Ладно, достаточно. Я понял. Это всё, или есть ещё что-то достойное внимания?

- Вроде всё...

- Тогда поступим так... - Шульц на секунду задумался, прикидывая, есть ли у него на сегодня неотложные дела, и если есть - насколько их можно отложить. - Сейчас я делаю себе свежий кофе. И спокойно его выпиваю. А потом иду в морг и пытаюсь застать там покойную Настасью Львовну и разговорить её. А ты тем временем едешь к своей бабушке на работу и выспрашиваешь все данные, какие есть, на ту пару, что готова усыновить Митю. Про полицию пока не слова, наври что-нибудь о статье про счастливые последствия несчастных случаев. Я верю, ты можешь. Если получится с ними познакомиться - совсем хорошо. Узнай, откуда они взялись, и с чего вообще их понесло в наш детский дом, если сами они из Москвы. Поняла?

- Ага!

- Тогда завтра жду тебя здесь с докладом.

- Так точно, господин полицейский! Служу Отечеству!

И девица, гордо тряхнув рыжими кудрями, умчалась вершить подвиги. А Шульц остался варить кофе и размышлять о смысле жизни. И немножко о том, не раздобыла ли журналистка новый амулет, помощнее первого. Иначе объяснить своё слишком мягкое поведение у мужчины не получалось.

***

Покойная Настасья Львовна разговорчивостью не отличалась. Шульц намучался с ней ещё тогда, под дождём. Но кое-как смог выяснить, что упала она сама и нечаянно. Никто не толкал, подножки не ставил, громких звуков рядом не издавал... В общем, никоим образом не способствовал. Так что - несчастный случай, дело закрыто, никаких проблем.

Но если настырная Анька была права, то спрашивать надо было вовсе не о том. А о чём тогда? Где эта одинокая тридцатилетняя женщина взяла ребёнка? И были ли вообще у неё сёстры с братьями? И если были - то что с ними случилось?

В общем, вопросов было множество...

А ответов - ни одного.

Ещё не до конца разлетевшееся сознание покойной послушно показывало картину собственной смерти и предшествующие ей полгода жизни. Но вот всё, что было до того - словно в воду кануло.

И объяснение у этого факта было только одно - память Настасьи Львовны основательно подчистили ещё при жизни. Удалили ненужное, добавили необходимое - и вот у неё уже есть племянник Митенька, тихий и серьёзный, хоть и несколько болезненный мальчик. И едут они с ним в уездный город Л., чтобы жить там долго и счастливо. А родители Мити давно погибли. Что с документами, вроде как, вполне согласуется. А с воспоминаниями самого мальчика, если верить журналистке, почему-то нет.

В итоге из морга Шульц вышел со стойким ощущением, что влез куда-то не туда, но зато по самые уши. Ощущение было мерзкое, голова болеть так и не перестала, а ещё, кажется, снова начал накрапывать дождик.

- А, вот вы где! - велосипед затормозил почти вплотную к магу. - Быстрее, его там увезти хотят!

- Кого?

- Да Митю же! Залезайте быстрее, я по дороге всё объясню, - после холодной подвальной тишины Анькины вопли ввинчивались в мозг как шуруп в штукатурку - легко, и кроша всё на своём пути.

- Куда?

- На багажник!

- Нет, увезти куда? И отстань со своим багажником, он меня не выдержит. Мобиль поймаем.

- Меня не пустят в мобиль с велосипедом! И не бойтесь, не уроню! Я брата старшего возила, он вас в два раза тяжелее!

Шульц с сомнением оглядел хрупкую конструкцию велосипеда, но спорить не стал. Только мантию снял, чтоб за колесо не цеплялась. Последний раз он ездил на таком агрегате лет пять назад, и прекрасно понимал, что сам он журналистку точно не увезёт, хоть она и легче. Но всё равно ситуация, когда хрупкая девушка везёт по городу взрослого, хоть и не очень крупного, мужика, казалась бредовой и постыдной. Что хорошего настроения тоже не прибавляло.

- В общем, я приехала к бабушке, а там как раз эти двое, - объясняла тем временем Анька. - С документами, со всякими справками, и с разрешением чуть ли не от губернатора. В общем, по всем этим бумажкам выходит, что Митьку они могут забрать хоть сегодня. Я, конечно, попыталась их задержать. Сказала, что статью пишу про нелёгкие судьбы сирот... Но они как-то совсем не обрадовались. Наоборот, ещё быстрее собираться стали. Мужик ещё ничего, вроде держал себя в руках, а тётка, кажется, даже испугалась. Особенно когда я сказала, что хочу их с Митькой сфотографировать. Как пример счастливого воссоединения.

- Сфотографировала?

- Нет, конечно! У меня же фотоаппарата нет! Сказала, что поехала за ним, а на самом деле - за вами.

- Правильно сделала.

- Вот и мне кажется, что правильно. А дальше что?

- Дальше... - Маг задумался, перебирая варианты. Как назло, ни один не подходил: или невыполнимые, или незаконные. А чаще всего - и то, и другое одновременно. - А я и сам пока не знаю. Но официально - повода для ареста у нас нет. Полномочий тоже. Так что будем действовать по обстоятельствам. Посмотрим, как сложится.

***

Сложилось почти сразу же.

Правда, совсем не так, как представлял себе Шульц.

Здание детского дома располагалось за городской чертой, в старинном особняке. И подъезд туда был всего один. Так что любой мобиль, едущий оттуда, гарантированно попался бы навстречу велосипедистам. Он и попался.

- Стреляй! Это они! - завопила полоумная журналистка, на полном ходу зажимая тормоза.

Оружие у Шульца было. Теоретически. На практике же оно лежало в кабинете, в сейфе, и доставалось оттуда пару раз в год для отчётности. А работа полицейского мага, как правило, не была связана с погонями, перестрелками и подобной дешёвой детективщиной. Но объяснять всё это Аньке было уже поздно. Поэтому мужчина сделал единственное, что пришло в голову - швырнул в мобиль свою мантию. Тонкая ткань, распластавшись в полёте, удачно накрыла лобовое стекло. Водитель от неожиданности крутанул руль сперва в одну сторону, затем в другую, и, наконец, вылетел с дорожной насыпи в кювет и там заглох.

Велосипед после резкого торможения тоже повело вбок, но девушка как-то умудрилась выровнять свой двухколёсный транспорт. Шульц, правда, с багажника всё равно слетел, ощутимо проехавшись по дороге локтями и коленями. Не смертельно, но и не слишком-то приятно.

Пока полицейский приходил в себя, отряхивался и попутно соображал, как он будет докладывать об этом инциденте начальству, обитатели мобиля начали подавать признаки жизни. Первым выбрался мужчина-водитель. Он же добрался до задней двери, открыл её и помог вылезти наружу женщине и маленькому мальчику. Судя по внешнему виду взрослых, пострадало у них разве что самолюбие. Оба источали такую брезгливость пополам с недоумением, будто на губернаторском балу на них внезапно свалилась сверху изрядно-дохлая свинья. Одеты, к слову, тоже были словно для бала: на мужчине фрак, женщина вся в блёстках и крашеных перьях.

Только мальчишка выглядел так, как и положено выглядеть ребёнку его возраста: мятая рубашка, короткие штанишки на подтяжках и любопытство в глазах.

- Митька, - воскликнула журналистка, заметив ребёнка, - Митька, иди сюда. Не бойся, я им тебя не отдам!

Мальчишка с радостным визгом бросился к девушке. Вскоре он уже стоял, прижимаясь к ней всем телом, а Анька гладила его по растрёпанным русым волосам и тараторила что-то успокаивающее.

Некоторое время парочка в бальном непонимающе смотрела на эту идиллию, пока наконец мужчина не подал голос:

- Простите, а вы на кого работаете?

- В смысле? - совершенно искренне не понял Шульц.

- Ну, по чьему заказу вы действуете? Зачем вам этот ребёнок? Избавиться или использовать?

- Что значит "использовать"? - ухватился за слово полицейский. - Что здесь вообще происходит? Вы кто?

- Нет, уважаемый, это вы нам объясните, кто вы такой? И на каком основании помешали нашему проезду?

- Кто помешал? Я помешал? - разыграл непонимание Шульц, втайне надеясь, что в мятой серой тряпке, валяющейся возле дороги, никто не опознает мантию полицейского мага. А если и опознает, то не сразу. - Да мы просто мимо ехали с... с женой. Тут она мальчишку в машине увидела. Ну, вскрикнула от неожиданности, я руки разжал, свёрток с тканью улетел... Досадная неприятность, но с каждым бывает.

- А вы знаете, что ваша... жена - журналистка.

- Ещё бы мне не знать.

- Тогда... - мужчина, кажется, никак не мог сформулировать основную претензию и словно ждал, что Шульц сам догадается. Но тот подыгрывать странной парочке не спешил.

- ...почему она обнимается с нашим сыном? - решила всё-таки высказаться женщина. Мелкие пёрышки на её шляпке колыхались в такт словам.

- А ваш сын в курсе, что он ваш сын? - уточнил полицейский.

- Ну... - "родители" украдкой переглянулись, и вперёд снова выступила женщина. - Митенька, иди сюда. Это я, твоя мамочка. Иди к мамочке.

- Нет, - пробормотал мальчик, даже не оборачиваясь. - Ты не моя мама. Мы договорились, что я побуду твоим сыном, пока настоящая мама не придёт за мной. Она пришла. Ты мне больше не нужна.

Сложно сказать, кого это заявление удивило сильнее: разряженную парочку, Шульца или ошалевшую журналистку. Но, кажется, всё-таки именно её.

- Повтори, что ты сказал? - прошептала Анька.

- Ты моя новая мама. Я хотел, чтобы ты пришла за мной, поэтому ты и пришла. Ты ведь теперь не прогонишь меня?

- Я не... - начала девушка, но вдруг сбилась, словно на мгновение потеряла контроль над собой, и совсем другим голосом закончила: - ...твоя мама. Я - твоя мама. Твоя мамочка.

- Да что, чёрт возьми, здесь происходит? Что за массовое помешательство? - Шульц ничего не понимал, и даже не стеснялся в этом признаться. Более того, он и разбираться в происходящем не особо хотел. Гораздо с большим удовольствием он оказался бы сейчас в своём кабинете, а то и вовсе дома. С чашкой кофе в одной руке и свежей газетой в другой. И желательно, чтоб это был не "Утренний вестник" с их страничкой о любви и бабских сплетнях.

- Я - твоя мамочка! - кричала Анька, прижимая к себе мальчишку.

- Врун малолетний, - шипела женщина, и перья на шляпке угрожающе топорщились.

- Что за идиотизм! - недовольно морщился мужчина, смахивая невидимые пылинки с рукава. - Это не по плану, всё должно быть не так.

- А как? - ухватился за ниточку полицейский. - Что всё это значит?

- Так ты не знал? - искренне удивился мужчина. - Ты пытался отобрать у нас ребёнка, не зная, кто он?

- Да не пытался я никого отобрать. Это она всё, - Щульц махнул рукой на окончательно сбрендившую журналистку.

- Тогда можешь попрощаться со своей женой. Если она уже попала под его влияние, то всё, больше не отпустит. Постепенно он изменит её память и её саму настолько, что она уже и не вспомнит, что когда-то была другой.

- Память... - пробормотал полицейский, чувствуя, как ниточка потихоньку начинает раскручиваться. - Память Настасьи Львовны была исправлена. Она была уверена, что Митька - её племянник. Так он что, сам это сделал?

- Да, конечно. Решил, что с этой женщиной ему будет спокойнее и безопаснее.

- Но документы... они же не могли появиться из ниоткуда?

- Могли. Не совсем из ниоткуда, конечно. Думаю, та женщина просто сказала, что потеряла их, и ей сразу же выписали новые. Совершенно законные, официальные бумаги. Не подделка.

- Но как это возможно?

- Очень просто. Всё, что он хочет - возможно. Это талант и проклятие этого ребёнка - его желание становится законом, непреложной истиной. Такая вот шутка мироздания.

- То есть всё, что он хочет... или не хочет...

- Да, всё, что угодно, - кивнул мужчина.

- И если он прямо сейчас захочет, например, мороженное...

- Если очень захочет, то оно появится. С неба, конечно, не свалится. Но откуда-нибудь возьмётся совершенно точно. Например, угостит кто-нибудь, совершенно случайно проезжающий мимо.

- А если он захочет, чтоб по небу пролетел аэроплан?

- Пролетит. Собьётся с курса - и пролетит.

- А если, например, войну?

- Ну что вы как маленький, в самом деле, - поморщился мужчина. - Я же сказал - любое желание. Понятно, что некоторые из них требуют больше времени для воплощения, но исполняются так или иначе - все.

- И сейчас он хочет себе новую маму?

- Папу, кстати, тоже хочет. Так что вы бы сбежали отсюда, пока не поздно.

- Да на меня, похоже, не действует, - невольно улыбнулся Шульц. - Врождённая невосприимчивость к ментальной магии.

- Рано или поздно он пробьёт и вашу защиту.

- Но вас он отпустил.

Неудавшиеся родители снова переглянулись, и в этот раз слово взяла женщина:

- Митенька - честный мальчик. Он сразу предупредил, что мы ему не подходим. И сказал, что уйдёт, как только его настоящая мама придёт за ним. Вот и ушёл. Ничего страшного, я всё понимаю.

- А сами-то вы кто?

- Лица, которые нам покровительствуют, хотели бы остаться неузнанными, - заученно проговорил мужчина. - Думаю, не стоит дальше развивать эту тему.

- Тогда зачем вы мне всё это рассказываете?

- Чтобы предостеречь. Или помочь. Решайте сами. Мне, в общем-то, всё равно. Увести этого ребёнка против его воли мы всё равно не сможем. А добровольно он не хочет. В этом нет ни вашей заслуги, ни вашей вины. Так к чему ссориться? Оставляем эту проблему вам. И... не поможете вытолкать мобиль из кювета?

***

Шульц стоял посреди дороги и растерянно смотрел вслед стремительно удаляющемуся мобилю. Тут же, неподалёку, таинственный мальчик Митька и проникнувшаяся материнским инстинктом Анька увлечённо играли в ладушки. А на душе было так тошно, что хотелось завыть.

- Маленький паршивец! - произнёс наконец полицейский, кое-как утрамбовав в два цензурных слова всё то, что просилось на язык.

- Ты что-то хотел? - немедленно откликнулся мальчик.

- Зачем ты так поступаешь?

- Как?

- Отбираешь у людей свободу воли. И не притворяйся, что не понимаешь. Ты делаешь это совершенно сознательно. Я не спрашиваю, как. Но, чёрт возьми, зачем?

- Я просто хотел, чтоб у меня была мама.

- У тебя уже была мама. И не раз. Сколько, кстати, мам у тебя было?

- Не помню. Кажется, пять. Ещё пара тёть и бабушка.

- И куда они делись потом?

- Да кто куда. Некоторые умерли.

- Чем тебе не угодила Настасья Львовна? Что она тебе сделала?

- Она пыталась меня использовать. Все пытались. И, кстати, я её не толкал.

- Но ты хотел, чтоб она упала.

- Я просто хотел, чтоб она оставила меня в покое. Задолбала!

- Она тебя любила.

- Конечно. Ведь я хотел, чтоб она меня любила.

- Ты маленький урод! Моральный урод, который с умным видом рассуждает о жизни, в которой ничего не понимает! Убирайся прочь!

- Не смей кричать на Митеньку, - неожиданно подала голос журналистка. - Митя, иди сюда. Иди к мамочке. Мамочка не даст тебя в обиду!

Мальчишка немедленно нырнул за девушку и оттуда показал полицейскому язык. И этот контраст совершенно детского жеста со взрослой речью почему-то окончательно добил Шульца. И ещё, почему-то, тот вопрос, который нарядный мужчина счёл слишком инфантильным: "А если он захочет войну?"

- Мама, этот дядя плохой! - громко заявил честный мальчик Митя. - Он нам не подходит. Мы найдём другого папу.

- Хорошо, Митенька, - послушно согласилась взбалмошная Анька. - Мы найдём другого папу.

- А вот хрен вам, а не другого папу! - возмутился Андрей. И, сам ещё не понимая причин своего возмущения, схватил мальчишку за руку и вытащил из-за спасительной женской спины. - Сейчас выпорю так, что неделю сидеть не сможешь! И посмотрим, зависит ли скорость заживания твоей задницы от твоих желаний. Лично я сомневаюсь!

- Мои желания всегда исполняются!

- Да-да, я понял. Только я вот умный и учёный. Я знаю, что такое ментальное воздействие. И есть вещи, на которые даже самый сильный маг повлиять не в состоянии. Так что снимай штаны, шутка мироздания. И только попробуй пожелать мне смерти, я тебя самого урою!

- Не надо, - жалобно проблеял Митька, снова пытаясь скрыться за материнской спиной.

- Не надо! - подтвердила журналистка, вставая на защиту ребёнка. - Не надо его наказывать!

- А это не наказание, это воспитание! И, кстати... - полицейский схватил девушку за руку и сдёрнул кольцо с её пальца. - Погоди, сейчас верну... Ага, вот так. Должно сработать. Надевай обратно.

Анька поспешно натянула кольцо... и вдруг замерла, удивлённо моргая.

- Что ты с ней сделал? - сразу же возмутился мальчишка. Видимо, почувствовал, что его влияние ослабело.

- Да ничего сложного. Просто обратил векторы заклинания, встроенного в амулет. Раньше оно заставляло всех окружающих относиться к твоей новой маме с излишним доверием. А теперь она сама будет проявлять к происходящему столько же скептицизма.

- Она же меня убьёт... - пробормотал Митька. - Как только поймёт, что я сделал, так сразу же и убьёт.

- Тогда уходи. Иди-иди, я её подержу. Не думаю, что у тебя будут проблемы с тем, чтоб найти новую маму. И эти, разряженные, не очень далеко уехали. Можешь вернуть, если хочешь.

- Не хочу, - поколебавшись, признался мальчишка. - Хочу такую маму, как она. Пусть убьёт, всё равно хочу. И такого папу, как ты. Если только лупить не будешь...

- Не будешь делать гадости - не буду лупить. Будешь - и я буду.

- Я постараюсь... Я...

- А я, между прочим, всё слышала! - перебила их Анька. Уже своим настоящим голосом. - И всё помню! И уж я то тебя точно отлуплю, мелкий ты засранец! Поперёк лавки уложу - и розгами, как мне бабушка в детстве грозилась.

- Так ведь только грозилась! - в этот раз роли новоявленных родителей поменялись, и Митька поспешил спрятаться от материнского гнева за отцовской штаниной. - И, кстати, тёть-Настя действительно сама упала. Я тут честно-честно не причём!

- Знаю я, - отмахнулся Шульц. - Я же её сам сканировал на воздействия.

- И ещё... - снова вмешалась журналистка, - С каких это пор я вдруг стала твоей женой?

- Да я ненарочно, оно как-то само так сказалось, - развёл руками полицейкий. И, вздохнув, икоса глянул на мальчишку, желания которого всегда сбывались. Пожалуй, и в этот раз тоже сбылись.

Только вот что он захочет завтра? А через год?

Как там сказал тот наряженный тип? "Избавиться или использовать"?

Шульц вздохнул. В глубине души он подозревал, что способен и на то, и на другое. Но проверять очень не хотелось.

2012 г.

Поезд едет поперёк

- Уважаемые пассажиры, просим вас занять свои места и пристегнуть ремни безопасности. Наш поезд входит в ночь. - Эльга отключила микрофон.

- Скорей бы уже, - Алекс бросил взгляд на часы. - Хоть пакость эту сниму.

- Подумаешь, очки. Ты бы ещё сварочную маску нацепил! Неужели до сих пор ко дню не привык? Сколько на поперечном ездишь?

- Девятый год, - машинист зевнул. - Мне эти белые полосы уже в кошмарах снятся. Как вы только их переносите?

- Ты не понимаешь! Солнце - это жизнь, рост, желание идти вперёд. Это то, что ведёт вверх. А ночью можно только спать и чахнуть.

- Бред. Ночь - время свободы. Ночью все мечты и тайны становятся близкими и родными, и до звёзд можно дотянуться. Ночью видно не внешность, а душу.

- А ты, оказывается, романтик, - хихикнула Эльга. - Если так любишь чёрные полосы, почему не устроился работать на продольный? Ездил бы только по ним.

- Когда всё время хорошо, начинаешь забывать, что может быть по-другому. Нужно разнообразие. Ты ведь тоже не ездишь только по белым.

- У меня физиология. Если постоянно находиться на солнце, можно попросту сгореть. Кстати, подъезжаем к границе.

- Вижу, - Алекс наклонился к панели управления и ловко защёлкал тумблерами.

Через некоторое время поезд стал ощутимо подрагивать, а за окном началось сумбурное мельтешение. Солнце мигало, как тревожная лампа, вокруг него роились шальные звёзды, сквозь всё небо протянулась широкая, чёрно-белая радуга.

Закончилась тряска быстро, и как-то вдруг. Они въехали в ночь, одну из сотни ночей планеты.

Алекс с радостным мурчанием скинул надоевшие очки, и его глаза засветились в темноте двумя зелёными светлячками. Эльга ещё пару минут сидела, зябко обхватив тонкими руками зелёные плечи. Потом решительно потянулась к микрофону:

- Уважаемые пассажиры, пересечение границы прошло успешно. Можете отстегнуть ремни.

- А я понял, почему ты ездишь поперёк! - улыбнулся вдруг кот. - Ведь некоторые цветы распускаются лишь по ночам. Эльга кивнула. И по воздуху поплыл тонкий цветочный аромат.

2009 г.

Связистка

Мне не надо ни стен, ни гвоздей, ни холстов,

Слышишь - дай мне канал связи!

(Олег Медведев, "Марш небесных связистов")

* * *

Ненавижу, когда у разных людей на телефонах стоит одна и та же мелодия. И вот ты слышишь звонок, останавливаешься посреди коридора, лезешь в сумку, устраиваешь там внеплановые раскопки, просыпаешь пудру, роняешь визитницу, царапаешься о заколку, рвёшь ногтем страницу в зачётке - и всё это лишь для того, чтоб вытащить наружу мобильник и обнаружить, что звонят не тебе.

И ладно ещё, когда вовремя обнаруживаешь. А иногда, одурев от поисков, жмёшь кнопку и, даже не глядя в экран, орёшь:

- Слушаю.

А в ответ тебе - дружный хохот. Причём не из трубки, а от окружающих.

И только Нинка как будто бы не причём. Спокойно принимает вызов и, искоса поглядывая на меня, начинает что-то рассказывать. А я стою, как дура, с телефоном у уха и понимаю, что это она сейчас про меня рассказывает. Вот наверняка же про меня.

И сразу так обидно, что любимую помаду бы отдала - лишь бы услышать, о чём речь. Нет, правда отдала бы! Тем более, она всё равно почти закончилась.

- ...с головой в сумку залезла. Да серьёзно тебе говорю!

Нинкин голос прозвучал так громко, что я чуть мобильник не выронила. Но вовремя опомнилась и только вцепилась в него сильнее. Потому что звук шёл из трубки. Из моей.

- Чего вы вообще к этой блондинке прицепились? - спрашивал какой-то парень прямо мне в ухо.

- Да какая она блондинка?! Крашеная, как и все. И дура. На уме только косметика и мужики. Сломанный ноготь - мировая трагедия, стрелка на колготках - повод для истерики.

- Да ладно. Такие тоже нужны.

- Зачем?

- Чтоб остальные чувствовали своё превосходство.

- Да ну тебя. Какое тут превосходство. Сидишь три дня в обнимку с конспектами, зубришь этот чёртов матан, а этот идиот за первую же запинку в ответе отправляет на пересдачу. А какая, нафиг, пересдача, если меня на работе скоро убьют за непосещаемость? А эта... крашеная... пришла, глазками похлопала, что-то пролепетала, получила свою пятёрку и ускакала на очередную тусовку.

- Может, она просто подготовилась хорошо?

- Сам-то в это веришь? Подготовилась она, как же. Да она экспоненту от экспозиции не отличает. Заплатила, вот и всё. Или вовсе переспала с этим старым пердуном. Или и то, и другое. С неё станется.

Тут я всё-таки выронила мобильник. А когда подняла, трубка уже была тиха и безмолвна. Вокруг никого не было - одногруппники, в том числе и Нинка, давно разбрелись по своим делам.

Вот так, значит.

Да, вот именно так они обо мне и думают.

И ведь даже не поспоришь. Я действительно плачу за свои оценки. Папа предлагал вообще в институт не ходить, а купить сразу диплом. Но потом почему-то передумал. Кажется, его кто-то из друзей уговорил.

Да, я люблю красивые вещи. Даже давным-давно, когда мама ещё была, а денег ещё не было, меня всегда наряжали, как принцессу. И это правильно. Если я одену старые джинсы и мятую футболку - на меня никто и не посмотрит. А я люблю, когда на меня смотрят.

Ещё я люблю клубы и дискотеки. Там громко и весело. А ещё можно прийти туда толпой, заплатить за всех - и всю ночь эта толпа будет носить тебя на руках. А что скажут потом - какая разница.

Мне нравится чувствовать себя нужной.

"Асенька, ты сегодня такая красивая". "Асенька, одолжи денежку, на той неделе отдам". "Асенька, а у тебя юбочка была такая зелёненькая... Дай до завтра, а?"

Асенька - ты полная дура! И никому, совсем-совсем никому не нужна. Разве что для того, чтоб другие чувствовали собственное превосходство. Тебе это только что сказали открытым текстом. Точнее не совсем тебе, но...

Я рассеянно посмотрела на телефон.

Что это вообще было? Ведь даже кнопок никаких не нажимала, кажется... Сбой связи? Ошибка соединения?

Впрочем, какая разница. Я всё равно не понимаю, что означают эти умные фразы. И что такое экспонента я, честно говоря, тоже не знаю. Математическое что-то...

Но услышать такое - это... это...

Проклятый телефон снова выскользнул из вспотевшей ладони, звучно грохнулся об пол. Поднимать его не хотелось, но пришлось. Надо было сделать один звонок. Чтоб проверить...

- Алло, пап, слушай...

- Детка, я занят. Потом поговорим.

- Но мне надо...

- Ещё денег? Сними с карточки, там должно быть достаточно.

- Папа! Ты можешь ответить мне на один-единственный вопрос? И я сразу же отстану.

- Один? Ну ладно, давай.

- Зачем я тебе?

- Как это "зачем"? Ты же моя дочь. Поэтому... и вообще...

- То есть ты не знаешь?

- Я... Детка, хватит говорить глупости. И вообще, я занят.

- Ладно, тогда ещё вопрос. На каком я сейчас курсе?

- Ээээ... Слушай, ну... честно говоря... На втором?

- Только что закончила четвёртый! Идиот!

- Асенька, ну чего ты...

Телефон, из которого всё ещё раздавались какие-то бессвязные выкрики, полетел в урну.

Мне всегда нравилось чувствовать себя нужной.

Но на самом деле я не была нужна никому. Разве что маме, наверно. Но это было так давно, что уже почти неважно и вспоминается с большим трудом. А сейчас я совершенно бесполезна.

И мыслей о том, как исправить положение, у меня нет. Разве что одна. Глупая, но... Что я теряю? Да и делать на каникулах всё равно нечего.

* * *

Проснуться в семь утра было нелегко. И непривычно.

Ещё непривычнее - столкнуться с завтракающим папой. Мы с ним вообще виделись очень редко. Когда я возвращалась домой, он обычно уже спал. А когда просыпался - спала я. Поэтому когда я дожёвывала наспех сляпанный бутерброд, а он возник на пороге кухни, удивились оба.

- Детка, ты что так рано?

- У меня дела.

- В институте? - Обычно папу совсем не волновало, куда я иду и зачем. Но сегодня он почему-то решил изобразить из себя заботливого родителя. Вчерашний разговор подействовал, что ли?

- Нет.

- Хочешь успеть на какую-нибудь распродажу? Но ведь магазины ещё закрыты...

- Нет.

- Может, тебя подвезти?

- Нет.

- Ты от меня что-то скрываешь?

- Да, - я не удержалась и хихикнула.

- Асенька, скажи честно...

- Нет, я не беременна. И хватит меня допрашивать. Всё, ушла.

Хлопать дверью я не стала. Да и зачем, если настроение такое же солнечное, как погода на улице. Такого хорошего настроения, да ещё с самого утра, у меня давно не было. Может, надо было раньше взяться за ум?

Весь остаток вчерашнего дня я провела в интернете. Сначала читала про экспоненту (да, что-то такое мы в школе действительно проходили), потом полезла на сайт с вакансиями работодателей и слегка обалдела от предъявляемых требований. Образование, опыт работы, знание программ... Откуда, спрашивается, я всё это возьму?

Единственный пункт, который меня не смущал - зарплата. Деньги мне не нужны, а поэтому наплевать, сколько стоит моя работа. Гораздо важнее - проверить, чего стою я.

В итоге, с самого утра меня ожидало первое в жизни собеседование. И даже нервничать по этому поводу не получалось. Будто я не на работу устраиваться ехала, а на плановый шопинг. Хотя нет, как раз шопинг обычно вызывал нешуточное беспокойство: удастся ли найти нужные шмотки.

Впрочем, шмотки шмотками, а заняться поиском всё равно пришлось. Нужное здание притаилось на окраине города, да ещё и глубоко во дворах. Никаких вывесок или табличек. Я несколько раз прошла мимо замызганной двери, пока не поняла, что именно она-то мне и нужна.

За дверью витал густой дух советского прошлого: скрипучий пол, облезлая жёлтая краска на стенах, потёртая колченогая банкетка, тусклая лампочка под потолком и тетрадный листок с карандашной надписью "Не курить!", почему-то валяющийся прямо на серой половой тряпке, заменяющей придверный коврик. И ни одного человека, у которого можно было бы спросить, куда я попала. Даже деда-вахтёра в телогрейке и с самокруткой не было. Хотя, казалось бы, в таком антураже он смотрелся бы вполне уместно.

Несколько минут я проторчала возле двери в надежде, что объявится хоть кто-то, способный объяснить, куда идти дальше. Иначе... А что иначе? Развернуться, уйти, и тем самым признать своё поражение? Ну уж нет. Иначе я пойду прямо вот в тот страшный тёмный коридор и буду стучаться во все двери, пока не откроют. А если в темноте скрывается маньяк, который меня прибьёт, то пусть папе будет стыдно за то, что воспитал меня такой дурой.

Честное слово, я бы именно так и поступила. Но тут дверь за моей спиной распахнулась и на пороге возник мужик. Именно мужик. Слово "мужчина" не подходило этому типу совершенно. Помятое, небритое, благовоняющее перегаром и обряженное в камуфляж нечто.

- Ой, - пискнула я, от неожиданности забыв все слова.

- Драсьте, - ответил мужик. - Ищешь кого.

- Хоть кого-нибудь. Я на работу устраиваться пришла. Дверь нашла, а дальше...

- Так найти дверь - это же самое сложное и есть. В общем, это тебе, наверное, к тёть Клаве. Сейчас вон по той лестнице на второй этаж, и в самый первый кабинет. Пошли, провожу.

Мне почему-то резко расхотелось куда-то идти. А вдруг, действительно, маньяк. И там, на втором этаже, их целое логово.

- Да не боись ты, - усмехнулся мужик. - Мне тоже туда зайти надо, так что провожу и сдам с рук на руки, как величайшую драгоценность. Пошли.

Под его взглядом мне ничего не оставалось, кроме как украдкой вздохнуть и сделать первый шаг. Решиться на второй оказалось гораздо легче. Несмотря на то, что перила у лестницы если когда и были, то рассыпались в прах ещё в прошлом столетии.

Второй этаж выглядел не лучше, чем первый. Разве что лампочек там было аж две. А в остальном - длинный коридор, по обеим сторонам которого тянулись ряды совершенно одинаковых (и одинаково обшарпанных) дверей.

- Драсьте, тёть Клав! - гаркнул мой провожатый, распахивая ближайшую.

- Витька, ну я же просила стучать! - всплеснула руками бабулька глубоко пенсионного возраста. - А вдруг я не одна?

- Неужто кавалера завели на старость лет?

- Тьфу на тебя. Лучше бы сам девушку нашёл.

- А я нашёл. Вот! - мужик подтолкнул меня вперёд. - Только это к вам. Говорит, на работу пришла.

- Ой, хорошо-то как! А то я уже беспокоиться начала, что ты у нас тут заблудилась. Асенька, правильно?

- Лучше Настя, - улыбнулась я. Бабулька мне неожиданно понравилась. Статная, подтянутая, со сложной причёской из седых, но всё ещё густых волос. И макияж по полной программе.

Да и кабинет у неё был... тоже словно из прошлого века, как и всё вокруг. Но чистенький, уютный. На подоконнике кактус, на стене - вышитая картина, в углу - сейф, кокетливо накрытый вязаной салфеточкой.

- Тогда здравствуй, Настенька. Я, если позволишь, сразу к делу. Меня зовут Клавдия Михайловна. Можно тётя Клава. Контора у нас небольшая, государственная. Сидим тихо, спокойно, никого не трогаем, бумажки перебираем, на звонки отвечаем. Иногда съездить куда-нибудь надо. На почту там, либо за канцтоварами. Зарплата, честно говоря, небольшая. Но и работы немного. Я тебе всё покажу - справишься. Недельку со мной вместе поработаешь, а потом я в отпуск пойду. На дачу надо съездить, да и внучку проведать. А ты останешься. Лето на моём месте посидишь, а потом со свежими силами пойдёшь грызть свой гранит науки. Устроит?

- А что, вы меня вот так сразу берёте? То есть, я думала, собеседование и всякое такое...

- Да брось. Не так к нам много желающих ходит, чтоб собеседование проводить, да ещё и раздумывать. А я же вижу, ты девочка умненькая, аккуратная. Так что последнее слово за тобой.

- Тогда я согласна, - А что я ещё могла ответить? Ведь за этим и пришла.

- Ну и замечательно. Тогда садись чай пить, а я тебе пока всё показывать начну. Садись, садись. Пирожок хочешь? С капустой? Витька, а ты что застыл?

- Да вы так хорошо рассказываете, что я бы сам к вам на работу устроился. На лето. Пока отпуск. Возьмёте, а?

- Тебя? Да ни за что! Брысь отсюда, отпускник. И чтоб без отчёта не возвращался.

- Так я же его принёс! Вот! Всю ночь писал, - Витька выудил из кармана мятый листок, бережно расправил и торжественно положил на стол.

- А что такой короткий?

- Ну а чего... Пришли, ушли... Вроде как не сочинение пишу, а работу работаю.

- Ой, да чую я, как ты работаешь. Хоть бы укропчику пожевал. Или там мятный листик какой.

- Тёть Клав, да мы немножко. С друзьями. Отпуск же. А чуть свет - я уже у ваших ног. Жду и надеюсь.

- На что тебе надеяться, охламон? - рассмеялась Клавдия Михайловна.

- Как это на что? На пирожок. Вы же меня тоже угостите, правда?

* * *

Металлическая штукенция, занимавшая полстола, называлась коммутатор. Судя по внешнему виду, современным многоканальным телефонам он приходился как минимум прадедушкой. Когда раздавался противный дребезжащий звонок, нужно было водрузить на голову огромные наушники, щёлкнуть десятком тумблеров в определённом порядке, и только после этого нажать на кнопку. А потом, услышав, с кем хотят поговорить, набрать нужный код - и только тогда звонок пойдёт к адресату.

Первое время я чувствовала себя дореволюционной телефонисткой и постоянно путалась, несмотря на шпаргалку с порядком действий и нужными комбинациями. Клавдия Михайловна говорила, что поначалу тоже ошибалась. Но её начало, кажется, было лет пятьдесят назад. А мне-то приходилось справляться сейчас.

Поэтому когда на адской машине замигала красная лампочка, и по ушам долбануло раскатистым "Др-р-р-р-рынь!" я мысленно перекрестилась, глубоко вздохнула, и только после этого потянулась к аппаратуре.

- Слушаю.

- Доброе утро, Настюша. Соедини с мальчиками.

- И вам доброе утро, Николай Сергеевич. Одну секунду. - Так... вроде ничего не перепутала. - Семёныч, тебя начальство хочет.

- Что, прямо сейчас? Ладно, давай.

- Соединяю.

В наушниках раздался тихий щелчок, красная лампочка погасла и вместо неё загорелась зелёная. Связь идёт, канал стабильный, но всё остальное - не для моих ушей.

Не успела я обрадоваться, что успешно совладала с коммутатором, как дверь распахнулась и в кабинет ввалился сияющий Витька с огромным букетом роз.

- Приветствую, Настюха!

- Постучать опять забыл.

- Да ладно, и так сойдёт. И вообще, поздравляю с праздником!

- Что празднуем? - недоверчиво осведомилась я. От этого типа можно было ожидать что угодно. Неделю назад он пришёл на работу в плавках и ластах, чем выиграл у ребят из второй бригады ящик пива. А на следующий день, упившись выигрышем, подрался с десантниками, отмечавшими профессиональный праздник. Победила дружба, и остаток пива бравые вояки выпили на брудершафт. Причём под окном моего кабинета. После того, как я скинула на зачинщика этого безобразия любимый кактус Клавдии Михайловны, пьянка экстренно прекратилась. Правда, спокойнее не стало, потому что весь остаток рабочего дня Витька просил прощения и пел серенады. Всё под тем же окном.

- Ну так великий праздник же! Ровно пять недель, как ты здесь работаешь. Практически юбилей! В общем, поздравляю! Держи!

- Ой, - Я потрясённо уткнулась носом в цветы. - Спасибо. Надеюсь, ты их не на кладбище спёр?

- Нет, что ты! Только посмотри в мои честные глаза. Где я - и где кладбище?

- На соседней улице.

- Фу, какая ты, - отмахнулся Витька и, понизив голос, доверительно сообщил, - Возле здания администрации срезал.

- А если бы поймали?

- Меня? Пусть только попробуют! А вообще... Настюх, я спросить тебя хотел. Только пообещай, что правду ответишь, ладно?

- Посмотри в мои честные глаза, - передразнила я. - Когда это я тебе врала?

- Ну тогда... Настюх, а у тебя парень есть?

Я вздрогнула и вцепилась в цветы, как в спасательный круг. Витька уже давно не казался мне страшным мужиком. А вот весьма симпатичным - казался. Когда умоется и побреется. И лет ему было всего двадцать восемь. И мозги у него варили получше, чем у всех моих прошлых кавалеров вместе взятых. А уж фигура... особенно когда он тут в плавках рассекал...

Папа, конечно, такого ухажёра не оценит. Впрочем, какое ему дело? Он до сих пор даже не подозревает, что я работаю. Да и личной жизнью моей никогда не интересовался.

- Нет. Я свободна, как ветер.

- А если... ну... Может, завтра в кино сходим? Ты как на это смотришь?

- Я...

- Др-р-р-р-рынь!

- Погоди, я звонок приму.

- Да никуда он не денется, - Витька цапнул со стола наушники и спрятал за спину. - Мне ответь сначала.

- Др-р-р-р-рынь!

- Отдай! Вдруг там что-то важное, - Я запрыгала вокруг него, запинаясь за провода и роняя цветы.

- Сначала скажи, что пойдёшь в кино. Ну скажи-и-и!

- Если сейчас же не отдашь, то точно не пойду никуда.

- Др-р-р-р-рынь!

- Ладно, держи. Вот трудоголик.

- Слушаю, - я торопливо нацепила наушники и плюхнулась на рабочее место. - Да, одну секунду. Николай Сергеевич, здрасьте ещё раз, это Настя. Вам Ольга звонит. Говорит, что-то срочное. Хорошо, соединяю. - Зелёная лампочка. - ...Ну вот. Дел-то на пару секунд. А ты... Вить, ты чего? Что-то случилось?

Витька молчал. Подозрительно долго молчал и вертел у себя в руках конец длинного толстого провода. Второй конец был подключен к моим наушникам.

- Он, кажется, выдернулся... Ну, когда я их схватил.

- А... Как это? Как же я тогда всё слышала?

- Вот и мне показалось, что ты всё слышала. И тебя слышали. Вопрос в том, как это может быть.

Может! Ещё как может! Голос Нинки и её собеседника в моём мобильнике я никогда не забуду. А ведь почти убедила себя, что это был просто сбой связи...

- Может. Такое уже было. Только я не знаю, как это получается. Вить, что со мной?

Мужчина задумчиво накрутил провод на палец, зачем-то подёргал за штекер и, наконец, снизошёл до ответа:

- Да ничего страшного. Просто способность такая. Как в комиксах, знаешь? Подозреваю, что тебе и наушники одевать для связи было необязательно. И вообще прикасаться к этому раритету. Главное - желание услышать вызов.

- Вить, - я подошла к нему почти вплотную, прямо по рассыпанному букету. - А ты, кажется, не слишком удивился. Может, объяснишь, что здесь происходит?

- Да ничего особенного. Просто ты, кажется, скоро сменишь место работы. Если захочешь, конечно. Ну, к нам в бригаду, в общем. И... слушай, я не имею права тебе ничего объяснять. Да и не умею. Спрошу у того, кто умеет. А завтра всё узнаешь. Ага? И ещё...

- Пока ничего не узнаю, в кино с тобой не пойду. И никуда не пойду.

- Да, я уже понял. Просто... Настюх, ты, главное, не волнуйся. Всё будет хорошо, я обещаю.

Сердце колотилось так, что заглушило даже стук захлопнувшейся двери. Витька умчался вниз по лестнице, а я осталась досиживать рабочий день наедине с проклятым коммутатором. И его, в отличие от телефона, нельзя было просто выбросить в урну.

* * *

Назавтра была суббота. Первая суббота, когда мне не хотелось, чтоб поскорее наступил понедельник. Не хотелось на работу. Не хотелось видеть Витьку. Ничего не хотелось, даже вставать. И открывать дверь, в которую кто-то назойливо трезвонил, тоже не хотелось. Именно этот звонок, до боли похожий на дребезжание коммутатора, меня и разбудил.

Я перевернулась на другой бок, накрылась с головой одеялом и попыталась уснуть, но организм, за последний месяц привыкший к ранним подъёмам, упрямо сигнализировал о том, что он готов к труду и обороне.

По коридору прошлёпал папа, открыл входную дверь, негромко поздоровался, закрыл дверь. И, кажется, незваный гость остался внутри квартиры. Вот только этого счастья мне в такую рань не хватало. Теперь прежде чем дойти до туалета придётся краситься и одевать что-нибудь приличное. Ага, розовый топик и короткие шортики вполне сгодятся. Я же гламурная дурочка. Надо соответствовать образу.

Дверь в кухню была закрыта, оттуда доносилось невнятное бормотание и тихое позвякивание. Они там пьют с утра, что ли? Тоже мне, аристократы. Почтить их своим присутствием, или не стоит? С одной стороны, ни о чём серьёзном при мне говорить всё равно не будут. Ас другой - дико интересно, что у нас за гость. Явно мужик. Да ещё и ботинки свои оставил посреди коридора, а мне за них запинаться.

Стоп. Ботинки.

Я поморгала, потрясла головой... грязные берцы никуда не исчезли и даже вид не сменили. Насколько я знала, папины знакомые не имели привычки ходить в берцах. Особенно в грязных. Тем более в середине августа, когда на улице уже две недели ни одной дождинки не выпадало.

Однако я знала одного человека, который ходил именно в такой обуви. И не мыл её, кажется, с момента покупки.

Так, спокойно. Вдохнуть. Выдохнуть. И подумать.

Прежняя я немедленно ворвалась бы на кухню с наивным "Ой, я вам помешала?"

Вчерашняя я попыталась бы подслушать под дверью. Совершенно бесполезное занятие, честно говоря.

Сегодняшняя я задумалась на мгновение... и решилась. Если с телефонами получалось, то и без них, наверное, можно. Поэтому... Ничего страшного ведь не случится, если я просто захочу услышать, о чём они говорят.

Я очень хочу услышать, о чём они говорят!

- Нет, ну ты только посмотри! - раздался прямо в голове папин голос. - Опять все чашки в помаде. Ну зачем, а? Зачем красить губы, когда ты дома? Ну не дура разве?

- Сам воспитал, - Витька говорил непривычно спокойно и размеренно, без обычного своего балагурства. И я даже не знала, чему больше удивляться: что это всё-таки Витька, откуда он знает этот адрес, или почему обращается к папе на "ты".

- Я старался, - не без гордости произнёс мой родитель. - Знал бы ты, сколько нервов мне это стоило.

- И что? Неужели тебе действительно нравится видеть свою дочь вот такой, как описываешь?

- Мне нравится видеть свою дочь живой. А это главное.

- Тебе виднее, но... Мне кажется, ты погорячился. Разумнее было бы положиться на судьбу.

- Судьбу? Я скажу тебе, какая судьба ждала бы её, если бы не вмешался я. Смотреть в глаза любимому человеку и знать, что он тебе врёт. Слушать слова, не предназначенные тебе, и мысли, не предназначенные никому. Копаться в этой помойке, которая в душе у каждого человека. И в конце концов остаться в одиночестве, потому что никто не станет жить с такой, как она.

- Я бы стал.

- Ну так беги за ней и тащи в загс. Или в постель. Она согласится и на то, и на другое. Главное, кольцо припаси золотое. И с брильянтом. На меньшее эта шлюха не купится.

Я сжала кулаки. Ах вот, значит, как. Не только Нинка, не только одногруппники. Даже родной отец уверен, что я сплю с кем угодно. Идиот. Козёл старый! И если Витька ему сейчас не скажет...

- Как ты можешь так говорить о своей дочери?

Всё-таки сказал. Меня немножко отпустило, но нервы так и остались натянутыми до предела. Слышать этот разговор было стыдно, мерзко и больно. Но и обрывать связь не хотелось.

- Как хочу, так и говорю. Моя дочь, имею право. Тем более, я сам её так воспитал. У неё неплохое понимание истинной стоимости вещей. Она знает цену деньгам, и не пойдёт умирать за дурацкую идею о спасении мира. И ради других людей кровь проливать не будет.

- В отличие от тебя.

- От меня, от тебя... от всей этой банды идеалистов.

- Кстати, я именно об этом и хотел поговорить. Банда идеалистов, кажется, пополнилась на ещё одного человека.

- Внезапно, - хмыкнул папа. - Что за человек?

- Да обычная девчонка. Студентка. На лето подработать устроилась. А вчера учудила очень милый фокус - при отключённом проводе перехватила сигнал с коммутатора. Так что у нас в бригаде, кажется, появится связист.

- О, это дело. Давно пора. Погоди, Вить, а откуда в вашей дыре обычная студентка? Там же засекречено всё.

- Тёть Клава притащила себе в помощь. А у неё то в бумагах ничего секретного нет, а что есть - то зашифровано и измеряется в коробках, метрах и прочих велосипедах.

- А фамилии? А телефонные переговоры? А письма?

- Да какое ей дело до наших писем и переговоров? Хорошая девочка, умная, спокойная. Я бы на такой, пожалуй, женился.

Я почувствовала, что краснею. Сердце долбалось о рёбра, перед глазами всё плыло. Оказывается, на это подслушивание уходит так много сил... И чем сильнее эмоции, тем сложнее удерживать связь.

Нет, не сдамся. Не сейчас. Ещё немножко.

- Так ты уж определись: жениться или в бригаду её тащить?

- Одно другому не мешает. Что бы ты по этому поводу не думал. Сам-то вернуться не хочешь?

- Извини, с меня хватит. Надоело терять друзей, - папин голос резко погрустнел.

- Дурак ты, Серёга. Как будто от того, что ты здесь сидишь, их меньше теряется.

- С моей точки зрения - меньше.

- Не думал, что ты такой страус. Голову спрятал - вроде и проблем не видно. А я ведь с тобой посоветоваться хотел. Как рассказать той студентке о том, чем мы занимаемся, и чтоб она после этого не сбежала сломя голову. Чтоб не повела себя как ты. Я к тебе за помощью, как к другу...

- Хочешь совет? Ничего ей не рассказывай. Сотри память и отправь восвояси. Хочешь - даже женись на ней. Но память всё равно сотри. Точечно. Хочешь, могу даже помочь с этим делом.

- Ты своей дочке тоже стирал, да?

Пауза.

Я, кажется, даже дышать перестала, чтоб не пропустить тихий односложный ответ:

- Да.

На этом моё терпение лопнуло. И связь тоже. Я влетела в кухню, затормозила об стол, наскоро пригладила мысли... и поняла, что не знаю, что говорить. Не знаю... и не могу. Если сейчас скажу хоть слово - разревусь нафиг. Тушь потечёт. Или я сегодня не красилась? Впрочем, какая разница.

- Настюха?

- Асенька?

Ага, судя по побледневшим лицам, до них таки дошло. До обоих. Что они сейчас говорили об одном и том же человеке. Что мне фактически сделали предложение. Что мне когда-то стирали память. Что я - гламурная дура и хорошая девочка в одном лице. И что я всё слышала. И почти всё поняла.

- Ася! - папа попытался схватить меня за руку, но я вырвалась и отшатнулась к стенке. Кто знает, как именно он эти фокусы с памятью проделывает. Может, одного прикосновения достаточно.

- Не смей меня трогать! Вообще не приближайся.

- Насть!

- И ты не приближайся. Вы мне врали. Оба мне врали! Ненавижу вас обоих! Ненавижу!

- Настюха, но я же не врал. Я честно сказал, что всё объясню. И объяснил бы, - Витька встал и сделал неуверенный шаг в мою сторону. - И в кино бы сводил. И вообще женился бы. И в бригаду бы взял. Честное пионерское.

- Тоже мне, пионер. Сядь обратно. И хоть сейчас-то скажи, чем вы там занимаетесь, в этой своей конторе?

Мужчины неловко переглянулись и синхронно закатили глаза к потолку.

- Я жду объяснений. И без фокусов. Кто-то тут только что говорил, что мысли я тоже читать могу. Только не умею. Так вот, если не скажете - прямо сейчас начну учиться. И если поврежу у вас в мозгу что-нибудь ненароком, то... в общем, сами будете виноваты. Ну?

- Вся в мать, - вздохнул папа и почему-то улыбнулся.

- Да, Светка - мировая тётка была, - согласился Витька, плюхаясь обратно на стул. - Слушай, Настюх, только не смейся. Просто так получилось, что мы иногда мир спасаем. От всяких ужасов. Точнее, я спасаю. А отец твой раньше со мной в одной бригаде был. Товарищ и командир, в общем. А потом бросил это неблагодарное занятие. Потому что зарплата маленькая, проблем много... Ну вот и всё, в общем-то.

- А мама?

- А мама твоя нашей связисткой была. Там... Понимаешь, там, где нам приходится бывать, техника не работает. И без таких, как она и ты, очень туго приходится.

- А Клавдия Михайловна? Она тоже всё знала?

- Конечно. Она раньше ого-го какая боевая тётка была. И даже когда на пенсию вышла - нас не бросила. Вот что бы мы без неё делали? Погрязли бы в бумажках, не иначе.

- То есть все знали. Одна я, как дура...

- Детка, ну что ты такое говоришь?! Ты совсем не дура...

- Да уж конечно! - фыркнула я. И решительно повернулась к дверям. - Сейчас уйду. Ненадолго. Подумать. А вы будете сидеть здесь и молчать. Ясно?

Мужчины дружно переглянулись.

А я вышла в коридор, аккуратно прикрыла за собой дверь... и только тогда позволила себе разреветься. Получилось неожиданно громко, с хрипами и подвываниями. И эти два конспиратора наверняка всё слышали... И пусть! Пусть слышат! Пусть им будет стыдно. Особенно папе. Нет, я всегда знала, что он козёл... Но что он будет стирать мне память...

Поэтому я почти не помню маму. Не помню, как она умерла. Где работала. Где работал папа, пока не ударился в бизнес. Как мы жили прежде. И, наверняка, ещё много чего не помню.

И это он так обо мне заботился, значит. Да прибить бы его за такую заботу. Так ведь не прибью же. Пожалею. Потому что, выходит, он меня всё-таки любит. По-своему, но любит. И Витька, кажется, тоже любит. И что мне с ними делать теперь? Да и вообще, что делать-то?

- Др-р-р-р-рынь! - неожиданно прозвучало в голове. От удивления я даже реветь перестала. Просто мысленно сняла трубку и сказала в пространство:

- Слушаю.

- Настенька, какое счастье, что ты там. А то я сначала номер набрал, а только потом вспомнил, что суббота, и тебя на месте нет. Настюш, будь другом, собери мне обе бригады в офисе. Прямо сейчас. Это срочно. Я тоже сейчас туда подъеду. Уже выезжаю.

- Хорошо, Николай Сергеевич.

- Только очень срочно... Понимаю, что суббота. Но всех, кого сможешь. Это очень важно.

- Да, я поняла. Не волнуйтесь, всех соберу.

- Молодчинка.

Я оборвала связь и довольно улыбнулась.

Я нужна людям. Действительно нужна.

Ох, задолбаюсь сейчас вылавливать наших мальчиков. Ну да ничего. Теперь мне для этого даже телефон не нужен. Но сперва надо известить некоторых сомнительных личностей лично.

Сомнительные личности сидели на своих местах и грустно буравили взглядом пространство, ожидая меня. Не знаю уж, какие мысли одолевали их в тот момент... но спорить со мной, кажется, никто не собирался. И память стирать тоже.

- В общем так, спасатели мира. Тут Николай Сергеевич звонил. Ему нужны все, кого только получится собрать. Очень срочно, очень быстро и очень важно. Ждёт в офисе.

- Что-то серьёзное? - Витька моментально сорвался с места, но под моим взглядом нерешительно застыл посреди кухни.

- Не волнуйся, выпущу, - усмехнулась я. - Но с одним условием. Я иду с тобой.

- Не пущу, - ударил по столу кулаком папа. Правда, как-то очень нерешительно ударил. Даже чашки не звякнули.

- Каким образом? Свяжешь и запрёшь? Сотрёшь память? Попробуй, конечно. Но, я так понимаю, ребятам без связиста тяжело. А кто-то уверял, что ему надоело терять друзей.

- А ты выросла, детка. Ну ладно, уговорила. Но тогда я тоже иду.

- Что, Серёга, решил тряхнуть стариной? - Витька сиял, как кнопка вызова на коммутаторе. Кажется, такое развитие событий его вполне устраивало.

- Да вы же мне выбора не оставляете, дети.

- Тогда иди собираться, - тряхнула головой я. - А у меня ещё пачка звонков.

- Сейчас. Только... Асенька, детка, я тебе ещё одну вещь скажу, ладно? В общем, я поступил глупо. Очень глупо. Из меня вышел крайне паршивый отец. Но прости меня, пожалуйста.

- А у меня есть выбор? - вздохнула я. - Конечно прощу. Только прекрати называть меня Асенькой. Я - Настя.

- Вся в мать, - развёл руками папа. И поспешно вышел из кухни.

2011 г.