Сердце тьмы

Глава 1

Алекс Фишер

Сердце Тьмы

Рассвет застал путника в пути через Крайнюю землю, далеко к северу от Джиная и последних мелких деревушек "цивилизованного" мира. Небо здесь было низким и тусклым, скорее грязно-серым, нежели голубым; багрянец солнца расплескался по небесному своду неестественно-яркими мазкам, поджигая пух облаков. Впрочем, и облака своим видом больше походили не на белоснежных барашков, а на старую свалявшуюся дерюгу.

Крупный медногривый жеребец шёл неспешной рысцой по тропе, рассекающей надвое равнину. Всего лет пятнадцать назад здесь была торная дорога, теперь же - едва приметная тропка, размытая частыми дождями и заросшая травой. Весь этот край был тоскливым, покинутым местом: в высокой полевой траве не цвели цветы, не жужжали насекомые, не было заметно никаких признаков зверья. Только ветер ерошил бескрайний тёмно-зелёный ковёр, принося с северо-запада тревожный запах копоти.

Тут и там темнели в полях давние останки человеческого присутствия: фермы, особняки, усадьбы, полуразвалившиеся бревенчатые дома с гнилыми просевшими крышами и тёмными окнами. Ветер скрипел приоткрытыми дверями, хлопал ставнями, которые ещё не успел оторвать, выл в щелях и дымоходах. Можно было не сомневаться, что пустующие комнаты брошенных зданий, подвалы и погреба дали приют бесчисленной нечисти, тёмным тварям и призракам, которым одним привольно живётся на Крайней земле. Но путнику не было до этого дела.

Около полудня тропа вывела к деревне, беспорядочному скопищу брошенных изб, от большинства из которых остались только пепелища - здесь бушевал крупный пожар. Проскакав по пустынной улице, мимо покосившихся заборов и распахнутых калиток, всадник остановил коня на главном и единственном перекрёстки, у колодца. Тот сохранился лучше всей остальной деревушки: круглая горловина из плотно пригнаных булыжников, добротная дубовая крышка, печально покачивающийся на ветру журавль и ржавая цепь с ведром.

Путник спешился, откинул назад капюшон своего пропылённого тёмно-серого плаща, осматривая вымершую деревню. Это был мужчина лет тридцати с небольшим, чистокровный эрленец с загрубелой светлой кожей и волосами такими же рыжими, как грива его жеребца. У странника было широкое лицо, быть может, пухлое и добродушное когда-то, но сейчас заострённое и резкое, будто обточенное тяготами долгой дороги. Глубоко посаженные тёмно-серые глаза созерцали обезлюдевший край; крылья массивного носа раздувались, втягивая дух гари и смерти; пухлые губы кривились в печальной усмешке. Одежду путника, по мере плаща, составляли штаны из грубой мешковины и высокие тяжёлые сапоги, такие же серые и пыльные, как и всё остальное. За спиной висели ножны с мечом - его изящная бронзовая рукоятка с маленьким красным камнем по центру резко выделялась на фоне простых и бесхитростных одежд.

Поднатужившись, человек откинул в сторону присохшую крышку, наклонился - и головой покачал: из тёмных глубин колодца ему в лицо дохнуло плесенью и тухлятиной. Путник со вздохом потряс флягой, в которой плескались последние несколько глотков. Родники в этом краю встречались редко, реки высохли, озёра обратились в смрадные ядовитые болота. Сама жизнь покидала землю вместе с водой, уступая всеобщему тлению.

- Нету воды, мил человек, давно уж нету. - раздался сзади скрипучий голос.

Мужчина обернулся, всё ещё сжимая в одной руке флягу, а в другой - колодезное ведро. От полуразвалившейся, едва живой избы ковыляла старуха в драных и чёрных от грязи одёжах. За её спиной, через щель приоткрытой калитки, чужака внимательно разглядывала чумазая девочка лет пяти, одетая в такое же бесцветное тряпьё.

- Мы-то к дальнему источнику ходим, за три часа чай. - проговорила старуха, останавливаясь в нескольких шагах от путника. Лицо она прятала под вязаным платком, так что виден был лишь дряблый подбородок.

- И много вас тут? - спросил мужчина низким, хрипловатым голосом.

- Двое только. После пожара все на юг подались, никто оставаться не захотел. А мне-то, старой, куда? У меня здесь муж схоронен, сын с невесткой рядом лежат. Осталась вот, внучку содержу... - древлянка замялась. - Не будет ли поесть чего, мил человек? Не для себя прошу, дитё оголодало совсем...

- Найдётся. - убрав флягу, странник сунул руку в сёдельную сумку. - Как же вы тут кормитесь?

- Да вот, помаленьку... - старуха сделала ещё шаг; голос её неуловимо изменился, глаза блеснули из-под платка. - То один заедет, то другой...

Рука вынырнула из сумки, но вместо еды в ней был зажат амулет из тёмного серебра: два пересекающихся круга и семиконечная звезда в центре. При виде оберега старуха завопила высоким, пронзительным, нечеловеческим голосом, отшатнулась назад - и стала меняться. Спина, хрустнув, сгорбилась ещё сильнее, через одежду проросли короткие костяные шипы вдоль всего позвоночника. Впрочем, это и не одежда была: ткань стремительно превращаясь в жёсткую чёрную щетину по всему телу. Босые старческие ноги ужались до кривых козлиных копытец. Руки ещё больше ссхолись, пальцы переростали в зазубренные когти. А откуда-то из-за лопаток росли ещё руки - две, четыре, шесть тонких паучьих конечностей со множеством суставов.

- У-убе-ери-и-и... - просипела тварь. В своём истинном обличии ей трудно было воспроизводить человеческую речь, но принять фальшивый облик перед Гарналловой звездой нечистое отродье уже не могло.

- Шла бы ты отсюда, бабуся. - спокойно сказал человек, разглядывая существо. Трансформация согнула его чуть ли не пополам, и мелкие, невыразимо уродливые ручонки подметали дорожную пыль, а с мохнатого лица глядели ненавидящие, налитые кровью глаза.

- Ты мне не нужна, а я тебе не по зубам. - мужчина чуть отступил, уперевшись задом в колодец. - Других жри.

Тварь оскалилась - и с неожиданной быстротой прыгнула, распрямляясь, словно пружина, вытягивая вперёд свои жуткие лапки. Амулет обличал нечистое создание, но не мог убить, а выхватить меч добыча уже не успевала...

Человек ударил ведром о каменный бортик, да с такой силой, что прочная посудина раскололась, брызнув во все стороны обломками и щепой. В руке бродяги остался острый обломок доски; и этот импровизированный кол он воткнул в живот твари, пронзив насквозь её же инерцией. Оглушительный скрежещащий вопль разнёсся над мёртвой деревней; конь испугано всхрапнул, но осталься на месте. Путник плавно утёк в сторону, уклоняясь от мельтешения чёрных когтистых ручек. Тварь рухнула в пыль у колодца и забилась в страшных корчах, словно проколотая иглой сороконожка; изо рта плеснулась желтоватая кровь, смердя, как застарелая рана.

Почти минуту человек равнодушно наблюдал за агонией существа. Оно было необычайно живучим, но доска в животе не оставляла ему шансов. Колодезные вёдра всегда делались из осины; считалось, что священное дерево бережёт воду от заразы. Наконец, нечисть скорчилась в последний раз и застыла.

- Говорил же. - подвёл мужчина черту, сплёвывая.

Он поднял глаза, поймав взгляд девчушки. Та злобно зашипела, оскалив розовую пасть с маленькими острыми зубками, и скрылась за калиткой. Пожав плечами, путник забрался в седло и продолжил путь на север. Из темноты уцелевших изб вслед ему смотрело множество пар горящих глазок, но никто больше не рискнул напась - тем более что теперь у падальщиков и трупоедов хватало еды.

* * *

Чем дальше, тем хуже становились места: земля сделалась твёрдой, каменистой, и даже стойкая полевая трава пожухла, хотя и продолжала цепляться за жизнь. Воздух стал холоднее, а ветер - злее: резкий, смрадный, он накидывался внезапными порывами то с одной, то с другой стороны, первый отголосок смертоносных ледяных вихрей Закраины. Небо затянула сплошная угрюмая пелена, погрузив мир в вечные сумерки. Иногда сверху лениво падали грязно-серые хлопья снега вперемешку с пеплом.

Но путник продолжал скакать на север. Он не замедлил ход, даже когда миновал другого всадника: лошадиный скелет и голые человеческие кости у тропы. Ни единый след не выдавал причин произошедшего - словно в какой-то момент человек просто упал на ровном месте и умер. Мужчина удостоил этот жуткий предостерегающий указатель лишь беглым взглядом и вновь уставился на далёкий горизонт.

И вот что-то переменилось. Вдали, среди безнадёжной серости туч, сверкнуло голубизной. В плотной пелене обозначилась широкая, идеально клуглая прореха. Там, в чистом небе, сияло яркое летнее солнце, и его лучи волшебным столпом опускались к земле. Через несколько минут над горизонтом поднялись первые остроконечные шпили самых высоких зданий, а вскоре и весь город возник в поле зрения.

Тропа шла через невысокий холм, и бродяга остановился на его вершине, разглядывая Салан, последнее человеческое поселение на краю великой Тьмы. Город был красив: купаясь в солнечных лучах, он казался слишком ярким на фоне унылой равнины, словно перенёсся сюда из другого, лучшего места. Крыши аккуратных кирпичных домиков пестрели разноцветной черепицей - красной, жёлтой, ораньжевой, синей. Ровные улицы сходились к центру, где стояли здания повыше: серая махина баронского замка в окружении невысокой стены и рва, пара угловатых, почти кубических мануфакторий, изящная гранёная башня храма. Самую середину города занимало обширное пустое пространство. Что там находится, путник разглядеть не мог, но оттуда устремлялся вверх косматый поток голубого света, теряясь в небесной выси. Не возникало сомнений, что этот луч неразрывно связан с чистым "окном" над Саланом.

Скиталец въехал в город через южные ворота, распахнутые и никем не охраняемые, и поскакал по главной улице, сбавляя темп по мере того, как вокруг становилось всё больше народа. Жители Салана были, как на подбор, крепкими, загорелыми, носили лёгкие и совсем не будничные одежды: мужчины ходили в красивых расшитых кафтанах, просторных шароварах и начищенных до блеска сапогах, женщины - в нарядных платьях с широкими пёстрыми юбками. Конечно, попадались и крестьяне с продуктовыми возками, и посыльные, а с мастеровой улицы доносился перестук молотков и завывание пил; но большинство горожан казались праздной толпой, гомонящей и веселящейся в своё удовольствие.

Путник остановился возле лотка торговца, чтобы освежиться. В Салане было тепло и безветренно: солнце согревало улицы, холодный ветер с равнин не задувал сюда - узорчатые флюгеры в виде петухов и кошек лениво покачивались на крышах.

- Только приехали? - спросил улыбчивый усатый лавочник, доставая с ледника бутылку яблочного сидра. - Редко у нас бывают гости в последнее время.

- Дела. - неопределённо ответил путник. - Как живётся в этом краю?

- Хорошо живётся. - твёрдо ответил торговец. - Спасибо Кьёрру, пусть лёгкой будет его ноша. Покуда его благославение с нами - никакое Зло сюда не сунется.

- Да... - задумчиво кивнул скиталец. - А часто ли кто из ваших ездит на юг?

- Почти совсем не ездят. - в отсутствии покупателей торговец был рад поболтать. - Там мёртво и пусто на много вёрст, твари всякие шастают. У нас и так есть всё, что нужно - своя гвардия при бароне, товары сами делаем, урожай растим. Салан, считай, давно уже отдельное государство. Королеву мы чтим, конечно. - спохватился он. - Но вообще живём сами по себе и жить будем, даст Кьёрр.

- Угу. - рыжебородый мужчина надолго приложился к бутылке, утёр губы, довольно крякнул и кинул на прилавок пару монет. - Благодарствую. Не подскажешь ли, уважаемый, где тут у вас таверна "Серый волк"?

- Отчего не подсказать? Прямо по улице до перекрёстка, там направо, на Тележную, и по ней шагов двести. Большое здание, над входом волчара сидит - не пропустите.

- Спасибо. - мужчина вскочил в седло. - Н-но, Савирад!

- Святой Кьёрр с вами! - крикнул лавочник вслед.

Ближе к центру дома становились больше и богаче, а людской круговорот - гуще; всадник медленно двигался сквозь него, стараясь никого не затоптать. Толпа выглядела радостной и совсем не будничной - многие носили венки из кукурузных листьев, хотя до праздника Солнцестояния оставалось ещё дней десять. В сквере красивого двухэтажного здания с колоннами - возможно, городской управы - человек пятнадцать водили хоровод, хохоча и распевая местный частушки. Весь Салан разительно отличался от запустелой и умирающей Крайней земли; словно вся жизненная сила некогда богатого и плодородного края сконцентрировалась здесь, в маленьком оазисе тепла.

Нужная таверна, в самом деле, нашлась без труда: на козырьке над входом сидел, обернув лапы пушистым хвостом, крупный степной волк. Фигура была вырезана из потемневшего дерева искусно и старательно, до последнего волоска на шкуре - этим талантом славились мастера Салана.

Когда путник спешился, привязав жеребца у коновязи, и взошёл по лестнице, на верхней ступени встрепенулся нищий. Тряся пустой чашкой для подаяний, он заголосил:

- Не остави в беде, мил человек! Ведун я потомственный, всю правду знаю, что было и будет - всё расскажу!

Скиталец окинул взглядом бедняка - это был первый несчастный человек, которого он видел в городе. От тощего сгорбленного старика несло хуже, чем из выгребной ямы - странно, что хозяева "Волка" не гнали его метлой от своего заведения. Одежду попрошайки составляли грязные рваный лохмотья, сквозь прорехи нездорово алела воспалённая кожа. Нижнюю часть лица скрывала густая клочковатая борода до пояса, верхняя же представляла собой мешанину из глубоких морщин и язв самого мерзкого вида.

- И что за судьба у меня, дед? - усмехнулся путник; в его пальцах, как по волшебству, возникла медная монета.

- Ты сначала заплати. - неожиданно твёрдо отозвался нищий. - И не скупись, мил человек, добрый совет серебром звенит.

Мужчина удивлённо выгнул бровь, но всё же достал серебряный нарон с профилем королевы Джаледы и кинул в чашку. Старик окинул путника взглядом - из-под кустистых бровей сверкнули ярко-синие глаза, живые и цепкие.

- Ты ищешь решение всех бед, своих и чужих. - медленно проговорил нищий. - Один ключ ко всем замкам. И ты придёшь к решению - один, потому что все остальные умерли или отвернулись. Но прежде, чем сделать последний шаг, нанести последний удар - остановись и подумай. Не соверши самую большую ошибку в своей жизни.

Скиталец нахмурился. Больше минуты он смотрел на старика, словно ожидая продолжения. Но тот потерял к мужчине всякий интерес и просто молча сидел, опустив голову, временами почёсывая своё гноящееся лицо. Предсказание, так не похожее на туманные речи уличных "пророков", повисло в воздухе.

Наконец, путник тряхнул головой и решительно толкнул дверь "Серого волка".

* * *

Обеденный зал занимал почти весь первый этаж таверны. Длина барной стойки позволяла вместить, наверное, всех пьяниц города, а вереницы бутылок хватило бы, чтобы споить их подчистую. Впрочем, в этот час в заведлении было удивительно мало народа - четыре человека ели и пили за столами, да ещё кто-то невидимый дымил трубкой в кресле напротив большого камина, тёмного и холодного в этот летний день. Тучный лысый хозяин, протирая пивные кружки, даже не глянул на посетителя; впрочем, и в других северных провинциях подобное обхождение считалось нормой вежливости, а большинство трактирщиков и торговцев работали по принципу "надо будет - сам подойдёт". Из-за приоткрытой двери кухни доносился звон посуды, оттуда аппетитно пахло жареной свининой.

Взгляд путника обошёл зал и остановился на дальнем столе; если всю остальную таверну заливало солнцем через широкие окна, то этот угол оставался в тени. Там, похоже, кто-то сидел - неясный силуэт, поймав взгляд скитальца, сделал приглашающий жест рукой.

Мужчина прошёл через зал и опустился на свободный стул.

- Как всегда, вдали от взглядов?

- Люди слишком любопытны, а чужаки здесь появляются редко. - ответил негромкий голос.

Теперь, когда глаза привыкли к полумраку, путник мог рассмотреть собеседника - высокого, бледного и хрупкого на вид юношу лет двадцати пяти. Его густые смолисто-чёрные волосы были по-щёгольски зачёсаны назад, а изящные, даже слегка женственные черты лица говорили об аристократическом происхождении. Широкие глаза необычного жёлтого цвета поблескивали в полумраке. Светлая кожа оттенялась тёмно-серой одеждой, монотонной, но богатой: рубашка с затейливой вышивкой и закатанными до локтей рукавами, облегающие брюки с широкими штанинами и остроносые ботинки.

- Здравствуй, Седрик. - кивнул мужчина.

- Рад видеть вас в добром здравии, лир. - юноша уважительно склонил голову. - Возникли трудности в пути? Я жду вас тут уже неделю.

Тагор Поземский, граф Каменистого Предела, наследник рода Лисов, кавалер королевского ордена Непокорённых и странствующий рыцарь, устало протёр бровь.

- Пришлось задержаться в некоторых местах. Я слышал, насколько всё плохо в этом краю, но увидеть своими глазами - совсем другое дело.

Седрик Дайнами понимающе кивнул. Он прибыл в Салан раньше своего господина, дабы разведать обстановку, и хорошо знал, что творится на просторах Крайней земли.

- Что происходит в городе?

Юноша махнул рукой хозяину, и вскоре тот без единого вопроса поставил на стол две большие деревянные кружки.

- Пиво здесь отменное, не хуже столичного. - Седрик отхлебнул тёмной пенной жидкости. - В городе всё спокойно - даже слишком спокойно, учитывая близость Закраины. Жизнь идёт своим чередом, баронская гвардия бдит, хотя особой нужды в ней нет - днём даже ворота не закрывают.

- А что у них за праздник?

- Да никакого праздника. - осведомитель поморщился. - Они всегда так живут. Песни, танцы, гулянки... Что-то вроде ритуала. Будто бы аура радости и счастья подпитывает святого Кьёрра, даёт ему силы и дальше держать барьер, не подпуская Тьму к городу.

- Ты его видел? - Тагор тоже глотнул пива, довольно сощурившись - напиток, и вправду, был хорош.

- С безопасного расстояния. Посреди площади, где раньше был рынок, из земли словно фонтан бьёт. Вы наверняка видели этот луч, когда подъезжали, лир. Чистая энергия Паутины в такой концентрации, что я не поверил бы, если бы сам не увидел. Иногда в центре вихря можно различить человеческую фигуру... Вот и всё.

- Понятно. А что с туннелем?

Юноша потупил взор.

- Нет никакого туннеля.

- Должен быть.

- Нет его. Недели мне хватило, чтобы облазать все подземелья в Салане... Хотя какие тут подземелья - десяток подвалов и погребов, да ещё под баронским замком два яруса катакомб. На севере когда-то хотели рыть угольную шахту, но продвинулись не дальше котлована. Более ничего.

- Ход должен быть. - повторил рыцарь спокойным, не терпящим возражений голосом. - Не в городской черте - так рядом. Парамея назвала именно этот город. Гадалки не ошибаются в посмертном предсказании.

- Кругом равнины, лир, на них ничего не спрячешь. Да вы сами подумайте - сколько дней пути отсюда до Закраины, тем паче - до Цитадели? Откуда взяться туннелю такой длины?

- Это мне неведомо. Одно я знаю - дорога есть. Будем искать вместе.

- Как прикажете, лир. - смиренно кивнул осведомитель.

- И прежде всего нужно увидеться с этим Кьёрром. Если он так могуч, как говорят, то должен что-то знать.

Седрик поднял глаза.

- Вы даже подойти к нему не сможете. Его стояние длится много лет, день и ночь, поток не ослабевает ни на миг. Вы погибнете впустую!

- Уверен, я справлюсь.

- Горожане вас не поймут. Для них это не просто заклинатель, а посланник бога!

- Я буду вежлив, если меня не принудят к обратному.

- Лир, послушайте! - юноша подался вперёд. - Для Салана святой Кьёрр - последняя защита от зла, наступающего с севера! И не только для Салана; вы ведь сами знаете, что этот город - как кость в горле Повелителей, он один сдерживает их продвижение на юг страны! Если что-то пойдёт не так...

- Если всё пойдёт так, я найду сердце Тьмы, и угроза исчезнет навсегда. - отрезал Тагор. - Нам не пройти через Закраину, Седрик, ты это знаешь. Земли холода и мрака, гиблое место, где рыщут слуги Повелителей - даже ты там не выживешь, а я и подавно. Нам нужен этот туннель, и мы найдём его - любой ценой.

- Вы готовы пойти на такие жертвы? - тихо спросил юноша. - Ради цели, которой может и не быть?

- Есть сердце у Тьмы! - губы рыцаря сурово сжались, толстая кружка затрещала в руке. - Есть! Я знаю это! И ради отца, ради всего нашего рода и всего мира - я найду его и проткну мечём, положив конец великому злу!

- Хорошо же... - Седрик горестно вздохнул. - Простите, лир.

Тяжёлая секира обрушилась туда, где секунду назад сидел рыцарь, с хрустом вонзившись в спинку стула. Нападавший ещё не успел осознать своего промаха, когда локоть Поземского раздробил ему челюсть, превратив добродушное крестьянское лицо в кровавое месиво. Мужчина рухнул на пол без единого вскрика, мгновенно потеряв сознание.

Тагор лишь бегло отметил, как вскакивают со своих мест остальные посетители "Волка", и повернулся к Седрику. Вовремя: отшвырнув в сторону тяжёлый стол, словно пушинку, вассал стремительно надвигался на своего господина. Глаза юноши горели жёлтым огнём, верхняя губа странно топорщилась, а движения были столь быстры, что превратили худощавую фигуру в размытый силуэт.

Но только рыцарь оказался быстрее. Он вскинул руку - пустую, безоружную руку. Металлический болт просвистел в воздухе и проткнул нападающему правое плечё; Седрик завопил, разом утрачивая всю грацию и стремительность, отшатнулся назад, запнулся о перевёрнутый стул и рухнул на пол, что породило ещё один болезненный крик.

Временно убрав основную угрозу, Тагор развернулся к остальным противникам. На него тесной группой надвигались все посетители таверны: двое праздных горожан в выходных одеждах, вооружённые короткими мечами, и трое мастеровых: мускулистый кузнец с дубиной; плотник с ножом в одной руке и молотком в другой; мясник в кожаном фартуке, крутящий в руке здоровенный тесак. К этой компании примкнул поварёнок с топориком для колки дров и сам хозяин заведения, откопавший где-то древний рогатый арбалет.

- Так... - проговорил Поземский, обводя спокойным взглядом эту до смешного разношёрстую публику. - Я-то думал, барон гвардейцев пришлёт.

- Барону ещё ничего не известно. Твой друг до последнего колебался. - хрипло ответил трактирщик, удерживая рыцаря на мушке. - Но выбор сделал правильный. Мы знаем, что тебе нужно. И не дадим навредить городу!

Собравшиеся одобрительно зашумели, потрясая оружием, хотя некоторые явно чувствовали себя не в своей тарелке.

- А если я соглашусь уйти? - Тагора будто бы забавляло происходящее.

Среди людей пронёсся недоумённый ропот - такого они не ожидали. После долгой паузы хозяин приопустил арбалет.

- Тогда ты мирно покинешь Салан, а мы проследим, чтобы ты не вернулся. Мы никому не желаем зла. Но к святому Кьёрру тебе путь закрыт!

- Так значит, всё таки Кьёрр... - пробормотал Тагор. - Что ж...

Полностью игнорируя направленное на него оружие, он неспешно достал меч из ножен. Рубин на крестовине сверкнул, отразив солнечный луч - и зажёгся собственным внутренним светом. Широкое лезвие в руку длиной было сделано не из металла даже, а из чего-то белоснежного и глянцевого, похожего на кварц.

- У меня своя дорога, и я с неё не сойду. - твёрдо произнёс рыцарь, становясь в оборонительную стойку. Странный материал меча вдруг налился светом - в его глубине медленно проступали тёмные витиеватые руны.

- Магия! - выдохнул кто-то.

Тагор ждал. Много раз оказывалось достаточно лишь вида магического оружия, чтобы отпугнуть лесных грабителей, мелкую нечисть и других недоброжелателей. Но горожане были настроены решительно.

- Всех не перебьёт! - крикнул мясник, и толпа дружно кинулась на чужака.

Первого нападающего странник встретил простым, совсем не рыцарским ударом в пах. Не ожидав такого поворота, горожанин согнулся пополам, роняя меч, и тут же удар тяжёлой рукоятью по затылку отправил его в глубокий обморок. Кузнец замахнулся дубиной; силы у него было хоть отбавляй, а вот в скорости он явно проигрывал ловкому и стремительному противнику. Тагор легко отбил удар: лезвие меча полыхнуло ещё ярче, зашипело, словно вода на раскалённой сковороде, и легко рассекло вражеское оружие надвое. Большая часть дубины стукнулась об пол, демонстрируя гладкий срез.

- Хренли ты ждёшь? - крикнул кузнец, отступая назад с бесполезным обрубком в руках. - Стреляй!

Хозяин за стойкой вскинул арбалет. Тренькнула тетива, оперенный болт просвистел через комнату, и его медный наконечник ударил рыцаря в грудь. Ударил - и отскочил со звоном, оставив лишь маленькую прореху в куртке.

- Да у него броня! - подметил кто-то очевидную вещь.

В зале воцарилось шаткое равновесие - нападающие поумерили пыл и не спешили лезть в драку, оценив силу противника. Поземский спокойно ждал. Краем глаза он отметил, что Седрик пытается сесть, вытянул руку в его сторону; свист болта, и юноша вновь рухнул на пол, крича и царапая доски ногтями.

- Ну так что дальше? - осведомился рыцарь. - Разойдёмся миром?

Собравшиеся напряжённо молчали. Они не походили на фанатиков и уж точно не были воинами, но их решимость оставалась непоколебимой.

- Уходи миром, добрый человек. - вдруг заговорил трактирщик, откладывая бесполезный арбалет - на его перезарядку ушло бы слишком много времени. - Мы знаем, зачем ты тут. Хочешь убить Повелителей - честь тебе и хвала. Только Кьёрра не трогай.

- Не трону, если он согласится мне помочь.

Такой ответ не устроил горожан, и они вновь кинулись в атаку.

Рыцарь отбил удар мечём, одновременно уклоняясь от молотка, направленного в лицо. Плотник попытался достать врага ножом, но белое лезвие отсекло мужчине руку вместе с оружием, и он, вереща, упал к ногам дерущихся. Тагор не хотел вредить этим людям, отчаянно и неумело защищающим своего благодетеля; но странник знал, что в схватке семь на одного даже опытный боец может пасть от рук безродного отребья. У рыцаря не было права на проигрыш.

Второй выпад горожанина был отражён так же, как и первый; на его мече теперь красовались две глубокие зазубрины, но отступать противник не собирался. Безоружный кузнец, воспользовавшись тем, что внимание Поземского отвлечено, зашёл сзади и крепко обхватил противника руками. Мечник, пользуясь моментом, замахнулся третий раз, метя в голову. Тагор пинком в живот отбросил нападающего и резко откинул голову назад, ударив кузнеца затылком в лицо. Тот расцепил руки от неожиданности, хватаясь за разбитый нос; мощный апперкот в челюсть приподнял тяжеловесного работягу и обрушил на ближайший стол, который не замедлил сломаться.

Вовремя: на Тагора набросился мясник, и Поземский едва успел увернуться - острие тесака оставило глубокую царапину на щеке. Второй удар скрежетнул по мечу, за ним последовал третий, четвёртый... Этот противник оказался опытнее других - ловко орудуя своим профессиональным инструментом, мясник рубил и колол с разных сторон, пытаясь найти брешь в чужой обороне. Поодаль застыл поварёнок с топориком - совсем ещё мальчишка, рыжий и веснушчатый, он не решался влезть в драку.

Пора было избавляться от численного перевеса: горожанин с мечём уже поднимался на ноги, среди обломков стола ворочался кузнец, а хозяин, видя, что непосредственная опасность ему не грозит, снова взялся за арбалет. Рыцарь отступил на несколько шагов, затем сделал внезапный выпад, заставляя мясника отскочить, и с размаха пнул ковочных дел мастера в висок. Здоровяк хрюкнул и лишился чувств. Двое нападающих снова ринулись вперёд - Тагор отмахнулся, вынуждая их отступить, а затем выбросил свободную руку в направлении мечника. Ещё один серебряный болт, взникнув непонятно откуда, проткнул мужчине икру, окончательно выведя его из боя. Мясник отвлёкся, повернул голову на вопль, пропустил удар рукоятью в темя и присоединился к товарищу.

Тагор обратил взор на паренька с кухни.

- Уходи. - как можно мягче произнёс рыцарь, опуская меч. - Я не желаю зла ни вам, ни вашему городу. Когда я доберусь...

Покалеченный плотник, о котором все забыли, вдруг перекатился под ноги Поземскому, хватая уцелевшей рукой за лодыжку. Не ожидавший такого, Тагор повалился на спину. Он пнул плотника свободной ногой, попал в ключицу; тот зашипел от боли, но хватку не ослабил - напротив, с усилием перевернулся, прижимая ноги противника к полу своим весом. Осмелевший поварёнок ударил в бедро. Топорик звякнул по металлу, но не отскочил, и пыльная ткань штанов окрасилась красным - нападающему повезло попасть в сочленение брони. Молодая рука - самая верная, как говорят. Обрадованный успехом, поварёнок занёс окровавленное оружие, чтобы добить врага...

У странника не осталось выбора, слишком быстро всё происходило: стиснув зубы, он выставил перед собой меч и одновременно мотнул головой, уклоняясь от сильного, но неумелого удара. Топорик попал в плечё и отскочил; а парнишка, двигаясь следом по инерции, насадился на лезвие грудью с такой силой, что остриё вышло из спины. Волшебный металл полыхнул, словно алхимический фонарь, по белой глади побежали кровавые струйки, тут же закипая и испаряясь, оставляя после себя чёрно-бурые полосы.

- Ганс! - пронзительно закричал трактирщик; отбросив недозаряженный арбален, он перепрыгнул через стойку и кинулся к месту схватки. К этому времени Тагор успел стрыхнуть с себя хрипящего плотника и тяжело поднялся на ноги, высвободив меч. На рыцаря обиженно и удивлённо смотрел мальчишка: на губах его выступила красная пена, а вот дыра в груди почти не кровоточила - рана прижглась изнутри. Впрочем, это уже не могло спасти паренька - к тому времени, когда хозяин рухнул перед ним на колени и дрожащими руками обхватил рыжеволосую голову, поварёнок испустил дух.

А Тагор остался один на один с последним врагом.

Седрик всё же сумел подняться на ноги. Один болт торчал у него из правого плеча, другой - из левого бока; юноша пытался вытащить их, но не смог - серебро жгло пальцы. И всё-таки, не смотря на раны, бывший вассал оставался опасным врагом, сильнее и быстрее любого человека.

- Что же ты, Сед. - с укором произнёс рыцарь, выходя из круга стонущих или безмолвно лежащих тел. - Три поколения ты был верным другом нашего рода, а тут...

- Дело не во мне, лир. - глухо ответил осведомитель. - Дело в них. В жителях Салана.

- Думаю, я уже понял, что ты имеешь в виду. - кивнул Поземский. - Но ведь если я сокрушу Повелителей...

- Этого не смогла сделать Пятая объединённая армия, чьи кости ныне лежат под стенами Ледяной Цитадели! Только в глупых сказках у Зла есть сердце!

- Если ты не веришь в мой успех, зачем помогал мне раньше? - рыцарь поудобнее перехватил меч, стараясь не замечать ноющей боли в ноге.

- Потому что дал клятву. Для меня это не пустые слова, лир - я готов был служить вам, куда бы вы не направились, жизнь за вас отдать! Но такая цена... Нет. Я сделал свой выбор.

- Я тоже, Седрик. Давным-давно. Очень жаль, что ты этого так и не понял.

Юноша молчал. Тагор стоял в луче золотистого солнечного света, падающем через широкое окно таверны, и осведомитель не решался напасть.

- Так давай закончим наш спор. - подытожил Поземский после недолгой игры в гляделки. И шагнул из света в тень, опустив меч.

Седрик бросился на врага - не такой молниеносный, как прежде, однако всё ещё быстрый. Каждое движение шевелило болты в ранах, причиняя боль, но даже это не заставило вассала отступить. На его бледном лице читалась смертоносная решимость, верхняя губа рефлекторно подёргивалась, обнажая тонкие острые клыки. И в это красивое, вечно юное лицо девяностолетнего вампира вошёл третий болт.

Сбившись с шага, Седрик рухнул на колени. Худощавое тело неестественно, до хруста костей выгнулось назад, пальцы вонзились в пол, царапая дерево ногтями и кроша его в щепу, будто стаместки. Голова запрокинулась назад, лицо быстро теряло сходство с человеческим - рот растянулся на невероятную ширину, словно у змеи, сверкая клыками. Вместе с предсмертным хрипом из глотки вырвалась струя белой пыли.

- Прости. - проговорил Тагор, опуская руку. - Я не мог рисковать...

Тело, выгнутое дугой, стремительно теряло подвижность, кожа стала совсем белой. А затем торс вдруг переломился пополам, рухнул на пол - и раскололся на несколько частей, будто был сделан из гипса. Целое облако невесомого праха поднялось в воздух.

Убедившись, что опасность миновала, странник убрал меч; с него исчезли тёмные потёки, сияние погасло, скрыв от глаз таинственные символы - белый металл был чист и гладок. Тагор встал над вампиром, чьё тело стремительно рассыпалось в пыль - за долгую жизнь тоже нужно платить. Голова уже отделилась от туловища, лицо потрескалось и было похоже на разбитую маску. Только глаза на нём жили, глядя на убийцу то ли с ненавистью, то ли с печалью, то ли с мольбой.

- Меня ведёт моя дорога, Седрик. - тихо произнёс рыцарь. - И мне не дано с неё сойти. Ты же знаешь.

Жёлтые глаза помутнели. Рассыпались последние кусочки того, что было раньше Седриком Дайнами, и осталась только горка белой пыли, прикрытая одеждой; в ней поблескивали серебряные болты. Тяжко вздохнув, Поземский задрал рукав, подобрал снаряды и один за другим вставил их в гнёзда небольшого пружинного стреломёта, закреплённого на предплечье. Серебро - хороший металл, одинакого смертельный для людей и нелюдей.

- И всё таки меня поджидали эти бедолаги, а не баронская гвардия. Ты надеялся, что я могу свернуть с пути, отказаться от цели. Дурачок...

Рыцарь оглядел зал "Серого волка". Большинство нападавших всё ещё пребывали в обмороке; подстреленный горожанин стенал, не решаясь выдернуть болт из ноги; плотник баюкал культю. Ему, можно сказать, повезло - если бы магический меч не прижёг обрубок, мужчина наверняка истёк бы кровью. Впрочем, везение относительное - куда теперь податься однорукому мастеру?

Хозяин таверны плакал, держа на коленях голову поварёнка. Нежно поглаживал лицо покойного и повторял бессознательно: "Сынок... сынок..." Обычное дело, чтобы человек пристроил отпрыска к себе, но легче от этого не становилось.

- Я не отступлюсь. - подытожил Тагор, ни к кому не обращаясь. - Не хочу, не могу и не стану. Каждая жертва - на моей совести, но я знаю, на что иду. Эта дорога закончится лишь тогда, когда будет уничтожено сердце Тьмы - или когда я умру.

С этими словами он покинул заведение.

* * *

Странник шёл к центру Салана пешком, бережливо, но неуклонно раздвигая толпу. Проехать здесь на лошади не представлялось возможным, и Тагор вынужден был оставить Савирада в ближайшей конюшне, под клятвенные заверения хозяина в том, что конь будет жить лучше любого вельможи. Взгляд Поземского то обходил густую и пёструю толпу, то изучал столп синего света, устремлённый в небо. Рыцарь почти не хромал, хотя красное пятно на бедре и царапина на щеке порой привлекали внимание зевак.

Наконец дома расступились - широкая улица, запруженная народом, выплеснулась на обширную площади. На другой стороне располагался храм Вседержителя, его тонкая восьмигранная башня поблескивала на солнце золочёным куполом. Когда-то площадь была крупнейшим городским базаром; по краям и доныне сохранилось множество лавок. Пустая центральная часть была огорожена кругом из символических деревянных барьеров, снабжённых табличками: "Опасно, нет пути!" Там, в самом центре площади, бил прямо из брусчастки лохматый полупрозрачный столп; у его основания метались вихри и протуберанцы, предостерегая лучше любых надписей.

Не без труда Тагор протолкался в первый ряд зевак, которые, должно быть, каждый день приходили сюда полюбоваться волшебным зрелищем. Вблизи луча слышался низкий тревожный рокот, а земля под ногами вибрировала, как при слабом землетрясении. Ощущение необузданой силы распирало грудную клетку изнутри, волосы вставали дыбом, и даже самый неискушённый наблюдатель мог прочувствовать разлитые в воздухе магические эманации.

Иногда сквозь потоки энергии можно было разглядеть человеческий силуэт в самом центре - там, где не должно было уцелеть ничто живое. Временами с разных сторон доносились возгласы: "Слава Кьёрру" и "Да здравствует святой Кьёрр", а рядом с рыцарем группа детишек лет десяти, в строгих одеждах школяров, под руководством пожилой наставницы вдохновенно распевала Благославния гимн. Но большинство собравшихся созерцали своего мессию в почтительном молчании. Тагор так же безмолвно вглядывался в сине-голубой смерч, сызнова припомяная легенду о святом Кьёрре.

Когда Повелители окончательно утвердились в Закраине, прощупали Эрлену и других соседей, отбили атаку Пятой армии и начали распространять своё влияние на юг, королевские войска оставили Салан, отступив к Джинаю, Ксаману и другим укреплённым городам по ту сторону Керанидского хребта. Принимать бой в чистом поле представлялось тактически невыгодно, к тому же сильнейшие маги пребывали в центральных областях страны; а как простым солдатам противостоять незримым эманациям Зла, отравляющим землю и воздух? Саланчанам велено было оставить город, но многие, включая барона, не пожелали отдавать свой дом на растерзание тёмным силам.

И когда свинцовые тучи, вестники неотвратимой гибели, подступили к Салану, в центр опустевшей Рыночной площади вышел Реналд Кьёрр - простой храмовый клерик. Он не был ни умелым заклинателем, ни каноническим святым; но он остался в Салане, тогда как настоятель и большинство служителей храма бежали в страхе. Взмолившись о защите соотечественников, Кьёрр напряг свои ничтожные магические силы в безумной и безнадёжной попытке противостоять могуществу Падших.

Может быть, боги услышали чувственную и искренюю молитву. Может, пробудился скрытый потенциал, о котором клерик прежде не догадывался. Но только поток чистой энергии Паутины ударил в небо, прогоняя мрак и холод, накрыв Салан защитным куполом такой мощи, что даже Повелители оказались бессильны против него.

И с тех пор уже много лет длится стояние святого Кьёрра, без сна и отдыха, ни на секунду не ослабляя напор, не позволяя чудовищным миазмам просочиться в город. Надо ли удивляться, что жители боготворят своего защитника? Не только они, к слову: ведь пока держится Салан, силы Тьмы не спешат продвигаться на юг, не рискуют оставить у себя за спиной очаг сопротивления. Безвестный клерик стал хранителем мира, и даже могущественный консервативный Храм объединённого королевства всерьёз подумывал о том, чтобы официально причислить Кьёрра к лику святых.

Тагор смотрел на бушующий столп первородной силы и размышлял. Потом, перешагнув незримую черту, образовынную зеваками, рыцарь направился к основанию луча. Кто-то крикнул вслед: "Стой, дурак, тебя же убьёт!", кто-то попытался схватить за плечё - странник стряхнул чужую руку не глядя, даже не замедлив шаг. "Самоубийца, самоубийца!" - зашумела толпа.

Отодвинув грубо сколоченное заграждение, Поземский оказался у последней черты; на следующем шагу его объяли косматые синие вихри. Одежда от их прикосновений истлевала и осыпалась прахом, но рыцарь упрямо шёл вперёд. Горожане, ожидавшие, что он отступится или падёт замертво, голосили за спиной.

Ещё шаг - и Тагор вошёл в луч.

Энергия Паутины... Сеть силовых потоков, текущих на пределами материального мира... Когда заклинатель высвобождает эту изначальную силу, она преобразуется в силу Пламени, Молнии, Жизни или любой другой из девяти стихий. Но вот напрямую выдернуть в реальность одну из паутинных Нитей, подчинить самую древнюю, исконную, "нефильтрованную" магию... На это способны лишь очень, очень немногие представители рас, населяющих мир. Ничто живое, никакое материальное тело не могло уцелеть в безумном потоке энергии - и всё же Тагор шёл вперёд. Его одежда давно рассыпалась в пыль, в волосах потрескивали статические разряды, по коже плясали язычки пламени, а по сверкающему панцирю стекали капли воды, тут же обращаясь в лёд; но странник шёл, лишь слегка покачиваясь под ударами синих волн, которым ничего не стоило уничтожить весь город - если бы они вырвались на свободу.

И вдруг всё стихло. Одолев последний шаг, Поземский вышел из хаоса в зону абсолютного спокойствия - круг шириной около десяти шагов. За его пределами бесновался энергетический смерч, но ни один случайный всплеск не мог проникнуть внутрь заговорённой зоны: здесь постарался опытный заклинатель, вычертив на брусчатке сложную руническую вязь и напитав её огромным колличеством силы, чтобы создать в основании луча островок спокойствия. Басовитый гул накатывал со всех сторон, давил, стискивая череп, от него вибрировали зубы в дёснах и покрывалась мурашками кожа.

- Это очень впечатляет.

Говоривший - очевидно, сам святой Кьёрр, потому что больше здесь никого не могло быть - стоял перед Тагором, обратив лицо к едва различимому храму. Со спины не было понятно, человек ли это - балахон из грубой болотно-зелёной ткани, совсем не похожий на сутану духовенства, укрывал незнакомца с головы до пят.

- Считалось, что сюда невозможно проникнуть. - голос у Кьёрра был высоким и мягким; энергия Нити повторяла его слова бестелесным шёпотом, порождая многоголосое эхо со всех сторон. - Как тебе это удалось?

- Повезло. - бросил рыцарь, приглаживая вздыбившиеся волосы. От его дорожных одежд не осталось и следа - синие отсветы играли на полированных латах. Легковесная, начищенная до блеска походная броня очерчивала статную фигуру Поземского, оставляя открытой только голову. На груди, где большинство рыцарей помещали родовой герб, сверкала золотом королевская монограмма - сплетение "К" и "О", увенчанное короной. На левой стороне нагрудника заметны были две гравировки - восьмиугольная паучья сеть и дорога, уходящая вдаль, за условную линию горизонта.

- Повезло... Эти знаки - правда? - не оборачиваясь, заклинатель прекрасно видел визитёра - его глазами была бушующая вокруг магия, которой он управлял. - Ты действительно родился под двумя судьбоносными созвездиями?

- Да. Ты - святой Кьёрр?

- Так говорят люди. - задумчиво произнесла фигура в балахоне. - Я не знаю, кто есть святой и чем он отличается от несвятого. Я просто делаю то, для чего был создан.

Под пристальный взглядом Тагора заклинатель повернулся.

Человеком он не был. Не принадлежал Кьёрр ни к трейзарам, ни к глоххам, ни к одной другой известной расе. Овальная голова не имела ушей - по крайней мере, ушных раковин, - рта, носа, волос и бровей. Глубоко посаженные глаза, агатово-чёрные, без намёка на белок или зрачёк, разительно контрастировали с бледно-голубой кожей.

- Думаю, нужны какие-либо объяснения? - при отсутствии рта голос Кьёрра, как видно, исходил из пульсирующих разрезов на щеках, расположенных "лесенкой" наподобии жабр.

- Я попробую догадаться сам. - рыцарь прошёлся из стороны в сторону, разглядывая диковинное существо. - Все истории про самоотверженного клерика выдумали местные. Ты - гомункул, творение Повелителей. Туннель, ведущий в их логово, действительно существует. Падшие хитры и осторожны, они обязаны были предусмотреть запасной путь для бегства, на случай, если Цитадель всё же падёт. Вот почему лаз такой длинный - здесь, за много вёрст от Закраины, никто не стал бы искать беглецов. А тебя создали для того, чтобы стеречь выход, и весь этот энергетический поток - просто защита от незванных гостей.

- Это не единственное моё предназначение. Я действительно ограждаю Салан и его жителей от магии моих творцов, наполняющей Крайнюю землю. В Эрлене думают, что моя сила сдерживает Повелителей от продвижения на юг.

- А на самом деле всё наоборот... - прошептал ошарашенный Тагор.

- Да. Пока нет прямой угрозы, королевские войска, сосредоточенный у северных границ, не будут вторгаться в Закраину. Я храню равновесие на этом рубеже.

- А тем воременем флот Падших нападает там, где их меньше всего ждут. - челюсти странника сурово сжались. - Как это было в Каменистом Пределе!

- Я мало знаю о вещах, происходящих за пределами Салана. Но да, думаю, в этом план хозяев.

Тагор глубоко вдохнул и медленно выдохнул, прикрыв глаза. Когда рыцарь заговорил, голос его звучал ровно и сухо.

- Хоть ты и создан Тьмой, я не вижу в тебе особого зла, поэтому мы можем разойтись миром. Открой мне вход в туннель, и можешь дальше делать то, для чего создан... пока у тебя ещё есть хозяева.

Кьёрр покачал головой - совсем человеческий жест, тем более жуткий в исполнении голубокожего выродка.

- Я был рождён, чтобы охранять эту дорогу, и не могу пропустить тебя.

- Всегда есть выбор.

- Это люди свободны в своих решениях. Я делаю то, для чего предназначен, и другой судьбы у меня нет.

- Что ж, да будет так. - Поземский вынул меч. Лезвие полыхнуло стократ ярче прежнего, впитывая разлитую вокруг силу.

- Ты ведь понимаешь, что моя власть и способности здесь огромны. - гомункул, как видно, не испытывал страха - ему было доступно лишь любопытство. - Я устроен так, чтобы служить идеальным проводником энергии Паутины, а её здесь очень много.

- Уверен, я справлюсь. - Тагор хлопнул себя по нагруднику. - Со мной благославение короля и моя метка.

- Ты ведь не заклинатель...

- Человек, рождённый под созвездием Паутины, может быть кем угодно и выбирать любой путь - сила Нитей всегда будет с ним.

Кьёрр осмотрел бушующий поток, хотя это было лишь жестом - гомункул чувствовал каждый всполох синего света, словно собственную руку или ногу. С лучём уже давно творилось странное: хаотичное метание первородных сил обрело систему, тонкие полупрозрачные усики тянулись к чужаку, словно он был для них мощным магнитом.

- Похоже, это правда. Но если я умру, луч дестабилизируется. Выброс энергии убьёт тебя и разрушит весь город.

- Не разрушит, если я возьму на себя твою работу - и отсеку Нить Паутины от нашего мира.

- Допустим, тебе это удасться. Но, оставшись без защиты, Салан всё равно погибнет. Ты готов принести в жертву благополучие тысяч людей ради своей цели?

- Моя цель - принести это благополучие миллионам, поразив сердце Тьмы и уничтожив твоих хозяев! Ради этого стоит рискнуть.

- Сердце Тьмы? Думаю, я понимаю, о чём ты. Но и здесь тебя может ждать неожиданность...

- Довольно!

...Народ, собравшийся на площади, оживлённо обсуждал недавнее происшествие. Весть о том, что кто-то смог пройти через луч, успела облететь город, и теперь площадь была набита битком, а с ближайших улиц постоянно прибывали новые люди - чуть ли не весь Салан пришёл поглазеть на дивное диво. Сквозь вихрящийся поток временами проглядывали два силуэта, застывшие напротив друг друга.

Дружное "О-о-о!" прокатилось по рядам горожан, когда в руках одной из фигур сверкнул меч. Следующее "окно" в потоке позволило увидеть, как оружие нависает над второй фигурой, смиренно застывшей в ожидании. Где-то пронзительно закричала женщина, многие стали неистово молиться. Группа молодых танцоров вдруг принялась отбивать ритм по брусчатке, в тщетных потугах дать Кьёрру сил; среди мрачной молчаливой толпы их танец смотрелся жутко и противоестественно, словно пир во время чумы.

А потом случилось страшное: луч заколебался, утрачивая прямоту, и за секунду превратился в огромную плеть, хлеща из стороны в сторону над крышами домов. Вопли ужаса огласили площадь. Люди бросились врассыпную, крича, падая, топча друг друга, мигом превратившись в обезумевших животных, влекомых слепым инстинктом выживания. На фоне синего смерча, стегающего по небесам, кутерьма и давка уподобили Салан мифическому городу Алагарду, откуда должен был начаться конец света.

Но луч уже бледнел, истончался, теряя свою разрушительную мощь. Напоследок он хлеснул по башне храма, оставив после себя огромную дыру, даже не выбитую, а выплавленную в камне - и растаял. Осталась одинокая человеческая фигура, объятая синим пламенем - вторая неподвижно лежала на земле.

С медвежьим рёвом, многократно усиленным магией, Тагор воткнул меч в землю, высвобождая последние капли первородной силы, которую вобрал в себя. Сверкнуло, громыхнуло, во все стороны полетели каменные осколки и комья грунта, спёкшегося в стекло. Обезумевшие от страха люди решили было, что видят последний акт всеобщей гибели - исход великого зла из огненных недр мира. Но на самом деле Поземский всего лишь вскрыл потайной ход. Когда странник с трудом выпрямился, перед ним зияла дыра с развороченными краями, за которой уходили во тьму грубые щербатые ступени.

Толпа замерла в гробовом молчании, только сейчас осознав весь ужас произошедшего. Сотни взглядов были устремлены на мёртвого, обезглавленного хранителя - и его убийцу.

- Что ты сделал?! Что же ты сделал, мразь?! - завизжала толстая торговка, брызжа слюной. - Ты убил святого Кьёрра!

Вместо ответа Тагор подхватил с земли отрубленную голову и поднял её повыше, демонстрируя всем. Люди задохнулись от изумления при виде пустого нечеловеческого лица.

- Это ваш святой? - крикнул рыцарь и бросил голову в толпу. Люди шарахнулись в стороны, пытаясь уклониться от страшного снаряда. - Эту... тварь создали Повелители, чтобы ввести в заблуждение вас и обезопасить себя! Это ему вы молились и поклонялись?!

- Он нас защищал. - ответил кто-то. Взгляд Поземского выхватил из толпы сгорбленную фигуру старика - попрошайки, что предсказывал будущее на ступенях таверны "Серый волк".

- Хороший ли, плохой, но он оберегал нас ото зла. - спокойно произнёс нищий; ему вторили согласные выкрики, брань и плач. - А теперь кто защитит город? Ты обрёк наш дом на гибель, а нас - на бегство и скитания. Ради чего?

- Ради победы над Тьмой. - твёрдо ответствовал Тагор. - Когда я проткну её чёрное сердце, жизнь вернётся не только в Салан, но и на всю Крайнюю землю.

- Такое ли оно чёрное? - непонятно проговорил старик.

Поземский не ответил - оставив за спиной скорбную толпу, он начал спуск по лестнице. Когда рыжая голова исчезла в проломе, дневной свет померк: тучи стремительно затягивали небо, готовясь поглотить последний свободный город в этих краях.

* * *

Прямой и бесконечно длинный, туннель вёл на север, едва заметно отклоняясь к востоку. Он был довольно широк, имел почти квадратное сечение, но в целом походил на обычную шахтную выработку, где Тагору доводилось бывать по молодости. Толстые деревянные столбы (откуда взялись брёвна в краю равнин?) подпирали потолок; неровные каменные стены хранили следы кирок и посверкивали иногда кварцевыми жилами; пол же выровняли цементным раствором почти идеально - по ровной шероховатой поверхности было весьма удобно идти. На удивление, в подземном ходе даже было светло: драгоценные солнечные камни, вмурованные в стены, давали неяркий ровный свет.

Рыцарь шёл больше пяти часов с небольшими передышками - его ровный размеренный шаг давал понять, что Тагор готов поддерживать темп хоть круглые сутки, если понадобится. Но когда день, по прикидкам странника, стал клониться к вечеру, туннель расширился и перерос в небольшой зал, освещаемый целой гроздью кристаллов на потолке. Здесь было установлено несколько деревянных скамей, имелось кострище, запас сухих дров и хвороста, в углу были сложены торбы с непортящейся снедью и свёрнутые спальники. Кто-то из Повелителей или их слуг очень основательно подошёл к организации путей отступления - скорее всего, даже расстояние между такими привальными залами было рассчитано под один дневной переход. При всей тяжести и невзгодах прошедшего дня, путник невольно улыбнулся иронии происходящего: все эти запасы были предназначены для Падших, а воспользуется ими он, Тагор Поземский, чтобы в конце концов разделаться с Тьмой в её логове.

Тагор развёл костёр - как и в любом подземелье, здесь было прохладно, а воздух тяготил затхлостью. Среди припасённых вещей нашёлся и котелок, и кинемур, и несколько больших кожаных бурдюков с водой, покрытых рунами Недвижности - эта мирская магия, знакомая каждому древлянину, не давала воде стухнуть. Так что рыцарь сварил похлёбку из сухарей и той немногочисленной снеди, что имел при себе, поел в тиши, посидел какое-то время, глядя в огонь, а потом развернул один из мешков и лёг спать, не снимая доспехов - скитаясь по самым глухим закоулкам мира, Тагор настолько привык носить металлический панцирь везде и всюду, что давно не чувствовал его веса и не ощущал неудобств. Рана на бедре уже полностью затянулась и не требовала обработки - ещё один подарок первородной силы Паутины, крупицы которой были превращены в энергию Жизни и исцелили тело.

В глухой тишине зала, укрытого глубоко под землёй, в самом безопасном месте на много часов вокруг, сон скитальца был тревожен. Его глаза беспокойно гуляли под смеженными веками, по лицу волнами пробегали тени снов, и само это лицо в отсветах костра порой казалось чудовищной маской. Иногда губы рыцаря шевелились, беззвучно проговаривая имена и названия, давно потерявшие смысл для всех, кроме самого Поземского.

Тагору снился дом.

Каменистый Предел недаром получил своё название - в такое место трудно влюбиться. Графство располагалось на юге Эрлены, однако климат здесь царил суровый, северный - холодные ветра с Мраморного моря гнали к материку скопища туч, которые изливались затяжными дождями, превращая любое время года в позднюю осень. Тёмные волны лизали берег, где не было ничего, кроме тысяч и тысяч гранитных глыб всех размеров и форм - голая неплодородная земля была усыпана ими на много шагов от линии прибоя, лишь кое-где пробивались чахлые кусты и деревца. Пахотные земли графства располагались дальше вглубь материка; но первые хозяева этих мест решили построить свой замок на побережье, превратив его в сторожевой пост на южном рубеже Эрленского королевства.

Этот мрачный, суровый край был для Тагора самым родным местом во Вселенной - от рождения и до взрослых лет он не знал ничего другого. Драконий Клык, сложенный из тех самых камней, что были обильно раскиданы вокруг, вдавался глубоко в море, о его стены бились в шторм ревущие пенные валы. Единственная башня замка, Дозорная, метила остроконечной вершиной в хмурое небо. Здесь размещались покои Тагора, отсюда он мог созерцать безбрежную морскую гладь, с дождями и солью впитывая дух родной земли. В небольшом внутреннем дворе молодой наследник рода Поземских учился бою на мечах, шестах, кинжалах и топорах с отцом или капитаном гарнизона. В большой пыльной библиотеке юноша постигал грамоту, учил историю, астрономию и другие благородные науки. По скользким камням побережья лазал ещё мальчишкой, зарабатывая синяки и ссадины. В тёмных закутках коридоров зажимал молодых сговорчивых служанок. Первый поцелуй, первый пропущенный удар, первое купание в холодном море, первая выученная литера - бесчисленное множество вещей, которые и делают человека тем, кто он есть.

На протяжении многих поколений жизненный путь рода Поземских оставался неизменен: спокойный и размеренный быт, с положенными делами и забавами, охотой, пирами, редкими выездами в метрополию; после тридцати - поиск супруги, как водится, миловидной, статной, здоровой, не слишком умной, но готовой стать хорошей матерью; воспитание наследника, мемуары под старость лет и долгие дни в созерцании бега свинцовых волн, в размышлениях о бренности бытия и месте каждого в этом суровом мире. В конце - последнее напутствие и усыпанный венками гроб, уносимый в море отливом; в этих краях не принято было закапывать мертвецов в землю.

Но Тагору не суждено было пройти этим предначертанным путём - прав оказался дряхлый астролог, заявивший, что ребёнка с такими необычными звёздными метками на теле ждёт особая судьба. И выглянув очередным утром из окна своей спальни, юноша первый во всём замке увидел на горизонте чужие корабли.

Это была первая дальняя вылазка армии Повелителей - вылазка, которой никто не ждал. Пользуясь тем, что всё внимание королевства было сосредоточено на Крайней земле и северных границах, флотилия из десяти кораблей обогнула материк с востока и вонзила зубы в мягкое подбрюшье Эрлены. Падшие выбрали Каменистый Предел как самое слабое звено, и не прогадали. Никогда с момента своего освоения эта земля не знала вражеских атак - даже сумасшедшие варвары Огненных островов и воинственные жаболягушки Нумитоса не хотели соваться в пустой, безблагодатный край.

Пушки замка успели только слегка потрепать головной корабль, прежде чем ответный залп выжег всю Канонирную галерею. Дальше суда под бело-синими флагами бесприпятственно встали на якорь, и войска экспедиционного корпуса высыпали на побережья. Не все бойцы были людьми, и не все были живыми: огромная магическая власть Повелителей позволяла им поднимать мертвецов десятками и сотнями, создавать големов из дерева, камня и железа, подчинять своей воле эфимерных существ из незримого мира, бросая их в бой вместе с людьми. Поземские не были трусами, они не собирались бросать свой дом на растерзание чужакам; но их сил катастрофически не хватало, чтобы противостоять этой страшной угрозе. И граф Элиот принял решение.

"Нет, отец!" - губы рыцаря повторили слова, которые он много раз выкрикивал в своих снах пронзительным юношеским голосом.

"Да, сын. Моя судьба - умереть во славу нашего рода, а твоя - сохранить его и продолжить".

"Я буду биться рядом с тобой!"

"Нет. Ты отправишься в священный Гаргалан и расскажешь королю, что здесь произошло. Молчи! Это моя последняя воля, и ты исполнишь её, нравится тебе это или нет. Седрик, ты будешь ему слугой и верным другом, таким же, каким был мне и моему отцу?"

"Да, лир, Сумрачным чертогом клянусь" - вампир мрачен, но не пытается оспорить приказ сюзерена.

"Отец, я хочу остаться! Я мужчина!"

"Ты - больше чем мужчина, Тагор. Ты единственный, кто сможет продолжить линию Поземских. В этом твоя великая миссия. Езжайте, пока наши держат дорогу!"

И Драконий Клык пал. Стоя на пригорке, в получасе от берега, сквозь мутную пелену слёз Тагор смотрел, как серым потоком вливаются войска внутрь замка через выбитые ворота. Потом вдруг яркая вспышка озарила все до единого окна, по стенам поползли трещины, сочась зелёным светом, и монументальное строение с грохотом обрушилось в море, погребая под собой захватчиков и даже потопив один из кораблей. Неопытный заклинатель графа всё же сумел до конца выполнить свой долг - Клык не сдался врагу.

Шестнадцатилетнего сироту король принял лично, был добр и ласков - Решительный Эрн сам потерял когда-то сына и мог разделить горе юноши перед утратой. Вся аристократия Гаргалана наперебой спешила выразить своё восхищение героизмом Поземских, о которых доселе мало кто слышал. Спешно перебрасывались с северных границ войска, чтобы дать отпор новой угрозе.

А флотилия Падших ушла обратно в море, не попытавшись ни закрепиться на побережье, ни продвинуться вглубь материка. Прощупав силы королевства на новом фронте, экспедиционный корпус ушёл обратно в Ледяные Воды, где его не рискнул бы приследовать ни один капитан. Именно это сильнее всего ранило Тагора - как ни странно, ему стало бы спокойнее, начни войска Закраины полномасштабное вторжение через Каменистый Предел. И хотя все вокруг восхваляли доблесть Элиота Поземского и его воинов, юному графу казалось, что отец отдал жизнь зазря. Это чувство трудно было выразить словами, но оно жгло юношу изнутри - чувство отсутствия достойных причин, которое уничтожало весь ореол трагического героизма, превращая произошедшее в обычную военную рутину.

Это не давало покоя последнему из рода Поземских. Он жаждал исправить то, что исправить, казилось бы, невозможно.

Тагор отказался возвращаться в свои владения, не смотря на настойчивые советы Седрика, не взирая на готовность королевского Дома всячески помочь в восстановлении Клыка. Юноша знал - Падшие никогда не вернутся в Каменистый Предел. Они продолжали наносить страшные и молниеносные удары с моря, но были слишком умны, чтобы вернуться туда, где их уже ждали. А Поземский хотел реванша. Он жаждал мести... Нет - справедливого отмщения, чтобы жертва отца действительно обрела смысл и чтобы никому больше не пришлось приносить таких жертв на алтарь назревающей войны.

Была и другая, скрытая причина: юноша впервые изведал подлинную свободу, испробовал вкус настоящей жизни, горький, но манящий. Он сам бы никогда в этом не признался, но ему вовсе не хотелось возвращаться к тусклым размеренным будням. И пока родной замок лежит в руинах, а землёй управляет регент, он, Тагор, волен идти к той цели, которую сам себе выберет.

Этой целью стало сердце Тьмы.

* * *

Рыцарь шёл больше недели, размеренно преодолевая за день расстояние, рассчитанное сотроителями, и ночуя в очередном привальном зале, где была еда, вода и всё необходимое для отдыха. Поземский уже давно был под Закраиной - царством Повелителей, страной вечного мрака и холода - но глубоко под землёй не чувствовалось никаких изменений, и туннель всё так же уводил вдаль. Трудно было представить, сколько времени и сил затратили неведомые строители, как они вывозили и куда девали тысячи тонн выработанной породы.

Но вот окружение стало другим. Ход раздался в стороны, начал вилять, стены утратили следы обработки, потолок ушёл вверх, щерясь бугристыми сталактитами - путник двигался теперь чередой естественных пещер, приспособленных строителями для своих целей. Путь, как и прежде, освещали солнечные камни, все боковые проходы были старательно завалены, но в остальном эти прохладные пустоты остались такими, какими были от сотворения мира. Где-то капала вода, на камнях рос бледный лишайник; под потолоком, в полумраке, слышалось неясное шевеление и мерцали порой фосфорицирующие точки глаз - здесь была своя жизнь, нашедшая укрытие от лютого холода верхнего мира. Там, где между подземными залами отсутствовали естественные перемычки, камень пронзали туннели с идеально гладкими, остекленевшими стенами - когда усилия строителей сломались о несокрушимую твёрдость скалы, в ход пошла магия.

Много дивного увидел Тагор на этом пути. В тёмных отнорках катакомб росли целые скопища огромных, по пояс, грибов - угнездившись каким-то образом на базальте, они источали гнилостный ядовито-зелёный свет. В больших залах скапливались лужи и целые озёра - тёплая вода, подёрнутая жёлтой плёнкой, курилась паром и источала неприятный тухлый запах. Однажды довелось рыцарю идти с четверть часа по берегу подземной реки, которая несла свои тёмные воды из мрака во мрак, на недоступные разуму глубины. В другой раз Поземский пересёк по каменному мосту огромную пещеру, длинную и глубокую, словно прорубленную в толще ударом исполинского топора. По её дну тёк вязкий ораньжево-белый поток раскалённой магмы - даже на высоте в сотню шагов Тагора окутал нестерпимый жар и сернистое зловоние. Путник понял, что находится у подножия Гребня Саламандры - горной цепи, служащей естественным барьером на пути к Цитадели. С тех пор, как Падшие обрели своё могущество, здесь непрестанно рокотали десятки вулканов, выбрасывая в небо струи сажи, чтобы навсегда спрятать Закраину от солнечного света.

Наконец, к исходу десятого дня, рыцарь достиг цели.

...Он остановился посреди очередного подземного зала, где гуляло эхо и пищали под сводами летучие мыши. Перед Тагором высились прямоугольные ворота в четыре человеческих роста высотой. Массивные, наверняка очень толстые створки из обитого железом дерева покрывал плотный узор магических рун: отдельные символы складывались в промежуточные фигуры, а те - в глобальные знаки, образуя вместе сложный защитный механизм. Можно было не сомневаться, что, по мере магии, вход в Цитадель заперт изнутри на множество замков и засовов - Падшим не нужны были незванные гости.

Приблизившись к воротам, рыцарь долго изучал руническую вязь. Неведомый художник постарался на славу: ни единого изъяна, прочная и надёжная структура, способная отразить любой удар, как обычный, так и волшебный. Без труда улавливалась связь между этим барьером и защитным кругом на площади Салана, в котором обитал Кьёрр. Все девять стихий и множество побочных школ магии переплелись в удивительно гармоничном сочетании, на зависть лучшим руникам мира. Практически абсолютная защита.

Усмехнувшись, Тагор поднял руку и трижды негромко постучал в ворота.

Волна голубого сияния прокатилась по рисунку, зажигая символы своими, внутренними цветами - карминовым, янтарным, изумрудным, васильковым, в зависимости от стихийной принадлежности. С каждым ударом знаки разгорались всё ярче, слепя глаза... И вдруг все разом погасли. С той стороны ворот глухо заворчал механизм, вынимая из пазов толстые запоры; рыцарю показалось, что он расслышал в шуме чей-то удивлённый возглас. С громогласным скрипом створки, не открывавшиеся много лет, медленно разошлись перед чужаком, и он, не колеблясь, вошёл в логово Тьмы.

Ледяная Цитадель... Монументальное строение на самом краю мира - севернее был только порт Летаргис и холодный океан. Несокрушимые стены древней крепости помнили ещё время, когда Закраина была тёплой и цветущей страной. Ныне возвышались они среди заснеженных равнин под пепельно-серым небом - лишь очень немногие разведчики сумели добраться сюда и вернуться живыми, чтобы рассказать о том, как грозная твердыня озаряет ночь переливчатым радужным сиянием - это барьеры из Сплава Стихий защищали Цитадель от любой внешней угрозы. На башнях трепетали бело-синие знамена, на стенах несли караул умертвия и косматые северяне - единственные люди, не боящиеся суровой закраинской зимы. Под стенами, занесённые снегом и скованные людом, нашли последний приют солдаты Пятой королевской армии - одиннадцать тысяч лучших воинов и боевых заклинателей, итог единственной попытки южан взять Ледяную Цитадлель штурмом.

Но всё это осталось наверху. А здесь, в толще земли, ниже уровней темниц и хранилищ, рыцаря встретил обширный пустой зал с несколькими дверями. И ещё кое-кто.

- Эффектное появление! - в тишине прозвучало несколько вялых хлопков. - Похоже, это будет интересно!

Апплодировал Тагору светловолосый мужчина, стоящий в центре зала. Он был высок и строен, лицом чем-то похож на Седрика, хотя не так бледен; жеманность черт, блеск широких тёмно-зелёных глаз, надменный изгиб ярких губ не то чтобы отталкивали, но вызывали лёгкую неприязнь. Длинные ухоженные волосы были собраны в хвост и скреплены серебряной заколкой в виде соловья. Пёстрые одежды красных и коричневых цветов словно бросали вызов каменной серости окруждения: рубашка и жилет, брюки с длинными широкими полами, мягкие остроносые сапоги были украшены шитьём, бисером, цепочками и декоративными ремешками не без вкуса, но излишне вычурно. Дворянское происхождение, которого в Тагоре совсем не чувствовалось, в этом человеке кричало о себе каждой деталью.

- Позвольте представиться, уважаемый гость. - мужчина согнулся в лёгком полушутливом-полусерьёзном поклоне. - Герцог Гарниш Атталонский, один из хозяев этого места. А это - мои друзья и коллеги.

Вокруг герцога стояло ещё восемь человек самого разного вида - мужчины и женщины в изысканых платьях аристократов, невзрачных одеждах простолюдинов, мантиях заклинателей, латах, балахонах. Падшие низошли в подземелья своей твердыни, чтобы лично встретить чужака.

- Вы же не думали, лир, что вам удасться прийти в наш дом незамеченным? - насмешливо спросил Гарниш.

- Ни секунды. - покачал головой странник. - Уверен, магистр Твейн видел меня глазами своего гомункула.

Эти слова вызвали некоторое замешательство и подсбили спесь с Атталонского лорда.

- Меткий вывод. - кашлянув, скрипуче заговорил морщинистый, почти лысый старец в тёмно-синей мантии. - Об истиной сущности моего творения вам тоже было известно ещё до встречи с ним?

- Я подозревал. На языке северных горцев, языке Закраины, "киэрр" означает "страж", а "ренл" - сотворённый. Хорошая шутка.

Старик кивнул, задумчиво водя пальцем по лабиринту абстрактных узоров на ткани мантии; так же осторожно и вкрадчиво его магия могла течь по извилинам чужого мозга, воруя мысли, рождая иллюзии, подчиняя волю. Сейчас Альбигус Твейн, сильнейший и самый опытный заклинатель Разума в мире, смотрел на пришельца задумчивыми бледно-карими глазами, словно грабитель при виде нового сейфа с хитроумным и незнакомым замком. А сам Тагор изучал людей... или, быть может, нелюдей, которых так давно и страстно хотел уничтожить.

Повелители Закраины - они же Падшие - не были ни воплощением первородного зла, ни пришельцами из далёких неведомых земель, ни даже наследниками древней и кровожадной династии тиранов. Девять человек из разных стран, народов и социальных сословий объединяло только одно: все они были искусными и умелыми заклинателями, каждый - лучшим в своей стихии. Два десятилетия назад эти люди вместе с десятками других магов и учёных мужей приехали в Закраину для участия в Магическом Конгрессе - так уж исторически сложилось, что в этом неприветливом краю, в стенах старой крепости, располагалась всемирно известная Академия Паутины. Демонстрация навыков, обмен опытом и небывалые эксперименты проводились в ней с целью более глубокого познания Нитей и их необычайной силы.

Что произошло в тот холодный день под покровом вьюги, знали теперь только сами Повелители - никто больше не ушёл с Конгресса живым. Горские охотники рассказывали о холодном разноцветном зареве на горизонте, в десятки раз ярче любого северного сияния, о далёком грохоте, от которого вибрировала почва, и о чёрных молниях, бьющих посреди зимы снизу вверх, вопреки законам природы. Случилось то, что случилось - Падшие перестали быть просто сильными заклинателями, обретя нечеловеческую власть над потоками Паутины.

Дальше события развивались по ожидаемому сценарию. Ледяная Цитадель вновь стала тем, чем и была изначально - неприступной крепостью, оплотом новых хозяев Закраины; меньше чем за год они захватили страну целиком. Впрочем, "захватили" - это сильно сказано: по вере диковатых местных народностей, однажды могущественные полубоги должны прийти в их край и повести их на завоевание всего мира. Так что выносливые и неустрашимые северяне сами охотно вставали под двухцветные знамёна, формируя костяк будущей армии. Лишь немногие, догадавшись об истинной сути Падших, отказались примкнуть к ним - и были безжалостно уничтожены или вынуждены бежать из родного дома в чужие страны, разнося весть о новых владыках холодной земли.

Не сразу Эрленское королевство и содружество юго-западных государств признали в Повелителях настоящую угрозу; в конце концов, революции и перевороты с жестоким утверждением новой власти происходят в мире постоянно, а захватить дикую холодную Закраину, где давно уже нет централизованной власти - много ума не надо. Были такие, кто и поныне считал Падших просто ещё одной силой на мировой политической арене и не придавал их экспансии большого значения. Но Тагор, конечно, был не из их числа. Он с шестнадцати лет знал: Падшие есть Тьма во плоти, и если не остановить их вовремя, весь мир и все населяющие его расы погибнут, станут рабами - или такими же обездоленными бродягами, как сам Поземский.

- Тогда возникает закономерный вопрос: в чём состоит ваш план, лир? - Гарниш был недоволен, что его перебили; с первых слов в этом надменном человеке чувствовалась тяга к вниманию.

- Прийти, увидеть, победить. - ответил рыцарь. Он без страха смотрел на девять опаснейших тварей, каких только знал мир, нисколько не робея, спокойный и расслабленный, полностью уверенный в себе.

- Очень ёмкая формулировка. - проскрипел Твейн. - А подробнее?

- Не смотря на тайных ход, позволивший мне избежать многих проблем, я ждал, что в стенах Цитадели нелегко будет вас отыскать. Однако вы сами встретили меня у дверей.

- Ба! Да он на нас нацелился! - пророкотал могучий рыжебородый воин с бритым черепом и покрытым шрамами лицом. Даже в стенах собственной крепости он был облачён в тяжёлую турнирную броню с многочисленными гравировками и сжимал в руках огромный боевой молот. - Брось, земляк, не бахвалься - тебе это не идёт!

Тагор глянул на великана, и на секунду спокойное лицо исказила ненависть. Оба воина походили друг на друга огненной рыжиной - верный признак уроженца Южноморских земель, той части Эрлены, где располагался Каменистый Предел. Там же, восточнее, находился и Берег Русалок - земля проклятого рода Брасских. Именно его герб, полногрудая рыбохвостая дева, красовался на нагруднике молотобойца.

- Я тебе не земляк, тварь. - процедил странник сквозь зубы. - Ты предал свою семью, короля и всё человечество. Твоё имя навеки вымарано из анналов короны.

Воин потемнел лицом при этих словах, шагнул к обидчику - его пальцы побелели на рукояти молота, в бороде плясали трескучие разряды.

- Спокойнее, Биорк. - произнёс невзрачный мужчина, пухлый и низкорослым, с тёмно-коричневым лицом под цвет балахона. - Не позволяй ему вывести тебя из равновесия.

Как всегда, стабильная Земля успокоила резкую и порывистую Молнию - здоровяк отступил, только глаза его продолжали метать синие искры. Граф Биорк Брасский, победитель многочисленных турниров, лучший воин и великий позор королевства, не прощал оскорблений, даже если они были правдой.

- Не слишком умно с вашей стороны вести себя так, будто вы бессмертны. - проговорил старец в мантии из непроницаемо-чёрного материала, словно поедающего свет. Если Твейну было на вид лет семьдесят, то магистру Эндорлану - все сто. Ходили слухи, что сам великий заклинатель Смерти сумел как-то договориться с костлявой охотницей и уже прожил в несколько раз больше отведённого природой срока. Его сморщенное, покрытое пятнами лицо и бесцветные водянистые глаза делали его похожим на труп, тонкие скрюченные пальцы напоминали паучьи лапки, а голос звучал подобно предсмертному шёпоту.

- Не вижу причин опасаться. - пожал плечами Тагор, хотя это было совсем не так.

- Тогда вы ещё глупее, чем я считал, лир! - насмешливо скривился герцог Аталлонский. - Думаете, если вам удалось убить гомункула, вы можете справиться с нами?

Рыцарь так не думал. Как и он сам, каждый из этих... людей был отмечен знаком Паутины; но в отличае от Поземского, Повелители посвятили жизнь развитию своего дара, совершенствуя его день ото дня. И даже если бы не это, расклад "девять к одному" не оставлял шансов на победу. Но Тагор сказал:

- Уверен, я справлюсь.

- Изумительно! - Гарниш проговорил это с такой едкой иронией, на какую способен только дворянин. - Да пожелай мы - вас бы тут встретил хорошо вооружённый отряд. И никуда бы вы не прошли!

- Но меня встретили вы, в полном составе. Значит, на то были причины.

- Меткий вывод... - вновь скрежетнул Альбигус Твейн с некоторым удовлетворением.

Повисла недолгая пауза. Страннику казалось, что Падшие беззвучно переговариваются между собой. Вполне возможно, так оно и было - никто не знал предела могущества Повелителей, кроме них самих.

- Причины были. - звонкий голосок заставил Тагора вздрогнуть. Вперёд вышла женщина - невысокая, худощавая, одетая в простое крестьянское платье. Её русые волосы были собраны в длинную косу, небесно-голубые глаза на миловидном лице лучились жизнью и невинностью. Ко дню проведения конгресса Элрика была совсем ребёнком - необычайно одарённым ребёнком. И даже теперь, перешагнув порог тридцатилетия, заклинательница казалась юной, лёгкой, неземной.

Впрочем, Тагор не питал иллюзий. Именно это хрупкое существо стало "матерью" Кьёрра, сотворив тело гомункула, которое Твейн после наделил разумом. Трудно было представить, чтобы светлая и чистая стихия Жизни служила Тьме - но это было так.

- Нас очень заинтересовала ваша необычная сила. - улыбаясь, сказала Элрика. - Звёздные метки - это моё увлечение. Человек рождается с узором родимых пятен, повторяющим форму небесного созвездия, и это отчасти определяет его жизнь. Люди со знаком Денежного Мешка становятся купцами и банкирами. Те, кто отмечен Хмельной Лозой, могут стать виноделами или дегустаторами. Созвездие Паутины означает предрасположенность к высшей магии, недоступной простым людям. Мы приняли эту судьбу - и стали заклинателями. Вы же выбрали другой путь, лир... Но всё равно магия живёт в вас, и Нити отзываются на ваши желания.

- Многие отказываются следовать своей метке.

- Среди отмеченных Паутиной таких почти нет - слишком соблазнительны её дары. Из-за этого противоречия ваша магия остаётся недифференцированной, первородной - энергия Нитей просто изливается в мир, обретая форму в зависимости от обстоятельств. Это и делает вас уникальным, отличным от нашего круга...

Заклинательница запнулась, а лицо её исказило недоумение, когда зал наполнил совершенно неуместный звук - смех. Разбивая вдребезги всю торжественную и напряжённую атмосферу, рыцарь хохотал в голос, хохотал над Повелителями, вдруг утратившими в его глазах своё несокрушимое величие. Никто не ожидал такого поворота - даже Твейн выглядел удивлённым, хотя его трудно было сбить с толку необычным поведением.

- Из всех вариантов, - проговорил Тагор, утирая набежавшую слезу. - я меньше всего ожидал услышать здесь подобную банальность. Нет, я не присоединюсь к вам. Мне плевать, какую власть, богатство и могущество вы предложите. Я проделал весь этот путь не для того, чтобы встать на сторону Тьмы.

- Вопрос в том, что считать тьмой... - начал было Альбигус, но Тагор прервал его резким взмахом руки. На лице странника не осталось и следа от недавнего веселья - оно вновь стало сосредоточенным и суровым, а глаза горели внутренним светом.

- Не тратьте свой талант на словоблудие, магистр. Я родом из Каменистого Предела, и это мой дом вы стёрли с лица земли своим первым набегом. Я видел другие земли, где вы побывали - сожжённые деревни, трупы, огонь пожарищ и запах гари. Слова такое не пересилят.

- А вы видели последствия обычной войны, лир? - подал голос востроносый темнокудрый мужчина в очках; из-за аккуратного чёрно-белого костюма он походил на школьного учителя, коим когда-то и являлся. - Обланское побоище? Стычку при Хельгреме? Любую из бесчисленных внутренних войн Грессийского содружества? Одна небольшая военная кампания, проводимая простыми "светлыми" людьми, по жестокости и колличеству смертей заткнёт за пояс все наши набеги, вместе взятые.

Поземский упрямо покачал головой.

- Ещё я видел Крайнюю землю, отравленную и умирающую. Почва, которая ничего не родит, небо, лишённое солнца и звёзд. Вы как чума надвигаетесь на южные страны, сея погибель - для всех, кроме ваших проклятых умертвий. Магия должна делать жизнь людей лучше, а вы используете её для всеобщего истребления - куда уж до вас полководцам?

- Вы плохо представляете себе будущее. - произнёс мужчина, характерным жестом поправляя очки. - Прогресс не стоит на месте, и двигает его именно война, а не магия. Каждый второй воин пользуется стреломётом, таким, как ваш - а ведь ещё пару столетий назад они считались подлым и бесчестным оружием трусов. Осадный баллистон с бомбами, начинёнными зажигательной смесью - вещь пострашнее боевого заклятия. Настанет время, и на смену современным методам войны придут новые: железные машины, пороховые огнестрелы, точные смертоносные удары из-за горизонта. И тогда, по воле всё тех же королей и полководцев, облака ядовитого газа поползут по земле, убивая всё живое намного эффективнее нашей "тёмной" силы.

- Тогда мир погибнет. - ответствовал Тагор. - А пока, повторю, не тратьте силы - я свою дорогу выбрал. - он кивнул на нагрудник. - Ведь недаром у меня две звёздные метки. Льен Элрика наверняка знает, что это за знак.

- Дорога. - отозвалась заклинательница после паузы. - Одно из "скрытых" созвездий, видимых на небе только в период двойного новолуния. Единственно верное толкование до сих пор не найдено...

- Ерунда. Тот, кто умеет видеть и думать, прекрасно знает значение этой метки. Человек, отмеченный Дорогой, выбирает путь - и идёт по нему, пока не достигнет цели. Путь может быть долгим - мой, к слову, длится уже полтора десятка лет - но ничто не остановит идущего и не заставит свернуть в сторону. Моя цель - сердце Тьмы, и сейчас вы стоите у меня на дороге.

- Вы же не думаете всерьёз, лир, что этот ваш знак делает вас бессмертным и неостановимым? - Гарниш говорил с презрительным спокойствием настоящего аристократа, но рыцарю показалось, что он нервничает. - И что за сердце Тьмы? Неужели вы верите в эту байку, придуманную недалёкими крестьянами для собственного успокоения? Единственная уязвимая точка страшных Повелителей, которую пронзит мечём великий герой... Мы же не легендарный дракон Тенеискр! У нас есть свои сердца!

- Не уверен... - пробормотал Тагор. Падшие улыбались, подчёркивая всю нелепость слов Поземского, но рыцаря нельзя было сбить с толку такой примитивной ложью. И случайно ли вышло так, что "встречающая делегация" отрезала незванного гостя от одной-единственной двери?..

- Не возражаете, если я всё же посмотрю вон там? - Тагор указал на запертые ворота, чуть поменьше тех, через которые вошёл. - И если ничего не найду, вынужден буду признать своё поражение и мирно удалиться.

По тому, как закаменели лица Повелителей, странник понял - он попал в цель.

- А если возражаем, что тогда? - ледяным тоном осведомилась Элрика, мигом растеряв всё своё невинное очарование. - Мы не можем позволить чужаку шататься по нашему дому и совать нос в наши дела.

- Что тогда? - меч скрипнул о ножны и зашипел, наливаясь яростным белым светом в руках Тагора. - Мне нужно сердце, но и голова сойдёт.

Он действовал аккуратно - не злил врагов сверх меры, но поддразнивал их наглыми заявлениями весь разговор. Самые большие надежды рыцарь возлагал на Биорка - и не прогадал.

С громогласным рёвом граф Брасский кинулся на рыцаря, едва не затоптав по дороге заклинательницу Жизни. В безудержном стремлении достать обидчика Падший действовал по-старинке, забыв про собственную магию. Правда, магия про него не забыла: по телу великана, треща, плясали искры, с молота срывались ветвистые молнии, наполняя воздух запахом грозы и делая графа похожим на дикого северного бога. Тагору не пришлось почти ничего делать - достаточно было вовремя шагнуть в сторону, и противник пронёсся мимо, неостановимый, словно сорвавшийся с горы валун.

Это послужило сигналом для остальных. Промолвив: "Мы и так были сама терпимость", Гарниш сотворил из воздуха сгусток пламени размером с телегу и ленивым жестом швырнул его в Поземского. Тот вновь без труда ушёл от атаки, но на излетё шар вдруг распался сотней горошин, уже не ораньжевых, а белых, которые накинулись на странника подобно пчелиному рою. Они двигались стремительно, уйти от них было не в человеческих силах. Тагор и не пытался - просто вытянул руку с мечём в направлении опасности. Под взглядом рыцаря шарики лопались, как пузырьки болотного газа, на миг вспыхивая огнём. Несколько снарядов сумели прорваться через невидимое противодействие, воспламенились на броне - в прочном металле возникли оплавленные дыры, но плоть под ними, похоже, не пострадала.

- Это было очень эффективное заклятие! - досадливо бросил Атталонский.

Тем временем Биорк сумел перебороть собственную энерцию и вспомнил, наконец, что он заклинатель. Раскалённая электрическая дуга метнулась через зал, источая резкий неприятный свет, в котором все присутствующие отбрасывали дёрганые тени. Тагор поймал чужую магию рукой: разряд, способный испепелить сто человек, бил в его раскрытую ладонь, не причиняя вреда, хотя латная перчатка мгновенно раскалилась добела и по ней побежали капли расплава.

- Кто следующий? - спросил рыцарь, когда ярость Брасского иссякла.

Ответ ударил сразу с нескольких сторон: слева вода, выплеснутая кем-то из фляги, налету превратилась в скопление острых ледяных игл; справа атаковала гигантская бело-красная змея в мохнатой огненной шкуре, из языков которой ткались вторичные руны; а ещё Тагор чувствовал, как ниточки страха и неуверенности пытаются просочиться в его разум - Альбигус Твейн работал тихо и неприметно, стоя поодаль, надеясь вскрыть чужую защиту в тот момент, когда внимание противника будет отвлечено.

Поземский завертелся волчком, уклоняясь от игл, разрубая змею, вступая в короткий поединок взглядов с заклинателем Разума - после недолгого противоборства тот вынужден был отступить... на сей раз. Рыцарь добился своего: Падшие не стали убивать его быстро - объединённой мощи девяти меченных он не смог бы противостоять. Повелителям захотелось поиграть с добычей, продемонстрировать свою силу - жизнь в стенах безопасной крепости редко предоставляла такие развлечения. Была и другая причина, по которой Тагор провоцировал атаку, уклоняясь от одной магии и ловя другую... Но об этом думать нельзя! Твейн не дремлет, он хитёр и коварен: штурмуя чужой разум на одном уровне сознания, на другом он может подслушивать мысли ничего не подозревающей жертвы.

- Нам попался очень вёрткий хорёк... - насмешливый комментарий Гарниша растаял в ледяной тиши; странник понял, что ему смертельно не хватает воздуха. Взмахом меча он пустил вихри гулять по залу, взметая пыль и разрывая в клочья кокон пустоты, которым его пытался окружить один из заклинателей. В следующий момент Тагор сбился с шага: словно цепкая рука сжала сердце, не давая ему биться - рыцарь оказался слишком близко от Эндорлана. Магистру стихии Смерти не нужны были примитивные снаряды, чтобы достать врага - один его взгляд разил наповал, вея замогильной стылостью и неся один неоспоримый приказ: умереть.

Перебарывая слабость и дурноту, рыцарь неуклюже кувыркнулся в сторону. Взгляд магистра скользнул следом, но на его пути оказалась Элрика. Стены содрогнулись от беззвучного взрыва, когда две исконно враждующие стихии, равные по силе, столкнулись - и разошлись по велению хозяев. Пока длилась эта заминка, Тагор успел выскочить за пределы смертоносной ауры Падшего.

И отлетел к стене, приняв на грудь очередной удар молнии. Кипящий металл брызнул во все стороны, проедая широкую дыру в нагруднике. Тонкая стёганая жилетка под ним тлела, и хотя удар в очередной раз не достиг тела, было ясно - долго скитальцу не продержаться.

- Сдавайтесь, лир. - мягко предложила Элрика. - Вы хорошо себя показали, и наше предложение о сотрудничестве до сих пор в силе. Жизнь - ценный дар, не разбрасывайтесь ей понапрасну.

Тагор молча поднялся на ноги; меч в его руках шипел и пылал, накалённый вспышками заклятий. Происходи схватка где-нибудь наверху, под открытым небом, Падшие уже давно победили бы; но здесь, в замкнутом пространстве, они не могли развернуться в полную силу. Гарнишу ничего не стоило высвободить на волю чудовищный огненный смерч - и сжечь весь воздух в зале. Темнокожий Кирс Калан мог легко привести в движение тонны земли вокруг, обрушить стены - и похоронить всех собравшихся. Это, конечно же, не означало, что Повелители - глупцы, неспособные правильно подготовиться к встрече; просто они не воспринимали Тагора всерьёз, не видели в нём угрозы. Владыки Закраины слишком привыкли к своему неодолимому могуществу, чтобы опасаться какого-то выскочку, пусть даже отмеченного Паутиной.

Была и ещё одна вещь, причин которой Поземский не мог понять: нападающие словно бы экономили силы. Это было весьма странно при их способностях и умениях, ведь энергия Нитей струилась вокруг, осязаемая и доступная для любого заклинателя - Падшие могли обрушить на рыцаря нескончаемый смертоносный град, если бы захотели. Но размышлять над всеми странностями необычайной схватки не было времени - у скитальца имелся свой план, о котором враг не должен был догадаться раньше срока.

Ещё несколько заклятий обрушилось на вёрткую мешень, не желающую умирать. Одно из них - сноп яркого Света, сконцентрированного в тонкий красный прутик - достигло цели, прорезало броню, как бумагу, и бесследно растаяло где-то на границе живой плоти. Падшие слишком увлеклись забавой, чтобы подметить очевидный факт: противник даже не пытался ударить в ответ, хотя ясно обозначил свои намерения. Но когда Тагор случайно встретился взглядом с Твейном, тот вдруг переменился в лице; конечно, магистр Разума соображал быстрее своих соратников.

- Прекратите! - хрипло закричал Альбигус, с трудом пересиливая рёв пламени, шипение испаряющейся воды, треск молний и вопли отвратительно крылатой твари, которую Элрика породила из плесени и собственной крови. - Прекратите его атаковать!

- Что? Почему? - скривился Гарниш, рисуя в воздухе очередную пылающую руну. - Я его почти достал, защита долго не продержится!

- Он не отражает энергию, он её аккумулирует! Он хочет...

Дальше медлить было нельзя. Одним рывком Тагор оказался у ворот, которые Повелители должны были защищать, но в пылу сражения позабыли об этом. Для тонкого подхода не осталось времени: по воротам словно ударил невидимый таран, вышибив толстые створки и открыв длинный полутёмный туннель за ними. Разминувшись с очередным убийственным хитросплетением, рыцарь влетел внутрь, развернулся и всадил в пол острие меча.

С оглушительным "п-ш-ш-ш-БАХ!" осколки гранита, пыль и каменное крошево брызнули во все стороны, когда энергия Паутины, накопленная Тагором в собственном теле и ауре, ушла через меч в землю. Чтобы самостоятельно вытянуть из Нитей столько силы, у Поземского ушли бы недели, и удерживать её в себе долго он не мог - просто сварился бы в собственном панцире. Но Падшие самы выполнили за него всю работу. И радужный переливчатый барьер затянул горловину туннеля.

Судорожно выдохнув, рыцарь поднялся на ноги. Для того, чтобы высвободить оружие, пришлось напрячь последние силы - всё, что можно было, Тагор отдал этому решающему заклинанию, соткав его не словами или мыслью, как сделал бы настоящий маг, а силой воли, чувствами, самой своей природой - только так умели колдовать меченные, отвергшие дар небес. Между Поземским и его недавними оппонентами была теперь натянута обманчиво тонкая плёнка, переливающаяся всеми цветами радуги и сотнями оттенков, которые едва был способен различить человеческий глаз. Сплав Стихий. Самая надёжная магия в мире, абсолютно непробиваемая защита.

По ту сторону барьера бесновались Падшие. Звуки не долетали до Тагора, но он мог видеть, как сильные и уверенные в себе властители осознают собственное поражение, как их надменное спокойствие сменяется паникой и слепой яростью. Огромная дубина, сотканая из Воздуха, Пыли и Света, ударила в щит, а рядом кляксой растеклось по радуге что-то чёрное и бездонное, как сама Смерть. Поземский не ощутил ни жара, ни холода, ни вибрации. Все потуги Повелителей были напрасны - даже их титаническая сила не могла пробить Сплав, который растёкся далеко за стены туннеля, в толщу земли. На ближайшие несколько часов этот проход был надёжно перекрыт, а других путей к сердцу Тьмы не существовало - Падшие слишком заботились о сохранности своего самого бесценного сокровища, и эта осторожность обернулась против них.

Удостоив последним взглядом обречённых - и уже осознавших это - врагов, Тагор повернулся и зашагал своей дорогой, конец которой был совсем близок.

* * *

Туннель уходил под уклон, ещё глубже в земные недра. Более не было ни дверей, ни ловушек, ни сторожевых заклятий. Тьма или нет, Падшие были разумными существами и не настолько тряслись за свою безопасность, чтобы пичкать защитной магией каждый метр собственного дома. В этом состояла их главная ошибка: когда имеешь дело со знаком Дороги, лучше трижды перестраховаться.

Ход протянулся шагов на триста; когда он закончился, странник уже всерьёз подумывал, не ведёт ли этот путь прямо в огненную сердцевину мира. Но вот голубоватое свечение обозначило конец спуска. Тагор шагнул сквозь кисею тумана и замер на пороге, осматриваясь.

Обширный подземный зал - намного больше "прихожей", где остались Падшие - имел форму перевёрнутого котелка: кольцо изогнутых стен плавно переходило в купол потолка. Поземский не мог знать, но был уверен: это место находится точно под центром Цитадели, и все подземные уровни крепости сплетаются вокруг него наподобии огромной руны. Все поверхности здесь были облицованы зеркальными квадратами, но в них не отражался ни зал, ни сам рыцарь; заместо этого в них плясало пламя, кружилась на ветру пыль, сияло солнце, били молнии, а по мягким волокнам мозга бежали искорки-мысли. То были зеркала Паутины, закалённый силой Нитей и проецирующие танец переменчивых стихий. Всё помещение, словно губка, впитывало и накапливало магическую энергию внутри себя.

Тагор двинулся через зал, звонко цокая металлическими подошвами по стеклу. Вокруг него кружилась в завораживающем танце сама Паутина - та её часть, которую мог увидеть и осознать смертный. В воздухе плавал голубой туман: из него то и дело конденсировались капли экстракта, падали на пол и, просачиваясь внутрь зеркал, исчезали без следа. Концентрация первородной магии была столь высока, что обычный человек давно бы умер, отравленный паутинными эманациями; но Поземскому с его меткой нечего было опасаться. И он догадывался, для чего служит вся эта безумно дорогая конструкция. Искажая Нити, зеркала ткали из них подобие кровеносной системы, направляя энергию к центру помещения.

Там выростал из пола ещё один купол - дымчато-серая непрозрачная сфера высотой около семи шагов. В отличие от неспокойного мельтешения вокруг, её гладкая поверхность оставалась абсолютно неподвижной. Тагор видел такие пузыри однажды, много лет назад, в священных садах тассинов, куда очень редко допускали людей. В человеческом мире Пологи Безвременья встречались в покоях богатейших правителей, способных оплатить труд самых сильных и искусных заклинателей; только они могли соединить стихии Жизни и Смерти в странном, небывалом перемирии. Само время под Пологом замедляло бег, почти замирая, и кто угодно готов был последнее золото отдать, лишь бы пожить немного в этих чудесных шатрах, отсрочив свою старость на дни и недели.

До сего момента странник не задумывался, что представляет собой сердце Тьмы, откуда оно взялось и какова его природа - был лишь туманный образ цели где-то вдалеке. Фантазия рисовала Тагору нечто чуждое и нетленное: древний артефакт, какой-нибудь чёрный кристалл, может, и вовсе сгусток нематериальной силы. Но раз Падшие постарались накрыть своё главное сокровище Пологом Безвременья - значит, оно было смертным, подверженным старению. Это лишь придало рыцарю уверенности - сделав последний шаг, он преодолел слабое сопротивление мутноватой плёнки...

И замер, поражённый.

Внутри Купола пол был не зеркальный, а каменный - зеркала Паутины просто "съели" бы со временем магические символы, протянувшиеся трем кольцами по окружности пузыря. Здесь чувствовалась та же умелая рука, что и при входе в Цитадель, и на площади Салана. Да, те же круги, что окружали гомункула, и символы похожие - только там они были направлены наружу, на защиту от внешней угрозы; здесь же буквы шли хвостиками внутрь, образуя клетку.

А в её центре, поджав под себя босые ноги и обхватив руками голые плечи, сидела девушка - худая, одетая в серые лохмотья, бывшие когда-то сарафаном. Её бледная кожа давно не знала солнечного света, тёмные волосы длинными спутанными космами падали на лицо. Хрупкая фигурка была неподвижна и казалась неживой; но под пологом Безвременья всё было таким, даже воздух словно омертвел, потеряв вкус и запах. Ватную тишину нарушало только глухое, неохотное биение сердца рыцаря.

Тагор стоял у края своего долгого пути, пытаясь понять - и поверить. Он был готов к хитроумным обманам, к бесконечно правдоподобным иллюзиям, на которые Тьма большая мастерица. Но в средоточии магии, в пуповине силовых потоков, не было места лжи и притворству. И даже если бы у Поземского остались сомнения, их развеяли стальные кандалы, которыми девушка была прикована к полу. Они, да ещё руническая клетка, ставили всё на свои места.

- Что же ты медлишь, воин? Вот оно, сердце Тьмы, которое ты так долго искал.

Странник вздрогнул при звуках знакомого голоса. Он не заметил, откуда появился старик - секунду назад его не было, и вот уже стоит у дальней границы купола. Это был нищий предсказатель из Салана... Но не совсем тот же. Исчезли язвы, синяки, грязь, рваные тряпки вместо одежды. Благообразный старец с белоснежной бородой, одетый в ниспадающий бело-серый халат, смотрел на Тагора мудрыми, печальными глазами.

- Кто ты? - едва слышно прошептал рыцарь.

- Кто знает? - пожал плечами незнакомец. - Может, я великий маг, странствующий по миру вне материальных преград. Может, дух Паутины, о котором так много рассказывают люди. А может быть, я всего лишь твоя совесть, обретшая тело и голос в этом странном месте. Важно ведь совсем другое.

Девушка наконец шевельнулась и медленно подняла голову. Тагора до глубины души поразила её красота: осунувшееся, чумазое, это лицо всё равно оставалось изящным, почти совершенным - но именно "почти", потому что подлинный идеал нельзя любить. На прекрасном лике скульптуры бледным штрихом выделялись тонкие губы, россыпью углей горели веснушки, а над всем этим царствовали глаза цвета тёмной меди. В них светилось понимание - и надежда.

- Я знаю, кто вы. - пленница говорила тихо и хрипло, кажется, она сама уже успела забыть, как звучит её голос. - Я ждала. Магия плохо помогает видеть будущее, а Повелители очень сильны, но я знала - однажды кто-то придёт, чтобы... убить меня.

- Ты - десятая. - проговорил рыцарь. - Ты для них... - он замолк, не находя нужных слов.

- Я и весь этот зал - то, что даёт им силы. Я отмечена Паутиной, но ни одна стихия не близка мне. Я не могу даже выплёскивать силу Нитей в чистом виде, как вы. Зато могу накапливать её - и дарить другим. Поэтому мне сохранили жизнь, когда... всё случилось.

Зеркальные стены зала - Тагор мог видеть их, потому что изнутри стенки Полога были прозрачны - подёрнулись рябью, и из хаоса возникли картины. Скиталец увидел просторную высокую комнату-колодец, озаряемую мутным заоблачным светом через стеклянный потолок, и сразу понял - в этом зале проходили магические Конгрессы, когда Ледяная Цитадель ещё была Академией. Десятки людей стояли тут и там, на линиях и узлах обширного рисунка, покрывающего весь пол. А в центре, внутри сияющей пентаграммы, застыли девять фигур - Гарниш и Биорк, Элрика и Твейн, все Падшие, ещё не ставшие Падшими. Великий эксперимент, сути которого Тагор даже не пытался понять - его скудных познаний в магическом искусстве на это бы точно не хватило.

Он увидел момент, когда всё пошло не так, когда беззвучно закричали испуганые люди и смерч неуправляемой силы ударил из центрального рисунка в потолок, плавя стекло и уходя в небо чёрным зигзагом. А заклинатели начали умирать, ссыхаясь и истлевая, но не слепая ярость Паутины была тому виной - ей управляла теперь воля девяти магов. Через несколько секунд всё было кончено: в зале остались только новые хозяева Цитадели - и одна полумёртвая от ужаса девушка в цветастом платье.

- Я не знаю, что это было. - сказала пленница. - Что-то страшное пришло из самых глубин мироздания. Оно выжгло Повелителей изнутри, выело их души, освободив место для новой силы и новых знаний. Я знала этих людей прежде - никто из них не был чудовищем, одержимым властью. Но теперь...

Глаза девушки увлажнились, и первые слезинки побежали по щекам.

- Я не хотела становиться их дойной коровой, но им и не нужно моё согласие. Повелители могущественны, однако они больше не способны коснуться Паутины. Творя магию, они расходуют собственный резерв сил, и пополнить эти запасы могут только через меня. Без меня они быстро превратятся в обычных людей.

- Теперь ты понимаешь? - спросил старик, которого пленница, кажется, не видела и не слышала. Скрестив руки, он выжидающе смотрел на рыцаря глазами слишком древними, слишком мудрыми для человека.

- Она - сердце Тьмы. - медленно проговорил Тагор.

- Сердце. - кивнул тот. - Но разве сердцем мы думаем? Разве им принимаем решения? Разве оно в ответе за дела слепого и злобного разума? У сердца простая работа - давать нам силы к жизни. И мне искрене жаль, что ты не смог понять это вовремя.

- Я догадываюсь, кто ты. - еле слышно проговорил странник, зная, что будет услышан. - Но я перестал верить в богов много лет назад, Брагард.

- Это не значит, что боги перестали верить в тебя. - отозвался великий покровитель всех воинов, мастер клинка, взвешенных решений и мудрых советов. - Боги - всего лишь люди, достигшие вершины своего мастерства и перешедшие на новую ступень. Они помнят время, когда были смертными и совершали обычные человеческие ошибки. И иногда помогают другим их избежать.

Опустошённый, Тагор смотрел на девушку, которая вопреки своей воле была причиной всего - войны, смертей, ужасов чёрной волшбы. Только седовласый старик напротив мог понять, что происходит в душе Поземского. Да, он жаждал пронзить, уничтожить сердце Тьмы - потому что считал его центром этого зла, средоточием воли Падших. Он прожил целую жизнь в скитаниях, преодолел бессчётное число дней и опасностей, запятнал свою честь самыми разными поступками, совершёнными воимя великой цели. И теперь Тагор мог подвести итоги одним ударом меча, который был для этого создан и горел сейчас яростным нетерпеливым светом. Убить - и спасти тысячи жизней, сотни тысяч... может быть, вообще всех живых существ в мире, все расы и бесчисленные народы, его населяющие. Убить - и отомстить за гибель родных, за разрушенную жизнь и осквернённый дом. Убить - и исполнить свой предназначение. Но...

- Но если я готов убить невинного человека из-за собственной ошибки, то чем я лучше Падших? - спросил Тагор, не обращаясь ни к пленнице, ни к Брагарду, потому что мучительно искал ответы внутри себя. - Если цель оправдывает средства, почему просто не присоединиться к Повелителям? Ведь они сеют хаос и смерть из тех же соображений.

Девушка молча смотрела на рыцаря - может быть, понимая отчасти, какие противоречия терзают его, а может, просто смирившись с судьбой. Брагард, помедлив, кивнул:

- Теперь ты на верном пути, мой друг. Осталось пройти его до конца.

- На верном пути... - горькая улыбка тронула губы странника. Он посмотрел на свой меч - разящий, неостановимый, почти живой. Норэлл, хмурый немногословный кузнец из маленького городка, выковал это оружие, выточил клинок из полудрагоценного минерала, создав лучшую вещь в своей жизни. Как и Поземский, Норэлл был отмечен Паутиной, отверг этот дар ради любимого ремесла - но продолжал неосознанно использовать его в работе. Как и рыцарь, кузнец потерял всех близких, когда Тьма начала поглощать Крайнюю землю. Проникшись целями одинокого скитальца, усатый мастер вложил всего себя в последнюю работу, зачах и помер через несколько дней - но создал могущественный артефакт, в котором теперь, может быть, жила частичка его души. Меч и Тагор были как одно целое - и меч даже лучше хозяина знал, чем должна кончиться эта встреча в пузыре застывшего времени.

- Ты хочешь умереть? - спросил Поземский. И немало удивился, когда пленница промедлила с ответом. Казалось бы, чего ещё может хотеть человек после десятилетий такой жизни?

- Я не хочу помогать другим творить зло. - проговорила наконец девушка. - Я... очень устала. И хочу освободиться, так или иначе.

- Прости. Однажды выбранную цель нельзя изменить. Меня ведёт Дорога; я пришёл, чтобы убивать, а не дарить свободу. Не мне разрубить эти цепи.

- Понимаю... - склонила голову заклинательница.

- Элрика рассуждала о звёздных метках, но отчего-то забыла сказать - у любой из них есть обратная сторона. - задумчиво продолжал рыцарь, разглядывая своё оружие так, словно видел впервые. - Люди, отмеченные Хмельной Лозой, могут, конечно, стать виноделами, но чаще просто спиваются. Метка Паутины делает носителя восприимчивым к колебаниям Нитей, поэтому неведомая сила так легко совратила Падших. А Дорога... Её выбирают, но никому не по силам с неё сойти или повернуть назад. И если цель обозначена неправильно...

Девушка не понимала. Но когда меч крутанулся в руках Поземского, её глаза вспыхнули целой бурей эмоций, делая лицо ещё прекраснее.

- Нет! - она дёрнулась, звеня кандалами; из широких глаз вновь брызнули слёзы. - Прошу вас, не надо!

- Прости. - покачал головой странник. - Я знаю, тебе выпала нелёгкая судьба, но потерпи ещё. Найдётся тот, кто сможет разгадать эту загадку вовремя и придёт, чтобы спасти, а не убить. Я же могу только вовремя остановиться.

Он глянул на Брагарда, поймал короткий кивок и слабо усмехнулся про себя - нелегко, должно быть, смертному заслужить уважение бога. Даже если человек выбрал дорогу, ведущую в тупик - он может пройти её достойно и тем придать ей ценности. Ошибкой Тагора стало слишком буквальное понимание слов, продиктованное юношеским задором и болью утраты. Он свято верил: "Есть сердце у Тьмы!", и до последней секунды не понял...

- Даже у Тьмы есть сердце. - прошептал рыцарь, вонзая меч себе в грудь.