Сердце Бога

Глава 1 Данелия

Просыпаюсь я среди ночи резко — словно кто-то шепнул мне в само ухо моё имя… Или мне это только кажется? Комната окутана синим сумраком, словно мир вокруг затаил дыхание. Лунный свет вырезает острые тени, воздух звенит тишиной: ни один звук с улицы, ни один скрип комнаты — ничего. Всё стоит на своих местах — книжный шкаф отбрасывает узкую тень, занавески едва колыхаются, дверь чуть приоткрыта. Я хочу потянуться за телефоном — проверить время, убедиться, что это просто кошмар, но тогда я вижу её.

Девушка. Прямо в углу моей комнаты стояла девушка. Бледная, почти прозрачная, словно сотканная из лунного света, словно призрак из фильмов. Я просто чудом сдерживаю крик в своей груди, глядя на нее с ужасом, боясь даже моргнуть.

— К … Кто вы? — все, что выдаю я. Ну, а вдруг призраку будет приятно, что я с ней вежлива — и она решит меня не убивать? Она глядит на меня, и в её глазах есть нечто такое, что заставляет забыть, как дышать. Свет внутри неё мерцает, словно заблудившийся отблеск чужой жизни. Лицо, едва различимое в полумраке, отображает печаль, которую я никак не могу понять.

— Дан… — ее голос едва касается слуха, напоминая мне дуновение ветра. — …Лея.

Может, это она пытается говорить со мной сквозь этот невидимый ветер, словно сама тишина обретает голос. Но откуда тут мог быть ветер, когда окна все закрыты, а ночь застыла, не дыша?

— Ты кто? — спрашиваю тут же я, чуть твёрже. — Ты дух?.. Призрак? Полтергейст?

— Нет… Ты… Слышишь… — ее голос напоминает треск. В какой то момент мне стало больно слышать его, от чего мне пришлось закрыть их руками, поморщившись. Ее голос рвётся.

— …Пора… Вернуться… — произносит она, и, прежде чем я успела ей ответить или как минимум задать вопрос, её лик исчезает.

Я просыпаюсь снова. Или… Все же в первый раз? Мое сердце колотится, как сумасшедшее, а все тело и постель мокрые от пота. Одеяло сброшено, комната пуста и… Разгромлена.

* * *

Раннее осеннее утро 30-го сентября в закрытом частном лицее Англии должно было пройти как обычно. Даже несмотря на то, что нам с братом сегодня исполняется четырнадцать, мы не ожидаем чего-то необычного в этот день. Разве что шквал звонков и сообщений от знакомых и семьи. Этот день должен начаться с чашки горячего чая и пары тостов, просмотра мировых новостей — о том, где сегодня знаменитые «Стражи» спасли людей или снова засветились например — а затем продолжиться парами и медленным ожиданием вечера. Всё должно было пройти спокойно и монотонно, но именно эта ночь и это утро изменили нашу жизнь полностью.

Тишину разрывает мой крик — отчаянный, сорвавшийся сам собой и эхом разносящийся в стенах общежития. В комнату стремительно вбегает мой брат, неуклюже запутавшись в рубашке, которую, видимо, надевал в тот момент. Его чёрные волосы слегка взъерошены, а белая прядь на челке кажется и вовсе забавной, что крайне нетипично для столь педантичного человека, как он.

— Какого черта, Дана?! — возмущается Демиан, глядя на меня. Я все так же сижу на кровати, однако комната выглядит так, словно после погрома. Моя прическа, наверное, ничуть не лучше, чем у брата. Длинные, волнистые, черные волосы оказываются на удивление спутанными, а на лице виднеется след от подушки.

— Что произошло здесь?! — произношу я дрогнувшим голосом. Демиан оглядывается вокруг и, видимо, в этот момент пытается найти в голове адекватный ответ.

— Какого… Как это произошло? — повторяет он тише, шагнув ко мне, настороженно осматриваясь вокруг. Идеально убранная комната, где всё всегда лежало на своих местах, оказалась в одно мгновение разворочена. Все мои сложенные учебники и сотни блокнотов раскиданы по всей комнате, а один канцелярский карандаш и вовсе закинут на люстру.

— Я не знаю… Я проснулась и все уже было таким. Это ведь не похоже на ограбление? Дем, что делать… Помоги… — проговариваю я, пока брат молча анализирует всю ситуацию.

— Так, ладно… Окей. Я бы пошутил про землетрясение, но мы не в Японии и не в фильме, — говорит про себя брат, осматривая зону поражения. — Может, ты просто настолько ненавидишь этот лицей, что подсознание решило выразить свой протест через уничтожение его во сне?

— Это не смешно!

— Кому как… Ладно, думаю, с этим мы еще успеем разобраться позже. Я же надеюсь, ты не собираешься устраивать такие фейерверки каждый день?

— Демиан! — я готова чуть ли не плакать. — Ты ведь не оставишь меня с этим? Дем, прошу…

— Я бы с радостью, но, увы, мой долг перед человечеством держится на трёх принципах: не вставать раньше восьми; не трогать обугленные занавески — особенно если они всё ещё дымятся; — и… о да, точно: избегать всех форм утренней физической активности. Так что, прости, сестрёнка…

Я невольно нахмуриваюсь, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.

— Сегодня будет видео-звонок с родителями.

Он замирает.

— Это что, угроза?

— Это напоминание для тебя: если они увидят, что моя комната выглядит так, будто мы здесь взрывали химию или устраивали финальный бой, они решат, что нас надо снова перевести. Знаешь, куда? В ещё более закрытую школу. Наверное, в Шотландию или сразу в тундру — туда, где в душевых стоят камеры, а на ужин по понедельникам подают капусту.

Он прищуривается:

— Ты манипулируешь мной через страх перед капустой?

— Абсолютно.

— Подло.

— Зато эффективно.

Он вздыхает и театрально опускается на стул.

— Ну хорошо, но только потому, что капуста — это действительно зло. И, потому что я не хочу объяснять маме, почему у нас в потолке торчит вилка.

Я обнимаю себя, и в этот момент Демиан бросает взгляд на мою руку, на которой покоился браслет нашей матери.

— Дана, твой браслет… — говорит он тихо, и я тут же опускаю взгляд. Золотой браслет с большим голубым камнем в центре был отдан мне ещё в далеком детстве, хотя мне сложно вспомнить, когда именно. Мне казалось, что браслет был со мной всю жизнь. Мама лишь изредка напоминала не снимать его и нигде не оставлять, ссылаясь на семейную реликвию и дорогостоящий камень. Поломку такой реликвии нельзя будет скрыть или где-то купить такую же, новую. Камень в центре браслета треснул — тонкая линия рассекла его поверхность, словно живой шрам. Ну что за день сегодня!?

На занятия мы решаем не идти, сославшись на недомогание, хотя злоупотреблять этим трюком часто не получится. А как только следы утреннего конфуза оказываются устранены, компьютер подаёт сигнал входящего звонка. Голосовой ассистент спешит уведомить нас, что звонит мама. Переглянувшись молча с братом мы шагаем к компьютеру и принимаем вызов.

— Ну и как там мои малыши? — темноволосая женщина на другом конце экрана улыбается. Она выглядит все так же — с аккуратно собранными волосами в высокий хвост, уложенной челкой, деловым костюмом и легким, ненавязчивым макияжем. Судя по тому, что она сидит на заднем сидении машины, едет она не спасать человечество, а на спасение их с отцом компании от финансового краха.

— Здравствуй, мама… — произносим мы в унисон, слегка натянуто улыбаясь ей.

— А почему так нерадостно? — она изгибает густую черную бровь. — Ведь сегодня ваш день, и мы выслали вам подарки. Не могу поверить, что вам уже четырнадцать! Вы у меня уже такие большие…

— Но недостаточно, чтобы вступить к Стражам, верно? — перебивает её вдруг Демиан. Я слегка вздрагиваю от его голоса и, мельком взглянув на брата, тут же возвращаю свой взгляд к экрану ноутбука. Лицо мамы тут же меняется, и она тяжело вздыхает.

— Мы уже разговаривали с вами на эту тему. Вам стоит подождать ещё всего два года, и затем…

— Вы снова поднимете возраст для вступления. Интересно, только до скольки, хм… Может, до двадцати? Или сразу до сорока? — Дем наклоняется чуть ближе к экрану, подавшись вперед от спинки стула.

— Демиан О’Нил! — говорит мама, бросая на него строгий взгляд. Брат плюхается назад и отворачивается.

— Я знаю, как вы хотите вступить к нам, но не я одна принимаю эти решения. Так было определено большинством…

— И вы были в их числе! — возражает он. Я накрываю руку брата, стараясь хоть так успокоить его.

— Отец не с тобой? — я решаю сменить тему, понимая, что сейчас они снова будут лишь ругаться.

— Нет, он обещал набрать вас вечером. Лео тоже хотел вам позвонить, но его миссия не позволяет выйти сейчас на связь, так что я без понятия, когда он свяжется с вами… — говорит она тут же. Я хотела было спросить ещё про старшего брата или про отца, но её кто-то окликнул со стороны, и она тут же заговорила:

— Все, я уже приехала, и мне надо бежать. Ведите себя хорошо и помните, что я вас очень люблю!

Отец звонит ближе к вечеру, когда только освободился. В своем темном, облегающем костюме, который никогда не нравился брату, и с идеально уложенными волосами он выглядит особенно собранным. Главное правило Стражей — спасать мир красиво, ведь за ними бегают толпы камер и фотографов, готовые снимать их ежеминутно и с любого ракурса. Они должны не только красиво выглядеть в кадре и говорить, но и стараться наносить как можно меньше вреда инфраструктуре.

— Поздравляю вас, четырнадцать лет — уже значимая цифра… — улыбается он нам. — Я очень горжусь тем, кем вы становитесь и как учитесь.

— Отец, когда уже закончится эта ссылка? — без церемоний и прямо в лоб спрашивает брат.

— Это не ссылка, сынок. Вы там в безопасности… Прежде всего — от самих себя.

— Это красивая тюрьма — с забором и занавесками. Мы ведь годами готовились, мы не боимся!

— А я боюсь. Каждый день боюсь за вас, и именно поэтому вы не здесь. С днём рождения! Берегите друг друга, и… Держитесь подальше от неприятностей.

Больше всего мы ждали звонка от старшего брата Леона, зная, что он ни за что не пропустил бы этот день, но, похоже, так и не смог выйти на связь из-за задания. Ему повезло: он был на четыре года нас старше и вот уже как три года он состоял в рядах Стражей. Леон — наш неполнородный братом. Отец у нас один, но вот свою мать Леон так и не знал: ведь после его рождения она неожиданно сбежала, оставив их с отцом одних. Но вскоре отец встретил маму, и родились мы. Однако отношения Лео и мамы изначально не складывались, но со временем они хотя бы перестали бурно конфликтовать. Совсем недавно ему исполнилось восемнадцать, и он съехал жить отдельно. Брат нас очень любит и часто заступается за нас перед мамой, из-за чего у них, собственно, и возникают конфликты. Он тоже поддерживает нашу идею вступить к Стражам, но его не слушают — ровно как и нас.

Когда нам было еще по тринадцать лет, мы пытались активно доказать, что готовы быть частью команды. Команды супергероев, под названием «Стражи». Но целый год мы слышали одно и то же: «Вы ещё дети».

Родители уже тогда были легендами. Они спасали мегаполис от хакерского хаоса, годом ранее остановили искусственный интеллект, пытавшийся управлять сознанием людей, а еще раньше — они обесточили глобальную техно-мафию. И это они сделали лишь вдвоем. В их команде много людей с уникальными способностями: Глациор владеет стихией льда, Молния бегает быстрее ветра, Вулкан обладает неуязвимостью и нечеловеческой силой — и это лишь малая часть. Наши родители не обладают супер силой — только интеллектом, деньгами и точными расчётами, но они всё равно считаются незаменимыми в команде. А нам, их детям, не позволено даже прослушать полную версию отчёта миссии.

Это несправедливо. Два года назад нам сказали, что набор начинается с четырнадцати лет. Нам было всего двенадцать, и тогда, преисполненные надежд, мы начали готовиться: физическая подготовка, стрельба, логика, технологии. Дети других Стражей, обладающие способностями, были приняты сразу после своего четырнадцатого дня рождения. А нам за полгода до праздника вдруг сообщили, что возраст вступления подняли до шестнадцати.

Мы были злы, мы были в отчаянии и начали действовать самостоятельно. Каждый вечер мы выбирались из дома, надевая купленные втайне маски и костюмы, и боролись с грабителями, насильниками, угонщиками и мелкими преступниками, до которых не доходили руки у Стражей. Полиция была также занята менее важными делами, поэтому мы с радостью перехватывали их работу. Мы учились быть героями. Это длилось всего пару месяцев, пока родители как-то не прознали и не «сослали» нас в частный закрытый лицей в Англии. Там наша жизнь изменилась полностью. Вечно влажный климат, полный контроль со стороны преподавателей и ИИ-ассистентов. У нас было дорогое общежитие, нам с братом выделилась мини квартирка, в которую входили две наши комнаты, общая кухня-студия с залом и ванная. Это был единственный плюс: нам не нужно жить с другими детьми вместе. Однако у нас нет времени ни дышать, ни думать — всё занято этикетом, тяжелой учёбой и спортом. Дни тянулись медленно и мучительно — до сегодняшнего дня.

* * *

С нашего дня рождения прошла уже неделя, но странности — как и те жуткие сны — не прекращаются, а лишь становятся всё сильнее день за днем. Например, на моих ладонях начали вспыхивать синеватые отблески, похожие на языки холодного пламени, и происходит это всякий раз, когда меняется мое настроение. Злость, агрессия, усталость, радость — абсолютно всё вызывает странную бурю в груди. В момент проявления этой странной силы мои зрачки вспыхивают слабым светом. Также мне стали сниться странные сны. Вернее — один сон. Женщина — или, может, всё же девушка — стоит одиноко в какой-то красивой комнате и зовёт. Я едва её вижу, лишь дух её мерцает сквозь солнечный свет. Её облик дрожит, будто отражение на воде, готовое исчезнуть от малейшего движения воздуха. Она произносит моё имя и её голос больше похож на шёпот ветра — такой же прохладный и легкий. Кто она и чего хочет — я не могу понять, но это начинает меня настораживать. Голос её как и всегда обрывается, словно передо мной во сне стоит не тень женщины, а осколок её души. Она говорит мне что-то о магии. Но, самое ужасное — после каждого такого сна моя комната превращается в руины.

— Нет… — шепчу я, садясь и чувствуя, как от моего движения с потолка сыплется пыль. — Только не снова.

— Угу, не снова, а уже по расписанию, — отзывается голос из соседней комнаты, полный тяжёлой иронии. Между нашими комнатами уже есть дырки в стене. — У тебя, случайно, внутри нет настройки по времени? Типа будильника?

Он встаёт со своей кровати и идёт в сторону моей комнаты, вскоре уже сидя напротив меня, жуя огурец.

— Это… Это случилось снова ночью? — лепечу я, глядя на его невозмутимое лицо. — Я… Я не помню, как…

— Ну, в какой-то момент ты стала бормотать что-то себе под нос, потом свет мигнул у меня в комнате, и я решил, что если притворюсь мёртвым, то, может, выживу, — он кусает огурец. — Кстати, сработало.

— Почему ты меня не разбудил?! — восклицаю я, в панике осматривая комнату и масштабы её разрушения. Моя любимая кружка с котом была злосчастно расколота.

— Ну, может, потому что я не самоубийца, — пожимает он плечами. — Я видел, как твоя магия раздавила термокружку, а ведь она была из титана.

— Нам следует убрать это всё,— вздыхаю я, пытаясь встать. — У тебя, кстати, порядок не лучше моего. Я не хочу опять начинать утро с того, чтобы спасать наш шкаф от обрушения.

— А я не хочу начинать утро с морали. Но, видишь ли, мы оба страдаем, — бурчит он. — И потом, я работаю над атмосферой, и мне такое нравится. Хаос — это творческая среда, и, кстати, ты её отлично создаешь. Все великие умы работали в беспорядке.

— Я делаю это не по своей воле…

— Верно, а по воле магии. Может она намекает тебе, что ей не нравится порядок?

Магия. Слово, которое в нашем мире было либо фольклором, либо угрозой. Магией обладали немногие жители нашей земли и в основном на практике это оказывались: либо обычные фокусы, либо супер сила. Настоящая и сильная магия была в основном романтизирован в фильмах, книгах и комиксах. Обладать настоящей магией мечтал каждый. Когда я стала замечать за собой эти странности, меня, конечно, поначалу одолел страх, но затем я замялась и подумала: это наш шанс. Наш собственный. Тот, которого не было у родителей. Но это ли не странно? Почему эта сила есть у меня, но не у братьев или у родителей? Сколько бы я не пыталась задавать себе этот вопрос и сколько я не изучаю нашу родословную — всё пусто. Про родителей мамы мы ничего не нашли — по её словам, они рано погибли. А вот семья отца была из маленького городка, где они открыли свой магазин и заложили в папу зачатки деловой хватки. Но до нашего рождения они тоже не дожили: болезнь забрала их вскоре после свадьбы наших родителей.

После устранения беспорядка мы переместились в наш небольшой зал, где обычно завтракаем или же смотрим новости. Там же стоит тренажёр для стрельбы , встроенный в большую плазму рядом с холодильником. Брат обожает его и тренируется каждый день, сбрасывая пар. Родители называют это «полезной тренировкой» и считают нужным для нас.

— Шесть градусов на юго-востоке. Координаты подтверждены, — проговаривает ИИ-ассистент, нажимая на виртуальные кнопки с такой машинной точностью, что на это временами можно залипнуть.

— Завтрак? — спрашивает Дем, протягивая мне тарелку с омлетом и держа в другой руке свою чашку чая.

— Благодарю, но, пожалуй, откажусь… — бурчу я, отодвигая еду и начиная убирать учебники в рюкзак. — Сегодня вечером. После отбоя. Подземный ангар.

— Ты уверена? — брат взглядывает на меня мельком и на его лице играет знакомая мне ухмылка.

— Как никогда ранее…

* * *

Подземный ангар мёртв — слишком тихий, слишком забытый. Мы нашли его в первую неделю нашей «ссылки». Он стал нашим убежищем — местом физических тренировок и тайников. С потолка свисают перекрученные провода, будто сорванные корни давно умершего дерева. Возможно, он выглядит не привлекательно, но сейчас внешняя эстетика — последнее, что нас волнует. Демиан шагает первым, держа планшет в руке, и, как всегда, с напряжённым взглядом.

— Всё чисто. Ни камер, ни слежки, и даже ИИ-хранитель в спящем режиме, — сообщает он. — Родители не заметят.

Я не отвечаю. В груди всё сильнее стучит… Не сердце — сила. Порой этот глухой стук становится таким громким, что заглушает весь окружающий шум. Браслет на запястье — золотой обруч с треснувшим синим камнем — почему-то только раздражает меня и постоянно притягивает взгляд. Нося его каждый день, я ощущаю себя словно в тесной клетке. Однако это длится недолго: вскоре стук в груди умолкает — и я слышу нечто другое.

— Данелия? — Демиан останавливается и оборачивается ко мне.

— Слышишь? — шепчу я. — Тишина… И шёпот.

Брат замолкает и прислушивается, но… Ничего. А вот я слышу. Шёпот. Он был как дыхание, прорвавшееся из пустоты, как эхо, несущее слова, которых не было ранее и не должно было быть никогда: «…Дочь неба… меня… слыш…».

— Она снова здесь… — я прикладываю руку к стене. Та холодная, словно хранит в себе тишину веков, но воздух вокруг дрожит — будто живой.

— Кто? Ты о ком? — оборачивается в любопытстве брат. Я ведь так и не успела ему обо всем рассказать.

— Я не знаю её лично, но она зовёт меня. Всю неделю. С того самого утра, как треснул браслет и изменился мой глаз. Я думаю… Это всё — она.

— Она… Ведьма? — Демиан настораживается и чуть сильнее сжимает планшет в руке.

— Нет. Не думаю… Не знаю… она ничего не говорит, только зовет меня, и всё… — я оборачиваюсь к брату и натянуто улыбаюсь. — Все ее слова всегда обрываются… — добавляю я тише, отводя взгляд в сторону.

Эта ситуация пугает меня. Я бы хотела поговорить с ней и понять, чего она хочет, но… Она слаба. Очень. Её голос будто рвётся сквозь время и забвение.

— Возможно, это потому, что ты обрела новую силу. Потому она и зовёт тебя. — предупреждает об опасности или… Не знаю… — старается рассуждать здраво Демиан.

Вдруг лампы на потолке мигают. Ветер — в закрытом ангаре — кружит вокруг них, поднимая пыль в серебряную спираль. Из воздуха появляется тень — бледная, едва различимая, с длинными развевающимися волосами и печальным взглядом.

— Данел… — шепчет она и исчезает. На месте духа появляется некая трещина — едва заметная, словно надлом в самом воздухе, где свет искривляется и дрожит хрупкой гранью.

— Ты это видишь?! — Демиан отступает на шаг от центра ангара.

— Вижу. Думаю, стоит уходить отсюда… — шепчу я ещё тише, отступая так же шаг назад к брату.

* * *

На следующее утро мы всё же отправляемся на занятия, пусть ночью было довольно-таки трудно сомкнуть глаза, но отметки за посещаемость влияют на итоговые оценки, так что пришлось идти. Проходит один урок, затем второй — а я так и не могу сосредоточиться. Мысли всё время ускользают, возвращаясь к ночи. Одно дело, когда эта тень приходит во снах, но вчера с братом мы её увидели наяву. После себя она оставила странную трещину — едва возможную там. Хорошо, что брат ее тоже увидел — значит, я не схожу с ума. И вот, сидя в классе у окна и глядя на облака, словно они способны ответить на все волнующие меня вопросы, что роятся в голове, я вдруг резко ощутила… Давление. Точно гроза собирается внутри меня самой.

— Данелия О'нил, может, ты поделишься с классом тем, что показалось тебе таким интересным за окном? — резко оборачивается учитель. Я вздрагиваю и мгновенно краснею. Весь класс одновременно поворачивается в мою сторону с интересом.

— Извините, — выдыхаю я и машинально сжимаю левую руку — ту самую, с браслетом. Камень под трещиной дрожит, как капля ртути на грани разлива.

Учитель разворачивается обратно к доске. Он не успевает сказать ни слова.

Окна вдруг захлопываются с грохотом, хотя никто к ним даже не притрагивался. Листья и бумаги влетают, закружившись по классу в диком вихре. У кого-то падает бутылка с водой, кто-то вскрикивает — воздух оживает, словно подчинённый чьей-то неведомой воле. Все оглядываются, не понимая, как в столь ясный день могла возникнуть такая внезапная непогода и откуда мог просочиться такой сильный сквозняк. Но в следующий миг всё стихает — так же резко, как и началось. Тишина. Как будто ничего и не было.

Учитель роняет мел.

— Кто… Кто это сделал?! — весь класс молчит в ответ и лишь гулкое перешёптывание прокатывается по рядам, и только мой брат с ужасом поворачивается в мою сторону. Я же опускаю взгляд на треснувший браслет — камень больше не светится. Облака за окном не дали мне ни одного ответа, а вот вопросов становится всё больше.

* * *

Поздним вечером в комнате гудят компьютеры, мерцают голограммы — мягкий свет ложится на стену, окрашивая те в холодные оттенки. Они переливаются будто отблески чужого мира на стекле.

— Ты больше не можешь это скрывать, — говорит Демиан, опираясь на стол. — Всё выходит из-под контроля. А если бы ты подняла весь класс? Между нами, сейчас ты, официально, — самый опасный человек в лицее.

— И что, рассказать всё родителям? — перебиваю я. — Они же нас и так сюда сослали, в тени держат. А если узнают — запрут где-нибудь, увезут, запретят… А, может, и вообще разделят!

На последних словах вздрагиваем мы оба. Нет, такого исхода не может допустить никто из нас. Мы всегда были вдвоем — он единственный человек в мире, кто знает абсолютно всё обо мне, кто поддержит любую мою идею и задумку.

— Но… А вдруг они помогут? — неуверенно произносит брат. Он из тех, кто в обращается за помощью к взрослым лишь в крайнем случае, но сейчас… Он боится за меня. И страх этот растёт с каждым днём.

— Или испугаются, или уничтожат то, чего не понимают. Ты же знаешь, что они сделали с проектом “Магнум” — прикрыли, стёрли, потому что не могли контролировать. А я? Я не подконтрольна, Демиан.

Он отворачивается. На экране медленно вращается голограмма семейной фотографии. Если смотреть со стороны — и правда можно подумать, что это любящая семья из пяти человек.

— Значит, мы вдвоём. До конца, — тихо говорит он.

Я киваю.

— До конца.

* * *

Прошло несколько дней после того случая в классе. Мы вели себя тише обычного, не желая лишний раз привлекать внимание преподавателей, воспитателей и — тем более — цифровых кураторов, наблюдавших за каждым нашим шагом и готовых доложить родителям о любой странности. Я стараюсь держать силу под контролем, не позволять эмоциям вырываться наружу, но что-то изменилось. Мысленно я всё возвращаюсь к тому ангару — он словно зазывает нас. Почти так же, как голос в моей голове. Нас мучает множество вопросов и я по-прежнему не нахожу ни одного ответа. Возможно, вес они покоятся там?

— Дем, ты… Ты помнишь ангар? — тихо спрашиваю я, оборачиваясь на него. — Мне кажется… Что там есть какой-то проход. Или портал. Меня будто тянет туда.

— Ты ведь это не серьезно… — я молчу и он понимает, что я не шучу. — Это безумие. Мы даже не знаем, что там.

— То, что происходит со мной — безумие. Разве не лучше найти ответы там, чем ждать, когда я подниму в воздух весь этот чёртов лицей?

— Если мы поедем туда, мы можем не вернутся, — тихо отвечает он, и я тут же поникаю. Однако он продолжил: — А если не поедем, ты можешь потерять себя.

— Тогда — сегодня ночью, — говорю я. Брат только молча кивает.

Сборы проходят на удивление быстро. Никто из нас не знает, что брать в неизвестный мир — ведь в другой реальности нет инструкции. В рюкзак летит все: запасная кофта, тёплые носки, папин армейский фонарик, нож, который мы тайно умыкнули из класса «основ выживания» еще в старой школе, фляжка с водой, шоколадка — по настоянию Демиана, «для моральной стабильности» — и мой блокнот с рисунками, мыслями и сном, который я начала записывать неделю назад.

Я нервничаю так сильно, что ладони становятся липкими. Всё внутри будто вибрирует от напряжения. Демиан натягивает свою чёрную куртку, проверяя карманы. В нём было странное спокойствие — как у пилота перед катапультированием. Он излучает решительность — ту самую, за которую я всегда его любила и немного боялась одновременно.

— Готова? — спрашивает он, когда мы останавливаемся перед дверью.

Я глубоко вдыхаю и лишь потом киваю.

— Если что, — добавляет он, — будем импровизировать. Нам не впервой

Я нервно усмехаюсь и снова киваю.

Мы выскользнули в ночь. Лицей спал, за окнами — ни звука. Даже погода, на удивление, приятна и спокойна: лишь ветер треплет ветви. Мы шли, почти не дыша, будто сама тьма могла нас выдать.

В подземном ангаре всё по-прежнему: разбросанные детали, потухшие экраны, искорёженные стойки. Только в центре по прежнему зияет трещина в пространстве. От неё исходит лёгкое мерцание, и воздух вокруг будто пульсирует вместе с ним. Нечто странное тянется из этого пролома — невидимое, но ощутимое, словно сам воздух здесь стал другим.

— Готова? — Демиан поправляет перчатку и бросая на меня короткий взгляд. Я киваю. За нашими спинами — рюкзаки со всем необходимым, хотя мы до последнего так и не знаем, на что идем и что нас там может ждать.

— Вместе? — спрашивает он.

— Всегда.

Я делаю шаг в центр ангара. Почти интуитивно вытягиваю руку к трещине. Вторую мою руку крепко сжимает брат. Всего мгновенье проходит, как вдруг яркая вспышка ослепляет нас двоих и мы оба ощущаем невесомость, теряя ощущение земли под ногами.

Глава 2 Демиан

Ощущение полёта или лучше сказать падения. Пространство гнулось, разрывалось и срасталось заново, а сердце выстукивало не страх, а ожидание. В какой то миг все пространство исчезало и мы кубарем плюхнулись на идеально белый мраморный пол. Воздух был холодным, пропитанным ароматом чего-то приторного, словно всю комнату провоняли ароматными свечами. Над нами высились колонны, инкрустированные серебром, а потолок сиял мягким светом, будто сам свод неба спустился к ним.

— Ты в порядке? — я тут же поднялся первым, оглядываясь и протягивая руку сестре.

Она слабо кивнула, приподнимаясь с прохладного пола. Мы оказались в огромном помещении — тронном зале или храме. Свет струился откуда-то сверху, без видимого источника. Всё было слишком… красиво, чтобы быть реальным. Мы даже не успели нормально осмотреться или скрыться, как вдруг тяжёлые двери в конце зала распахнулись и во внутрь вошла девушка. Она была одета в белоснежное платье из дорогой ткани, украшенное драгоценными камнями, из за чего, каждое ее движение платье блестело и мерцало на свету. Волосы, светлые с лёгким серебристым отливом, были собраны в плетёную косу и закреплены тиарой. Мы замерли и Дана дернула меня в сторону, к боковой колонне. Это спасло нас от обнаружения.

— Принцесса Каденс, прошу… — за ней поспешно бежал какой-то старик в мантии, похожий на монаха. — Вы не можете отказать вашему народу в такой чести! Вы, как единственная наследница империи Аэтерион обязаны…

Он тут же запнулся, когда девушка резко остановилась и глянула на него суровым взглядом.

— Еще слово, Бруно, и я превращу тебя в одно из самых дешевых украшений. А сейчас ступай прочь! — проговорила она строго. Он явно был не доволен, но подчинится все же пришлось. Когда дверь за ним закрылась, она тяжело вздохнула и направилась к центру комнаты.

Мы с сестрой молча переглянулись и решили, что нам надо отсюда уходить. Вдруг эта принцесса сегодня не в настроении и дешевым украшением станем мы? Оглянувшись по сторонам и прикидываясь как можно покинуть данную комнату, я случайно наступил на треснутую часть мрамора и эта девушка резко обернулась на звук. Она явно не ожидала нас увидеть — её шаги замедлились, взгляд остановился. Вначале ее взгляд излучал гнев и непонимание, почему ее просто не оставят в покое? Но потом, ее глаза скользнули по нам более внимательнее и взгляд изменился, но не на испуг, а на изумлением.

Секунда — и она прижала руку к груди.

— Вы… — прошептала она. — Но как..?

Мы переглянулись. Почему она смотрела так, будто знает нас и просто не ожидала тут увидеть?

— Простите… — начал я, отступая назад и наспех найдя руку сестры. — Мы… не знаем, как оказались здесь. Мы сейчас же оставим вас…

Она качнула головой и удивительно, как она на каблуках так быстро оказалась перед нами.

— Это невозможно… — её голос сорвался. — Как ваши имена?

Это было странно, но не думаю что она не знала. Она скорее хотела удостоверится в своей правоте или ошибке.

— Данелия и Демиан О’Нил. Нам правда жаль, что мы так … — начала говорить моя сестра, но тут, нас резко схватила за руки эта девушка и потянула в сторону боковой галереи. Мы не успели сопротивляться — её хватка была крепче, чем ожидалось.

— Сюда, быстро, пока никто не увидел!

— Подождите! Но кто ты вообще?!

— Потом объясню. Сейчас сюда выдвигается сменный патруль, если вас увидят здесь без разрешения монахов — вы пленники. Вы должны быть более скрыты здесь.

Эта фраза звучала как укор. Отец нас бы уже давно отчитал по самые уши за то, что нас так быстро раскрыли, а мама скорее причитала о том, что нам и в 25 рано идти к ним в Стражи. Мы вбежали в продолговатый коридор. За поворотом оказалась узкая дверь, ведущая в закрытую комнату — похожую на старую библиотеку. Девушка заперла дверь изнутри, тяжело дыша.

— Меня зовут Каденс. Я — принцесса Империи Аэтерион и… кажется, ваша двоюродная сестра.

Мы смотрели на неё, не веря. Она замолчала.

— Так, — прошептала Дана, стоя рядом со мной, — ты сейчас серьезно говоришь?

Весь наш мир рушился на мельчайшие осколки. Каденс начала рассказывать историю о том, что наша мать была тут принцессой и младшей дочерью. И по закону жанра, бежала на землю, отказалась от всех титулов и где повстречала отца. Что магия внутри моей сестры — это не случайность, а закономерная наследственность. Что у нас есть бабушка императрица и что этот второй мир такой же дом для нас. Она рассказала, что магия Данелии очень сильна и если ей не научиться пользоваться, она может погубить носителя.

— Это все какой то бред и только… — шептал я себе под нос, шагая со стороны в сторону.

Слушая ее больше часа мы все никак не могли собрать картину воедино. Все рушилось на первой фразе : ваша мама была принцессой и ваша бабушка жива. Для достоверности своих слов, она показала нам юношеский портрет нашей матери, который хранился до сих пор и… да, это наша мать. Нам лгали изначально, с первых дней нашего рождения. Эта буря злости накрыла мою голову — они подвергали нас опасности, сами того не понимая! Я обернулся к сестре, на которой висело куда больше ответственности и которая больше меня пострадала от лжи матери.

— Здесь вы будете в безопасности, — Каденс опустилась на скамью и решила первая прервала длительное молчание. — Этот отсек раньше принадлежал моему учителю, но после его смерти никто сюда не заходил.

Комната, в которой Каденс спрятала нас, казалась забытой частью дворца — давно покинутой, пыльной, но не разрушенной. Полы были выложены светлым деревом, а на стенах висели потускневшие гобелены с изображениями летящих в небе существ — возможно, духов. Запертая на два замка и защищённая древними заклинаниями, она служила убежищем, о котором знали единицы.

— Нам стоит выбираться отсюда… — сказал я тише, запустив руку в волосы. — Несмотря ни на что, у нас завтра занятия и.. у нас будут большие проблемы, если мы там не окажемся. Да и к тому же, это звучит слишком подозрительно. Из ниоткуда взявшаяся сестра и бабушка…

Каденс все это время смотрела на Данелию, словно изучала ее для дипломной работы. Потом заговорила тихо, будто боясь, что её слова услышат стены:

— Ты родилась с силой, но ты ей не обучена и это опасно — для тебя и для всего твоего окружения. Магия либо подчиняется, либо рушит всё. Я своими глазами видела трагические примеры неудачных испытаний или применений магии тем, кто ею плохо владел и не был под присмотром. — она запнулась и перевела кратко на меня взгляд, после чего вновь вернулась к Данелии.

Я прислонился к перилам, сложив руки на груди, и усмехнулся.

— Это точно, вы ещё не видели её во сне.

Я обернулся к сестре и кивнул.

— Каждый вечер, она совершает уничтожение комнаты и все это происходит во сне.

Пауза.

— Во сне, Каденс.

Каденс только мягко улыбнулась на мои слова.

— Это неудивительно.

— Что? — переспросили мы с Даной в унисон.

— В ней слишком много магии накопилось, — спокойно объяснила она, подперев щеку ладонью. — И она её вообще не использует. Внутри у неё — давление и оно только растет. Магия — она не просто живёт в тебе, но еще и ищет выход. Если ты не дашь ей канала, она будет искать его сама. Через сон, через чих, через эмоции. Особенно если магия сильная и долгое время подавляется.

— Погром как побочный эффект… — пробормотал я, качая головой. — Чудесно

— Это не шутки, — сказала Каденс серьёзнее. — А вполне реальная угроза.

— Очаровательно, — хмыкнул я.

Данелия всё это время молчала и в её взгляде читалось что-то вроде страха. Я знал этот взгляд. Я наклонился к ней ближе.

— Ты не виновата, слышишь? Это не ты во сне сходишь с ума и громишь всю округу. Это всё они — эти… волшебные вихри.

Каденс согласно кивнула.

— Всё поправимо и обучаемо. Магия не должна быть случайностью. Если ты начнёшь работать с ней, использовать её каждый день — она станет твоей союзницей, а не взрывным механизмом.

— А если я не хочу быть магом? — тихо спросила Данелия.

Каденс посмотрела на неё мягко, но отрицательно покачала головой.

— Тогда ты станешь сосудом, который однажды лопнет. Магия не спрашивает, хочешь ли ты её. Она уже внутри тебя и тут выбора нет — есть только путь. И либо ты идёшь по нему… либо он идёт по тебе.

Мы на секунду замолчали. Только ветер гудел где-то в далеких башнях. Я повернулся к Данелии, хмыкнув.

— Ну, удачи, сестрёнка. Теперь, если ты опять во сне поднимешь стол, я буду знать, что это не бессознательность — а сознательная лень не тренироваться.

Она закатила глаза, но уголки её губ чуть дрогнули.

— Если ты мне ещё раз скажешь, что я ленивая, я подниму не стол — а тебя. И без сна.

— На самом деле, — начала тихо Каденс. — Я знаю место, где ты можешь обучиться магии.

— Где? — хрипло спросила Данелия.

— Так так так, не нужно, слышите? Не нужно забивать ей голову всяким.

— В Имперской Академии. Там обучаются маги со всех шести империй. Простолюдины, дворяне, принцы и принцессы — там все равны. Там ты сможешь тренироваться и изучать природу своей силы.

Я еле сдержался, дабы не закатить глаза. Тишина слишком тяжело повисла в комнате. За окнами вдалеке зарычал гром, хотя небо было ясным. Данелия стояла молча, перебирая пальцам застежку от кофты, а я выжидающе смотрел на нее. Всё внутри меня колебалось — страх, злость, непонимание. Но ещё сильнее — чувство, что сейчас произойдут решающее действие.

— А туда так легко поступить? — хмыкнул я слабо, решительно вставая с места и расхаживая по комнате.

— На самом деле — нет, но я могу в этом помочь. Я ведь принцесса и я состою в ученическом комитете. Если ты согласишься…

— Звучит все очень подозрительно, ты правда думаешь, что после этой крупицы информации мы…

— Я согласна, — тихо сказала она. — Я останусь.

Каденс выдохнула с облегчением и обняла её. Я тут же обернулся на нее и с тяжелым вздохом закрыл на минуту глаза. Это конец.

Ночь была тиха, но в воздухе витала тревога. Лёгкий ветер шевелил полупрозрачные занавеси в кабинете, в котором мы с Даной стояли лицом друг к другу. Каденс недавно вышла из кабинета — разговор между нами был долгим и тяжёлым.

— Это не наш мир, Дани, — мой голос звучал хрипло, ведь я едва сдерживал эмоции. — Мы должны вернуться. Родители с ума сойдут, если поймут, что нас нет. А ты — ты сама говорила, что мы должны быть вместе.

Она стояла молча, пока в ее глазах горел мягкий синий свет, отражающий тревогу и испуг.

— Я помню, что говорила, — сказала она тихо и медленно взяла мою руку в свою. — Но я… я чувствую, что не могу бежать от этого больше. Ты сам слышал, я могу быть опасна. Ты сам все видел, Демиан… Всё, что во мне было — всё, что я пыталась сдержать… Оно вырывается. Если я не научусь управлять этим, я могу навредить тебе или Леону.

Я отвернулся и подошёл к арочному окну, за которым расстилалась бездонная пропасть ночного неба.

— Мне здесь нечего делать, — тихо сказал я, все взвесив. — Здесь всё чужое. Волшебство, титулы, пророчества… Я блин даже не маг.

Я замолчал, и наступила пауза. Через несколько мгновений дверь мягко отворилась — Каденс вошла, держа в руке сферу, светящуюся изнутри. В ней был силуэт Данелии.

— Я закончила, — сказала она. — Двойник Данелии готов. Он вернётся на Землю и будет вести себя как Данелия и родители ничего не заметят.

Я тут же резко обернулся.

— Это… безопасно? Нас точно не раскусить с этой штукой?

Каденс кивнула и вручила нам два камня. При помощи этих штук можно созваниваться даже сквозь миры, как она нам объяснила.

— Он не живой. Это просто оболочка, созданная из света, камня и памяти. Он не навредит никому и исчезнет, как только Данелия решит вернуться — или если вы захотите раскрыть правду.

Сестра кивнула и тихо сказала Каденс, явно сдерживая улыбку:

— А сарказм — это его защитный механизм. Не обращай внимания, он на самом деле пушистый и добрый. А также все знает и умеет.

Я закатил глаза.

— В ком-то из нас должен хотя бы остаться здравый смысл.

Но тут, на моих словах, Дана подошла ко мне ближе и протянула руку.

— Я даю тебе слово, что не остаюсь здесь навсегда. Я не хочу быть тут принцессой и или каким то заклинателем . Мне просто нужно… время. Дай мне возможность научится контролировать магию, а потом — я сразу вернусь.

Я взял ее руку в ответ и достаточно долго молчал. Я все никак не мог решится оставить ее тут, взвешивая все риски, пока Дана выжидающе смотрела на меня, но не перебивала и не подгоняла.

— Ладно, но обещай... Обещай, что ты не растворишься в этом мире, Данелия. Ты — моя сестра, а не волшебная феечка. Нам еще в стражи поступать! И всегда звони мне и будь осторожна!

— Обещаю, — шепнула она и тут же обняла меня, чтобы скрыть набегающие на глаза слезы. Уж мое плече сразу учуяло влагу. — Я — твоя сестра.

— И как ты вообще будешь жить без моих утренних монологов? — пробормотал я, пытаясь улыбнуться, поглаживая ее по спине. — Без сарказма, без моих гениальных планов по спасению мира и заварке кофе с точностью до миллилитра?

Она всхлипнула уже громче — не заплакала, нет, но звук сорвался, как сквозняк в пустой комнате.

— А ты без моих ночных кошмаров и выбитых штор справишься?

Я усмехнулся, хоть и горло сдавило.

— Сомневаюсь. Квартира без погромов — не квартира. И всё же…

Позднее в ту же ночь я вместе с двойником Даны покинул дворец на одной из небесных колесниц, скрытой магией Каденс. Я не оглядывался, но сердце сжималось от страха и предчувствия — как будто я только что прощался навсегда.

Глава 3 Данелия

В покоях Каденс всегда пахло жасмином и старинными книгами. Шторы из тончайшего серебристого шелка колыхались при каждом дуновении ветра, проникающего через высокие арочные окна. Я сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, и играла с краем своего рукава, не зная, куда деть мысли после разговора с Демианом.

Мы распрощались лишь час назад, но уже чувствовалась пустота — как будто рядом оторвали половину души. Каденс лежала на кровати, уткнувшись в подушку, но я знала: она не спит. Тишина была слишком наполненной, слишком осторожной.

— Почему моя сила не сработала раньше? Почему только после 14? — тихо спросила я вновь, не поднимая головы от мраморного пола.

— Я думаю, что всему виной браслет, что на твоей руке, — произнесла она тихо, сжав мою руку и глянув куда то перед собой. — Я ощущаю на нем магический блок, скорее всего он был изготовлен по специальному заказу. Это украшение способно лишить магии любого волшебника в этом мире, но твоя магия оказалась сильнее и она вырвалась, разрушив блокирующий камень. Теперь это просто побрякушка…с остатками защитного эфира.

Я накрыла браслет рукой и еле заметно вздохнула. Я решила не снимать его и забрать в академию, в качестве напоминания о доме.

Прошло два дня с тех пор, как мы расстались с братом во дворце. Каденс тайно спрятала меня в своей комнате и наложив заклинание на внешность, дала возможность гулять по дворцу днем и куда лучше разглядеть его и узнать про него.

Иногда мне начинает казаться, будто я живу в иллюстрации из старой книги — той, которую я нашла однажды в домашней библиотеке, ещё в детстве. На глянцевых страницах были нарисованы дамы в пышных платьях, с кольцами и ожерельями, и мужчины в тяжёлых доспехах, с мечами у пояса. Еще тогда я думала: “Как же им неудобно”. А теперь — это моя реальность.

Здесь, в Империи, нет джинсов. Вот вообще. Ни простых, ни порванных, ни обтягивающих, ни цветных. Только платья — длинные, многоярусные, шелковые, парчовые, с кружевами и вышивкой, приталенные, с рюшами. Иногда красивые, да… но чаще всего просто неудобные. Особенно когда пытаешься пробраться сквозь колючие кусты или подняться на башню, стараясь не наступить себе на подол. В те моменты я вспоминаю свои старые, поношенные штаны с мягкой тканью и карманами. Ах, карманы… Люди тут даже не подозревают, какое это чудо — иметь место, куда можно просто засунуть руки, не думая об этикете. А еще скучаю по своим кедам, которые мне пришлось заменить на неудобные туфли. По капюшону и джинсовой куртке. По тому ощущению, когда волосы можно просто заплести в небрежную косу, надеть толстовку и идти в магазин за мороженым. Здесь такое даже представить трудно, не то что бы воплотить в жизнь. Даже просто выйти одной или побыть наедине с собой — уже событие, особенно для девушки. Во дворце куча народа, много стражи и знати, от которых прятаться намного труднее, чем от родителей на земле. И всё же, в этой архаичности есть что-то… живое и забавное. Например, вещи пахнут мылом и полевыми цветами. Воздух весь пропитан дымом, воском, и ароматными травами. Запахи костров, сырости, пряных масел и пота — всё перемешано и идёт волнами. Здесь нет дезодорантов, кондиционеров, стиральных машин. Только мыло и вода, и та, не всегда тёплая. Каждый вечер сейчас— как сцена из старого фильма, только не снятого, а прожитого.

Здесь нет электричества, нет ни ламп, ни зарядок, ни беспокойства о том, что у телефона один процент. Кстати да, тут вообще нет телефонов или интернета. Нет мемов, ни глупых видео под музыку, ни сообщений от Демиана через пять минут после ссоры. Всё общение исключительно в вживую или на худой конец, через вестников или магические зеркала и камни, если ты богат. Но, здесь еще есть много чего удивительного. Вот к примеру, зачарованные парные блокноты. Один у меня, другой — у Каденс. Пишу в своём, и слова тут же появляются у нее. Чернила проступают прямо на странице, будто кто-то невидимый ведёт перо. В мире без телефонов, это — как личный чат. Но магия не работает через Wi-Fi.

Здесь — свечи, канделябры, очаги. Тепло от живого пламени, и темнота — настоящая, глухая, такая, что в ней теряешь не только дорогу, но и чувство времени. Я скучаю по ночнику у своей кровати, который по лёгкому нажатию на кнопку наполнял комнату легким светом. Здесь вместо лифта — платформа, зачарованная на подъём, будто её толкает невидимый ветер. Вместо уличных фонарей — кристаллы, что загораются, когда рядом проходит человек. Они так же мягко светятся янтарным светом и гаснут, когда ты уходишь. На Земле всё это делала техника, в здесь это— магия и это, пожалуй, самое удивительное. Потому что магия здесь — не сказка, не редкость. Она тут — часть быта, везде. Она живёт в вещах, в людях, в самой архитектуре. Например, магические двери, что открываются только на голос хозяина, книги, что перелистываются сами или расчески, распутывающие волосы без боли. Даже духи здесь варят вручную, с травами и чарами, подбирая аромат по характеру.

А ещё здесь всё куда… медленнее. Чтобы получить новость из другой Империи, нужно ждать несколько дней или общаться напрямую через волшебный камень, который находится в комнате совета. Чтобы вылечить простуду, иногда зовут лекаря с тележкой трав и противных микстур. Даже письма пишутся вручную — чернила, перо, сургуч. Это красиво, да, но я скучаю по клавиатуре, по быстрым «ок» и смайликам со скобочками.

Иногда мне кажется, что я попала в живое средневековье. Всё — и архитектура, и одежда, и даже запахи. Да, особенно запахи. Но при всём этом — есть что-то такое, чего не было даже в самых крутых фильмах о магии. Здесь она чувствуется в воздухе, люди знают заклинания, но при этом управляют стихиями, лечат прикосновением или убивают взглядом. Это страшно… и восхитительно. И, пожалуй, это — то, что действительно отличает этот мир от Земли.

Я уже почти не скучаю по соцсетям. Но иногда, когда сижу на балконе дворца и смотрю на бескрайние облака, мне хочется сделать фото. Просто так, чтобы запомнить этот момент или поделиться с кем-то, кто поймёт. С Демианом, с Леоном… с самой собой. Но у меня нет камеры, только глаза и сердце. И, может быть, это даже лучше.

Дворец Империи Аэтерион, известный как Лириан, величественно парит в вышине над столичным городом — Гексалис. Каденс рассказала мне, что этот город находится ровно между шестью главенствующими империями в этом мире . Основание нашего дворца опирается не на камни или землю, а на силу древних левитационных кристаллов — артефактов, заключающих в себе дыхание ветра, благословение богов и свет звёзд. Эти кристаллы, вделанные в основание башен и своды арок, сияют мягким голубым светом и постоянно поддерживают строение в воздухе, словно оно подвешено к небесам самой волей богов.

Вся архитектура Лириана словно соткана из света и тени. Высокие шпили тянутся ввысь, словно хотят дотронуться до солнца, а готические арки создают иллюзию бесконечного восхождения. Стены построены из белоснежного камня, который не тускнеет ни от времени, ни от погоды. При свете дня они отбрасывают почти эфемерное сияние, а ночью отражают звёзды, будто сам дворец стал частью неба.

Дворец находится в центре, окруженный парящими островами земли, в основаниях которых также находятся эти кристаллы и которые даруют людям место для постройки своего жилья, небесных городов и более мелких поселений. На этих островах есть свои леса, озера и даже водопад, который падает бесследно вниз и исчезает в воздухе легкой влагой.

Центральным чудом дворца считается Небесный Сад — парящая терраса, находящаяся за дворцом и окружённая невидимыми ветрами и прозрачными балюстрадами из заколдованного стекла. Там растут растения, которые не касаются земли: цветы, висящие в воздухе, деревья с шелковыми на ощупь листьями, по которым струится роса, переливаясь всеми цветами неба на солнце. В центре сада находится древнее древо, которое казалось бы вросло в огромного размера кристалл и которое, по легенде, обладало памятью этого мира и могло рассказать куда больше тем, кто мог слышать.

Залы Лириана высоки и просторны. Полы выложены серо-синим мрамором с инкрустацией из небесного кварца. Окна — витражи, изображающие сцены из жизни предков: вознесение дворца, получение божественной силы, битвы с демонами, знаменитые правители. Один из самых священных залов — Зал Вознесения, где проходят церемонии благословения. Здесь даже воздух кажется чище, и каждый кто входит, чувствует лёгкую дрожь — будто здесь ощущает присутствие чего-то большего, божественного. Императорский род Вентриэль издавна гордится своим положением и могуществом.

— Мы высоко не потому, что хотим властвовать сверху. А потому, что были первыми, кто услышали голоса святых. — сказала мне Каденс, во время нашей прогулки вдоль залов. — Для знати Аэтерии Лириан — символ чистоты, силы и благословения. Для врагов — недостижимая крепость, а для магов, чувствительных к небесной энергии, — источник вдохновения, ясности и силы.

Покои принцессы Каденс находятся в восточном крыле дворца Лириан — самой светлой его части, где солнце поднимается каждое утро прямо напротив окон. Комнаты находятся в одной из башен. Потолок высокий, сводчатый, украшен резьбой в виде переплетающихся перьев и тонких ветвей неведомых деревьев. Цветовая гамма покоев — жемчужно-белая и светло-серебристая. Ткани на окнах и кровати полупрозрачные, будто сотканы из облаков, — особая ткань, впитывающая дневной свет и излучающая его ночью как мягкое сияние. Пол покрыт ковром с вышивкой в виде роз ветра и символов Дома Вентриэль.

Центр комнаты занимает округлая кровать с балдахином, украшенным лёгкими лентами, развевающимися от сквозных потоков воздуха. Над кроватью парит хрустальный глобус с картой империй, которая обновляется сама, показывая изменения в магических потоках. В нише у стены — письменный стол из небесного дуба, впитавшего в себя магию высот. Тут Каденс изучает заклинания, пишет письма, отдает приказы, помогая бабушке в управлении империи, дневники древних магов или её собственные записи, а рядом всегда лежит раскрытая книга с самыми обычными романами. Полки с артефактами и кристаллами аккуратно встроены в стены. Маленький балкон, открывающийся наружу, защищён магическим куполом — здесь Каденс наблюдает звёзды или практикует магию, не покидая покои.

Вторая комната — гардеробная и ванная, где пар из воды сливается с ветром, создавая туманные вихри, очищающие тело и мысли. Здесь же хранятся её тренировочные доспехи, множество платьев, плащей и форменная одежда школы.

Каденс также уже выбрала для меня комнату — чуть выше своих покоев, в более уединённой башне. В этом помещении окна открываются на Небесный Сад, и ветер, обдувающий листья и цветы, доносит в комнату живое дыхание сада. Моя комната чуть меньше по размеру, чем комната каденс, но гораздо больше моей комнаты на земле. Стены здесь из того же светлого камня, но переплетены с магическими жилами мягко реагируют на присутствие мага — свет становятся ярче, когда я вхожу и воздух теплеет.

В центре — высокая кровать с покрывалом в цвете утреннего неба. Над ней — тонкая серебряная цепочка с подвешенным кристаллом, реагирующим на магическую энергию и эмоции хозяйки. Это не только украшение, но и магический компас: он указывает направление к ближайшему сильному источнику силы или к тем, кто меня любит. У окна — кресло и небольшой столик, идеально подходящий для чтения, ведения дневника или созерцания сада. На стенах — места для артефактов и будущих трофеев. Пока там пусто, но Каденс повесила один амулет с гербом нашей империи — как напоминание: здесь твое место. Пол покрыт тонким ковром с узором облаков и символов защиты. А в углу комнаты установлена магическая сфера для тренировок — безопасное пространство для первых попыток управлять стихиями.

Все эти дни, Каденс усиленно обучала меня правилам, этикету, истории и наукам, а так же — базовым навыкам в моей магии. Все казалось куда легче, на словах… но вот на деле, все был куда сложнее. Магия отказывалась мне подчиняться, в именах и датах я путалась, а местный этикет давался очень трудно. У нас была всего неделя, на все это… и если в начале, я думала что этого времени хватит еще с лихвой, то сейчас я уже сомневалась, что хоть что то запомню.

Время за изучением летело очень быстро и вот уже мы отправляемся в эту самую академию волшебства. День тогда был холодным, серым и туманным. Каденс провела меня через заколдованные ворота, сразу за которыми мы свернули в боковой проход, скрытый иллюзией. Сестра держала меня крепко за руку, словно боясь упустить и потерять тут, ведя меня по гулкому коридору, стены которого пульсировали мягким светом от встроенных кристаллов. Дворец мы покинули без проблем. Только с приближением к академии, я стала ощущать внутреннюю тревогу: а правильно ли я все делаю? А зачем я вообще тут? В если меня раскроют?

— Пока ты — гостья. Официально, — шепнула Каденс, глянув на меня мягко, — Но к вечеру ты станешь ученицей. Я уже подала заявку от Империи Неба. Завтра ты будешь числиться как “Данелия Скайрин”. Не забудь эту фамилию!

Ах да, материк — это земли Аэтериона, которые находятся внизу, на земле. Там живут простые люди, и в основном там мало кто владеет великой магией. Вся знать или просто сильные волшебники живут уже на верхних островах Аэтериона.

— Но я… я ведь все еще ничего не умею, — моя рука вздрогнула и тут же была накрыта рукой Каденс. — Я не готова. Я просто…

— Ты обладаешь магией неба, Данелия. Наша является одной из важнейших в этом мире, и ты справишься. Им просто нужно увидеть, что ты обладаешь магией и все, никто не ждет от тебя высоких балов. Всему, что ты не знаешь, тебя обязаны обучить уже в самой академии. — Каденс улыбнулась мне, но не как принцесса, а как старшая сестра, которая наконец обрела кого-то столь близкого для нее.

Прибыв в Имперскую академию, я могла рассмотреть ее куда получше, чем в кристаллах памяти, из комнаты моей сестры. Школа Волшебства — Имперская Академия располагалась в самом сердце центральной столицы Гексалис, на нейтральной территории, где пересекались границы всех шести Великих Империй. Это место считалось священным — древняя магия земли сама защищала его от войн, политических игр и вражды, охраняя хрупкое равновесие между державами.

Здание школы напоминало мрачный, величественный замок, вырезанный из очёрного обсидиана и серого камня. Башни поднимались в небо, словно вытягивались к звёздам, а окна — высокие, стрельчатые, — отливали цветами зачарованного стекла. Готические арки, лабиринты коридоров и витражи с изображениями древних магов, героев и мифических существ создавали атмосферу одновременно тревожную и завораживающую.

В центре школы возвышалась Башня Шести Ветров — символ единства шести Империй. Она служила обсерваторией, библиотекой и местом заседаний Совета Наставников, где встречались представители каждой Империи.

Правила школы были жёсткими, но справедливыми. Был запрет на устраивании поединков вне тренировочных площадок. Любой представить знати был здесь без прислуг и помощников, потому обслуживать себя они были вынужден самостоятельно. Каждый ученик носил специальный перстень с печатью Академии — магическую защиту и пропуск в закрытые зоны. Академию нельзя было покидать, до тех пор, пока официально не дадут тебе разрешение на это или не наступят академические каникулы.

Пока я переодевалась, Каденс рассказывала мне все эти правила, дабы отвлечь от стресса перед экзаменом. Пока мы шли в зал, каждый из учеников с восторгом смотрел на мою сестру и лишь потом я узнала, что — Каденс Вентриэль, принцесса Империи Неба, была одной из самых известных учениц. В 17 лет она уже считалась выдающейся фехтовальщицей и знатоком Законов Воздуха. Её уважали за силу и холодный рассудок, хотя многие восторгались и ее красотой. Она часто помогала новичкам адаптироваться, особенно тем, кто был напуган магией или прибыл из других империй.

Вскоре мы уже оказалась в Зале Озарения — древнем зале, где каждый новичок проходил обряд принятия и сдавал свой первые вступительные задания. Экзаменационный зал Академии был величественным: своды зала терялись где-то под потолком, усыпанным плавающими светильниками в форме стихийных символов — огонь, воздух, вода, земля, свет и тень. В воздухе витал запах старых книг и немного — магии, которая пульсировала в полу, в стенах, даже в воздухе. В центре зала стояли длинные столы, за которыми рассаживались абитуриенты. Здесь проводилось первое знакомство преподавателей с учениками, которых определяли в поток согласно их способностям.

Я стояла в числе прочих, но чувствовала себя чужой. На мне была простая светло-серая туника, завязанная у пояса тонким шнуром — обычный наряд поступающего. Где-то на балконе — Каденс, наблюдала за мной сдержанно, я практически ощущала ее взгляд на себе.

Экзамен был комплексным. Первым — теория.

Я села и взглянула на пергамент : «Определите разницу между стихиями Ветра и Эфира. Приведите примеры практического применения каждой.»

Взяв перво я метко написала свой ответ : “Эфир — как квантовое поле, только тут оно дышит…”. Я начала писать, сравнивая структуру потоков эфира с электромагнитными волнами, а Ветер — с атмосферной динамикой, с законами Бернулли. Я даже нарисовала схемы, которые в моем мире были бы уместны в физической лабораторной работе. Демиан много ночей просидел со мной, объясняя мне все эти вещи. В принципе, почти все тут работало как на земле, только тут эта энергия называлась магией и исходит она из человека.

Вторая часть — практика.

Над моим столом зависал прозрачный шар, внутри которого плясал слабый поток воздуха. Нужно было усилить его, не разрушив форму. Это задание было куда сложнее, но сделав глубокий вдох, я потянулась к силе внутри себя.

“Как на уроках физики… давление, градиенты, направление потока.”

Я представила, что шар — это замкнутая система, и создала внутри него вихрь, направляя его по спирали, стабилизируя мысленно, как бы регулируя «давление» и «вектор силы». Шар загорелся мягким светом — знак того, что задача выполнена.

Экзаменаторы переглянулись.

Далее шел длинный этап ожидания и распределения по классам. Когда настал мой черёд, я уже была уставшей — позади день знакомств, короткий инструктаж, демонстрация базовых навыков и сами экзамены.

— Данелия Скайрин — произнесла седовласая магистр Арвин, преподавательница Стихийной магии, с ледяной строгостью в голосе. — Странная фамилия для тех, кто обладает магией Ветра. Ты с материка?

— Да, — спокойно ответила Данелия, слегка кивнув.

— И ты… не пришла к нам из знатного рода? — вставил профессор Элвар, молодой и ехидный наставник Истории Империй, наклонившись к своему другому коллеге, тихо шепнув ему. — У нас что, теперь простолюдины магией владеют на уровне высшей знати? Мир рушится.

Каденс, наблюдавшая за происходящим с заднего ряда, напряглась, но не вмешалась.

— Продемонстрируй нам еще раз, — сказала Арвин. — Элементарное. Например, подъём воздуха и контроль давления.

Я чувствовала, как магия пульсирует внутри меня. Я взяла сферу со стола и осторожно приподняла ее над руками. Потом — усиление, сжатие, и наконец, в зале будто сместилось давление. Волосы учеников на мгновение поднялись, а потом — стихло. Шар засиял и взлетел под купол, не теряя формы. Арвин приподняла брови.

— И это… без посоха? — прошептал магистр Керо. — Она явно показала нам не все, она явно еще сдерживается. Откуда у простолюдинка такие силы?

— Интересно… — тихо произнёс пожилой магистр и один из старейших наставников Академии. — У неё ядро силы внутри нестабильно, но оно... Ощущение, будто дотрагиваешься до молитвы.

— Кто тебя учил? — строго спросила Арвин.

—Никто, — ответила я тут же, сдерживая волнение. На самом деле, Каденс учила меня все эти дни контролировать магию и таким приемам, сказав что для экзамена это будет важно. — Я… училась сама.

Молчание повисло в воздухе. Юная ученица с золотыми перчатками, сидевшая на балконе и до этого насмешливо скрестив руки, вдруг нахмурилась. Она пришла сюда явно, что бы повеселиться и посмеяться над неудачами новеньких, а тут…

— Показуха. Может, кто-то подделал вступительные, — прошептала она своей подруге, но та только тихо покачала головой.

В этот день академия жила обычной жизнью: на тренировочных площадках пылали магические дуэли, ученики верхом на пегасах кружили в небесах над башнями, а в Большом Зале наставники принимали новых студентов. Нас было немного, мы пришли уже в уходящий вагон, но ближе к вечеру были известны результаты экзаменов. Так уж вышло, что экзамен я сдала отлично, особенно их местные науки, которые я просто прекрасно изучала на Земле. И вот, меня зачислили на первый курс, а сразу на второй, к людям старше и опытнее. Признаться честно, эта новость меня очень огорчила, но изменить я ничего уже не могла.

Каденс устроила меня в свою башню — жилой сектор, где обитали другие девушки из разных империй. Перед закатом я получила свою новую академическую форму. Когда я впервые примерила ее, она показалась мне слишком строгой. Почти как доспех — только из ткани и шелка. Но стоило вглядеться внимательнее… она была прекрасна в своей сдержанной элегантности.

Жакет сидел плотно, подчёркивая осанку и словно заставляя держать голову выше. У него были узкие плечи и слегка расклешённый низ, создающий ощущение лёгкости в движении. Пуговицы располагались в два ряда — ровные, блестящие, холодные на ощупь. Под жакетом — светлая рубашка с высоким воротом, застёгивающимся на тонкую застёжку под шеей. Галстук или лента — у каждого Империя выбирает свой цвет — добавляли личную ноту. Некоторые девушки делали из него бант, другие — строгий узел. Я выбрала что-то среднее, пока не решила, что ближе мне самой. Юбка была до колен, с мягкими складками. Она двигалась почти беззвучно, когда я шла, как будто танцевала вместе с шагом. Ни лишней вольности, ни стеснения — просто ровный силуэт, продуманный до мелочей. Колготки или гольфы — кто как предпочитает, а обувь всегда одинаковая: закрытые туфли на небольшой платформе, с ремешком через подъём. Они были довольно таки удобные, но не бесформенные. Особое внимание было к деталям. Вышивка на краях рукавов, лёгкий кант по подолу жакета, герб Академии на правой стороне груди — всё в ней говорило о дисциплине и гордости. К форме относились здесь, как во второй коже, заботясь и боясь ее помять или испачкать.

Мужская форма выглядела немного строже, чем наша, — словно с детства мальчиков учили не просто учиться, а воевать и править. Или — и то, и другое. Тот же приталенный жакет, но с немного более жёсткой посадкой — плечи подчёркивались сильнее, почти как у взрослых мужчин. Пуговицы, как и у нас, в два ряда, но ткань, казалось, была плотнее — выдерживала и ветер, и дождь, и все сумасшедшие тренировки, что устраивали преподаватели. Рукава — длинные, с манжетами, украшенными гербом Академии. У некоторых ребят — ещё и с символами своих Империй на запонках или в виде вышивки. Под пиджаком — светлая рубашка, чаще белоснежная. Ворот застёгивался плотно, как у нас, но галстук у них был узкий, чаще всего прямой — не бант, не лента, а чёткий акцент. Каждый завязывал его по-своему — кто то аккуратно и симметрично, в некоторые как попало, лишь бы держалось. Брюки были тёмные, прямые, с едва заметными стрелками. Ни складок, ни декоративных элементов — всё строго. Они всегда казались мне немного длиннее, чем нужно, будто вырастут ещё и догонят форму. Обувь у них была почти такая же, как у нас, только без ремешка. Устойчивые ботинки с тонкой подошвой, делая шаг у парней всегда громче. Я слышала его издалека: тук-тук-тук по мрамору коридоров. У некоторых был плащ — чаще всего у старших или у тех, кто уже показывал выдающиеся способности. Особенно красиво он смотрелся, когда ветер врывался в Академию с восточных окон — и ткань развевалась, как знамя.

Мне казалось, что форма уравнивает нас всех — но в мужской было что-то… внушительное. Как будто они с детства учились держаться так, чтобы на них можно было положиться. Даже если им было всего лишь шестнадцать. Даже если за этой строгостью скрывались неуверенность, усталость или злость.

Стены комнаты были выложены из гладкого серого камня, украшенного замысловатыми символами, медленно светящимися в темноте — заклинания защиты и равновесия. Потолок был высоким, сводчатым, с кованой люстрой в виде цветка с распускающимися магическими кристаллами вместо лепестков.

Комната была просторной, разделённой на три зоны, каждая из которых — личное пространство одной из девушек. Окна во всю стену выходили прямо на Левитирующее озеро, окружавшее Академию, и если выглянуть наружу, можно было увидеть, как над его поверхностью парят светящиеся лилии и летают духи-стражи.

Мой угол был оформлен просто, но с теплом. Моя кровать стояла у окна, покрытая серебристым пледом, под цвет моей магии. Над ней — полка с книгами по основам магии и историям этого мира. На прикроватном столике — записная тетрадь и пёрышко из крыла небесной птицы, а в воздухе витал лёгкий аромат лаванды и озона. Я не взяла почти ничего из земли, только тот треснутый браслет, который я не снимала, напоминал мне о доме и семье.

Моя первая соседка оказалась второкурсница Лавиния Де Терраль, принцесса Империи Земли — Террагарл, заняла угол у внутренней стены. Она была среднего роста и имея слегка смуглую кожу и зеленые глаза, она напоминала мне благородного эльфа из фильмов и рассказов Земли. Девушка имела волнистые, длинные, каштановые волосы, которые всегда оформляла в сдержанные прически, украшая их одним цветком или тиарой. Она также имела длинные локоны спереди, которые всегда были вне прически и которые она часто накручивалась на палец, когда нервничала. Она очень мало красилась, лишь бы замаскировать милые веснушки на своем лице, которые считала безобразием и уродством. Её пространство было увито живыми лозами и цветами, которые тянулись к источникам света. Кровать — из резного дерева, украшенная мхом и камнями с родного континента. На полу лежал ковёр с изображением горного хребта. Все было сделано в минимализме, но продумано до каждый мелочи. Было видно, что девушка очень скучает по дому и старалась компенсировать эту разлуку через предметы и растения.

Второй моей соседкой была также второкурсница, Кристал Элионт, принцесса Империи Света — Люминор, жила в противоположном углу — её зона была ослепительно белой, с зеркальными элементами, золотыми вставками, мраморной мебелью и кристаллами, что отражали солнечные лучи по всей комнате. Всё в её пространстве говорило о строгости, контроле и высоком вкусе. Впрочем ее часть комнаты была ровно такой же, как и она сама — высокая девушка с изящной фигурой, которая строилась на частых тренировках и трогах диетах. Ее длинные, ровные, пшеничного цвета волосы были также уложены всегда в высокую прическу и украшались тиарами с большими и ослепительными камнями. Строгий макияж подчеркивал золотого цвета глаза, обувь и украшения — эта девушка старалась выглядеть всегда бесподобно. Она не упускала ни одной возможности напомнить, что её империя — одна из старейших и могущественных. Вежливо-пренебрежительная, она общалась со всеми исключительно в саркастическом тоне.

Глава 4 Кристал

Я сжала расписание так сильно, что ногти впились в бумагу. Нет. Это какая-то ошибка или глупая шутка, возможно провокация и попытка вывести меня из себя. Всё что угодно — только не это. Мало того, что сдав свой экзамен она сдвинула всю рейтинговую доску, подвинув меня на второе место, так ее еще зачислили на мой второй курс обучения. И как вишенкой на торте, стало…

— Это невозможно… — прошипела я сквозь зубы и резко обернулась к администратору. — Простолюдинка? В моей комнате?

Он лишь вежливо кивнул, даже не поднимая взгляда.

Эта девчонка только появилась в моей жизни, но я ее уже ненавижу. И теперь я должна не просто сидеть с ней за одной партой, делить с ней воздух, но ещё и спать в одной комнате, видеть её лицо каждое утро, слушать, как она дышит ночью? Я резко повернулась и зашагала по коридору, каблуки громко стучали по мрамору, как удары молота. Слуги и ученики расступались передо мной — правильно делали. Сейчас я могла разнести половину академии в пепел. От злости всё внутри пульсировало, будто магия света во мне закипала, стремясь вырваться наружу.

Это унижение и насмешка над моим титулом и над моим положением. Я — Кристал Элионт, принцесса империиЛюминор, воспитанная под светом кристальных сфер, обученная лучшими наставниками континента, — и меня ставят на один уровень с какой-то… кем она вообще была? И она ещё осмелилась улыбнуться, когда мы столкнулись в холле. Её взгляд был слишком прямой, слишком уверенный. Будто она знала, что делает. Будто это она, а не я, была рождена принцессой.

Я стиснула зубы.

Хорошо, если кто-то решил проверить моё терпение — он выбрал не того противника. Я покажу ей, кто здесь звезда и кто сияет по праву, а кто лишь случайно оказался под светом. И если она думает, что сможет легко вжиться в моё пространство — ей придётся научиться гореть. Потому что отныне эта комната — поле битвы.

Я распахнула дверь, и с порога меня окатило… простотой и дешевизной. Моя сторона была безупречна, сторона Лавинии… спорно, но пойдет. Но вот ее? Тонкие шторы, кровать без балдахинов, полка, заваленная книгами, и — Данелия Скайрин. Уже здесь, в моей комнате. Она стояла у окна, будто хозяйка, и что-то тихо напевала себе под нос.

— Надеюсь, ты не привезла с собой клопов ? — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, почти вежливо, но достаточно отчётливо, чтобы показать разницу между нами.

Она обернулась на мой голос. Ни смущения, ни суеты, ни уважения. Обычно, люди ее статуса нам в глаза боятся смотреть, даже дети знатных персон еле сдерживают дрожь в коленках при разговоре со мной. А ведь она даже не поклонилась передо мной.

— Привет, Крис. Рада, что мы будем соседками. Надеюсь, что мы поладим. — она протянула мне руку, как делают мужчины при знакомстве. Она смеется надо мной?

Поладим? Серьёзно? Меня от такого обращения чуть не передернуло. Крис.. так зовет меня только один человек в этом мире и то, ему позволено. Я медленно подошла к своей половине комнаты и щёлкнула пальцами — оставшиеся чемоданы с одеждой, которые я все никак не хотела разбирать, с треском распахнулись, вещи разложились сами собой. Она посмотрела на это с любопытством, но без зависти. Словно изучает.

— Ты всегда так непринуждённо разговариваешь с теми, кто выше тебя по статусу? — спросила я сладким тоном. — Или ты просто притворяешься, что не замечаешь разницы?

На долю секунды в её глазах что-то мелькнуло — не страх, не растерянность. Скорее… холод.

— Я просто уважаю всех людей, Кристал, — спокойно ответила она. — Независимо от титула. Ты ведь тоже человек, верно?

Я сжала челюсть.

— Осторожней, Скайрин. Некоторым забывчивым простолюдинам полезно напоминать, где их место.

Она подняла на меня взгляд. Прямой и твёрдый.

— А некоторым избалованным принцессам полезно напоминать, что свет, в котором они купаются, не делает их лучше других. Он просто лучше освещает их тень.

Тишина.

Лавиния, стоявшая в дверях, будто превратилась в статую. Я не могла поверить. Это она — эта… девчонка из ниоткуда — только что осадила меня? Посмела мне дерзить? Я почувствовала, как щеки вспыхнули, а магия зашевелилась под кожей, но я заставила себя выдохнуть. Не здесь. Не сейчас. Она уже отвернулась, будто разговор завершён, и самое странное — я не знала, что больше раздражает: её дерзость… или то, что внутри меня вдруг возникло чувство тревоги.

Покинув свою комнату, я направилась в мраморный зал. Моя мать имеет сегодня встречу с советом в здании академи и она пожелала меня видеть. Я не скучаю, как это ярко демонстрирует Лавиния, вовсе нет. Нахождение в академии для меня сравнимо в каникулами, ведь тут я могу дышать свободно, но не сейчас.

Пройдя в центр мраморного зала, я стиснула кулаки в шелковых перчатках, чувствуя, как под тугим воротником академической формы стекает капля пота. Мать сидела за деловым столом, сделанного из древнего дуба, спиной выпрямленная, лицо — словно высеченное из алмаза. Её глаза светились ярко, но отдавая холодом — так светится Солнце перед бурей.

— Вторая, Кристал, — произнесла она ровно. — Ты — вторая.

Я не ответила. Просто смотрела на блестящий пол под ногами. В отражении виднелась девочка с идеально уложенными волосами и лицом, полным стыда.

— Простолюдинка… Неизвестно откуда, без родословной, без подготовки. Она превзошла тебя во всем: в теории, в боевых заклинаниях, в риторике и силе способностей.

Мать резко поднялась. Шлейф её мантии будто вспыхнул — чистое сияние.

— И ты — принцесса Империи Люминор, потомок Элионтов и моя дочь.

Она подошла ближе, и мне пришлось поднять взгляд, хотя делала я это с большим трудом. От её света хотелось зажмуриться, но я не позволила себе слабость. Ни слёз, ни дрожи, а только напряжённая спина и подбородок выше.

— Если ты не станешь первой — ты станешь тенью, — прошептала она. — А тени в Люминоре не правят. Их топчут.

Я сжала зубы от злости. Эта девчонка даже не старалась быть лучше и судя по ее лицу, она даже не напряглась. Просто была собой и этого оказалось достаточно. Мать смотрела на меня долго, потом медленно отошла.

— Ты ещё можешь исправиться. У тебя есть кровь Света, но если ты позволишь ей затмить тебя снова… — она не закончила. И не нужно было.

— Поверить не могу, что в принципе веду такой разговор с кем либо из нашей семьи. Почему ты просто не можешь быть, как твоя сестра?

Иногда мне кажется, что я родилась только для того, чтобы быть чьей-то копией. Чьим-то слабым отражением, отголоском. Словно я не Кристал Элионт, а всего лишь “младшая сестра той самой” величественной, безупречной и идеальной. Сколько себя помню, меня всегда с ней сравнивали:

“Смотри, как она себя ведёт. Учиcь у неё.”

“Вот твоя сестра в твоём возрасте уже… ”

Даже когда молчали, всё равно сравнивали. Взглядами, вздохами или вечным разочарованием, которое я чувствовала даже в их объятиях. Я старалась — о, как же я старалась. Пыталась говорить, как она, двигаться, как она, учиться, как она. Улыбаться в нужные моменты, не плакать, когда хотелось кричать.

Я ненавижу зелень и салаты, но их обожает моя сестра, значит должна любить и я. Я терпеть не могу перчатки, мои руки очень потеют в них, но, как говорит сестра, их нужно носить, чтобы не дотрагиваться до бедности и грязи. Я не люблю те сладкие духи, которыми брызгается она и которые так любит моя мать… но на другие запахи я даже смотреть боюсь.

Я думала: если я стану хоть чуть-чуть похожей, они наконец-то увидят меня. Не как тень, не как «ещё одну дочь», а как человека. Как дочь, которой можно гордиться, но чем больше я пыталась, тем дальше уходила от самой себя, а её образ — только рос, становился всё более недосягаемым. Я помню, как в детстве стояла у дверей родительской библиотеки и слышала, как отец говорил:

“Старшая — гордость рода. А младшая… ну, ей ещё расти.”

Мне тогда было девять. Я до сих пор помню, как холодно стало внутри. Как будто что-то во мне замерло навсегда. Я просто хотела хоть раз услышать в голосе матери ту мягкость, которую она хранила только для неё. Хотела, чтобы отец посмотрел на меня так, как смотрел на сестру, когда она входила в зал в белом платье и лучи солнца скользили по её волосам.

На следующий день мне было трудно собраться. Всю ночь я потратила над размышлениями о случившемся, но сейчас нужно было собраться. И вот как всегда, заняв своё место у окна я была готова слушать. Аудитория была залита мягким светом из витражных окон, переливающимся на пол сотнями цветных бликов. Ученики первого года — одетые в строгие формы Имперской академии — расселись за парты, готовые слушать. Я сидела с прямой спиной, откинутыми за плечи платиновыми волосами и привычной холодной маской на лице. Дверь открылась.

— У нас новый ученик, — объявил учитель с лёгкой улыбкой. — Прошу приветствовать Данелию Скайрин.

Тихая и уже знакомая фигура шагнула в класс. На ней была та же форма, но сидела она как-то… иначе. Чужая. Девушка выглядела спокойной и собранной, с чёрными, гладкими волосами, которые были собраны в сдержанную прическу, и белой прядью, отчётливо выделяющейся на фоне тьмы. А глаза… Небесно-голубые и глубокие.

Во мне это вызвало раздражение сразу. Скайрин? Какая простолюдинская фамилия… И откуда только у неё такая осанка и такая выдержка на публике?

Учитель указал ей на свободное место — как назло, рядом со мной. Я еле заметно стиснула зубы, когда Данелия без слов подошла и села, даже не взглянув на меня. Не попыталась поздороваться, не поклонилась, не заикалась, как положено простолюдинке в её присутствии. Она словно игнорировала меня.

Я бросила на неё колючий взгляд. Данелия отвечала спокойствием. Хуже всего — в ней не было даже презрения. Просто… молчаливое равнодушие. И страшнее всего, в это ситуации было то, что это все происходит в моем классе и позади меч сидят мои подруги : Роуз и Селина. Они обе дочери Герцогов, и с первого курса обхаживают меня своим вниманием, дабы я всегда помнила про них в будущем. Я выстраивала свой авторитет целый год, чтобы он сейчас так трещал по швам? Я уже видела недоумение в их глазах…

Каждое движение Данелии — точное, отточенное. Каждый ответ на уроке — уверенный. Идеальное произношение, ловкое владение пером, красивый почерк, идеальное чтение и хорошая память. Этим всем не могли обладать люди с материка! Когда они приходят сюда впервые, то даже пару слов прочесть не могут, что уж сказать о том, чтобы написать что то. Это уже очень подозрительно, но кажется, в этой чертовой Академии только мне есть дело до этого.

Сразу после этого занятия у нас был тренировочный спарринг на посохах, с магистром Орейном. Конечно, я умею уже колдовать и без него, но из за этой новенькой, учитель настоял на них. Роуз и Селина конечно были возле меня, но ни одна из них не хотела, чтобы я была ее противником, считая себя слабее.

— Кристал, как думаешь, надолго ее хватит? — с легкой насмешкой спросила Селина, глядя на одиноко сидевшую новенькую. Роуз поддержала ее смешком.

Если честно, я даже говорить о ней не хотела, но если я так отреагирую, то они могут подумать, что я боюсь ее.

— Мне плевать, но надеюсь, что ее хватит надолго. Если она сдаться быстро, то это будет уже не так весело… — ухмыльнулась я, на что они согласно кивнули и засмеялись.

Где то в этот же момент, к нам пришел преподаватель и объявил, что он уже выбрал того, кто с кем будет соревноваться, называя пары. Где то на середине списка, внутри меня закралось неприятное ощущение или предчувствие, что я снова буду с этой девчонкой…

— Лаура в паре с Дженис, Лавиния будет с Роуз, Кассандра и Раэгорн, а также…кто у нас остался? Ах, да … Кристал и Данелия

— Боги смеются надо мной… серьезно? — прошипела я себе под нос. Что ж, возможно это хороший шанс показать этой выскочке, то со мной шутить плохо и смеяться надо мной не стоит?

Я закрутила выданный мне посох в ладонях, почувствовав, как тепло света пробежалось по пальцам. Наш инструктор, вышагивал вдоль зала, давал команды и следил, чтобы никто не пострадал.

— Приготовьтесь, — скомандовал он. — Обычная отработка защитных и наступательных базовых чар. Без импульсных атак, без полной силы и без двойных атак. Это учебная дуэль, не арена и не экзамен.

Я едва заметно кивнула и ухмыльнулась. Данелия кивнула мне в ответ — тихо, слишком тихо, как всегда. Только сейчас я заметила в ее глазах панику, о, наконец то она зауважала меня.

— Не дрогни слишком рано, — бросила я ей с ухмылкой.

— Я и не собиралась, — ответила она. Голос её был ровным, но в нём звенело что-то… глухое, как будто напряжённая струна.

И все началось. Я первая рванулась вперёд — луч света сорвался с кончика посоха, ослепляя, направленный не в полную силу, но точно и чисто. Данелия едва увернулась, выстроив щит воздуха — неуверенно, как новенькая, не привыкшая к своей силе. Я прицельно ударила ещё раз — и снова. Щит дрожали трескался. Я видела, как у неё задрожала рука.

— Уже сдаешься? — усмехнулась я. — Ты же не справишься, давай быть честными… просто встань на колено и извинись.

Что-то сверкнуло у неё в глазах и в следующий миг всё взорвалось. Она не ударила в ответ, у нее даже посоха не было. Она… выдохнула — или закричала, я даже не поняла, но воздух вокруг завибрировал, застонал, завыл. Моё заклинание рассыпалось, как песок. Поток энергии, неуправляемой, дикой, хлынул из её ладоней, срываясь ветром, магическим грохотом, каким-то низким гулом, от которого зал задрожал. Я едва не упала.

— СТОЙ! — голос Орейна был, как удар колокола.

Он мгновенно оказался между нами, его магический барьер поднялся, прежде чем энергия Данелии смогла достать до меня. Волна ударила в защиту с такой силой, что по залу прошёл толчок, как от землетрясения. Где-то в далеке с грохотом рухнул фонарь. Я стояла в оцепенении, а она… Она будто не понимала, что произошло. Дыхание сбилось, волосы разметались, в глазах — испуг и… страх. Молчание повисло, как пепел после пожара. Никто из ребят не шевелился. Даже Веста, которая всегда комментировала всё подряд, молчала, как камень.

— Все свободны, — глухо сказал Орейн. — Немедленно, все покиньте помещение. Кто заговорит — получит выговор.

Мы начали все выходить. Кто-то шептал, кто-то украдкой смотрел на Данелию. А я… Я тоже оглянулась. Та девчонка казалась мне куда более еще странной и подозрительной.

Вечером в нашей комнате Данелия, как обычно, заняла свой угол и принялась заполнять задания по аэромагии, не обращая внимания на напряжённую тишину, что постепенно сгущалась в комнате, словно гроза.

Я же стояла у своего зеркала, не отрывая взгляда от отражения, поправляя складки безупречно выглаженной формы, украшенной знаком Империи Света. Мои мысли поедали меня уже второй день и не давали покоя, а ее всплеск на дуэли выбил меня из равновесия. В комнату вошла Лавиния и постаралась укрыться на своей стороне комнаты, но не выдержав напряжения, я резко обернулась, мой голос прозвенел ледяной хрупкостью:

— Ты не думала, что странно для “простолюдинки” вдруг оказаться в нашем классе? Побеждать старших в рейтинге и на дуэлях, словно это игра? Может, ты кого-то околдовала? Или… кто-то замолвил за тебя слово? А может ты чей то бастард, которого пытаются прикрыть? — вслух рассуждала я.

Данелия медленно подняла взгляд от тетради и перевела его на меня. Мои подозрения были вполне логичны и обоснованы и она кажется это тоже поняла. Но всё же внутри у неё вспыхнуло возмущение — это выдавали светящиеся глаза, которые были словно готовы к бою.

— Может, просто кто-то не выносит проигрыша? — спокойно, но с лёгкой сталью в голосе ответила Данелия. — Я сдала вступительные экзамены сама. Никаких магических благословений, а просто учебники и зубрежка. Пробовала такое?

Лавиния подняла брови, но не вмешалась. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шорохом развевающегося подола моей мантии.

— Подруга Каденс, да? Какая удобная позиция, но даже если ты прячешься под её крылом, здесь, в Академии, тебя всё равно оценят по знаниям. И однажды, когда правда всплывёт, посмотрим, кто останется на вершине.

— Вершина — не цель, — резко сказала Данелия, вставая. — А ты, похоже, влюблена не в магию, а в свою корону и первое место.

С этими словами она вышла из комнаты, оставив после себя порыв ветра, сдувший несколько идеально уложенных бумаг с моего стола. В тот же вечер вся академия гудела о новенькой и ее способностях. В глазах других учеников Данелия быстро стала загадкой. Кто она? Откуда? Почему такая сильная и умная — но без титула и сильной фамилии?

— И кто вообще эта Данелия? — пробормотал Эйден утром следующего дня, опираясь на колонну и бросая острый взгляд в сторону тренировочной площадки, где недавно проходили магические спарринги. Нет, серьезно, про нее будут все спрашивать? В нашем мире более нет иных тем для разговора?

— О, это ведь та самая «принцесса-ветер». — иронично произнесла я, хрустнув пальцами и закатила глаза. — Простолюдинка с замашками героини. Видимо начиталась легенд и баек, вот и мнит себе многое…

— Хм, — Эйден приподнял бровь. — Я слышал, что она разнесла тренировочный зал одним движением. Воздух едва не вышиб тебе зубы, если бы не преподаватель.

— Тебе полезно иногда помолчать, — фыркнула я, ощутимо раздражаясь. — Ты редко слышишь, когда тебе вежливо говорят «отойди».

Он усмехнулся.

— В этом ты права.

Мы оба замолчали. Было комфортно — как бывает между двумя людьми, которым не надо притворяться. Наш союз не требовал чувств, зато строился на честности.

— Значит, не любишь её? — спросил он спустя пару минут.

Я лишь громко хмыкнула.

— Не то слово. Она ведёт себя так, будто знает что-то, чего не знаем мы. Как будто ей открыли тайну мироздания. Слишком… умная, особенная и сильная. А я напомню, что она не имеет фамильный вес. Меня и так от простолюдинов плохо, но от таких выскочек просто тошнит. Ты знаешь, что солнце не смеет затмевать никто!

— Понимаю, — кивнул Эйден. — Такие всегда появляются в легендах. Все вокруг начинают шептаться: «Вот она, избранная». А ты стоишь рядом, пашешь как вол, и всё равно остаёшься просто «тем, кто был рядом». Если тебя вообще вспомнят в той истории.

— Точно, — буркнула я тише, отводя взгляд в сторону. — Она даже ходит так легко, будто она тут с первого курса, а новички — все мы. Хочу разок сбить её с ног — для баланса.

Эйден усмехнулся, на этот раз искренне.

— Если соберёшься — позови. Я подержу плащ.

Мы переглянулись и вместе слегка засмеялись. Его поддержка была куда ценнее, чем пустые обещания, глупые клятвы и вонючие цветы.

Глава 5 Лавиния

Я всё ещё помню тот день — солнечный, лёгкий ветер, и тихий внутренний двор Академии, где мы впервые увидели Данелию. На ней была простая форма, волосы небрежно собраны, лицо упрямое. Взгляд — острый, колючий, будто она уже знала, что мы будем её оценивать и готовилась отвечать всем.

— Ну вот, — протянула Кристал, стоявшая рядом, и её голос капнул ядом в мой слух. — Очередная любимица преподавателей. Слишком умная для своей крови.

Я покосилась на неё, но ничего не сказала сразу. Данелия не реагировала. Ни поклона, ни «Ваше высочество», а только молчаливое, прямое «я тут, и мне плевать, что вы о мне думаете».

— Ты видела, как она на тебя посмотрела? — Кристал шагнула ближе ко мне и понизила голос. — Будто ты ей не ровня, как миленько.

— Хватит, Кристал, — тихо сказала я, не поворачивая головы. — Она ещё ничего не сделала.

Но Кристал была со мной не согласна, она скрестила руки и фыркнула.

— И не сделает. Ей бы ремесло какое — целительницу, библиотекаршу, повариху или кем там простолюдины мечтают быть. А не в одной группе с нами учиться. Она слишком высоко прыгнула, ты так не думаешь?

Я глубоко вдохнула. Да, я знала, какой Кристал бывает, у нее очень острый ум и не менее острый язык. Но иногда её язвительные высказывания задевали не только цель, но и всех вокруг.

— Она умна, — сказала я. — И смелее, чем половина титулованных людей. Может, стоит сперва узнать человека, а потом судить?

Кристал посмотрела на меня, и в её глазах на миг мелькнуло недоумение. А потом — лёгкая, ледяная улыбка.

— Хах, а вот и снова ты — Принцесса Террагард, вечный адвокат серых мышек. Ты правда думаешь, что кто-то это ценит? Что эти… дворняжки… тебя когда-нибудь примут за свою? Как глупо вообще…

Я сжала пальцы, но удержалась от колкости.

— Я не хочу, чтобы меня кто-то принимал. Я просто уважаю людей, которые стараются, а ты — слишком занята тем, чтобы помнить, кто чей отец.

Кристал на мгновение опешила, а потом откинула волосы за плечо, грациозно, как всегда.

— Не волнуйся, Лавиния. Делай, как знаешь. Только не удивляйся, если та, кого ты защищаешь сейчас, окажется потом такой же, как все или вообще иным человеком. Жестокой, гордой и завистливой. Их жизнь готовит к этому.

Я ничего не ответила, потому что знала: если начну спорить, это будет битва, а Данелия не просила защиты. Она просто стояла в стороне, будто и не слышала нас вовсе — но я уловила, как чуть дрогнула её челюсть. Мы разошлись вскоре после этого, но именно тогда я поняла — эта девочка не сломается. И Кристал это уже почувствовала, потому и укусила.

Тем же вечером, когда нас распределили по комнатам и я узнала что мы еще и живым с Данелией, я обрадовалась. Однако Крис была совсем иного мнения и после их ссоры осадок остался у всех. На ужине я Данелию не видела, но и переживание я не испытывала. Эта девочка казалась сильнее, чем остальные. И вот, после ужина я захотела взять пару книг, дабы расслабиться перед сном. Я проходила мимо стеллажей старинных книг, когда свет луны скользил по узким витражным окнам библиотеки, бросая цветные пятна на мраморный пол. Тишина была почти священной: только шелест страниц и еле слышный скрип перьев нарушали покой. Данелия сидела за дальним столом в зале летописей, сгорбившись над старинным томом по истории Шести Империй. Она чувствовала, как внутри ещё тлел след ссоры с Кристалл, хоть и старалась сосредоточиться.

— Ты серьёзно умеешь так делать? — раздался негромкий мой голос.

Данелия подняла глаза и мы встретились взглядами. После ужина я любила наконец распустить свои каштановые волосы от тугой прически и давая голове отдохнуть. В руках моих уже как раз была тонкая книга по волшебной ботанике, и пара толстых романов.

— Что именно? — осторожно спросила она и я мягко улыбнулась ей, стараясь показать все дружелюбие.

— Сдерживать силу, когда злишься. У меня, когда я раздражаюсь, всё вокруг покрывается мхом, а иногда цветы вянут. — я уселась напротив, положив локти на стол и подперев щёку. — Но ты просто… держишь всё в себе. Это довольно впечатляюще.

Данелия усмехнулась, слегка расслабляясь. Это начало хорошей беседы.

— Не думаю, что это впечатляет. Просто мне уже приходилось сдерживать себя и свои эмоции. Особенно дома. Там магия — нечто… опасное. — сказала она тише и я удивленно изогнула бровь.

— А здесь? — я склонила голову, внимательно вглядываясь в лицо собеседницы. — Ты очень странная для простолюдинки. У тебя осанка есть и манеры. А ещё… ты более образована. Здешние люди, когда приходят в академию, то буквы в первые в жизни видят. А ты довольно таки быстро читаешь и аккуратно пишешь..

Данелия почувствовала, как похолодело в груди и отвела взгляд.

— Я… не понимаю о чем ты. У меня нет никакой знатной фамилии или родственника. Я правда здесь лишь для того, чтобы научиться контролировать свою силу, ведь только здесь мне впервые не нужно притворяться, что её нет.

Я на мгновение замолчала, а потом мягко положила ладонь на край стола, ближе к Данелии. Я слышала такое впервые, ведь маги рождаются в семьях крайне редко, особенно у людей без магии. Здесь все почитают магов, а те зачастую любят покрасоваться перед другими — так зачем скрывать свою силу или сдерживать ее?

— Тогда зови меня просто Лана. Кристал очень любит всю эту титулованную мишуру, но ко мне ты можешь обращаться спокойно по имени. Я рада, что ты с нами, правда.

— Спасибо, — прошептала Данелия, и впервые за долгое время улыбнулась мне мягко и непринужденно.

После нашего разговора в летописном зале прошла пара дней. Наших совместных занятий становилось все больше, как и прогресса в самой учебе. Она давала мне большую мотивацию идти дальше, вперед, ведь сама почти никогда не сворачивала с намеченного пути.

Через пару дней, на занятии по изучению Волшебных существ, нас привели в открытое крыло библиотеки, усадив по парам за круглые, дубовые столы. В этом месте меньше всего пахло пылью, ведь каждый день здесь бывало множество учеников.

— Лавиния, — Данелия шепнула моё имя, чуть склонившись ко мне за длинным столом, за которым мы сидели. Она пряталась за раскрытым учебником по “Магическим биоформам и их взаимодействию с эфирной средой”. — Это что, правда? Вот это существо — оно реально существует?

Я обернулась к ней и увидела, как она тычет пальцем в иллюстрацию на гравюре. Там, окружённая завитками пепельных крыльев, изображалась фея-страж — с узкими серебристыми глазами, копной сверкающих волос и длинными, как лезвия, когтями.

— Конечно существует. Это фея из Ледяных долин Маринума, — тихо сказала я, чтобы не привлекать внимания профессора. — Видишь эту надпись? “Не вступать в зрительный контакт”. Они гипнотизируют, даже не прикасаясь к тебе. Просто… смотрят в глаза и ведут в свои ловушки.

— Но это же фея, — прошептала она с почти детским недоверием. — Она же небольшая и разве не должна быть… я не знаю… с цветочками и пыльцой.

Я с удивлением глянула на нее, не понимая откуда она взяла эту глупость. Что ж, возможно на материке рассказывают странные сказки. Мне пришлось склониться ближе, чтобы никто не услышал.

— В природе большинство фей — существа первородной магии и у них нет понятия добра и зла, как у нас. Они живут за счет инстинктов : покушать, размножаться и защищаться.

Потом я указала на следующую страницу, где была детальная схема строения крыла дракона.

— И это тоже не легенда из сказок. Драконы — реальны и живут по сей день, хотя, многие виды уже вымерли и живут они уже не во всех империях. Они тоже очень опасны и обладают разными способностями, например: метание шипов, бывают еще огнедышащие, плюющиеся ядами или кипятком, дышащие морозом, стреляющие молнией. Один из них напал на караван моей семьи лет пять назад. Это был огромный огнедышащий дракон с черными, как уголь, крыльями. Мы еле спаслись тогда.

Она побледнела на глазах.

— Но… разве никто с ними не борется?

— Иногда борются, — пожала я плечами. — А иногда договариваются или приручают и затем используют на битвах.

И тут рядом с нами, как по команде, раздался ленивый голос Родгара — герцога огненной империи. Я с ним не так много общаюсь, ведь он учится на другом курсе, но он всегда казался мне более избалованным и самовлюбленным. Он сидел за тем же столом, что и мы, чуть поодаль.

— У меня дома один живёт.

Мы обе повернулись к нему одновременно.

— Кто живёт? — переспросила Данелия, нахмурившись.

Родгар, всё так же развалившись в кресле и облокотившись на спинку, щёлкнул пальцами и вытянул на парту свой учебник.

— Дракон. Подарок от моего дяди императора. Я назвал его Максимус. Он маленький, конечно, если сравнивать его с предками и с его братом, который достался Эйдену. Ну, такой… как конь, только зубастый и с крыльями. Чешуя черная, глаза золотые, а челюсти такие мощные — что он может булыжник разгрызть.

— Ты хочешь сказать, что у тебя дома живёт огнедышащий дракон? — Данелия уставилась на него так, будто он только что объявил себя родственником феникса.

— Ну, он не совсем огнедышащий, — пожал плечами он, неловко почесав затылок. — Он больше любит пар, хотя если его довести, то и лаву извергает из себя. А так, он может испарить лужу или ошпарить противника, и да, он сейчас живёт в крепости отца. Когда он был маленьким, я прятал его у себя под кроватью.

Он усмехнулся и, заметив её взгляд, добавил с довольным видом:

— Хочешь, покажу как-нибудь? Он неплохо относится к девушкам, думаю вы поладите.

Я пихнула его локтем.

— Родгар, не запугивай её. Она и так в шоке от учебника и новой информации.

— Я не запугиваю, — невинно развёл руками он. — Просто… готовлю. Мир полон странных тварей. Лучше, если она узнает о них здесь, чем как то раз, прогуливаясь в горах Ноктериона, окажется в окружении жутких волков с шестью глазами.

— Жутких что? — Данелия распахнула глаза.

Он усмехнулась и повернул страницу.

— Lupi Maledicti или если проще говоря — проклятые волки. Чаще всего встречаются в Империи Тьмы, в горах и чащах леса. Зрение у них очень зоркое, а нюх еще острее, особенно — на запах крови. Если у тебя царапина — они найдут тебя, даже за сотню миль.

— Прекрасно, — простонала Данелия, уронив голову на учебник.

Родгар хмыкнул и развел руками.

— Добро пожаловать в Академию. Если выживешь до конца семестра — получишь грамоту.

— А если нет? — спросила она, не поднимая головы.

Я, уже немного смеясь, тихо сказала:

— Тогда тебя съедят с почестями. Очень в духе академии.

Нас чуть не одёргали, но в этот момент преподаватель как раз начал говорить про различие между волшебными хищниками и разумными магическими существами, и все притихли. А Данелия всё ещё смотрела на страницу с феей, словно до сих пор отказывалась верить всему услышанному.

С каждым новым днем, я ощущала все больше тепла и поддержки от Даны. Она напоминала мне меня, когда я только поступила сюда и мне хотелось максимально поддержать ее, хотя она мало когда просила о помощи. И вот снова, я наблюдала з тем, как Данелия пыталась справиться со всем сама. Она упала на колени, тяжело дыша и пытаясь перевести дыхание. Пыль взметнулась в воздух, трава почернела от перегрева, а над её головой еще долго дрожало вихревое кольцо, словно сама буря не могла успокоиться. Она задыхалась, сжав кулаки, будто пыталась удержать в себе всё то, что вырывалось наружу — магию, злость, страх. Всё сразу.

Я наблюдала издали, стоя за невысокой изгородью тренировочного двора. Сначала не хотела вмешиваться в ее тренировку, которую она тайно организовала сама себе. Данелия оказалась довольно упрямой и гордой. Ей не нравилось, когда кто-то видел, как она ошибается, но уже третий раз её отбросило назад и в этот раз она не поднялась сразу.

Я шагнула вперёд. Потом ещё.

— Данелия, — позвала я мягко, подходя ближе. — Ты в порядке?

Она вздрогнула. Быстро села ровнее, пытаясь сделать вид, что всё под контролем и она просто отдыхала. Даже улыбнулась, но это была кривоватая, уставшая улыбка.

— Конечно. Просто… чуть переборщила.

— Ты не чуть переборщила. — Я присела рядом, оглядев выжженное пятно на земле. — Ты, кажется, устроила шторм размером с половину поля.

Она закусила губу, отвернувшись.

— Я не могу держать это внутри. Оно растет во мне, как зверь и чем больше я пытаюсь контролировать — тем сильнее оно кусается. Я уже налажала на первом занятии, когда чуть не ранила Кристал. Совсем скоро будет вторая тренировка в классе и я… я боюсь что все повторится.

Я помолчала, потом осторожно положила ладонь на её плечо.

— А ты пробовала не подавлять его, а слушать?

— Магию? — Она вскинула взгляд.

— Себя. — Я улыбнулась. — Эмоции не враги, Данелия. То, что ты чувствуешь — не то, что нужно прятать, а то, что нужно понять. Ты пытаешься заглушить бурю, вместо того чтобы танцевать с ней и впоследствии вести этот танец .

— Танцевать? — Она фыркнула. — Лавиния, я чуть не разнесла двор. Если бы ты стояла ближе…

— Но я стою здесь и как видишь — цела. — Я посмотрела прямо ей в глаза. — Потому что, как бы ни бушевала твоя магия, ты в глубине души всё равно держала её. Ты не разрушитель, Данелия. Просто ты ещё не познакомилась со своим «партнером».

Она замолчала. Ветер тронул её волосы, и в этот момент я видела — магия внутри неё снова начинала дрожать, но уже мягче, чище.

— Что мне делать? — прошептала она.

— Дышать. Закрой глаза прямо сейчас, — я повалила ее за плечи на траву и убедившись, что она закрыла глаза, я стала монотонно говорит. — А сейчас почувствуй, что именно ты ощущаешь внутри. Увидь перед собой это торнадо, изучи визуализацию своей силы. Как она излучает мощь, как она огромна и сильна. Дыши спокойно и скажи себе: я не боюсь. Потому что твоя сила не враг. Это — ты, это такая же равноправная часть тебя. Просто немного другая на вид.

Она сделала глубокий вдох. Затем выдох. Я видела, как её плечи расслабились, как воздух вокруг неё замер — будто сама природа прислушивалась. Порыв ветра прошёлся по полю. Тихий и уверенный, послушный. Сад дышал прохладой. Лепестки ночных цветов раскрывались под лунным светом, и воздух был наполнен тонким ароматом лаванды и мокрой земли. После тренировки мы ушли сюда — вглубь академического парка, где старые деревья заслоняли небо, а каменные скамьи прятались среди плюща.

Данелия молчала, вытянув ноги на скамейке и опираясь на руки. В её волосах всё ещё путался ветер — теперь тихий, ласковый, почти живой. Она справилась и я искренне гордилась ей. Сев рядом, я молча передала ей флягу с водой.

— Знаешь, — сказала она, отпив и передав мне обратно, — ты не просто спасла меня от позора. Ты будто… поняла, чего я сама не могла объяснить.

Я улыбнулась. Немного устало.

— Может, потому что я знаю, каково это — бояться себя.

Она посмотрела на меня с удивлением. Я редко делилась чем-то личным и столь сокровенным. Казалась сильной, спокойной, уравновешенной — и так было легче, так учат с детства. Но сегодня… в саду… под звёздами и шелестом листвы, я почувствовала, что могу.

— В Террагарде магия не бурлит, как у тебя, — начала я, глядя в землю. — Она растёт медленно, как дерево. Мы чувствуем её через землю, камни и ростки. Нам важно время, терпение и тишина. Всё, что здесь, в Гексалисе, давно забыто. Все бегут, кричат, дерутся и сияют. Тут так много звуков и так мало спокойствия, моя голова порой кажется лопнет… а ещё тут так мало цветущих растений и по настоящему живой природы, ведь каждый ученик академии считает своим долгом напакостить, затоптать или сорвать только что выросший бутон для своей девушки, что мне трудно дышать.

Данелия слушала, не перебивая. Только медленно наклонилась ближе.

— Я всегда чувствовала землю под ногами. В Террагарде это… как мать. Люди у нас простые, трудолюбивые, сильные и молчаливые. Они знают, кто они и чего хотят, они не стремятся к звездам, и лишь хотят улучшить мир вокруг себя, не считая это долгом. А здесь — всё другое, всё чужое. Мне кажется, что я сама здесь становлюсь такой.

— Ты не чужая, — тихо сказала она. — Ты просто… не отсюда.

Я усмехнулась.

— Знаешь, с самого рождения меня учили держаться ровно, говорить мало и играть идеальную версию себя. Мне говорили, что страх — это слабость, неуверенность - гибель. Я не могу рассказать тебе всего прямо сейчас, но практически все с чем я жила до академии.. в один момент рухнуло. Все кем я была и сейчас, я не знаю кто я и правильную ли я нашла дорогу. Но с тех пор как я здесь… с тех пор как рядом ты… я вновь начинаю обретать уверенность.

Она опустила взгляд. Луна скользнула по её лице — серебряным бликом на ресницах. Я взяла её за руку.

— Может, мы обе пока просто ищем, где быть собой.

Тишина сжалась между нами — не тяжёлая, не неловкая, а живая и теплая. Как земля весной перед тем, как прорвётся первый росток.

— Я бы очень хотела пригласить тебя к себе на родину, — произнесла я тихо, заправив высившуюся прядь за ушко, — я покажу тебе долину Белых деревьев. И ты увидишь, как земля может говорить. Не громко, не словами — но искренне. И, может, ты услышишь себя тоже. Она кивнула, сжимая мою руку чуть крепче и мне впервые стало чуть-чуть меньше страшно.

Следующее наше совместное занятие было — фехтование. Тренировочный сад начинался там, где заканчивались стены академии, за старым кованым мостиком и вьюнками, оплетающими ворота. Его редко показывали новичкам сразу: сюда приходили только те, кто был готов к настоящим поединкам, а не просто размахиванию учебной шпагой.

Земля здесь была утоптана и покрыта ровной смесью песка и пепла, чтобы не скользили подошвы. Ветви деревьев обрамляли площадки по периметру, создавая естественные коридоры для дуэлей. Казалось, сами деревья знали, где должно быть пространство для удара, а где — для укрытия. В одной части сада росли древние платаны, их стволы были испещрены старыми метками — следами тренировок поколений. Где-то у края шумел ручей, его вода была настолько прозрачной, что в ней отражались даже стрекозы. У берега на плоском камне обычно лежали тряпичные полотенца — кто-то всегда пытался омыть лицо после особенно сложной схватки.

Цветы тут не росли. Только строгая зелень, низкие кустарники, укрывающие границы площадок, и редкие мхи, покрывающие корни деревьев. Воздух был свежим, прохладным, с лёгким запахом железа и мокрой древесины. Где-то в глубине сада стояли стойки с оружием — деревянные и стальные шпаги, учебные щиты, перчатки. Всё строго, упорядоченно, почти по-военному. Этот сад не был красивым в привычном смысле, но в нём было что-то восхитительно честное. Здесь всё говорило: будь готов, иначе тебя повергнут.

Когда я в первый раз взяла в руки меч, он был почти моего роста и вдвое тяжелее меня. Я тогда едва держалась на ногах. Отец просто стоял рядом и молча смотрел, как я буду управляться с этой опасной вещью. Кажется, тогда я упала дважды и расплакалась. А потом я встала и с тех пор я уже не падала. Меч — это не про силу, это про выбор, волю и готовность встать первой, когда опасность ещё только пахнет пеплом.

Сегодняшний урок фехтования в Академии был под палящим солнцем. Досадно — я больше люблю тренироваться под дождём. Там земля дышит под ногами и мне легче сосредоточиться. Мы стояли в кругу, девочки и мальчики, все по парам, по силе. Я взяла свой меч по привычке и без раздумий. Вес сразу лёг в руку, как будто вернулся домой.

— Он тяжёлый, — услышала я голос Данелии рядом.

Она держала меч как неловкий инструмент, а не как продолжение руки. Пальцы скользили, рукоять дрожала в ладонях, будто сама магия металла отвергала её.

— Как вы это делаете? — спросила она, чуть хмурясь. — Ты его держишь так, будто он невесомый.

Я тихо усмехнулась и подняла меч, легко провела им дугу в воздухе — не для красоты, просто по привычке.

— Ты не должна думать о весе. Если ты сосредоточена на том, как тяжело — ты уже проиграла.

Она моргнула.

— А на чём тогда сосредоточиться?

Я посмотрела ей в глаза.

— На цели перед тобой и только на ней. Меч становится лёгким, когда ты знаешь, ради чего его держишь.

Она замолчала, а потом, чуть тише добавила:

— Ты двигаешься так легко… грациозно. Как будто танцуешь, а не сражаться идешь. Я и подумать не могла, что ты — маленькая, грациозная принцесса, умеешь так…

Я отвела взгляд. От таких слов мне всегда становилось неловко. Я знала, что умею — но слышать это от Данелии, в её голосе, прозвучало особенно. Я почувствовала, как щеки едва заметно вспыхнули.

— Спасибо, — выдохнула я. — Но дело не в красоте и умении, мое имя — Терраль. Мы, империя землян, не прячемся за стенами. Мы — первые, кто выходит вперёд на воинах, когда угроза стучится в ворота. И девочка ты или нет, принцесса или обычная служана — не важно. В моей семье, в нашей армии, в моем народе, меч держат все и держат так, чтобы не дрожала рука.

Данелия внимательно слушала меня, будто ребенок сказку, поглощенный интересом. Просто стояла с мечом в руках, чуть неловко, но уже будто он стал ближе. Я шагнула к ней и осторожно поправила хват — не приказывая, не поучая, просто как сестра по оружию.

— Вот так, сожми плотнее пальцы. Плечи вниз и грудь не зажимай — дыши свободно и не думай, что он тебя победит. Это ты решаешь, что станет твоей силой.

Она кивнула мне, слушая внимательно каждое слово. Когда прозвучала команда начать отработку, она сделала шаг вперёд. Меч в рук все еще дрожал, но я знала, что ее телу нужно время для привыкания. А я, сжав рукоять своего меча, подумала, что иногда самые крепкие воины — те, кто не сразу верит, что могут быть сильными, а те, кто упорно идут к этом.

В этот же день, после всех занятий, я остановилась у фонтана, сжимая пальцы на ремешке сумки, чтобы руки не выдали волнение. Солнце мягко бликовало в воде, ветер еле шевелил листья, а он, как обычно, был в тени.

Дилан сидел на краю мраморного бортика, что-то рисуя в своём блокноте. Его длинные, белоснежные волосы были влажными — он недавно вернулся с тренировки. Я сразу почувствовала, как внутри всё подскочило. Как всегда абсурдно.

— Дилан! — позвала я, делая шаг вперёд.

Он поднял глаза и сразу улыбнулся. Тёпло, просто и без притворства. Я обожала эту улыбку и ненавидела за то, как она действовала на меня.

— Лавиния, привет, — сказал он, вставая. — Ты… как всегда прекрасно выглядишь.

Я невольно отвела взгляд, стараясь улыбнуться спокойно. Это была его особенность — говорить такие вещи, будто невзначай, а потом вести себя, как ни в чём не бывало. И каждый раз это сбивало дыхание и лишало меня равновесия .

— Спасибо, — выдохнула я. — Послушай, я хочу тебя кое с кем познакомить.

Я повернулась и сделала шаг в сторону, где стояла девушка.

— Это Данелия. Моя соседка и… подруга.

Она подошла ближе, уверенно, как будто ей всё это не в новинку. Хотя я знала, что в глубине души она тоже волнуется — просто не показывает. Мне нравилось это в ней.

— Привет, — сказала она, мягко улыбаясь. — Я много слышала о тебе от Лавинии и так по слухам. Особенно про то, как ты спас лавку с морскими артефактами от затопления. Это впечатляет.

Дилан чуть смутился и отвел взгляд в сторону, но довольно таки быстро собрался.

— Ну, это было несложно… просто немного расчётов и одна ледяная стена. Я тоже о тебе многое уже услышал и рад лично с тобой познакомиться, Данелия.

Они пожали руки и все выглядело нормально. И всё же, я чувствовала, как что-то натянуто во мне. Не из-за неё, а из-за него. Потому что, когда он посмотрел на неё, я поймала себя на мысли: а вдруг она ему понравится?

Глупо, ведь она моя подруга., а он — мой друг. И только друг. Но когда Данелия отвела взгляд, он на мгновение задержал взгляд на ней — не как влюблённый, нет. Просто с интересом, я в этом момент почувствовала укол в самое сердце.

— Я оставлю вас, — сказала я вдруг. — Мне нужно… забрать одну книгу в библиотеке.

— Мы можем подождать, — откликнулась Данелия, но я уже шагнула назад.

— Нет-нет, вы поговорите. Я скоро.

Я направилась в сторону выхода и ощущала бурю внутри.

“Ты просто устала. Ты просто ревнуешь.” - повторяла я себе, ускоряя шаг. Или же я боялась, что в их лёгкости — то, чего вам с Диланом всегда не хватало, возродится что то новое. Странно, ведь я сама решила их познакомить, так почему себя так веду сейчас? И всё же в глубине души я знала, что Данелия не предаст меня , она не способна на подобное.

День клонился к закату, и на балконе в комнате общежития было особенно тихо. Солнце отражалось в водной глади, и казалось, будто весь мир затих. Данелия нашла меня там одну.

Она села ко мне на мраморную скамью и опустив босые ноги на прохладную плиту пола, лениво попивала сладкий травяной настой, принесенный из ужина. Небо вокруг нас было глубоко синим, и звёзды уже начали пробуждаться. Я же молчала уже несколько минут, поглаживая край своей чашки, ощущая как Данелия перевела на меня взгляд.

— Он был с тобой очень мягок, этот Дилан. Ты заметила?

Я вздрогнула едва заметно.

— Он всегда такой. Осторожны и очень вежливый . Как будто каждое слово взвешивает и ведет дипломатические переговоры.

— А как вы познакомились? — тихо спросила она.

Я чуть вздохнула, расслабившись всем телом и мои губы сами по себе растянулись в лёгкой, почти виноватой улыбке.

— Это было четыре года назад, — начала я, и голос мой стал тише. — Бал в честь дня союза наших Империй. Мне тогда было всего двенадцать, и я впервые вышла в свет. Платье было слишком тяжёлым, причёска тянула волосы назад, а туфли натирали. Я чувствовала себя невесть кем — девочкой, переодетой в принцессу.

Я слегка усмехнулась, вспоминая свой внешний вид, пока Данелия слушала с большим интересом.

— И вот тогда он вошёл. В бело-синем костюме, золотой брошью на груди, идеально уложенными волосами. Слишком высокий, слишком серьёзный для своих 12 лет. Его представили, как наследного принца Маринума, сына императрицы. Я, конечно, уже слышала о нём… но тогда всё это казалось далеким, сказочным. А потом он подошёл ко мне… и поклонился. Не как по протоколу — а по-настоящему. Смущенно, без высокомерия, с легкой улыбкой. Я помню, что мы вели тогда беседу, но совсем не помню о чем. Казалось, я просто наслаждалась его голосом. Я так хотела с ним станцевать один танец, но… он скоропостижно покинул меня и этот танец остался в моих мечтах… — улыбнулась я мечтательно, выставив руку вперед, словно положив руку на плечи иллюзорному партнеру.

— Он наверное и не знает что я чувствую к нему, но так даже лучше. Я буду тайно хранить эти чувства и нести их с собой. Это так романтично…

Данелия все время молчала. Я чувствовала на себе её взгляд — спокойный, внимательный. Словно она боялась пошевелиться, чтобы не расплескать что-то важное между нами, что бы не прослушать важную информацию.

— Ты… любишь его до сих пор? — спросила она почти шёпотом.

— Да. Но это… это мне не мешает и не ранит. Это просто есть, как часть меня. Он — слишком далёкий, слишком высокий, слишком идеальный. Как звезда. Я не мечтаю о том, чтобы он посмотрел вниз. Мне достаточно — смотреть вверх.

Она опустила глаза, и я вдруг уловила странную перемену в её лице. Что-то мелькнуло в её взгляде. Или я просто надумываю?

— Прости, — сказала я вдруг. — Я, наверное, говорю глупости.

— Нет, — тихо ответила она, поднимая взгляд. — Это не глупости. Это очень… по настоящему и как то… трагично…

Несколько секунд мы сидели в молчании. Я впервые чувствовала, что действительно открылась кому-то и мне было немного страшно — не потому, что Данелия могла осудить, а потому что… мне вдруг стало важно, что она подумает.

Тишина повисла между нами, наполненная чувствами, которые я не могла до конца понять. Не хотелось нарушать этот хрупкий покой, но и оставаться в нём — было странно тяжело. Данелия вдруг чуть приподняла брови и улыбнулась, совсем немного — как будто что-то поняла про себя. Я заметила, как она мельком посмотрела в сторону, будто ища выход из слишком откровенного разговора.

— Знаешь, — сказала она, откидываясь на спинку дивана, — я с детства думала, что балы — это пустая трата времени. Все эти реверансы, наряды, улыбки ради улыбок… Но теперь начинаю думать, что они могут быть опаснее, чем кажется..

Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение немного спадает.

— Опаснее?

— Конечно. Вот пришла девочка в тяжёлом платье, а вышла с сердцем, которое до сих пор болит, — с лёгкой усмешкой ответила она. — Очень коварное место, этот бал.

— Только если рядом кто-то с глазами, в которых можно утонуть, — пожала я плечами.

— Или с голосом, от которого хочется слушать даже скучные речи о торговых союзах, — добавила Данелия, и мы обе рассмеялись. Смех был лёгким, искренним, но внутри меня оставалось ощущение, что я случайно открыла дверь, за которой Данелия хранит больше, чем кажется.

— И всё же он смотрит на тебя по-другому, — тихо сказала Данелия.

Я опустила взгляд. Ветер тронул мои волосы, и один локон прилип к щеке.

— Я знаю, — выдохнула я тихо. — Иногда мне кажется, что он вот-вот что-то скажет. Но потом… он отступает. Как будто сам себе запрещает. Хотя может мне это все только кажется…

Данелия молчала, давая мне говорить и я продолжила:

— Он — наследный принц Маринума. Нас всех с детства учили в строгости. Особенно эта строгость проявлялась к наследников. А я… я не просто друг его семьи. Мой род издавна является — хранителем порталов и земли. Только долг и никаких чувств.

— А ты? Хочешь этого — долга?

Я посмотрела на неё.

— А ты бы хотела жить по чьим-то правилам?

— Уже живу, — усмехнулась Данелия, глядя в небо. — Но с каждым днём мне всё труднее дышать.

Она снова взглянула на меня ласково.

— Знаешь, — начала я, глядя в пустоту, — Эйден и Кристал обручены.

Данелия нахмурилась и перевела взгляд вновь на меня.

— Серьёзно? Но они… они будто даже не терпят друг друга. Или же по странному проявляют дружелюбие друг к дружке.

— Это неважно, — вздохнула я. — Их семьи решили это ещё в детстве. Кристал не наследная принцесса и потому, для нее выбрали мужа, который будет наследником. Союз Огня и Света. Мир, баланс и немного стратегии. Их чувства никто никогда не спрашивал.

— И как они сами к этому? — осторожно спросила Данелия.

— Я не знаю, я не говорила с Кристал об этом, мы не очень близки… но, думаю что они смирились.

На мгновение повисла тишина. Я провела пальцем по холодному камню.

— Это ещё одна причина по которой нам не быть с Диланом вместе, ведь скорее всего, нам тоже придётся однажды… принять чью-то волю. Мы не выбираем - выбирают нас.

Данелия резко повернулась ко мне, в голосе звучало возмущение:

— Это ужасно. Как можно жить с мыслью, что ты не принадлежишь себе? Что даже сердце тебе не принадлежит?

— Иногда мы даже боимся сказать, что любим. — я улыбнулась с грустью. — Чтобы не подставить под удар своего возлюбленного.

Данелия стиснула кулаки, её голос стал твёрже:

— Какой бред, средневековье какое то.. этому точно надо препятствовать. Это же дискриминация и по сути рабство и торговля людьми..- ругалась она неизвестными мне словами. Я же просто посмотрела на неё внимательно.

— Это… звучит смело. И очень по-настоящему. - я на мгновенье замолчала. — Думаешь, ты сможешь изменить то, что не менялось веками? Думаешь у кого либо из нас это получится?

Данелия закрыла глаза, чувствуя, как ветер отзывается внутри.

— Я не знаю. Но я бы точно попыталась.

— Знаешь, иногда мне кажется, что у неё всё так легко даётся. Кристал… она такая уверенная, красивая, словно родилась, чтобы быть в центре внимания. Ей не нужно бояться людей, не нужно прятаться. Она свободна.

Я вздохнула, не сразу решаясь сказать дальше.

— А я… я до сих пор стесняюсь своих веснушек. Вот эти маленькие пятнышки на носу и щеках, на лбу и шее. Они кажутся мне слишком заметными, как будто все сразу смотрят только на них, из за чего мне приходится наносить много косметики на лицо. И мои волосы… такие волнистые и пушистые, — я провела рукой по непослушным локонам — я всегда мечтала, чтобы они были гладкими и ровными. Их совершенно невозможно уложить в прическу.

Моя голос дрожал, когда я призналась в самой большой своей слабости.

— А еще я восхищаюсь тобой. Твоей силой духа и тому, как ты без страха идешь вперед. Ты не боишься бороться, не боишься быть собой даже тогда, когда весь мир против тебя.

Я вздохнула и продолжила, опуская глаза:

— А я… я часто сомневаюсь, что смогу стать хорошим правителем. Что у меня хватит силы и мудрости. Я боюсь не оправдать ожиданий, боюсь подвести и навлечь беду на свой народ. Да я до сих пор заикаюсь и путаюсь в словах, когда говорю с людьми. Разве может позволить себе такого принцесса?

— Лавиния, никто не рождается идеальным правителем. Сила — это не отсутствие страха или сомнений, а умение идти вперёд, несмотря на них, умение признавать свои ошибки и свою неидеальность. Ты уже сильна, просто не всегда это видишь. Не сравнивай себя с другими, ведь у каждого свой путь и своя сила.

Я почувствовала, как тяжесть сомнений немного отступила.

— Спасибо, Данелия. С тобой рядом, может, я действительно смогу стать той, кем хочу быть.

— О, я могу помочь! Мы можем репетировать речь, макияж и уверенную походку. Многого не нужно, но если это поможет тебе стать более уверенной, то почему бы и нет?

— Ты серьезно? Ты правда поможешь мне? — спросила я шепотом, повернувшись к ней удивленно.

—Конечно , но сейчас, давай выберем что-нибудь для чтения перед сном? — предложила она.

— Только если ты не выберешь учебник по истории Империй, — фыркнула я тихо.

— Никогда. Это был бы слишком жестокий финал для хорошего вечера.

Глава 6 Данелия

Я никогда не думала, что скучаю по химии и физике. Что буду с теплотой вспоминать уроки по математике и литературе, что грустную улыбку у меня вызовет воспоминание по биологии, где учитель с усами орал на нас за «неаккуратную таблицу Менделеева».

Но теперь я сижу в тишине библиотеки, склонившись над пыльным фолиантом, где руны сплетаются в строчки, похожие на вязь снов, и всерьёз думаю: может, решать квадратные уравнения было не так уж и сложно. Может в ядерной физике было логики и понимания больше, чем в простом заклинание здесь?

В здешней академии всё другое. Первую неделю я вообще не понимала, о чём говорят преподаватели. Всё звучало как будто… чужим языком. Даже когда это был мой язык — слова будто несли за собой другой смысл. «Сфера эфирного пульса», «петля духоносной материи», «вторичный отклик плетения через ядро сознания» — серьёзно? На Земле мы учили физику, и запоминали наизусть формулы, тут — мы учимся чувствовать магию.

А я не чувствовала, я не умею этого делать, я боюсь. Я уже видела последствия своей магии, когда моя комната оказывалась в руинах или когда я чуть не снесла свою соседку по комнате, на обычной практике, и я не хотела повторять этот забавный опыт. Но, больше всегда я боялась, что слишком рано поверила в себя.

Первое время, я просыпалась рано, задолго до рассвета и садилась у окна, пытаясь вдыхать холодный, как стекло, воздух, как будто он мог разбудить во мне ту силу, о которой все так говорили. Но чаще всего я просто сидела в полу пустой библиотеке. Сидела я там до поздней ночи, пока лампы, питаемые лунным светом, не начинали гаснуть одна за другой. Порой я засыпала прямо за книгами, и утро находило меня среди стопок бумаг и недописанных схем.

Я записывала каждое слово, рисовала символы, как в детстве — когда пыталась срисовать японские иероглифы из мультиков, не понимая ни одного, и всё равно старалась. Иногда Каденс приносила мне чай и объясняла непонятные мне вещи, чуть более простыми словами. Иногда просто садилась рядом и молчала. Но чаще всего я была одна и это было… честно. Если я и хотела понять магию, я должна была сделать это сама и однажды это произошло.

Я не ожидала этого. Просто однажды, я сидела в углу библиотеки, изучая старую гравюру, изображающую переплетение потоков стихий через ядро заклинания. Там была сложная руническая сетка — с витыми линиями, кругами, стрелками. Я пыталась разобраться в логике распределения энергии и вдруг… Что-то внутри щёлкнуло Как будто дверь приоткрылась и все символы сложились в порядок. Смысл — как будто выплыл из глубины сознания. Я подняла руку — и воздух вокруг дрогнул. Лёгкая вибрация, словно я позвала — и мир отозвался. Это было первое настоящее ощущение магии не как мифа, а как части меня. Я провела ладонью по воздуху — он стал мягким, как шелк. Я выдохнула, и в этом выдохе что-то родилось — тонкая искра, почти невидимая, но моя.

Сколько у меня ушло на это времени ? Где то пару месяцев точно… На Земле я всегда думала, что знание — это просто зубрёжка, и только тут я впервые поняла: знание — это когда ты живёшь тем, что изучаешь. Когда ты входишь в него, как в реку. Когда ты тонешь и учишься дышать под водой. С тех пор стало немного легче. Не потому что стало просто, а потому что я больше не была в темноте. Я нашла ниточку и теперь просто я иду по ней, шаг за шагом, вплетая свою магию в ткань этого мира. И, может быть, однажды… я научусь создавать свою собственную.

Однако, если я решила эту проблему, не стоит забывать о иной и куда более сложной — моих кошмарах. Вначале я думала игнорировать их, будто это все стресс, магическое помешательство, но нет… эти сны просто не давали мне этой возможности. Они снятся мне регулярно и сюжет в них один и тот же.

Я стою посреди зала, которого не знаю — и в то же время знаю слишком хорошо. Колонны из белого камня вздымались к прозрачному потолку, сквозь который струился свет рассвета. Воздух был чистым, как на вершине горы, и пах лавандой и леденящим холодом. Всё вокруг казалось лёгким, словно дышало — как будто сам дворец жил.

Но он был совершенно другим. Не таким, как на старых гравюрах или официальных портретах. Здесь всё дышало эпохой — изящной, строгой, сильной.

— Данелия.

Я оборачиваюсь на звук. Голос был мне уже знакомым, будто я слышала его с самого детства, хотя не могла вспомнить ни одного момента, когда он звучал наяву. Она стояла у арки из лунного стекла, высокая, словно сотканная из света и воздуха. Её длинные белоснежные волосы падали свободно до пояса, а платье — белоснежное и величественное — колыхалось, будто даже ветер почтительно обходил её стороной. Глаза цвета безоблачного неба смотрели прямо в меня с ожиданием.

— Аэлин, — называю я ее имя. Я не знаю, откуда знаю ее, но знаю. Это все довольно таки трудно объяснить.

— Здесь я ближе к тебе, чем на Земле. Там наша связь была слаба и обрывочная, но здесь, во сне, в этом месте… я настоящая.

Я всегда хочу сделать шаг вперёд, задать тысячу интересующих меня вопросов, но она мягко поднимает ладонь, останавливая меня.

— У нас не так много времени, а ты должна знать главное.

Её голос был одновременно твёрдым и почти песенным — как ветер в соснах. Иногда, я почти не разбирала того, что она говорит, ведь ее голос отдавался каким то эхом.

— Сердце Бога… ты должна найти его шесть осколков, — она говорила это все строго, но с болью ответственности. — Он поможет тебе использовать твою божественную силу. Без этих осколков — ты можешь просто умереть. Я буду помогать тебе настолько, на сколько хватит моих сил. Ты должна поторопиться, времени уже не так много, Кса’ары уже почти…

Я всегда чувствовала на этом моменте, как что-то сжималось у меня в груди. Ее голос оборвывался и становился все тише. Это все звучало так бредово, почти безумно — найти маленькие осколки какого то сердца и какие то Кса… как их там?

— Прошу, поторопись, — продолжала она. — Шесть… осколков в империях…

— Где именно? — спрашивала я всегда, шагнув ближе. Может, чтобы услышать лучше, ведь я уже почти не слышала ее тогда. — Стой, скажи мне!

Но сон всегда прерывался и я вскакивала на кровати, сразу принимая положение сидя. Я тяжело дышала и вся спина моя была залита потом. Лавиния садилась на край моей кровати и протягивала мне молча стакан воды, пока Кристал закатывала глаза и ложилась назад в свою постель, дабы поскорее вернутся ко сну.

Спустя месяц, после таких сновидений, я стала вновь возвращалась в уже столь родную библиотеку, тихо после отбоя. Вообще, это нарушение правил, находится во время отбоя не в своей комнате… Но, тут мне очень помогали навыки, наших скрытых вылазок с братом на земле. Тихо подкрадываясь по пустым коридорам, в обход дневных взглядов и любопытных ушей, я подметила, что будто сама академия менялась. Здесь, среди каменных стен и бесконечных полок, во тьме ночи не было слышно глупых смешков, не кричали громкие титулы, предвзятости. Только книги и, может быть, правда.

Я зажигала хрустальный светильник на своей столешнице и открывала очередной фолиант. Пергамент пах плесенью и воском, пальцы шуршали по страницам, оставляя в полях крошечные пометки. У меня аж глаза болели, но я продолжала читать.

Сердце Бога.

Само название вспыхивало в моей голове, когда дух той женщины — сияющей, но блеклой, как отражение в воде — впервые появилась передо мной. Она говорила отрывисто, будто сквозь толщу времени. “Артефакт… Кса’ары… не позволяй…мало времени…”. Но дальше всегда было прервано, словно что-то мешало, будто я слышала ее где то вдалеке, а она — кричала мне из бездны.

Я знала: если кто-то и даст мне ключ, то только я сама. Сердце Бога в книгах упоминалось редко — почти как миф. В древних религиозных трактатах его описывали как сосуд божественной энергии. Как артефакт, который способен сдерживать могущественную, бессмертную божественную силу внутри слабого, смертного тела. Сила, способная исцелять любые ранения и заболевания, видеть ложь, видеть духов и слышать их, а так же сражать Кса’ аров и … убивать их. Кто такие Кса’ары — я была без понятия и информации о них было тоже очень мало, но судя из того, что я нашла, это вроде земных демонов.

Аэлин… Человек — загадка. Страницы вырваны, записи замазаны, имена вычеркнуты. Будто кто-то очень не хотел, чтобы я узнала, кем она была на самом деле, будто ее пытались стереть с истории этого мира. Даже ни единого портрета не осталось, хотя изображения правителей, которые жили за долго до нее были не тронуты.

И вот я снова тут и снова ничего не нахожу. Я перебрала уже все книги, которые находятся тут в открытом доступе, но ничего нет. От слова — совсем. Я потёрла виски, чувствуя, как гудит череп. Окно библиотеки дрогнуло от вечернего ветра — я вздрогнула, вспомнив, как в прошлый раз дух Аэлин появился на Земле, в том амбаре, словно она шла по моему следу.

Может, я теряю рассудок? Может, это просто последствия трещины на браслете или хронический недосып? Мне было до дрожи страшно осознавать, что внутри меня находится странная сила, которую я не могу использовать и которая была вроде бомбы замедленного действия и я никак не могу от нее избавится.

Хах, ладно, пора идти отдыхать уже, наверное. Тем более, что завтра будет один из тех дней, которых я очень боялась, но в тоже время безумно ждала. Моя первая магическая тренировка прошла ужасно, я не смогла справиться с эмоциями и гневом и чуть не навредила окружающим, но вот уже какое то время я тренируюсь с Лавинией и не было интересно посмотреть, чему я научилась. Новое занятие было назначено в конце второго месяца обучения и проходила в Аэрос-зале — высоком зале с открытыми окнами без стёкол, откуда постоянно врывались потоки ветра. Потолок терялся в тумане, а на полу из светлого камня был выгравирован сложный круг Воздуха — древний узор, усиливающий стихию. Вокруг собрались ученики из империи воздуха, все в одинаковых тренировочных мантиях — серебристо-синие туники и перчатки с нитями проводящего кристалла. Рядом стояли группы учеников с преподавателями из других империй,

Магистр Арвин стояла в центре круга, как обычно — строгая и неподвижная, словно была вырезана из льда.

— Сила Ветра — одна из самых свободных и самых мстительных, — начала она, её голос эхом отразился от колонн. — Если вы не научитесь ею дышать — она сломает ваши кости и разорвёт лёгкие.

Ученики сглотнули и молча стали переглядываться между собой. Я стояла в сторонке, ближе к окну, и чувствовала, как холодный ветер играет с моей прядью. Я все еще ощущала недосып после того сна, который теперь снится мне регулярно здесь, из за чего сконцентрироваться было труднее.

— Данелия, в круг. — Арвин резко вырвала меня из моего полудрема и указала на центр.

Я молча подчинилась и вышла в круг. Все ждали — кто с интересом, кто с напряжением, а Кристалл с явным ожиданием провала. Повезло же нам тренироваться рядом с магами Света. От самого начала занятия я ощущала ее взгляд на себе.

— Почувствуй воздух. Не приказывай ему, а слушай и подчинись ему — только потом направь, — Арвин щёлкнула пальцами, и вокруг закружились тренировочные шары — полые сферы, наполненные светящимся пылом.

— Удержи их в равновесии. Без касания.

Я закрыла глаза и ощутила вихри вокруг. Зал словно дышал вместе с мной. Вспомнив недавний разговор с Лавиней о спокойствии и правильном дыхании, я глубоко вздохнула и просто позволила силе войти. Я много практиковала подобной методики дыхания после занятия с ней и вроде что то получалось. Лёгкий порыв — и шар вздрогнул. Второй — замер. Третий, самый капризный, закружился — но поддался.

— Не плохо, — проговорила Арвин. — А теперь — направь их одновременно. Держи скорость, направление, давление.

Магия словно ожила. Мои пальцы дрожали, но осанка была уверенной. Ветер послушался меня, не как слуга — как союзник. Шары закружились, выстроились в орбиту. Ритм и Равновесие – все было идеально. Линия в форме небесного знака, знакомого мне из сна, который я сейчас вижу регулярно. Сама до конца не поняла, почему я решила именно этот знак сделать.

— Как она это делает? — прошептал кто-то.

— Это… не уровень новичка, — сказала магистр Лин, преподавательница магии резонанса.

Но тут резко поток изменился, я вдруг почувствовала, как в груди сжалось — слишком много силы за раз решила вырваться, слишком быстро. Шары задрожали. Один с глухим хлопком лопнул, осыпав её светящейся пылью. Второй пошёл вразнос. Ветер завыл. Ученики в панике отшатнулись. Арвин шагнула вперёд и резко подняла руки.

— Стой! — крикнула она.

И ветер… замер. Абсолютная тишина. Шары опустились к полу. Свет погас. Я тяжело дышала, ладони были мокрые, они дрожали. Волосы разметались, а глаза сияли голубым пламенем. Арвин молчала долго, словно изучая меня заново. Затем кивнула:

— Ты умеешь, но совсем не контролируешь границу, а это опасно. – произнесла она строго, отведя взгляд в сторону, словно что то обдумывая. — С завтрашнего дня — дополнительные уроки. Ты слишком нестабильна сейчас.

Мои индивидуальные тренировки были назначены на следующий вечер, после занятий в Зале Перекрёстных Ветров — скрытом помещении, доступ к которому имели только старшие ученики и маги с особым допуском. Зал был похож на живое существо: стены из светлого кварца пульсировали от потоков магии, а воздух в нём постоянно колебался, как будто кто-то невидимый дышал рядом. Это место усиливало магию Воздуха и требовало от мага полной сосредоточенности — иначе стихия легко могла выйти из-под контроля.

С ней занималась сама магистр Арвин и ещё один наставник — молодой боевой маг по имени Том, мастер защитной магии и воздушных барьеров.

— Закрой глаза, — сказал он в первый день. — Представь себя не телом, а воронкой, которая только принимает в себя всю силу, но не командует. Воздух должен быть тобой, наполнить каждый миллиметр твоей кожи.

Я молча кивнула, хотя представить такое было сложно. В отличие от занятий с другими, здесь не было ни зрителей, ни насмешек стороны, ни лишних взглядов, которые так ждут твоего провала, ни лишнего давления — только тишина, мое дыхание и магия, которая, казалось, только и ждала.

— Проблема не в силе, — добавила Арвин. — А в том, что ты не ощущаешь границы. Я ощущаю в тебе два источика, но не могу понять природу происхождения второго источника. – произнесла женщина, а у меня внутри все сжалось, словно меня вот вот раскроют в страшном преступлении. – Он… очень сильный, но я не могу пока говорить уверенно. Однако, что я могу уверенно сказать, так это что этот второй источник может разрушить воздушную структуру, если ты её не сбалансируешь.

Я бы не хотела в принципе использовать свой второй источник… Он меня до жут пугал, но увы во мне доминирует именно он и просто подавить его и делать вид что его во мне нет – не получится. Первая задача, которую мне поручили: создать купол-барьер из воздуха, настолько тонкий, чтобы в него не проник ни свет, ни звук. Звучало сложно, я вытянула руки, концентрируясь на ритме дыхания. Сначала всё шло гладко: прозрачная сфера начала формироваться, сплетаясь из потоков. Но внезапно в сердце вспыхнуло что-то мощное — не боль, а давление, напоминающее чем то скачок напряжения. От такого, на Земле бы просто умерла вся техника в доме, а тут могу умереть уже я. Ритм тут же сбился, сфера дрогнула и её сорвало бурей.

— Стоп! — Том оттолкнул волной щита летящий обломок каменной плитки.

Арвин подошла и положила руку мне на плечо:

— Ты чувствуешь силу, как шторм, но пока боишься стать его центром. Сегодня — отдых. Завтра продолжим с техникой дышащих слоёв. Это поможет тебе разъединять потоки.

На следующий день, я бежала на новое занятие, находясь далеко в своих мыслях, заворачивая за угол коридора, когда кто-то, не потрудившись снизить шаг, почти влетел в меня.

Я резко отпрянула и уже было отвела руки в сторону, готовясь к неминуемому падению на холодный мрамор, но чья то горячая рука меня ловко поймала за талию. Это был высокий парень с максимально нахальным, но красивым лицом, угольно-черными волосами, в чёрно-красной военной форме Империи Огня. Его глаза приковали меня к себе на мгновенье, они были темно-оранжевыми и отражали его лисью ухмылку, которая тут же заставила меня нахмурится.

— Рад знакомству, «принцесса» без короны, — сказал он с лукавой усмешкой, наконец отпустив меня. — Думаю ты меня уже знаешь, но я все же, как джентльмен, представлюсь — Эйден Пиросвен, принц Империи Огня.

Он приторно поклонился мне, все так же лукаво глядя на меня.

— Что вы, принца пылающего эго я узнаю сразу, — парировала я, делая шаг назад и поклонилась ему, как следовало бы сделать при встрече с человеком его уровня.

Он засмеялся.

— Приятно видеть, что у тебя не только магия, но и язык острый. Хотя от тебя уж я ожидал больше воздушности и легкости.

— А я ожидала от тебя меньше шума, — хмуро заметила я, прищурившись. — Но, видимо вы любитель жаркой драмы.

Он слегка поклонился.

— Думаю, ты уже слышала о моём горячем характере и плохой репутации.

— Всё это правда?

— Почти. Я, по крайней мере, стараюсь не притворяться.

Он прищурился и чуть склонил голову.

— А ты — та самая, что сорвала магический щит старшего наставника и чуть не снесла весь класс? Впечатляет, даже я так не лажал на второй тренировке.

— Это был не срыв, — сдержанно ответила я. Зачем я вообще оправдываюсь? — Это была реакция.

— О, да. Реакция всех окружающих тоже была впечатляющей. Один парень потом трижды чихнул ураганом.

Я на мгновение сдержала улыбку, но быстро вернула себе спокойное лицо. Это парень начинает вызывать у меня дерганье глаза.

— Ты забавный. В раздражающем смысле.

Он шагнул ближе, совсем чуть-чуть, и заговорил тише:

— Ты мне интересна. Не пойми неправильно, просто редко встречаешь кого-то, кто сносит потолки, не прося прощения. Думаю мы подружимся…

— Не жди от меня больше поклона, — холодно заметила я. — Я не ищу друзей среди таких, как ты.

Эйден пожал плечами, будто это его не задело.

— Знаешь, ты — буря, которую я с интересом буду наблюдать издалека, пока она не накроет. — прошептал он развернувшись, не без ухмылки.

Как только он ушёл, у меня осталось стойкое ощущение, будто я только что пережила дуэль без мечей. Тем же вечером, наконец найдя тихое место, я смогла закрыться. Мир вокруг меня словно затих. Полупрозрачный экран, встроенный в кристаллический браслет на запястье, засиял мягким светом — и через секунду на нём проступило лицо Демиана. Его волосы были растрёпаны, глаза немного уставшие, но при виде сестры он улыбнулся.

— Наконец-то! Ты там совсем забываешь, что у тебя есть брат? Так и скажи, что затянул тебя мир магии..

— Прости, — я тут же слабо улыбнулась. — Здесь всё немного… не так, как я ожидала. У меня очень мало времени и возможности побыть наедине…

— А что так? Ты всё ещё в той летающей крепости? Или в академии? — спросил он, склонив голову на бок. Я рассказала ему все что со мной происходило тут на занятиях, что мне рассказала Каденс и в какой то момент удивилась тому, как много произошло в моей жизни, хотя прошла где то неделя.

— На Земле тоже весело. Родители вечно заняты, как всегда. Леон окончательно перевез свои вещи в новую квартиру, уже приглашал нас на новоселье. Мама бегает по совещаниям и ездит спасать мир в перерывах на обед, а папа уже в третий раз переделывает кодировку защиты видеокамер и ИИ-ассистента. Думают, что мы с тобой можем устроить побег или искать опасную для нас информацию.

— Они все так же работают отдельно? — вопрос был глупый, я знала на него ответ и брат лишь молча кивнул мне на него.

— Но, это не мешает отцу угрожать нам мамой, а маме отцом…

На этих словах мы оба засмеялись, после чего я на секунду замолчала, потом мягко сказала:

— Я скучаю.

— Я тоже. Ты в порядке?

Я еле заметно кивнула, затем чуть медленнее добавила:

— Знаешь… я познакомилась тут с огромным количеством людей и с другими Наследниками. Здесь у каждого — своя Империя. Есть одна девушка, Лавиния, — она из Империи Земли. Мы быстро нашли общий язык.

— Девушка — это хорошо, — с намёком сказал Демиан. — А парни?

Данелия вздохнула.

— Есть тоже парочка — Дилан и Эйден. Принц Огня и Воды. Если первый галантный и больше походит на принца, то второй максимально странный. Разговаривает со мной так, как будто проверяет мою выдержку.

— Подкалывает? — нахмурился Демиан. — Он тебе нравится?

— Нет, — слишком быстро ответила я. — Он просто… раздражающе наблюдателен. Я не привыкла к таким на земле. Он видит больше, чем должен. Ты что, ревнуешь?

— Дан, просто будь осторожна. Помни, мы не знаем, кто здесь враг, а кто друг. Ты одна среди чужих людей, и даже если кто-то кажется добрым…

— Я знаю, — мягко перебила его. — Я не открываюсь. Просто… иногда хочется поговорить,не притворяясь.

— Понимаю, — Демиан улыбнулся слабо. — Я всегда рядом и помни, что даже пусть мы сейчас не вместе — но нашу связь не разорвать даже разными мирами. И если этот Эйден перегнёт палку, просто скажи — я найду способ отправить ему письмецо с сюрпризом.

Я лишь рассмеялась.

— Магическое?

— Электрошоковое.

— Родители и лицей ещё не заметили подмены меня той куклой? — решила я сменить тему, не переставая улыбаться.

— Ох… — брат тяжело вздохнул, потирая устало глаза. — Нет, пока ещё. Но с каждым днем это дается всё труднее и труднее. Она просто кукла и мне сложно объяснить учителям, почему ты резко отупела.. а делать домашку за двоих тот еще квест..

Ему было тяжело, я видела это и без того, по его уставшим глазам.

— Прости, что вот так подставила тебя и оставила там совсем одного… — сказала я тихо, грустно улыбнувшись. Он резко поднял глаза на меня и нахмурился.

— Что за глупость ты несешь? Ты видимо устала и потому говоришь какой-то бред. Я сделаю вид, что ничего не слышал…

Он никогда не признает что ему тяжело и что одиноко, он никогда не будет критиковать или обижаться, он никогда не осудит. Я безмерно была благодарна ему за поддержку и веру в меня, когда даже я не была в себе уверена. Наш разговор с ним вселил в меня ещё больше сил и надежды.

Глава 7 Эйден

Каждый раз, когда я покидаю свою комнату в общежитии, вокруг, как сорняки, вырастают эти герцоги и виконты — вечно улыбающиеся, с очередной лестью наготове, как будто пытаются выцарапать себе кусок нашей плоти на память. Их угодливые слова звучат фальшиво, а улыбки — натянуты, как струны на лютне.

Честно говоря, меня это уже тошнит при виде их лиц. Каждый вздох, каждая фраза — всё кажется какой-то игрой, где я — приз, а они — подхалимы, без собственного мнения и настоящих чувств. Они бегают за мной с просьбами, обещаниями и, конечно же, с пустыми комплиментами, надеясь получить от нас что-то взамен.

Но Кристал… она совсем другая. Она принимает всю эту лесть, словно это её законное право. Её глаза искрятся, когда эти поклонения льются рекой. Ей нравится быть в центре внимания, нравится, что её считают важной, недосягаемой. Она играет с парнями, как кошка с мышкой, и это меня иногда бесит — эта её игра кажется слишком искусственной. Я часто ловлю себя на мысли: «Почему я не могу просто быть таким же, как она?» Но потом вспоминаю, что и так живу во лжи. Я хочу, чтобы меня уважали не за титул или внешность, признавали меня не из за боязни моей силы, а за то, кто я есть на самом деле. А вокруг — только маски и пустые слова.

И всё же, наблюдая, как Кристал ловко управляет этим миром лицемерия, я понимаю: иногда, чтобы выжить в академии, нужно учиться играть по её правилам. Но только не забывать, кто ты на самом деле.

Направляясь на занятия по алхимии я уже мысленно был готов к этой «пытке». Изучение кучи растений, органов животных и их помета, взрывоопасные колбы и жуткие зловонии. Даже запахи в этом кабинете зельеварения будто специально пытались меня задушить — смесь тухлых яиц, прелых трав и чего-то подозрительно сладкого. Но, единственное, что скрасило сегодняшнее занятие было то, что сегодня я сидел рядом с ней — с Данелией.

— Ты уверена, что это не ты подожгла котёл на прошлом занятии? — кидаю ей полуулыбку и наклоняюсь ближе, будто делюсь секретом. — Потому что с тех пор преподаватель начал дергаться глазом.

Она не отвечает и даже не смотрит на меня. Перебирает травы, как будто я — всего лишь пыль на ее мантии. Это забавляло и манило еще больше. Хотелось все время ее доставать и понять, когда у этой девочки будет «максимум»?

— Молчание — знак согласия? Или ты просто боишься признаться, что твой скрытый талант — взрывать всё, к чему прикасаешься?

Опять тишина. Только лёгкий вздох от усталости и шорох её пальцев, складывающих ингредиенты в строгом порядке. Как по учебнику, будто это действительно важно, когда рядом с тобой сижу я — Принц Игнисара и единственный наследник Огня. Объект обожания половины академии — и проклятие её второй половины.

— Я, кстати, читал, что “Глаз Саламандры” нужно добавлять по капле, но если ты хочешь, можешь вылить весь пузырёк. Чисто ради шоу, я думаю будет весело.

— Может, ты и знаток фейерверков, но я предпочитаю, чтобы зелья не взрывались и мои оценки от этого не страдали, — спокойно бросает она, наконец удостоив меня взглядом. Всего на секунду. Потом снова возвращается к делу, будто я всего лишь шум фона, который и так раздражает. Но погодите, она говорит — это уже Успех.

— Ты знаешь, это обидно. Я тут стараюсь, развлекаю тебя, а ты даже не улыбаешься. Серьёзно, это против правил — быть такой серьёзной, когда работаешь со мной.

Она, кажется, прикусывает губу — не от смущения, а от раздражения. А может, я всё-таки вызвал реакцию? Интерес ещё больше разгорается внутри. Она не смеётся на мои шутки, не краснеет, не хихикает, как остальные. Она не бросается мне на шею и не преследует меня, подкидывая записочки с признаниями, боясь поговорить в живую, она не боится меня и не желает даже просто поговорить. Она… игнорирует и почему-то именно эта реакция кажется мне самой интересной.

— Слушай, если ты ещё раз проигнорируешь меня, я решу, что ты, коротыш, влюбилась. — Подмигиваю. — Обычно это так и работает.

— Если это создаст тишину вокруг меня, то думай как хочешь... — она вновь глянула на меня устало, а я смеюсь — искренне.

Вот теперь мне весело. Потому что эта девчонка — как огонь, только холодный. И я понятия не имею, почему мне так хочется снова и снова кидать в него искры. Ощущаю себя той самой фанаткой, которая преследует меня — только наоборот.

Так прошел уже где то месяц с момента моего знакомства с Данелией. Она постепенно перестала отвергать меня и сейчас мы можем с ней уже говорить. Я бомблю ей на слабых противников, после тренировки, жалуюсь на сложные алхимические формулы, она же рассказывает мне о своих делах и может иногда даже что то объяснить по учебе.

Один раз, мы сидели снова вместе, на занятии по защитной магии, где нам рассказывали о щитах, рунах-ловушках и стратегии защиты. Скука растекалась по мне медленно, как пролитое вино по скатерти — липко, неизбежно и, главное, вонюче. Профессор Каэрин тараторил что-то о структурах щитов третьего уровня, а я в очередной раз поймал себя на том, что разглядываю, как пылинки танцуют в солнечном луче у окна. Если бы не необходимость поддерживать видимость прилежного ученика, я бы давно уже нырнул в собственные мысли или хотя бы в сон.

Данелия сидела рядом, в своем обычном положении — слегка наклонившись над тетрадью, будто бы пишет, но её взгляд всё чаще блуждал по сторонам, как будто она чем-то озабочена. Это не первый день, кстати. Уже где то неделя прошла, с ее кошмарного сна, после которого… она стала тише. Откуда я знаю про кошмар? Мне Кристал бомбила, что Данелия ей спать не дает своими криками по ночам.

Я только собрался ткнуть её локтем и спросить, не впала ли она в транс, как вдруг она сама повернулась ко мне и тихо прошептала:

— Эйден… ты слышал когда-нибудь о Кса’арах?

Я чуть не поперхнулся воздухом. Повернулся к ней так резко, что едва не уронил чернильницу. Хорошо хоть, не на себя.

— Где ты это слово взяла? — прошипел я, склонившись ближе, будто она только что произнесла имя того, кого нельзя называть. Впрочем… в каком-то смысле именно это она и сделала.

— Я просто… слышала как старший курс обсуждал что то такое, или… где-то еще, не помню. — она отвернулась на секунду, будто испугалась своей же фразы. — Просто скажи мне, кто они такие и что ты знаешь.

Я смотрел на неё пару секунд, как на загадку с слишком большим количеством пустых ячеек. Данелия не могла просто так спросить о Кса’арах и уж точно это не могли обсуждать учащиеся здесь. Это не та тема, что выныривает из книжек на полке в библиотеке. В академии о них говорят вскользь, шепотом, чаще как о мифе, чем как о факте.

Я оглянулся — профессор продолжал лекцию, аудитория была в полукоме, никто не слушал и мы могли говорить. Я подался ближе и заговорил шёпотом, почти не шевеля губами:

— Кса’ары — это очень древние существа. Они жили задолго до того, как появились Империи, одновременно с первыми людьми и с богами. — Я поймал её взгляд. — Они были сильные, не скрывались ни от кого и просто царствовали на земле. По древним описаниям, эти твари не имели определенного вида и тела, но были жутко уродливы и пугающи, а также имели крайне специфический запах. Они могли превращаться в кого угодно и заманивать таким образом людей в ловушки и порабощать их или вовсе убивать, они питались их страхом и превращали души в пепел. Везде, где они появлялись, случался срыв магии или она могла исчезнут вовсе… и так же случались аномалии, например: сдыхал скот, на земле ничего больше не росло, в воде появлялся привкус странный, люди болели и видели кошмары, а так же была страшная непогода.

Она сглотнула. Я видел, как её пальцы на мгновение сжались в кулак, а потом снова разжались.

— Почему о них не пишут? — прошептала она.

Я вздохнул. Не потому, что устал — потому что мне тоже не нравился ответ.

— Потому что правда пугает. Ходит много разных слухов того, что именно произошло, но в любом случае… Боги не вмешались в борьбу людей и этих тварей, а только когда Кса’ары начали угрожать самим Небесам, одна богиня подарила избранным людям силу — ту самую, что позже назовут божественной. Этой силой люди смогли противостоять чудовищам, это единственное что могло ранить и убить их. Затем, война с ними длилась примерно сотню лет… и только в конце их удалось загнать обратно в Предел.

— Запечатать? — её голос стал ещё тише.

Я кивнул.

— Да, сейчас они не опасны и их уже никто более 500 лет никто не видел.— Я пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным. — И всё равно никто не хочет об этом говорить и вспоминать. Считают, что это давно ушло и незачем лишний раз пугать людей. Все считают, что Кса’ары — просто древняя угроза, которую победили раз и навсегда.

— А те, кто обладал этой магией богов, что стало с ними?

— Точно неизвестно, сколько этих людей было… я не очень увлекался той частью истории, но даже Кайн говорил, что большую часть информации за те годы просто засекретили или уничтожили. Вся нужная информация об этом написано в тайных трактатах и я говорю тебе только то, что можно услышать из уст старших людей. Кто-то говорит, что это был всего один человек с магией богов, кто то называет четыре имени, но суть одна… после этой войны они все погибли и магия богов исчезла вовсе.

Она опустила взгляд, задумалась. Было видно, что она знает больше, чем говорит. Я решил осторожно нащупать.

— Ты где услышала это слово? Тебе кто-то говорил?

Она помедлила и лишь затем — медленно покачала головой.

— Нет, просто услышала разговор чей то… эхо в коридоре.— натянуто улыбнулась она мне.

— Ну да, — фыркнул я, откидываясь назад. — Эхо, которое знает то, что забыли даже архивариусы.

Она не улыбнулась и я понял: это было не эхо. А ещё я поймал себя на мысли, что это первая моя подруга, среди девушек… не считая Кристал, которая к сожалению вскоре может стать моей супругой. Но, если о Кристал я знаю все, то вот о Данелии я совсем ничего не знаю. Спрашивать ее напрямую, мне почему то показалось глупым, да и она бы вряд ли рассказала, но я знаю человека, который живет с ней в одной комнате. И хоть я знал, что это плохая идея… прямо с того момента, как начал говорить но, как обычно, язык оказался быстрее головы.

— А Данелия…— бросил я, делая вид, что это просто между делом. — Кто она вообще? Откуда взялась? Что у нее за семья? Ты что то уже знаешь про нее?

Кристал сидела напротив меня в гостиной Академии, прикидываясь занятой книгой, но я знал — она не читает. Её пальцы уже давно нервно теребили край страницы, хотя она не переворачивала ни одной.

— Почему спрашиваешь? — холодно сказала она, не поднимая взгляда. Я пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботно и отстраненно.

— Просто странная. И… ну, интересная. Мы общаемся с ней, но она как то ничего не говорит о своей семье, вот я и подумал, что может ты уже что то знаешь. Ты обычно такие вещи узнаешь одна из первых…

Тишина. Почти гробовая. Вокруг кто-то болтал, кто-то смеялся, а Кристал медленно отложила книгу и подняла на меня глаза и в этих глазах была та самая ярость, которую я видел пару раз — когда кто-то осмеливался наступить на её территорию.

— Интересная? — переспросила она с ядом в голосе. — Ты серьёзно?

Я чуть поморщился. Ага. Плохая идея, всё-таки.

— Крис, да брось, я просто спросил…

— Она не просто дерзкая нахалка и обманщица. Она лжет о себе, притворяется кем-то… и пусть я не знаю пока, что именно она скрывает, но обязательно узнаю. И когда узнаю — ты лично увидишь, как её вышвырнут отсюда без права вернуться.

Я застыл, но она продолжала:

— Думаешь, она особенная? Избранная героиня какой нибудь легенды? Обычная дворняжка с улицы, которая посмела бросить тень на нас, на меня. Она просто везде: в моей комнате, в моем классе, у всех на устах. Теперь и ты ещё о ней говоришь и защищаешь её?

— Я не защищаю, — возразил я, чувствуя, как нарастает непонятное мне раздражение. — Просто ты слишком зациклилась. Может, она не такая, как ты думаешь. Ты ведь, не такая, как твоя мать и сестра, так почему бы тебе не…

Кристал резко встала. Лицо холодное, как ледяная стена.

— Ты ошибаешься, Эйден. Я найду способ и она уйдёт отсюда. Сама или её выгонят с позором. Мне всё равно как. И да, запомни раз и навсегда — я Кристал Элионт и я всегда была, есть и буду как моя мать! И если ты сомневаешься в этом, то ты меня плохо знаешь! — Прошипела она, после чего развернулась и направилась к выходу, оставив после себя холод, будто только что пронёсся северный ветер.

Тем же вечером, помимо неприятного разговора с Кристал, у меня должен был состояться разговор и с отцом. Я стоял перед кристаллом, глядя на его тусклый свет, и слышал, как отец холодно и безжалостно говорит мне через волшебный канал связи. Будь он здесь, простыми словами вряд ли бы обошлось.

— Эйден, ты всё ещё не достиг того, чего от тебя ожидают. Где результаты? Почему ты до сих пор на втором месте по фехтованию? А твои военные навыки? Ты сам прекрасно знаешь, как важна эта учеба для нас. Для Империи! Ты не можешь позволить себе медлить! После окончания твоего обучения, мы начнем подготовку к войне. И вместо того, чтобы думать отважном — ты забавляешься с какой то челядью?

Его голос звучал как удар молнии, и я стиснул челюсти, чтобы не ответить что-то резкое. Но чем больше он говорил, тем сильнее я ощущал, как внутри меня скапливается гнев и растет пламя бури. Я чувствовал, как магия зреет в моих венах, готовая прорваться наружу. Но я не мог дать ей свободы — это было бы катастрофой.

— Я делаю всё, что в моих силах, отец, — произнёс я, стараясь сохранять спокойствие. — Но бывают моменты, когда необходимо время для других важных дел.

— Важных дел? — с издевкой повторил он. — Вот как ты оправдываешь опоздание на тренировку? А важное дело у тебя — это развлечение простолюдинки? Ты забыл, что у меня глаза и уши везде, сын?! Ты даже не понимаешь, о чём говоришь. Всё, что тебе нужно, это сосредоточиться на учебе и своей Империи. Ты — её будущее! Всё остальное не имеет значения! Мы не можем позволить себе отвлекаться на твои личные… прихоти.

Я почувствовал, как он снова игнорирует мои чувства, и ярость внутри меня вскипела. Но я не мог позволить себе потерять контроль. И всё-таки я не мог молчать. Давно подавленные эмоции вырвались.

— Я понимаю, что я обязан делать всё ради Империи. Но я также человек, и у меня есть личная жизнь! Я и так обручен с Кристал, и это решение душит меня изо дня в день. Я хотел бы отменить женитьбу, чтобы я мог лучше сосредоточиться на других делах. — Я не мог поверить, что произнес эти слова вслух. Я знал, что отец не одобрит, но не ожидал, что его реакция будет настолько жестокой.

Его ответ был молниеносным и полным ярости.

— Отменить женитьбу?! Ты смеешь говорить об этом, когда Империя на грани войны, а ты предаёшь свои обязанности ради личных желаний?! Ты обязан выполнить свой долг, Эйден! Ты не можешь позволить себе эгоизм!

Его слова, как удары плетью, сжигали меня. Я пытался не позволить себе сдаться под его давлением, но внутри я ощущал, как мои силы вырываются наружу, готовые крушить всё вокруг. Я сжался, зная, что если потеряю самообладание, последствия могут быть ужасными. Это самое ужасное в этой силе — ты даже не можешь выплеснуть свои эмоции, ты всегда вынужден быть в закрытом состоянии.

— Я не предаю свои обязанности! Но я не могу жить только ради этой Империи, отец! Я тоже человек, у меня есть чувства, и я хочу самому выбирать свою судьбу, — я стиснул зубы, пытаясь говорить спокойно, но гнев всё равно пронизывал мои слова.

Отец взорвался:

— Ты ещё многому должен научиться, Эйден. У тебя нет права на собственные чувства! Ты — продолжение этой династии! И ты не имеешь права отменять женитьбу ради своих прихотей! Ты был рожден для этого! У повелителя не может быть — « я хочу», у него должно быть только — «я должен»!

С каждым его словом внутри меня скапливался вулкан, но я сдерживался. Я понимал, что не могу победить в этом разговоре, не так, как бы я хотел. Не сейчас.

— Хорошо, отец. Ты получишь то, что хочешь. Но ты больше не сможешь управлять мной. Запомни мои слова.

Смогу ли я пойти против семьи? Какой глупый вопрос — конечно нет. Я был «рожден» для этого. Волшебный кристалл, тускнея и треща, ещё висел передо мной в воздухе, как орудие наказания. Его холодный свет отражал гнев, который я чувствовал, несмотря на всё старание сдерживаться. Слова отца звучали в моей голове, как оскорбления, обрывавшие последние надежды на понимание. Он был холоден, как всегда, и он не понимал, не слышал меня. С самого детства никто из представителей моего рода не ощущает то тепло и заботу, которое должно быть свойственно родителям. Так было заведено у нас уже очень давно, чтобы воспитать настоящих воинов. Интересно, я буду таким же равнодушным и жестоким к своему ребенку?

Сердце колотилось в груди, а вены пульсировали горячей яростью. Я стиснул челюсти, пытаясь не выплеснуть это наружу, но внутреннее давление становилось с каждым моментом всё сильнее. Отец всегда был строг, его слово — закон. Это всё, что я значил для него: исполнение обязательств, никаких эмоций, никаких выборов. Всё ради династии, ради политических целей.

Я сжал кулаки, почувствовав, как в груди пульсирует сила, которая могла уничтожить сейчас всё, что я видел вокруг. Весь мой гнев, вся моя ярость поднимались, как буря, готовая вырваться наружу. Моя магия, не подвластная моему контролю, поднималась с такой силой, что я ощущал её, как разрушающую силу, пронизывающую всё вокруг. Мне казалось, что стены прямо сейчас обрушатся, что воздух взорвётся от напряжения. И пусть нас с детства учат не поддаваться контролю, но при этом жизнь дает каждый день новые испытания.

Понимание пришло вдруг, как осознание, что каждое моё действие может принести катастрофу. Каждый импульс, который я не сдержу, может навредить. Не только мне, но и тем, кто вокруг. И тем более тем, кто мне дорог. Я не хотел, чтобы мой гнев стоил жизни Данелии, Кристал, Дилану, Лавинии и всем остальным.

Я закрыл глаза, пытался вдохнуть, но моё дыхание было прерывистым. Мои пальцы дрожали, когда я с силой сжал их в кулаки. Я ощущал, как энергия пыталась вырваться наружу, но я не мог позволить ей этого. Я не должен был терять контроль. Я знал, что, если это случится, последствия будут ужасными.

Я направил свой взгляд на кристалл, зная, что я должен его уничтожить, уничтожить этот источник гнева и разочарования. Я сжал губы, сдерживая себя, и, несмотря на бушующую внутри ярость, медленно убрал его в карман. Но гнев не исчез, он оставался со мной, как тёмное облако, готовое вновь захватить меня. Мои зрачки горели ярко красным пламенем, предзнаменуя опасность. Я стоял там, разрываемый внутри, но я знал, что не могу позволить себе поддаться.

Тренировка часто было отличным утишением моим эмоциям и я решил пойти туда. Тренировочный зал был как раз почти пуст — только отблески магического света скользили по металлическим пластинам на стенах. Эхо шагов и звон дерева о дерево наполняли пространство ритмом. Каин наносил отточенные удары по манекену, а я встал рядом, крутя в руке тренировочный меч, считая про себя до ста, тысячи.

— Что с вами, Принц Огня? — лениво бросил Кайн, не оборачиваясь.

Я вздрогнул. Не от слов, а от того, что действительно потерялся. Даже не заметил, как прошли минуты.

— Да. Просто думаю, — буркнул я, наконец вставая в стойку. — Мне надо выпустить пар.

Каиндор остановился, обернулся ко мне, прищурившись. Его волосы — цвета вороньего крыла — были влажными и откинуты назад, а глаза светились темным отблеском. Типичная внешность для Империи Тьмы — устрашающая и прекрасная одновременно. Но я знал: под этой маской он читал людей, как книги.

— Ты седьмой раз за сегодня “просто думаешь”, — сказал он, сложив руки на груди. — Дай мне угадать… ты говорил с отцом? Или ты думаешь о Данелии?

Я стиснул челюсть, но не ответил сразу.

— Не она. То есть… не совсем. Да и нет, почему я вообще должен о ней думать? Да, я сегодня говорил с отцом и на меня уже надели тугой ошейник и ждут полного повиновения, как от какой то псины. Еще и Крис истерит мне каждый раз о своем рейтинге. Я уже устал от этого всего… и так уж получается, что только с тобой и Даной у меня выходит адекватный диалог.

Каин медленно кивнул, подходя ближе.

— А, ну тогда тебе точно надо сегодня поговорить с Данелией. Она удивительным образом успокаивает тебя лучше любого травяного раствора.

Я закатил глаза, но усмехнулся — немного.

— Дилан и Лавиния с ней всё время. Они защищают её, заботятся. Говорят, что это неважно, что она простолюдинка и они правы…— Я сжал меч сильнее. — Но, меня бесит, что Дилан вечно крутится возле них. Нелепо, да?

Каиндор молча кивнул. Потом бросил мне тренировочный посох.

— Тогда бей сильнее, друг. Потому что если ты хочешь забыть все отвлекающее, тебе придётся выбить это из головы.

— Вот за это я и ценю твою Империю Тьмы, Каин.

— Мы, дети Тьмы, честнее, чем кажемся, — фыркнул он и встал в стойку. — А теперь, принц, хватит страдать. Бей.

И мы ударились друг о друга с гулким треском дерева о дерево.

Сейчас я без преувеличения могу назвать Каина лучшим другом, тогда я считал его выскочкой. Я до сих пор помню, как мы впервые встретились с ним на тренировке два года назад. Стоя в центре тренировочного зала и оглядываясь вокруг, можно было заметить, как тренировки шли полным ходом: воины Академии Гексалис сражались друг с другом, отрабатывая удары и защиту. В этот момент мой взгляд упал на парня, который стоял в углу зала и наблюдал за происходящим. Это был Кайндор. Он еще на простых занятиях всегда был каким-то особенным — не таким, как все остальные. Он не спешил, не торопился — его спокойствие было его самой сильной чертой.

Я, наблюдая за ним, чувствовал какое-то напряжение внутри. Меня часто раздражали те, кто вел себя так, как будто не прилагал никаких усилий, но в то же время был на голову выше всех остальных. Кайндор, казалось, не придавал значения никаким словам, не боялся никого, не скрывал свою силу. Всё это вызывало у меня не только уважение, но и скрытую зависть. И вот, как-то раз, после одной особенно тяжёлой тренировки, когда я едва мог держать меч в руках, Кайндор подошёл ко мне и предложил помощь. Он раскритиковал мою технику меча и предложил показать новое упражнение. Конечно, вначале я хотел послать его куда подальше, но интерес взял вверх. На следующее утро мы встретились на спарринге. Я был готов сражаться на пределе своих сил, надеясь доказать себе, что я не слаб и вовсе не нуждаюсь ни в чьей-либо помощи. Но Кайндор был намного спокойнее и рассудительнее моей горячей головы. Он не спешил, не пытался одержать победу в первом же раунде. Вместо этого он внимательно наблюдал за каждым моим движением, подмечая мои слабые места и недочёты.

— Ты слишком полагаешься на силу, — сказал тогда мне Кайндор, когда я снова попытался нанести мощный удар, не думая о защите. — Сила — это хорошо, но если ты не будешь контролировать её, она рано или поздно измотает тебя.

Меня и так эта ситуация сильно раздражала и я попытался атаковать снова, но на этот раз Кайндор ловко парировал удар, сбив меня с ног. Он опустил свой меч и подал руку.

— У тебя есть потенциал, Эйден. Но тебе нужно больше тренироваться, развивать контроль над собой и своими силами, иначе ты не сможешь использовать свою мощь на полную.

Это звучало как насмешка, но я хоть и почувствовал обиду, но всё же принял тогда помощь. Я понял, что Кайндор был прав — моя энергия, даже если она была сильной, не всегда приводила к победе. Иногда она играла со мной злую шутку, и я оказывался истощённым, не имея сил на следующий удар. Тренировки продолжались, и на каждой из них Кайндор становился для меня всё более ценным союзником. Он не только обучался вместе со мной новым техникам, но и учил меня важному — контролю над эмоциями. Кайндор был тем, кто помогал мне думать прежде, чем действовать, кто учил, как читать противника, как принимать не только физическую, но и психологическую сторону боя. В своей же стране меня учили просто рубить с плеча и что сила важнее всякой дипломатии.

Прошло время, и я стал почувствовать, как моя сила укрепляется, а мои навыки становятся всё более точными и продуманными. Я больше не был тем парнем, который набрасывался на врага без разбора, рискуя устать и проиграть. Теперь я был бойцом, который знал, когда и как действовать. Несмотря на свою внешнюю сдержанность и спокойствие, Кайндор был человеком, который научил меня многому, и, что важнее всего, помог мне найти в себе новые силы. Тренировки с ним тогда были не просто обязательными, а чем-то важным для самого меня — как шанс лучше понять себя и раскрыть свой потенциал.

И вот, сейчас эти тренировки помогали мне успокоить мой внутренний пожар от глобальной катастрофы. Каин был прав, я сейчас должен сосредоточиться на боях. Тем более что уже скоро наш первый турнир в этом году. И мой главный противник — Дилан. Как всегда— сдержанный, холодный, вежливый до отстранённости, словно всегда находился под водой, где звуки приглушены, а эмоции скованы в вечных льдах. Он редко участвует в горячих спорах, чаще наблюдает, анализирует, делал выводы и действовуют спокойно.

Я его полная противоположность — вспыльчивый, прямой, как удар меча, упрямый и бесцеремонный. Я всегда раздражался, когда кто-то медлит с решением, обожаю боевые дисциплины и не терплю “высокомерной холодности”, которую так чётко ощущаю всегда от Дилана. В нашем присутствии воздух часто кажется натянутой струной. Если мы и говорили, то только по делу — коротко, чётко, как два дипломата на переговорах враждующих стран.

Иногда кто-то из студентов шутил:

— Ха, вот бы вас запереть в одной комнате — неделя тишины обеспечена!

Мы оба криво усмехались на эту шутку, как будто это и правда было бы невыносимо. Но правда куда глубже.

И вот сейчас, на финальной тренировке перед турниром он стоит словно ледяной призрак. Дилан — чёртова скала, выточенная королевскими мастерами: точный, собранный, слишком выверенный, чтобы ошибаться. Но я вижу, как он смотрит. Не на меня — сквозь меня. Как будто проверяет формулу, а не сражается со мной и меня это бесит.

— Хочешь, чтобы я тебя ударил? — бросаю я резко, отступая на шаг, сжимая рукоять меча. Он не отвечает сразу. Только чуть приподнимает бровь. Эта его ледяная выдержка — вечно выводит меня.

— Это же тренировка, не бой. Смысл бить по-настоящему и напрягать свои силы и тело перед завтрашним боем? — холодно отвечает он.

— А смысл в тебе вообще, если ты всё делаешь наполовину?

Меч в его руках чуть дрогнул. Не от страха — от раздражения. Маленькая трещина, почти незаметная. Но я увидел, потому что очень хорошо его знаю.

Он напрягается — и вот уже идёт вперёд, точно, быстро. Клинки сталкиваются. Сталь поёт. И в этом звуке говорится куда больше, чем просто на словах. Я выворачиваю удар, почти попадаю — он отшатывается. Ловко, как всегда такой правильный.

— Удивительно, как ты не замёрз в своём ледяном образе, — говорю с насмешкой, — ты вообще чувствуешь что-то, кроме собственной идеальности?

И вот — пауза. Он замирает. Потом медленно опускает клинок.

— А ты всё ещё пытаешься доказать, что тебя кто-то заметит, кроме собственной тени? — спокойно отвечает он. Глаза — без эмоций. Голос — ровный. А удар — в самую грудь.

Это ранит. Намного лучше, чем физически.

Я отвожу взгляд. Скула дёргается. Но я не подам вида.

— Отлично. Один-один. — бросаю и ухожу с арены, не дождавшись сигнала конца тренировки. Он не зовёт, а я не оглядываюсь.

Мне понадобилось уйму времени, дабы потушить свой внутренний огонь и вернутся в норму. Что то я начал часто вспыхивать? Возможно, мне стоило бы отдохнуть и я бы с удовольствием провел свой день без моего брата и без этих глупых занятий, но нет… не положено. И вот, я иду на последнее занятие на сегодня — политика. Судя по тому, как это дело ведется в моей стране, мы всей семьей прогуливали этот предмет.

Политика — это шахматная партия, в которой фигуры сами не знают, что они фигуры. Так когда-то сказал мой дед и я запомнил эту фразу ещё в детстве, но только сейчас, сидя за длинным полукруглым столом в Зале Политики, понял, насколько он был прав. Кабинет по политике всегда вызывал у меня двойственные чувства. С одной стороны — всё в нём было до отвращения правильным: симметричным, упорядоченным, как учебник, выверенный до последнего пергамента. С другой — именно это место чаще всего напоминало мне, что война начинается не на поле боя, а за столом.

Помещение было просторным, но не вычурным. Высокие окна с узкими ставнями впускали приглушённый свет, отчего всё внутри казалось будто вырезанным из старого гравюры. Стены были обшиты тёмным деревом, а на них висели карты — много карт. Карты империй, границ, старых сражений, путей торговли, дипломатических союзов. Каждая была подписана мелкими, чёткими буквами, и рядом всегда висели тонкие линейки и резные указки — преподаватели любили точность. В центре стоял массивный полукруглый стол из тёмного ореха, отполированный до блеска. Его гладкая поверхность напоминала зеркало — не потому что в нём отражались лица, а потому что в нём отражалась власть. За этим столом сидели ученики: наследники, дипломаты, стратеги, политики — те, кто однажды будет решать, кому жить, а кому идти в бой. Вдоль внутренней стороны полукруга обычно располагался магистр — он наблюдал за всеми, как дирижёр за оркестром. На столе лежали тома законов, чернильницы, гусиные перья и стеклянные сферы с архивами. Справа от входа стоял глобус — старинный, покрытый тонкой сетью из золотых линий. Когда его касались, он оживал: континенты начинали медленно вращаться, линии магических течений светились голубыми прожилками. Пахло в этом кабинете особенным образом — смесь старой бумаги, тёплого воска и чего-то металлического, будто намёк на то, что даже за самыми мирными переговорами всегда стоит сталь. Это было не просто место, где учили нас соглашениям и компромиссам. Это был зал подготовки к будущему — к тому, где слово может оказаться опаснее меча.

— Империя Света настаивает на нейтралитете в военных конфликтах,”— гнусаво бубнил профессор Элвар, размахивая указкой, будто собирался заклинание сотворить. — В то время как Террагард предпочитает территориальный консерватизм, акцентируя внимание на внутреннем развитии…

Я обвёл взглядом аудиторию. Почти все дремали. Лавиния аккуратно делала пометки, стараясь услышать хоть что то, пока рядом Кристал и ее подружки обсуждали то, какие новые платья они наденут на следующий бал. Данелия — зевала, прикрыв рот ладонью, Кайндор внимательно читал книгу по этому предмету. Дилан, конечно же, делал вид, что слушает, но я знал этот взгляд — он давно выпал из лекции. И вот, спустя пару минут, когда профессор переключился на морскую политику Маринума, Данелия склонилась к моему брату и прошептала:

— А вы воюете с кем то?

— Нет, Маринум самая миролюбивая империя, в отличии от Игнисар. Это — самая конфликтная империя в мире, там без драки там даже привет не скажут.

Я повернул голову и чуть прищурился.

— Серьёзно?— сказал я спокойно, но с той интонацией, которую Дилан всегда считывал безошибочно.

Он вскинул руки в защитном жесте.

— Без обид, брат. Эта информация находится в открытом доступе.

Я хмыкнул, но кивнул. Он не так уж и ошибался.

— Мы такие не от хорошей жизни. С момента окончания столетней войны — а это пять веков назад — наша империя не прекращала двигаться. Пока другие строили дипломатические мосты, мой предок… их сжигал.

Я говорил спокойно, но внутри — привычная смесь гордости и тяжести. История Игнисара всегда была по истине… пламенной.

— Император Агнор Пиросвен — ему было всего 18 лет, после окончания столетней войны, в которой он принимал активное участие. Пока он не стал императором, он практически не был дома. Постоянные походы, защита границ, создание крепкого войска, которого практически не осталось после той войны. Сначала на север, потом к вулканическим равнинам. — Я вел рукой по карте, показывая то, как много он завоевал и как сильно расширил наши земли. — Он отвоёвывал земли, заключал жёсткие союзы, угрожал, убеждал, покупал лояльность и всё это одновременно. Это он заложил границы нынешнего Игнисара. Даже когда он стал императором, дома он так и не появлялся. У него родился единственный сын, к которому, как говорят, он не проявлял никакого интереса. За пять десятилетия — ни одной весны без битвы.

Данелия смотрела на меня внимательно. Её глаза не осуждали — просто слушали. И это, почему-то, мне было особенно важно.

— Нам тогда нужно было либо наступать, либо исчезнуть. После столетней войны у нас остались глубокие раны. Он понял: если Игнисар не будет держать оружие наготове — его разорвут. С тех пор — мы держим.

Дилан тихо добавил:

— Иногда слишком крепко.

Я не спорил, а просто пожал плечами, хотя внутри ощущал волну накипания.

— Возможно, но мир нас уважают не за улыбки.

— И боятся,— заметила Данелия. Её голос был мягким, но точным.

Я кивнул.

— Иногда страх — единственная валюта, которую признают на переговорах.

В этот момент профессор Элвар обернулся:

— Принц Пиросвен, раз вы так оживлённо обсуждаете историю, может, вы и поделитесь ею с классом?

Я поднялся без раздражения и начал рассказывать то, что знал наизусть — про старые границы, про линии фронта, про поход в Серые Пустоши, про договор с Сулемаром и про то, как одна воля может изменить карту мира.

Глава 8 Дилан

Я помню тот бал, как будто это было вчера, хотя прошло уже немного- немало 4 года. Я совсем не хотел туда идти, но мать императрица заставила меня, сказав, что принцам положено показываться, держать спину прямо, улыбаться нужным людям… Всё это казалось бессмысленным, особенно когда тебе всего 12, пока… пока я не увидел её. Она вошла в зал — и будто свет вокруг изменился. Не от магии, просто… она изменила его. Такая милая, тихая и настоящая. Ни тяжелых драгоценностей, ни презрительных взглядов, ни огромной тиары из бриллиантов, ни громких речей, ни назойливого смеха. Только спокойный взгляд и эта мягкая, чуть смущенная улыбка.

Я даже имени её тогда не знал, но что-то внутри сжалось — и не отпускает до сих пор. Как будто с той минуты её образ поселился где-то в груди и отказывается уйти. Иногда я думаю: может, это заклятие какое то? Что-то, что она наложила случайно, не зная, что теперь я думаю о ней каждый день?

Я пытался выбросить её из головы. Усердно занимался фехтованием до изнеможения, уходил с корабля в плавания, погружался в дела имперского совета, занимался до поздней учебой, но всё бесполезно, ведь стоило только на миг отвлечься — и ее лик уже был перед моими глазами. Её смех, как колокольчик, ее каштановые волосы, в которых прячется солнце, ее глубокие, зеленые глаза. И всё это время я молчал и просто наблюдал. Прятал сваи чувства, как слабость или же что то неприличное. Потому что… если я скажу — а она отвергнет меня? Что, если я испорчу всё? Пока она добра ко мне и смеётся рядом. Пока она смотрит так, как будто видит не принца, а человека. Я слишком боюсь разрушить это. Боюсь, что признание станет той самой трещиной, откуда всё начнёт рушиться. А вдруг я ей просто друг и тот самый остров тишины и спасения? Просто кто-то из сотни лиц на балах, из десятков голосов, что зовут её по имени? И всё же… я бы отдал многое, чтобы однажды набраться храбрости и сказать: «Лавиния, ты — причина, по которой я научился дышать по-настоящему». Но пока… я просто молчу и смотрю. Пока я живу этим тайным светом, что ты зажгла во мне.

Наш первый разговор с ней состоялся на следующем балу. Я не помню, как решился и как подошёл к ней. Возможно, меня кто-то подтолкнул или это было просто безумие, белая горячка, отчаянный порыв. Я шёл сквозь зал, полный золота, смеха и громких голосов, а в ушах шумело, как в шторм. Я — наследный принц Маринума, командую кораблями с 13 лет, даю приказы старшим офицерам, наравне сражаюсь с мужчинами, воевал против морских тварей… но тогда я волновался, как мальчишка перед первым заплывом, боясь утонуть. Она стояла у колонны, немного в стороне, будто нарочно избегала центра внимания и всё равно притягивала чужие взгляды. Пусть она не была одета так пестро и ярко, как принцесса Света, на ней не было уймы украшений и страз, как на герцогинях и других девушках высшей знати, другие все равно обращали на нее внимание. Возможно ее спокойствие, элегантность и тишина, которая почему-то казалась громче любой музыки в зале.

Я покашлял в кулак и остановился рядом. Она обернулась и тут же улыбнулась — не натянуто, не из вежливости. Просто — по-настоящему.

— Прекрасный вечер, — сказал я. О, как оригинально, Дилан. Прекрасный вечер, да ты молодец. Она чуть кивнула, и уголки губ дрогнули.

— Да… но немного шумный, — тихо ответила она. Голос ее — как шелест травы под ветром. Я хотел сказать что-то умное или хотя бы забавное. Но всё, что вышло:

— Согласен. Иногда кажется, что здесь кричат даже стены.

Она вдруг рассмеялась. Не громко — как будто удивлённо, но искренне. И это был самый красивый звук, который я слышал за весь вечер.

— Вы не похожи на тех, кто любит такой шум, — сказала она.

— А вы — на тех, кто умеет видеть людей, — почему-то вырвалось у меня. Тишина. Кажется мое сердце забыло как биться. Она смутилась. Я это понял по тому, как она опустила взгляд, чуть прикусила губу.

— Простите, — добавил я, — я… не хотел показаться…

— Нет, всё в порядке, — перебила она мягко. — Это просто… неожиданно. Обычно здесь говорят совсем о другом.

Я молча кивнул и вдруг понял — она такая же, как я. Чувствует себя чужой в этом зале, полном блеска и фальши. И это покорило меня сильнее, чем её красота, потому что она не старалась никому понравиться. Потому что она слушала, а не перебивала. Потому что ей, кажется, действительно было интересно, что я думаю, а не как выгляжу. Я тогда ушёл первым. Поблагодарил, поклонился — и просто сбежал. Да, именно так: сбежал. Потому что чувствовал, что если останусь ещё на минуту, проговорюсь обо всём, что запер в себе. Иногда мне кажется, что сердце — не орган, а пороховая бочка. Один неверный шаг — и всё вспыхнет и взорвется. С тех пор я искал её взгляд и нежный силуэт в каждой толпе. Словно каждый бал, каждый вечер — это попытка вернуть ту первую встречу. И ту самую тишину, в которой я впервые почувствовал, как тихо, почти незаметно… влюбляюсь.

Я был просто счастлив, узнав что буду учиться вместе с ней в академии. Благодаря милости богов, мы с ней все чаще и чаще пересекались и я уже даже почти без дрожи в голосе могу говорить с ней. И вот, сидя сегодня на занятии с Истории Империй, мы должны были провести совместный проект: показать различия двух стран и в тоже время их совместную работу с момента конца Великой войны. Нас разбили на пары, по два человека. Когда нам объявили, что проект мы будем делать вдвоём с Данелией… я, если честно, сначала едва не выругался. Не потому что против неё — вовсе нет. Я с таким трепетом надеялся, что моим партнером будет Лавиния, но… судьба была ко мне не благосклонна и я оказался в паре с Данелией. Мы обменялись краткой улыбкой, которая далась мне тяжело.

— Ну надо же, еще не самая худшая партия попалась… — я решил пошутить, на что Данелия лишь со смешком закатила глаза.

— Вот не надо… Я уже знаю об Истории больше любого из вас! — хмыкнула она и я усмехнулся в ответ. За что я всегда уважал Данелию, так это за её прямоту. Она не делает вид, что всё идеально, не притворяется. Она может быть колючей, но в ней есть настоящая честность. Такая, которую редко встретишь в имперских кругах знати. Я уже собирала ей что то колкое ответить, как вдруг меня плечом толкнул проходящий мимо Эйден. Я видел, как он смотрел, когда объявили пары. Ощущения были, будто кто-то вбил гвоздь в его любимый меч. Он даже не пытался скрыть раздражения и что самое странное — я не уверен, из-за чего именно он так взбесился. Из-за того, что я с Данелией или из-за того, что не он? Они с ней часто спорят, и он рядом с ней начинает вести себя, как надоедливый болван. Такое поведение ему не свойственно…

— Кажется он сегодня не в настроении… — поспешил сказать я, поправляя свой пиджак.

— Не он один… после того, как я оказалась в твоей паре, меня проклинать сегодня будет вся женская половина класса… — неловко засмеялась она. Но, в этой улыбке я увидел больше усталость от всего происходящего.

Учёба в академии для простолюдинов — словно бег с грузом на ногах. Здесь каждый урок — испытание не только знаниями, но и социальной игрой, где каждый неверный шаг может стать поводом для насмешек или пренебрежения. Здесь могут как возвысить, так и заживо похоронить ваш социальный статус в мире.

Вокруг — дети Герцогов, Графов, Баронов, Маркизов, Виконтов, принцы и принцессы, обладающие не только титулами и богатством, но и всей силой своего положения и фамилии. Они словно на пьедестале, вокруг которого вращается весь мир академии. Их взгляд и слово — закон, и простолюдины это отлично знают. Чтобы не стать изгоями, многие из них учатся не только магии и наукам, но и искусству покорности и подхалимство. Они стараются угодить избранным — будь то помогать с заданиями, приносить забытые книги или молча выносить бесконечные подколы и шутки, часто переходящие в издёвки.

Встречи в коридорах и столовой часто превращаются в игру, где простолюдины вынуждены угадывать настроение знати и делать всё, чтобы избежать конфликта. Одно неверное слово — и можно навлечь гнев могущественного сверстника, что на долгие недели сделает учебу и пребывания здесь — невыносимой. Но несмотря на это, среди простолюдинов есть и те, кто не сломлен. Они учатся усерднее, чем все остальные, мечтая однажды доказать — что титулы и богатство не решают всё, и что истинная сила кроется в знаниях, мужестве и упорстве. Но, к сожаления таких можно легко пересчитать на пальцах одной руки.

Я сам неоднократно становился свидетелем отвратительных сцен издевок и наказаний этих несчастных. Все эти лицемерные животные знают мое отношение к такому и сейчас стараются сделать все, чтобы мне такое на глаза попадалось куда реже или не попадалось вообще, ведь тогда они бы могли пасть в мою «Немилость». Но, к сожалению это все равно не решает проблемы.

Кажется, Данелия ощущает это неравенство на себе не хуже других, но гордость не позволяет ей признаться в этом. Мы договорились встретиться вместе в субботу, дабы приготовить наш проект. Он не должен был быть большим и думаю нам одного дня хватит. А сейчас я должен был сосредоточиться на предстоящей тренировке.

Я стою на арене один. После тренировочного спарринга с Эйденом мой меч в руке дрожит, но не от усталости. От слов. Его слов. Он бьёт и ранит словами не хуже, чем мечом. Точно знает, куда целиться. А я… Я позволяю. Я часто думаю, кем бы мы были, если бы остались вместе. Он думает, что я холодный, но я просто не знаю, как с ним говорить — не на языке боли. Я смотрю на его спину, исчезающую за дверью арены, и вздыхаю.

— Один-один, — тихо повторяю, почти с горечью и иронией. Нет, мы оба проиграли. В очередной раз. Я опускаю меч и ухожу в тень, где не нужно быть идеальным принцем или студентом. Но я все еще ощущаю, как пепел внутри меня всё равно тлеет. Нам бы поговорить, обсудить… Я не ненавижу его. Я ненавижу эту… стену между нами.

Я вновь всю ночь провел всю ночь в мыслях и воспоминаниях. На самом деле, только в это время у меня есть возможность побыть наедине и обдумать все как есть, показать настоящую эмоцию. Завтра утром мне вновь придется надеть ледяную маску и мило беседовать со всеми окружающими меня людьми, играть роль идеального ученика и тайно вздыхать по моей тайной любви.

Выходные наступили достаточно быстро во всей этой суматохе и вот, ближе к обеду я направился в библиотеку. Там уже сидела Данелия, которая сосредоточенно листала страницы древнего манускрипта, делая какие то заметки в свой блокнот, когда к ней подошёл сын виконта — молодой парень с надменным видом и улыбкой, от которой хотелось держаться подальше.

— Эй, Данелия, — начал он, как будто разговаривал с кем-то ниже себя. — Ты такая умная и сообразительная. Почему бы тебе не сделать моё задание? Ты же явно справишься быстрее. А я тебя отблагодарю.

За его спиной были слышны отвратительные смешки его друзей. Данелия не подняла глаз от книги.

— Нет, — спокойно ответила она. — Я делаю своё задание сама.

Кажется он не ожидал услышать такого, ведь в своем ответе он слегка запнулся и тут же нахмурился, явно не привыкший слышать отказ.

— Ты слишком гордая, — язвительно сказал он. — Может, тебе стоит понять, что людям нашего уровня не стоит отказывать. А ты, серая мышь была лишь создана для того, чтобы угождать нам…

В этот момент, во избежания куда более плохих сцен, вышел я.

— Я думаю, Данелия вправе выбирать, что ей делать, — сказал я тогда спокойно, встав рядом. — И если она не хочет помогать с заданием, это её решение.

Сын виконта посмотрел на меня с с легким испугом и поклонившись мне тут же ушел, не сказав больше ни слова. Данелия посмотрела на меня и тихо улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что, — неловко ответил я. — Мы всегда должны держать друг друга, особенно когда вокруг слишком много тех, кто думает, что может распоряжаться чужой судьбой.

Я предложил пересесть в тихий уголок большой библиотеки, где мы легко сможем приступить к нашему проекту и где никто не мог нам помешать. Один час. Второй. Вот уже мы сидели в библиотеке третий час. Книги, свитки, кристаллы, карты — всё вперемешку. Проект оказался не такой уж и маленький, как я думал изначально. Но, так же я заметил, что раньше совместная работа казалась мне утомительной — особенно с ней: упрямой, колкой и до раздражения умной и дотошной. Я думал, что этот проект будет очень тяжелым моральным испытанием для меня, но оказалось… это даже приятно.

— Ты опять на мои заметки пролил чернила, — хмыкнула она, вытаскивая из-под моей руки исписанный лист.

— Это был тактический манёвр, чтобы скрыть твою ошибку, — ответил я, не поднимая глаз.

— Мою ошибку? Дилан, у меня идеальный доклад и описание.

— Как скажешь… — я слегка засмеялся, пока она пыталась ударить меня книгой. Это была настолько непринужденная и легкая беседа, что я не мог вспомнить, когда последний раз ощущал подобное.

Проект был почти готов. Мы всё расписали, привели тезисы в порядок, даже карту нарисовали— и не подрались ни разу. Уже поздно, библиотека почти пуста. Свет магических сфер гаснет одна за другой, оставляя нас в мягком полумраке. И тут Данелия откладывает перо, смотрит на меня с прищуром.

— Что ты придумала? — спросил я, поворачиваясь к ней.

— Я хочу тебе кое что показать… — улыбнулась она. Я киваю, хотя не понимаю, о чём речь. Она вытаскивает из кармана маленький камешек — обычный с виду, серо-голубой, как речная галька. Кладёт его на ладонь и шепчет что-то еле слышно. И вдруг… он начинает светиться изнутри. Неярко, мягко и так красиво. Как будто в нём проснулось нечто живое. Свет пульсирует, как дыхание, а вокруг появляется лёгкое свечение, похожее на утренний туман.

— Лавиния меня научила, — тихо говорит Данелия, заглядывая мне в глаза. — Говорит, что в магии главное — не сила, а намерение. Не командуй — а проси. Не тянь — а доверься.

Я смотрю на её руку, на этот маленький свет и думаю: да, это действительно похоже на Лавинию. Лёгкость и плавность, которую я увидел в ней еще на нашей первой встрече.

— Красиво, — шепчу я, почти не осознавая, что говорю. — Очень… по-настоящему.

Она убирает камешек обратно, немного мнётся, потом смотрит на меня. Взгляд серьёзный, как будто она собирается задать вопрос, от которого не уверена, хочу ли я убежать или ответить.

— Ты любишь ее, да? — неожиданно спросила она. Я замираю. Сердце делает лишний удар — или пропускает один, я не уверен. Я медленно поворачиваюсь и смотрю на Данелию. Она не улыбается и не шутит. Просто… хочет знать.

— Лавинию, — уточняет она. — Тебе нравится Лавиния?

Я отвожу взгляд. Смотрю на книги, на пыльные полки, на окно, за которым ночь, на пустые дубовые столы. Куда угодно, но лишь бы не на нее. Вдох. Выдох. Нельзя убежать в этот раз, не получится.

— Да, — тихо признаюсь. — С самого первого бала. С первой минуты, как увидел её. Не знаю, почему, просто она… не такая, как все. Тихая, элегантная, красивая, настоящая, хрупкая, нежная… она, как пионы — сладкая, нежная и мягкая.

Я сам не заметил, как меня понесло на описание чувств, но Данелия меня не перебивала. Она молча слушала и кажется, лишь понимающе кивала.

— Она и правда такая, — говорит наконец. — С ней легко быть собой. Я… рада, что ты это видишь.

— Ты ведь знала, да? — тихо спросил я. — Просто хотела, чтобы я сам признался?

— Конечно, и я рада что была права… — мы оба засмеялись. После признания наступила пауза. В ней не ощущалось напряжение или неловкости, эта тишина была тёплая и приятная. Мы просто сидели в полутёмной библиотеке, и мне вдруг не хотелось, чтобы это заканчивалось. Проект был почти готов, но ощущение… будто что-то важное только начиналось. В какой то момент Данелия негромко вздохнула и отложила перо в сторону.

— Боги, когда эти записи уже закончатся? Не могу долго писать, не люблю это дело… — вздохнула она. Я понимающе кивнул, переводя взгляд на ее почерк.

— Но, стоит отдать должное, почерк у тебя очень красивый. Далеко не у каждого дворянина такой будет.

— О, мой брат сейчас бы с криком появился тут, говоря что «это моя заслуга!» — засмеялась она слегка, а я застыл и удивленно глянул уже на нее. Брат?

— Ты не единственная в семье? — удивленно произнес я, на что получил отрицательное мотание головой. — Но, почему он не тут? Почему не с тобой?

— У меня два старших брата, с одним из них мы близнецы, но они не маги. Потому… они остались дома. — произнесла спокойно девушка. Затем она грустно улыбнулась и тяжело вздохнула. — Я очень скучаю за ними.

Это чувство мне было не знакомо и я даже ощутил легкую, приятную зависть. Нормальная семья и хорошие отношения с братьями.

— Я не ощущал никогда подобного к своей семье, своему брату и сестре. Мы живем просто как… знакомые.

— А ты разве не единственный наследный принц? — настала очередь Данелии удивленно глядеть на меня. Я был не менее удивленным, что она не знала подобного, но может в ее городке такие новости не распространялись.

— Я один из двойняшек. Моя вторая пара это — Эйден.

— Что!? — она чуть ли не закричала. — Ты издеваешься?

Ее реакция меня очень позабавила, из за чего я я даже прослезился от смеха. Но, она судя по всему требовала объяснения.

— Ни капли, — усмехнулся я. — Мы с Эйденом двойняшки и родились в один день, с разницей в восемь минут. У нас одни мать и отец, нынешние Император и Императрица Игнисара и Маринума. Они в тайне поженились, когда были молоды, наперекор всех запретов и законов. Вскоре появились мы, но… совет додавил на них и они все же развелись. Сразу после развода родителей… я и наша младшая сестра Мари остались с матерью, он — с отцом.

Я говорил я спокойно, но в груди все трепетало так, словно я заново переживал те эмоции и все то потрясение. Нам было по 6 лет, Мари всего 4 и нас буквально оторвали друг от дружки.

— Это был первый развод за всю историю всех шести Империй, такой скандал. И с момента, как мы стали жить по отдельности… я часто чувствую, как будто между нами вознеслась стена. Так что, мы выросли… немного разными и в разных условиях. Он — пламя, вспышка, ярость. Я — вода, спокойствие, логика. Мы — две противоположности, но это все равно не отменяет того факта, что… он мой брат.

— А я думала, что вы просто… терпите друг друга. А вы — семья. Это… неожиданно. — произнесла она, после долгого молчания. Информация и правда шокирующая, но я все еще удивляюсь, как она могла не слышать о подобном. Тогда этот развод обговаривали даже в самых забытых уголках нашего мира. Но, я не успел задать вопрос об этом, как Данелия меня опередила.

— А младшая сестра… Мари? Она у тебя случайно не огнедышащая? — слабо засмеялась она, явно желая увести тему от неприятного осадка.

— О, нет. Марианна и правда во многом унаследовала характер отца и очень похожа на Эйдена. Ей 14, как и тебе, но она взрывная, как водный ураган. Может в следующем году мама сможет отпустить ее тоже в академию. Но, сейчас она очень непостоянная и легкомысленная, как молодой ручей, который бьет в разном направлении, выискивая новые тропы и новые пути для своей жизни. Но, мама научила ее состраданию и сейчас старается обучить спокойствию… — я засмеялся слегка, вспоминая выражение лица матери, когда она Мари слушала ее, а после делала все наоборот. Да, с Эйденом у них и правда много общего и далеко не влажно, где ты вырос и с кем.

За всеми этими разговорами, я не заметил то, как быстро прошло время. Наш проект был уже готов, но расходится и тем более спать никто не хотел. И потому, я предложил выйти в сад Академии, чтобы просто вдохнуть немного свежего воздуха. Мы сидели на скамейке у фонтана, подальше от некогда людных коридоров. Вокруг шумела листва, и было непривычно тихо — будто академия, пусть и ненадолго, дала нам передышку. Данелия молчала. Она всегда молчит так, будто собирается разлететься на осколки, если скажет хоть слово.

Я знал это молчание.

— Спасибо еще раз, — сказала она наконец, не глядя на меня. — За тот случай в обед. Я, наверное, могла бы и сама, но…скорее всего это вызвало бы еще больше проблем, так что спасибо.

Я усмехнулся и чуть пожал плечами. Она все же еще грузилась этим вопросом и произошедшее сегодня, возможно было не единственным случаем здесь? Хотя, она жила с Крис, так что…

— Знаю, что могла бы. Но это не значит, что ты должна всегда быть одна. Я рядом.

Она кивнула, неуверенно и снова — молчание. А потом, вдруг, с горечью в голосе:

— Они всегда такие… высокомерные. Словно ты им что-то обязана только потому, что их фамилии весят больше, чем мы с тобой вместе взятые.

Я кивнул. Потому что что тут скажешь?

— Академия всё время твердит, что здесь все равны. Что важен талант, а не титул. — Я посмотрел на неё. — Но ты и я знаем — это ложь. Что могут сказать преподаватель богатому родителю такого ублюдка?

Она усмехнулась, но в её улыбке было что-то сломанное.

— Нет, не равны. Мы здесь как будто по ошибке. А они — по праву. Их учат командовать, нас — выживать. И академия… делает вид, что не замечает. Как будто, если закрыть глаза, всё проблемы исчезнут.

Я вздохнул и провёл рукой по волосам.

— Потому что им выгодно, чтобы всё оставалось, как есть. Система работает лишь для них. Но знаешь… каждый раз, когда ты отказываешься играть по их правилам, когда не сгибаешься, не улыбаешься, — ты уже делаешь больше, чем думаешь.

Она опустила взгляд.

— Иногда мне кажется, что это ничего не меняет. Что всё равно всё решат их кольца, фамилии и связи.

Я наклонился вперёд, опершись локтями на колени.

— Меняет, просто это сейчас сложно увидеть. Потому что они боятся. Боятся того, что однажды простолюдинка станет сильнее герцога. Умнее, талантливее, опаснее.

И ты — это напоминание. Каждый день.

Она повернулась ко мне, в глазах — слабый, но настоящий огонь.

— Ты, наверное, единственный, кто это понимает. И кажется, помимо Лавинии, ты единственный кто выступает против этой системы.

Я улыбнулся, чуть криво, чуть грустно.

— Наверное, потому что я тоже чужой в их мире. Только я это понял раньше.

Дальше было несколько минут тишины. Каждый из нас словно обдумывал все вышесказанное и делал определенные выводы, как вдруг Данелия меня спросила:

— Слушай, Дилан… — сказала она, чуть наклонившись ко мне. — Я всё думаю… может мне тоже стоит обращаться к тебе официально?

Я поднял бровь и повернулся к ней. Слышать подобное от нее мне было слишком в новинку.

— В смысле — «официально»?

— Ну… ты же всё-таки принц, наследник,— она чуть пожала плечами, — а я… никто. Кристал, например, требует полного почтения и даже чтобы я имя ее полностью выговаривала. Поклон был, титул, всё такое. А Эйдену, наоборот, плевать. Этот банный лист себя короной не зовет.

Я смотрел на неё несколько секунд, потом покачал головой и усмехнулся.

— Не говори глупостей. Ты — точно не «никто».И нет, не надо мне ни поклонов, ни титулов. Если кто-то чувствует себя выше других из-за фамилии — это их беда, не твоя. Мне никогда не нравилось это неравноправие. Всё это… театральное притворство, где один играет великого, а другой — удобную тень. Та что нет, — сказал я тихо. — Не смей обращаться ко мне официально. Мы же ведь друзья с тобой.

Она прищурилась, наблюдая за мной, будто оценивая, искренен ли я. Затем, она слегка улыбнулась и уткнулась глазами в свои заметки и конспекты, словно выискивая там что то новое или проверяя старое. Я всё ещё смотрел на Данелию, пытаясь понять, что именно она там себе надумала с этой своей хитрой улыбкой, когда за спиной раздался знакомый голос — сдержанный, но с каким-то стальным оттенком под поверхностью:

— А вы, интересно, что тут делаете? В это время?

Мы оба одновременно повернулись. Эйден стоял в нескольких шагах от нас, руки в карманах, взгляд прямой, немного прищуренный. Его волосы были чуть растрёпаны — видно, он вышел не ради прогулки. Может, искал кого-то или кого-то не хотел найти здесь.

Я выпрямился, приподнял бровь.

— Привет, брат. Просто разговаривали, а ты чего такой мрачный?

— Просто… проходил мимо. Студентам не полагается шататься по внутренней территории в такое позднее время, — ответил он почти без интонации, хотя я знал его достаточно хорошо, чтобы понять: он раздражён. Без видимой причины.

Данелия, впрочем, напряглась чуть больше, чем я. Видимо, почувствовала его тон, но не поняла, что он значит. Я решил сразу снять вопрос:

— Мы с ней сейчас обсуждали, как здешняя «знать» ведёт себя по отношению к простолюдинам. Сегодня в обед один сын виконта хотел, чтобы она сделала за него задание. Как ни в чём не бывало. Я вмешался, хотя она бы справилась и сама, но… знаешь, я не люблю это всё.

Эйден тут же нахмурился. Его взгляд стал жёстче.

— Кто именно?

Я чуть удивился его резкости, но всё же ответил:

— Астиан Велмор, младший сын виконта с севера.

Эйден кивнул, медленно, словно в голове уже обдумывал что то. Его лицо на миг стало совершенно закрытым, как маска. Потом он посмотрел на меня, чуть мягче, но уже без прежнего раздражения:

— Спасибо, Дилан. Что заступился.

— Всегда, — коротко ответил я, но он уже отворачивался.

Не бросив больше ни слова, Эйден пошёл прочь — быстрым, целеустремлённым шагом. Не в сторону главного корпуса и не в сторону общежитий. Просто… прочь. Его спина была напряжённой, и я знал этот взгляд: когда он не злился, а думал. Опасно думал.

Я молча смотрел ему вслед, чувствуя, как воздух вокруг будто потяжелел. Данелия тоже глядела ему вслед, растерянно.

— Он… точно в порядке? — тихо спросила она.

Я пожал плечами, чуть вздохнув:

— Если он ушел в себя — то точно нет. Но, может, лучше, если он это проживёт один.

Мы посидели так еще недолго, как вскоре я услышал зевок со стороны Данелии, которая тут же прикрыла рот рукой. Что ж, уже действительно поздно.

— Пошли, я проведу тебя к комнате… — улыбнулся я слабо, вставая и протягивая ей руку. Мы шли молча, почти не слышно. Ступеньки под ногами скрипели мягко, фонари в коридоре горели приглушённо. Воздух между нами был тихим, без напряжения — просто лёгкое послевкусие от хорошо проведённого вечера. У двери в её общежитие она остановилась и обернулась ко мне.

— Сегодня было… по-настоящему здорово, — сказала она. — Спасибо, что был рядом.

Я мог лишь слабо улыбнуться и мы попрощались. Направляясь к себе в комнату, я уже представлял себе, как лягу на кровать и погружусь в мир снов. Выйдя в главный коридор, я заметил краем глаза тень в углу. Обернувшись в ту сторону, тень поспешила скрыться за балконной арки в длинном коридоре. Хрупкая фигура, почти сливающаяся с темнотой казалась призрачной. Я застыл на месте, боясь спугнуть или выдать свое присутствие, как вдруг до моих ушей донесся тихий, едва уловимый всхлип.

Я сам не понял как и зачем решил пойти на этот звук, но когда я зашел за колонну, мое сердце пропустило удар. Лавиния…

Она сидела на каменной скамье у открытого балкона, обняв колени, лицо скрыто в локтях. Ее плечи дрожали, а волосы рассыпались по спине, ловя в себя свет луны. Я застыл, не сразу позволяя себе подойти ближе.

— Лавиния… — произнес я полу шепотом, садясь на одно колено перед ней. Она вздрогнула, подняла голову. Глаза — покрасневшие, щёки румяные, в веснушках и мокрые от слёз. И выражение лица к было таким — словно ее поймали в самый уязвимый момент. Я никогда не видел её такой.

— Что случилось? — я сам свой голос не узнал. Он был дрогнувшим, словно я находился в ледниках. Меня всего внутри трясло и я еле сдерживал это.

— Ты не должен был меня видеть… — всхлипнула она, опуская взгляд и вытирая бегло рукой свое лицо.

— Поздно, уже увидел. Что случилось, Лана? — я хотел сказать ей сейчас многое. Что она не одна, что ей не нужно прятать боль, что я… рядом, но язык будто прилип к небу и я просто не мог ничего другого произнести. Вся моя идеально поставленная речь, литературные фразы, дипломатические приемы — их просто не было со мной в этот момент. В этот нужный момент.

Лавиния снова уткнулась в руки и я чувствовал, как внутри меня поднимается буря. Сильнее, чем всё, что я знал до этого. Я осторожно сел рядом и накрыл ее плечи своим пиджаком, как будто стараясь спрятать от всего мира. Я не мог никак ей помочь и даже причины не знал, но ощущение ярости внутри меня закипало подобно морскому вулкану, который был готов вырваться уже с минуты на минуту. Я смотрел на неё — и чувствовал, как тишина между нами говорит громче слов. Она молчала, пока плечи и сам ее хрупкий стан дрожали. Я знал, что если буду торопить — она уйдёт, а если просто посижу — быть может, скажет. Прошла минута, может две.

— Меня выдают замуж… — произнесла она тихо, что я даже не сразу понял что она сказала.

— Кто?

— Совет Террагарда и моя семья. — Она сглотнула. — Говорят, пора укреплять связи и готовиться. Я ведь принцесса. После окончания академии, я обязана буду обручиться…

— За кого?

—Я не знаю… Герцен какой то, сын нашего доблестного генерала. Да какая разница… — она вновь тихо всхлипнула и вдруг уткнулась мне в плече. — Я не хочу этого, Дилан…

Она посмотрела на меня — в её глазах была такая беспомощность, что я едва не сорвался. Я люблю тебя, хотел сказать я. Ты — всё, чего мне не хватает. Твоя улыбка — то, ради чего я просыпаюсь утром. Твоё присутствие рядом — мой воздух. Но я сказал лишь:

— Ты не обязана.

— Я не могу отказаться. Я не обладаю такой свободой. Ты же знаешь, как это бывает…

Я не знал что ей ответить, как утешить, как помочь. Я казался себе таким никчемным и беспомощным, это так злило меня. Сколько мы просидели там, сколько она проплакала, сколько я корил себя? Я без понятия. Лущение вины не покидало мою голову, там крутились только одни мысли из разряда: а если бы я признался раньте, помогло бы это сейчас? Мой разум говорит мне, что нет. Скорее всего, обговорено все было уже достаточно давно, просто родители не хотели шокировать дочь раньше. Но, я все еще ощущаю внутри вину и скорбь. Я подвел ее и ничего уже не мог исправить. Потому что знал: если сейчас признаюсь — будет только хуже. Если вмешаюсь — навлеку на неё ещё больше давления. Если пойду против её семьи — она окажется между мной и своим народом.

Я остановился на миг и попытался подышать до десяти, до ста, до тысячи. Внутри бурлил настоящий шторм, цунами. Я не могу позволить себе, чтобы ее забрали у меня. Я не прощу себе этой ошибки.

На следующий день, мне было невероятно трудно делать вид, что все в порядке, к тому же у нас было занятие по ботанике. Я не понимаю, как у кого-то может быть любимым предметом ботаника. Честное слово, после получаса лекции у меня голова плывёт, как будто я снова попал в водоворот у Северных рифов. А наша преподавательница — Леди Флорентина Лисарель — вообще, кажется, родом не из нашего мира. Она разговаривает так, будто каждое слово должно расцвести перед тобой лепестками, а потом укусить. Серьёзно. Один раз она говорила о “зачатии цветка” так долго и поэтично, что кто-то из первокурсников упал в обморок.

Но вот Лавинии, конечно, всё это… нравится. Её глаза загораются, когда Флорентина подзывает её к кафедре и просит определить по одному запаху, какое именно из растений ядовито, а какое — лечит. И угадай что? Она всегда угадывает. Её даже назвали “Цветком класса”, и, думаю, она единственная, кто получил такое звание.

Сегодня, Лавиния на занятии была, и очень старалась делать вид, что все произошедшее вчера было не более чем страшным сном нас двоих. На занятии нас отвели в оранжерею академии. Высокие стеклянные стены и крыша были увешаны лианами и вьющимися цветами, в центре стояли столы с растениями и горшками, в которых мы периодически копаемся. Там всегда было жарко, влажно и пахло смесью корицы, гари и… мха. Я не знал, что мох может пахнуть. Флорентина рассказывала про “Хищный корень мандры”, который выглядит, как обычная лозинка, но если наступишь — он втянет тебя под землю. Говорят, в прошлом году один ученик чуть не стал удобрением этого цветка, если бы не Лавиния. Она его тогда вытащила лозой кувшинной фиалки, как хлыстом. Я пытался повторить, но меня чуть не шлёпнуло обратно.

— Ты вообще когда-нибудь растения видел, кроме морской капусты? — спросила меня тихо Данелия.

— А вот зря смеёшься, — фыркнул я. — У нас в Империи Воды есть много подводной фауны. Например, есть такие водоросли, что любой твой лес бы позеленел от зависти.

Она приподняла бровь, так что я продолжил:

— Есть у нас одни… называются Вальмары глубин. Выглядят, как обычные водоросли, длинные, шелковистые, качаются на течении, пока ты не подплывёшь слишком близко. Тогда они тут же оживают и обвивают тебя, тащат вниз — и всё. Люди исчезают, будто их никогда не было. Говорят, Вальмары не просто пожирают тело, они впитывают магию, память, голос. Становятся, как бы, частью того, кем ты был и если прислушаться под водой, то можно услышать зов тех, кто не успел выплыть

Я остановился, потому что Данелия вдруг побледнела.

— Ты пошутил?

— Немного, о их памяти. Но Вальмары у нас правда водятся, они настоящие и именно так убивают людей, как я тебе сказал. А так, в глубинах, растёт много опасного. Есть ещё Сияющий Плющ — он гипнотизирует светом и если слишком долго смотришь — заходишь за ним в заросли и… всё. Найти тебя потом почти невозможно.

— А почему вы их не уничтожите?

— Потому что они часть баланса. Они очищают воду, питают редкие кристаллы, защищают границы от непрошеных чудовищ и в период войны тоже очень полезны… и, ну, мешают рыбакам и торговли, конечно да, но без них — хуже.

— Какие ужасы у вас водятся… — шепнула она, обняв себя руками.

— Не только у нас, дорогая. В Игнисаре есть пепельный мох, который выделяет ядовитые пары и взрывается цепной реакцией, если рядом будет случайно огонь, но при этом, сам он не сгорает. В Люминоре есть прозрачные лилии, впитывающие магию и делая тебя беззащитным перед другими хищными растениями. В Ноктерионе есть вьюнок-искуситель, способный принимать облик и голоса умерших или близких тебе людей, так же утягивать тебя к своим корням, еще долго разлагая твою тушку, а в Аэтерионе есть Летающий папоротник, уносящий с собой птиц… и иногда маленьких детей.

Слушая себя со стороны, я мог бы подумать, что слушаю истории сумасшедшего, но нет, это все рассказы о «милых» растениях. Иногда мне кажется, что ботаника и правда была придумана специально, чтобы проверить моё терпение. Я искренне не понимаю, как можно восторгаться корнями, которые растут на шесть метров вглубь, или лепестками, что раскрываются только в полнолуние. Особенно если учительница произносит каждое слово так, будто поёт древнее заклинание, а не объясняет, чем отличается лекарственный побег от ядовитого.

Да, этот предмет мне точно удастся тяжело, но, по крайней мере, у меня есть с кем об этом поговорить. Данелия слушала всё внимательно, будто запоминала каждую деталь, а Лавиния потом всё равно сказала, что я перепутал Вальмары с Ламунами. Вальмары, мол, не переваривают, а всасывают магию. А я откуда знал? Они же всё равно жуткие.

Глава 9 Кайндор

Если бы у меня была возможность остаться на тренировочном поле с учебным мечом и десятком томов по стратегии — я бы ухватился за неё двумя руками. Но в академии всё иначе. Здесь все считают, что будь ты принцем или обычным хлеборобом, ты все равно должен уметь всё, включая танец. Особенно — ведущий танец на балу. Особенно, если ты из Империи Тьмы, где по древним обычаям кавалер обязан не только вести партнёршу, но и охранять её от “незримых взглядов”.

Звучит странно? Добро пожаловать в мою жизнь. Я никогда не любил зеркала. В них было слишком много — отражений, лиц, движений, которые не имели сути. Всё множилось, дробилось, и в итоге ты переставал понимать, где настоящее. Но, в центральном бальном зале зеркала были повсюду и конечно именно там проходили занятия по танцам и этикету.

Я вошёл одним из первых. Пол — чёрное дерево, отполированное до блеска, словно поверхность тёмного озера. Каждый шаг отдавался гулким эхом и не потому, что было громко, а потому что тишина здесь будто слушала тебя в ответ. Высокие арочные окна вели от пола почти до потолка, пропуская мягкий дневной свет. Он скользил по мраморным колоннам, по узорам на стенах, отбрасывал длинные блики на натянутые шёлковые драпировки и позолоченные резные карнизы. Потолок был расписан сценами из мифов — я узнал момент, когда духи четырёх стихий танцуют вокруг Печати Мира. Руки Воздуха — как струи облаков, Свет — ослепительный вихрь, а сам танец, как форма заключения мира.

Зал был создан для грации, для пафоса и блеска. Но мне в нём было… неуютно. Слишком много блеска, слишком мало смысла. Уже начали собираться остальные ученики. Преподаватель — строгая и элегантная Леди Ингори в серебряном платье — подгоняла пары, настраивая их на ритм вальса, звучащего из старинного магического оркестрона в углу. Музыка была чистая, как струна, почти неживая от точности.

— Ты снова задумался, Кайндор? — услышал я рядом голос Эйдена.

Я чуть улыбнулся.

— Я просто наблюдаю за всем и в очередной раз я убеждаюсь, что этот зал будто не для нас. Он для теней прошлого, пока мы просто повторяем их движения.

— Всё в этом мире — отражение прошлого, — пожал плечами он. — Главное, чтобы мы не наступили в те же ловушки, что и они.

Я молча кивнул и оглянулся: Данелия поправляла свои перчатки, Лавиния поправляла осанку, Кристал была как всегда строгая, собранная и единственная, кто ощущал это место — своим домом. Дилан… будто на сцене, даже когда не танцует. А я… Я просто тень на паркете. Я уже приготовился к очередному уроку, где буду переминаться на месте с такой же нервной девчонкой, пока преподаватель объясняет, как правильно подать руку, — но потом услышал:

— Кристал Элионт — с Кайндором.

Я поднял глаза и почувствовал, как внутри всё оборвалось. Серьезно, Кристал? Кристал, у которой всё должно быть идеально? Кристал, чей взгляд способен заморозить озеро и убить на месте? Кристал, для которой я — никто, просто “ какой то там друг Эйдена”?

Она подошла молча, изящно, будто ступала не по полу, а по облаку. Глаза холодные, спина прямая, движения безукоризненные.

— Надеюсь, вы хотя бы не наступаете на ноги, — сказала она ровно, без тени улыбки.

Я чуть покраснел, стараясь не уронить зрительный контакт.

— Я постараюсь.

— Надеюсь, этого будет достаточно

Преподаватель уже начала объяснять:

— На балу кавалер — ведущий. Он должен чувствовать музыку, защищать партнёршу, выбирать направление и держать линию. Дама отвечает доверием, лёгкостью, грацией. Танец — это союз, баланс и уважение и не забываем все про этикет и осанки!

Я поклонился, как учили, и подал руку. Она вложила свою в мою, чуть приподняв подбородок. Музыка зазвучала и первые шаги оказались настоящим ужасом. Не потому что я не знал движений, ведь я знал… Я заучил их до костей, но рядом с ней… всё казалось громоздким и неловким. Я боялся сделать шаг не в такт, не туда, не так и разрушить её совершенную форму. Но потом… Она отпустила лёгкий выдох. Он был почти незаметный, но я почувствовал. В этом выдохе было не осуждение, а скорее принятие ситуации. Она позволила мне вести и в этот миг что-то переключилось. Рука легла на её талию точно, уверенно и шаг мой стал увереннее, а повороты мягче.

Она не противилась — двигалась вместе со мной, как будто всё это уже происходило когда-то. Как будто мы действительно… пара. Зал затих, но я даже не обращал на них внимание. Я даже не заметил, что все перестали уже давно танцевать и мы стали главными звездами этого урока. Когда музыка стихла, преподавательница сделала несколько шагов вперёд.

— Вот так должно выглядеть ведение. Уверенно, сдержанно, с точным уважением к партнёрше. Леди Элионт, граф Кайндор — вы оба… идеальны.

Кто-то в зале даже тихо зааплодировал, а я отступил и поклонился. А Кристал… просто посмотрела на меня и ровно сказала:

— Хм. Не так плохо, как я ожидала.

Это, я подозреваю, и было её высшей формой похвалы. Я сдержал улыбку и кивнул.

После занятия танцев, я отправился на практику по защите. Такого рода занятия я люблю намного больше, чем светские беседы, танцы и этикет. Зал для практики не имел ничего общего с тишиной библиотеки или зеркальным пафосом бального зала. Здесь воздух пах металлом, пылью, потом и магией — густой, живой, дикой, словно зверь, загнанный в каменные стены.

Потолки — высокие, в арках, усиленные чарами, чтобы выдержать удары магии. Некоторые участки потолка были закопчены и служили напоминанием о том, что кто-то когда-то не рассчитал силу. Стены — укреплённый гранит, покрытый символами от поглощения и отражения заклинаний. Некоторые из них светились, словно просыпались от приближающейся тренировки. Пол — сплошной сланец, местами потёртый от шагов, ударов, падений. Всё честно. Здесь не было шелка и позолоты. Только реальность — вес меча, жар магии и сила тела.

С левой стороны располагалась арена для фехтования — круглый подиум с зачарованной границей, гасящей особо опасные выбросы энергии. На стенде рядом — тренировочные мечи: деревянные, металлические, зачарованные, от балансных до тяжёлых клинков, которыми обычно владеют взрослые бойцы. Я всегда брал один и тот же — слегка изогнутый, с утяжелённым навершием. Он напоминал мне о том, что сила должна быть точной, а не быстрой. Правее — зона защитной магии: мишени, движущиеся платформы, зачарованные тренажёры, выбрасывающие случайные заклинания. Здесь ученики учились ставить щиты, гасить волны, перенаправлять удары. Иногда магия здесь была даже опаснее, чем меч. А дальше, за массивными арками, начинался открытый двор, где проходили уроки верховой езды, но ездили мы не на лошадях.

«Дикие», — как называли их преподаватели. Полуразумные создания, приручённые только магией и волей. Когтистые лапы, крылья, рога, чешуя — каждый зверь был уникален и каждый был испытанием. Бывали тут даже драконы, но только уже на старших курсах. Я однажды упал с хребта пепельного рилкса — существо не признавало команд, пока ты не смотришь ему прямо в глаза. С тех пор — только тишина и концентрация. Я медленно прошёл мимо тренирующихся студентов. Мечи свистели в воздухе и магия рещала, как гроза. Кто-то упал, кто-то поднялся, ведь здесь ошибки были частью процесса.

Это было мое самое любимое место обитания, бывали даже дни, когда я мог уснуть здесь, не имея сил подняться на ноги. Так случилось и сегодня, после изматывающей практики, я решил ненадолго остался. Остальные уже разошлись по корпусам, а я задержался в зале — якобы доделать работу с глифами, но на самом деле просто не хотел возвращаться в кабинет. В нем сейчас было слишком много смеха, шума, света и… слишком мало тишины, которой мне иногда остро не хватало. Низкий, седой мужчина в длинном темном плаще, увидев меня одного, подошёл ко мне. Магистр Фаррин — строгий, сухой, но справедливый. Один из немногих, кто не смотрел на меня как на чью-то тень или сына известного имени. Когда он говорил, казалось, будто каждое слово выточено.

— Кайндор, — сказал он, останавливаясь напротив. — Я просмотрел твои последние записи, балы и зачёты. Боевые, теоретические, ментальные стабилизации…

Он выдержал паузу.

— Впечатляюще, молодец. Ты быстро прогрессируешь и не просто тянешься за остальными — обгоняешь.

Он чуть склонил голову.

— Думаю, твои родители были бы тобой горды.

Я невольно вздрогнул. Это было сказано спокойно, без пафоса, но будто кольнуло в грудь. Я уже и забыл, что он был знаком с ними…

— Мы не можем знать этого, они… уже давно в лучшем из миров, — произнёс я тихо, не поднимая глаз.

Фаррин кивнул молча, после чего поднял голову вверх, разглядывая расписные потолки.

— Знаю, мальчик мой… но я так же хорошо знал их и то, как они ждали и любили тебя. Будь ты даже каким то сорванцом, вроде Бьерка, они бы смотрели на тебя глазами полных любви…

Он сел рядом на лавку, не навязчиво, не учительски, а просто — рядом.

— Но это так же не отменяет того, кем ты стал и кем можешь стать. Потери не определяют тебя, Кайндор. Они — часть нашего пути, но не его суть. Я думаю, что в будущем тобой будут гордится множество других людей.

Я молчал. Смотрел на глифы на полу, пока они всё ещё мягко мерцали — точные, собранные, словно чужие. Я сам их вырезал, но не чувствовал гордости.

— Мне не хочется, чтобы мной гордились за имя, — сказал я после паузы. — Или за то, что я иду по следам своих предков. Я…

Я перевёл взгляд на него.

— Я хочу сам построить свой путь, а идти по готовой, протоптанной и безопасной тропе. Даже если на ней проще.

Он долго молчал. Лицо у него не изменилось — всё та же сосредоточенная, немного суровая тень на лбу. Но в голосе стало больше тепла:

— Это требует мужества.

Он встал, положил руку мне на плечо — просто, без нажима.

— Самое главное — не забывай, кто ты. Не по крови, не по гербу, не по ожиданиям, а внутри. И если ты действительно хочешь выковать свою фамилию заново — неси её так, чтобы она перестала быть отголоском прошлого, а стала началом чего-то нового.

Это был дельный совет от мудрого человека. Я поблагодарил его и направился к себе в комнату. Думаю, мне есть о чем подумать и все взвесить, так что я не хотел сейчас никого встречать и ни с кем вести лишние, пустые диалоги.

Вечер опускался над Академией мягко, почти бережно. С балкона общежития открывался вид на верхушки деревьев, подсвеченные золотом заката. Я сидел, прислонившись к стене, с плащом на плечах и тетрадью, лежащей рядом, забытой. Писать совсем не хотелось, думать — да. Слова наставника не выходили из головы: «Не забывай, кто ты. Не по крови… а внутри». А кто я?

Сын «графа», один из тех, кого с детства готовили к политике, дипломатии, к придворной сдержанности и вежливым улыбкам, воспитанник фрейлин и гувернанток. Тот, кто так и не познал родительской любви, ведь они были убиты в моем далеком детстве. Я знал, как вести переговоры, ещё до того, как научился по-настоящему фехтовать. Знал, какие цвета на гербе символизируют силу рода, какие дома — союзники, какие — скрытые враги. Всё это вдалбливалось в меня, как обязательная истина. Но что, если я больше не хочу быть «обязательным»? Я видел слишком многое и пережил не меньше. За моей спиной только треснутый герб моей семьи и призрачный долг, к которому так призывают меня все сторонники моей фамилии. Я уже видел, как взрослые надевают маски, как отцовские друзья перестают приходить в дом после падения семейного положения, как титулы ничего не значат, когда в глазах остаётся только страх, жадность или пустота.

Я видел, как погибали родители, как молчат залы, где раньше звучали речи и музыка. Видел, как корона не защищает, а иногда… именно она и убивает. И потому я не хочу её. Не хочу трона, не хочу протокола. Не хочу выверенной жизни, где каждое слово просчитано заранее и каждый вздох имеет смысл. Я хочу — быть мечом. Хочу стоять в первом ряду, когда приходит беда. Хочу знать, что моя сила — это не украшение, не формальность, а стена для тех, кто слабее. Я не знаю, стану ли великим, но я знаю, кем хочу быть — Воином. Не для славы и не ради песен, а чтобы больше никогда не пришлось прятаться за чужими спинами. Чтобы ни один монстр, будь то чудовище из леса или человек в золотой мантии, не мог сломать тех, кого я считаю своими. Это будет мой путь. Он будет трудным, одиноким — я знаю, но он будет моим. Я его выкую самостоятельно.

За всеми этими рассуждениями, я вовсе не заметил, как вечер плавно сменился на ночь. Я как раз собирался лечь, когда за дверью раздался быстрый, тяжёлый шаг. Не просто шаг — топот, словно кто-то едва сдерживал злость. Я приподнялся на локтях, прислушался, увидев как сквозь приоткрытую щель в двери проскользнул высокий силуэт. Узнал бы эту походку даже во сне — Эйден.

— Чёрт, — пробормотал я, вставая.

Он не просто куда-то шёл. Он несся, заведенный, как пружина, а когда Эйден вот так идёт — значит, у кого-то скоро будут неприятности. Я бросил на себя тёмный жилет, на ходу влез в сапоги и выскользнул из комнаты, стараясь идти достаточно тихо, чтобы не выдать себя, но и не отставать. Он свернул в коридор старшего крыла — туда, где жили дети знатных семейств. Я понял, к кому он направляется, ещё до того, как услышал голос.

— Слушай внимательно, — холодно бросил Эйден, схватив парня за шею и прижал его к стене. Его голос звучал глухо, без крика, но в нём была такая сталь, что у меня по спине побежали мурашки. — Если ты ещё раз подойдёшь к ней, заговоришь с ней, посмотришь на неё — клянусь, я превращу твою жизнь в ад.

Я выглянул из-за угла. Перед ним кажется стоял Астиан — сын какого-то виконта, я никогда не запоминал этих имён и уж тем более фамилий. Белобрысый, самодовольный, вечно с ленивой усмешкой — это описание больше по мне. Сейчас он больше походил на оленя, загнанного в ловушку. Лицо побледнело, губы дёрнулись в попытке улыбнуться, но Эйден не оставлял пространства для игры.

— Слушай меня внимательно, — процедил Эйден сквозь зубы. — Я не собираюсь повторять. Ещё раз увижу, как ты лезешь к ней со своими шуточками или приказами — я найду способ, чтобы тебе захотелось перевестись отсюда подальше.

— Эйден… — начал Астиан, голос у него подрагивал, но он ещё пытался из себя что-то строить. — Я ведь просто разговаривал, хотел подружиться… она наверное не так все поняла…

— Она не та, кем ты можешь командовать, щенок, — рявкнул Эйден, и я вздрогнул. — Запомни раз и навсегда, она — моя подруга, а значит под моей защитой. И я тебя предупреждаю: если ты ещё раз её тронешь, посмотришь с этим мерзким выражением… — он резко подтянул его ближе, их лица почти соприкоснулись, — я заставлю тебя пожалеть, что вообще родился с этим титулом.

Я наконец подошёл ближе.

— Эйден, — сказал я спокойно. —Всё, он тебя услышал, хватит.

Он не сразу отреагировал, все ещё держа его так, как будто не мог отпустить. Пальцы побелели от напряжения. Потом всё же резко отдёрнул руку, будто обжёгся. Астиан, побледневший, как простыня, отступил на шаг. Я думал, что он вот вот потеряет сознание, ведь Эйден смотрел на него с такой холодной яростью, что даже мне стало не по себе.

— Я вас понял, принц Эйден… — выдохнул тот и, не дожидаясь разрешения, почти побежал по коридору прочь.

Мы остались с ним одни. Эйден шумно выдохнул, опустив голову и замолчал. Его плечи подрагивали от сдерживаемой злости.

— Ты ведь понимаешь, что это может быть проблемой, да? — мягко спросил я. — Он ведь сын виконта, а те всегда найдут способ нажаловаться.

— Пусть жалуется, — бросил он, не глядя на меня. — Посмотрим, что они смогут предоставить в свою защиту, против принца..

Я вздохнул.

— Я тебя понимаю, но ты не можешь драться со всеми, кто ведёт себя как идиот. Их слишком много.

Он наконец посмотрел на меня. Глаза всё ещё были ярко-золотыми, сверкающими от злости, но под этим я видел усталость.

— Она хорошая, Кайн. Она ни в чём не виновата, а эти твари чувствуют, что можно надавить на нее своей фамилией, будь та проклята. Они всегда лезут туда, где чувствуют слабость.

Я кивнул

— Знаю.

Мы пошли обратно в комнату молча. В комнате было полутемно. Только одна лампа на стене мягко мерцала, отбрасывая тёплый свет на потолок. Мы молча вошли, и Эйден сразу сел на край кровати, сцепив руки в замок между коленей.

На душе у меня было тяжело, но я знал — Эйден никогда бы не простил бы себе, если бы промолчал. И хоть он и действовал резко, но в его поступках всегда было то, что я уважал больше всего: он защищал тех, кого считал своими. Не из-за чувства собственности, не из-за выгоды, а просто потому что так правильно. Я какое-то время просто наблюдал за ним. Этот парень обычно был бурей — громким, прямым, как пламя, не терпящим молчания. А сейчас… тишина в нём была оглушающей. Он словно сдерживал в себе что-то куда более сильное, чем гнев. Я сел напротив, опершись локтями о колени.

— Ты знаешь, — тихо сказал я, — ты совсем не похож на него.

Он вздрогнул, едва заметно, как будто я тронул струну, на которую лучше было бы не давить.

— На отца, — уточнил я. — Ты другой, Эйден. Он взрывается по пустякам, смотрит на всех сверху вниз, как на пешек. А ты… ты вон, чуть лицо не разбил сыну виконта за то, что он повел себя как идиот с твоей подругу.

Он хмыкнул, но не от удовольствия — от горечи.

— Ты не понимаешь, — прошептал он. — Я боюсь, до чёртиков боюсь.

Я нахмурился, не совсем понимая, о чём он.

— Чего именно?

Он поднял на меня голову. В его глазах впервые не было ярости. Только измождённость, смешанная с чем-то почти детским — испугом, который не показывают никому.

— Что стану как он.

Эти слова прозвучали тише, чем шёпот, но мне показалось, что весь воздух в комнате на секунду сгустился. Эйден откинулся назад, опёрся на ладони, смотрел в потолок.

— Знаешь, он… он не просто зол. Он… пустой, — продолжал он. — Как будто у него внутри давно ничего не осталось, ни любви, ни жалости, будто его внутренний огонь давно погас. Даже злости на самом деле нет — только эта вечная ненависть ко всем и вся. И к себе, наверное, тоже. Мы с братом для него — как напоминание о том, что он когда-то сделал выбор, которым теперь презирает себя.

Я молчал. Не потому что не знал, что сказать — просто знал, что сейчас главное не перебивать.

— И иногда, — выдохнул Эйден, — я чувствую, как это… просачивается. Я кричу, как он, жму кулаки, как он. Думаю, что всё бесполезно. Что легче сломать, чем объяснить и я ненавижу это ощущение, Кайн. Потому что если однажды я перестану его чувствовать — значит, я уже стал им.

Он замолчал. Я смотрел на него — на парня, которого знал с детства, шумного, яркого, иногда заносчивого, но всегда живого, с сердцем, которое горит и понял: сейчас он раскрылся так, как не открывался никогда.

— Ты не он, — сказал я спокойно. — И не станешь им. Ты хотя бы задаёшь себе вопрос, не идёшь ли по его следам. Он бы даже не подумал об этом.

Эйден тихо усмехнулся.

— Ты что, философ теперь?

— Скорее, твой единственный друг, который не даёт тебе грызть стены. — Я усмехнулся в ответ, но мягко. — А если уж и станешь похож — я первый врежу тебе по голове и напомню, кто ты есть на самом деле.

Он впервые за вечер по-настоящему улыбнулся. Настоящей, усталой, но искренней улыбкой, а потом откинулся на спину и уставился в потолок.

— Спасибо, Кайн.

Я кивнул, хоть он и не видел.

— Спи. Завтра всё снова начнёт крутиться.

Он не ответил. Через пару минут я услышал, как его дыхание выровнялось и только тогда позволил себе немного расслабиться.

Утро выдалось на редкость солнечным — тёплые лучи пробивались сквозь витражные окна, окрашивая мраморный пол зала оттенками золота и лазури. Студенты из двух классов сидели в полукруге, гулко переговаривались, пока в центр не вышла профессор Элия — высокая, с гладко зачёсанными седыми волосами и таким прямым взглядом, что даже самые отъявленные озорники замолкали при её появлении. Она преподает у нас астрологию, гадание и чтение направления по звездам. Мои самые нелюбимые предметы, поскольку на них нужно «чувствовать и верить» в отличии от четких и точных наук.

— Внимание, — сухо сказала она. — В этом полугодии вас ожидает обязательная практическая подготовка. Через три месяца — экзаменационная вылазка в дикую зону, без кураторов, но прежде — тренировочный поход.

По залу тут же прокатилась волна шёпота и недовольного вздоха. Кто-то радовался, кто-то уже представлял, как испортит сапоги в болотах.

— Завтра, — продолжила магистр. — Сборы будут у южных ворот. У каждой группы будут индивидуальные задания, на обратной стороне листа с количеством человек. Там же и будет указан ваш преподаватель для этого задания. Группы составлены заранее. Жалобы не принимаются. Надеюсь, вы не разучились считывать по звездам направление и не опозорите меня…

Я напрягся всем телом. Рядом со мной Эйден только усмехнулся и наклонился ко мне.

— Чувствую, будет весело. Только бы не с Астианом.

— Ага, если он будет с тобой, то тогда боги точно неблагосклонны к нему, — буркнул я, но в животе уже заворочалось лёгкое беспокойство.

В холле, на доске, были развешены списки. Я подошёл первым и сразу нашёл свою фамилию — Каиндор Тенебрис.

Команда: Эйден Пиросвен, Данелия Скайрин, Лавиния де Терраль.

«Вам предстоит путь к озеру Селурия, ночёвка, магические ориентирования и защита лагеря и командная работа.»

— О, — вырвалось у меня. Я почувствовал, как внутри всё холодеет, ведь в моей команде две девушки. Причём не просто девушки, а одна из них принцесса, а я уже наслышан о том, насколько они избалованы.

Я вдруг остро понял, что никогда не общался с ними двумя, дольше пары фраз. Лавиния всегда казалась слишком ранимой, пугливой, сдержанной, а Данелия… Ну, она была другой. Легче, живее, веселее, но от этого всё только сложнее. Что, если я скажу глупость? Что, если буду выглядеть как полный идиот? Пусть мы и учимся в одном классе, но все равно…

— Вижу, ты уже прочитал, — подал голос Эйден, заглянув мне через плечо. — Ну, что скажешь?

— Скажу, что мне, кажется, ещё рано умирать, — пробормотал я, потирая шею. — Никогда с девушками в одной группе не работал.

— Это не девушки, Кайн, — он усмехнулся. — Это Данелия и Лавиния. Одна колдует, как шторм, что может поднять тебя высоко в небо, а вторая притянет назад к земле, густыми корнями старого дуба. Одним словом — удачи нам.

— Очень успокаивающе, спасибо, — пробурчал я.

Подготовка началась сразу после обеда. Нас отправили в магомеханический зал за снаряжением. Там, среди рунных палаток, зачарованных компасов и походных фляг, мы встретились всей командой впервые.

— Привет, — первой заговорила Данелия, весело подмигнув мне. — Ты Каиндор, да? Я рада, что ты с нами.

Я не знал, как на это реагировать, потому просто кивнул, чувствуя, как уши предательски горят.

— Он ещё стесняется, — усмехнулся Эйден. — Не пугай его сразу.

— Кто, я? — притворно возмутилась она, но глаза светились добрым озорством.

Лавиния появилась последней. Её шаг был спокойным, голос — чуть мягким, но вежливым.

—Здравствуйте, — поклонилась она нам.

Черт, надо бы что то ответить, а то я и правда стою и молчу слишком долго.

— Привет, надеюсь, что вы умеете читать карту. Хотя бы лучше, чем Эйден. — сказал я тихо, так же поклонившись ей в ответ.

— Эй! — возмутился тот. — Один раз заблудился — и всё, клеймо на всю жизнь.

— На два дня, — уточнил я. — У тебя по истине, волшебное чувство направления.

Эйден слегка рассмеялся и внезапно напряжение немного отпустило. Они не ждали от меня чего-то особенного, а простого участия и присутствия, и возможно, надёжности.

— Я умею читать карты, — наконец сказала Лавиния. — И не заблужусь, наверное.

— Отлично, — кивнула Данелия. — Это уже лучше, чем у большинства.

Мы разобрали рюкзаки, проверили амулеты защиты и распределили роли на завтра. Эйден — впереди, с компасом. Лавиния — с картой и рунами направления, если что лечила. Данелия — следит за погодной магией. Я — охранял багаж и травы, если что, защищал.

Когда всё было собрано, мы вышли на улицу. День клонится уже к вечеру. Я посмотрел на них всех, стоящих рядом. Я, Каиндор Тенебрис — сын графа из Империи Тьмы, в одной команде с принцессой, простолюдинкой и принцем, который мог поджечь озеро силой воли. И почему-то — впервые за долгое время — мне показалось, что это будет не катастрофа.

Я не знал, чего ждал от похода. Наверное, чего-то постыдного — вроде того, как я спотыкаюсь при всех на ровном месте, забываю заклинание и падаю в грязь. Или, может, того, что мне придётся ночевать рядом с Эйденом и двумя девушками, не зная, куда деть руки и глаза. Но точно не этого — утренней тишины, пропитанной сыростью и легкой прохлады, вызывающая мурашки на коже. Мы вышли до рассвета. Под ногами хрустела трава, от дыхания шёл пар, небо было ещё тусклым, окрашенным только самыми ранними розовыми тенями. Академия осталась позади, и с ней — привычный порядок, рутина, стены, в которых я знал каждый шаг. Всего пару мгновений назад, у ворот нас встретил наш сопровождающий — молодой професор световой магии, Лорвен. Он был… странный. В академии он работал недавно и напоминал человека, который мог забыть даже свое имя и испугаться своей же тени. В основном ему доверяли проведения практик и порой он учил нас создавать защитные барьеры, на ночлежки. Его волосы всегда были взъерошены вверх, круглые огромные очки были скошены на бок, плащ был вечно грязным и рубашка торчала наверх. Вид у него всегда был максимально неряшливым, как и он сам. И вот… теперь нас вел человек, который кажется забыл, зачем сюда пришёл.

— Э-э… главное — не теряйтесь… — бормотал профессор Лорвен, щурясь на кусты, словно они вот-вот нападут на него. — Если увидите светящихся бабочек — не трогайте! Это не бабочки!

У меня сразу возникло ощущение, будто он не нас учил, а мы — его. За каждым его словом стояла тревога, и я начал думать, что он просто надеется вернуться домой живым.

Эйден, как обычно, шёл самый первым. Широкий шаг, бодрая грудь колесом и острый взгляд. Данелия — рядом, вполоборота, с усмешкой на лице, от важного лица Эйдена. Они с первых минут начали спорить, как будто договорились заранее.

— Ты точно помнишь, куда идти? — спрашивала она, прищурившись. — Или у нас опять будет пешее плавание?

— Я ориентируюсь по солнцу, — важно заявлял он.

— Тогда обернись, маг света. Оно за твоей спиной.

Он закатил глаза, она рассмеялась, и они продолжили в том же духе — как будто этот поход был не задачей, а игрой. Я не вмешивался, а просто шёл чуть сзади, наблюдая. С Эйденом в команде нельзя расслабиться, но зато можно быть уверенным, что он врежет по тому, кто тронет тебя... ну или мы все встрянем в ещё более жесткое приключение, опять же из за него.

Рядом шагала Данелия, она была другая. Туго затянутые в хвост волосы, низкий рост, и яркие глаза. Её движения лёгкие, голос смеётся, но я видел, как глаза у неё становятся серьёзными в долю секунды. Мне все еще трудно представить, как она в свои 14, смогла пробиться сразу в наш класс и хорошо держаться наравне. Хотя, у нее тоже взрывной характер, думаю на этой ноте они с Эйденом и подружились.

В самом конце шла Лавиния, чуть отдельно. Она шагала мелкими шагами, забавно перебирая ноги, пару раз чуть не упав. Не смотря на идеальную прическу, на середине пути ее кудряшки выбились на голове, добавляя своего шарма. Казалось, что она пребывает в своем внутреннем мире, глядя на цветы и красивые пейзажи леса, но когда она выдергивается оттуда, то первым делом испуганно искала нас, догоняя.

Я кажется тоже был слишком погружен в свои мысли, когда Эйден позвал меня:

— Кайн, ты чего молчишь, в себе зарываешься?

Я пожал плечами.

— Просто наблюдаю и думаю, кого из вас спасать первым, если вы опять решите идти разными тропами.

— Меня, конечно, — вставила Данелия. — Я легче, а он тяжёлый и упрямый.

— Я упрямый? Да ты…

— Вот, — кивнул я. — Началось.

Они засмеялись, и даже Лавиния чуть улыбнулась. Почти незаметно, но для меня это было как тёплый воздух сквозь тени. Потом тропа вывела нас к просеке. Вдали уже мерцало озеро — гладкое, как зеркало, обрамлённое лесом. Воздух наполнился запахом воды и листвы. Профессор Лорвен остановился, вытер лоб рукавом и произнёс с облегчением:

— Вот, идеально! Трава… э-э… не ядовитая, ветер не с востока, и… кажется, здесь не живут моховые феи. По крайней мере… последние лет десять.

Мы разбивали лагерь, когда профессор, нервно сверяя карту с компасом, вдруг нахмурился.

— Э-э… я отойду буквально на минутку, — пробормотал он, уже пятясь к краю поляны. — Здесь должно быть другое магическое пересечение… нужно… перепроверить потоки. Не двигайтесь! Не разделяйтесь! И… пожалуйста, не подходите к светящимся грибам!

И он исчез в кустах, оставив нас одних посреди поляны. Эйден тихо фыркнул.

— Потрясающе. Нас ведет куратор, который боится травы.

— Ну, возможно, он и не зря боится, — буркнул я, разглядывая лесной край. — Это место странное и слишком тихое.

Данелия, ставившая опоры для палатки, вдруг замерла. Я заметил это краем глаза — она выпрямилась, напряглась. Ветер тронул её волосы, и в воздухе словно проскочил ток.

— Что такое? — спросила она, почти шёпотом. — Вы чувствуете?

Я застыл и через время тоже почувствовал давление. Лёгкое, как призрачная лапа на груди. Лавиния медленно обернулась, взгляд скользнул по деревьям.

— Лес… затих.

И в этот момент он вырвался. Из-под корней, из самой тени леса, со страшным хрипом и рёвом выскочило нечто, тёмное и массивное. Его было трудно разглядеть сразу — как будто оно было не до конца реальным. Плавная, змееподобная туша, с когтистыми лапами, рогами, и множеством алых, безжизненных глаз. Я далеко не сразу распознал в нем — Скарофида. Оно двигалось слишком быстро для своих размеров — и слишком тихо.

— В сторону! — закричал Эйден, уже бросаясь вперёд, подставляя себя под первый удар.

Эйден уже был в движении — с характерной для него порывистостью, без оценки угрозы, без ожиданий, только с импульсом. Он метнулся вперёд, магия вспыхнула в его ладонях, он увернулся от удара хвоста, перекатился, поднял руку — и взорвал воздух огненной волной. Пламя окатило чудовище, оно зарычало, отступая, но не надолго.

— Отвлеки его! — крикнул он мне.

— Не «его», а это.

Я взмахнул клинком, прорезая воздух — тень глифов пошла по земле, чернея траву. Существо дёрнулось, но не остановилось. Оно рванулось на Лавинию.

— Нет! — закричала Данелия.

Она сорвалась с места, между Лавинией и зверем — её заклинание полетело, как вспышка света, и отбросило тварь назад. Я успел подставить барьер, усиленный тьмой, на себя и девчонок. Эйден уже скакал вокруг существа, как тень — огненные ленты танцевали вокруг него. Он атаковал безрассудно — но эффективно. Резкий бросок пламени по шее чудовища, откат назад, удар с другой стороны.

— Что ты творишь?! — закричала Данелия. — Ты сейчас себя угробишь!

— Эйден, осторожно! — крикнула уже Лавиния, опустившись на колени, дотрагиваясь до земли и в этот миг, чудище стало замедлять выросшая трава и корни, которые обвивали его тело.

Эйден использовал этот миг — прыгнул на спину чудовищу, схватился за костяной гребень и ударил по шее концентрированным огнём. Рискованно и без защиты. Он мог сорваться в любой момент.

— Он что, сумасшедший?! — вырвалось у меня.

— Он умрёт, — прошептала Лавиния, закрывая себе глаза руками. — Он же… что он делает?!

Я прикрыл её плечом, не давая ей двинуться вперёд.

— Он знает, что делает, — соврал я.

Данелия шагнула вперёд, глаза её горели, волосы развевались от сквозняка магии. Она стала что то шептать себе под нос, какую то древнюю формулу, и серебряная цепь света окутала тело чудища, притягивая его к земле. Существо заскрежетало, замахнулось, попыталось сбросить Эйдена, но тот уже сосредоточил всю силу в одной последней вспышке. Вспышка — и взрыв. В ушах у нас зазвенело. Меня отшвырнуло назад, щит треснул. Я встал, пошатываясь, и увидел, как огромное тело чудовища, дымясь, рухнуло на бок и вместе с ним — Эйден.

— Эйден! — вскрикнула Данелия и кинулась к нему.

Он поднялся медленно, кашляя, в обгоревшей одежде, с копотью на лице… но живой, гад. В ответ на наше волнение он лишь усмехнулся:

— Ну… кажется, сработало.

Однако, в этот самый момент, к нему подлетела Данелия и ударила его в плечо.

— Ай! — вырвалось у него. Он уставился на неё, будто пощёчину получил. — Ты что творишь?! Вообще-то я принц!

— Вот именно! — выкрикнула она. — Ты наследный принц, Эйден! А ведёшь себя как… как безрассудный уличный дуэлянт! Ты должен быть осторожным! Ты не имеешь права вот так рисковать своей жизнью! Это не героизм — это тупость!

Он несколько раз молча моргнул.

— Меня никто раньше не бил, — сказал он медленно. — Никто. Тем более, коротыши, тем более — за то, что я спасаю.

— Ну вот, — хмуро сказала она, — теперь били.

Я невольно рассмеялся.

— Она права, — сказал я, подходя ближе. — Я, конечно, не эксперт по тронным делам, но тебя чуть не превратили в жаркое.

— Да вы оба, значит… — Эйден смотрел то на меня, то на Данелию, потерев плечо.

Она хотела ему ещё что то сказать, но одернула себя и пошла к Лавинии, которая с трясущимися руками стояла в стороне. Сам же Эйден имел такой вид, будто он только что потерял связь с реальностью. Я пытался сдерживаться изо всех сил, но всё равно фыркнул и тихо рассмеялся.

— Что? — недоверчиво спросил Эйден, всё ещё держа руку на плече.

— Просто… это выражение лица. Как будто тебя никто никогда не ставил на место.

— Она первая, кто это сказал мне в лицо, да и ещё в такой манере. Не «будь осторожен, ваше высочество», не «сохраняйте достоинство»… а прямо так, эмоционально.

Он замолчал, потер снова плечо. Потом добавил тише:

— Больно, между прочим.

Я снова рассмеялся и понял, что уж этот момент я точно буду припоминать ему до конца жизни. В этот самый момент, из леса послышался треск ветки. Мы с Эйденом тут же схватили мечи, а Лавиния чуть пискнула, сжав руку Данелии, которая вышла чуть вперед. Но, оказалось это был наш куратор, который запутавшись в кустах и ветках, буквально вывалился назад на поляну. Когда он вытрусил свой плащ от веток и листьев и наконец выпрямился, то первым делом увидел позади убитого монстра.

— О боги, дети… это же… как же… я же просил, ничего не делать! — почти взвизгнул он.

Эйден лениво махнул рукой, направляясь к лагерю. Уже скоро будет темнеть и нам надо до готовить наше убежище. Закончив раскладывать вещи, Эйден разжег костер и мы сели кушать. Огонь потрескивал, отбрасывая на лица рыжие блики. Костёр был слабым, потому что ветки в этом лесу оказались влажными, но всё же живым. Мы сидели на бревне и плащах, кто как устроился. Лавиния — чуть сгорбленно, оглядывая здешние полевые цветы и траву, зарисовывая что то в блокнот. Данелия — на корточках, грея руки у огня и о чем то думая. Эйден валялся на спине, подложив под голову рюкзак, и смотрел в небо.

Профессор Лорвен вышел из своей палатки с перемотанной рукой и гордостью на лице, как будто он лично поверг монстра силой мысли, а не поцарапал кожу об ветки кустов.

— Молодцы, — сказал он, прижав к груди травяной компресс. — Очень… э-э… быстро и, главное, командно. Я впечатлён! Вы сработали… ну, почти слаженно, если не считать… кхм, импровизаций.

Он кашлянул, потоптался на месте и добавил:

— Всё, я… пойду спать. Если услышите странные звуки — это, возможно, я. Или лисы или духи леса. Спокойной всем ночи.

Он почти убежал в палатку, и мы остались одни, освещённые только костром и луной. Лес больше не пугал — он просто дышал вокруг нас.

— Я не могу поверить, что мы правда его завалили, — пробормотал я.

— А я — что вы не сбежали, — фыркнул Эйден, не открывая глаз.

— Ты говоришь так, будто ты один сражался, — сказала Данелия, кидая в него крошечную шишку. — Мы все были тут…

Наступила короткая пауза. Пламя скрипело, воздух стал чуть прохладнее и вдруг, Данелия слегка подалась вперёд:

— Можно глупый вопрос?

— Смотря насколько, — лениво ответил Эйден.

— Почему Кристал… всё время на меня бросается? Не просто холодно — она реально вцепляется. Из-за любого слова, взгляда, даже дыхания, кажется. Что я ей сделала?

Я напрягся, но не от злости — просто потому что сам не знал, как это объяснить. Эта девушка была слишком строгой и завышенной для меня. А вот Эйден знал ответ. Он сел и почесал затылок.

— Это… ну, как бы сказать… Ты её сдвинула с первого места, с пьедестала.

— Какого ещё пьедестала? — искренне не поняла Данелия.

— Академического, — тихо сказала Лавиния. — До тебя Кристал была всегда первой. По баллам, по боевой магии, по теориям, по силе и популярности среди девушек. А ты… появилась внезапно и оказалась умнее, быстрее и сильнее.

— И у тебя нет громкой фамилии, — добавил Эйден. — Ты же… никто, по здешним меркам. Не герцогиня, не принцесса, не фаворитка императора, даже не бастард. А взяла и обогнала её, а это…злит и уязвляет.

Данелия медленно опустила взгляд.

— Я… не хотела. Я просто… старалась поступить сюда и сделать все, чтобы меня не выгнали отсюда.

— О, для Кристал это не существует, — тихо сказала Лавиния. — Её бабушка была первой ученицей тут, ее мать — тоже окончила академию с титулом «луч света». Ее сестра Аврора лучшая в классе и Кристал с детства знала, что она должна стать следующей.

— У неё нет выбора, — вздохнул Эйден. — Она не может быть «хорошей», ей надо быть лучшей. Иначе она подводит род, а когда ты заняла её место — пусть даже ненамеренно — для неё это стало личным. И… да, крышу у неё снесло, я тоже заметил.

Он сел, обняв колени. Голос стал тише, серьёзнее:

— Во всех королевских семьях нас гоняют. Должны быть лучшими — не на девяносто, а на все сто... Но в семье Кристал это вдвое строже.

Лавиния кивнула:

— Это… правда. Нас всех дергают за оценки, контроль, протоколы и экзамены. У нас даже слёзы — по расписанию и не дай бог на людях. Но в семье Кристал — хуже. У них это не правило, это — традиция быть лучшей.

— Значит, она не такая, какой кажется? — тихо спросила Данелия.

— Не совсем, — сказал Эйден. — Она может быть… мягкой и иногда забавной. Даже бывает иногда заботливой или пугающе ранимой. Просто это никто не видит, ведь она не позволяет, дабы сохранить свой образ — идеальной и сильной леди.

Он замолчал, а я наклонился к Данелии и прошептал:

— Я… никогда её такой не видел. Ни одной трещины или доли слабины. Она всегда как зеркало — блестит и отражает, но не показывает, что внутри.

Данелия грустно кивнула, глядя в огонь.

— Ладно, уже поздно… я пойду пожалуй, посплю… — сказала Лавиния, вставая с места и стряхнув свою юбку, она направилась в палатку девчачую палатку. Данелия ушла вскоре после нее. Оглядевшись по сторонам и насладившись тишиной вечера, мы с Эйденом тоже ушли к себе.

Ночь прошла очень тихо. После всего, что случилось, лес словно решил нас пожалеть. Ни одного шороха, ни зверя, ни ветра и даже погода была хорошей. Только потрескивание догорающего костра и храп преподавателя, ритмичный, будто заклинание успокоения.

Я спал урывками, на твердом плаще, с кинжалом под рукой, и даже во сне прислушивался — к шагам, к дыханию, к себе. Однако, когда я проснулся, солнце уже пробивалось сквозь верхушки деревьев. В воздухе висел туман, лёгкий и влажный, как дыхание живого существа. Где-то пели птицы, а на улице было холодно, но терпимо.

Эйден сидел у потухшего костра и, щурясь, жевал что-то, что отдалённо напоминало еду.

— Доброе что-то, — проворчал он, когда я сел рядом. — Если ты спросишь, что это за гадость, я не скажу. Потому что сам не знаю. Кажется, Лавиния назвала это «полевой пастилой».

— Надеюсь, это не эвфемизм, — пробормотал я, понюхав. Пахло сушёной морковью и сожалением.

Данелия уже занималась — плела слабый зондирующий поток в воздухе, прощупывая местность. Она собрала волосы в высокий хвост, полностью оделась и была готова к походу назад. Магическая проверка перед уходом — стандартная практика и она вызвалась сделать это. Лавиния направилась к озеру, делая какие то зарисовки в блокнот и что то говоря Данелии, которая стояла рядом. Даже растрёпанная, с тенью под глазами, она умудрялась выглядеть миленько.

Преподаватель вышел из палатки в полном обмундировании — в том смысле, что у него были очки, компас, спутанный свиток, три амулета и шишка в волосах.

— Всё… всё в порядке, — сообщил он нам, оглядывая поляну с торжественностью мага на тронной церемонии. — Земля стабильна, энергия не искажена, чудовища больше не обнаружено. Мы… эм… живы.

Он посмотрел на нас так, будто сам не верил в это.

— Значит, вы готовы к маршу?

— Нет, — хором ответили Эйден и я. Данелия только хмыкнула.

Но всё же мы двинулись в путь ближе к полудню. Солнце уже грело, тропа петляла между деревьями, под ногами шелестела листва, воздух был свежий — и сонный.

— Ну, только попробуй ещё раз свалиться на тварь без плана, — лениво заметил я, поддевая Эйдена.

— А ты только попробуй ещё раз бить принца, — отозвался он, глядя на Данелию.

— Буду, и с каждым разом больнее, — спокойно бросила она, не отрывая взгляда от дороги.

Я не удержался от громкого смеха. Мы уже почти дошли до поворота, когда Лавиния вдруг споткнулась — тропа резко шла вниз, и она, наступив на мокрый корень, резко повела ногой вбок.

— Ай… — вырвалось у неё, и она бы точно упала, если бы Эйден не подхватил её под руку.

— Ой-ой, принцесса, держись за меня, — усмехнулся он, крепко удержав её, прежде чем она успела коснуться земли.

— Я… я в порядке, — выдохнула она, но нога явно болела, и она сжала губы.

— Ага, когда в «порядке» обычно не морщатся при каждом шаге, — заметил он.

Потом оглянулся на меня:

— Кайн, бери её рюкзак, а я беру саму Лавинию.

— Что? — одновременно спросили мы с Лавинией.

Но Эйден не стал больше ничего объяснять. Просто присел, махнул рукой:

— Залезай, пока я добрый.

— Ты не справишься, — процедила Лавиния.

— Я тебя не несу на трон, а просто до Академии. К тому же, когда у тебя ещё будет возможность покататься у меня на спине?

Я взял её вещи — лёгкие, но аккуратные, всё разложено по отделениям — и шёл рядом, наблюдая, как она, немного обиженно, но молча устроилась у него на спине, стараясь держаться строго, не прикасаясь лишний раз. Эйден, разумеется, шёл с той же наглой ухмылкой, как будто выиграл в споре у самого ректора.

— Признайся, тебе просто скучно идти тихо, — сказал я.

— Мне всегда скучно идти тихо, — ухмыльнулся он. — А ещё я не хочу слушать, как Лавиния терпит боль ради статуса. Пусть лучше терпит меня.

— О боги, я сгорю скорее от стыда, а не от боли, — буркнула Лавиния, но лицо у неё было расслабленное.

А преподаватель, плетущийся сзади, продолжал что-то бормотать себе под нос, тыкая в карту и каждый раз хмурясь, когда та «вела его не туда».

— Он точно… нормальный? — спросил я полушёпотом.

— Сомневаюсь, — так же тихо отозвался Эйден. — Мне кажется, он — результат неудачного эксперимента по скрещиванию мага и чайника.

Мы оба громко захохотали, пока Данелия с Лавинией фыркнули, но тоже улыбнулись.

Глава 10 Кристал

Если бы я могла посещать только один урок в академии, без сомнения, это был бы этикет. Не из-за того, что он простой — напротив, он сложен, тонок и беспощаден, но именно в нём раскрывается истинная суть: кто ты есть на самом деле.

Это вам не магия, где можно выучить пару формул и изобразить силу и не фехтование, где даже грубый ремесленник может научиться держать клинок. Этикет — это нечто врождённое, ведь изысканность нельзя притворить. А главное — этот урок ведёт она — Леди Инори. Каждое её движение — как строчка из поэмы, каждый ее взгляд — как резец, отсекающий лишнее. Когда она идёт по залу — всё замирает и даже шелест платьев и капли дождя за окном, кажется, подстраиваются под её шаг. Я наблюдаю за ней с первого дня и тут нет никакой девчачьей влюблённости — только уважение и восхищение. Она — идеал, к которому я стремлюсь.

— Прекрасно, леди Элионт, — сказала она сегодня, когда я закончила проход по залу. — Безупречная осанка, безукоризненный ритм. Вы ходите, как настоящая королева.

Я не улыбнулась слишком широко — только тонко, сдержанно, как подобает. Но внутри всё пело. Быть отмеченной ею — всё равно что быть коронованной. Селина и Роуз, конечно, в восторге не меньше моего. Селина шепчет мне на ухо:

— Она тебе симпатизирует и это очевидно. Говорят, она лично рекомендовала тебя на церемонию поклона перед имперскими делегациями.

Роуз мечтательно вздыхает:

— Если бы я могла двигаться, как она… Даже не касаясь пола, будто парит. А ты почти такая же, Кристал.

Почти меня не устраивает, но я молчу. Улыбаюсь, как леди Инори — спокойно, с внутренней уверенностью. Я не подражаю ей — я впитываю её. Именно поэтому мне особенно неприятно смотреть на остальных. Эти жалкие попытки выглядеть изящно… не более чем фарс. Вот снова та, из третьего ряда, чья фамилия заканчивается на “-вин” — значит, она или из Туманных, или из степей. Её шаг — будто по кочкам идёт, а не по зеркальному полу. И когда она делает реверанс — я отворачиваюсь, чтобы не видеть этого бедствия.

А это новенькая… Данелия. Слишком прямая и напряженная спина, слишком жёсткий поворот головы, будто она думает, что решимость заменит грацию. Она похожа на натянутую струну, нежели на изящную леди.

— Интересно, сколько раз она в жизни ходила по мрамору? — шепчет Селина, усмехаясь. — Скорее всего, больше бегала по чердачным балкам, чем училась ходить с книгой на голове.

Я не смеюсь — не нужно показывать, что тебя веселит такой примитивный юмор. Моё молчание красноречивее любых слов, но когда Данелия неловко оступается на повороте, я вижу, как леди Инори едва заметно приподнимает бровь. Не кричит, не делает выговор, просто подходит и поправляет локоть девушки — так, будто дотрагивается до лепестка.

— Не боритесь с пространством, леди. Позвольте ему вести вас, — тихо говорит она.

Я замираю. Даже не от раздражения, а от того, насколько… мягко она может учить. И всё же — для таких, как Данелия, эта наука останется загадкой, потому что, как сказала когда-то сама Инори:

“Настоящая грация — это не то, что вы репетируете. Это то, что вас порождает.”

И я — порождена для этого, как и леди Инори. Мы — отражения одной школы, одной крови, а остальные… пусть учатся, пусть стараются.

После утреннего занятия по этикету, мы вышли во внутренний сад, дабы перевести дух. В этом дне было почти все так, как мне нравилось. Почти — потому что в идеале, Роуз могла бы подавать чай быстрее. Я сидела в тени мраморной беседки, опираясь на подушки из золотистой парчи, и позволяла себе редкую минуту покоя. Зеленый чай парил в тончайших чашках из фарфора с эмблемой академии. Он был слабым, как и сама Роуз, — но в остальном утро удавалось.

Селина, как обычно, сияла приторной улыбкой и склонилась ближе:

— У тебя сегодня волосы особенно идеально уложены, Кристал. Просто завораживают и приковывают к себе все взгляды. Я даже подумала, что ты с утра была у личной фрейлины.

Я позволила себе лениво усмехнуться.

— Нет, просто руки фрейлины не забывают, как укладывать имперскую кровь.

Селина хихикнула, как и полагается ей. Её светло-карие глаза не искрились умом, зато отлично отражали моё настроение — покладистые, лоскуточные, удобные. Роуз наконец протянула мне чашку. Руки у неё слегка дрожали — возможно, от жары, а может, от страха уронить.

— Я настояла его ровно три минуты. Как ты любишь, Кристал, — она добавила это «Кристал» с тем особым придыханием, которым простолюдины говорят «ваше высочество», когда хотят звучать «дружелюбно».

Я молча приняла чашку из ее рук. Лёгкий вкус горечи и цитруса обжёг губы, и стало чуть легче.

— Видела, как сегодня на занятии выглядела Вирина из четвёртого сектора? — Селина закатила глаза. — Такое ощущение, что она пряталась в шкафу с молью.

— Или собиралась туда в гости, — хмыкнула Роуз.

Я позволила себе тонкую улыбку, не больше. На большее не тянуло.

— Она ведь из семьи портных? — продолжила Селина. — Очень… символично.

Смех вспыхнул, как свеча на ветру, лёгкий и пустой. Они продолжили бы в том же духе, но я заметила, как ненавистная мне фигура пересекла край поля зрения. Данелия прошла чуть поодаль, с книгами в руках, как всегда будто бы сама по себе — и в то же время словно магнитом притягивающая взгляды. Волосы небрежно убраны в пучок, лицо сосредоточенное, будто она носит в себе целую тонну мыслей. Мои пальцы сжали чашку крепче.

— Вот уж кто совсем не умеет выглядеть прилично, — с шипением прошептала Роуз, и по голосу чувствовалось, как ей хочется угодить. — Эта… как её, простолюдинка.

— Данелия, — уточнила Селина, закусив губу. — Всё равно странно, что ей позволено здесь учиться и возвыситься.

Роуз фыркнула:

— И после этого некоторые говорят, что она очень талантлива. Просто смешно такое слушать, особенно после ее реверанса. Где она — и где ты, Кристал.

Мой взгляд скользнул вслед Данелии, и настроение резко соскользнуло в нечто колючее. Я вспомнила почему то, недавнюю магическую дуэль, которая была в начале нашего обучения и ту секунду, когда все взгляды в зале были прикованы не ко мне, а к ней. Как она, чуть не снесла меня своей силой, если бы не преподаватель.

— Перестаньте, — сказала я холодно, ставя чашку на поднос6. — Не стоит обсуждать тех, кто ниже вас. Это придаёт им ложную важность.

Обе затихли мгновенно, как щенки, почуявшие, что хозяйка больше не гладит. Я чувствовала их напряжение, но молчала и внутри — что-то свербело. Злость, раздражение… и кое-что более горькое. Ненависть? Не пойму…

Я отвернулась, глядя на цветущую гортензию за аркой. Данелия уже давно скрылась, но ощущение её присутствия будто въелось в воздух. Они всё ещё ждали моей реакции. Напряжение повисло между чашками и взглядами. Я позволила тишине немного повисеть, лишь провела пальцем по краю фарфора, будто в раздумье. Роуз уже почти облизнулась от предвкушения, а Селина тихо кашлянула, будто напоминая, что она — тоже тут. А потом я подняла взгляд.

— Хотя… — сказала я медленно, — возможно, стоит показать ей её место. Не словами — это слишком примитивно. Данелия ведь любит притворяться, будто ей всё нипочём. Да и если мы начнем оскорблять ее, то наоборот — поможем ей возвыситься, за счет сочувствующих взглядов. Но маски срываются особенно красиво, когда ломается что-то… важное. Тогда, когда человек не способен себя контролировать и может открыться публике совсем с иной стороны…

Селина подалась ближе, глаза заблестели.

— Ты предлагаешь…?

Я кивнула, улыбнувшись сдержанно, как делает придворный ястреб перед прыжком:

— Завтра у нас совместное, с другими группами, зельеварение. Кажется, вторая половина дня. Мы можем… слегка изменить состав флакона на её столе. — тут же предложила Селина.

— Или подложить что-нибудь в сумку, — добавила Роуз, тут же подхватив волну. — Чтобы кто-нибудь из учителей заметил и подумал, что она пыталась списывать или принести запрещённое.

— Это слишком грубо, — отмахнулась я. Как я и ожидалась, фантазии и креатива у них на такое дело нет. — Нужно что-то тоньше, ювелирнее. Позорить, но так, чтобы она не могла ничего доказать и сама была виновата, потеряла самообладание. Как в тот день, когда… — я замолчала, но обе поняли. Когда она вспыхнула магией на дуэли. Когда она едва не одержала верх.

Селина наклонилась:

— У неё всегда с собой какая то тетрад, возможно это дневник. Толстая такая, чёрная, она пишет туда что то всё время. А вдруг там есть что-то личное? Мы могли бы…

Я чуть приподняла бровь.

— Украсть? Это слишком по-деревенски. Но если он вдруг окажется случайно… открыт. На виду у всего класса. И, например, кто-то прочтёт его вслух, пока остальные в аудитории?..

Роуз захлопала ресницами:

— Это будет триумфально. Ты просто… гениальна.

— Я — предусмотрительна, — поправила я спокойно и встала, отряхивая складки платья. — Всё должно выглядеть как случайность и стандартный розыгрыш, над новичком. К нам не должно быть ни одной зацепки и ни одного подозрения. Она сама виновата, что лезет не в своё место. Пора напомнить, кто здесь действительно достойна вершины рейтинга.

— Мы всё сделаем, Кристал, — дружно сказали обе, почти с восторгом.

Я посмотрела на них, и где-то в глубине почувствовала то лёгкое, тёплое удовлетворение, которое приносит хорошо поставленная шахматная партия. Пешки делают свои ходы, а я — выбираю победу. Пусть у Данелии будет сейчас сила или даже что-то большее, но это — мой дворец и моя сцена. Она на ней — только тень.

Я еле дождалась этого дня, пытаясь унять волнение перед сном. Академия просыпалась неторопливо — солнце лениво растекалось по мозаичным плитам коридоров, учащиеся, зевая, шли на занятия, обсуждая предстоящие проверки, учителей и кого-то из последнего списка рейтинга. Я же шла с лёгкостью — как на праздник. На мне был новый пиджак, с тонкой золотой вышивкой на рукавах. Волосы уложены идеально — два часа у зеркала не проходят даром и совсем легкий макияж на лице, дабы подчеркнуть роскошь. Всё должно быть безупречно, а значит и я должна выглядеть безуречно в такой день.

Аудитория зельеварения встретила нас привычным холодом: стены были увешаны полками с пузырьками, сушёными травами, ингредиентами в заспиртованных банках. Профессор Друмель, стоял у доски и записывал состав зелья фокусировки. На доске уже виднелись ингредиенты: эссенция лаванды, пепел огненного мха, капля крови фазана — ничего необычного. Я села на своё место, бросив взгляд в сторону, где расположилась группа Данелии.

Она сидела как обычно с Лавинией — будто не замечая никого вокруг. Сосредоточенная, скромная и спокойная. Её волосы сегодня были распущены, мягкими волнами падали на плечи. Некоторые смотрели на неё и я видела, как даже это меня раздражает.

Роуз и Селина уже заняли позиции. Всё было сделано ещё утром, пока большинство студентов не пришли. Дневник Данелии — тусклая чёрная тетрадь, которую она носила всегда с собой, — оказалась сегодня не в её сумке, а на одной из задних парт, в слегка приоткрытом состоянии. Подложенно все было так, чтобы один неловкий шаг — и страница раскроется. Мы заранее выбрали нужную: исписанная убористыми строчками, с явной эмоциональной записью. Они показали мне её вчера — в одной из лабораторий, когда сумели отвлечь девчонку и выкрасть тетрадь буквально на пару минут.

Я помнила слова: «Мне снятся одни и те же глаза. Голубые, как ясное небо. Я не знаю, боюсь я их или ищу, но она обещала мне помочь. Иногда мне кажется, что я сама — ошибка или та, кто должна исправить чужие ошибки. Что если бы кто-то узнал, что я чувствую, они бы…»

Достаточно, даже слишком достаточно. Когда Данелия вернулась, она явно не заметила пропажи, а это означало, что мы сработали — идеально.

— Сегодня работаем парами, — сказал профессор. — Зелье непростое, требует внимания. Малейшая ошибка — и получите приступ головной боли на полдня. Не испытывайте судьбу.

Кто-то захихикал. Мы с Селиной остались вместе, как всегда, Роуз ушла назад, к своему партнеру. Данелия оказалась в паре с Лавинией, чем нисколько не удивила меня. Все это не важно, ведь все шло по плану. Когда пришло время перерыва, все начали вставать, кто-то вышел в коридор, кто-то обсуждал рецептуру, кто то просил помощи. Я осталась на месте — слишком занята «записями» и в этот момент, напарник Роуз подошел к задней парте.

— Что это? — громко сказал он, поднимая тетрадь. — О, смотрите, это… дневник?

Несколько человек повернулись.

— Ах, Нейт… — подала я голос, будто с легкой улыбкой, не вмешиваясь, а лишь позволяя. — Возможно, не стоит… это наверняка чье то.

— Но тут так интересно, Кристал, послушай только: «иногда мне кажется, что я — ошибка…»

— Кто то серьёзно это пишет? — вскинула бровь Селина, делая вид, что в шоке.

Смех раздался у окна и несколько девочек уже обернулись. Кто-то из парней тоже ухмыльнулся, а кто-то — наоборот, выглядел озадаченным.

Нейтон с довольной ухмылкой уже раскрыл тетрадь, готовясь продолжить чтение. Голос его был звонким, радостным — как у актера на сцене, уверенного в аплодисментах, но в тот момент, его кто то перебил.

— Что это за спектакль?

В этот момент из центра класса быстро подошёл Эйден Пиросвен. Спокойный, уверенный, с каким-то ледяным спокойствием в движениях. Он молча выхватил дневник из рук Нейта. Не грубо — но так, что вся комната сразу ощутила: он встал между.

— Это личное, — бросил он резко. — Тебя не учили, не трогать чужое.

Все замерли. Он бросил короткий взгляд на Данелию, и затем он перевел взгляд на меня. Выразительный и долгий, с тенью неодобрения. Он качнул мне головой. Медленно, почти лениво — но я почувствовала, как внутри меня что-то вспыхнуло. Как он смеет?

— Эйден, — прошипела я сквозь зубы, подхватывая его за локоть, — выйди со мной, на минутку.

В коридоре я развернулась к нему, едва дверь закрылась за нашими спинами.

— Это серьёзно? Ты всерьёз встал на сторону… её? Простолюдинки, без роду, без племени?

Он приподнял бровь.

— О, конечно. Я же известен своей любовью к драмам, особенно когда кто-то устраивает самосуд по обвинению в… превосходстве по происхождению.

— Ты всерьёз встал на её сторону? — зашипела я, едва сдерживая ярость. — Эйден, ты? Ты, который смеялся, когда Селина поддела Эльзу за её акцент? Ты, который называл деревенских девиц «трактирными ведьмами»?! Ты, который сам подшучивал над парнями, во время тренировок. А теперь ты — защищаешь простолюдинку?

Он смотрел на меня спокойно и это бесило ещё больше.

— Знаешь, да, я любил и люблю посмеяться. Это все были безобидные шутки. Я дразнил, как все подростки дразнят друг друга, потому что мозги ещё не доросли до философии и не скажу, что выросли до сих пор. Но я никогда — никогда — не читал чужие дневники перед толпой и не раскрывал личные тайны публике. Это не шутка, Крис. Это… ну, я бы сказал «грязно», но ты, кажется, уже слышала.

— Она влезла в наши рейтинги.

Он усмехнулся, сложив руки на груди и очень тяжело выдохнул, с нотой раздражения.

— Ужас, правда? Представь — кто-то талантливый осмелился обогнать коронованную богиню по силе. Катастрофа века. Возможно, ей стоит попросить прощения… Как ее величество желает это видеть? В стихах и на коленях под дождём?

Я встала как вкопанная. Он сейчас… смеялся надо мной?

— Я не позволю ей унижать моё имя.

— О, расслабься. С твоим самомнением она скорее разобьётся, чем дотянется, — сказал он с кривой полуулыбкой. — Но знаешь, в этой сценке ты была не королева. Ты была та, кто держит табуретку, пока другие кидают камни. Поздравляю, Крис.

И он ушёл, неспешно, с тем самым раздражающе лёгким шагом, будто всё происходящее его почти не касалось, а я осталась стоять — с горящими щеками, дрожащими пальцами… и чувством, будто он только что отшвырнул меня с пьедестала.

Уже на следующей неделе нам вывесили рейтинговую таблицу за пол года обучения. Я всматривалась в нее и словно пыталась силой мысли изменить написанные там вещи.

— Вот это да, — усмехнулась я сквозь зубы, — какая-то простолюдинка опять уделала принцессу Света.

Там, на самой вершине, опять было её имя — Данелия. Как будто это стало законом, неписаным правилом этого мира — она всегда впереди. Как будто весь мир подстраивается, чтобы только она могла сиять. Я стиснула зубы, ощущая как в груди закипала злость — на других, на нее, на себя. Почему я не могу быть лучше? Почему она — всегда на шаг впереди? Это все звучало, как какой то бред. Еще год назад, я бы громко смеялась над такой новостью.

Мне хотелось бросить эту таблицу куда подальше, стучать кулаком по столу и прокричать всему миру, что я не собираюсь сдаваться, только не ей. Самое страшное было то, что про этот рейтинг наверняка уже знали родители и сестра. Мне стоит готовиться к масштабному солнечному затмению.

И как по закону жанра, как только я подумала о ней, она тут же появляется. Вся такая солнечная, но чрезвычайно холодная. Голос сестры прозвучал с порога комнаты, полный издёвки. Она стояла, скрестив руки на груди, с самодовольной улыбкой.

— Ты правда не можешь с ней справиться? — продолжила она, наклоняясь чуть ближе. — Ты же Кристал Элионт, а не кто-то там… ты позоришь нашу фамилию, Крис.

Я хотела ответить, что просто у меня не было удачи, или что Данелия — не такая уж и гениальная, что может ей кто то помогает или наоборот ей все спускают с рук. Но слова застряли в горле.

— Прекрати! — вырвалось у меня, — это не просто «кто-то там». Она… она меня обгоняет. И это бесит.

— Может, потому что она умнее? Или просто не боится грязных игр? — усмехнулась сестра. Я сжала кулаки. — Может быть это ей стоит быть принцессой Люминора?

Она открыто насмехалась надо мной, после чего покинула комнату, оставив после себя больший ожог на сердце. Мне стоит играть более жестко, дабы доказать этому миру и своей семье, что никакая «простолюдинка» не затмит мой свет.

После просмотра результатов, я направилась в свою комнату, желая отдохнуть… но предмет моей ненависти жил со мной. Дверь в комнату я распахнула с такой силой, что книги на полке дрогнули. Вечерний свет пробивался сквозь витражи, окрашивая стены в тёплые оттенки золота и розового — цвета, которые я раньше любила. Сейчас они казались мне насмешкой. Данелия сидела у окна, босая, с ногами на подоконнике, её чёрные волосы спутаны, как всегда, а белая прядь на челке казалась какой то причудливой и не правильной. В руках — книга по ритуальной магии, открытая на последней главе. Наверняка просто пролистала ее, не вдаваясь в подробности написанного текста. Услышав мой приход, она подняла на меня глаза. Невинные.

— Кристал? Что случилось?

Что случилось?

— Ты, — прошипела я. — Ты случилась.

Она опустила книгу и слегка нахмурилась.

— Прости?

— Не притворяйся. Ты прекрасно знаешь, о чём я! — Я подошла ближе, чувствуя, как в груди поднимается ярость, как свет внутри меня трещит и пульсирует, вырываясь из-под контроля. — Ты снова заняла моё место. Ты снова выставила меня посмешищем. Ты…кто тебя тут ведет? Кто вытягивает твои оценки? С какой целью вы делаете это?!

Она встала, уже серьёзная.

— Я не собиралась никого выставлять. Я просто…

— Ты просто? — Я рассмеялась резко, как пощёчина. — Просто решила унизить принцессу Люминор? Стать первой, чтобы все смотрели на тебя, как на дар богов? Думаешь, если ты тихая и милая, я не увижу, что ты делаешь?

— Я ничего не делаю, Кристал. Я просто учусь, как и ты.

Как и ты. Слова это звучали, как нож в сердце. Она ставила себя со мной на один уровень.

— Ты не понимаешь, — сказала я тише, но голос дрожал от злости. — Здесь ты никто. Ты не принадлежишь ни этой Академии, не принадлежишь Империям, ты просто серая мышь, которую, если раздавать, никто даже оплакивать не будет. Я могла бы… я должна бы выгнать тебя отсюда. У меня есть право. Я — дочь Света.

Она смотрела на меня, прямо мне в глаза. Ни страха, ни злобы в них не читалось. Только странная, почти печальная решимость и усталость.

— Если ты правда хочешь, чтобы меня выгнали… попробуй. Но тогда ты действительно станешь такой, как твоя сумасшедшая семейка.

Я замерла. На секунду — пустота. Эти слова были словно ледяная вода, которой меня окатили с ног до головы. А потом… я развернулась и вышла, захлопнув за собой дверь, чтобы не услышать, как бьётся собственное сердце. Мне нужно было подышать и выветрить ее гадкие слова из моей головы.

Когда я вернулась назад в свою комнату, Лавиния и Данелия уже спали. Уснуть мне не удавалось довольно таки долго, но ближе к середине ночи я смогла окунуться в мир сновидений. Однако, достаточно быстро меня от туда вырвали. Я проснулась от какого-то шороха. Сначала я подумала, что это снова мышь, или, может, Лавиния вздыхает во сне, как героиня драматической пьесы. Но нет — звук исходил с другой стороны комнаты.

Я медленно приподнялась, стараясь не выдать себя, и покосилась на соседнюю кровать. Данелия металась, зажмурившись, как будто борется с невидимым врагом. Шептала что-то едва слышное, отрывистое. Волосы растрёпаны, лоб в испарине, все тело покрылось капельками пота. Щека прижата к подушке, губы дрожат.

— …Аэлина… не уходи… шестеро… падение… смерть… — её голос был странным, глухим и будто чужим. Я застыла, разглядывая её в полутьме. Сумасшедшая, честное слово и да, это объясняет многое. Я думал с первой недели о том, что наверное, у неё что-то наследственное. Вроде магического помешательства или раздвоения личности. Или… духи? Может ее кто то проклял? А может какой то неудачный эксперимент поджарил ей мозг и потому она такая умная?

Нет, ну а что — у неё и взгляд странный, прям не глаза, а какие-то чертоги тайны. Уж точно с ней что-то нечисто.

Она вдруг судорожно вздохнула и выдохнула что-то непонятное:

— …осколок… найти…он вернётся…

Я резко отвернулась к стене и натянула одеяло до подбородка. Нет, это ненормально, это жутко. Пророчества во сне, чужие имена, чье то возвращение и смерти, какие-то артефакты и ключи?

Данелия Скайрин — простолюдинка, тихоня, раздражающее обстоятельство моей биографии, и ко всему прочему ещё и сумасшедшая, шепчущая безумства по ночам. Странности эти пошли с первой недели обучения и был стабильно пару раз в месяц. Я зарыла лицо подушкой, пытаясь снова уснуть, но мысль гудела в голове:

Надо держаться от неё подальше. Эта девчонка — магнит для неприятностей, и может быть, гораздо опаснее, чем кажется. Хотя, может я смогу использовать ее секреты, как повод для изгнания отсюда?

На следующий день мне было достаточно трудно собраться мыслями, после такой бурной ночи, а ведь в первой половине дня стояли практические занятия. Тренировочный зал был залит резким светом магических сфер, под потолком кружили духи наблюдения, фиксируя всё, от точности движений до колебаний энергии. Всё это я знала наизусть — это была моя территория, ведь здесь всё зависело от силы. А я точно знала: в силе мне не было равных.

Конечно же, судьба не могла лишить меня возможности провести хотя бы один день без этой надоедливой девчонки. Конечно, она стояла в углу, сутулившись, словно хотела стать невидимой. Только не здесь, девочка, я не дам тебе такую возможность. Здесь слабость пахнет страхом, а страх — приглашение к поединку.

— А если я случайно задену поток воздуха из другой зоны? — раздался её голос, и я уже в третий раз закатила глаза. Конечно, после нашей первой дуэли, я какой то время остерегалась ее, но затем я решила, что то была случайность и что она не может быть прямо сильнее меня.

— Ты не заденешь, если будешь думать, — буркнула я себе под нос, но, конечно, она услышала.

— Прости, я просто не до конца понимаю, как моя энергия влияет на структуру поля… — снова она про свою безопасность и расчеты. Голос тихий, будто извиняющийся за само своё существование. Что она тут делает? Зачем пришла в Имперскую академию, если боится собственной силы или не умеет ею управлять? Магия — не для тех, кто дрожит. Я с детства выучила это на собственной шкуре.

Когда учитель велел разбиться по парам, мне, как назло, досталась именно она. Её движения были слишком осторожными, будто она каждую секунду боялась, что что-то сломает. Как будто внутри неё пряталось нечто… хрупкое и дикое одновременно.

— Встань ровнее, — резко сказала я, — ты же не собираешься читать лекцию стихии. Что это еще за стойка?

— Я… просто не хочу, чтобы кто-то пострадал.

Пострадал? Это девчонка настолько низко меня ставит? Я хмыкнула.

— Успокойся. Ты в академии, а это значит, что пострадают только твои оценки и самооценка.

Я сделала шаг вперёд, подняла ладонь, и луч света вспыхнул между нами. Её глаза расширились. Я увидела, как она сжала руки, как её пальцы дрожали. Она испугана, в то время как ее настоящая магия кипит у неё под кожей — но она держит её на замке. Чего ты боишься, Скайрин? И почему… я чувствую, что ты не такая, какой хочешь казаться?

Она снова замерла. Мы стояли на тренировочной площадке лицом друг к другу, и я видела, как у Данелии дрожат пальцы. Не от холода — от страха. Её сила шевелилась, как запертый зверь, но она всё ещё боялась его выпустить. Уже третий раз за тренировку. Третий. Раз.

— Ты собираешься что-то сделать? — я сложила руки на груди, делая голос ледяным. — Или подождём, пока магия сама придёт и покланяется тебе?

Она опустила глаза. Вот оно, великое бессильное, жалкое молчание. Я усмехнулась.

— Какая жалость. Я думала, ты хотя бы попытаешься. А ты просто испугалась, да? Ну конечно, зубрить формулы и списывать тесты — это легче, чем проявить себя на поле боя и показать чего ты действительно достойна. Может, тебе лучше вернуться в библиотеку или в свой старый сарай, откуда ты приехала? Девочка, ты занимаешь чье то место, как тебе спится с этой мыслью?

Она подняла голову и впервые я увидела в её глазах не тревогу, не растерянность. Я увидела боль. Глубокую, затянутую, как рана, которую никто не перевязал.

— Хватит, — прошептала она, но голос дрогнул. — Я… стараюсь.

— Плохо стараешься, — бросила я и шагнула ближе. — Знаешь, почему у тебя ничего не выходит? Потому что ты боишься себя, а страх — удел слабых. И в Имперской академии слабаков не держат. В старинных империях — слабаков вообще уничтожали.

Она сжала кулаки. Воздух вокруг завибрировал.

— Я не слабая, — тихо прошептала она. Ветер сорвался с её плеч, будто встрепенулся. И вдруг — всплеск. Воздух взорвался вокруг нас — невидимой волной, с шумом и гулом. Магические сферы под потолком заискрились, а я едва удержалась на ногах, отступив. Ветер закрутился в спираль, срывая с полок тренировочные амулеты, кружась между стен, а Данелия стояла в центре этого хаоса. Глаза — ярко-голубые, ярко светящиеся и прядь белых волос будто вспыхнула от магии. И лицо её было такое… растерянное. Охваченная ужасом, она сделала шаг назад, затем — ещё и… убежала. Просто развернулась и побежала прочь, будто боялась, что разрушит весь зал, если задержится хоть на секунду.

Наступила тишина. В зале все присутствующие боялись даже вздохнуть громко, глядя в нашу сторону. Только лёгкий гул магии всё ещё дрожал в воздухе. Я стояла посреди этой тишины и чувствовала, как неприятное, липкое чувство медленно поднимается внутри. Оно было не похоже на вину — я ведь просто сказала правду, правда? Почему её взгляд — полный боли, страха и отчаяния — так ясно отпечатался у меня в памяти? Я победила и всё же почему-то ощущение было такое, будто проиграла именно я.

После тренировки, мне нужно было проветрить голову и мысли. Я сидела на скамье у фонтана во внутреннем дворике Академии. Это место всегда укрывало меня в моменты, когда мне было трудно и тяжело. И даже сегодня солнечный свет отражался от воды, разлетаясь бликами, но мне было не до красоты. Я грызла ноготь — плохая привычка, которую я тщательно старалась скрывать. Я не желала видеть никого, даже Роуз и Селину, но я почувствовала, что кто то рядом остановился, и я уже знала, кто это, ещё до того, как подняла глаза.

— Ты перегнула, — мягкий голос Лавинии, который всегда был мелодичным и легким, даже сейчас звучал почти извиняюще. Я не ответила сразу, а решила взять паузу. Мне было сейчас не до нее и не до нравоучений.

— Что такое, тебе уже пожаловались? Хах, она сама виновата. Боится — нечего лезть на арену, — бросила я и пожала плечами. — Если бы все тут нянчились с каждым, кто дрожит, мы бы никогда не стали лучшими.

— Но ты не просто «не нянчилась», Кристал, — вздохнула Лавиния и присела рядом. — Ты специально делала ей больно. Видела, что ей плохо — и давила сильнее. Она с магией недавно, и конечно она боится последствий и кому то навредить, потому что она не эгоистка.

Я сжала губы и чуть сильнее нахмурилась.

— Почему тебе вообще до этого есть дело? — раздражённо спросила я. — У нас каждый год прибывает сотни новых простолюдинов и я не видела, что бы ты так за каждым бегала. Если ей трудно, так пускай уходит от сюда. Академия не для слабаков, знаешь ли.

— Мы подружились и я хочу ей помочь. И ты знаешь не хуже меня, что она не слабая… — спокойно возразила Лавиния. — Она просто еще не научилась владеть своей силой. Ты ведь видела, какая в ней мощь или ты просто боишься того судном дня?

Я резко повернулась к ней:

— Чего боюсь?

— Что она может быть сильнее тебя. Или… лучше, — сказала Лавиния почти шёпотом, но в каждом слове — яд и правда. Я вскочила слишком резко.

— Прекрати. Я не обязана выслушивать это. Ты говоришь все так, будто я чудовище, а я просто… показала ей, где её место. Это полезно иногда напоминать таким выскочкам.

— А теперь спроси себя — тебе стало легче? — Лавиния смотрела прямо мне в глаза. — Ты добилась своего, снова унизила её, но ты же сама знаешь — это не победа. Я отвернулась и с силой стиснула зубы. Пальцы дрожат и мне пришлось сжать их в кулак. Лавиния встала, поправила складки юбки. Её голос прозвучал уже тише, почти с сочувствием:

— Я не прошу тебя извиняться. Просто… не становись той, кого ты сама ненавидишь и презираешь. Если ты не пересмотришь свою жизнь, то до конца своих дней будешь в окружении лицемеров.

И ушла, оставив меня одну — под солнцем, среди бьющейся воды и слишком громкой тишины. Ее слова вынудили меня покинуть мое тайное убежище, ведь даже там теперь мои мысли были куда громче, чем им следовало быть. Раздумывая над тем, что произошло, я про себя молила, чтобы остаток дня прошел тихо и я не встретила никого другого. Думаю, сейчас вся академия обсуждает наш утренний поединок, так что укрыться мне точно необходимо. Во всяком случае, я точно надеялась не встретить одного человека, но именно она настигла меня вечером. Может попала в божью немилость?

— Ну и зачем ты её так? — Голос сестры звучал в точности, как у матери, когда та пытается быть воспитано язвительной. Только у Авроры это получалось вдвойне эффективнее — потому что она получала от этого искреннее удовольствие.

— Она вызывала раздражение, — буркнула я, вяло швыряя камушек в магический пруд. — Я просто хотела ее проучить.

Аврора склонилась ко мне с улыбкой — той, которую я с детства ненавидела. Улыбкой, в которой не было ни капли тепла. Только насмешка и превосходство.

— Ох, Крис, ты так трогательно защищаешь территорию, — протянула она. — Как маленькая кошечка, которая увидела на ковре чужую лапку и решила: «Моё!»

Я закатила глаза.

— Не начинай.

— Я не начинаю, — сестра устроилась рядом и скрестила ноги. — Я всего лишь наблюдаю и хочу дать совет. Эта новенькая, простолюдинка, с лицом невинной пташки и глазами цвета царского наследия. Ты точно уверена, что её просто нужно унизить? Ты правда не понимаешь, что таким своим открытым и вызывающим поведением, ты настраиваешь остальных против себя, вызывая сочувствие и поддержку в ее сторону.

Я молчала, пока она продолжила с ухмылкой:

— Хочешь, расскажу, как в своё время избавилась от одной девицы, которая пыталась обойти меня на экзамене? — наклонилась ближе, заговорщически. — Зелье для временной помутненности. Я подмешала его в ее клубничный чай. На следующий день она перепутала поток заклинания, чуть не взорвала половину зала. Но на меня никто и подумать не мог.

— Аврора… — выдохнула я.

— Или проще: организуй маленький магический срыв — пусть подумают, что она нестабильна и опасна. Ты же уже видела, что у неё сила едва сдерживается. Только подтолкни — и она тут же сорвётся. А потом… — она сделала невинный жест пальцами — пшшш.

— Я не хочу ломать её, — вдруг вырвалось у меня.

Аврора приподняла бровь:

— О? Уже не хочешь? Раньше ты бы с удовольствием… Хм. Что, эта пугливая малышка с голубыми глазками пробралась под твою броню?

Я резко встала, будто сбрасывая с себя весь её голос.

— Она просто… раздражает, но я не собираюсь подставлять её. Это не… не мой стиль.

Аврора посмотрела на меня с кривой усмешкой, будто я только что сказала глупость.

— Ну-ну, значит стиль у тебя стал куда мягче. Осторожнее, сестрёнка, ведь мягкость — первый шаг к слабости. А слабость… — она встала, провела рукой по складке мантии, — …это то, чего в нашей семье не прощают.

Я смотрела ей вслед, пока она уходила прочь — идеальная, холодная, уверенная. А внутри у меня всё кипело, потому что часть её слов — была правдой и от этого хотелось выть.

После разговора с сестрой, я решила ударится в учебу с ещё большей силой., чтобы выбить свое законное лидирующее право по учебе законным путем. Решив что мне нужно подтянуть и где именно у меня пробелы по учебе, я пошла в библиотеку, держа в руках свитки, когда услышала знакомый голос — тихий, но напряжённый. За углом, в нише между арками, Данелия стояла спиной ко мне, прижимая к уху кристаллический коммуникатор. Голос неизвестного мне мальчика — очень похожего на нее — доносился приглушённо, но достаточно отчётливо, чтобы разобрать слова.

— Данелия, ты обязана вернуться на Землю. Родители будут в колледже уже завтра утром, а эта тупая кукла явно выдаст наш план. Если они узнают, что ты там, нам двоим крышка будет.

Она прямо побледнела, а я почувствовала, как кровь застыла в жилах. Родители? Земля? Но ведь она… она говорила, что с материка, так о какой земле идет речь? Какой ещё план? Ее родители не в курсе, где их дочь? Как такое возможно?

— Ты понимаешь, что будет, если я вдруг исчезну отсюда? Мы не знаем, на сколько они приедут, да и вообще мы не знаем зачем они едут.— сказала вдруг Данелия.

— Я и так тебя долго прикрываю! Если ты не хочешь, чтобы нас двоих опять закрыли где то, лишая коммуникации со внешним миром, тогда придумай план, как улизнуть на один день. Ты ведь. О’Нил, мы и не из таких передряг выбирались! — возмутился парень на другом конце кристалла.

— Я не смогу уйти отсюда надолго… Черт, ладно, я поговорю с Каденс, думаю она поможет с этой проблемой.

Я отступила в тень, сердце билось так громко, что казалось, его услышит даже она. Данелия обманула директрису, обманула Академию, она скрыла свою личность. Я сдерживала дрожь — то ли от шока, то ли от вспышки ярости. Она — не та, за кого себя выдает. Она — лгунья, и возможно ее успех тоже ложный, а меня наказывают за то, что я вторая и «клевещу» на « невинную» девочку. При том, что первая — обманщица. Я повернулась и зашагала прочь, стиснув зубы.

Всю ночь я провела в архиве, куда попала тайно, подмигнув паре стражников. Оказывается, родители, которых она указала в анкете, и которые дали свое «добро» на ее учебу, живут далеко на границе материка и у них нет детей. На выяснение этих вещей, у меня ушла вся ночь и половина следующего дня, но я была вне себя от радости и в то же время — гнева. Теперь я могу точно уничтожить ее.

В первую очередь, я решила поделиться этой новостью, с нашими друзьями. Интересно, знали ли они, кто такая эта Данелия? Написав им записки, я вошла в классную комнату с видом ледяной решимости. За окнами клубились белые облака, ветер бился в витражи — как будто сама империя знала, что грядёт буря.

Дилан сидел, закинув ногу на ногу, с вечной ленивой полуулыбкой. Лавиния — в углу, обложенная книгами. Эйден, мрачный, как гроза над Игнисаром, подбрасывал огненный шарик между пальцами. Они болтали о предстоящих дуэлях, пока я не встала посреди комнаты. Они все ждали меня и сейчас настало время моего триумфа.

— Нам нужно поговорить о Данелии, — сказала я. В кабинете наступила тишина. Все трое повернулись ко мне, затем переглянулись между собой.

— Что-то случилось? — Лавиния прищурилась. — Она в порядке?

Я сделала паузу. Пусть они все ощутят напряжение и спокойствие просто утонет. Пусть они почувствуют, как сжимается пространство.

— Она лгала нам всем. Все эти пол года. Данелия Скайрин или, как ее лучше назвать, Данелия О´нил… в общем, она не та, за кого себя выдает.

Эйден выпрямился в спине и тут же нахмурился. Шарик огня исчез с хлопком. Дилан присоединился к своему брату и так же нахмурился, хотя видеть его с таким лицом было крайне удивительно.

— Объяснись, — резко бросил он.

— Я подслушала случайной ночью разговор Данелии и ее брата, во всяком случае она его так назвала. Её брат звонил ей… предупредить, что их родители приезжают в какой то лицей, на какой то Земле. Как я поняла, она сбежала из дома и ее родител без понятия, где их дочь и чем занимается тут. Она вообще из другого мира и учится здесь под фальшивыми данными и фамилией, те родители, которых она указала — не имеют детей и возможно даже не знают что она воспользовалась их именем. Она обманула директрису, Академию… и нас.

— Подожди, — вмешалась Лавиния. — Ты уверена? Может, это недоразумение? Может ты не так поняла?

Я покачала головой и положила перед ними бумаги.

— Он сказал, что если родители узнают о их делах, то всё разрушится. Что если она не явится сегодня, то им двоим «крышка», что бы это не означало у них. Кто нибудь знает, где она находится сейчас? Где она была сегодня? — в кабинете повисло молчание. — Она нарушила правила, покинула самовольно академию, подделала документы, скрыла свою личность, и мы все — были частью этой лжи.

— Невозможно… — прошептал Дилан. — Данелия бы… она не такая.

— А может быть, мы просто не знали, какая она на самом деле, — холодно отрезала я. — Хоть кто нибудь из вас, хоть что нибудь знает о ней? Она знает все о вас, но вы о ней ничего! А ведь она очень образована, для человека без фамилии, она имеет очень хорошую силу. А если она шпионка и ее послали следить за нами? А если она вообще должна убить или скомпрометировать кого нибудь?

Эйден медленно поднялся со стула.

— Если это правда… это не просто нарушение. Это — предательство.

Я согласно кивнула. Слова застревали в горле, но я заставила их прозвучать.

— Нам нужно рассказать директору.

Лавиния смотрела на меня, будто впервые видит. Дилан отвёл взгляд. А Эйден… его глаза были как пепел — мёртвые и горящие одновременно.

Теперь они тоже знают. Теперь у неё не получится спрятаться от правосудия. Теперь я заставлю её понести последствия. Мы решили написать тайное, анонимное письмо, изложив все доказательства и факты в этом конверте, и просто наблюдать за происходящим. Таким образом, никто из нас не пострадает публично, но и безнаказанной мы эту ситуацию не оставим.

Глава 11 Данелия

Иногда мне казалось, что я живу две жизни. Одна — среди однокурсников, книг, шумных коридоров академии, саркастичных реплик Эйдена и вечных споров за лабораторными столами. А другая — начинается в тот самый момент, когда я поворачиваю направо у северной лестницы и иду в сторону старого крыла, туда, где стены покрыты мхом, а воздух пахнет сушёными травами и грозой. Эти занятия не значились в расписании, их не комментировали преподаватели. Я сама попросила тогда о помощи и мне позволили.

— Ты дышишь слишком быстро, Данелия, — голос Арвин всегда звучал тихо, почти как ветер в листве. — Магия — не бегство. Она — дыхание, спокойствие и продолжение тебя.

Я сидела на полу, скрестив ноги, в зале с высоким потолком и широкими окнами. Через них струился свет — мягкий, сероватый, будто сама погода в Академии подстраивалась под тон её слов. Передо мной на низком столике стояла чашка с горячим, прозрачным чаем, в котором плавали тонкие веточки и светлые лепестки.

— Но если я перестану контролировать это… всё, — прошептала я, сжимая ладони. — Оно же вырвется из меня. Я чувствую сейчас, как внутри меня поднимается что-то, как шторм.

Наставница подошла ближе и присела рядом. От неё пахло лавандой и озоном.

— Тогда, мы научим тебя не подавлять, а направлять. Шторм — тоже часть неба и часть природного цикла. Его можно бояться, а можно — стать им.

С каждым следующим занятием я училась слушать себя, ту самую настоящую часть. Не ту, что запоминает по ночам таблицы эфирных потоков, пишет по десять раз одни и те же имена, дабы запомнить их, не ту, что делает вид, будто магия — не её часть и вечно прячется на волшебных соревнованиях или тренировках. Я училась слушать свои мысли, дыхание, напряжение в плечах. Наставница клала руку мне на лопатку и тихо говорила:

— Здесь ты сжимаешь себя. Позволь воздуху пройти сквозь тебя.

Иногда она просила меня просто стоять с закрытыми глазами и чувствовать, как ветер касается кожи и как воздух скользит между пальцами. Один раз она заварила особенно странный чай — с какой-то прозрачной травой, которая слегка покалывала язык. Я отхлебнула и почти сразу почувствовала, как голова прояснилась, а внутри будто разошёлся гулкий звон.

— Ты чувствуешь облегчение? — шепнула она.

Я кивнула.

— Это то самое спокойствие, которое ты должна обрести самостоятельно.

Потом были упражнения с магией. Сначала — дыхательные, и только потом — движения. Она поднимала руки в небо, и я повторяла, а ветер, словно по зову, собирался вокруг нас. Он не был яростным — скорее живым, словно играл с моими волосами, обвивал руки, откликался на мои мысли.

— Ты не управляешь стихией, — напоминала наставница. — Ты позволяешь ей идти рядом, она — не инструмент, твоя сила — твой союзник.

Я пробовала снова и снова. Иногда воздух вырывался с силой, и стекла звенели от напряжения, а иногда — шёл за мной мягко, как шелковый платок, как дыхание весны. Когда мне удавалось удерживать его в балансе, она кивала. Иногда — чуть-чуть улыбалась и это было лучшей наградой. Один раз, на одном из наших занятий, она неожиданно задала мне вопрос.

— Почему ты решила заниматься этим? Учиться магии и поступить в академию… — спросила она, когда мы просто пили чай на подоконнике после практики. Я посмотрела в окно, на далекие пики, на облака, пронзающие их, как светлая нить.

— Потому что мне страшно. Я боюсь того, что во мне, но ещё больше — боюсь потерять контроль над этим и навредить своим близким.

Арвин долго молчала, а потом протянула мне ещё одну чашку.

— Тогда пей и продолжай слушать. Ответы приходят тише, чем страх, но они есть.

Я молча кивнула и продолжила его пить. У меня только начало получаться слышать дыхание внутри себя и доверять своей силе. Я только научилась жить без страха и без постоянной паники, что меня раскроют тут или на земле. Казалось, я убралась из своего шторма и прибилась к безлюдному островку, на котором сияет солнышко и тихий штиль.

Я всегда верила, что нашу семью можно спасти. Даже если она трещит по швам — всё ещё можно склеить, даже если никто уже не верил в спасение. Главное — захотеть и не бросать бороться. Я думала, если мы с Дэмианом будем достаточно стараться и вести себя хорошо… если будем связывать их, говорить с ними, устраивать разговоры, напоминать им о прошлом — о том, как они когда-то смеялись, смотрели друг на друга — они поймут. Поймут, что всё ещё можно вернуть.

Я держалась за эту мысль, как за воздух, но все было куда сложнее. Мы были врозь. Я — здесь, в другом мире, где всё чужое и опасное, он — там, на Земле, один в лицее. Родители — на противоположных концах Земли, даже если формально живут на одной планете. И если у нас не было ничего постоянного, мне нужно было хоть что-то. Семья — как символ, как якорь.

Возвращаясь на землю, я так надеялась увидеть их на собрании вместе, но… приехал только отец, который выслушал учителей, покивал с серьезным видом, для галочки поинтересовался нашими делами и ближе к обеду покинул Англию. Что ж, мне было так даже лучше, мне нужно было срочно возвращаться в иной мир, но на душе было так грустно. Я скучала и так надеялась провести с ними больше времени и хотя бы увидеть их снова вместе. Однако, похоже этому было не суждено когда либо случится.

В тот же вечер, когда я тайно вернулась с Земли, я получила поздний звонок от брата. Он меня изрядно напугал своей внезапностью и мне пришлось покинуть наспех комнату. Я включила кристалл в коридоре академии. Вечер был тихим — лишь слабое пение ночной птицы где-то за окном и золотистые отблески фонарей на стекле. Кристалл над головой мягко засветился, и спустя мгновение передо мной, как всегда, появился он — мой брат.

Его лицо, чуть бледное, чуть взволнованное, отражалось в сиянии голубого света. Он выглядел как обычно, и всё же… что-то было не так. Его явно что то тревожило.

— Ты видел время? Что случилось, — улыбнулась я, стараясь не показать свою взволнованность. — Боги, братик, ты выглядишь так, будто проглотил что-то несвежее.

Он медленно выдохнул, а улыбка так и не появилась на его лице, а лишь тень сомнения.

— Дана… ты где сейчас?

— Вышла в коридор. Все спят, так что мы можем говорить. Что случилось, ты что то нашел?

Он откинулся назад, проводя рукой по волосам. Сердце моё ёкнуло — он всегда делал это, когда собирался сказать что-то, от чего у меня под ногами исчезала почва.

— Я… зашел в онлайн кабинет нашего отца. Искал кое-что для эссе. — Он замолчал, отвёл глаза, а потом снова посмотрел прямо в меня. — Я нашел один юридический документ.

Я нахмурилась.

— Что за документ?

— О расторжении брака. — Он сказал это почти шёпотом. — Официально. Подписан. Заверен. Четыре года назад, Дана. Четыре, мать его, года.

Я не сразу поняла смысл слов. Слово «расторжение» повисло в воздухе, как удар. Я села или, скорее, осела — как будто изнутри кто-то выдернул все опоры.

— Нет… — прошептала я. — Этого не может быть, не правда. Мы… они же… всё ещё… они разговаривают друг с другом, иногда. Мы… мы с тобой же пытались… всё наладить.

— Они просто говорили между собой, из за вежливости или просто для нас. — Его голос стал жёстче, но за этой жёсткостью я также слышала боль. — Мы с тобой всё это время жили в иллюзии. Дана… они уже четыре года как не вместе. Всё было уже решено тогда.

Повисло долгое молчание, я ощущала пустоту в груди и в голове.

— Знаешь… я ощущала себя так скверно, первые месяцы здесь. Что вот… я обманываю их, так нельзя… — мой голос задрожа и я опустила голову. — И значит, все эти годы мы были… просто детьми, играющими в спасателей, а они… уже выбрали каждый свой берег. Или же мы были просто детьми, которые пытались чинить корабль, уже ушедший ко дну.

Кристалл дрожал в моей руке и я дрожала вместе с ним. Казалось, весь свет в коридоре стал холодным, чужим. Когда мне было тут тяжело, я вспоминала их, свою семью. Как мы впятером сидели у камина, как папа приносил горячее какао, а мама рассказывала и различные истории, Лео играл с нами в приставку и всегда поддавался. Как родители спорили — но смеялись и тут же отшучивались. Как держались за руки и целовали друг дружку, когда думали, что мы не видим. Как братья кривились и плевались, когда замечали поцелуи.

Я прятала эти воспоминания глубоко, как самые дорогие драгоценности. Не давала им поблекнуть. Потому что если они всё ещё есть — значит, всё ещё можно исправить. Мне нужно было знать, что они вместе. Пусть не рядом, пусть в ссоре — но вместе. Что у моей семьи есть основа, есть корни. Я не могла признать, что всё было уже давно разрушено. Что мама пошла своим путём, папа — своим, и каждый из них просто… закрыл за собой дверь. Если они не вместе — что остаётся от нас? Что делать нам и куда нас девать? Может потому нас и сослали в Англию, а не из за побуждений благородных и безопасных? Если они сдались — зачем и за что тогда мы с Дэмианом боролись? Все это время… бумаги уже были подписаны. Они видели наши попытки и ничего нам не сказали. Если семья — не реальна, если это была лишь игра для нас…

…то кто вообще я?

Мы молчали долго. Дэмиан смотрел в кристалл, и я знала — он чувствует то же, что и я: пустоту, обиду и предательство. Мы пытались спасти то, чего уже не было и боги, как же наверное, смешно это выглядело со стороны. Как две маленькие свечи в тёмной комнате, где давно задуло ветер.

— Ладно, я… пойду, попробую хотя бы полежать с закрытыми глазами. Ты бы тоже попыталась. — произнес он тихо, отключая связь. Я же еще долго сидела перед затухающим светом кристалла, словно переваривая произошедшее. Его пульсация постепенно стихала, пока полностью не погасла, оставив за собой только темноту и отражение моего лица — бледного, искажённого. Глаза будто принадлежали другому человеку. В какой то миг, весь тот внутренний баланс и умиротворение, которые я так долго настраивала внутри и к которым так долго шла, были просто уничтожены во мне. Дышать было тяжело, как будто внутри всё сжалось до одной единственной мысли:

“Они предали нас.”

Я не помнила, как встала. Как накинула плащ поверх ночной рубашки и мои ноги сами понесли меня по коридору, сквозь сумерки академии, где царила ночная тишина, нарушаемая только потрескиванием магических фонарей. Раньше, ночная академия напоминала мне сцены из ужастиков, потому я старалась не бродить по коридорам ночью. Сейчас, я не боялась никого и ничего. Только свою магию, которая бурлила внутри и потому, мне следовало срочно ее успокоить.

Дверь покоев наставницы Арвин была слегка приоткрыта, а свет изнутри струился мягко — как будто ждал меня. Возможно, не стоит нагружать стороннего человека проблемами своей семьи, но тогда она была мне просто необходима. Я постучала, еле слышно, но уже через секунду услышала знакомый голос:

— Заходи, Данелия.

Я не задавалась тогда вопросом, как она узнала, что это я, а лишь молча вошла. Как только я увидела её — высокую, спокойную, всегда собранную, — у меня дрогнуло лицо. Боль, которую я всё это время глотала, захлестнула горло.

— Родители… — мой голос сорвался и я крепко сжала кулаки. — Они развелись. Они лгали нам, молчали.

Она молча подошла ко мне и обняла — не как наставница, а как кто-то, кто умеет держать сломленных. Я зарылась лицом в её плечо, и слёзы — тяжёлые, горячие, безудержные — полились так, будто сгорала изнутри. Я рыдала, как маленькая, беспомощная, такая, какой старалась не быть ни при ком.

— Мы старались… мы так старались… — выдохнула я. — Мы говорили им, что всё ещё можно исправить… А они просто… решили за нас.

— Ты не виновата, — прошептала наставница. — И ты не одна.

— Мне больно… — прошептала я. — Я даже не знаю, чему теперь верить. Что из прошлого было правдой? Что из их слов было настоящим, а что — театром для нас с братом?

Наставница не ответила сразу, а только гладила меня по волосам, как когда-то делала мама, когда я приходила к ней с проблемой и думала, что весь мир рухнул. Теперь он действительно рухнул, но это объятие — было как деревянный плот среди разбушевавшегося моря. Ароматные травы в ее комнате действовали на меня, лучше любого успокоительного и я вслушивалась в ее монотонный голос, ощущая как внутренняя буря постепенно успокаивается.

— Иногда взрослые… совершают ошибки, — тихо сказала она. — Иногда они лгут, думая, что защищают детей, но это не делает твою боль менее настоящей. Ты имеешь право её чувствовать. Имеешь право быть разбитой.

Я тихо всхлипнула, уткнувшись крепче в её плечо. Мне так хотелось, чтобы кто-то просто сказал: “Я понимаю.” и она это сказала.

В тот момент, я даже не помнила как уснула и как очутилась в своей кровати по утру. Солнце озарило всю комнату и тут же стало нагревать воздух. Девочки уже давно проснулись и стали собираться, а я ощущала высохшие слезы на щеках, которые оставили чувство пустоты — как после бури, когда ветер всё снес, и ты стоишь посреди развалин, не зная, с чего начать уборку. Но я встала, медленно, по частям, как человек после тяжёлой болезни, повторяя себе под нос, как заклинание:

«Надо идти вперёд. Хватит сидеть в боли, как в клетке. Хватит думать на то, чего уже нет.»

Я шла в столовую, готовая начать с простого — позавтракать, улыбнуться, сказать друзьям «доброе утро»… Но в тот момент, когда я вошла, и их взгляды проскользнули мимо меня, будто меня там не было, — мир снова дрогнул. Лавиния сидела с Кристал, что для меня было уже удивительно, они даже смеялись. Но стоило мне подойти ближе — смех оборвался. Кристал резко встала, взяла поднос, и ушла, а Лавиния просто отвела взгляд, даже не поздоровавшись. Я хотела заговорить — но слова застряли в горле, словно огромный, больший ком. Я обернулась — Эйден и Каин сидели в углу и тоже что то бурно обсуждали, в то время как Дилан разговаривал с каким то парнем из его класса. Но они все втрое меня увидели и тут же сделали вид, что нет.

Я стояла посреди зала, как чужая. Как будто я — не часть их круга, не та, с кем они разделяли мысли, мечты и даже тайны. Как будто я — не Данелия, а просто пустое место. Взяв поднос, я села за стол у окна, ощущая слабую дрожь в руках. Мн пришлось делать вид, что ем, но еда сегодня была ужасно безвкусной, а воздух — слишком тяжёлым.

Я не заслужила этого. Я даже не знаю в чем провинилась, но в любом случае — это жестоко. Именно сейчас, когда я нуждаюсь в них — они просто отвернулись от меня. Я не сверхчеловек и не героиня легенды. Я просто девочка, которой сейчас очень больно и я хочу, чтобы кто-то — любой из них — подошёл. Спросил: «Ты в порядке? Тебе нужна помощь?» Просто сказал, что видит меня, но никто так и не подошёл.

Следующие два дня, я отчаянно пыталась дать оправдание тому, что происходит. Наверное, у них просто свои проблемы. Например, Лавиния наверняка перегружена уроками, политикой, влюбленностью и предстоящей практикой. Эйден… Эйден всегда отгораживается, когда не может справиться с чувствами или у него что то не выходит. Я это уже знаю. Он не умеет быть рядом, когда ему самому больно. Кристал меня и так ненавидит, ее поведение кажется мне самым логичным. А Дилан… Дилан, может, злится или у него просто проблемы.

Я сидела в саду, на одной из каменных скамеек, укутавшись в плащ до подбородка, словно это могло защитить от холода, который давно не был внешним. Это место стало моим временным укрытием, ведь даже в своей комнате я ощущаю безумное напряжение и давление.

В какой то степени, они ведь не обязаны знать, через что я прохожу сейчас, — убеждала я себя. Они не обязаны угадывать, что внутри меня что-то сломалось или что я ощущаю. Это несправедливо ждать от них реакции, если я сама молчу и не иду к ним напрямую. Я должна быть выше этого, уметь выжидать, прощать.

Я ведь всегда старалась быть разумной и не поддаваться эмоциям. Если они молчат — значит, так нужно, на это есть причина, время всё расставит. Они всё ещё мои друзья и пара дней в тишине не изменят этого. Просто сейчас… пауза.

Но мысли становились всё более спутанными. А если нет? А если эта “пауза” — просто конец? Если они решили, что я больше не часть их круга и просто вычеркнули меня из истории? В груди нарастало глухое, болезненное давление, как будто изнутри всё сжималось в маленький узел.

Я стиснула зубы со всей силы. Хей, я ничего им не сделала, не предавала и не бросала. Я всё это время держала в тайне своё местоположение, чтобы защититься и спастись от моей магии. Я сражалась сама с собой, обманывала семью, терпела боль и унижения от здешних обитателей. Я выслушивала их проблемы, хранила их тайны и давала советы, когда те просили. А они? Они даже не могут сейчас даже сказать мне «привет».

Я резко встала со скамейки, почти споткнувшись. Плечи дрожали, дыхание сбилось, но я не плакала. Пока нет, но так было даже страшнее. Плач — как буря, а это — как подводный шторм. Без шума, без выхода, но в разы опаснее и уничтожительнее.

— Может, я и правда лишняя и они просто… отдаляются, потому что так проще. Без меня проще. — вырвалось вслух. Голос был хриплый, едва слышный. — Прекрати. Ты сильная… ты должна быть сильной.

Но в этот момент в груди что-то треснуло, ведь на самом деле я не хочу быть сильной. Я хочу, чтобы кто-то… обнял и просто сказал: «Я рядом». И тогда слёзы всё же пошли, без истерики или надрыва. Они просто текли — тихие, как дождь, которого не хватало этому миру. Я буквально рухнула обратно и уткнулась в колени и тогда позволила себе впервые признать: Я не справляюсь. Я нуждаюсь в них больше, чем они, кажется, нуждаются во мне.

Однако, судьба любит предоставлять возможности. Я молила богов о помощи и они послали мне ее… но в достаточно странном виде. По окончании полу года, сразу после экзаменов, шла практика. Нас всех собрали для того, чтобы учителя могли разделить нас на пары и выдать нам задания. Если в других классах бурлила жизнь и казалось, что они только и предвкушали занимательную возможность проявить себя, как взрослого и наконец покинуть академию, то наш класс был слишком тихим. Не тем спокойным, сосредоточенным молчанием, которое обычно сопровождает важное объявление, — а натянутой, почти гнетущей тишиной, в которой каждое дыхание казалось лишним. Я чувствовала на себе их взгляды. Не открытые, не прямые — а скрытые, крадущиеся из-под ресниц, исподтишка. От этого становилось тошно и не приятно.

Магистр Керон, всегда прямой, строгий и немногословный мужчина зачитывал списки других групп и я старательно вслушивалась в них, надеясь попасть куда уголно, лишь бы не с кем то из ребят. Я правда не знала, чем может обернутся эта миссия и она в принципе казалась мне очень не подходящим местом, для выяснения отношений.

— И наконец, группа Пятнадцать, — начал он. Его взгляд скользнул по нашим лицам. — Данелия, Кристал, Эйден, Лавиния, Дилан. Вы все войдете в состав последней выездной экспедиции.

Бинго, — подумала я. — Именно то, что нужно: несколько дней в лесу с людьми, которые либо боятся меня, либо ненавидят. Это прям Джекпот.

— Что за задание? — первой заговорила Кристал, голос которой был на удивление спокойный, но холодный, как лёд на поверхности озера. Хотя обычно, она начинала такие сцены и истерики, если нас ставили в паре.

— Северный лес, — сказал магистр. — Три дня вам дается на него. Поиски артефакта временной печати. Он нестабилен, и может сместиться в пространстве, поэтому вам придётся отслеживать магический фон. Карта будет обновляться по мере его перемещений.

— Нас отправляют за нестабильным артефактом? — пробормотал Дилан, нахмурившись. — Это разве не задание для выпускников?

— Обычно — да, — ответил магистр. — Но ваша группа показала отличный потенциал на экзаменах, потому мы решили объединить вас воедино и посмотреть что будет.

Катастрофа. Можно даже не ждать эти три дня, я скажу вам наперед. Я еле смогла удержать в себе тот ироничный выдох: Команда молодости нашей, команда без которой мне не жить…

— Вас ждёт ночь в пути. Снаряжение будет у конюшен. Отправка — сегодня после ужина. Отчёт сдать обязательно по возвращении. И да: лес нестабилен, так что без самовольных отступлений, без драк, без импульсивных решений. Иначе в качестве наказания — отчисление. Ясно? — он бросил взгляд на всех, особенно пристально задержав его на Эйдене.

Мы молча кивнули или сделали вид, что киваем. Магистр ушёл, оставив за собой звенящую пустоту. Я медленно повернулась к остальным, встретившись взглядом с Кристал. Лавиния теребила край рукава, а Дилан так же глядел на меня и будто хотел что-то сказать, но сдержался. Только Эйден слегка усмехнулся уголком губ, словно в этом всём видел очередной вызов. И в этой тишине, как гром, прозвучала мысль: Три дня, пять человек, один лес. Начало, как из какого то ужастика или криминальной хроники.

Сразу после ужина, мы все отправились в конюшню, забрав предводитель но все необходимые вещи из комнат общежития и переодевшись подходяще. Последние слова наставников и вот мы уже у границы северного леса. Каждый в своей походной форме и каждый — в чём-то неуловимо другой.

Они все были одеты в одинаковые костюмы Академии — модифицированную экипировку для вылазок. Она была создана так, чтобы сочетать магическую защиту, удобство движения и невидимость в лесной местности. Плотная ткань цвета серо-зелёного мха с вкраплениями коричневого — под цвет подлеска, будто ткань живая и сливается с окружающей природой.

Костюм состоял из брюк с множеством скрытых карманов, облегающих, но не сковывающих движений, и удлинённой куртки с высоким воротом, застёгивающейся не пуговицами, а гладкой серебристой застёжкой, реагирующей на прикосновение руки владельца. Куртка укреплена вставками из лёгкого магического волокна — отчасти как броня, отчасти как защита от холода и влаги. На спине была — полупрозрачная накидка с капюшоном, почти невидимая на расстоянии. Она отталкивала дождь и маскировала следы тепла. На ногах — плотные ботинки с гибкой подошвой, зачарованные так, чтобы не скрипели даже на сухой хвое. У каждого на поясе — маленький артефакт-компас, прикреплённый к ремню, и персональный набор выживания: фляжка, заклинательная нить, зеркальце-сигнал, капсула с первой помощью. Но, несмотря на единообразие, в каждом была индивидуальность.

Например, Кристал, как всегда, носила перчатки — тонкие, без пальцев, из темно-бежевой кожи. Её волосы были убраны в высокий хвост, перевязанный серебряной нитью с подвеской из камней. Суровая и как всегда сосредоточенная. Она поправляла кинжал на поясе с привычной точностью, как будто не доверяла никому, даже чарам защиты.

Дилан выглядел, как всегда, аккуратно — его ворот был идеально выровнен, капюшон лежал ровно по плечам. Он что-то тихо проверял в карманах, иногда взглядывая на других — и на меня, но быстро отводил глаза. Его присутствие было как тихий якорь — стабильный, собранный, чуть холодный. Его походный лук был уже за плечами, зачехлённый.

Эйден… Он, как всегда, слегка нарушал правила. Его ворот был расстёгнут, капюшон он не натягивал — будто демонстрировал, что не боится ни холода, ни чужих взглядов. Перчатки он держал в кармане, а волосы торчали в разные стороны. Его походная сумка висела через плечо — не по форме. Но всё равно смотрелся… эффектно, уверенно и привлекательно.

Лавиния заколола волосы в пучок, украсив свою прическу небольшим цветком ромашки. Она, как и Дилан, был воплощением идеала в этом образе, но в отличии от ледяного принца, Лавиния была очень милой в этом образе и напоминала мне лесного эльфа, из фильмов и мультиков.

Я сама была в таком же костюме. Он плотно облегал тело, но был удивительно лёгким и прочным. Но в отличие от них, я чувствовала себя в нём не бойцом, а чем-то вроде тени или случайно потерявшегося человека. Чужой среди знакомых лиц. Всего два месяца назад, у нас было похожее задание и такие же костюмы. Мы смотрели друг на друга и смеялись над образами, а теперь они смотрят сквозь меня. Как будто я — просто ещё одна ветка леса, которую можно обойти стороной.

Первая ночь в лесу наступила очень быстро. Хотя шли мы долго. Настолько, что мои ноги гудели, хотя костюм и был зачарован для дальних переходов. Лес в этих краях был другим — тихий, густой и опасный. Только когда солнце полностью скрылось за горизонтом, Дилан, указав на небольшую впадину между холмами, окружённую густыми кустами и высокими камнями, объявил:

— Здесь разбиваем лагерь.

Никто не спросил, кто где спит. Просто каждый начал делать то, что нужно было делать. Лавиния сразу занялась защитными знаками. Она ходила по кругу, чертя на земле символы земли, нашёптывая что-то себе под нос. Её движения были чёткими, почти раздражёнными — как будто она заглушала ими собственные мысли. Эйден принялся разжигать огонь. Не магией, нет — по правилам задания всё должно было быть по-настоящему. Он колол ветки с такой сосредоточенностью, будто рубил не дерево, а невидимого противника. Искры от его кремня вылетали со злостью — как и он сам. Дилан… просто ушёл в тень ближайшего дерева, проверяя радиус видимости, ловушки, следы. Кристал раскладывала спальные принадлежности возле костра, помогая Эйдену переносить ветки к костру.

А я…Я стояла посреди всего этого — будто между мирами. Не совсем внутри, не совсем снаружи. Я помогла развернуть палатки, разложила свитки с картами, отметила место на магическом компасе. Всё вроде делала правильно. Всё вроде делала как надо, но не чувствовала себя частью команды.

Когда огонь наконец вспыхнул, мы молча собрались вокруг. Не в круге, нет. Каждый держался чуть поодаль, будто между нами пролегали стены, которых никто не решался касаться. Кристал устроилась напротив меня, но ни разу не взглянула в глаза. Свои волосы она переплела тугую косу, и даже у костра она сидела идеально прямо, как принцесса на троне. Только руки у неё дрожали чуть-чуть от холода, когда она распаковывала походную еду. Я заметила — и тут же отвернулась. Если она ощущала дискомфорт или неудобство — то делала это гордо, как и всегда.

Лавиния молча жевала сухую лепёшку, глядя в сторону деревьев. Будто не мы, а лес был её настоящей компанией. Она ни разу не пошутила, не усмехнулась и даже на Дилана не посмотрела. Только щурилась в огонь, иногда подкидывая ветки.

Эйден вообще не ел. Он лежал, откинувшись на рюкзак, глядя в небо, будто звёзды могли дать ему правильный ответ или отвлечь от мыслей, которые, наверное, душили его не меньше, чем меня. Он не произнёс ни одного слова с тех пор, как мы начали наш путь.

Дилан… Он, как всегда, сидел чуть поодаль, на камне, будто на дозоре, стараясь сосредоточиться на защите нашей «компании». Он казался таким непринужденным, словно ничего и не произошло, но в тоже время, за его ледяной маской можно было разглядеть переживание за эту ситуацию.

Я ела через силу. Сухой хлеб, вяленое мясо, вода с привкусом магического фильтра — все мне казалось одинаково безвкусным. Даже лесной воздух — когда-то живой и пряный — теперь был тягучим, как тоска. Когда-то мы вот так же смеялись у костра, обсуждал стратегии и кто лучше метает кинжал или кто первым заснёт. Кто проспит тревогу или будет громче храпеть. Сейчас… Я обняла колени руками, уткнулась в них лбом. Делая вид, что просто замёрзла, хотя на самом деле — я пыталась спрятать боль и просто не заплакать.

Мы легли в палатки по двое. Мне досталась палатка с Кристал — и тишина между нами была гуще ночного воздуха. Мы не обменялись ни словом, не разложили вещи вместе. Даже не встретились взглядами. Она лишь высокомерно готовила себя ко сну, делая свои ночные процедуры и без того с большой театральностью.

Я лежала, уставившись в потолок палатки, слушая, как потрескивают ветки в огне снаружи. Где-то вдалеке ухал филин, ветер шуршал листьями. В мире была настоящая гармония, которой мы теперь не обладаем и я даже не знала, будем ли обладать когда либо еще. С этими мыслями было достаточно трудно уснуть.

Утром следующего дня, мы быстро и также молча собрались, позавтракали и двинулись дальше в путь. Кажется, что никто из нас не хотел и минуты лишней пробыть в лесу, так что, никто не останавливался ни на минуту. Даже Лавиния, которая обожала рассматривать лесные пейзажи, сохраняя их виды в своей голове, не просила ни разу остановиться.

Ближе к обеду, мы добрались до скалы, к которой вела узкая тропинка, скрытая зарослями. Когда мы подошли ближе, воздух стал плотнее, будто сам лес затаил дыхание. Впереди зиял тёмный провал — вход в пещеру. Чем ближе мы подходили к этому месту, тем больше мурашками я покрывалась. Я абсолютно не могу понять своего поведения сейчас, но почему то в голове мигала красная лампочка, с огромной надписью «Опасно». Мне хотелось просто бежать от этой пещеры, забрав ребят с собой и я сама не могла понять почему.

— Это она, — сказал Дилан, глядя на магический компас. — Тут ощущается сильная энергия. Наверняка артефакт внутри.

— Вы уверены, что стоит туда идти? — я шагнула вперёд. Голос мой был тише обычного, но в груди нарастала тревога. — Учителя говорили, что в южных пещерах нестабильные потоки. Там могут быть старые ловушки или дикие сущности.

Эйден фыркнул, скрестив руки. Он уже всматривался в темноту, будто нетерпеливо ждал, когда кто-то решится первым войти. Кристал же повернулась ко мне. Её волосы чуть колыхнулись от ветра, золотые глаза сузились.

— Если боишься — иди назад в Академию, — холодно сказала она, ни капли не смягчив тон. — Мы не держим. Мы здесь, чтобы получить сто баллов за практику. Не ноем, а работаем.

Я замерла.

— Я не ною, — тихо ответила я. — Я просто не хочу, чтобы кто-то пострадал. Мы…

— Ты всегда не хочешь, — перебила Кристал. — Всегда сомневаешься, боишься и тянешь назад. Хватит тормозить остальных. Не забывай, это Имперская Академия, а не кружок самопомощи ил не клуб по интересам. Каждый из нас, по выпуску станет правителем своих империй, нам нужен этот опыт, дабы стать сильнее и мудрее, а ты… нас его лишаешь.

На мгновение повисла тишина. Даже Лавиния опустила глаза, словно не решалась что-то сказать. Дилан отвернулся, молча проверяя амулет обнаружения, делая вид, что ничего не слышал. Никто не встал на мою сторону. Я осталась одна — снова. Может, они правы? Может, я действительно только мешаю?.. Но всё внутри меня кричало: там опасно. Я чувствовала это кожей, дыханием и сердцем. Но никто меня не слушал и они шагнули вперёд — в темноту пещеры.

Я осталась снаружи, как сторожевой пес на привязи. Меня всё ещё мучили сомнения — стоило ли вообще идти с ними, стоило ли пойти с ними в пещеру и может стоит одной вернутся назад в академию? Они не хотели меня в команде, особенно Кристал. Я осталась возле входа, присев на холодный камень, обхватив колени. Ветер настойчиво шептал мне, что что-то не так, но я пыталась не слушать. В воздухе витала странная магия, но я оправдывала ее тем, что мы просто в диких землях с нестабильной аурой. Я никогда ни с чем подобным не сталкивалась и не ощущала, потому и не могла ни с чем сравнить. И тогда я услышала крики.

Громкие, рваные, как будто из глотки вырывались не звуки, а сами души. Я тут же подскочила на ноги. Ужас охватил грудь ледяным обручем. Ребята? Сомнения исчезли и я тут же бросилась в пещеру.

Я бежала, врезаясь в шершавые стены, спотыкаясь об камни в темноте, пока не увидела их. Они лежали на полу — кто то ранен, кто то был в шоке. Эйден стоял впереди, из последних сил защищая остальных. Кристал сжимала свое окровавленное плече, сидя возле Лавинии, которая дрожала, прикрывая Дилана, который, кажется, потерял сознание.

И он — огромное, пугающее чудовище. Его имя всплыло в моей голове прежде, чем я успела задаться вопросом: кто это? Кса’ар…

Огромный, безликий, как сгусток ужаса и тьмы, он нависал над ними, готовясь нанести последний удар. От него исходил черный дым, из за которого было трудно дышать. Голова гудела от его темной энергетики, он словно высасывал жизненные силы и какую любо надежду, просто находясь где то рядом. Все их заклинания обуглили стены и землю, но даже не коснулись его.

Находясь с ним вот так рядом, моя голова стала безумно болеть, а в глазах весь мир начал плыть. Я так же впервые ощутила всплеск своей божественной силы, она реагировала на демона и он это тоже ощутил, повернув свою уродливую морду в мою сторону. Я подняла руки, а мои глаза вспыхнули голубым цветом. Казалось, что моим телом управляли, ведь я совсем не понимала, что делать и как двигаться. Сгусток белой энергии окутывал меня и я ощущала одновременно и облегчение внутри и жуткую боль. Казалось, что весь мир задрожал и остановился.

— Отойди от них… — прошептала я…Или все же закричала? Я уже и не помню.

И тогда вспыхнул свет. Белый, ослепляющий, чистый, божественный. Он вырвался из меня и пронзил тьму насквозь. Кса´ар завизжал по настоящему звериным, чужеродным криком. Его тело содрогнулось, как будто его сжигала сама суть моего света, оставляя на теле жуткие и болючие ожоги. Вся пещера тут же наполнилась отвратительным запахом жженой, протухшей плоти. Это было все настолько отвратительно, что я далеко не сразу обратила внимание, что моему толпу безумно больно. Она словно пронзила одновременно грудь, руки, шею, каждый нерв. Моя кожа будто трескалась, кровь нагрелась до 100 градусов и обжигала изнутри. Такой боли я не испытывала никогда в своей жизни, из за чего пала на колени и еле сдержала громкий крик. Я видела, как Кса´ар отступает, врезаясь своей огромной тушкой в стены, скрываясь во тьме. Я смогла его лишь ранить и он убегает залечивать свои раны.

А потом — тишина. Руки мои дрожали, из носа побежала кровь, сердце стучало, так быстро, словно вот вот выпрыгнет. Кристал смотрела на меня с ужасом, словно видела перед собой живого покойника, в Эйден уже хотел было двинуться ко мне...

— Данелия… — прошептала Лавиния. Я глянула на них всех, всего на мгновенье, после чего мое тело стало в секунду ватным и мой разум канул во тьму.

Глава 12 Лавиния

— Что за мерзкий запах? — прошипела Кристал, прикрывая нос. С каждой минутой идти становилось всё тяжелее, тьма была просто непроглядной. Воздух будто уплотнялся, напоминая застоявшуюся воду. Мы шли вглубь, тусклый магический свет дрожал над головами и ничуть не помогал нам, и даже Эйден — всегда прямой и уверенный — начал поглядывать по сторонам с подозрением.

— Стены… — Дилан остановился, провёл пальцами по углублениям. — Это не просто узоры. Что то похоже на символы, очень старые. Чем больше мы шли вперед, тем сильнее тревога поглощала мой разум и то и дело появлялись мысли, что может Дана была права. Почему я не остановила их? Этот вопрос так же пульсировал в голове, как удар сердца, снова и снова, пока мы пробирались всё дальше в эту проклятую пещеру. Здесь было слишком тесно, слишком душно, слишком темно. Воздух казался вязким, будто его кто-то выжимал из лёгких. Я чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, ледяной узел.

Я шла за ними, чуть сзади. Смотрела на спину Кристал — такая гордая, уверенная, она не показывала страха. На Эйдена, который держал факел с магическим огнем. На Дилана, который… улыбался мне, словно пытаясь подбодрить. Даже здесь, в этом мраке.

А я? Я пыталась дышать и сохранять спокойствие. Притворялась, что всё в порядке, но мне казалось — пещера шепчет нам об опасности. Что-то в этих стенах, в этой непроглядной тьме наблюдает за нами.

— Здесь что-то… — я начала, но не договорила. Потому что в этот момент оно пришло. Мрак словно зашевелился, как живая плоть. Рёв — не звук, а волна боли, злобы, голодав и в следующую секунду всё превратилось в хаос. Когти — чёрные, как зола. Свет шара в руке Кристал взорвался, ослепив на миг нас всех, и я увидела, как её отшвырнуло назад. Крик — её голос, пронзительный, настоящий и пробирал аж до мурашек.

— Кристал! — я закричала, но ноги не слушались, пригвоздив меня к земле. В следующее мгновение я увидела — кровь. Её рукав стал плавно багроветь на глазах. Плечо… боги, там был такой глубокий разрез., но он тут же прыгнул снова. Я не успела этого заметить — никто не успел.

Тварь снесла Дилана, как тряпичную куклу. Он ударился о камень с глухим стуком и больше не двигался. Его глаза были закрыты и он лежал так… спокойно. Слишком спокойно.

— Дилан! — я хотела броситься к нему, но… Между нами встал Эйден. С раскалённым взглядом, растрёпанный, с обожжёнными пальцами. Он поднял руки, и пламя вспыхнуло. Он был один против этой бездны. Он атаковал это чудовище, но пламя проходило сквозь и просто обжигало стены пещеры.

— Отойдите! — закричал он. Голос его дрогнул, но он стоял. Я слышала, как Кристал стонет рядом, пытается подняться, но рука у неё висит, как тряпичная. Я видела, как плечо Эйдена содрогается от усилий, как огонь в его руках гаснет. Чудовище словно поглощало наши силы и воздух. Мы даже не могли его толком рассмотреть из за страха и тьмы.

Я почему то знала — мы не выберемся. Моё сердце билось в горле, голова отдавала болью. Я чувствовала вкус крови — прикусила губу, наверное, неважно. Всё сейчас неважно. Нас загнали в тупик, он играл с нами, запугивал, как хищник со своей жертвой. Каменные стены за спиной, а демон — перед нами и Эйден — наш последний щит. Ему было страшно не меньше нас, но он боролся и защищал. Я впервые увидела его в подобном, благородном облике. Он знал, что не победит, я видела это в его глазах. Он мог давно бежать, ведь единственный кто еще в состоянии двигаться или здраво мыслить , но он не отступил. Даже когда демон снова взревел и рванулся вперёд, даже когда щит треснул, как стекло под ударами его когтей, он остался стоять.

— Эйден… — прошептала я, ощущая слезы. Он обернулся, всего на долю секунды. Глаза — как пламя, но в них не было испуга или прощания. Только решимость.

— Беги, — сказал он беззвучно. Но некуда… просто некуда бежать. И тогда я села рядом с Диланом. Я накрыла его собой, несмотря на кровь и раны и просто закрыла глаза, ощущая как мое тело трясет и я ничего не могла с этим поделать или как то унять эту дрожь. Я лишь тихо прошептала, такой же напуганной Кристал:

— Прости. За всё прости…

Слёзы катились по щекам — от ужаса — что я так и не сказала Дилану, как он важен, что не поговорила с Кристал раньше, что не сказала Данелии, что люблю её, как сестру и вот так вот поругавшись, так и не успею с ней поговорить. Это все звучало, как какая то шутка, наследники пяти империй сейчас умрут от какого то чудища в пещере.

Я ждала смерть, мы все ее ждали. Я не знаю, сколько прошло секунд, но по ощущению — вечность, а может, всего одно сердцебиение.

Демон вновь поднялся. Его когти блеснули во мраке. Щит Эйдена треснул окончательно и он пошатнулся, упав на одно колено. Кристал тяжело дышала рядом, её лицо побледнело почти до синевы, а рука — безвольная, кровоточащая. Дилан был мертвецки бледный и я почти не слышала его дыхание, и тут… воздух изменился.

Я не почувствовала — услышала. Лёгкий шелест, будто кто-то сорвал с неба вуаль, словно сама тьма испугалась. Холод в груди вдруг сменился другим чувством — резким, чуждым, почти болезненным. Ослепительно-белое сияние ворвалось в пещеру, как буря. Воздух завибрировал, и даже чудище отступило от нас.

И именно тогда я услышала ее голос, такой уверенный, громкий:

— Отойди от них…

Свет, который ослепил нас всех, излучал странную ауру и оставлял странный след на душе — спокойствие и умиротворение. Казалось, что эта вспышка нанесла не только боль этому существу, обжигая его плоть, но и выжгло наш страх из сердец и разума. Существо злобно завизжало — испуганно. Его крик был бесчеловечный и отвратительный, из за чего я даже закрыла уши руками, глядя на то, как он отшатнулся. Земля под нам задрожала, как и воздух вокруг нас. Пещера тут же заполнилась отвратительным запахом и бедный Эйден чуть не оставил здесь свой завтрак.

Когда демон окончательно исчезает, сбегая прочь во тьму, я обернулась к Данелии. Она стояла посреди прохода. Распущенные волосы, развевающиеся от невидимого ветра. Глаза — светились ярко голубым светом и в них отражался настоящий ужас и… решимость. Ее руки, из которых все еще отражался некий свет, начали дрожать.

Пещера затихла, все закончилось так же резко, как и началось. Я вновь глянула на Данелию. Она качнулась и стала белеть на глазах. Рука сорвалась вниз и на лице появилась уставшая, еле заметная улыбка.

— Данелия…. — произнесла я тихо, глядя взволнованно на подругу. Я успела увидеть, как её глаза померкли и она молча рухнула на землю.

— Данелия! — Эйден закричал так, как я не слышала его никогда. Он бросился к ней, почти падая на колени рядом, схватил её за плечи, осторожно — как будто она могла рассыпаться в его руках.

— Нет-нет-нет, держись… Пожалуйста… — он повторял, почти шепча, прижимая её к себе. Он обхватил её, как будто мог отдать ей своё тепло, своё сердце, лишь бы она снова открыла глаза. Я встала — не помню как, глянув на Кристал, которая держалась в сознании из последних сил, кажется. Дилан… всё ещё неподвижен, но он дышал, о слава богам. А Данелия — она была белая, как мрамор, и такая же холодная.

— Она… она пришла, — прошептала я, опускаясь на колени возле нее. — Она нас чувствовала…

Эйден прижал лоб к её виску, его плечи дрожали и это было явно не от холода.

— Ты глупая… такая глупая… — он шептал ей, совсем тихо. — Почему вернулась, почему подвергла себя опасности?

Я смотрела на них — и вдруг до меня словно дошло… Это был не просто страх за друга, не легкая тревога. В его голосе, в том, как он держал её, как звал, была боль и самое настоящее живое чувство. И я — хоть и не должна была — но отвернулась, дабы оставить их в этой тишине. Почему то мне казалось, что сейчас только он мог вернуть её обратно.

Я все еще вздрагивала от каждого шороха, а сердце будто всё ещё било тревогу, не соглашаясь с тем, что всё закончилось. Рядом тихо стонала Кристал — я прижала к её плечу кусок ткани, промокший от крови, но кровь не текла. Сначала я молилась богам, затем ругалась на Вселенную, а теперь просто сидела молча и сжимала её ладонь. Вскоре в себя пришел Дилан.

— Что… где мы?.. — И замер, увидев кровь на себе и ую же раненую Кристал. — Боги… что произошло?

— Всё в порядке, ты жив, — прошептала я. — Живой, слышишь?

— На нас напало нечто, Данелия спасла нас. — кратко описал ситуацию Эйден, глянув на нее.

— Мы должны идти, — тихо добавил он. Голос хриплый, осипший. — Тут не безопасно, вдруг здесь скрывается кто то еще. Да и энергетика этого места все еще отравлена его присутствием, так что…

Он осторожно поднялся, неся Данелию на руках, как будто она была из стекла. Она была почти невесома и бледна — и это пугало. Каждый шаг отдавался в ранах и давался слишком трудно. Земля под ногами казалась зыбкой, даже воздух снаружи не казался настоящим, слишком чистым, слишком свободным — после гнилья пещеры. Я почти не верила, что мы снова видим небо.

Разбив вновь новый лагерь, мы стали просто ждать.

— Это был Кса’ар, — сказал Дилан, глядя в точку перед собой. — Я уверен в этом, ни на какую темную магию это не было похоже. Что он вообще делал там?

— Мне кажется, что он ждал нас, — сказал Эйден, не отрывая взгляда от Данелии. Мы замолчали. Эта мысль повисла в воздухе, как зловоние.

— Ты видел, каким он стал, когда она вошла? — прошептал Дилан. — Он, кажется… испугался.

— Он испугался её… — Кристал закрыла глаза. — Почему?

— Возможно из за ее силы, — сказала я. — Вы ведь это тоже ощутили? Та странная магия, которой она прогнала это существо. Это не магия ветра, которую она использовала в академии, на тренировках. Я ощутил подобное впервые…

Эйден молчал. Он опустил голову и прошептал:

— Это божественная магия, только она может прогнать Кса’ара. Я видел, как она искала нечто подобное в библиотеке, но тогда, она сказала… сказала, что это просто для проекта. Но, такого проекта так и не было у нас в заданиях. К тому же, примерное месяца 3 назад, она интересовалась Кса’аром…

Я отвела взгляд в сторону, обдумывая все произошедшее, как вдруг заметила краем глаза, что Данелия слегка пошевелилась. Её веки дрогнули и пальцы вцепились в траву. Она едва слышно застонала.

— Она приходит в себя! — я вскочила, подползла ближе. Эйден тут же наклонился, взял её руку.

— Дана, слышишь меня?.. Это я… Эйден… Ты в безопасности. Всё хорошо.

Она чуть приоткрыла глаза и долго сматривалась вверх, словно настраивая фокус зрения. Потом — слабый, срывающийся шепот:

— Вы… живы?

— Да, конечно… мы все живы. — Он почти рассмеялся, но в голосе дрожала слеза. Он помог ей присесть, укутав в плащ, пока мы сели вокруг небольшого костра и с волнением смотрели на нее. Никто не решался заговорить первым. Огонь трещал негромко, но наша тишина перебивала даже его. Мы как будто сами не до конца понимали, что делать с этим вечером, с тем, что осталось после демона.

Плече Кристал были перевязано — Эйден молча обмотал ей рану, не глядя в глаза. Дилан жевал сухой хлеб, хоть видно было, что вкус он не чувствует. Мы все были как тени самих себя — обгоревшие, уставшие, промокшие от страха. А она…

Данелия сидела, закутавшись в плащ Эйдена и все не могла согреться. Волосы ее были все ещё влажные от росы, щеки — всё такие же бледные, но в глазах уже горел тусклый свет. Она смотрела в пламя и молчала, а мы ждали. Даже не договаривались об этом, просто все ждали, пока она сама заговорит. И она заговорила.

— Я… — голос её был тихим, едва слышным. — Простите, что не рассказала вам раньше. Я… не хотела вас пугать.

Дилан чуть поперхнулся.

— Пугать? Данелия, да ты нам жизнь спасла. Я… если бы ты не пришла…

Его голос дрогнул, но Данелия лишь кивнула, не оборачиваясь.

— Я не знала, что смогу так, — прошептала она. — Я не знала, что делать и выживу ли я вообще.

— Ты… знала, что у тебя есть эта сила? — осторожно спросила я. — То, что ты сделала с Кса’аром. Это была не просто магия воздуха, верно?

Данелия сжала плащ крепче.

— Это… не совсем магия. Это божественный дар, сила богов… называйте как удобно. Я не знала, что обладаю ей, до недавнего времени, и потому пошла в академию, надеясь, что тут мне помогут управлять ей. Она… жжёт изнутри, когда я использую ее, а еще, она словно живет своей жизнью. Она не слушается, когда я злюсь или боюсь и я… совсем не знаю, как её остановить. Я…

И вдруг, как будто выдохнув что-то тяжёлое, она прошептала:

— Я боюсь себя.

Это прозвучало так просто и страшно. Не как признание героя — а как крик живого человека. Эйден поднял голову и его глаза были полны чего-то… неразрешённого. Боли, вины,отчаяния, а может, любви — я не разбирала. Но он не сказал ни слова. Только смотрел на неё, словно хотел дотянуться, но не смел.

— Почему ты ничего не сказала? — прошептал Дилан. — Мы бы… мы могли быть рядом.

Данелия покачала головой.

— Вы и так были рядом. А я… я сама не знала, кем я становлюсь. Я не отсюда, я на из этих мест… но, моя мама тут родилась и выросла. Она скрыла от меня этот факт и потому, когда магия пробудилась во мне… всего пол года назад, на мое четырнадцатилетие и я была до ужаса напугана. Мои родители безумно контролируют все и они бы, наверное, не отпустили бы меня сюда… так что, я поступила сюда тайно. Эта академия была единственным местом, где я могла и могу обрести знания и уверенность в использовании своих сил.

— Погоди, тебе 14 лет? — шокировано спросила Кристал, глядя на нее. — При зачислении, нам сказали, что тебе 16…

— Да, мне в этом помогла Каденс, а зачислили меня к вам, из за хорошо написанных экзаменов, но я же училась до этого на Земле и потому для меня не было проблемой все это, кроме самой магии…понимание которой ко мне только только начало приходить.

Я застыла от шока, она так легко призналась и ее причина была весомой. Она была в отчаяние и боялась своей силы, я сама видела это на протяжении всего времени в академии. Все что нужно было, это просто поговорить. В этот же миг, такая же идея пришла в голову и Эйдену:

— Мы все виноваты здесь, — вдруг сказал Эйден, вставая со своего места. — Нам стоило просто вот так вот поговорить друг с другом.

Он не договорил, а просто посмотрел на огонь.

Данелия тихо кивнула.

— Я правда не хотела врать. Просто… всему нужно своё время. Мне нужно рассказать вам всё, но не здесь.

— В академии. Ты расскажешь нам все, когда мы вернёмся. — сказала вдруг тихо Кристал, глядя на нее.

— Хорошо, обещаю, — Данелия посмотрела на неё и слабо кивнула. — Я устала бояться и устала тягуть это все одна.

Огонь потрескивал между нами, и эта фраза сейчас прозвучала как клятва. Вскоре, Данелия ушла отдыхать в мою палатку, сказав нам тихое « Спокойной ночи» напоследок. Мы все проводили её взглядом, как будто боялись, что, стоит моргнуть — и её снова не станет. Палатка тихо зашуршала, затем — тишина. Только дыхание огня и редкое потрескивание веток. А ещё — наши мысли: громкие и давящие.

— Я вёл себя как полный идиот, — первым заговорил Эйден. Его голос прозвучал неожиданно резко, почти с отвращением к самому себе. — С самого начала. Нам стоило поговорить с ней, а не вести себя как дети и стучать. Я ведь мог бы что то заподозрить в ней.

Он запнулся, выдохнул сквозь зубы.

— Не ты один, — добавил Дилан. Он сидел сгорбившись, глядя в угли, словно надеялся там найти прощение. — Я был с ней рядом, мы сдружились и я тоже не заметил. Только и делал, что шутил, спорил, упрекал её в странностях.

Кристал поправила повязку на плече, криво усмехнулась:

— Уж кто и виновен, так это я. Ведь я была к ней ужасна и во многом несправедлива, все время думала, что она хочет казаться особенной и выпендривается. Что притворяется… такой милой пай девочкой. А она, наверное, сама надеялась, что это всё пройдёт и просто старалась.

— А я… — я тихо вздохнула, — чувствовала, что в ней что-то не так, но вместо того, чтобы подойти и поговорить по-настоящему, просто наблюдала и заваливала ее своими проблемами.

Никто ничего не сказал, потому что сказать было нечего. Нам было стыдно. Мы — те, кто называл её подругой, командой, а в самый нужный момент… отвернулись.

— А ведь она не сказала нам и половины, — пробормотал Эйден, глядя в небо. — То, что произошло в пещере… Она сказала, что хочет рассказать всё в академии. Но я… чувствую, что она всё ещё важное что-то сдерживает.

Кристал согласно кивнула.

— Думаете, она правда… одна из тех святых?.. — прошептал Дилан. — Как в легендах было. Святая дева, кровь богов, изгнание Кса’аров.

— Думаю, да, — сказала я. — И это делает всё ещё сложнее. Ты ведь слышал, она не умеет ею управлять и боится своей силы.

— Боги, — выдохнул Эйден. — Мне просто хочется вернуться на 3 дня назад и узнать все подробности. Я не усну сегодня… какие то твари пробрались сквозь пяти вековую печать и нападают на нас. Это страшнее, чем с другими магами драться.

Мы замолчали, каждый обдумывал сказанное или услышанное. Огонь медленно догорал и вскоре каждый из нас отправился к своим палаткам.

Не думаю, что кто либо спал этой ночью, но все же утро наступило и выдалось оно туманным. Не холодным, но всё ещё влажным — от травы, от камней, от пережитого. Я проснулась от звона ложки по котелку — Кристал кипятила воду, аккуратно поддувая в огонь. Рядом Эйден помогал ей поправить повязку, вцепившись в бинты как в смысл жизни. Он не говорил, но в каждом движении чувствовалась забота, беспокойство, почти молитва.

Дилан отжимал свою мокрую рубашку, встряхивая чёлку с досадой. Смотреть такое было крайне сложно, и мне пришлось срочно отвернутся и подумать о ромашках. Когда он наконец оделся, я вылезла из палатки вся перцовая и села у костра, прикрываясь плащом. Я глянула на каждого из ребят, не находя только Данелию и тут же перевела взгляд в сторону ее палатки. Полотно колыхалось от лёгкого дыхания ветра. Она всё ещё не выходила.

— Думаете, она спит? — спросила я тихо.

— Или просто не хочет снова видеть пещеру, — ответил Эйден. Он взглянул на небо, будто проверял, не рухнет ли оно на нас прямо сейчас. — Я бы на её месте не захотел.

Кристал поставила кружки у костра, разливая травяной отвар. Она не задала ни одного вопроса о задании, о демоне, о планах наставников. Никто из нас этого не сделал. Потому что это больше не имело значения, как и все эти оценки.

— Нам нужно возвращаться, — сказал Дилан, когда всё было почти собрано. — Как можно скорее, ведь неизвестно что тут еще обитает. Да, нас, скорее всего, накажут за срыв задания, но плевать. Главное — разобраться, что с Данелией и залечить раны остальным.

Эйден кивнул. Его взгляд был всё ещё у палатки. Он стоял ближе всех к ней, но не приближался — как будто боялся, что это испугает её или испугает его самого. Вскоре палатка шевельнулась. Данелия вышла — немного осунувшаяся, всё ещё бледная, но в её глазах был какой-то… покой. Было видно, что она хотя бы поспала и это успокоило нас.

— Доброе утро, — прошептала она. — Прости, что долго, сложно было разлепить глаза.

Эйден шагнул к ней — не резко, не напористо, но все с той же забавно ухмылкой. Просто протянул руку и взял у неё рюкзак.

— Мы подождали бы и дольше, — тихо сказал он. — Но ты здесь и мы идём домой.

Данелия смотрела на него долго, прежде чем кивнуть.

— Домой, — повторила она. — Да… идем домой.

Дорога назад выдалась куда быстрее, чем предполагалась. Все же, за разговорами мы и правда не замечали усталости и расстояния.

— И что, Эйден, ты правда думал, что сможешь победить того волка копьём из ветки? — смеясь, переспросила Кристал, поправляя рюкзак на плече.

— Я почти попал, — фыркнул он, бросив на неё притворно возмущённый взгляд. — И вообще, я отвлёк его! Пока Дилан…

— Пока Дилан падал с камня в ручей, — вставила Данелия, не удержавшись от смеха. — Очень героично.

— Эй, я отвлекал землю, чтобы она не треснула под вами! — оправдывался Дилан, улыбаясь, хоть и немного неловко. Шли мы налегке, друг к другу ближе, чем раньше. Словно всё, что произошло в пещере, стало каким-то невидимым клеем — скрепившим то, что раньше было разбито.

Данелия шла рядом, чуть позади, тихая, но не отстранённая. Я несколько раз ловила, как она вступала в диалоги и даже шутила. Сейчас она выглядела куда более живой, чем вчера.

— А по возвращении, — сказала Кристал, — мы все пойдём к профессору Керон и скажем, что задание было провальным, но…

— …но важным, — договорила я. — И что мы теперь точно команда.

— Ага, и заставят нашу команду, всем полным составом, два месяца мыть конюшни, — буркнул Эйден. Мы рассмеялись, но потом резко замолчали. Как будто то кто-то выключил звук, потому что впереди, у самого главного входа в академию, собралась целая толпа. Учителя, наставники, даже пара старших студентов. В центре стояла Директриса Академии — величественная, как всегда, в строгом тёмно-синем мундире с серебряным гербом академии, но сегодня не она привлекла наш взгляд.

Рядом с ней стояла женщина в белом. Высокая, статная, с утончёнными чертами лица и серыми глазами. Ее черные волосы были аккуратно убраны, а лицо казалось выточенным из льда — и в то же время до боли знакомым…

Я почувствовала, как Данелия резко остановилась, словно земля под ней в этот момент исчезла.

— Мама…? — прошептала она. Её голос был тихим, почти нечеловеческим. Как будто это слово вырвалось помимо ее воли. Слово, полное не детской нежности и любви — а страха, гнева и чего-то сломленного.

Все мы — Эйден, Дилан, Кристал и я — застыли. И тут Эйден, побледнев, прошептал:

— Наше письмо, которое мы оставили…

И тут же мои глаза скользнули по толпе. Наша директриса держала в руке небольшой золотой свиток. Тот самый клочок предательства, написанный в спешке, в злобе и порыве эмоций. Без подписи, но с подробностями, которые невозможно спутать:

«Студентка скрывает происхождение. Лжёт и самовольно покидает академию. Возможно, связана с преступной династией и заговорами против империй и народа. Следует допросить и исключить.»

— Боги… — Кристал прикрыла рот рукой. — Что мы натворили?

Я посмотрела на Данелию. Она стояла, как статуя, без тени выражения на лице, но я видела, как её пальцы дрожат. Плечи ее чуть заметно сжались, лицо тут же изменилось на строгое и отстраненное и тень упала на её голубые глаза. Она поняла. Она все поняла… И, кажется, она уже знает, кто это сделал.

— Она знает, — прошептал Дилан Эйдену. — Она знает, что это мы.

Я смотрела на её лицо, и всё внутри сжималось. Мы только что вновь стали друзьями. Только что научились слушать и понимать и уже опоздали.

— Данелия Скайрин или лучше сказать — Данелия О’нил, — голос директрисы прозвучал, как грохот закрывающихся врат: громкий, ровный, холодный. — Пройдёмте с нами. Немедленно.

Женщина в белом — её мать — смотрела на Данелию с ледяной невозмутимостью. Ни теплоты, ни удивления, ни материнства в её глазах. Только холодное, выверенное оценивающее спокойствие, словно она уже знала, что сейчас произойдёт. Данелия на миг замерла, словно хотела что-то сказать, но не нашла слов. Потом, не глядя на нас, шагнула вперёд — туда, где её уже ждали. И ушла вместе с женщинами, словно та самая тонкая нить между нами оборвалась — и теперь мы снова по разные стороны.

Я не знаю, как долго мы стояли в растерянном молчании. Может, минуту, может вечность. Пока к нам не подошёл он — Магистр Керон.

— Вы что-то скрываете, — сказал он, глядя на нас так, словно уже знал ответ. — Вчера Академия фиксировала всплески нестабильной магии... Особенной магии, которая неипринадлежит ни одному известному виду. Сегодня, когда вы вернулись, мы почувствовали её снова.

Он шагнул ближе.

— Говорите немедленно, что произошло?

Эйден сделал шаг вперёд. Лицо его было напряжено, словно перед боем.

— Мы… были в пещере. В том ущелье, куда вы отправили на задание. И там…

— Кса’ар, — вмешалась Кристал. — Он появился там из ниоткуда и словно играл с нами, перед тем как убить.

Я сжала кулаки, вспоминая, как это было: взгляд, скользящий по нам, словно мы не были людьми, а просто игрушками. Прыжки из тени в тень такие быстрые. Смех беззвучный — мы чувствовали его, даже не слыша. Как будто оно питалось нашим страхом, это была его закуска.

— Он не нападал на нас сразу, — сказала я. — Сначала он просто ждал, а затем… затем он начал ранить нас одного да другим. Мы отбивались как могли, но…наших сил прост не хватило. Ему было словно все равно…

Я сглотнула, ощутив мурашки по телу. Надеюсь, что это не будет снится мне в кошмарах.

— Мы бы умерли, — продолжила Кристал. — Все до единого, если бы не она. Данелия… она вошла внутрь к нам и… у нее какая то магия, связанная с богами. Не знаю конкретно, что это было, но она остановила его. Он так кричал, там так завонял… а затем он исчез, сбежал.

Слышать от нее подобные слова, было удивительно для всех, и даже нам было все еще непривычно слушать подобное. Магистр Арвин так же подошла к нам, стоило ей услышать имя своей подопечной.

— Он не оставил следов, — добавил Эйден. — Он просто исчез, как дым. Как будто его здесь и не было.

Керон слушал молча, напряжённо. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. Или… страх? Надеюсь, что он нам верит и не посчитает за сумасшедших.

— Она использовала силу, о которой не говорила, — сказал он наконец. — И вы об этом не знали?

Мы переглянулись.

— Мы не знали, — признал Эйден, глухо. — Она тоже не сильно разобралась в этой силе и боится ее, но именно эта сила одолела Кса’ара!Магистр медленно кивнул, будто про себя что-то складывая. Потом коротко бросил:

— Пока еще рано говорить, кто или это было и уже делать выводы. Со мной вы всё это повторите завтра в Совете. До вечера не покидайте свои комнаты.

Он развернулся и ушёл, а мы остались, молча смотря на ворота, за которыми исчезла Данелия. Словно всё, что только начинало налаживаться, теперь снова рушилось, но теперь — по-настоящему. Мы простояли там, десять минут, возможно тридцать. Все разговоры между нами оборвались. Ни один из нас не мог заставить себя уйти. Каждый думал, что если простоять ещё немного, она вдруг вернётся — со своей фирменной ухмылкой, с фразой вроде «ну что вы, всё в порядке». Но этого не случилось ни через пять минут, ни через десять, ни через час.

Когда наконец распахнулась дверь академии, первой из нее вышла директриса — всё такая же сдержанная, словно величественная статуя. За ней шла — та женщина, мать Данелии, высокая, с лицом, в котором не отражалось ничего: ни тревоги, ни гнева, ни материнской боли. Только холодное превосходство и решимость. Я видела пару раз Данелию с таким же выражением лица, думаю она переняла его от мамы.

А потом мы увидели её. Данелия шла между ними, слегка позади. Медленно, с опущенной головой и сжатыми в кулак руками. На ней всё ещё была потрёпанная форма, вымазанная в пещерной пыли и крови. Волосы — растрёпанные, слипшиеся от пота. И в этом было что-то особенно невыносимое: она выглядела так, как будто только что там проиграла очередную битву. Финальную битву.

Она нас не увидела или сделала вид, что не увидела. Они шли мимо нас — в сторону главных ворот. Я едва сдержалась, чтобы не кинуться за ней. Не спросить хоть что-то или не закричать. Но вместо этого, директриса обратилась к нам.

— Данелия Скайлин исключена из академии.

Тишина упала, как удар молота.

— По экстренному решению Совета, — продолжила она, всё так же спокойно. — В связи с проявлением силы, не зарегистрированной в академических реестрах, и с нарушением строжайшего правила академии, на покидание территории во время учебы, а также за подделывание документов при поступлении в наше заведение…

— Что?! — вскрикнула Кристал. — Но она нас спасла!

— Вы не можете просто… — Эйден шагнул вперёд, но Дилан остановил его за плечо. — Это несправедливо!

Я смотрела, как её фигура становится всё меньше. Она даже не обернулась к нам. Ни разу.

— Её мать, обладающая правом опекунства, — жёстко добавила директриса. — Отзывает ее с обучения, с этого дня.

Мы остались на месте, оглушённые. Я вдруг почувствовала, как в груди что-то рвётся. Как будто изнутри вырывают часть, которую ты даже не осознавал и не чувствовал — пока не стало слишком поздно. Она уходила, а мы даже не извинились.

— …и отзывает её с обучения. С этого дня.

Слова Директрисы эхом отозвались внутри — пустым, гулким ударом, как если бы в стенах Академии что-то надломилось навсегда. Я смотрела, как Данелия молча уходит. Её шаги не замедлились ни на мгновение, а голова была все так же опущена. Ни одного взгляда назад.

— Нет!

Крик разорвал воздух, как треск молнии — это был Эйден. Он сорвался с места, как только её силуэт скрылся за первым пролётом ворот. Его глаза метались, дыхание сбилось, лицо — искажённое яростью и отчаянием.

— Ты не можешь просто уйти! Данелия! Слышишь?! Ты не можешь!

Он рванулся вперёд — к воротам, за которые запрещено выходить в период обучения. Магические печати на границе едва заметно дрожали в воздухе, словно предупреждали: не ступай, не смей.

— Эйден, стой! — Дилан метнулся следом, перехватив его за плечо. — Не надо, брат. Уже поздно.

— Отпусти! — Эйден дёрнулся, как раненый зверь. — Отпусти меня, чёрт возьми! Я не могу просто стоять! Мы виноваты в ее уходе!

К ним подбежал Кай, всё ещё тяжело дыша, будто только что добежал от тренировочного поля. Он без слов подхватил Эйдена с другой стороны, помогая удержать его. Тот вырывался, бил по воздуху кулаками, как будто мог пробить саму реальность и вернуть всё назад.

— Она ушла, — глухо сказал Дилан, почти шёпотом. — Нам не дадут пройти, а если мы и пройдем…

Эйден стоял, сцепив зубы, пальцы сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. Потом он резко подался вперёд, будто хотел вырваться снова… но замер и закричал:

— Ты не одна, слышишь?! Мы тебя вернем!

Но ответа уже не было. Вдали, за воротами, их фигуры уже исчезли в тумане утреннего света. Словно растворились, как сон или мираж. Мы стояли в тишине и никто не двигался.

Кристал тихо села на каменный край фонтана и закрыла лицо руками. Плечи её дрожали и это был первый раз, когда я видела ее в таком состоянии.

Я стояла рядом, не в силах вымолвить ни слова. В горле стоял ком, который не проглотить. В глазах — жгло и я даже не заметила, когда по щекам начали течь слёзы. Она правда ушла.

Каждый из нас двинулся в сторону своей комнаты, ведь нам надо было просто отдохнуть и переварить все то, что сейчас произошло, но не успели мы с Кристал дойти до входа в помещение, как нас встретила ее мать — императрица Аурелия Элионт, в золотом наряде с вышивкой и жемчугом. Я тут же слабо поклонилась, зная что в своем реверансе сделала сотню ошибок, но она даже не глянула на меня. Ее глаза были прикованы к Кристал.

— Ты поступила правильно, — сказала она сразу, без приветствий, без пауз. — Я горжусь тобой, Кристал. Ты защитила честь Академии и своё имя.

Мы обе застыли в шаге от неё.

— Ты гордишься? — Голос сорвался. — Тем, что я предала подругу?

— Подругу? — переспросила она с мягкой насмешкой. — Простолюдинку, которая обманывала всех? Она могла навредить вашей репутации, особенно тебе, как принцесса Люминора или твоей сестре. Ты сделала то, что должна была. То, что сделала бы я.

— Да, — кивнула она. — Именно то, что сделала бы ты.

Императрица прищурилась, не уловив в голосе опасности.

— Но я — не ты.

Она моргнула. Первый раз за долгое время, мне было так не ловко. Я хотела сбежать, но не знала куда и возможно ли этой сейчас?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я устала. Устала быть тобой, устала подражать, угадывать, угождать. Жить по твоим сценариям. — Она подняла голову и я не узнала ее. Ее глаза были наполнены слезами, но она не плакала. Кажется, она только поняла, кем на самом деле являются ее родственники. — Я сделала это не потому, что верила, что это правильно, а потому что боялась тебя. Боялась не соответствовать. Ты, даже не спрашиваешь, почему я так выгляжу и не ранилась ли я, хотя мою рану и так видно. Ты первым делом пошла хвалить мою ложь и предательство! А ведь, благодаря этому человеку я сейчас стою тут!

— Кристал… — её голос стал холоднее. — Я вложила в тебя всё. Ты — отражение нашего рода. Твоё поведение должно быть…

— Моим. — Я перебила её. — И я не горжусь тем, что сделала с Данелией, но теперь я знаю, кем больше не хочу быть.

Её губы дрогнули. В глазах мелькнуло что-то — не гнев, нет. Она явно не ожидала такого от Кристал, которая из кожи лезла с пеленок.

— Ты пожалеешь, — прошептала она. — Мир жёсток к тем, кто выбирает идти не по пути, а против него.

— Лучше идти по своему пути, чем вечно жить в чьей-то тени. — ответила она и развернулась. — Ты сама мне сказала, что Люминор тени не любит.

Кристал взяла мою руку и мы оставили её одну у фонтана. Ноги будто налились свинцом. Ни одна из нас не говорила, только стук каблуков по каменным ступеням и тусклый свет ламп на стенах, отбрасывающий длинные тени. Коридор казался бесконечным. Обычно шумный, наполненный голосами и смехом, теперь он был пугающе тих. Казалось, весь мир замер, затаив дыхание или отвернулся. Потому что знала: сегодня мы возвращаемся неполными.

Я повернула ручку двери нашей комнаты и толкнула створку вперёд. Тот же привычный запах травяного чая и пыльных страниц. Те же подушки, неровно разбросанные на кресле. То же окно, слегка приоткрытое, впуская ветер с гор. Но что-то было не так. Очень не так. Глазами я автоматически искала её — её кровать, её плащ, её книги, разбросанные на столе, записки, зацепки, перья, магические мелочи, которые она всегда оставляла после занятий. Но всё это исчезло и сейчас ее угол был пуст. Как будто её никогда не было. Кровать была ровно заправлена. На подоконнике не было ни её стеклянных баночек, ни фигурок ветра, которые она собирала. Даже подушка лежала не так, как раньше — ровно, выверено. Я сделала шаг и замерла.

— Она… — прошептала Кристал. — Они уже всё забрали?

Я молча кивнула. Не могла вымолвить ни слова, потому что если бы сказала хоть что-то — вырвался бы рыдание. Кристал подошла ближе, провела рукой по кровати Данелии. И вдруг, как будто не выдержав, резко отвернулась, прижав ладонь ко рту.

— Я её прогнала, — выдохнула она. — Это из за меня…

Я молчала, потому что правды было не избежать. Я села на свою кровать, уставившись в пустой угол комнаты.

— А вдруг она больше не вернётся? — прошептала я. Никто не ответил, потому что мы все это уже знали.

Все действия и движения были на уровне автоматизма: ужин, умыться, переодеться и готовится ко сну. Я лежала на своей кровати, лицом к стене, обхватив себя за плечи. Одеяло тянуло вниз, как камень на груди. Ночь давно вступила в свои права, но сон не приходил. Он боялся ко мне подходить — как и я боялась заглянуть внутрь себя. Что я в нем увижу? Ту ужасную картину нападения из пещеры или то, как Данелия покидает академию? Вряд ли мне сегодня приснятся бабочки…

Пустота в углу комнаты словно пульсировала. Я будто слышала её дыхание — или мне казалось? Мне казалось, что если я обернусь, то увижу её: Данелию, с книгой на коленях, в растянутом свитере, волосы собраны в небрежный узел, глаза полуприкрыты, но всегда настороженные. Только теперь — там никого не было и с каждым мгновением это становилось больнее.

Я вспоминала эти три дня, как мы отдалились. Как я молчала, когда могла заговорить. Как я отворачивалась, потому что Кристал была рядом, потому что у нас вроде как был общий фронт. Как я позволяла себе верить, что она предала нас и просто обманщица. Что мы просто злимся. Хотя каждый из нас видел ее состояние и потерянность, я видела еее красные глаза и то, как ей было одиноко.

«Нет, Лавиния, — выдохнула я себе в тишину. — Ты просто испугалась.» Я испугалась подойти и сказать : «Ты в порядке?» Испугалась, что она отвернётся и скажет — поздно. Но теперь поздно действительно стало реальным. У нас были с ней настоящие разговоры. Мы не просто смеялись или ссорились, как Кристал с ней — у нас была настоящая дружба. Мы делились историями, смеялись до слёз под дождём, ели тёплый хлеб с маслом после отбоя, обсуждали будущее, как будто оно было только нашим. И я… я просто поверила непроверенной информации, вместо того, что бы поговорить с ней.

— Прости меня… — прошептала я в темноту.

И больше всего жгла мысль: а вдруг она думала, что я такая же, как все? Что я просто ещё одна, кто отвернулся? Я не заметила, как заплакала. Слёзы текли по щеке, падали на подушку. Без прощения.

Глава 13 Эйден

Я уже не помнил, что мы написали в тех чёртовых объяснительных. Мысли путались, когда нас вызвали на следующий день в класс. Кровь ещё пульсировала в ушах, ладони дрожали, Кса’ар казался нам в каждой тени и все чего мы тогда хотели — чтобы взрослые разобрались, спасли, сделали что-то. Но, в замен на нас давили, торопили, смотрели с недоверием и забрасывали вопросами.

Я почти не спал всю ночь, ощущая пустоту внутри. Место рядом с Лавинией пустовало, как вырванный зуб. В классе была тишина и никто не осмеливался ее нарушить. Я тоже молчал, но не потому что не было слов… а потому что, если я скажу хоть одно — я закричу.

Данелия была с опущенной головой, будто ее победили, когда её мать — холодная, как утёс в бурю — увозила её из академии. Она даже не плакала. А я… я смотрел, как уезжает единственный человек, который всегда шёл до конца. Из-за нас.

Молчание нашего класса была разрушена открытием двери. Вошёл магистр Керон — высокий, худой мужчина, с идеально выглаженной красной мантией и со всегда ровными седыми волосами — в сопровождении писаря и двух незнакомых нам стражей. На их груди — знаки разных империй: серебряный ястреб, чёрное пламя, лазурная капля… Совет. Все шесть человек.

— Ученики, — начал Керон, ни на кого не глядя. — В связи с недавними событиями Совет требует дать официальные объяснения. В частности, в части природы сущности, напавшей на вас в Северных пещерах. Подтвержден ли факт демонического воздействия… или же это был маг иного происхождения.

Я резко поднял голову и мои глаза резко вспыхнули огнем.

— Вы серьёзно? — сказал я тихо. — После всего, что случилось… вы до сих пор не уверены, что это был Кса’ар?

Он не ответил или просто проигнорировал меня. Писарь уже готовился к записи и Керон продолжил:

— Так как ваше предыдущее письмо, — он выделил слово предыдущее, — легло в основу дела Данелии Скайрин, настоящая фамилия О’Нил, Совет просит разъяснить, могли ли в её действиях быть признаки сговора… либо неконтролируемой магии. Могла ли она быть причастной к этому инциденту…

Я от же встал.

— Сговора? — Голос мой дрожал. Дрожал от ярости. — Мы говорим о девчонке, которая в одиночку спасла нас от того монстра! А вы — вы — даже не дали ей сказать слово, прежде чем вынесли приговор!

— Документы были поддельны, — спокойно ответил магистр. — Установлено, что ученица скрывала происхождение, поступила под чужой фамилией и подделала заявление. Так же скрыла о своей второй способности и самовольно покинула территорию академии в учебные часы. С точки зрения закона…

— Закон?! — выкрикнул я. — Да вы просто искали повод!

— Принц Эйден… — начал один из членов Совета, мужчина в плаще с огненным символом. Но я перебил, ведь больше не мог молчать.

— Данелия не совершала зла. Она — не преступник, не чудовище и не шпион. Она — наша подруга и всё, что она сделала, — это спасла наши жизни. А вы просто испугались, что правда может быть неудобной!

—Попрошу вас заметить, что мы узнали о ее преступлении благодаря вашему письму. И даже если бы мы не исключили ее за подделывание документа, ее официальный опекун, с которым мы были вынуждены связаться в связи с открывшимися обстоятельствами, отозвала ее заявку на учебку здесь. — сказал представитель Империи Тьмы. Его голос был лениво-язвительным. — А сейчас перейдем к сути дела, вы все еще утверждаете, что напал на вас Кса’ар?

— Я утверждаю, что на нас напал Кса’ар, — рявкнул я. — А еще, я утверждала, что без нее, никто из вас не справится с этими тварями здесь. Вы буквально лишили наш мир и наши империи спасения!

— Отлично, тогда пройдемте… — отозвалась женщина, представительница Люминора.

Я обернулся назад. Кристал молча встала со мной, за ней последовала Лавиния, затем и Дилан.

В коридорах Академии сегодня было слишком тихо. Не та привычная, сонная тишина ранних утренних занятий, и не тот напряжённый шёпот перед экзаменом. Это была тишина… словно сама академия затаила дыхание. Стены не шептали магией, а зеркальные окна не отражали игру света. Всё вокруг будто отвернулось от нас.

Я шёл первым, шаг за шагом приближаясь к величественной башни Шести Ветров. Нас встречали широкие и светлые коридоры, в конце которых была глухо закрытая дверь зала Совета. Позади меня шагали Кристал, Лавиния и Дилан. Мы ничего не говорили, даже Кристал молчала — а она молчит редко. Лавиния сжимала в пальцах край своей мантии так крепко, что костяшки побелели. У Дилана на лице застыла упрямая сосредоточенность, но я знал его достаточно хорошо, чтобы понять — он тоже волнуется.

Я покосился на свои ладони. Мои пальцы были холодными, несмотря на то, что в коридоре не было ни сквозняка, ни магии. Просто холод где-то под кожей, где-то рядом с сердцем.

— Они нас сейчас порвут, — пробормотал я, больше для себя, чем для других.

— Пусть попробуют, — тихо ответил Дилан. — Мы говорим правду.

Я усмехнулся, но как-то горько.

— А правда когда-нибудь имела значение?

Лавиния не выдержала:

— Нам стоило обсудить все еще в лесу, а не идти в академию. Может мы бы сейчас знали больше.

— Хватит, — Кристал заговорила впервые за всё утро. Её голос дрогнул. — Мы не можем это изменить. Сейчас не можем.

Двери начали раскрываться. Старший магистр поклонился едва заметно:

— Совет готов вас выслушать.

И вот — я делаю шаг вперёд. Шаг в зал, где нас ждут шестеро представителей наших империй. Все — с масками спокойствия, но с глазами, полными подозрений. Еще в коридоре я ощутил, как Кристал слегка касается моей руки — на секунду, будто просит не срываться. Но я уже знаю — если они начнут лгать, умалчивать, кивать друг другу и говорить, что демонов не существует, я взорвусь. И никакой волшебный щит не спасет их от моего пламени. Я не позволю им снова замолчать правду. И если мне придётся стать таким же упрямым, как моя магия огня — что ж, пусть так.

Войдя в сам зал, я думал, что удивить меня будет сложно. В самом деле, что я только не видел в этом мире? Балы, турниры, запретные этажи библиотеки, подземелья, даже демона. Но зал, куда нас повели сегодня утром — совсем из другого мира. Не подросткового. Мира, где каждое слово весит больше меча, а взгляд — сильнее заклинания. Он назывался просто: Зал Совета.

Но на самом деле… это был тронный зал без трона. Полуциркульный, высокий, без окон — стены из чёрного камня, вплавленного с серебряными линиями, образующими шесть символов: огонь, вода, воздух, земля, свет и тьма. Они пульсировали слабым свечением, когда члены Совета вошли. Воздух был густым, почти вязким, и будь у меня меч или хотя бы нож, я мог бы его разрубить.

Мы стояли на полукруге из светлого мрамора, а перед нами — выстроенные в ряд шесть кресел. На нас падал свет из витражей, изображавших героев и богов, но под их взглядами было холодно, как в пустом храме. Ни одно не было одинаковым. Они не говорили между собой, только кивали, переглядывались. Все шестеро — те, кто принимают решения. Кто мог решить, были ли мы жертвами… или соучастниками преступления.

Первым я заметил мужчину из Игнисара — лорда Каэля Эль-Кардоса. Высокий, как факел, с кожей цвета меди и алыми, точно расплавленное золото, глазами. Он участвовал во всех воинах и считается старейшим генералом, жившим в моей империи. Я с детства обожал слушать его рассказы о подвигах и военных стратегиях. Плащ багряный, в руке резная трость, навершие которой время от времени вспыхивало пламя. Он смотрел на нас, как палач на тех, кто сам привёл себя на эшафот.

Рядом была женщина, похожая на статую изо льда. Леди Морвина Мариделл, Верховная жрица Маринума. Кожа бледная, как жемчуг, губы синие, будто из-за холода. Волосы светло-русые, струились по плечам, как вода по камням. На мантии — волны, постоянно колышущиеся, как будто она была окутана морской гладью.

От Империи Аэтерион была —жрица Вайлет Альтус. Я слышал о ней раньше: одна из жриц закрытого небесного храма. Ходят слухи, что она пережила войну и была очевидицей событий 500 летней давности. Возраст внешне определить было трудно— то ли 65, то ли 500. Глаза цвета неба. Волосы седые, собраны в высокий узел. Говорила редко, но каждое её слово отбрасывало тень.

Из Террагард был магистр Гронн Кортекс. Огромный мужчина в зелёно-коричневом одеянии, похожем на кусок леса. Борода спутанная, черные волосы длинные до плеч, так же были спутаны с ветками или листьями растений, перстни тяжёлые, на шее висел амулет с куском обсидиана. Глаза зеленые, и внешне ему было где то 50 лет, хотя может он был и старше. Он нас не слушал — он впитывал. Как земля, впитывает дождь.

Люминор представляла жрица Клеона Соларид. Её глаза сияли, как два кристалла. Она сидела прямо, будто держала на спине небеса. На ней был белоснежный плащ с золотыми швами и знаком солнца на груди. Но выражение лица — холодное, почти безэмоциональное, как у жрицы перед жертвой. В чем то, ее поведение было похожее с Кристал, они похоже все там смотрят на людей сверху вниз. Женщина тоже по слуха пережила войну или как минимум застала ее в свои юные годы, но выглядела она моложе Жрицы воздуха.

И наконец из Ноктериона был — жрец Зирен ван Умбрион. Его невозможно было разглядеть полностью. Мантия с капюшоном, чёрная, будто соткана из ночи. Только бледные пальцы с длинными кольцами и тонкая линия губ, сжата в едва заметную усмешку. Он кажется и не моргал вовсе. И мне казалось, что он знал, что я чувствую, раньше меня самого.

Мы заняли свои места в зале Совета, ожидая того, что нам будут вызывать по очереди для дачи свидетельств. Мы уже знали, как все будет начинаться, но вот чем это кончится — мы не догадывались.

— Принц Эйден Пиросвен, — произнёс мужчина из моей Империи и указал рукой к деревянной тумбе, в центре комнаты. Его голос звучал, как треск углей. Как только я занял свое место, все шесть человек глянули на меня. — Вы подтверждаете, что сущность, с которой вы столкнулись в пещере в северном лесу, была… демоном?

— Да, — твёрдо ответил я. — Мы все это подтверждаем.

— Уточните, что вы подразумеваете под “Кса’ар”, — вмешалась женщина из Люминор. Её глаза — как свет сквозь лёд. — Галлюцинации, наведённые страхом, могут вызывать образы, похожие на древние описания. Подземная магия могла исказить восприятие.

Я почувствовал, как у меня сжались челюсти.

— Я видел, как оно вышло из стены. Как у него не было лица — только зияющая пасть, полная шипов. Как магия вокруг дрожала, будто сама ткань мира рвалась. Я чувствовал запах гнили и серы, как он издавал нечеловеческие звуки и рев. Это не был человек, не маг, ни одно из чудовищ, которое можно найти в учебнике и не иллюзия. Это был Кса’ар.

— И всё же, — вмешался мужчина из Террагард, — согласно Закону Единства, заключённому пять веков назад, Кса’ар были запечатаны в Завесе. Врата были запечатаны и скрыты от людского глаза, нахождение Кса’аров здесь просто невозможно.

— Тогда объясните, что именно пыталось разорвать мне грудь, когда Данелия бросилась нас спасать?! — сорвалось у меня. Я не кричал — просто голос чуть-чуть резкий стал.

Молчание повисло в зале. Один из магистров что-то записывал, писарь скрипел пером. Я чувствовал, как горит кожа под взглядом Совета.

— Вам известно, что магия девочки О’Нил имела нестабильную природу, — заговорила представительница Империи Воды. — Возможно, вы стали свидетелями её побочного проявления. Откуда она вообще у нее? Девушка регистрировала магию ветра, а это совсем иное направление уже.

— Она не нападала. Она пришла в конце, дабы спасти нас. Мы тогда все поссорились и оставили её снаружи, точнее она сама осталась снаружи. Если бы не она — нас бы уже не было. Мы не знаем откуда у нее эта сила, мы сами увидели ее впервые позавчера, но она очень боится ее и потому скрывала. Вы хотите сказать, что мы все — лжём?

— Не лжёте, — отозвался представитель Империи Тьмы, лениво опираясь на подлокотник. — Просто вы — дети и не различаете, что видите. А так же, очень склонны к перекрашиванию. Вы никогда ранее не видели Кса’ар, но с такой уверенностью говорите, что это был именно он. Может это был все же просто какой- то монстр?

Я сжал кулаки, ощущая как воздух вокруг меня начал нагреваться. Они не верят нам.

— Вы говорите, что мы дети, но именно мы были там, а не вы. Именно мы стояли перед этой тварью, когда она рвала воздух и пространство. И знаете, кто был рядом? Данелия! Она спасла нас, умирая от собственной силой, пока вы сидели в своих дворцах, уверенные, что мир под контролем! Да без нее завтра наступит хаос!

— Эйден, — тихо прошептала Кристал, но я не остановился.

— Да, она не от сюда, а с какой то Земли, из иного мира. Да, у неё были поддельные документы, но в тот момент она была единственной, кто защищал нас. Не знаки на мантиях и не обереги и не ваши чертовы законы и бюрократия, а она.

Женщина из Аэтериона, до сих пор молчавшая, наконец заговорила. В её голосе звенела власть:

— Эйден Пиросвен, что именно вы хотите этим сказать? Что врата пали? Что Святая печать больше не защищает этот мир? Что Кса’ары уже находятся среди нас? Вы понимаете, насколько серьезны эти заявления?

Я посмотрел на неё — и в глазах моих не было страха, а только гнев и правда.

— Я говорю, что вы боитесь признать очевидное. Врата открываются и если вы продолжите отрицать это — кровь прольётся не только в пещерах. А мы, дети, — будем первыми, кто встретит зло лицом к лицу.

Когда я закончил, в зале стало особенно тихо. Не как раньше — формально, надменно, а по-настоящему. Как будто даже каменные стены услышали то, что пытались не замечать. Совет молчал, переглядываясь: кто-то — с раздражением, а кто-то — с плохо скрытой тревогой. Но никто не перебил.

Я обернулся — и впервые заметил, как дрожат плечи Лавинии. Она была следующей и вместе с ней вышла — Кристал. Обе с прямыми спинами, как положено их статусу, и обе — с побелевшими губами. Лавиния заговорила первой. Её голос был тих, будто она говорила с самой собой. Но каждое слово било точно в цель.

— Я догадывалась, что она не отсюда или что то скрывает. Еще задолго до леса, думаю каждый понимал и видел ее особенность — она могла писать, читать и очень много знала, как для людей с материка, которые в малом количестве поступают сюда. Но я молчала, сама не знаю почему, я столько раз хотела поговорить с ней на эту тему, но все время откладывала этот разговор на потом. А потом… — она замялась, — я поддержала письмо. Я думала, что делаю правильно. Что закон и честь — важнее дружбы. Но когда в той пещере на нас напал Кса’ар, я поняла — никто из нас не смог бы выжить. Он бы просто убил нас, если бы не ее сила. И вы можете обвинять её в подделке документов, но не смейте говорить, что она — угроза. Она — была нашей единственной защитой.

Лавиния сжала руки в кулаки, и я видел — ей тяжело, но она держалась. Следом выступила Кристал. Её голос звучал резче, чем у Ланы. Без привычной королевской выдержки. В ней чувствовалась вина и стыд.

— Я… я была первой, кто потребовал проверить её. Я не любила ее с первой минуты появления в академии, потому что это представить невозможно, чтобы какая то девчонка с материка могла опередить меня по оценкам! Потому что я — принцесса Люминор, а она — никто. Я чувствовала, что она что-то скрывает, и это меня злило. Я боялась, что она окажется опасной или сильной и это именно я настояла на письме. Я услышала ее разговор с братом, в коридоре и тогда стала узнавать и рыть на нее информацию. Мы были все за одно, но все равно эту бучу подняла я и тут есть моя вина. Нужно было… поговорить с ней, а не так действовать, за спиной. И когда она осталась в лесу, переду пещерой, я была уверена, что она сбежит назад в академию, как только услышит наши крики, но она вернулась, чтобы спасти нас. Вы можете не верить в Кса’аров, но я знаю, что они существуют. Потому что я смотрела в глаза тому, что пришло за нами и если бы не Данелия — я бы не стояла здесь.

Она покачнулась, и Лавиния тихо коснулась её плеча, поддерживая. Кристал не расплакалась — но я знал, что слёзы она сдерживает из последних сил.

Дилан вышел последним. Обычно он любил говорить много и красиво, но видимо не сегодня. Сейчас он смотрел в глаза Совету прямо и впервые — не как мальчик из королевской семьи, а как воин.

— Я потерял меч, когда та тварь ударила меня. Меня отбросило о стену, я слышал, как Лавиния закричала и больше не мог встать. Я не помню, чем все закончилось, но я помню как все началось. Эта тварь явилась из ниоткуда и да, вы правы…никто из нас не видел демона в живую, но есть описания этих тварей, мы изучали их в академии и оно совпадает. Я знаю, что видел и настаиваю на проверке печати. — Он замолчал на мгновенье, опустив голову. — Да, я тоже виновен перед Даной. Никто из нас не знает, откуда у неё такая сила. Мы не успели спокойно поговорить, хотя обещали это сделать в академии, но наш мир нуждается в ней. Если бы вы хоть раз видели, как она сражается — вы бы не сомневались и если вы не верите нам — вы больше не защищаете этот мир. Вы защищаете лишь вашу жалкую иллюзию.

Тишина опустилась тяжёлой пеленой. Я посмотрел на них — на Лавинию, сжавшую в руках кулон; на Кристал, впервые не в золоте, а в простой форме, с распущенными волосами; на Дилана, который держал руку на груди, словно всё ещё чувствовал ту магию. И я понял — мы больше не те и даже если их не переубедить, с нами останется правда и нам нужно действовать самим.

Как только допрос был окончен, нас попросили выйти и в комнате остались только шестеро представителей совета. Шестеро, на чьих плечах держался мир — и чья гордыня могла его разрушить. Каменный круг, высеченный в пол, обозначал границы равенства, но равных в этой комнате давно не было.

— Они солгали, — первым заговорил лорд Огненной Империи. Его глаза горели, как тлеющие угли. — Юношеская истерика, вызванная стрессом и испугом. Какой то Кса’ар и святая магия, которой быть не может уже быть. Очевидная попытка защитить подругу.

— Они были напуганы, — сухо отозвалась представительница Люминор, в жемчужно-белом плаще. — Но голос Кристал был стабилен. Она не склонна к фантазиям и если даже она утверждает, что это был Кса’ар возможно, стоит провести проверку.

— Проверку? — скептически хмыкнул полноватый мужчина с гербом Террагард на груди. — Нам стоит отправить делегацию ради иллюзий четырёх подростков, один из которых вспыльчив и влюблён, другая — завистливая предательница, а третий…

Он замолчал.

— Мы знаем, что юная О’Нил использовала нестабильную и неизвестную нам магию. Возможно, это она создала иллюзию, даже бессознательно. Они сами говорили, что девчонка не умела обладать этой силой.

— Довольно! — голос женщины из Маринума прозвучал, как удар колокола. В её глазах было нечто ино, она словно что то вспоминала.

— Вы забыли, что значит ощущать дыхание тьмы? — прошептала она. — Я сражалась рядом с рыцарями 500 лет назад. И я знаю признаки разрыва пространства. Ребёнок не может вообразить то, чего не должно существовать. Это не была иллюзия и их описания совпадают с древними летописями.

— Вы хотите сказать, что Печать нарушена? — прошептала представитель Империи Земли. Он выглядел растерянно. — Но это невозможно. Магия Печати служила нам пять веков. Ее создали жрецы Аэтериона и эта печать…

— Может терять свою силу, — перебил его представитель Тьмы, до сих пор молчавший. — Аэтерион заключил демонов более пяти веков назад и возможно печать уже пришла в неисправность.

— Вы говорите, что на наш мир и в самом деле надвигается кошмарная угроза повторного вторжения демонов? — медленно произнёс Террагард.

— Нам стоит иметь в виду, что 500 лет назад, на нашей стороне была святая дева и сердце бога, — голос Аэтериона был твёрд. — А сейчас, в случае такой угрозы у нас нет ничего. Мы до ведома не знаем, какой силой обладает эта Данелия, но маловероятно, что это сила богов. Она не принадлежит роду Вентриэль, а последняя представительница этой силы погибла как раз таки на войне.

— Я предлагаю официальную проверку Печати. Тайно и без огласки обществу. Если печать действительно слабеет — мы должны знать первыми.

— А если всё в порядке? — хрипло спросил представитель Огненной Империи.

— Тогда мы вернёмся с уверенностью. Но если нет… — Голос Люминор оборвался. — …то времени у нас уже почти не осталось.

Представитель Тьмы медленно поднялся.

— Я согласен. Отправьте делегацию к Печати, а так же в ту пещеру. А еще… проследите за наследниками и академией. Нам не нужно, чтобы они мешались под ногами, но учитывая их возраст, они вполне могут рыться в этом всем.

Тем временем мы, как только покинули зал, ощутили себя выжитыми и морально уставшими. Я так на тренировках не уставал, как сегодня на простом допросе. Солнце било в глаза слишком ярко — как будто специально, как издёвка после темноты Зала Совета. Я вышел первым и как только впервые вдохнул там воздух, то впервые понял, как пахнет воздух на свободе.

— Они нам не верят. — Кристал нарушила тишину и обернулась к нам. Она произнесла это ровным голосом, но в нём все равно ощущалась дрожь. — Они явно знают больше, чем мы все… и даже если они узнают, что демоны прорвали каким то образом печать, они не признают своей ошибки и будут гнуть свою правду до конца, заманчивая тайны.

— Это хуже, чем не поверили, — хрипло сказал Дилан. — Они поверили, но решили ничего не делать открыто.

Лавиния села на ступеньки, не заботясь о том, что платье испачкается. Я обернулся к ребятам. Все трое мои друзья и боевые товарищи. Мы выжили в той клятой пещере и сказали правду. И это ничего не изменило.

— Мы не можем ждать, — сказал я. Голос был сдавленным, грубым, не моим. — Нельзя надеяться на этих… стратегов. Если печать действительно рушится — у нас мало времени. Под угрозой не только мы, но и наши империи, наши семьи, друзья. Данелия знала больше…

Я провел рукой по волосам, чуть сжав их в районе затылка, пока Кристал стиснула кулаки.

— Я хочу её вернуть. Я хочу всё ей сказать и извиниться. Я была не права, ребят… мне очень жаль.

— Крис… — Лавиния тут же встала с места и обняла ее. — А мы не сможем поехать к ней домой и поговорить?

Неожиданно предложила она, оборачиваясь к нам с Диланом.

— Скорее всего, её мать оградила её от всего. Да и мы не знаем, как попасть на ту Землю и где она находится.

Наступила пауза. Дилан сжал рукоять клинка, висящего на поясе. Девушки молча смотрели кто куда, погруженная каждая в свои мысли. И тут — мы услышали тонкий и почти хриплый голос, от бега:

— Что случилось в пещере?!

Мы обернулись почти одновременно, увидев быстро приближающуюся Каденс. Лицо взволнованное, волосы собраны, но из за бега явно пострадали, глаза горели так, что, казалось, вот-вот вспыхнет пламя. Она подбежала к нам, будто сейчас ударит кого-нибудь — и, возможно, меня в первую очередь.

— Как они могли выгнать Данелию?! — её голос дрожал, но не от страха — от ярости. — Как вы вообще позволили им сделать это?! Вы же были её друзьями!

— Каденс… — попытался заговорить я, но она не слушала.

— Ты! Кристал! Ты всегда хотела ее выгнать и вот, наконец добилась своего! Лавиния — ты же даже спала с ней в одной комнате и делила один обед! Дилан! Ты доверял ей, я видела это, как вы делали домашнее задание! Вы все… как вы могли молчать?!

— Мы не молчали, — резко сказала Кристал. В её голосе не было гнева — только усталость. Та, что приходит после признания вины. — Мы стояли за неё сегодня в зале совета

Каденс замерла.

— …Поздно, — прошептала она.

— Нет, — покачал головой Дилан. — Лучше поздно, чем никогда. Мы рассказали им всё.

— И что? — её голос треснул. — Они поверили?

— Не сказали, — ответила Лавиния. — Но я думаю… они что то знают или догадываются.

Каденс шагнула ближе к нам. Её дыхание сбилось, пальцы дрожали. Она смотрела на нас, как будто впервые не понимала, кто мы, а потом, совсем тихо:

— Что там произошло? Кто на вас напал? — тихо произнесла она, словно сейчас нас мог кто то подслушивать.

— Мы все уверены в том, что это был Кса’ра… — на моих словах, Каден побелела в одно мгновенье, слившись со цветом ее волос. — Никакая магия на него не действовала и мой меч просто проходил сквозь, но она могла его изгнать, излечив из себя какую то белоснежную и очень чистую магию… после нее она потеряла сознание и очнулась только вечером.

— Кажется, что она знала о своей силе, но боялась ее и она наносила ей боль. Когда она лежала без сознания, я даже подумал вначале, что она умерла. Насколько холодной и бледной она была. — добавил Дилан к моим словам. Каденс так загадочно отвела взгляд в сторону, словно она все поняла и догадалась о чем мы говорим.

—Вы же не сказали совету про её вторую силу, да?

Мы все переглянулись. Никто не хотел говорить первым и тогда я решил взять удар на себя и шагнул вперёд:

— Мы сказали.

Молния — именно так можно было описать выражение её лица. Молния, разрывающая всё пополам. Лицо побледнело еще сильнее, губы чуть приоткрылись, дыхание стало прерывистым, как будто в лёгкие резко ворвался мороз.

— Ты… ты сказал им?

— Каденс, мы не могли… — начал Дилан, но она подняла руку.

— Что за сила? — прошептала она. — Что вы именно сказали им?

— Она… — Кристал заговорила осторожно. — Данелия использовала магию, которую никто из нас раньше не видел. Не воздушную, а что-то… древнее.

Каденс отступила на шаг, будто от удара, затем ещё один. В её глазах — тень паники, как будто в её голове щёлкнули десятки замков одновременно.

— Нет… нет, не может быть…

— Каденс? — Лавиния протянула к ней руку, но та отшатнулась.

— Вы… вы видели, как это проявилось? — шёпот её едва слышался. — Как? Опиши мне!

— Когда Кса’ар был совсем рядом, — сказал я тихо. — Пространство рвалось, ветер выл и магия дрожала. А потом… всё затихло. Вокруг неё — свет, но не свет и она говорила… голосом, который не был её.

— Остановись… — прошептала Каденс, качая головой. — Пожалуйста… просто… остановись.

И прежде чем мы успели сказать что-то ещё — её лицо побледнело окончательно. Ноги подогнулись, она пошатнулась, губы задрожали.

— Каденс! — вскрикнула Кристал, бросаясь к ней.

Но было поздно, она тут же отключилась. Без крика, без драматичного падения и громких вздохов. Просто — тело расслабилось, как будто стёрли её из реальности. Я едва успел подхватить её, прежде чем она ударилась о камни.

— Нужен лекарь! — выкрикнула Кристал. — Сейчас же!

Я легко поднял Каденс на руки. Она была такой лёгкой и почему-то… ужасно холодной. А внутри меня звучал лишь один вопрос:

«Что она знала о Данелии — такого, чего не знали мы?»

Крыло лекарей было наполнено запахом отваров, чистоты и лёгкой магии — не той, что пульсировала в бою, а успокаивающей, будто от неё становилось легче дышать. Свет здесь был мягче, чем в других частях академии — приглушённый, молочный. Мы шли молча, пока я нес Каденс на руках — я не видел её лица, но чувствовал: она не просто спала.

Она будто проваливалась куда-то глубоко, как будто бежала по льду, который трескал прямо под ногами. Лекарь — женщина с серебряными заколками в волосах и мантией в цвет шалфея — встретила нас у порога палаты, в которую мы осторожно внесли Каденс.

— Что произошло? — спросила она сдержанно, но с тревогой, проверяя пульс и зрачки.

— Она услышала кое-что… о магии нашей, — сказал я. — И… будто что-то в ней щёлкнуло и потом она потеряла сознание.

Лекарь кивнула, поглаживая Каденс по виску. Несколько простых чар — сияние на кончиках пальцев, лёгкий вздох воздуха — и она отстранилась.

— Она без сознания, но физически в порядке. Пульс ровный, дыхание тоже. Просто… разум ушёл вглубь. Это случается, когда сталкиваются с чем-то… личным. Лечить это — нельзя, сейчас ей нужен просто отдых. Прошу вас не перегружать ее ничем таким, в ближайшее время.

Мы молча стояли, глядя, как Каденс, словно тоненький стебель, лежит на подушке. Без своих обычных искр в голосе, без строгих фраз — она казалась маленькой, почти детской.

— Мы можем остаться? — тихо спросила Лавиния.

— Нет. — Лекарь взглянула строго. — Чем меньше энергии рядом, тем быстрее восстановится её сознание. Вам всем думаю тоже нужен отдых. Возвращайтесь в свои комнаты и не тревожьте её, пока сама не проснётся. Кристал и Дилан, зайдите завтра на осмотр ваших ран и перевязки.

Они слабо кивнули и мы все вышли в коридор. Тяжёлые двери закрылись за спиной, и только тогда я осознал, как сильно стучит сердце. Словно не закончилось ещё всё — наоборот, начиналось что-то новое.

— Что это было? — спросила Кристал, не глядя ни на кого. — Почему её так… сломало?

— Потому что она знала, — выдохнула Лавиния. — Я видела это в её глазах. Каденс знала или догадалась, кем на самом деле была Данелия.

— Почему молчала? — Дилан сложил руки на груди, прижавшись плечом к холодной стене. — Почему не сказала ни слова всё это время?

— Может, боялась, — ответил я. — Или обещала кому-то, а может… думала, что этой силой она не воспользуется.

— Но воспользовалась, — мрачно добавила Кристал. — И если эта сила действительно такая, как ты описал, Эйден… тогда мы все недооценили, с кем имели дело.

— Или переоценили опасность, — тихо сказал я. — Данелия никогда не использовала силу просто так, раз за пол года мы узнали о ней впервые и ее аж зафиксировали в академии и в совете.

Молчание опустилось между нами, как густой туман. Магия где-то трепетала — будто стены академии слушали.

— Как хорошо, что я застал вас всех здесь… — раздался внезапный, сухой голос магистра Керона. — Уважаемые принцу и принцессы, завтра ваши занятия возобновляются. Ваше расписание останется прежним и экзамены такими же. Надеюсь, что этот пришествие не сильно повлияет на вашу успеваемость и решимость в учебе.

Я кивнул, но только автоматически. Не из согласия, а просто потому что не было сил спорить. Никто из ребят ему не ответил, так же молча кивнув на его слова. Магистр ещё немного постоял, ожидая ответа. Я почувствовал, как он смотрит на меня пристально, словно хотел что-то добавить или спросить, но передумал. Он так же молча развернулся и покинул нас.

Я сжал руки в кулаки, ногти врезались в кожу. Перед глазами снова всплыли образы: пещера, свет в её глазах, тень, хищные шепоты, крики, вспышка и совет. Как я должен сидеть завтра на лекции по магическим формулам, когда в голове всё ещё звенит голос Данелии? Как я должен решать задачи по теории стихий, когда не знаю, жива ли она? Как они вообще могут думать о расписании?

— Ладно. Я пойду к себе, — Кристал выпрямилась. — Мне нужно подумать, принять ванну и отдохнуть.

— Я… я тоже, — тихо добавила Лавиния. — Мне нужно привести мысли в порядок.

Мы кивнули. Лавиния ещё раз оглянулась на двери палаты, сжала кулон на груди и молча ушла вместе с Критсла. Я остался с Диланом.

— Пойдём, — сказал он, бросая взгляд на окна. За ними начинал темнеть вечер.

Я пригласил брата к себе в комнату, поскольку хотел еще обсудить пару моментов и он согласно вошел во внутрь. Комната, которую мы делили Кайндором встретила нас привычным полумраком и слегка перекошенным плакатом с турнира, на котором мы оба когда-то участвовали. Кай молча выпрямился и кивнул нам двоим. Я вчера уже рассказал ему все, что произошло, зная что все, что я скаж здесь, останется только в этой комнате. Дилан бросил мантию на спинку кресла и молча сел на подоконник.

— Ты ведь тоже это понял, да? — спросил он, не глядя на меня.

— Что?

— Что Каденс знает больше, чем кто-либо из нас.

Я кивнул, прислоняясь к стене, напротив него.

— Она отреагировала так, будто услышала нечто, что боялась всю жизнь. Как будто подтверждение разрушило внутри неё опору.

— Она словно надеялась, что в ней этого нет, — продолжил Дилан. — Она словно защищала ее, но мы своими словами вынесли ей смертельный приговор.

— Думаете что, она знала о её происхождении? Может Каденс знает, кто она такая и откуда родом? — спросил тихо Кай. Он задавал правильные вопросы, н у нас не было ответов. — Как они вообще познакомились? Кристал говорила, что именно Каденс привела ее в академию.

— Я не знаю ответов на твои вопросы…Я думаю, она знала, что у Данелии только одна магия, но подозревала о второй, во всяком случае она очень быстро догадалась о ней. Но если то, что мы видели в пещере, — это проявление той силы, о которой шепчутся в легендах… тогда Каденс сегодня поняла, насколько это опасно.

Я прикусил губу.

— Божественная сила, — прошептал я. — Но, это невозможно. Последняя святая дева была рождена 500 лет назад.

Дилан посмотрел на меня.

— Мы втянуты в нечто куда большее, чем просто академия, брат. И когда Каденс проснётся — мы должны получим ответы. Но готов ли ты к ним?

Я посмотрел в окно. Тьма накрывала Гексалис, медленно и неотвратимо, как знание, которого невозможно избежать.

— Готов, — сказал я. — Потому что если Данелия действительно та, о ком пишут в древних хрониках… значит, она в опасности куда больше, чем мы думали.

Мы попрощались с братом и Кай тоже отправился на боковую, однако ко мне сон так и не шел. Я все думал о случившемся и сгорал от нетерпения. Нужно бы начать что то делать и искать ответы, но с чего начать и что делать? Где искать ответы? Что ж, для себя я уже решил и придумал план действий.

Глубокая ночь и гробовая тишина, разбавленная только мягким скрипом моих шагов по старому камню. Факелы на стенах не горят — здесь, на четвёртом уровне библиотеки, магия света запрещена. Всё, что у меня есть — слабое свечение артефакта, спрятанного в ладони и желание. Желание найти то, что спрятали и узнать то, чего нам не говорят.

Запретный этаж был пуст, еще бы. Кто станет в здравом уме подниматься сюда после полуночи, рискуя получить наказание от магистра Талви? Я стал именно тем, кто поднимается, потому что меня больше не интересует дисциплина. Меня интересует правда о нашем мире. Я шёл между стеллажами, пальцы скользили по пыльным корешкам: Трактаты о кса’аровском вторжениях, Легенды о великом сражении, Руны удержания, печати, древние войны. Большинство книг — пустышки. Приукрашенные сказки для устрашения студентов. Но несколько — старые, забытые, переписанные вручную и вот — одна из них.

«Потемнение небес и крик врат. Свидетельства из эпохи Падения Кса’аров» — Неофициальный источник. Я тут же взял её и начал внимательно листать.

…в день, когда Врата дрогнули, небо над Храмом Ветра потемнело. Не от туч — от страха. Птицы падали замертво, маги глохли от внутреннего звона. Мы не знали, что именно нарушено, но знали — Кса’ары близко. И это только начало…

— Тебя тоже сюда занесло?

Я вздрогнул и чуть не выронил книгу, обернувшись. Из тени между стеллажами вышла Кристал.

— Ты?! — прошипел я. — Ты следила за мной?

— Нет. — Она качнула головой. — Я пришла искать то же, что и ты, по всей видимости. А еще, я не могла уснуть после сегодняшнего разговора. Я должна знать больше.

Я открыл было рот, чтобы что-то ответить, когда за нашими спинами хлопнула дверь.

— Вы оба? Теперь это была — Лавиния. С фонарём из мшистой магии, лицо бледное, глаза блестят. Увидеть ее в клубе бунтовщиков и нарушителей порядка было крайне необычно, из за чего я слегка ухмыльнулся.

— Это что, ночной клуб для нарушителей правил? — буркнул я.

— Нет, — сказал голос слева. — Это клуб сопротивления.

Ах, Дилан. Ну конечно, куда без него. Он держал под мышкой целую стопку книг, среди которых я увидел герб Маринума. Вероятно, записи нашей семьи о древних договорах.

— Ты тоже ищешь? — спросил я.

Он кивнул.

— Я понял одну вещь: если печать действительно рушатся, то нам нужно знать, из чего она состоит и возможно создать новую, пока есть время. Или же узнать, что именно ее разрушает, и почему их никто не охраняет. Моя мать когда-то упоминала, что в Империи Воды есть древний риф с храмом — возможно, там одна из точек силы печати.

Мы все переглянулись. Кристал тихо сказала:

— Каждый из нас думал, что будет искать в одиночку, а в итоге оказалось, что мы уже начали действовать вместе.

Я посмотрел на них. На тех, с кем я прошёл Северный лес, с кем там выжил, с кем ошибался.

— Тогда так и продолжим, — сказал я. — Найдем всё, что можно, сопоставим имеющуюся информацию. Если совет не хочет действовать — это сделаем мы.

— Вчетвером? — спросила Кристал с кривой усмешкой.

— Пока что — да, — сказал я. — Но никогда не поздно вводить людей в наш клуб сопротивления.

Мы присели за старый стол между стеллажами, разложили книги, свитки, записи и просто начали читать. Это дело длилось часами. Молча, сосредоточенно, как будто каждый лист был полем боя, на котором можно найти ключ к спасению, но чем глубже мы погружались в страницы, тем более запутанной становилась картина.

— Опять пусто, — буркнул Дилан, отодвигая очередной фолиант. — Раздел о происхождении печати — залит чернилами. Здесь все страницы намокшие. Кто-то это сделал нарочно.

— Здесь то же самое, — добавила Лавиния, шевеля пальцами по разорванному обрывку. — Текст обрывается прямо на фразе “печать была создана…” и дальше пустота. Ни даты, ни имен, ни подробностей. Только вырванная бумага.

Я чувствовал, как во мне закипает злость. Эти книги были древними и знания там были вековые. Их невозможно просто “повредить” случайно. Это было сделано с умыслом.

— Кто-то не хочет, чтобы кто либо знал правду, — сказал я тихо, сжав кулак. — Не просто про печать… а про тех, кто её создал, как ее создали и кто участвовал в войне.

Кристал молча подвинула к себе очередной том. Он был потрепан, переплет едва держался, в на обложке золотыми буквами значилось:

«Семь героев Врат: хроники объединения империй».

Мы с Лавинией придвинулись ближе. Кристал медленно перелистывала страницы. Описание первого герцога Тьмы, воительницы с юга, архимагов из Маринума… Но когда дело дошло до главы с заголовком “Святая дева А…”, страница была вырвана. Не просто выдрана — вырвана с яростью, с остатками пергамента, зацепив следующую.

— И снова ничего… — прошептала неожиданно Кристал. — Кто то очень хочет стереть любое упоминание об этой святой деве, забыть о ней.

Я кивнул.

— Они хотят уничтожить то, что она знала и с чем была связана.

— Или с тем, что она сделала, — пробормотал Дилан.

В конце книги я увидел примятый, старый, пожелтевший свиток. Я зачем то, взял его в руки и острожно расправи. Пожелтевший пергамент рассыпался по краям, но строки — строки были целы и впервые за всё это время мы нашли не пустоту, не вырванные фрагменты, не пятна чернил — а имена:

”…в битве, что разорвала небеса, плечом к плечу стояло шесть империй:

Наследный принц и святая дева из Империи Аэтерион — Аелин и Аурис Вентиэль,

Наследный принц Игнисара — Агнор Пиросвен,

Наследный принц Террагарда — Торвин де Терраль

Наследная Принцесса Люминора — Люмина Элионт

Принцесса Маринума — Сирена Маринум

Наследный Принц Ноктериона — Везарий Тенебрис

Все они стали героями той войны и Хранителями осколков…”

Я замер. Сейчас, в этом древнем свитке перечислены все наши предки.

— Аэлин… Данелия говорила это имя во сне или кошмаре, я так и не поняла, — произнесла Кристал, как только увидела имя. — Так именно так звали святую?

— Это они… наши предки, — произнёс я тихо. — Они были рядом с Аелин и воевали с Кса’арами. Возможно, они видели, как она это сделала. Возможно, знали, что для этого понадобилось и знают как остановить разрушение печати дальше.

Кристал выпрямилась, её взгляд стал колючим.

— Все здорово, Эйден, но наши предки родились 5 веков назад. Как ты собираешься узнать от них то, что они могут знать? Они наверняка давно умерли… например моя прапра бабушка точно покинул наш мир 3 века назад.

Дилан покачал головой и слабо ухмыльнулся.

— Брось, в совете до сих пор есть куча людей, которые в юности бились с демонами. Наш огненный предок пропал без вести на битве, где то 300 лет назад, но наша прапрабабушка еще жива и служит в храме. Она мало с кем говорит и большую часть времени посвящает тому, что молится и ухаживает за реликвиями, но нам нужно узнать, что она может знать и помнить.

— На крайний случай, истории наших предков вряд ли так подчищали, как историю Аэлин… — вмешалась Лавиния. — Тогда нам надо просто найти их истории. Родовые архивы, древние хроники, возможно даже артефакты или личные дневники. Всё, что может рассказать, кем они были и как смогли выстоять.

— Но как мы узнаем историю от империи Аэтерион и Ноктериона? — спросил вдруг Дилан и тут же между нами повисло молчание. Это и правда была загадка для меня, но неожиданно…

—Ну, за Ноктерион возьмусь я, у меня есть друг оттуда, а вот империя воздуха…— произнес я, прерывая тишину.

— Каденс… — сказала тихо Лавиния, глянув на нас. — Принцесса Каденс Вентриэль, она ведь из империи Аэтериона. Я думаю, что уж она должна знать что то и помочь нам. Похоже, что она с Данелия близки…

Мы все переглянулись, эту уже звучал как план.

— Думаете, она все же согласится нам помогать? После того, как мы стали причиной ухода Данелии… — спросил Дилан и вопрос был достаточно хороший. Девушка была с необычным характером, смесь Кристал и Дилана, я бы сказал.

— В любом случае, нам стоит попробовать. — Произнесла Кристал, согласно кивнув. — Встретимся с ней завтра, навестим ее в лечебном крыле.

Мы согласно кивнули и разошлись, предварительно украв из библиотеки тот свиток с крупицей информации. Я не мог позволить, чтобы и он был уничтожен. У меня весь день не выходили из головы эти истории и писания. Столько литературы я не читал даже перед экзаменом, а сейчас могу прям целый проект по древней войне сделать.

Вечером следующего дня, я ожидал ребят у входа в лечебницу. Как раз вечером лечебное крыло было более пустое и нам никто не мог помешать. Для себя я решил, что обязан сегодня все выяснить и разобраться для себя. Первая на встречу пришла Кристал и была она вся белая, как стены здешнего места.

— Что случилось? — спросил я, но поймал себя на мысли, что мой голос звучал совсем без инициативно, ведь сейчас в моей голове было куда больше других переживаний и я не особо хотел вникать в новые.

— Ничего… просто… не выспалась, — ответила она и тут же отвернулась. Я успел увидеть блес слез в ее глазах и тяжело вздохнул.

— Крис…

— Я виделась с матерью… она похвалила меня и наконец назвала меня «хорошей дочерью», что я вскрыла этот «обман». Эйден, я этих слов похвалы ждала так долго, столько делала для них, но почему же мне сейчас так плохо? — спросила она меня чуть дрогнувшим голосом, переводя покрасневшие, от слез, глаза на меня.

Я не знал что ответить, как утешить и стоит ли вообще. Часть меня так же винила Кристал в том, что произошло, но вторая часть ненавила самого себя, ведь я так же повелся на эту глупую идею и никак не воспрепятствовал этому действию. Я опустил голову и положил руку на ее плече.

— Я говорил тебе однажды, что ты не такой человек, как твоя мать и твоя сестра. Пусть ты тогда отчаянно спорила со мной и пыталась доказать мне, что это не так и я тебя плохо знаю, но теперь ты и сама можешь убедиться в правоте моих слов…

Примерно в это время, к нам присоединились и Лавиния с Диланом. Кристал бегло смахнула слезы со своих глаз и решительно кивнула, в сторону лечебного крыла.

— Идём, — прошептала она, и мы согласно кивнули, войдя в ее палату.

Каденс Вентриэль принцесса империи Аэтерион, обладающая ко всеобщему удивлению: магией кристаллов. Внешне она сама была похожа на один из волшебных, белых кристаллов, с ее белоснежными волосами, голубыми глазами и льдом в голосе и осанке. Каждый её шаг всегда словно отмерял расстояние между ней и всеми остальными.

— Нам нужно поговорить, — начал я, подходя к ее кровати, но она тут же остановила меня, выставив руку перед собой.

— Нет, — её голос был ясен, отточен, как клинок. — Данелии больше нет в академии из-за вас. Из-за ваших игр, вечных укоров, вашей безответственности!

Она тут же перевела молчаливый взгляд на Кристал и Лавинию.

— Вы даже представить себе не можете, какую ужасную катастрофу вы сделали для нас всех!

— Мы не хотим причинить ей вред, — тихо сказал я. — Мы хотим помочь, правда. Нам очень жаль что так вышло и мы раскаиваемся. Мы были правда в ссоре и не правильно поняли ее причину появления в академии, но… дай нам шанс, помоги нам. Нам всем грозит страшная опасность из за Кса’ара, … и мы хотим разобраться со всем, что происходит. Откуда она владеет такой силой, чем ей это грозит и как с этим связана Аэлин?

Каденс посмотрела на меня пристально, будто искала в моих глазах ложь или подвох. И, возможно, что не найдя там ничего кроме правды, она впоследствии отвела взгляд.

— Хорошо, но учти, что я скажу, нельзя повторять и никому говорить, — тихо сказала Каденс, оглядываясь по сторонам, махнув Дилану, дабы тот закрыл за нами массивную дверь. Когда же мы действительно остались одни, она тихо и напряженно выдохнула. — Не говорите об этом никому, даже друг другу — только если будете уверены, что никто не слышит.

— Имя Аэлин… вы не найдёте его ни в одной из официальных летописей и ни в одном учебнике истории. Её вычеркнули из истории, стерли, как пятно позора. Для всех жителей Аэтериона она — предатель.

— Мы уже заметили, но почему? — выдохнула Кристал.

— Потому что она разбила Сердце Бога, — голос Каденс дрогнул. — Единственный артефакт, что удерживал и фильтровал Божественную силу от разрушения носителя. Это была древняя реликвия моего рода. Только у Империи Воздуха был доступ к нему… а Аэлин… она верила, что войну с Кса’арами невозможно выиграть, если вся сила останется только у одного. Ее надо разделить и увеличить силу сопротивления.

— Она… поделила его. — сказала я, чувствуя, как пересыхает горло.

— Да, на шесть осколков. Один для каждого союзника из каждой империи, чтобы равновесие было соблюдено и каждая сторона имела право выиграть. Только… — Каденс на секунду замялась, — … только вскоре после этого она умерла. Это произошло так внезапно, ей только исполнилось восемнадцать лет. Кто-то говорит, от болезни, некоторые книги пишут, что она погибла на поле битвы. Многие наши люди считают — что её покарали сами боги. Имена тех, кому она отдала осколки, тоже исчезли из хроник. Сердце Бога… растворилось в истории.

— Осколки… хранители осколков... — меня словно током пробило и я тут же обернулся к ребятам, на что они согласно кивнули. — Мы нашли имена тех, кто обладал осколками. Эти имена вписаны в единственный уцелевший свиток и мы забрали его. Она отдала осколки нашим предкам.

— Погоди, так Данелия носит в себе ту же силу? — спросил Дилан, почти шепотом. — Она носит в себе ту же силу…

Каденс опустила глаза.

— Да, Данелия носит в себе эту силу, и она очень опасна для обычного смертного человеческого тела и тут вот без Сердца… без фильтра. Божественная сила очень вредит ей, нанося непоправимые разрушения изнутри. Каждый раз, когда она использует её, она… подвергает свою жизнь опасности. Медленно и необратимо. Но, Кса’аров остановить способна только эта сила и Данелия позоже знает это. Она не может ее обуздать и нигде нам не найти человека, который мог бы помочь ей с этим. Но, в академии ей было спокойнее… морально хотя бы…

— Мы должны будем вернуть ее любой ценой…— сказал я больше для себя, нежели для ребят.

Тем же днем, но на пару часов раньше, у главных врат академии уже ждал отряд небольшой отряд. Веры в слова ребят была столь мизерна, что столь маленькое количество людей они и выделили. Будто проверка Печати — это не долг, а унижение. Слуги доставали плащи с гербами Империй, не глядя. Послы спорили о маршруте. Некоторые вовсе отказывались ехать, пока не приказали свыше.

— Зачем тревожить то, что покоится? — ворчал магистр из Террагард, запрыгивая в зачарованную колесницу. — Дети нынче слишком впечатлительные. Возможно, они и верят в то, что видели, но правда — не в их глазах, а в великой истории.

Но в составе всё же оказались те не многие, кто считал иначе. Например, человек из Люминор — молодой архимаг Каллен, бывший жрец, изучающий Печати. От империи Аэтериона поехала небесная жрица Вайлет Альтрус. В последний раз она была там при создании печати и ей нужно было убедиться, что там все в порядке. Из Игнисара — командор Кел Варк, язвительный, сожжённый страхом человек, который надеялся доказать, что подростки ошибались. А от Империи Тьмы пришёл Варис Дейлор — молчаливый наблюдатель с глазами, в которых всегда отражалась чья-то тень.

Они прибыли к Печати лишь на третий день. На северной границе был забытый, выжженный остров — некогда знаменитый и большой город. Там, воздух все еще хранил в себе запах жженых полей и домов, крови и серы, а земля черная и не живая, а небо навеки застыло с тучами. Солнечные лучи более не появляются на этой земле, растения не цветут вот уже 5 веков, а животных и птиц давно никто не видел. Никто из окрестных мест также не ходят сюда, боясь нестабильная энергетики и темной ауры. Легенды гласят, что в этом, некогда великом городе, до сих пор ходят призраки убитых в нем людей. Место хранило величие — и забвение.

Глубоко под камнями и обломками лежит вход в древние катакомбы — забытые подземные туннели, что ведут к самой сердцевине древнего обряда.Их не так просто найти. Ветхий каменный люк, едва различимый под слоем грязи и мха, почти сливается с окружающей стеной разрушенной крепости. Над ним — полуразрушенный барельеф с давно стёршимися символами, которые только избранные могут распознать. Чтобы открыть люк, нужно провести по нему ладонью — и едва слышимый щелчок раздастся в тишине.

Провалившись в холодную темноту катакомб, отряд ступается на узкие, сырые туннели, стены которых местами украшены древними рунами, исписанными временем и пылью. Воздух здесь тяжелый, пропитан запахом сырости и веков. Вдали слышится отголосок капель воды, падающих с потолка, и скрипы, словно кто-то невидимый движется рядом.

Двигаясь по лабиринту, послы ощущали, как холодная стена тянется всё глубже, а тьма вокруг сгущается. Свет факелов играет на камнях, обнажая потертые символы и места, где были вырезаны древние магические знаки. Порой кажется, что эти стены хранят воспоминания — эхом прошедших веков и сильнейшей магии.

Наконец, в глубине катакомб открывается широкий зал — сердце этого подземного мира. В центре — огромная каменная плита с трещиной, из которой исходит слабое, но тревожное свечение. Это та самая печать, на которой когда-то был проведён обряд запечатывания врат Кса’аров — обряд, держащий в плену древние силы, способные разрушить их мир.

Вокруг зала — древние руны, вырезанные на стенах и полу, и каменные колонны, поддерживающие своды, украшенные изображениями духов, богов и демонов. Высеченный в скале круг с символами шести стихий, пересечённый лучами света, над ним находится парящий в воздухе камень с рунами. Он должен был сиять и биться в такт миру, но делегация застыла.

Каллен, вздрагивая, приложил ладонь к поверхности Печати и побледнел.

— Нет вибрации, — прошептал он. — Руны… словно спят.

Вайлет прищурилась и подошла к одному из символов, указывая на него пальцем — знак Земли. Он едва заметно… дрожал, мерца и трескался.

— Здесь… трещина, — её голос сорвался. — Смотрите.

И тогда они увидели. Сначала — линию, похожую на грязь. Потом — разлом, едва заметный, но явно идущий внутрь, вниз.Из него сочился слабый дым. Лёгкий… чернильно-фиолетовый. Кел Варк отшатнулся.

— Это невозможно. Это должно быть иллюзией, это не правда.

Но Варис опустился на колени и достал свой амулет Тьмы, медленно провёл им по трещине — и амулет вспыхнул, треснул. В воздухе послышался тихий… шёпот. Как будто из глубины кто-то звал. Тянул.

— Печать повреждена, — сказал Варис. — И если дети не солгали, то эта трещина — только начало.

Каллен покачнулся, глядя в бездну.

— Это не иллюзия… Это дыхание нижнего мира и оно просачивается наружу. Видимо, Кса’ар низшего ранга уже могут пробираться наружу и дети встретились с одним из них…

— Нам надо вернуться и доложить все верховному совету, — сказал кто-то. — В также попытаться вернуть девочку, потому что она точно как то относится к этой печати, судя по показаниям. Если мы упустим этот шанс, мы упустим и наш мир.

Глава 14 Данелия

Комната заседаний снова была заперта изнутри. Окна занавешены и вся стража выведена. Здесь не было протокола, не было подчинённых, не было писарей. Только они — шестеро, и те, кто увидел истину. На круглом столе лежал отчёт. Прожжённый краем магического пламени, как будто сама бумага пыталась отвергнуть написанное. Каллен, представитель посла из Люминор, зачитывал вслух, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— «Печать на границе северных земель нестабильна. В центральной линии обнаружена трещина длиной в шесть дюймов, откуда исходит мана искажённой природы, несовместимая с природной магией шести Империй. Следы астрального разрушения и шёпот неизвестного происхождения подтверждены тремя представителями делегации. Диагноз: потенциальное начало просачивания. Причина: неизвестна. Подтверждение слов подростков — частичное, но тревожное».

Он замолчал.

— Итак, — голос Верховного из Огненной Империи прозвучал почти устало, — они не лгали.

— И это значит, что та история, которую многие сейчас воспринимают за легенду и красивую сказку… — начала Вайлет из Аэтериона, но не договорила.

— …становится вновь нашей реальностью, — закончил жрец из Тьмы. Его голос был низок, ровен, как звук гробового колокола. — Но мир уже не готов…

Все взгляды повернулись к нему.

— Ты предлагаешь… молчать?

Он кивнул.

— Разглашение сейчас вызовет панику и мы потеряем доверие. Армии не подготовлены, магия на них не работает, и тех союзов больше нет. Если врата действительно начинают открываться, а мы начнём кричать об этом с башен — Империи погрузятся в хаос быстрее, чем Кса’ары вернутся.

— И что ты предлагаешь? — резко спросил магистр Террагард. — Сидеть и ждать, пока нас поглотит Тьма?

— Нет, вовсе нет… Я предлагаю действоват, но в тени.

Каллен кивнул.

— Распределим доклад по высшим Советам каждой Империи. Только советникам и только коронованным главам. Ни одному преподавателю, ни одному ученику — ни слова. Пусть каждый Совет сам решает, какие силы мобилизовать, но всё — через официальные дипломатические каналы, под видом укрепления границ.

— А дети? — спросила Клеона, жрица из Люминора. — Если их правда спасла нас — мы должны хотя бы…

— Нет. — Голос Огненного магистра был резкий и железным. — Они уже сказали всё, что знали. А дальше — дело взрослых, не время для признаний и героизма.

— Они заслужили хотя бы правду, — пробормотала она.

— Правду? — Вайлет подняла бровь. — Правда без защиты — это приговор. Если хоть один слух о разломе дойдёт до нижнего рынка Террагарда или верхней школы Игнисара, ты думаешь, сколько дней пройдёт до бунта? До самосудов? До сожжённых храмов и дезертирства? Простой народ очень пуглив и эту историю не сможет уже никто из нас успокоить…

Наступила тишина. Никто не смел сейчас спорил. В конце концов, председатель из Маринума подняла руку:

— Решим голосованием. Кто — за немедленное, но тайное оповещение только Советов и правителей — поднимите руки.

Один за другим поднимались ладони вверх. Все шесть — одна рука — тяжелее другой.

— Принято единогласно.

Клеона вздохнула.

— Мы дадим миру ещё немного иллюзии покоя.

Сразу после заседания совета, каждый из его членов отправился в свои империи. Вайлет тоже только прибыла к храму, не давая себе возможности отдохнуть с дороги. Купол зала Совета Воздуха, скрытый в верхних уровнях Круговетра, отражал слабый голубоватый свет, переливавшийся на плитах мозаики, изображающей историю рода Вентиэль. Под этими сводами собрались те, кто управлял не только Империей, но и её тайнами.

Войдя в зал совета, Вайлет заняла свое место в центре круга, на лице ее отражалась усталость после долгого пути и совета Шести. Перед ним сидели семеро — Внутренний Совет Аэтериона, самые приближённые к престолу. Их капюшоны были опущены, и лица хранили выражение беспокойства.

— Она вернулась. — Голос Вайлет отозвался эхом. — Святая дева была все это время среди нас — внучка императрицы, дочь Дианы. Она поступила в Академию под выдуманной фамилией, с помощью принцессы Каденс. Всё это время, она была среди нас и только Кса’ар, напавший в пещере, пробудил её силу настолько, что теперь её невозможно стало скрыть.

— Это невозможно… — прошептал один из старейшин. — Магия богов… пророчество говорит именно о ней? Но, мы столько искали и не нашли ее магического следа, это точно не ошибка?

— Нет, — жёстко отозвался другой, седой, с печатью Совета на груди. — Это не может быть ошибкой, ведь мы знаем — на земле магия куда слабее, а ещё, не так давно нам стало известно за тот браслет, что Диана в тайне заказала у кузнеца, чтобы сдерживать силу.

— Что ж, — медленно произнёс глава Совета, — как вы и предполагали — святая дева сама вернулась к нам в руки. Жаль, что это событие протекло в свет, но хорошо, что мы убедили остальных участников общего совета молчать.

— Да, однако есть нюансы… Её силы пробуждаются быстро, но теперь она — снова на Земле. Академия исключила её, но это не по приказу Империи, Диана силой забрала ее назад. Пророчество вступило в силу и мы должны вернуть деву назад.

Пауза.

— Мы отпустили Диану лишь из за того, что она не обладает магией, — прошипела старейшина с цепью ранга. — Она решила сама держаться подальше от престола, но вот к ее детям это не относится. Она знала про силу своей дочери и про пророчество и специально скрыла ее от мира. И теперь наследница уходит у нас из-под носа во второй раз.

Вайлет еле сдержала раздражение.

— Мы не можем позволить миру разрушиться. Нам нужно вернуть девочку назад, как можно скорее…— произнес это второй архимаг.

Затем глава Совета вмешался :

— Мы должны контролировать эту силу и не допустить, чтобы кто либо из империй имел влияние на святую деву. Но, на земле у нас нет власти, вернуть ее будет трудно.

— Императрица может нам помочь. Мы должны уговорить её вернуть внучку в Аэтерион — любой ценой.

— И как только она вернётся… — голос одного из старейшин прозвучал с холодной уверенностью, — мы обеспечим, чтобы её сила служила нашей империи. Как и положено ей по крови.

Совет завершился полной решимости. Воздух в зале старейшин был тяжел от принятых решений и новостей. Архимаг сдержанно кивнул, давая понять, что заседание окончено, и все фигуры в мантиях, как тени, начали растворяться в лучах небесного света, пробивавшегося сквозь витражи купола.

А на земле, тем временем, я прошла сквозь портал и очутилась в том же ангаре, в той же дождливой Англии. До Америки нам пришлось добираться самолетом, что меня удивило, ведь я надеялась дальше отбывать свою «ссылку» на сыром материке, но мы ехали домой.

Я смотрю в окно, но абсолютно ничего не вижу. Белые облака — как вата, размазанная по небу. Они такие мягкие и бесформенные, пустые. Как и всё сейчас. Мама сидит рядом, такая же прямая и холодная, как всегда, когда злится. Она не произнесла ни слова с тех пор, как я вышла с ней из академии. Ни восклицаний, ни упреков — только ледяная тишина и взгляд, от которого хотелось исчезнуть. Она сидела рядом, с прямой спиной, сжатыми губами и непроницаемым лицом, словно перед ней не дочь, а чужой человек, подлежащий немедленной депортации из её жизни.

Я изо всех сил старалась не смотреть на неё. Даже не дышать громко, потому что знала — если услышу её голос, если она сейчас заговорит… я сорвусь. Я не боялась гнева. Я боялась её разочарования. А ещё сильнее — того, что оно было настолько глубоким, что гнев ей оказался попросту не нужен.

Шесть месяцев свободы, наконец-то обретённой, — свободы думать, выбирать, открывать в себе новое, и быть собой. Полгода, наполненных смыслом, приключений, дыханием, светом — и мраком тоже, но моим, не навязанным. Я жила, впервые по-настоящему, с интересом училась и познавала новое для меня, а не уже давно известные мне факты на уроках в лицее. Я нашла друзей, нашла силу, нашла себя. И теперь всё это перечёркнуто одним решением, одним перелетом. Теперь я снова — лгунья, неблагодарная, преступница. Снова вещь, которую можно забрать, упаковать и вывезти.

Я чувствовала, как в груди поднимается тошнотворная тяжесть. Не физическая — духовная. Гнев, перемешанный с болью, обидой и горечью. Всё, что я хотела сказать, клубилось у горла, но я удерживала — до хрипоты в груди. Потому что знала: если позволю этим словам вырваться наружу, то уже не смогу остановиться. А она… она просто молчала. Как будто я — ошибка, которая не имеет права говорить.

Я прижала лоб к холодному стеклу иллюминатора. Его прохлада обожгла кожу, но не приглушила ни одного чувства. В ушах звенела тишина, за спиной — чужое дыхание матери, впереди — неизбежность. Вот он мир, в котором меня снова посадят в рамки правильности. Где я должна притворяться идеальной дочерью и играть счастливую версию себя. Где никто и никогда не узнает, кем я стала — кем я могла быть. Меня вырвали с того мира, как сорняк из почвы, без объяснений и как всегда без выбора.

Штат Вайоминг встретил нас все тем же дождем, когда мы покидали самолет. Мама шагала чуть впереди — такая же сдержанная и уверенная, как всегда, будто в руках у неё был не чемодан, а поводок, и я — непослушная собака, которую нужно вернуть в будку. Я шла за ней, чувствуя, как всё внутри меня сжимается. Люди вокруг — обычные, земные, ни о чём не подозревающие — проходили мимо, не зная, что рядом с ними идёт кто-то, кто всего пару часов назад стоял перед древним Советом Шести Империй. Кто пережил магические бури, видел духов, держал в руках силу неба.

А теперь… просто девочка в толстовке, с измученными глазами и сломанным голосом. Уже знакомая черная машина ждала у бордюра. Водитель открыл дверь, молча кивнув. Я села в салон, привычный до тошноты — кожаные сиденья, запах кондиционера и дорогого парфюма, стекла, через которые не видно ни лиц, ни мира. Всё снова как раньше. Сквозь стекло проплывали улицы, дома, рекламные щиты. Всё это было частью жизни, в которой я выросла,. Я смотрела на город — и не узнавала его. Сейчас он словно стал меньше, глупее и громче. И я не знала, то ли это он изменился, то ли я.

Мама молчала всю дорогу. Телефон в её руках погас — отключён. Мне не дали даже возможности попрощаться с кем-то из Академии. Когда машина свернула к дому, сердце болезненно сжалось. Мысли бросались внутри, как раненая птица в клетке. Я не была здесь больше семи месяцев. И сейчас не хотела возвращаться.

Ворота распахнулись, как челюсти зверя и машина плавно въехала во двор, остановилась. Мама вышла первая, а я — следом, медленно, как в замедленной съёмке. Ветер пах пылью и бензином и никакой магии. Ни единого дуновения живого воздуха. На пороге стоял отец — прямой, строгий, в деловом костюме, как будто только что вышел с совещания. У него были усталые глаза, такие же, как у мамы. Такие же, как у меня — наверное.

Сразу за ним был Леон и Демиан. Они стояли чуть в стороне, с руками в карманах и таким выражением, будто не знали, подбежать ко мне или еще немного выждать момента. Лицо Демиана — знакомое до боли, частица моей души, моё отражение, — было напряжено, губы крепко сжаты.

— Добро пожаловала, — сказал отец. Его голос был ровным, как шаг метронома. Ни объятия, ни улыбки, ни тепла. Только суровая формальность.

Я молча кивнула, так как могла вымолвить ни слова. Если бы заговорила — голос бы дрогнул или я бы закричала. Или расплакалась. Я прошла мимо — шаг за шагом, будто перешагивая через разбитые мечты. Мимо отца, мимо братьев. Внутрь дома, который когда-то был крепостью, а теперь — тюрьма из золота и камня.

Я не могла дышать. В горле комок, глаза горели от сдерживаемых слёз. За дверью комнаты раздавались приглушённые голоса родителей, их резкие слова и упрёки, которые врезались в меня острыми лезвиями. Они обвиняли нас, меня и Демиана, в предательстве, в ложи, в том, что мы посмели скрывать правду, что ослушались и подставили себя под опасность. Я закрыла дверь и опустилась на пол, спиной к холодной стене. Мир сужался до размеров этой комнаты, до тишины, которая медленно сдавливала сердце. Мне казалось, что я вот-вот сломаюсь, распадусь на куски, которые уже никто не соберёт.

Мысли не прекращали кружиться в голове, словно вихрь. Как они могли? Как те, кого я называла друзьями, те, кому доверяла больше всего, предали меня? Почему не поговорили сразу и не узнали меня, как есть. Я была уже готова рассказать им все, я так переживала нашу трехдневную ссору, которая и не ссорой была вовсе. Они в это время меня уже медленно утопали. И теперь я здесь, на Земле, с опасной и неконтролируемой силой, оторвана от любой информации и помощи. Моя доверчивость меня же и погубила… Обида сжигала изнутри, превращаясь в холодную горечь. Я думала, что мы — команда, что мы одна семья, связанная не только дружбой, но и общими целями. Самое отвратительное в этом всем было то, что я все еще скучаю за ними и мне очень горестно, что я так и не успела с ними попрощаться.

В этот момент, в разгар моей историки, послышался тихий скрип замка. Я вжалась в стену, ожидая, что дверь останется закрытой, что никто не войдёт. Но потом она медленно приоткрылась, и в проёме появился знакомый силуэт — Демиан. Его тихие шаги, тот самый осторожный ритм, знакомый с самого детства. Половица у окна чуть скрипнула — он опёрся плечом о стену, а потом медленно сел рядом, не касаясь, но близко. Близко, как только мог позволить себе сейчас мой брат.

— Я ждал, что ты вернёшься сама, — выдохнул Демиан негромко. Его голос был чуть охрипшим. Мы дышали в унисон, как когда были маленькими и прятались от грома под одним одеялом. Только теперь гром — это была я и спрятаться от себя было нельзя. Он не задавал вопросов и не просил ничего. Просто был рядом и этого оказалось слишком много.

Слёзы, сдерживаемые всё утро, день, вечер, — сорвались. Сначала одна, потом вторая, а затем целая буря. Я прижалась к его плечу — молча, не глядя, судорожно вдыхая воздух, будто он был лекарством и дала себе сломаться. Сквозь сжатые зубы, всхлипы, дрожащие руки — я выплакала всё : боль, одиночество, предательство и отчаяние. Он молчал и не шевелился. Только аккуратно положил ладонь мне на голову и гладил волосы — медленно, терпеливо, как когда-то в детстве, когда я боялась монстров под кроватью.

Я не знаю, сколько времени прошло, но по ощущению — вечность. А потом послышались новые шаги, знакомые, тяжелые.

— Можно? — раздался голос Леона, приглушённый, но теплый и мягкий. Я не двинулась, только лишь кивнула, хотя и не была уверена, заметил ли он. Он вошёл и сел на корточки перед нами, держа в руках две кружки. Из одной тянулся пар, в другой была пена с корицей — он всегда добавлял её мне, зная, как я люблю.

— Мир не перестанет быть сложным, — сказал он, протягивая кружку, — но иногда с горячим шоколадом он становится… чуть выносимее.

Я всхлипнула — почти в улыбке. Демиан взял свою кружку и тихо цокнул по моей.

— За то, что ты дома, — сказал он. Я посмотрела на них двоих и тоже взяла свою кружку горячего шоколада. Сделав глоток, я впервые, за много часов, ощутила что то теплое внутри себя.

Мы сидели втроём на полу, почти не разговаривая. Горячий шоколад уже почти закончился, но я всё ещё держала кружку в руках — как будто хотела согреть ею руки, хотя кружка уже давно остыла. И вдруг снизу донёсся голос.

— Данелия, Демиан и Леон. Спуститесь, пожалуйста, — голос отца был, как всегда, ровный и спокойный. Но с той особенной интонацией, от которой мороз пробегал по коже. Тоном, за которым пряталось не предложение — приказ.

Я не шелохнулась., а лишь сильнее сжала кружку, будто она могла защитить.

— Похоже, начинается, — тихо выдохнул Демиан, отводя взгляд к двери. Леон, всё это время молчавший, поднялся первым. Встал медленно, выпрямился, как будто примеряя невидимый щит. Потом наклонился к нам — и, не повышая голоса, с тем спокойствием, что всегда у него было в глазах, когда рушилось всё вокруг, сказал:

— Что бы ни случилось — мы проедем это вместе, я всегда рядом. Вы меня поняли?

Я подняла взгляд. Его глаза были серьёзны, без лишних слов, но в них было больше любви, чем я слышала от родителей за последние месяцы. Он подал мне руку и поставил меня на ноги — и на этом коротком касании, в этой простой, почти братской помощи было больше силы, чем в сотне магических ритуалов.

Мы шли по лестнице медленно и я ощущала, как каждый шаг отзывался в груди глухим эхом. Дом был слишком тих сейчас, словно замер в ожидании чего-то необратимого. На первом этаже, в гостиной, нас уже ждали родители. Мать стояла у окна, повернувшись к свету, как к сцене. Отец — у камина. Спокойный, как всегда, только со сжатыми пальцами в кулаке выдавал напряжение. Его деловая маска была безупречна — и от этого невыносима.

— Присаживайтесь, — произнес он сдержанно.

Мы с Дэмианом сели на диван, в центре комнаты, опусти руки на колени, Леон остался позади нас, стоя за диваном. Мама вскоре повернулась к нам и её взгляд был холоднее, чем воздух за окном, но я впервые не опустила глаза. Отец положил папку на журнальный столик, не торопясь. Как будто мы пришли не на допрос, а на заседание совета директоров. Его взгляд, холодный и цепкий, остановился на мне.

— Данелия, — начал он, и имя моё прозвучало почти как обвинение. — Ты хочешь что-то нам сказать?

Я молчала. Потому что знала: что бы я ни сказала — это будет неправильно. Потому что они не спрашивали, чтобы услышать. Они спрашивали, чтобы осудить. Мама медленно подошла к нам, ее плечи как всегда прямые, лицо — стальное.

— Полгода, — её голос звенел от сдержанной ярости. — Полгода ты врала нам. Полгода ты скрывала, где находишься, что с тобой происходит, и… самое главное — что в тебе пробудилась магия.

Она замолчала, делая паузу в своем обвинении.

— И ты, Демиан, — мать резко перевела взгляд на брата. — Ты прикрывал её., ты так же врал нам в лицо.

— Мы не… — начала я, но отец перебил, отрезав как ножом:

— Вы оба обманывали свою семью, своих родителей, а теперь стоите тут, будто это мы должны извиняться. Или хотите кормить нас глупыми оправданиями?

Он говорил медленно, почти спокойно — и от этого всё звучало ещё страшнее.

— Почему? — спросила мать. — Почему вы просто не пришли и не сказали правду?

— Потому что вы бы не услышали, — прошептала я, но, кажется, только я сама и услышала это.

— Потому что обманывать родителей — это плохо, — добавила она с тем самым ледяным осуждением, от которого хотелось свернуться в комок. — Мы дали вам все, что могли : дом, образование, семью и исполняли любые ваши хотелки. Все, что мы просили в замен, только что бы вы нас слушали и не подвергали себя опасности. Это наша обязанность, как ваших родителей, и вот чем вы отплатили?

— Вы начали с обмана, не мы! — голос Демиана ударил по комнате, как молния. Так неожиданно и громко, что я невольно вздрогнула. — Вы!

Он встал с дивана и шагнул вперед. Его лицо аж покраснело от гнева и он с силой сжал кулаки, из за чего костяшки аж побелели.

— Вы уже четыре года делаете вид, что у нас всё нормально! Что мы — семья! Что вы — пара! — Он посмотрел им каждому в лицо. — А мы знаем, уже всё знаем. И про развод, и про отдельные дома, и про ту ложь, которую вы маскируете на званых ужинах с партнерами, скрываясь за пустыми улыбками. Это вы построили этот цирк.

Он сделал жест рукой, охватывая всю гостиную, этот роскошный фальшивый уют, эту обёртку благополучия.

— И вы хотите, чтобы мы были честными?

Мать побледнела, а отец сжал челюсть, лицо стало каменным. И всё же, ни один из них не сказал «это неправда», потому что было уже поздно. Я смотрела на брата, и всё внутри сжималось — от боли, от благодарности, от ощущения, будто он впервые сказал вслух то, что я носила в себе годами.

— Мы врали, да, — он выдохнул, тише. — Но не потому что хотели предать, а потому что вы никогда не оставляли нам пространства для правды. Все что мы хотели, даже блин, желая стать участниками в тех самых Стражах, это все делалось лишь для того, чтобы быть чаще с вами. Спасибо за этот огромный дом, в котором кроме нас троих, гувернанток и учителей, больше никого не бывает. Спасибо за суровое образование, когда вы посылаете нас на другой континент, спасибо за иллюзию семьи и за то, что подарили нам ложные надежды на то, что нашу семью еще можно спасти. Но по факту, поговори вы с нами просто так, сидя на кухне за чашкой чая, а не 3 минуты из вежливости по телефону… Вы бы узнали о нас намного больше, чем из любого календаря, или ии-помощника.

Тишина, повисшая после этих слов, была тяжелее любого обвинения. Лишь стрелка настенных часов тикала, отсчитывая мгновения, как гвозди в крышку гроба той «идеальной» семьи, которую они так упорно изображали. Я тоже встала с дивана и сделала шаг ближе к брату.

— Извините, мы не дети из рекламной брошюры, — прошептала я, но в голосе дрожала сталь. — Мы не ваши проекты и мы не обязаны были приносить свои души в жертву вашему сценарию.

Леон, стоявший чуть сзади, скрестил руки на груди и нахмурился. Он не перебивал, но когда я обернулась — он кивнул мне.

— Довольно, — отец заговорил резко, сдерживая голос, как хлыст на грани удара. — Не смей так говорить с нами, Демиан. Мы — твои родители. Мы всегда делали всё, чтобы вы были в безопасности.

— В безопасности?! — взорвался Демиан, и голос у него дрогнул от того, что держал в себе слишком долго. — Вы даже не удосужились сказать нам, что у нас есть бабушка — живая бабушка, императрица целой, мать ее, империи! Иного мира!

Мать открыла рот, будто хотела что-то сказать, но я шагнула вперёд, опередив её.

— Вы лгали нам с самого рождения. — Я смотрела прямо в глаза матери. — Вы прятали от нас правду о нашей крови. Вы думаете мне не было страшно, когда во мне проснулась эта магия?

Я сглотнула.

— А выясняется, что мы — потомки магов, … Вы позволили мне жить с этим — с магией, которая была готова выйти из себя в любой момент, подвергая опасности все вокруг меня. Не научили и не объяснили как ею пользоваться, заключили ее в браслет и махнули рукой, типо и так сойдет. Вы думаете, что я не испугалась в начале , как только ощутила эту магию в себе? Да она мне комнату разносила каждое утро!

Мама вмиг побледнела. Плечи её напряглись, но она не отводила взгляд.

— Мне пришлось самой искать, кто я. Самой… держать под контролем силу, самой учиться контролировать эмоции. — Мой голос сорвался. Я почувствовала, как дрожат пальцы, сжимающиеся в кулак. — А вы молчали и продолжали делать вид, что все хорошо.

— Вы не нас защищали,а свой страх и свою удобную ложь. Свой мирок, где всё под контролем, всё по сценарию! — бросил Демиан. — А нам пришлось выбирать — сдохнуть в неведении или спасать себя самим.

Я стиснула зубы, но уже не могла остановиться. Я судорожно вдохнула, чувствуя, как в груди скапливается обида, тяжёлая и давящая, как ком льда.

— Я смотрела на этот проклятый браслет каждый день, не зная, что он сдерживает мою кровь.

Я посмотрела на мать.

— И всё это время ты знала.

Она отвела взгляд. Молчание повисло в комнате, как после взрыва. Отец больше не смотрел на нас, а его лицо окаменело, будто он пытался удержать свою маску, но та уже треснула. Мама всё ещё стояла прямо, но в её глазах больше не было гнева. Только… усталость? Вина?

Леон, всё это время стоявший за нашей спиной, шагнул вперёд и заговорил впервые за весь разговор.

— Я думаю, на сегодня достаточно.

Он посмотрел на родителей холодно и чётко.

— Им есть, что сказать и вам, очевидно, тоже. Но если мы действительно семья — хоть какая-то — выслушайте их и прислушайтесь.

И в этот момент я почувствовала, как за моей спиной будто вырастают крылья, не волшебные, а настоящие.

Мы не говорили, пока поднимались по лестнице. Лестничные ступени скрипели, будто старались заполнить тишину, оставшуюся после громких слов, сброшенных вниз, как камни в бездну. Я ощущала, как пульс в висках всё ещё не унимается, как в груди дрожит остаточное эхо злости — но не той, что сжигает, а той, что выжигает до пустоты.

Моя рука всё ещё дрожала, когда я нажимала на дверную ручку. Комната встретила нас мягким полумраком, знакомыми тенями на стенах и тишиной, в которой, наконец, можно было дышать. Я села на пол, прислонившись к кровати, и только сейчас поняла, как устала. Как будто не тело моё спорило и кричало, а сама душа рвалась на части.

Демиан без слов рухнул на ковёр рядом. Плечи его обмякли, глаза смотрели в потолок, но, кажется, не видели ничего — он просто отключился, как в бою, после последнего удара. Леон подошёл чуть позже, закрыл за собой дверь, сел напротив, скрестив ноги, и протянул мне оставшийся в руке бумажный стакан с его уже остывшим шоколадом.

— Всё равно вкусный, — хрипло сказал он.

Я хмыкнула и взяла. Губы коснулись крышечки — и сладость, пусть и едва тёплая, всё же будто вернула в реальность.

— Они не изменятся, — тихо сказал Демиан, и в его голосе впервые за вечер не было ярости, только усталость. — Даже теперь.

— Не сразу, — ответил Леон. — Но теперь… они теперь услышали. Дайте им немного времени, с возрастом людям все тяжелее и тяжелее меняться. Вы оба не должны забывать, что они ваши родители и что любят вас и заботятся. Да, не идеально, как умеют, но все же…

Я обняла колени, уткнувшись в них подбородком. Мне было всё равно, как я выгляжу. Волосы растрепались, лицо горело, щеки распухли от слёз, но впервые за долгое время мне не нужно было носить маску.

— Странно, — прошептала я. — Я думала, будет легче, когда правда выйдет.

Я повернула голову к Демиану.

— А всё равно больно.

Он молча кивнул.

— Потому что они — всё ещё наши родители.

Леон склонил голову к стене, уставившись в одну точку.

— И всё ещё люди, — тихо добавил он.

Повисла тишина, но уже иная. Не гнетущая, а та, что рождается в близости. В понимании, что слова можно оставить — потому что всё уже сказано. Остальное — в взглядах, в дыхании, в том, что никто не ушёл, не закрылся, не остался один.

— Я рад, что мы вместе, — едва слышно сказал Демиан. — Что вы у меня есть. Будь я единственный ребенок этой семейке — давно с ума сошел бы.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— И я…Очень.

Леон не ответил, только протянул руку и обнял нас обоих, притянув к себе. Мы прижались друг к другу. Разговор ещё шёл. Мы вспоминали детство, смеялись вслух над тем, как прятались от уроков, как перекидывались записками на занятиях, как строили импровизированную палатку из простыней и подушек. Тепло нарастало, как тлеющий огонь в камине, разгоняя ледяную горечь последних часов. И где-то между словами, между короткими воспоминаниями и зевками — мы уснули.

Сон пришёл как будто сразу — без тяжести, без ощущения времени. Просто в какой-то момент всё вокруг затихло, и я оказалась не в своей комнате, не в Америке, не на Земле. Вокруг меня простирался туман — серебристый, холодный, дышащий. Он клубился под ногами, как живая река, и звуки были глухими, как будто я была под водой. Я сделала шаг — земля подо мной не шелохнулась, но воздух стал гуще, тягучей и вдруг я увидела мягкий свет. Он будто просочился сквозь саму ткань сна, и именно в этом свете я увидела ее — Аэлин.

Она стояла на краю тумана — босая, в лёгком, белоснежном платье, серебристые волосы волнами спадали на плечи. Лицо было знакомым — не из книг, не с портретов, а изнутри. Из моей крови, памяти и силы. Я шагнула к ней.

— Аэлин?..

Она открыла рот, будто хотела что-то сказать, но звук вырвался только наполовину — шепот, от которого задрожал воздух:

— Д… Дане… лия…

Голос сорвался. Её образ дрогнул, как отражение в воде. Я хотела подбежать, но ноги будто увязли в чем то.

— Ты… должна… — снова шёпот. Резкий гул пронёсся сквозь туман, словно мир сопротивлялся её словам. — Вернуться… назад…

Я вслушивалась всем сердцем, каждая клеточка пыталась ухватить звук, как будто от этого зависела не только моя судьба.

— Ты в опасности… Кса’ары… рядом…

Её образ потемнел, лицо исказилось от усилия. Туман начал подниматься выше, затягивая её силуэт. Она смотрела на меня с таким отчаянием, будто вот вот заплачет. Это была самая печальная картина, которую я видела когда либо в своей жизни.

— Они… найдут тебя… если ты не… — она сжала кулаки, будто боролась с чем-то невидимым. — Ты в опа…

И вдруг — вспышка. Белый свет ударил в глаза, как молния, я с криком проснулась посреди комнаты, в окружении не менее испуганных братьев.

— Какого черта…? — спросил хриплым голосом Леон, на что Демиан слабо хмыкнул и устроился назад.

— Я уже почти отвык от такой дискотеки по ночам. — зевнул он, почти сразу проваливаясь обратно в свое сновидение.

Леон перепроверил, что со мной все хорошо и вскоре мы уснули с ним вновь. Благо, что на этот раз, мне удалось выспаться и хорошо отдохнуть без подобных сновидений.

Сквозь ресницы пробивался мягкий, ещё не тёплый свет. Он сочился сквозь занавески, ласкал пол и рассыпался по комнате золотистой пылью. Воздух был прохладным, почти хрустальным, как в ранние весенние утра, когда всё только просыпается — мир, мысли, тело.

Я шевельнулась первой. Щека ныла от того, что я спала, уткнувшись в локоть, а спина затекла, прижатая к боковине кровати. Где-то у меня под ребром лежала нога Демиана. Леон по-прежнему полулежал, опершись спиной о стену, с чуть склонённой головой — волосы упали на лоб, губы едва заметно приоткрыты. Он спал глубоко и спокойно, как будто долгие месяцы беспокойства, наконец, отпустили его. Впервые мне не хотелось сразу просыпаться.

— Доброе утро, — раздался голос у двери. Низкий, осторожный, почти тихий, как будто он боялся потревожить не только наш сон, но и тот хрупкий покой, что установился между нами.

Я вздрогнула, подняла голову, увидев что в дверях стоял отец. Он был в домашней рубашке с закатанными рукавами, волосы чуть растрёпаны, а в глазах… не было строгости. Ни приговора, ни привычной холодной сдержанности, а только усталость и — странно — что-то похожее на заботу.

Я аж невольно напряглась. Демиан, почувствовав движение, сонно зашевелился, приподнялся на локте и, заметив отца, мгновенно насторожился. Брови его слегка сошлись, плечи напряглись, как у воина, проснувшегося в стане врага.

— Я не за этим, — тихо сказал отец, уловив это. — Просто… решил, что стоит разбудить вас.

Он посмотрел на нас троих.

— Завтрак почти готов. Ваша мама наладила всю кухню. Даже кофе заварила, как бариста.

Уголки моих губ дёрнулись. Я вдруг увидела в отце — не фигуру, не авторитет, а человека. Чуть сутулого, уставшего, утратившего власть и заново ищущего путь к нам, к детям, которых он слишком долго держал на расстоянии.

— Мы сейчас, — хрипло, еще сонно ответила я.

Отец кивнул и уже хотел уйти, но на секунду задержался.

— Спасибо… что остались вместе, — сказал он. — Это… важно.

И, не дожидаясь ответа, мягко прикрыл за собой дверь. Несколько секунд мы просто сидели в тишине.

— Это был наш отец? — пробормотал Демиан, потирая глаза. — Или я еще сплю?

Я кивнула.

— Похоже на то.

Леон потянулся, зевнул и с улыбкой пробурчал:

— Ну, если они и правда сделали кофе — это уже больше, чем он делали за последние два года. Надо идти, пока не сожгли всё дотла.

Я встала и тут же ощутила, как телу было тяжело, но душе — легче. Не совсем свободно, не до конца, но… легче. В глазах Демиана больше не было той отчаянной злости. В моих — боли, облечённой в слова. А у Леона — всё та же устойчивая сила, которая не покидала нас ни на секунду.

Мы пошли на кухню, но не потому что всё прощено, а потому что путь к прощению — начинается с завтрака. Запах кофе и поджаренного хлеба наполнил кухню раньше, чем мы вошли в неё. Он обвивал нас, как старое воспоминание, как забытый мотив из детства, которому не хватает всего одной ноты, чтобы стать песней.

На столе уже стояли тарелки, чашки — все немного разные, из тех, что набрались в доме за годы. Кто-то поставил вазочку с вареньем и блюдо с фруктами, как будто старался создать не просто завтрак, а картинку нормальной семьи. Почти театральную, с нарочитым уютом. Отец стоял у плиты, спиной к нам и повернулся, когда услышав шаги.

— Почти всё готово. Кофе кому?

Мы переглянулись. Леон сделал шаг вперёд и молча взял три кружки, начав разливать. Мама сидела уже за столом, руки сложены в замок, взгляд опущен. Она выглядела, как чужая в собственном доме: ровная спина, идеальная причёска, и — ничего в глазах. Пустота, натянутая между нами, как прозрачная стена.

Я села на своё обычное место. Рядом с Демианом и напротив отца. Леон уселся на краю, чуть боком, как будто и не собирался задерживаться. Вилками звякнули об тарелки. Кто-то налил сок, кто-то — переложил фрукты. Звуки стали спасительной маской от тишины. Я опустила взгляд в кружку. Пар ещё поднимался от кофе, извиваясь, как дым и вдруг меня кольнуло — остро, неожиданно:

Когда мы в последний раз сидели вот так, впятером?

Я долго искала ответ. Не в прошлом году, думаю и не в позапрошлом. Наверное, когда нам с Демианом было десять. Может, одиннадцать. Когда мама ещё смеялась утром, готовя блинчик на завтрак, а отец не прятал взгляд за газетой, а готовил нам горячий шоколад. Когда Леон подшучивал над нами, а мы злились всерьёз, хотя и не могли сдержать улыбки.

Я сделала глоток. Горький вкус кофе был слишком настоящим, как и та мысль, что это — почти призрак семьи. Призрак утра, которое могло быть обычным, если бы не ложь, не страхи, не тайны, вросшие в наши стены, как плесень.

— Кто-нибудь хочет ещё тост? — спросил отец, и голос его будто неловко прокладывал себе путь через невидимый туман.

— Я возьму, — откликнулся Леон, забирая последний. Он единственный, кто еще делал вид, что все нормально, олицетворяя этот призрачный мост в прошлое. Единственно, он очень часто бросал взгляд на нас с Демианом. Иногда — вскользь, чтобы убедиться, что мы держимся.

Демиан ел молча и отчужденно, словно завтракал не с родными, а с дипломатами на переговорах. Я краем глаза наблюдала за мамой. Она всё ещё молчала, но в этом молчании было напряжение — как у натянутой струны. Одно слово — и она лопнет, но она не говорила. Наверное, в этом утре мы все боялись одного — сказать лишнее и разрушить этот хрупкий фарфор псевдомира, который склеивали не клеем, а утренним вареньем и тёплым хлебом.

И всё же, пусть и на несколько мгновений, это было. Пятеро за одним столом, завтрак с семьей. Я не знала, повторится ли это когда нибудь еще, но так наивная часть меня, глубоко внутри, всё ещё цеплялась за мысль, что да — может быть.

Когда завтрак подошёл к концу, тишина — натянутая, почти физическая — так и не рассеялась. Она осталась висеть в воздухе, словно легкий смог, сквозь который свет пробивается тускло и рассеянно. Леон встал первым и, отодвинув стул, собрал свою и мою тарелку.

— Я уберу, — сказал он небрежно, глянув на отца. — Не против помощи?

Демиан молча встал и начал собирать чашки. Они вдвоём молча занялись посудой, действуя так слаженно, будто репетировали заранее. Хотя мы оба знали — это была просто давняя привычка. Мы часто подчищали следы за взрослыми, даже когда те этого не просили. Я уже собиралась помочь, но почувствовала прикосновение к локтю.

— Данелия, милая, — голос матери был тихим, слишком тихим, и в нём не было той жёсткости, которой я привыкла бояться.

Она стояла рядом, почти незаметная, как всегда — в безупречной рубашке и с волосами, уложенными так, будто даже утро подчинено её воле. Но глаза… глаза не соответствовали остальному. В них была тревога и что-то ещё — робкое, болезненное, почти незнакомое.

— Пройдём? — мягко. Без нажима и почти…с просьбой.

Я кивнула, потому что мне правда хотелось выслушать ее. Мы прошли в соседнюю комнату — в библиотеку. Место, которое когда-то было моим укрытием. Где пахло старыми страницами и немного — прошлым, тем, что уже не вернёшь. Мама закрыла за нами дверь.

Она обернулась и вдруг — опустилась на кресло, так по-человечески, будто устала быть образцом, и впервые за много лет я увидела перед собой не идеал, не силу, не мать, которую нужно бояться… а женщину, которая сама не справляется.

— Я… — она на мгновение замолчала, будто проглатывая ком в горле. — Я должна… я хочу попросить у тебя прощения.

Я застыла, мир вокруг меня словно стал глухим. Только сердце застучало гулко, в висках.

— За то, что не увидела, не услышала. За то, что… так боялась потерять контроль, что потеряла самое важное — связь с тобой, с вами обоими.

Она говорила неуверенно, как человек, давно не произносивший слов на языке любви.

— Ты… ты выросла, Данелия и я всё пропустила.

Она подняла на меня взгляд.

— Я знала, что у тебя будет сила. Знала с самого рождения знала и, может, именно поэтому… слишком старалась удержать её в тебе. Еще когда я была там, появилось пророчество, в котором говорилось о девочке с божественной силой, которая ценой своей жизни уничтожит Кса’аров. — она замолчала, словно каждое слово весило тонну. — О временных рамках не идет речи, но после вашего рождения, я как будто знала, что речь идет о тебе. Точнее, я точно знала, что речь идет о тебе. Я замаскировала твою силу, как могла и молила богов, что бы никто ни о чем не узнал. А еще… Мне страшно… Страшно, что ты уже не та девочка, которую я могу защитить. Что ты живёшь жизнью, в которую я больше не вхожу.

Она улыбнулась — слабо, уставшей улыбкой человека, который только начал понимать, что любовь — это не контроль.

— Я не знаю, смогу ли я всё исправить. Но если ты… дашь мне шанс, я хочу попробовать.

Она протянула мне робко свою руку, как будто сама не была уверена, что я её приму. Я смотрела на неё и в душе медленно что-то оттаивало. Я сделала шаг вперёд. Я взяла её за руку, а обняла. Этого мне не хватало…

Мы сидели так некоторое время, а затем мы отстранились друг от дружки. Мама сложила руки на коленях и смотрела вперёд, поверх книжных полок, поверх лет и ошибок. А потом вдруг тихо заговорила — как будто не мне, а самой себе, обращаясь в прошлое.

— Мне было восемнадцать, когда я сбежала из Аэтериона, — начала она. — Столько же, сколько сейчас твоему старшему брату и чуть больше, чем вам с Демианом.

Я повернула к ней голову, но не перебивала. Она не смотрела на меня, но я чувствовала, как в ней что-то трещит — не от злости, а от тяжести воспоминаний, которые она слишком долго прятала.

— Я не хотела быть принцессой, Данелия. Никогда. С самого детства эта корона была для меня была, как петля. Меня учили улыбаться, говорить, двигаться — всё, как должно. Как велит протокол, долг, кровь и чертов этикет. Единственный свет в моей той жизни — была моя старшая сестра Даяна. Мы были дружны, сбегали с балов и поддерживали друг дружку. Я я училась дома, а не в академии, потому что у меня не было магии, а Даяна обладала магией Кристалов, и с отличием окончила учебу. Я жила мирно, надеясь остаться тенью в этой империи, но потом случилось страшное. Совет и родители отняли у меня и сестру, когда впервые назвали меня «наследницей».

Она вздохнула, и её плечи, всегда прямые, чуть опустились.

— До моих 16 лет никто никогда не поднимали вопросов о престолонаследии, и мы ошибочно гадали, что ею будет моя страшная сестра — сильная, умная и блистательная. Ей было как раз уже 20 лет, отличный возраст, для провозглашения наследника империи.

Голос её дрогнул.

— Она была в таком гневе и ярости, она кричала на меня и обвиняла. Такой я никогда ее не видела, а затем, она нашла сторонников и попыталась захватить трон. Переворот, предательство и покушение. Всё рухнуло в одно мгновение, все с чем я жила раньше : семья, доверие, будущее — всё. Я до сих пор помню её глаза в ту ночь. Они были чужими, отстраненными и дикими. Как у хищницы, которая больше не видит в тебе сестру, родную кровь, а только препятствие.

Мама замолчала. Лишь дыхание выдавало, как тяжело ей это говорить.

— Ее упрятали под землю, в одну из самых страшных тюрем, какие только существуют в том мире. А я… Когда мне исполнилось 18 — я сбежала. Оставила титул, долг, друзей и даже родителей… Я уже слышала про Землю, от путешественников между мирами. Это казалось… выходом тогда.

Она слабо усмехнулась.

— Тогда мне казалось, что если уеду достаточно далеко, всё исчезнет. Я стану другой, не принцессой с кучей обязанностей, а просто женщиной. Просто… собой. А еще, я безумно хотела, что бы вас не ждала та же участь.

Она на мгновение опустила взгляд, и только теперь её пальцы чуть дрожали.

— Я не обладала магией. У меня никогда её не было и, может, это тоже спасло меня — Совет не держал меня в железных рамках, как наследника со способностями. Я была «чистой», пустой в их глазах. Поэтому я надеялась… что и вы будете такими, что унаследуете простую, земную кровь.

Она посмотрела на меня, и во взгляде не было высокомерия. Только тревога и искреннее сожаление.

— Но когда ты родилась… я почувствовала, но не сразу. Сначала — лёгкое дуновение, потом были — странные сны. И когда ты в полтора года прижала ладони к окну , а там стала возрастать буря… я поняла.

Я замерла, ощутив где-то внутри — в самом глубоком, ранимом месте — эта правда будто всегда жила. Но услышать её было всё равно больно.

— Я испугалась, Данелия. До дрожи, до ужаса, потому что магия — это не дар. Это клеймо, особенно для девочек из нашей крови. Если бы они узнали, что у тебя есть магия, они бы отняли тебя у меня. Ты бы просто принадлежала бы им.

Она выдохнула.

— Тогда я и заказала тайно браслет, специальный, сдерживающий. Наши предки использовали такие, чтобы усыпить силу у сильных детей до совершеннолетия или лишить силу противника. Я надеялась… глупо надеялась, что он скроет всё. Что ты никогда не узнаешь, кем ты родилась. Что твоя жизнь будет другой, спокойной и настоящей.

Она протянула руку к моему запястью — дотрагиваясь до браслета, с треснувшим камнем.

— Я не знала, что в тебе — такая сила. Что камень треснет и все обернется так. Что это произойдет сейчас.

Она наконец подняла взгляд, в котором блестели слёзы.

— Прости, я очень виновата. Я не хотела предать тебя, я просто… так сильно хотела уберечь.

Я смотрела на неё — и вдруг вспомнила ту ночь, когда браслет треснул. Холод в груди, непрошеный голос в голове, белую тень в углу комнаты. Тогда я подумала, что схожу с ума и была одна. Я не знала, что сказать. В груди будто сливались сто чувств — обида, горечь, сострадание, растерянность, тёплая нежность и тогда я накрыла её руку своей.

Мы долго молчали, каждая в своих мыслях, запутанных, как сорванные с веток листья. Я чувствовала, как медленно во мне что-то оседает — не боль, нет. Скорее, горечь, что за столько лет ни одна из нас не решилась на этот разговор раньше. Мама всё ещё держала мою руку — аккуратно, почти с благоговением, будто боялась, что я исчезну, если сожмёт сильнее. Я тихо выдохнула и, не глядя ей в глаза, задала вопрос, который давно сидел комком у горла:

— Мама… ты когда-нибудь сталкивалась с божественной силе?

Тишина вытянулась между нами, как тонкая нить, готовая лопнуть. Мама чуть повернулась ко мне, на лице — искренняя растерянность.

— Нет, я помню только легенды и фрески о Святых девах… но они были слишком старыми, туманными. Я… я никогда не думала, что это может быть о тебе и никто из Совета не говорил мне об этом.

Она покачала головой, и её голос стал тише.

— Если бы я знала, Дани… я бы сделала всё иначе. Искала бы ответы за ранее, книги… может учителей. Я бы… я бы осталась там, ради тебя.

Я слабо кивнула, понимая что мама говорит искренне, а это значило для меня сейчас много. Потом мама вдруг заговорила вновь, мягко, с той осторожностью, с какой говорят о чём-то очень хрупком:

— Ты скучаешь по тому миру?

Моё сердце дрогнуло. Я не сразу нашла в себе силы ответить, а лишь после короткой паузы, полувздоха, полуболи, прошептала:

—Да… — И вдруг горло сжалось. — По академии, по утрам с запахом лаванды в воздухе, по пыльной библиотеке и по ветру над башнями, где я тренировалась. По Лавинии, по Эйдену и Дилану, по тому, когда мы там были настоящими друзьями. И даже по Кристал немного… мы почти успели подружиться. По тому, кем я стала или хотя бы… кем почти стала.

Слова хлынули, как слёзы, и я не могла их остановить. Всё, что копилось эти недолгие дни, наконец прорвалось наружу: тоска по тем, кто стал мне близок, боль от разрыва и предательства, ощущение, что меня выдернули с корнями из мира, где я начала расцветать. Я не успела скрыть слёз и мама молча наклонилась ко мне и обняла. Она сжала меня в объятиях так, как не делала уже много лет. Не как родитель, которого боишься, а как та женщина, которая была рядом, когда я делала первые шаги, падала, училась читать… и впервые называла её “мама” с детской гордостью.

— Прости, — прошептала она, поглаживая мои волосы. — Прости за то, что ты должна была взрослеть одна.

Её голос дрожал.

— Если ты так этого хочешь… если сердце твоё там — я помогу тебе вернуться, я обещаю тебе.

Все происходящее со мной сейчас, казалось мне какой то сказкой и чем то нереальным. Это был один из тех редких, почти мифических дней, когда всё, казалось, замирало — даже время. Ни спешки, ни криков, ни тайных разговоров шёпотом в коридоре. После разговора с мамой, зашел отец и предложил прогулку в старом парке неподалёку, где в детстве Демиан однажды упал с качели, а я плакала громче него, потому что испугалась. Леон хохотал, вспоминая, как однажды прятался здесь от уроков и почти заснул под деревом, а мама с папой носились по округе, думая, что его похитили.

Солнце пробивалось сквозь листву, мягко играя в волосах и на щеках. Мы смеялись, ели мороженое на скамеечке у пруда и спорили, кто из нас выиграл бы в магической дуэли — если бы, конечно, у всех были силы. И пусть смеялись мы наигранно, с привкусом чего-то уже утерянного, но всё равно это было хорошо.

Вечером, когда дом погрузился в уютный полумрак, наполненный запахом корицы и какао, мы с Демианом тихо спускались по лестнице, направляясь в кухню за печеньем, когда услышали отца. Он разговаривал у входной двери с двумя мужчинами в плащах — высокими, выправленными. В них мы узнали двух главных героев Страж — Теневик и Глациор.

— Джон, — произнёс один из них с хрипловатой чёткостью. — Сейчас ситуация нестабильна, вы нам нужны.

Мы с братом замерли на ступенях, дыхание перехватило. Отец долго молчал, затем ответил медленно, почти лениво — но в голосе звенела сталь.

— Нет. — Он сложил руки на груди. — Мои дети — дома и у нас с Дианой, впервые за три года, отпуск. Три дня, может быть пять — но мы имеем на это право.

Он чуть наклонился вперёд.

— А значит, вы уйдёте. Сейчас и без сцен.

Стражи обменялись взглядами, затем, молча, ушли в темноту. Дверь закрылась тихо и отец не повернулся — только на миг опёрся лбом о дерево косяка, будто сдерживал что-то, что рвалось изнутри. Я впервые видела, как отец отказался от работы и настоял на семье. Мы с Демианом молча вернулись наверх, ничего не сказав друг другу, решая не тревожить сейчас родителя.

И вроде бы, все начало тут налаживаться, но я все равно ощущала себя плохо. Днем все хорошо и солнечно, я провожу время с семьей, чего не было уже достаточно давно, а ночью…Я просто не сплю уже третью ночь подряд. И если вначале, меня донимали кошмары и Аэлин, то потом меня начинали мучать воспоминания, но это было бы слишком поэтично. Никаких мучений, а просто дыры в груди, в голове, в памяти. Пустые, зияющие провалы, из которых временами поднималась боль — резкая, обжигающая, как ожог, полученный задолго до того, как ты его заметил.

Я сидела в своей комнате, обхватив руками колени, закутанная в старую толстовку старшего брата. За окном плескался холодный дождь, бивший по подоконнику, как чьи-то сдерживаемые слёзы. Он всё никак не прекращался — будто мир тоже не знал, как отпустить.

Демиан как раз ушел в ванную, пока Леон сидел на полу у стены, растянувшись в своей привычной ленивой позе, с чашкой кофе в руке. Они, почему то, не хотели оставлять меня одну, ни на миг. Брат не перебивал мое шептание под нос, не жалел меня и не кивал из жалости. Просто слушал. Он умел слушать так, как никто другой.

— Ты бы видел, как они на меня смотрели, все эти три дня игнорирования, — продолжила я, голосом, который дрожал, хотя я изо всех сил старалась казаться спокойной. — Словно я враг, страшный преступник, предатель. Я… я не врала им. Просто… я не могла рассказать им тогда. Не могла…

Я посмотрела на него — на старшего брата, единственного, кто остался сейчас со мной. Он должен был понять.

— Скажи, я ведь не… не заслужила этого? — прошептала я. — Не заслужила быть изгнанной, вычеркнутой из того мира? Я ведь не сделала ничего плохого?

Леон наконец поднял взгляд. Его глаза были спокойными, но в них сквозила та взрослая усталость, которая появляется, когда ты видишь слишком много, слишком рано.

— Ты не заслужила, чтобы тебя вычёркивали, — сказал он спокойно. — Но ты и не невинна, Дани.

Я напряглась. Его голос звучал ровно, без укора, но каждое слово — как удар.

— Я не обвиняю тебя, — добавил он, видя, как я вжалась в себя. — Я на вашей стороне всегда был, есть и буду, не важно какие обстоятельства и кто идет против вас. Но это не значит, что я должен вам врать и не говорить вам свое виденье со стороны. Послушай… ты сейчас очень злишься, очень обижена и это нормально. Но твоя обида — детская.

Я резко повернулась к нему.

— Детская? Я потеряла всё, Леон. Эта академия нужна была мне, что бы я научилась пользоваться своей силой. Мне вновь снятся кошмары тут! Я впервые обрела там смысл своего существования и настоящих друзей. Как я думала, настоящих… А ты говоришь, что моя обида детская?

— Да, — мягко, но твёрдо произнёс он. — Потому что ты видишь только свою боль, а теперь встань на их место. Представь: ты живёшь с уверенностью, что рядом с тобой — подруга, обычная девочка, такая же, как ты. А потом узнаёшь, что всё это время она была кем-то другим, врала о себе, не говорила правду. Скажи честно, ты бы не почувствовала себя обманутой?

Я открыла рот, чтобы возразить и тут же закрыла, потому что ответ был очевиден — да, почувствовала бы.

— Они не дали тебе объясниться, — продолжил Леон. — Да, это неправильно, но они тоже были ранены. Ты хранила тайну, Дани и не просто маленькую тайну или секретик, а целую жизнь. А они делились с тобой всем, доверяли тебе. Ты была с ними в одном отряде, за одним столом, в одной комнате, а теперь оказалось, что ты… чужая, а не просто «своя».

Я молчала, глядя в пол. Где-то глубоко внутри поднималось что-то тяжёлое, что-то похожее на… понимание, и в нём было особенно страшно.

— Я… я не думала об этом. — Голос мой дрогнул. — Я просто… пыталась выжить. Не влезть. Не спалиться. Я так боялась, что если они узнают, всё станет иначе. Что я перестану быть для них своей.

Леон вздохнул, поставил чашку на пол и подошёл ко мне. Он сел рядом со мной и при обнял за плечи.

— Дани, ты всю жизнь жила на грани. Сила, которую ты открыла для себя и которую решила скрывать, родители, которые всё контролируют, строгая учеба. Конечно, ты научилась всё держать в себе. Но вот в чём проблема: ты научилась защищаться, но не научилась открываться, а это — часть дружбы. Ты их не впустила по-настоящему, так что теперь ты не только обиженная, но и одна.

Его слова заставили меня тогда задуматься, и я решила, что наверное, в начале стоило бы с ними поговорить. Раз уж они совершили ошибку в том, что не поговорили со мной, то я не буду следовать их примеру…

Так прошла где то недели две нашего прибывания дома. Родители вышли на работу уже спустя пару дней, ведь их вечно донимали звонками и вопросами, а Леон уехал на свою сьемную квартиру, в которой мы стали так же частыми гостями. Мама сказала, что подумает о том, как можно мне вернутся назад и что она свяжется с директором напрямую, но это займут время и я должна ждать. Несмотря на то, что время шло, в моей голове наконец все стало раскладываться по полочкам и я отдохнула. Отдохнула от зубежки, от стресса и экзаменов, от своей магии и постоянных практик, от тайных вылазок, дабы созвониться с братом, от расследования и посиделок в библиотеке, до поздней ночи. Мы просто могли целыми днями играть в приставку, кушать все что захотим и гулять. Но, вот в тот день к нам неожиданно заглянули гости.

Звонок в дверь раздался так резко, что я аж вздрогнула. Мы с Демианом как раз развалились на диване, играя в очередную, только вышедшую игрушку.

— Откроешь? — лениво спросил брат, не отрываясь от чашки какао.

— Ты, вообще то ближе, — парировала я, но уже вставала.

Когда я открыла дверь, сначала просто застыла. Передо мной стояли три знакомые фигуры — такие родные, что мир на мгновение словно сошел с оси и встал на место одновременно.

Джой — самый старший из компании, ему почти семнадцать лет и он самый высокий. Имеет черные которткие волосы, ровный нос, темные глаза, широкую фигуру и хорошую физическую подготовку. Он супер сильный и имеет очень высокие и двоение прыжки, часто любит подстебывает Демиана на тему супергеройства и нас двоих он любит стебать за наш рост. Лаура — ей уже пол года как шестнадцать лет, и она вторая по старшинству, тоже высокая и стройная девушка. Имеет длинные каштановые волосы, карие глаза и модельную внешность, собственно в модельном бизнесе она и плавает с малых лет. Может драться и обладает самой легкой земной магией: фокусы, гадания на картах, иллюзия. И конечно, мой любимый Вольт или же Волли — высокий, худощавый, рыжий, зеленоглазый парнишка с веснушками. Ему шестнадцать только исполнилось и он обладает супер скоростью, но в тоже время он всегда опаздывает. Как это работает, никто до сих пор не понял. Мы именно с ним мы проводили большую часть нашего детства и именно с ним дружили ближе всех, пока в свои четырнадцать он не пошел в стражи и его свободное время упало на минимум.

— Нууу, глянь, глянь кто выжил! — протянул Джой, раскинув руки, будто собирался объявить всемирный праздник. — А мы уже думали, вас сожрал какой-то британский паук! Или что вы поступили в монастырь — в закрытый, с магическими обетами молчания.

— Очень смешно, — буркнул Демиан, появляясь у меня за спиной. — Леон проболтался, да?

— А ты думал, мы тебя не найдём? — вставила Лаура, с притворной обидой на лице. — Вы исчезли как призраки. Ноль звонков, ноль сообщений и даже сториз не запостили! Это что, была какая-то спецоперация?

— Или вы просто забыли, как выглядят друзья! — Волли появился рядом со мной так быстро, что я вздрогнула. — Мы звонили, писали, сигналили по всем каналам! Даже мем с плачущим котом отправили!

— Три раза, — уточнила Лаура.

— Или у вас было свидание с инопланетянами? — хмыкнул Волли и, не дожидаясь приглашения, шмыгнул внутрь. — Я ставлю на вариант с похищением и тотальным стиранием памяти. Ну, кроме памяти про нас, потому что, камон — как нас можно забыть?

— Заходите, — сказала я засмеявшись, делая шаг в сторону. — Только предупреждаю: мы слегка изменились.

— Что, у вас теперь суперспособности выросли? — фыркнул Джой, проходя внутрь. — Или хотя бы нормальный рост? Не то чтобы я жаловался, но я уже начинаю чувствовать себя вашим телохранителем.

— О, всё тот же Джой, — усмехнулся Демиан. — Рад, что ты всё ещё вынашиваешь мечту подрасти за наш счёт.

— Мечта — это когда у тебя есть хоть какая-то суперспособность, дружок, — Джой ткнул его в плечо. — А вы, два несчастных земных подростка, живущих среди богов… вы хоть что-то из себя теперь представляете, а?

— Я хотя бы юг и восток местами не путаю и знаю как пользоваться головой, в то время как ты, только на супер силе и зациклен.

Я посмотрела на брата, и наши взгляды встретились. Они не знал и ни о чем, что мы пережили за эти пол года и мы не до конца понимали, говорить нам обо всем этом или все же не стоит?

— Давайте наверх, — предложил Волли. — Я достал как раз новую настолку. С монстрами, заклинаниями и проклятыми артефактами.

— Идеально, — сказал Демиан. — У нас как раз накопилось опыта по этой теме.

Джой обернулся через плечо и кивнул мне.

— Серьёзно, Данелия… хорошо, что вы вернулись. Без вас тут так скучно было… эти зануды даже шутки мои не понимали.

— Никогда не думала, что скажу это, но… — я усмехнулась. — Я тоже по ним скучала.

И пока мы поднимались наверх, слыша, как Волли в сотый раз спорит с Джоем, а Лаура достаёт что-то из рюкзака, я поймала себя на мысли: в этом доме наконец снова звучит смех. Мы решили расположиться в комнате брата, позволяя ребятам занять диван, а сами сели напротив.

— Окей, стоп, стоп, — Волли откинулся на подушки, раскинув руки. — Это уже не смешно.

— Согласен, — Джой обвёл комнату взглядом, щурясь, как будто искал скрытые камеры. — Вы какие-то… не такие. Вы стали как то тише, страннее может… почти как эти взрослы или как монахи после вылазки в Тибет.

— Может, они просто выросли, чего вам не помешало бы.— добавила Лаура мягко. — Или что-то случилось?

Мы с Демианом переглянулись. Сколько раз мы репетировали этот разговор? Ни разу. Сколько раз хотели всё рассказать? Ни одного. Но сейчас, в этой комнате, с запахом настольной игры, чипсов и ароматом настоящего дома — молчать казалось… предательством.

— Ну… — начал Демиан. — На самом деле, кое-что действительно случилось.

— Ага, — сказала я. — Только обещайте… не смеяться.

— Звучит как история на миллион, — ухмыльнулся Джой. — Давай, я весь во внимании.

Мы пересказали им всё. Ну, почти всё — как только могли. Сначала о поездке в Англию, потом — о странностях, о том, как я стала чувствовать энергию, разнося общежитие в Англии, о призраке и ее зову, о трещине на моём браслете, о магии и о шестимировой академии, о моей учебе там и изгнании из нее. Сначала они слушали… терпеливо, потом — начали переглядываться и потом…

— Подождите, подождите, — Джой вдруг хлопнул себя по коленям и с видом гениального аналитика воскликнул. — Всё понятно. В Англии начали продавать чай с коноплёй. Вы вдарили по чашке — и вуаля, ваши подростковые умы выдали нам новое королевство, академию, магию и светящиеся браслеты.

— А может, вас там всё же похитили инопланетяне? — добавил Волли. — У вас сто процентов стерли воспоминания и вживили фэнтези-галлюцинации. Это как Netflix вживую!

— Вы не верите, — спокойно сказала я. Ни обиды, ни злости — только факт. На самом деле, если бы мне год назад рассказали такую же историю, я бы стала беспокоиться за этого человека и искать ему специалиста.

— Дани, — Лаура нахмурилась. — Это… просто звучит как бред.

Я встала и подошла к двери. Сердце било в горле, но внутри уже не было страха использовать эту магию. Я подняла ладонь, и тихо сказала:

— Смотрите.

Окно чуть приоткрылось и в комнату ворвался ветер, игривый, но вполне четкий и ощутимый. Он поднял обрывки бумаг, закружил их в воздухе, провёл ладонью по волосам Джоя и Волли, сорвал с дивана плед — и резко хлопнул дверью за мной. Комната вздрогнула, бумаги осели и наступила тишина. Джой уставился на меня, как будто увидел меня впервые.

— …Ты… это сейчас сделала?

Я кивнула.

— Магия воздуха и никакого чая.

— Ну… — Волли сглотнул. — Теперь… я, пожалуй, верю. Аргумент был предоставлен хороший.

Лаура медленно поднялась с пола, подошла ко мне ближе, вглядываясь в лицо, как будто искала что-то знакомое.

— Ты всё ещё ты?

Я снова кивнула.

— Я та же, кем была пол года назад, просто теперь с магией.

Несколько секунд никто не говорил ни слова. Затем Джой прошептал:

— Так это что, мне теперь нельзя над ростом Данелии шутить?

Лаура и Волли посмеялись с его слов и даже мы улыбнулись его шутке.

—Афигеть, мои друзья принц и принцесса другого мира и целой империи.

Джой всё ещё таращился на дверь, которая закрылась сама собой, как будто в ней теперь жил привидением какой-нибудь Гендальф. Он провёл рукой по волосам, посмотрел на Волли, потом на Лауру… и на нас. Но затем, он вновь быстро собрался, ухмыльнулся и наклонился к нам, чтобы быть на нашем уровне.

— А вас случайно не занесло ветром в замок Хогвартс?

— Джой… — простонала Лаура, прикрыв лицо ладонью. — Может, на пять минут… без?

— Вообще не могу, — ответил он с самым невинным видом. — Ну вы посмотрите на них. Четырнадцать лет, уже даже силой богов обладают, а до верхней полки всё ещё нужно подпрыгивать.

— Говорит тот, кто три раза завалил теорию вождения из-за того, что забывал где право, а где лево, — парировала я с усмешкой, после чего брат засмеялся.

— Ай! — Джой приложил руку к сердцу. — Прямо в слабое место. Вот что магия делает с детьми… Они становятся дерзкими!

— Она такой была и без магии, — заметил Волли.

— Просто у нее тепепь есть магия, чтобы вышвырнуть тебя вон, если достанешь, — добавил Демиан с полузевком, но в глазах его впервые за вечер мелькнул огонёк прежнего весёлого братца.

— Ладно, ладно, сдаюсь! — поднял руки Джой. — Но только на сегодня. А завтра — продолжу называть вас «Маленькими Силачами» Или, может… «Гномы Стихий»? Звучит почти героически.

— Пять минут назад ты был в шоке, — заметила Лаура, сдерживая смешок.

— А теперь принимаю судьбу. У нас тут, как видишь, супергеройский апгрейд случился. И знаете что? Это офигенно.

Я была безумно рада тому, что ребята навестили нас. Я, хоть и на один вечер, но вернулась к той жизни и к тем эмоциям, которыми жила ранее. Но, так же я увидела огромный рост для нас, как минимум… брат уже не реагирует на шутки, про наш низкий рост.

На следующий день, после визита ребят, небо затянулось облаками, словно вот вот должен случится шторм. День начался уже необычно, ведь родители были дома — папа читал новости, мама поливала цветы у окна, а Демиан возился на кухне, устраивая очередной творческий беспорядок в поисках шоколадных хлопьев. Я стояла у раковины, наблюдая, как чайник выплёвывает первые облачка пара. Утренний чай тогда был, на удивление терпким на вкус. Вдруг уже мама держала в руках белый конверт с серебристым гербом Империи Воздуха. Кстати, откуда и как он появился?

Печать на нем была сломана. Она развернула письмо молча, сидя у окна. В свете раннего солнца её профиль казался почти хрупким. Мама прочитала письмо один раз, второй, возможно пятый, но в какой то очредноц раз её рука дрогнула.

— Это приглашение, — произнесла она тихо. — Ваша бабушка приглашает нашу семью на « знакомство».

Я непроизвольно подошла ближе. Демиан, заслышав её голос, повернулся в нашу сторону. Мама вслух прочитала:

«Дочь моя Диана,

Много лет я ждала встречи с моими внуками.

Пришло время.

Я приглашаю тебя и всю твою семь в Империю Воздуха — домой.

С уважением и надеждой,

Императрица Аэтериона, Лаура Вентиэль.»

Комната будто сжалась. Внезапно стало слышно, как капля дождя ударила о стекло. Потом вторая и третья. Мы все молчали, пока письмо дрожало в руках матери, словно в нём билось что-то живое — прошлое, от которого она так долго бежала… и которое теперь возвращалось.

— Нас зовут всех… спустя почти 17 лет — произнесла она почти с изумлением.

Папа подошёл сзади, прочитал письмо через её плечо. Его лицо было непроницаемым, но в глазах скользнуло что-то похожее на тревогу или предчувствие.

— Мы поедем? — тихо спросил Леон, появившись в дверях. Он выглядел спокойным, я бы даже сказала — осторожным. Мама кивнула медленно, словно все еще в голове принимала решение.

— Да.

Она обвела нас взглядом, поочерёдно — как будто проверяла: все ли на месте, все ли готовы.

— Мы возвращаемся в Аэетерион…

Глава 15 Каденс

Письмо пришло рано утром, когда первый свет ещё только окрашивал башни Академии в бледно-золотой, сонный цвет. Я сидела у окна в библиотеке — как всегда, в одиночестве, с чашкой чая, который почти остыл, и с незаполненной страницей дневника перед собой. Мир вокруг дышал тишиной, свежестью — таким хрупким покоем, каким бывают только утра после бессонных ночей. В последние дни, расслабиться или же просто ощутить внутренний покой у меня не получается.

Я не ждала вестей так скоро, да и еще таких. Письмо передал магистр из архива, промолвив только:

— Срочное, от императрицы Лауры Вентиэль. Персонально для вас, принцесса Каденс.

Сердце вздрогнуло. Пальцы дрожали, когда я разворачивала пергамент, но почерк был знаком — строгий, изящный с особыми закруглениями на каждой заглавной букве. Во всей империи так писать умел только один человек — моя бабушка.

Ни причины, ни срока, ни формальностей. Я перечитывала письмо снова и снова, надеясь вычитать между строк хотя бы намёк, но он ускользал. Что-то случилось и моя фантазия стала разыгрывать страшные сценарии и картины в голове. В тот же день я собрала вещи, передала магистрам в Академии, что отбываю по приказу императрицы, и покинула башни. Я покидала академию в такой спешке, что даже не успела поговорить с друзьями Данелии, хотя ей час мы стали куда активнее общаться, на фоне поиска информации о демонах.

Карета ждала меня у южных врат, серебряная, с гербом крылатого солнца. Путь в Аэтерион занял половину дня — долгие часы, будто растянутые самой магией. Я почти весь путь глядела на облака, на небо, и всё гадала, почему зов такой срочный… и что он принесёт.

Когда я наконец ступила на дворцовый портик, сердце бешено колотилось. Бабушка ждала меня в северной зале, одна, без свиты. Она стояла у окна, всё такая же — высокая, властная, с серебряными прядями, уложенными идеально, с пронзительным взглядом, от которого до сих пор хотелось выпрямиться и замереть.

— Ты приехала быстро, — сказала она, не поворачиваясь.

— Вы не оставили мне выбора, Ваша Светлость, — ответила я, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрогнул.

Она всё же повернулась ко мне — и в её лице, строгом и статном, я увидела мягкость, совсем лёгкую и почти неуловимую.

— Мне не хотелось сообщать это в письме, — сказала она. — Потому что такие вести нужно слышать.

Она сделала паузу, а я затаила дыхание.

— Скоро… вернутся близкие нам люди. С Данелией и Демианам, твоими кузенами, как мне уже успели доложить — ты имела возможность познакомиться раньше… но, настала очередь Дианы и ее мужа.

Мир будто остановился. Я смотрела на бабушку и не могла поверить.

— Данелия?.. Она… они едут домой?

— Да, — просто ответила Лаура. — Совет настоял на их возвращении и Диана дала добро. Они уже на пути сюда.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы ты встретила их. Ты — их родня, их кровь и они будут нуждаться в тебе.

Сердце сжалось — от радости, от неожиданного облегчения, от света, который будто прорвался сквозь плотную тьму ожидания. Я кивнула, не доверяя голосу.

— Я… я думала, мы никогда…

Слова комом застряли в горле.

— Я так часто представляла, как мы встретимся. Как я увижу их и мы будем снова одной семьей…

Бабушка молча подошла и положила руку мне на плечо.

— Да, скоро мы снова будем одной семье.

После разговора с бабушкой, я отправилась в свои покои — просторные, с видом на западные сады, где кроны платанов качаются, как паруса, и воздух всегда пахнет лавандой и мокрым камнем. В этих стенах я выросла. Здесь я училась скрывать слёзы, улыбаться при гостях, говорить отточенные фразы, когда внутри хотелось закричать. Здесь я впервые прочитала хроники о падении Лунного клана, и именно здесь, за этим письменным столом, много лет назад, я писала письмо своей маме, которое так и не отправила. В ту ночь я так и не смогла уснуть.

Как только наступило утро, я поднялась с постели и, не надевая придворного платья, осталась в простой синей тунике. Я не хотела быть статной принцессой, когда встречу их.

Я пошла в конюшню сама — убедиться, что карета готова, что кони спокойны, что водитель знает путь до главных врат. Так же проверила, чтобы слуги не забыли о закуске для дороги, о мягких пледах в салоне, о травах, если у кого-то из них укачивает. Я волновалась, как перед экзаменом, хотя никто от меня не ждал ничего, кроме улыбки. Но для меня — это было всё. Брат и сестра, которые теперь официально станут моей родней и их никто не сможет у меня отнять, тётя, о которой почти никто не говорил вслух.

Бабушка говорила о Диане сдержанно, как о боли, которую научилась носить. Но иногда — иногда — я ловила её в саду, глядящей в небо и в её лице было что-то совсем не императорское, а теплое… материнское. Я помню, как однажды спросила её:

— Бабушка, у меня правда есть где то в мире еще родные?

И она не ответила, а только кивнула и потом сказала тихо:

— Они — не исчезли. Они просто… ушли раньше времени. Но время возвращается, Каденс и оно всегда все ставит на свои места.

Теперь я знала — это то самое время и теперь наступит долгожданный порядок. Когда солнце поднялось над дворцом, озарив зеркала и колонны, я услышала, как внизу слуги спешно готовят внутренний двор. Это значит только одно — карета приближалась и сердце моё — всё ещё тревожное, всё ещё робкое — билось не от страха, а от того, что впервые в жизни я встречу тех, кого любила прежде, чем узнала.

Я стояла у врат дворца, на нижней террасе, где розы всё ещё хранили капли ночной росы, а белые соколы на башнях рассекали небо в предрассветном свете. Воздух был свежим, с лёгким налётом озона — он всегда становился таким, когда в Аэтерион возвращалась магия крови.

Карета появилась за поворотом почти бесшумно — серебряная, инкрустированная знакомым гербом. Она двигалась быстро, но в её поступи была грация, как у лебедя, возвращающегося в родное озеро. Я сделала шаг вперёд, выпрямив спину. Карета остановилась.

Первым вышел мужчина — высокий, с прямой спиной, в сером пальто без единого лишнего складки. Его взгляд сразу же окинул всё вокруг с тем спокойствием, каким обладают только те, кто годами живёт в мире логики и решений — Джон О'нил. Он оглядел площадь, остановился на мне, кивнул вежливо — не тепло, но уважительно. Как офицер, впервые видящий родственницу на дипломатическом приёме. Затем он повернулся назад и подал руку следующему выходящему.

Это была — Диана. Я едва не перестала дышать, она изменилась однако. Н, хотя это было не удивительно, ведь портреты писались с нее в юности. И всё же она была такой, какой я себе её представляла: высокой, грациозной, с той особенной статью, что идёт не от тренировки, а от рождения. В её лице были черты бабушки, но более мягкие, живые, даже — уязвимые. Она увидела меня, и её глаза расширились. Что-то дрогнуло в лице, но она взяла себя в руки почти мгновенно. Я склонилась в поклоне — не слишком низко, не по дворцовому протоколу, а просто— с уважением.

— Добро пожаловать домой, Леди Диана, — прошептала я. — И вы, сер О'нил.

Она не сразу ответила, а только кивнула — коротко, сдержанно. И вдруг, как будто слова застряли в горле, добавила:

— Каденс, верно? Ты… так похожа на мою сестру.

Я слабо кивнула, а затем она резко шагнула вперед и обняла меня. Крепко, сдавленно, но в тоже время аккуратно и нежно.

— Прости, — только и сказала она. — Прости, что не была рядом.

В этот момент, сзади Дианы послышался шум. Из кареты выскочил следующий представитель семьи. Высокий, с растрёпанными волосами, в тёмной кожаной куртке, из-под которой торчал край светлой рубашки, не заправленной как надо — Леон. Он оглядел дворец, прищурился на башни, потом на меня. Взгляд чуть приподнялся, оценивающе.

— Каденс, видимо? — уточнил он, и в голосе его проскользнул лёгкий вызов.

— А вы… наверное Леон, — ответила я с улыбкой, когда Диана отпустила меня. — Ты совсем не был бы не похож на здешнего дворцового лорда.

— К счастью, — буркнул он, и хлопнул следующего, младшего, по плечу, когда тот выбирался из кареты.

— С дороги, дворцы, встречай меня, Империя, — объявил тут же Демиан, спрыгивая вниз с дерзкой лёгкостью и уже знакомой ухмылкой.

— Ты бы хоть сделал вид, что волнуешься, — пробормотала за ним Данелия, ступая мягко, в своей естественной, лёгкой грации. Я так успела за ними соскучится, это было так ново для меня.

— Я волнуюсь, за ваш этот пафос. Вдруг он упадёт и разобьётся, а тут кругом ведь мрамор.

— Мрамор прочный. В отличие от твоего уважения к протоколу, — заметила Дана, подходя ближе.

— Протокол — для зануд, — бросил он, оглядываясь кругом.

— Иди давай, принц, покажи, как нам всем, надо падать с лестницы с аристократической грацией. — сказал Леон, ухмыльнувшись брату.

— Лучше упасть, чем уснуть на благотворительном выступлении, — парировал Демиан, почти не глядя. Его волосы были растрёпаны, лицо — полное ехидства. Он со старшим братом был очень похож и не только поведением. — Каденс, рад видеть тебя снова. Прости моего брата, он страдает от комплекса старшинства.

— Что значит «снова»? Ты тут уже был, шпион? — возмутился Леон.

— То было так, разведка боем, — пробормотал Демиан, невозмутимо отводя взгляд в сторону.

Диана окинула сыновей взглядом, в котором была смесь любви и гнева:

— Демиан, перестань. Леон, пожалуйста, хоть сейчас заправь рубашку и держи спину ровно.

— А что я сделал? — возмутился старший. — Я всего лишь вдыхаю воздух волшебной империи.

— Ну, дыши тише, — пробормотала Данелия, пиная брата в бок. Я неожиданно рассмеялась. Такую картину и реакцию я наблюдала впервые и в голове проскользнула мысль, что это именно то, о чем я мечтала всегда в детстве. Кто то еще, кто то родной, кроме вечно занятой императрицы и занудного совета. Хоть один…

Я, не удержавшись, решила тоже поучаствовать в их диалоге:

— Принц Демиан О’Нил, наследник по крови Империи Воздуха, пусть тебя официально приветствует…

— Нет-нет-нет, — перебил он, подняв руки, будто я собиралась метнуть в него титул. Его голос прозвучал так резко, громко и почти пискливо, что Дана и Леон сзади так же засмеялись за его спиной. — Ты же знаешь, я против всего этого. «Принц» звучит как приговор или болезнь какая то. Особенно, если ты не любишь стоять прямо, носить сюртуки и говорить «благодарю» на тринадцати языках.

— Ну, ты можешь просто продолжать морщиться и разрушать торжественность момента, — заметила я.

— Планирую, — отозвался он, и, отвернувшись к брату, прошипел: — Она же не всерьёз?

— Слишком поздно, братец, — хмыкнул Леон, театрально отступив в сторону. — С сегодняшнего дня ты принц, и всё. Я тебя уже в телефоне переименовал и у тебя даже есть личный… платиновый этикет.

— Ага, и карманный репетитор по обращению со слугами, — пробормотал Демиан,закатывая глаза.

— Демиан и Леон. — Голос Дианы прозвучал сзади меня ледяной нотой.

— Мы всё ещё у дворца, не на детской площадке.

Братья синхронно вытянулись, и это вызвало у меня новый сдержанный смешок.

— Простите, мама, — отозвался Демиан, с наигранной покорностью. — Мы просто… до сих пор шокированы роскошью.

— Это ещё даже не тронный зал, — подала голос Данелия, вставая возле меня, тихо пошептав это. — Там они вообще потеряют контроль.

— Дани, пожалуйста, не подливай масла, — взмолился Демиан. — Мне и так трудно быть скромным при таких обстоятельствах.

Мы с Леоном вновь засмеялись и я тут же отвела взгляд в сторону дворца, словно ощутила на себе пронзительный взгляд кого то стороннего. Точно, императрица ведь ждет нас в тронном зале.

— Думаю, нам стоит пройти во внутрь, ваши вещи отнесут в комнаты… — сказала я тише, мне очень не хотелось прерывать эту семейную идиллию, но дальше у нас протокол и сотни правил.

Тронный зал всегда производил впечатление. Даже на меня — спустя семнадцать лет, проведённых в этих коридорах, я всё равно невольно замедляла шаг, когда входила. Огромные колонны из лунного камня поднимались к своду, где танцевал свет из витражей, окрашивая пол в оттенки лазури и золота. Воздух был тёплым, но трон — возвышался на мраморной платформе, как нечто почти недосягаемое.

Императрица Лаура Вентиэль, моя бабушка, уже давно ждала нас в шелковом платье, жемчужного цвета, с волосами, уложенными высоко, с холодным спокойствием, от которого по спине у многих придворных бегали мурашки. Но я знала лучше и так же знала, что под этим спокойствием скрываются волны — глубокие, могучие, но скрытые.

— Всё будет хорошо, — прошептала я, обернувшись к Данелии и Демиану. — Просто… позволь ей увидеть вас и полюбить.

— Я то не против, а вот он — спорно, — шепнула Данелия и кивнула в сторону брата.

Демиан как раз пытался уловить угол, под которым его плащ будет развеваться “по-королевски”, что, очевидно, не впечатляло Диану.

— Прекрати.

— Я лишь отрабатываю нужную драму. Нас встретит императрица — минимум, что я могу сделать, это красиво войти.

— Максимум, что ты можешь, — не облажаться, — буркнул Леон, подтягивая ворот рубашки. — Надеюсь, тут не заставляют целовать перстень при встрече.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться и тут двери распахнулись. Мы медленно вошли. Императрица не поднялась с трона, но её взгляд — ясный, пронизывающий, как ветер в горах — моментально нашёл каждого из нас. В ней было нечто… необъяснимо древнее. Такая грация, которая не нуждается в словах и всё же, несмотря на ледяное величие, я знала — сердце её билось сейчас чаще. Когда она осмотрела нас винительные, изучив каждого новоприбывшего, она молча встала со своего места и уверенной и властной походкой двинулась к нам.

— Диана, — произнесла она, подходя почти вплотную.

— Мама, — отозвалась Диана, без лишней церемонии. В её голосе звучало что-то давно неиспользуемое — смесь вины и любви.

— Добро пожаловать домой, — спокойно сказала Лаура и обняла свою дочь, и в этих трёх словах и простом движении было больше эмоций, чем в десяти письмах. Затем взгляд императрицы переместился на мужчину рядом. Джон молча поклонился ей, на что бабушка тут же замахала руками.

— Мы с вами семья, так что не нужно, — на этих бабушкиных словах, близняшки странно дернулись и отвели взгляд. Это показалось мне странным, но я тут же отвлеклась от этих мыслей. Дальше, взгляд бабушки скользнул к детям и я увидела, как её лицо чуть смягчилось.

— Данелия, милая внучка моя, принцесса крови. Я чувствую, в тебе есть воздух и сила Аэтерион откликнулась на тебя ещё до моего зова. Я рада твоему возвращению… — улыбнулась она, так же обняв ее. Демиан сзади невольно громко вздохнул и когда он понял, что все услышали это, на его щеках приступил неловкий румянец.

— Демиан, мой дорогой внук…— сказала она, с такой же легкой улыбкой. Он перевел взгляд на нее и он поклонился. Но, довольно таки плохо, как в дешевой пьесе: с раскинутыми руками, чуть не уронив пояс, и с намеренно серьёзным лицом, как будто он играет короля в школьной постановке. Диана аж затаила дыхание, пока Леон и Данелия еле смех сдерживали. Джон кстати тоже почти засмеялся, но вовремя перевел взгляд на колонну. Императрица же подняла бровь в удивлении.

— Вижу что принцу стоит еще многому научится.

— Если быть технически точным, то я принц против своей воли.

— О, я смотрю, что чувство иронии в тебе сильнее чувства долга, — хмыкнула она, подозрительно переводя взгляд на Диану. — Догадываюсь, кто передал тебе такое.

— Абсолютно верно — это наш семейный дар.

И вдруг — лёгкий изгиб губ на лице Лауры. Почти незаметный, но я его заметила и поняла — она не только простила это поведение, но и оценила дерзость.

— И вы, молодой человек… — обратилась она, поворачиваясь к последнему в ряду, — должны быть Леон.

Леон сделал паузу и склонив голову, произнёс:

— Верно, ваше высочество. Единственный в этом зале, кто по документам — никто, но по крови и духу — их старший брат. И еще просто воспитатель вот этих двух бедствий, — кивнул он на близнецов. — Возможно, неофициальный, но с опытом.

— Интересная должность, — сказала она, и её голос стал мягче.

— Иногда — смертельно опасная, — ответил он. — Но… я бы не променял её ни на что.

Я посмотрела на бабушку. И увидела, как её глаза задержались на Леоне чуть дольше, чем нужно было по протоколу. В её лице мелькнуло что-то… не то сочувствие, не то понимание. А может, уважение, не к происхождению, а к позиции.

— Тогда я рада приветствовать и тебя, Леон О’нил. В этом доме важны не только титулы, но и семейны узы, а ты семья.

Леон кивнул, а Демиан хотел было только что то прошептать, но Данелия его остановила, закрыв рукой рот:

— Будь добр, молчи, пока у тебя тут не отобрали воздух.

После встречи с бабушкой, они пошли в свои комнаты, дабы переодеться и отдохнуть с дороги, но было кое что, что мне нужно было обсудить с ребятами и очень срочно. Ближе к вечеру, я оставила записку Данелии в комнате, что бы мы все встретились в библиотеке. Я пришла туда заранее, но не из-за пунктуальности — просто чувствовала, что мне нужно время, чтобы собраться. Чтобы успокоить мысли, привести их в порядок, найти правильные слова, хотя, если быть честной… таких слов просто не существует. Они пришли все вместе. Сначала — мягкий стук ботинок по мрамору. Потом — привычный голос Леона:

— Надеюсь, ты не прячешь здесь какую то ловушку с заклятием истины, Каденс.

Я улыбнулась, не поднимаясь.

— Да, все чисто, в этот раз всё без ядов и признаний в любви к лягушкам, обещаю.

За ним вошли Демиан и Данелия — словно вихрь и штиль, два разных полюса. Демиан выглядел настороженным, напряжённым — он явно чувствовал, что эта встреча будет не просто семейной беседой. Данелия же держалась тихо, даже слишком тихо. Как перед бурей.

— Ну что, — начал Леон, усаживаясь на край длинного дубового стола, улыбаясь своей фирменной ухмылкой, — давайте, колдуйте. Кто кого вызывает на дуэль?

Я встала и тут же в комнате повисло молчание на секунду, как последний вдох перед прыжком.

— Я не вызывала вас на дуэль или чтобы показать дворец. Я зову вас домой, особенно тебя, Данелия.

— Каденс, но мы ведь уже тут… — сказал Демиан, оглядываясь по сторонам и не понимая к чему я веду.

— Верно, но… ах, как сложно начинать то… — вздохнула я громко, чем, наверное еще больше напугала трех моих слушателей. — В общем, бабушка согласилась нам помочь. Ты можешь вернуться в академию, официально и очень скоро. Без преград, без тайных путей и поддельных имен.

Уголки её губ дрогнули, будто от неожиданного облегчения, но я ещё не закончила.

— С одним условием.

Сразу всё изменилось. Демиан чуть подался вперёд, а Данелия сжала пальцы на спинке кресла. Леон… притих.

— Ты должна принять титул, Данелия. Ты станешь наследной принцессой Аэтериона.

Молчание было оглушительным. Потом — резкий вдох Данелии:

— Что?

— О, так моя сестра станет императрицей… — засмеялся тихо Демиан.

— Ты издеваешься? — вспыхнула она тут же, вставая с места. — Это… это не смешно, Каденс. Демиан — ты же будешь второй в очереди, дурак! Да блин, я же даже не жила здесь, я не знаю ничего об этом мире!

Его лицо тут же изменилось и он тут же глянул на меня, в поиске подтверждения или опровержения.— Тебя плохо воспитали на Земле, сестрёнка, — усмехнулся Леон, но голос его стал тише. — Там вас явно не учили, что нельзя отказывать в наследстве… так резко. Люди годами глотки друг другу рвали, за эту безделушку на голове и «звание» на бумаге, а вы.,.

— Тебе смешно? — сорвалось у Данелии. — Я не просила ни титула, ни трона! Я просто хочу учиться, изучить свою чертову магию и пережить свои 18!

Они оба — Данелия и Демиан — говорили одновременно, перебивая друг друга, обрушивая на меня волнение, гнев, страх. Я видела, как у них дрожат руки, и как в их глазах бушует шторм, но всё же я подняла ладонь.

— Хватит.

Мои слова разрезали воздух, и в библиотеке вновь наступила глухая тишина.

— Вы оба правы, — сказала я. — Демиан, ты действительно сейчас второй в очереди. А я…

Я посмотрела на Данелию.

— Я никогда не могла быть наследницей, потому что не имею на это права.

— Но ты… ты внучка Лауры, так же как и я! — воскликнула Данелия.

Я глубоко вдохнула и посмотрела на неё так, как смотрят, когда собираются разрушить чей-то мир. Не потому, что хочешь, а потому, что выбора больше нет.

— А ты знаешь… почему моя мать не стала наследницей? Почему ей не позволили даже претендовать на корону?

Все трое замерли. Я видела, как в глазах Данелии борются воспоминания.

— Мама говорила… — произнесла она чуть тише. — Что выбрали не твою мать, а мою. И… из-за этого произошел переворот и попытка захватить корону, а моя мама потом сбежала на землю. Я… я родилась там.

Я кивнула.

— Это правда. Твоя мама — Диана — была выбрана, потому что… только она могла унаследовать трон. А моя мать… не могла и никогда не сможет.

Они все нахмурились, ничего не понимая. Я почувствовала, как меня окутывает тяжесть тех слов, которые я никогда не думала произносить вслух, но теперь — должна.

— Потому что… моя мать была не рождена. Она была создана.

Данелия медленно села обратно, не сводя с меня взгляда.

— Что… ты сейчас сказала? — произнес тихо Демиан, Леон же слегка нахмурился.

Я села напротив. Слова были столь обжигающие, что я словно ощущала привкус пепла на губах.

— Бабушка с дедушкой… долго не могла иметь детей. Они молилась богам, годами проводили ритуалы, она обращалась к древним духам, к священным родникам — но всё было тщетно. Тогда… они обратилась к знаниям, которым не должно было быть места в храмовых стенах. Знаниям, что касаются жизни… и смерти. Дедушка использовал драгоценный кристалл, создав из него подобие ребенка и… они вселили в него жизнь. Это очень древний, почти забытый ритуал. Так они создали мою мать.

— Это… — начала Данелия, но осеклась. — Это безумие.

— Это не может быть правдой, нет! Это и правда безумие… — вскочил Демиан.

— Тихо! — вдруг сказал Леон и, к удивлению всех, ловко одной рукой зажал рот Демиану, а второй — Данелии. — Одну секунду, малышня. Пусть Каденс все расскажет, дайте ей такую возможность раз в жизни.

Я стояла перед ними и не знала — то ли смеяться от абсурдности ситуации, то ли плакать. Леон поднял брови и кивнул мне, словно говорил: «Вперёд. Я с тобой». Я вдохнула и начала.

— Вы все правы. Всё это звучит как безумие и, возможно, именно так и есть. Но это не меняет историю и правду, каковой она является.

Я не могла смотреть им в глаза, и отвернула голову в сторону.

— Это был тяжкий и неизмеренный грех. Создание жизни, новой души без воли богов — это буквально противоречит всему, во что мы верим. Совет никогда не одобрял этого, но было уже поздно. Мою мать они терпели… до той поры, пока не родилась Диана. Это было настоящее чудо и благословение, но за создание моей матери… они тоже заплатили свою цену. Дедушка погиб на сражении, когда они были еще маленькие и из за этого бабушка до сих пор молится о прощении и каждый месяц, в полнолуние, когда открывается небо и голоса богов слышны лучше всех, она молится весь день, не прерываясь ни на миг.

— Моя мама не знала, как она появилась до тех пор, пока не объявили Диану наследницей. Когда же она поняла — что она не рождённая, а созданная, что никогда не станет наследницей… она не приняла этого, не смогла. В ней было столько боли и гнева. И тогда она попыталась взять корону силой. С армией преданных ей магов, с тайными союзами, с жестоким намерением. Её план почти удался, но Совет успел остановить её и бабушка…она уже не смогла её защитить. Ее заключили в земную тюрьму, одну из страшных тюрем в нашем мире. Там она забеременела мной, но… никто до сих пор не знает, кто отец. Она не говорит…

Данелия попыталась высвободиться, но Леон держал уверенно. Даже мягко усмехнулся, мол:

— Еще не время. Слушайте.

Я сжала руки в кулачки.

— Меня родили в темнице, но потом… забрали. Я никогда не знала матери и никогда не видела ее. Я выросла здесь, среди учеников Храма, Дворцовой знати и среди тихих шёпотов и осторожных взглядов. Но я уже с детства знала: я не наследница. Я не имею права, потому что в нас с матерью не течёт кровь Вентиэль. Только Диана — ее дочь и вы с Демианом— её прямые наследники. Вы — единственная, кто по праву может носить корону Аэтериона.

Я взглянула на них всех. Леон смотрел серьёзно, без тени шутки или насмешки. Демиан молчал, сжав кулаки, а Данелия… казалась на грани дыхания.

— Я всю жизнь знала только служителей храма, прислугу, дворян и бабушку. Всю мою жизнь я провела в тишине залов, в молитвах, обучении, в правилах, одиночестве. Мне не позволяли гулять по садам, играть, заводить друзей, созывать встречи или банально смеяться. Я наблюдала за другими детьми из окон башни.

Я прикусила губу, слыша как мой голос начинал всё больше дрожать.

— А потом… однажды днем появились вы — Данелия и Демиан. Вы пришли сюда, как ураган, такие шумные, живые, настоящие. Со своими тайнами, ссорой, подколами. И я… я впервые увидела, что значит иметь семью. Не ритуалом, не формальностью — а по-настоящему. Я даже позавидовала вам, но больше всего… я мечтала о том, что однажды стану частью этого.

Я посмотрела на Леона. Он молчал, но взгляд его стал неожиданно тёплым.

— Ты не одна, Каденс, — вдруг сказал он, отпуская близнецов. — Когда моя мать ушла и отец ещё не встретил Диану… я был таким же — одиноким и предоставленным самому себе. Папа работал, всё время исчезал, а я сидел с книгами и мечтал, что у меня появится кто-то… хоть кто-то. А потом… появилась Диана и в нашей семье завелись они, — он кивнул на Данелию и Демиана, после чего они смешно дернулись на брата, — и мир стал другим. Я знаю, каково это — жить в пустоте и я понимаю, о чём ты говоришь. Правда понимаю.

Тишина вдруг стала совсем другой — не тяжёлой, а почти бережной. Данелия не говорила, а только смотрела. Демиан — тоже.

— Я не прошу у вас согласия, — сказала я. — Я только хочу, чтобы вы знали правду. Потому что это — не выбор бабушки и не указ Совета. Это — кровь и официальное право. И это… бремя, которого я не могла у тебя забрать или же помочь этим.

Данелия опустила голову. Губы её дрожали, но не от слабости — от слишком долгой борьбы с собой.

— Я не знаю, что сказать, — прошептала она.

— Тогда ничего не говори, — тихо ответил Леон. — Просто… побудь сейчас с нами. Хоть немного.

Данелия сидела, словно опустошённая. Плечи опущены, взгляд потухший. Мне было больно смотреть на неё такой — растерянной, подавленной, загнанной в угол выбором, которого она не просила.

— Я… не уверена, что смогу, — наконец сказала она, чуть слышно, будто боялась, что её голос сломается. — Я не знаю, как быть принцессой. Я ведь даже не жила в этом мире, не знакома со здешними традициями, людьми и их проблемами. Как они отнесутся ко мне? Я даже не факт, что доживу до этого момента, со своей то силой. Как носить на себе это… всё. Я не готова и даже не уверена, что хочу этого.

Я села рядом и взяла её за руку. Её ладонь была холодной и она дрожала.

— Я не оставлю тебя, — прошептала я. — Ни на день. Ты не будешь одна, Данелия, ни как ученица, ни как наследница, ни как человек.

Она подняла на меня глаза, и в них блеснули слезы.

— А мы что, по-твоему, куда денемся? — хмыкнул Леон с привычной теплотой. Он подошёл и приобнял Данелию за плечи. — Ты теперь официально та, кому я должен уступать стул, пока ты не унаследуешь трон. А потом — вообще на колени вставать, ваше высочество.

— Только попробуй, — буркнула Данелия сквозь натянутую улыбку, быстро смахивая рукой влагу с глаз.

— Лично я считаю, что империя ещё не знает, на кого подписалась, — протянул Демиан, усмехаясь. — Надеюсь, у трона есть ремни безопасности. Зная тебя, Дан, ты будешь управлять бурей босиком.

— Демиан, — вздохнул Леон.

— Ну что? Я пытаюсь разрядить атмосферу.

— Разрядись сам, — сказал Леон и с лёгкостью влепил брату мягкий, но вполне ощутимый подзатыльник.

— Эй! — возмутился Демиан, потирая затылок. — Наслкдниц трогать нельзя, а братьев, значит, можно? Я так то второй на очереди!

— Только если братья тупят, — хмыкнул Леон, но улыбнулся, обняв обоих за плечи.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри растворяется напряжение. Как рушатся стены, годами выстроенные между нами всеми. В этой комнате было что-то, что я так долго искала — семья, не идеальная, не без трещин, но настоящая. Данелия вздохнула напряженно, тяжело но вдруг — кивнула.

— Хорошо, — произнесла она. — Если ты будешь рядом, Каденс… если вы все будете… тогда ладно.

Она выпрямилась и посмотрела на нас.

— Я соглашусь и стану наследницей Империи Аэтерион.

Слова повисли в воздухе, словно клятва и в тот момент я увидела в ней то, что видела бабушка. Не просто силу, не просто право и кровь — но дух. Мы с Данелией сидели рядом, и я всё ещё держала её за руку, словно боялась, что если отпущу — она передумает. Но нет, в её глазах уже не было паники. Только усталость, лёгкое недоверие к происходящему и тихая, глубокая решимость. Демиан всё ещё потирал затылок после подзатыльника, который получил от Леона, ворчал под нос, но при этом улыбался так широко, что щёки болели даже у меня от одного взгляда. Леон самодовольно уселся в кресло, заложив руки за голову — явно наслаждаясь моментом, когда всё разрулилось. И вот тогда… дверь библиотеки мягко скрипнула. Мы все обернулись почти одновременно. В проёме стояли Диана и Джон.

Диана была, как всегда, собрана, одета в белоснежное платье нашей империи, но в глазах — тревога. Джон рядом с ней был так же одет в традиционную шктковую рубаху и штаны — спокойный, но задумчивый. Они переглянулись, прежде чем войти и я почувствовала, как вновь повисло напряжение. Я даже подумал, что мне стоит покинуть их, ведь им явно есть о чем поговорить, но Диана глянула на меня и словно прочитав мои мысли, слабо улыбнулась мне.

— Мы не хотели мешать, — сказала Диана, подходя ближе. — Но мы услышали… достаточно.

Данелия тут же встала. Взгляд её стал осторожным.

— Мама… папа…

— Наследная принцесса? — повторил Джон, смотря на неё с удивлением. — Это звучит очень серьезно, милая…

Диана медленно кивнула, обращаясь больше к себе, чем к кому-либо:

— Я знала, что однажды этот разговор случится… Но всё равно не думала, что так скоро.

На миг в библиотеке повисла тишина, но потом Диана мягко посмотрела на дочь. В её взгляде не было упрёка, а только легкое волнение и забота.

— Я беспокоюсь за тебя, Данелия. Это путь, полный опасностей и предательства. Политика, давление, внимание… Но если ты выбрала его сама — мы не будем тебе мешать.

— Ты уверена, Дан? — спросил Джон, подойдя и положив руку ей на плечо. Было видно, что он, как отец, очень переживал за свою дочь. — Это не игра и не временное увлечение. Выбрав этот путь, свернуть с него уже нельзя будет.

— Я уверена, — ответила она чётко. — Насколько это сейчас возможно…

Я сжала её ладонь, и Леон с Демианом подошли ближе, став как щит с двух сторон. Диана и Джон переглянулись. Что-то мелькнуло между ними — словно невидимое, но важное, а затем Диана, не сводя глаз с Демиана, вдруг сказала:

— Позоже, что наши дети выросли, а мы и не заметили этого. Впрочем… раз уж мы говорим о взрослении.

— Ага, — подхватил Джон с лёгкой улыбкой. — Мы с твоей матерью тоже кое о чём поговорили.

Демиан приподнял брови и явно не догадывался о чем идет речь.

— Звучит подозрительно. Обычно после таких слов следуют уймы наказаний, ограничения на технику, комендантские часы, выселка в закрытого типа учреждения или бессрочное grounded.

— Нет, — покачала головой Диана. — В этот раз все наоборот.

— Мы решили, — продолжил Джон, — что пора тебе тоже сделать шаг вперёд. Вы с сестрой выросли и сделали каждый свой выбор. И… ты тоже достоин большего.

— Что?.. — Демиан нахмурился. — Вы меня сейчас очень пугаете…

— Добро пожаловать в команду Стражей, — усмехнулся Джон. — Под командование Леона.

Секунда. Только секунда — и огромный взрыв эмоций.

— ЧТО?! — заорал Демиан. — Серьёзно?! Это не шутка?! Правда можно!? Я вернусь в Америку!?

— Совсем не шутка, — спокойно ответила Диана. — Леон давно настоял, чтобы мы рассмотрели твою кандидатуру. Он верил в тебя и мы разрешили тебе туда вступить, но только в его команде. И да, ты будешь учиться в вашей старой школе, в Америке.

Демиан медленно повернулся к брату. Глаза — как у совы, огромны. На лице чистый шок и всего пара секунд молчания, а потом:

— ТЫ ЗНАЛ?!

Леон, не поднимаясь с кресла, вытянул ноги и сцепил пальцы за головой, ухмылка расплылась до ушей:

— Ага.

— И НЕ СКАЗАЛ МНЕ?!

— Все было только ради этих эмоций и ради этого вида. Вот так — с фейерверками.

— ААААА! — зарычал Демиан и прыгнул на него, будто собирался отомстить прямо здесь, в библиотеке. Книги затряслись, свечи чуть не погасли.

— Да как ты мог! — вопил он сквозь смех, пока Леон легко удерживал его, хохоча, как мальчишка.

— Не ты первый, не ты последний, кто так говорит, — бросил Леон с довольной физиономией. Данелия смеялась — по-настоящему, впервые за весь вечер. Сначала тихо, а потом заразительно. И я тоже засмеялась, потому что всё стало таким… живым. После той ночи всё было… странно. Залитые лунным светом залы, звонкий смех Данелии, когда Демиан снова пытался запрыгнуть на Леона, — всё это казалось сном. Таким, из которого не хочется просыпаться, но утро пришло, как всегда и вместе с ним — реальность.

Прошло всего два дня, но они показались мне неделей. Сразу после разговора Диана и Джон приняли решение — вернуться на Землю. Они объяснили это тем, что хотят закончить там дела по работе, не создавать ажиотажа и дать детям пространство, чтобы они могли идти своим путём. Демиану нужно было подготовиться к возвращению из Англии назад в Америку. Конечно, расставание далось нелегко. Особенно для Данелии.

Я наблюдала, как она долго обнимала мать и отца в саду, как стояла рядом с Демианом, не выпуская его руки до самой последней секунды. Как Леон решал ее волосы, пытаясь рассмешить или хотя бы вырвать из грустных мыслей. Они все обменялись кристаллами связи — полупрозрачными амулетами с вкраплениями магии ветра, способными передавать голос и даже образы. С ними было чуть легче.

После их отъезда замок сразу изменился. В нём словно появился новый ритм — напряжённый, целеустремлённый и полный суеты. Бал принцессы — его называли так в нашем мире. По факту это дебютный праздник, он обязательно происходит каждый год во всех империях и на нем дебютируют множество разных девушек дворянок, которым исполнилось 14 лет. Если на балу не было дебютантки принцессы, то бал называли — Бал Леди. Для парней есть свой праздник и называется он — Бал Рыцарей или же Бал принца.

И хотя официально праздник он должен был состояться через неделю, подготовка началась уже сейчас и времени было очень мало. По всему дворцу — слуги, цветы, ткани, фрукты, списки гостей, магические орнаменты, охранные заклинания, повара и музыкальные оркестры. Я слышала, как Совет уже обсуждает, кто из правителей шести Империй прибудет, и что над этим стоит поработать тщательно. Список гостей тоже тщательно обдумывали и уже начали думать кого и с кем садить поблизости, кто с кем конфликтует и кто что любит.

И вот в центре этого торнадо — стояла Данелия. Я видела, как она старается держаться, но глаза её выдавали: усталость, тревогу, неуверенность. Её водили в залы примерок, и каждый раз она возвращалась с той же фразой:

— Каденс, я больше не вынесу ни одной золотой ленты. Пусть подают меня к балу как десерт.

Когда её попросили выбрать оформление цветочных арок, она просто уставилась на два свитка — один с лилиями, другой с орхидеями — и тихо прошептала:

— Они же одинаковые…Я больше не различаю цветов. Спасите.

Меню ужина? О, да… это настоящая катастрофа. На пятой позиции она наклонилась ко мне и прошептала:

— Почему все эти слова звучат как заклинания? Что такое «лосось под лавандовым соусом на подушке из цветов аэры»? Я даже не уверена, что это еда.

Я не смеялась, я понимала. Бал — это вовсе не праздник для неё. Это — самое настоящее испытание и громкий клич этому миру. Политический акт, за которым — вся её новая реальность.

Я старалась быть рядом в каждом зале. Подсказывала, когда в списке приглашённых она путалась в именах и фамилиях. Помогала выбрать платье — не то, которое «по статусу», а то, в котором ей было хоть немного легче дышать и никакие украшения не разли ей кожу. Тот самый лёгкий темно-синий наряд с белоснежной вышивкой, напоминающий облака на ночном небе. Она в нём будто дышала свободнее.

И бабушка… Бабушка тоже изменилась. В её взгляде теперь было больше мягкости и заботы. Может, потому что она увидела в Данелии не только будущую принцессу, но и… внучку. Она заходила в её покои каждый вечер. Иногда просто приносила чай, а иногда — рассказы из юности Дианы или истории прежних правителей Аэтериона — не как монументальных фигур, а как людей, которые тоже боялись, тоже ошибались.

Однажды вечером, бабушка позвала нас двоих на террасу для разговора. Я вышла первой — шаг за шагом, мимо хрустальной арки, заплетённой вьюнком, — и остановилась на краю, где перила были вырезаны в форме крыльев. Отсюда открывался привычный, но каждый раз захватывающий дух вид: целый Аэтерион расстилался внизу, словно воздушная карта, мерцающая огнями куполов и летающих платформ. Где-то вдалеке, среди перламутрового неба, ещё виднелся закат — последний штрих золотого солнца, прежде чем оно исчезнет за облаками.

Воздух здесь был прохладный, сухой, почти звенящий от тишины. Только ветер нашёптывал что-то сквозь колонны и тонкие флаги, развешенные вдоль балюстрады. Я прижала пальцами край шали — белоснежной, с серебристым шитьём, — и повернулась на звук шагов. Это была Данелия.

Ветер будто усилился на секунду, завихрив складки её белоснежного платьЯ, и я заметила, как она чуть поёжилась, заметив меня. Мы не говорили, мы не нуждались сейчас в этом. Когда открылась высокая дверь и на террасу вышла бабушка, мы обе выпрямились.

Она шла медленно, величественно, с той самой неизменной грацией, что внушала уважение без слов. В бело-голубом одеянии, с уложенными высоко волосами и серьгами в виде полумесяцев, она была похожа не на бабушку, а на силу природы. На закон.

— Становится холодно, — негромко произнесла она, но это прозвучало, как начало суда. — Подойдите ближе.

Мы подошли. Я — чуть раньше, Данелия — на шаг позже. Я заметила, как она смотрит на перила, будто вспоминает что-то. Может свою прошлую жизнь, которая сейчас на глазах отдаляется, без возможности вернуть ее назад. Бабушка указала нам рукой на диванчики, которые были позади нее. Мы сели на один диванчик, расположились напротив императирицы.

— Что ж, милая, ты знаешь, в чем заключается миссия Аэтериона в этом мире? — спросила тихо бабушка, сложив руки перед собой, сидя с идеально ровной спиной.

Дана растерянно глянула на нее, затем на меня и неуверенно покачала головой.

— Нет, не знаю… — сказала она тихо и неуверенно.

— Мы — не просто одна из шести правящих империй, которая имеет большой вес и силу на этой политической доске. Мы служим мостом между небом и землёй, между богами и земными людьми…

Дана молча смотрела на нее, обдумывая услышанное, после чего, тихо спросила:

— Бабушка, откуда… откуда у нас в роду эта сила?

Женщина долго молчала, отведя взгляд в сторону. Я понимала бабушку, ведь не могла бы и сама дать ей прямого ответа. Слова словно застряли в горле, и Дане только оставалось смотреть на нее с любопытством.

— Понимаешь, милая… Когда мир был юн, и шесть империй только начинали возрастать во времена хаоса, на небесах властвовали боги, а на земле господствовали Кса’ары. И вот одну из богинь звали Эвалария — покровительница неба, света и жизни. Её голосом звенели громы, её слёзы становились дождём, а дыхание рождало ветер. Она наблюдала за смертными с высоты и держала между их мирами тонкую грань баланса, — выдохнула она наконец. — Но однажды она увидела юного воина, Аэтерия, простого смертного, который поднялся на вершину небесной горы, чтобы принести себя в жертву ради спасения своего народа. Он просил богов дать силу не ему, а будущим поколениям, способным защитить людей от этих чудовищ, ведь ничто, кроме богов, не могло причинить им вред. Его самоотверженность пронзила сердце Эваларии. Она спустилась к нему — впервые нарушив небесный запрет, запрещающий бессмертным любить смертных. Их союз стал началом новой династии: дети Эваларии и Аэтерия унаследовали божественный дар ветра и света. Но сила богов разрушительна. Даже капля божественной энергии могла испепелить тело смертного. Тогда Эвалария, чтобы защитить своих потомков, создала артефакт — Сердце Бога, а в честь Аэтерия была названа наша империя.

— Что такое — сердце бога? — спросила Данелия, но судя по ее бледному лицу, она уже что то знала или слышала за это.

Бабушка замялась и грустно улыбнулась.

— Ну… Это был сияющий кристалл, выкованный из чистого света и утопленный в крови самой Эваларии. Он стал фильтром между магией богов и телом смертного, позволяя использовать божественную силу без гибели и серьезных последствий. Кристалл был живым, он пульсировал, как настоящее сердце, и хранился в небесном дворце Аэтериона под покровом богини. Лишь одна девушка в поколение могла владеть Сердцем Бога и самой силой богов. Она называлась Святой Девой и становилась связующим звеном между богами и нами.

— О, так сердце бога у нас? — улыбнулась она слабо, обрадовавшись, но вот мы с бабушкой вмиг омрачнели.

— Нет. — Ответила я и отвела взгляд. — Оно было уничтожено много лет назад, последней святой девой — Аэлин. Она разделила его на части на войне, но что произошло с ними никто так и не узнал. С тех пор… никто из потомков не обладал силой богов. Совет был какое то время этим огорчен, но поскольку Кса’ары были запечатаны, никто не предавал этому большого значение.

Между нами повисла тишина и затем, Данелия тихо спросила меня:

— Я умираю?

Тишина. Слишком долгая и слишком прямая. Вероятно, мои слова звучали для нее как приговор. Я глянула за помощью на императрицу, но та, кажется сама не знала что ответить, на столь прямой вопрос.

— Пока что — нет, — прошептала я. — Но с каждым днём тебе будет всё труднее её сдерживать.

Я не говорила ничего более, просто положила руку на ее ладонь. Я смотрела на наши руки и думала — разве она должна стать следующей жертвой?

— Данелия, я помогу тебе найти это Сердце, — сказала я. — Даже если оно разбито на тысячу кусков, мы соберём его вместе, я обещаю. Но пока, обещай мне… Обещай не использовать эту силу более!

Она молча кивнула , но вид ее был очень поникший.

Совет также проявил свою заинтересованность в знакомстве с новой наследницей. Я знала, что ей будет неуютно — слишком уж величественные залы Совета, слишком холоден их мраморный блеск для девочки, чей свет пока ещё не научился прятаться. Но она держалась уверенно, слишком уверенно для своего возраста. Мы подошли к нише с витражами, откуда открывался вид на внутренний двор храма. Там уже стоял он — один из старейшин. Седой, будто из самого неба выдохнуло зиму в его волосы, с глазами цвета ясного неба — Старейшина Элориан. Самый «тёплый» из них или, по крайней мере, самый искусный в этом притворстве.

— Уважаемый Старейшина, — начала я, останавливаясь у его плеча, — позволь представить вам нашу новую звезду — Данелия О’Нил, наследница великой крови.

Он развернулся к ней с мягкой улыбкой, в которой — при всём её тепле — была какая-то отточенность, словно каждое движение лица репетировалось веками.

— Ах, дитя, — проговорил он с ласковым вздохом, — наконец-то я могу взглянуть на тебя. Столько лет мы только слышали, молились… и ждали.

Он осторожно коснулся пальцами её подбородка — не властно, а будто проверяя, не дрожит ли стекло в её глазах.

— Совет на твоей стороне, — продолжал он, мягко, как будто успокаивал встревоженного духа. — Всегда и навсегда. Ты должна знать: мы — не враги, а всего лишь — твои хранители. И если когда-нибудь тебе станет тяжело… если ты почувствуешь, что небо вокруг тебя рушится, — просто приди сюда, к нам. Можешь даже не говорить ничего, мы поймем все.

Он отпустил её подбородок и улыбнулся чуть шире. Взгляд у него остался прежним — ласковым, почтительным, чуть печальным.

— Не бойся довериться тем, кто хранит порядок. Ты — наша надежда и мы никогда не причиняем боли тем, кто нам дорог.

Я видела, как Данелия слегка кивнула, настороженно глядя на него, словно изучая. Но Элориан знал, как говорить с детьми света, со святыми. Слишком хорошо знал. Он был не просто старым… он был древним.

— Благодарю вас, милорд, — проговорила она тихо.

А он лишь склонил голову и добавил:

— А мы благодарим тебя… за то, что ты пришла.

Бал — был уже близко, но мы пока готовим не просто зал и меню. Мы готовим её: для публики и для самой себя. Одним вечером мы сидели на балконе её покоев, как почти каждый вечер за последнюю неделю. Над дворцом струился тёплый ветер, обнимая плечи, внизу в саду мерцали фонари, пахло жасмином и свежестью грядущей грозы. Но тишина между нами была напряжённой.

— Я не понимаю, Каденс, — прошептала она, не глядя на меня. — Как я могу быть наследницей… если ношу в себе силу, которая меня убивает? Я могу просто даже не дожить до восемнадцати, если верить предсказаниям.

Она повернулась, и в её глазах, таких светлых, таких уставших, я впервые увидела не гнев, не страх, а… грусть.

— Почему я? Почему и зачем они выбрали тогда меня?

Я молчала секунду, две, смотрела на неё, на эту девочку с глазами неба, в которых скрывалась целая Империя. Я видела, как она дрожит, не от холода — от бессилия и мне захотелось накричать на весь этот мир, на Советы, на богов, на проклятую кровь, которая делает её святой, но не даёт быть живой.

— Я не могу ответить тебе на этот вопрос, — сказала я тихо. — Возможно потому, что совет верит в твою победу и в то, что сердце бога будет найдено? Потому что ты сильнее, чем кажешься?

Она опустила голову. Её пальцы сжали край перил так, будто только это удерживало её на ногах.

— Сильнее? — горько усмехнулась она. — Я не сильная. Я просто… устала. Я устала бояться, что однажды потеряю контроль и разрушу всё, что люблю. Что стану для вас угрозой.

Я сдала чуть сильнее наши руки, заставляя поднять ее взгляд на меня.

— Мы не дадим этому случиться, — сказала я. — Я не позволю и никто из нас.

Данелия подняла на меня глаза и я всё ещё видела в них полно отчаяние.

— Мы найдём его, — продолжила я, уже не как подруга, а как та, кто давала клятвы. — Что бы это ни стоило.

Ночной воздух был резким, как предгрозовое напряжение, и я слышала, как сердце Данелии билось чуть чаще обычного — не в бою, не от магии, а от самой обнажённой и пугающей вещи на свете: от признания собственной хрупкости. Она всё ещё стояла у перил, напряжённая, как струна, и молчала после моих слов о Сердце Бога, а я знала — это не всё. Есть вещи, которые она должна услышать и обговорить прямо сейчас. Прежде чем наступит бал, прежде чем она снова наденет свою маску равнодушия.

Я сделала полшага ближе.

— Данелия… — начала я мягко, но чётко. — Помнишь то существо в пещере, которое напало на вас, на ваше практике.

Она чуть дёрнулась, еле заметно — но я уловила это движение. Пальцы сжались крепче на холодном камне. Она кажется только забыла этот кошмар и я снова ее вернула в него.

— Это был не просто порождение магии. Не дух и не иллюзия — это был самый настоящий Кса’ар.

Она резко повернула ко мне голову. Я не отвела взгляда.

— Сначала ребята были не уверены, но потом они много читали за этих существ и теперь они точно уверены в этом. И скорее всего, он был там не просто так, он мог прийти по твою силу. И он…похоже не единственный. Так же ребята уже знают, Данелия… они знают, что ты обладаешь силой богов. И я… я им помогала.

Тишина застыла между нами, плотная, как облако перед разрядом. Данелия не произнесла ни слова — но я видела, как изменилось её лицо, едва я упомянула их. Брови дрогнули, во взгляде мелькнуло нечто неуловимое: удивление, тревога, тепло, которое плавно сменилось злостью. Я заметила это. — Данелия, — начала я мягко. — Можно я скажу тебе одну вещь… о ребятах?

Она чуть заметно напряглась, но не отвела взгляда от звёзд.

— Если ты собираешься оправдывать их — не стоит. Я уже всё слышала и видела. Всего две недели назад , буквально.

— Ты им не безразлична, — продолжила я мягко. — И ты это тоже знаешь.

Тишина сгущалась, словно туман, в котором прятались несказанные слова. Балкон становился чем-то вроде исповедальни — только не для молитв, а для того, чтобы наконец сбросить груз, который Данелия несла на себе слишком долго. Я смотрела на неё — упрямая, сломанная, храбрая до безрассудства. Девочка, в чьих руках бьётся не только её собственное сердце, но и судьба целого мира. Ветер трепал её волосы, а глаза оставались направленными куда-то в темноту, но когда заговорила, голос её был тверже, чем прежде.

— Я всё ещё зла на них, Каденс.

Она не смотрела на меня. Только сжала руки на перилах.

— Они узнали мою тайну и не доверились мне, не поговорили со мной, а сразу пошли рассказать ей. Так еще тайно, через записку, чтобы не портить свой святой облик. А потом я стояла в её кабинете и слушала, как она говорила, что мне здесь не место, что как я посмела ее обмануть и всё, что я тогда чувствовала, — не страх и даже не стыд, а…предательство. Они выдавали мне свои тайны, желания и мечты и я все их ранила и никому не выдавала.

Её голос дрогнул — но не от слёз, а от боли, которая глубже.

— Я злюсь, Каденс. По-прежнему злюсь. Я знаю, что Кристал пыталась долго от меня избавится и так уж вышло, что прямо перед моим исключением, мы стали, о боги, общаться… она могла бы и сказать это мне, — резко бросила Данелия. — Один разговор, Каденс. Всего один, а не собрания за моей спиной, коллективная жалоба и... И Эйден… Этот дурак ведь даже не пытался защитить меня. Просто… согласился.

Но потом она выдохнула — медленно, сдержанно и добавила почти шёпотом:

— …Но я скучаю. По ним всем, даже по Кристал. По нашим разговорам, по их глупым спорам и по тому, как мы были вместе. Они были… первыми. Первой моей дружбой тут и тем самым первым ощущением, что я могу быть собой — хоть на мгновение и что я не одна тут.

Я слушала, и сердце моё сжималось, потому что я помнила, как она смотрела на них, с каким восхищением и заботой. Но всё это рухнуло, из-за банальной ошибки, из за недопонимания. Я шагнула к ней ближе, и заговорила сдержанно, но твёрдо:

— Они тоже сожалеют, Данелия. Когда всё вскрылось… я была на них зла, как никогда. Я даже думала о том, чтобы игнорировать их просьб о встрече, но… им действительно стыдно. Они поняли, что предали тебя и поверь, ты не одна почувствовала, что потеряла что-то важное.

Я улыбнулась чуть криво, и в голосе моём прозвучала лёгкая угроза, хоть и с теплотой:

— И если они когда-нибудь снова сделают что-то подобное… я заколдую их, по-настоящему. Пусть хоть на неделю станут жабами или… не знаю, крохотными пыльными вихрями, чтобы их гоняли по академии метлой.

— Ты правда умеешь? — вдруг засмеялась она.

— Я архивариус Храма Ветров. Я могу многое. Особенно, если меня довести.

Мы сидели, укутанные ночной прохладой и тишиной, и казалось — звёзды над нами дышат медленнее. Данелия опёрлась на моё плечо и вздохнула.

— Спасибо, Каденс.

— Всегда, Дан.

И в этот вечер, накануне бала, она позволила себе быть последний раз простой девочкой. Но, ночь не может длится вечно и утро следующего дня все же настал. Наступил он не как обычный день, а как буря в петле времени. С первыми лучами солнца по дворцу пронеслись служанки, маги и распорядители, словно подгоняемые невидимым часовым механизмом. Залы наполнились ароматами свежесрезанных цветов, шелестом нарядных тканей, магическим гулом охранных чар, и тревожным шёпотом слуг:

«Принцесса ещё не встала?»

«А вдруг не успеем?»

«Кто придумал это меню — духи или сумасшедший повар?!»

Было похоже на подготовку к коронации, войне и свадьбе одновременно. С самого утра мы с Данелией не имели права на покой. Сотни мелочей — от выбора точного оттенка подсветки витражей до угла наклона украшений на лестнице — требовали внимания. Я привыкла к церемония, но Данелия — нет. Она сдерживалась, но я видела, как в ней нарастает волнение, как дрожат пальцы, когда она перечитывает список гостей, как нервно перебирает украшения, будто ищет в них опору. Но всё это отступило, когда настал час переодевания.

Я сама оделась первой. На мне было кремовое платье цвета перламутра — лёгкое, но богато расшитое сверкающими кристаллами и бриллиантами, которые мягко отражали свет. Оно ниспадало волнами от талии к полу, струясь почти как облако. Рукава отсутствовали — лишь тонкие нити камней обвивали плечи. Поверх — короткие шелковистые перчатки, оттенка ванильного молока, едва прикрывавшие запястья. Мои белоснежные волосы были собраны в высокую элегантную причёску, закреплённую множеством серебряных шпилек и лёгкой тиарой, усыпанной кристаллами воздуха. Макияж — сдержанный, с акцентом на глаза: дымчатая растушёвка, сияние век и чуть розоватые губы. Я знала — я выгляжу как придворная. Как представитель Храма, как та, кто будет стоять рядом с ней, а потом появилась она.

Данелия вошла в покои, уже облачённая в своё платье — и все разговоры вокруг сразу стихли. На ней было тёмно-синее вечернее платье, оттенка ночного неба над Аэтерионом. Оно идеально подчёркивало её фигуру — приталенный лиф с вышивкой из серебряных нитей, украшенной мелкими бриллиантами, сходился к центру, где белоснежная вставка — лёгкая, почти сияющая — как свет звезды, расцветала от груди до самого подола. Юбка распускалась, будто волны ветра, в движение которых было вложено заклинание, делающее её грациозной, живой. На голове — наследная корона Аэтериона: изящная, воздушная, но величественная. С ветвями, похожими на перья, инкрустированными алмазами и сапфирами. Её волосы уложили в сложную причёску — тёмные волны, скрученные в пучок у основания шеи, с тонкими прядями, спадающими вдоль висков. Макияж был тонким, но выразительным: лёгкое сияние кожи, чётко очерченные глаза с серебряным отблеском, и губы цвета алой розы в полутени. Туфли — серебристые, с сапфировыми застёжками, едва выглядывали из-под подола. Она шла в них с той осанкой, что бывает только у тех, кто не уверен — упадёт или взлетит.

— Ты прекрасна, — сказала я, не скрывая улыбки.

— Я сейчас упаду, — прошептала она.

— Тогда я упаду первой, чтобы отвлечь толпу, — ответила я, и мы обе рассмеялись, пусть даже на миг.

Дворец в этот день был неузнаваем. Все шесть башен были украшены флагами с гербом Аэтериона — серебряным пером на фоне ветра. В залах витали магические светлячки, цветочные гирлянды ниспадали с колонн, а воздух был насыщен ароматами ландыша, жасмина и лаванды. Большой Зал преобразили — стены подсвечивались мягким голубым светом, из мозаичных окон струился живой ветер, играя со струящимися лентами и занавесями. В центре зала — возвышение с серебряным троном, украшенным гравировкой воздушных рун. Слуги скользили, не издавая ни звука, проверяя каждый лепесток, каждую чашу. Музыканты готовились в нишах, маги держали защитные барьеры. И в этом великолепии, среди мерцания, шелестов, волнений и ожиданий — она должна была выйти.

Время, как обычно, предательски ускорилось. Только мы успели закончить последние приготовления — как солнце, будто поняв важность момента, решило медленно утонуть за горизонтом, заливая замок золотисто-розовым светом. Залы вспыхнули в ответ — и вместе с последними солнечными лучами стали прибывать первые гости. Я уже слышала, как за дверями большого вестибюля затопали шаги — от гравийных колесниц с гербами империй до хрустальных сапог принцесс и военных ботинок советников.

Зал наполнялся музыкой, ароматами благовоний и дорогих духов, звоном бокалов, шелестом парчи и атласа. Слуги открывали двери перед каждым новоприбывшим с идеальной синхронностью, словно это была не встреча, а представление. Всё вокруг сияло, переливалось, сверкало, дышало статусом и ожиданиями. И посреди всего этого, за массивной дверью одной из башен, стояла Данелия. Я видела, как она вцепилась в дверную раму, будто боялась, что её туда сейчас вытолкнут. Она приоткрыла створку и выглядывала наружу, как птенец, который не верит, что может летать. Глаза её были широко распахнуты — страх, напряжение, почти паника.

— О боги, — прошептала она, — это что… все ради меня?

— Мм, не исключено, что ради бесплатного фуршета и лимонного пирога, — тихо пошутила я, подходя сзади. — Но да, в основном — ради тебя.

— Там… правители, послы и жрецы. Куча людей из знати и эти девушки из Империи Света, у которых ресницы длиннее, чем у меня рука… Это вообще законно?

— Законно, но неэффективно. Они моргают раз в пять минут, чтобы не закружилась голова.

Она не рассмеялась. Только сглотнула.

— Я сейчас выйду, споткнусь, уроню корону и закричу что-нибудь вроде: «Ветер унесите меня отсюда!» — пробормотала Данелия. — Это всё… слишком давит.

Я взяла её за руки.

— Посмотри на меня, — сказала я. — Это просто бал, просто вечер и просто люди. Все эти драгоценности, церемонии, улыбки — это не суть. Суть — ты и ты уже выбрала быть здесь. Всё остальное — детали.

— Мне страшно, Каденс, — прошептала она. — Вдруг я не подойду? Не понравлюсь? Что, если они увидят, что я всё ещё та девочка - простолюдинка, которая не знает, где у чашки ручка?

— А я превращу их всех в жаб, — сказала я абсолютно серьёзно. — Королевских жаб, чтобы им было, чем гордиться в болоте.

Она наконец улыбнулась, хотя совсем немного. Но уже дышала ровнее.

— Ладно, — выдохнула она. — Ладно. Только… пожалуйста, будь рядом.

— Всегда, Дан.

И именно в этот момент — как по сценарию — в коридоре раздался шум, лёгкий топот и чей-то заговорщицкий смешок.

— Ага, вот вы где! — раздался голос Демиана, и прежде чем кто-либо успел отреагировать, дверь с другой стороны слегка приоткрылась… и он просунул в щель лицо, широко и очень нагло ухмыляясь.

— БУ!

Данелия чуть не взвизгнула.

— Ты СУМАСШЕДШИЙ! — прошипела она, но уже улыбаясь, — Ты чего тут забыл?!

— Поддерживаю будущую правительницу. Лично и с близкого расстояния. Вдруг забудешь, как дышать — а я тут как тут. Ну или просто полюбоваться на младшую сестренку в короне — редко такое бывает, сам понимаешь. Да и к тому же, я просто обязан запечатлеть все твои королевские ляпы своими глазами.

Она прищурилась.

— Погоди… ты тут? Как… ты тут?

И тогда из-за угла появились Диана и Джон, элегантные и серьёзные, но с тёплыми улыбками и в строгих костюмах. Позади них — Леон, с традиционной лёгкой ухмылкой, в парадной странной форме, но с глазами, полными гордости. Как мне потом объяснили — это официальная форма тех самых Стражей и он прибыл с задания сразу сюда.

— Мы бы что, пропустили такой вечер? — мягко сказала Диана, подходя к дочери. — Ты действительно думала, что мы не придём?

— Мы всегда поддержим тебя и будем рядом…

Данелия смотрела на них, и глаза её заблестели. Она открыла рот, но слова застряли. Тогда она просто кивнула, и вдруг шагнула вперёд, крепко обняв всех сразу — мать, отца, братьев. И когда она повернулась ко мне, я увидела: страх остался, но он уже не главный. Главным стало ощущение дома и поддержки.

— Готова? — прошептала я.

— Нет, — прошептала она в ответ. — Но я иду, все равно.

Воздух в зале был натянут, как струна на арфе. Всё блестело, сияло, звучало — музыка, свет, шаги гостей по мраморному полу, шорох платьев и щёлканье бокалов с игристым вином. Со всех сторон доносились оживлённые разговоры: представители шести Империй, советники, лорды, священнослужители, придворные. Здесь были все. И все думали, что знали, зачем собрались.

«Бал в честь Каденс Вентиэль, — говорили они.»

«Представление наследницы Аэтериона, — шептали.»

«Наконец-то — та, кто всю жизнь провела в Храме Ветров и верно служила бабушке, — утверждали.»

И я стояла среди них в своем кремовом платье, сияющем от кристаллов, в тиаре и шелковых перчатках.

В центре зала возвышалась платформа — три ступени, ведущие к серебряному трону с резьбой в виде воздушных спиралей. Над ним — герб Аэтериона: серебряное перо в кольце облаков.

Императрица встала. Наша бабушка — седовласая, величественная, словно сама суть ветра в человеческом обличье. Все голоса в округе мгновенно стихли. Даже музыка остановилась, будто мир замер в предвкушении.

— Дамы и господа, — её голос прозвучал мягко, но уверенно, — сегодня перед вами не просто бал. Сегодня — вечер, когда Империя Воздуха обретает то, чего ждала долгие годы.

Сердце билось в моих висках. Данелия стояла за кулисами и я знала, как она дрожит, как у неё вспотели ладони, как ей хочется сбежать прочь. Но я знала и другое: она не отступит. Императрица сделала шаг вперёд.

— В этот день я, правящая госпожа Аэтериона, объявляю перед лицом всех народов наследника престола…

Гул прошёл по залу — лёгкий, почти неуловимый, но ощутимый. Все взгляды обратились ко мне. Я слышала, как кто-то прошептал:

— Вот сейчас Каденс поднимется на трон.

— Это было очевидно, — шептал другой голос.

Но бабушка продолжала:

— Она вернулась в наш мир издалека, проявила упорство и свою силу, доказав что носит в себе кровь нашего рода. Она — дитя двух миров, но её сердце принадлежит Аэтериону.

И тогда… двери распахнулись и на пороге появилась Данелия. В своём тёмно-синем платье, в сверкающей короне, в сапфировых туфлях. Свет люстр отразился в бриллиантах, вплетённых в белоснежную вставку платья, и она казалась звездой, сошедшей с ночного неба. Величественная и хрупкая, решительная и испуганная — всё сразу. Мир будто забыл как дышать. Люди оборачивались. Шок — настоящий, неприкрытый — прошёл по залу волной.

— Это не Каденс?!

— Кто она?

— Это же… дочь той самой Дианы…?

— Я думал, Диану изгнали!

— Это ошибка? Или…

Бабушка лишь улыбнулась.

— Моя внучка и наследница нашей Империи — Данелия О’Нил

Сначала — полная тишина и непонимание. Потом — один-единственный кивок. Старший жрец Храма Ветров встал на одно колено, тем самым принимая ее кандидатуру. За ним — все старейшины нашего Совета. Потом старейшины других империй. Затем, последовав их примеру, все дворяне так же встали на колено. Данелия сделала шаг вперёд и я увидела, как она крепче сжала кулаки. Как подняла подбородок и как скрыла дрожь. Она очень быстро взяла себя в руки и я не могла отвести взгляда.

Она шла по залу, как будто по воздуху. С каждым шагом — взглядов становилось больше. А реакции — сильнее. Кто-то восхищался, кто-то был поражён, кто-то — зол. Но никто… никто не остался равнодушным. Это был её вечер и ее момент. А я… я стояла в стороне. И знала:

Пусть даже они пришли на бал ради меня… Они уйдут, запоминая её.

Глава 16 Лавиния

Бал. Само это слово в стенах академии Гексалиса обычно уже не вызывало особенного трепета. У нас тут каждый месяц какой-нибудь маскарад, благотворительный приём или ужин с танцами — «для воспитания вкуса и умения держаться в обществе». Но это было другое.

Письмо из Аэтерионского дворца пришло утром, как всегда на серебряном подносе с волшебной печатью. У некоторых даже ложка с кашей зависла на полпути ко рту, когда в зал вошёл курьер в бело-серебряном мундире, с меховой накидкой до колен — у них вечно холодно, даже летом. Ну не удивительно, они ведь на самом небе живут.

Имена приглашённых читались вслух. Мои губы скривились, ещё прежде чем прозвучала моя фамилия. Ну конечно, Лавиния Де Терраль, Принцесса Земли — как не пригласить. Эйден рядом усмехнулся, коротко, почти насмешливо:

— Уверен, ты уже репетируешь поклон. — сказал он, кинув взгляд на Кристал.

— А ты — как отказываться от всех танцев, которые тебе предложат.

Он приподнял бровь, но ничего уже не ответил. Зато Дилан, сидевший через стол, обменялся со мной взглядом

— Заметили? — сказала я тихо, почти шёпотом, — Весенний Бал Принцессы в Аэтерионе, а это значит, что там будут не просто дебютантки.

— Ты думаешь… — начал Дилан.

— Каденс — единственная наследница. Мне кажется, что там они признают наследницу, иначе зачем ее в срочном порядке вызвали из академии.— закончила за него Кристал.

Эйден усмехнулся без радости и подбросил письмо на стол. Оно, крутанувшись, легло печатью вверх.

— А теперь нас всех зовут, чтобы это увидеть. Нас и ещё половину Совета, полдюжины герцогов, дворян и весь ближний круг. И как по совпадению, именно сейчас.

И я знала, к чему он клонит. Мы все знали. Это «сейчас» наступило подозрительно сразу после того, как Данелию выслали с Академии. С нашей подачи и нашей вины. Я откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Вывод, который мы сделали, был логичный, почти неизбежный. Она — единственная, кто имеется в Аэтерионе. Единственная, кого могли назвать.

— Это и правда очень неожиданно и подозрительно. Они же не спешили с этим. Последний раз наследницу официально представляли… лет восемнадцать назад?

— Где то так… И сразу после этого случая там была попытка захвата короны и это была её мать, — кивнул Эйден. — А сама наследница империи сбежала. Думаете ее назначат преемницей совета?

Мне и похоже что Кристал, не понравилось, как он это сказал. Слишком спокойно, словно это его не касалось, хотя мы оба знали, что всё, что касается власти, касается и нас. Особенно его — Принца Огня и их любовь встрявать во все конфликты и воины этого мира. Мы были нужны там не ради танцев и фейерверков. Мы нужны — ради церемонии. Чтобы видеть, помнить и разнести по своим Империям: наследница Аэтериона объявлена.

Однако, как только я пыталась представить ее наследницей у меня в груди вдруг похолодело. Она казалась всегда тихой, почти незаметной, что уже было странно для любой наследной принцессы — и всё же в ней было что-то. Что-то, чего я не могла до конца разгадать. Как ледяной ветер — невидимый, но смертельно холодный. Разговоры с ней мне давались тяжело и не потому, что она человек тяжелый, уж поверьте… рядом с Эйденом — она милашка. Но, вот не давало мне что то покоя, а что будет теперь, если её представят как будущую королеву Аэтериона… После завтрака, каждому из нас посыпались письма с дома, от наших семей.

— Мои родители настояли, чтобы я поехала, — сказала я тихо, склонив голову. — Сказали, это важный политический жест.

— Мой Совет даже не спросил, — бросил Дилан. — Просто прислали список сопровождающих.

— А у меня, как всегда, — Кристал усмехнулась, больше себе, чем им. — Платье уже выбрано. Мать настояла, чтобы я надела платье с символом Элионтов. Они уже даже речь написали и списки людей, которым я должна уделить время на балу.

— У тебя хотя бы мать пишет, — буркнул Эйден. — Отец просто передал через советника, что если я не появлюсь, то «будет поставлен под сомнение авторитет Пиросвенов в Высшем Совете». Как будто я сам решаю, быть ли там.

Настроения идти не было ни у кого, ведь всего две недели назад, мы потеряли подругу. У нас было много вопросов и мы все свое свободное время проводили в библиотеках, за книгами. Тем более, мы были уверены, что миру угрожает серьезная опасность. И вот теперь — бал: великолепный, помпезный, блистающий. Как насмешка, печать на решении, которое уже невозможно повернуть вспять.

— Я не хочу туда ехать, — тихо произнёс Эйден.

И впервые за долгое время Кристал повернулась к нему не с колкостью, а с пониманием.

— Я тоже, — ответила она.

И никто нас не спросит. Подготовка к балу шла своим чередом и вот, собравшись и получив от академии официальное разрешение, на покидание территории, мы двинулись в путь.

Аэтерион встретил нас ветром. Мягким, шелковистым, пахнущим холодными цветами, как если бы горы выдыхали серебро прямо в лицо. Поднимались ступени, мерцавшие перламутром, и вокруг раскидывался дворец, весь сотканный из света, тонких арок и прозрачных балконов, как будто создан был не руками архитекторов, а дыханием богов.

На главной площади у входа толпились приглашённые — знати со всех шести империй. Шлейфы, драгоценности, павлиньи перья в причёсках, маслянистый блеск на лицах, ослепительные улыбки. Всё это я уже видела сотни раз, но никогда с таким равнодушием. Мое платье — пепельно-зелёное, с вышитыми по подолу листьями и корнями, — будто связывало меня с Землёй даже здесь, в небесной столице. Рядом со мной шла Кристал, почти сзади. Ее платье — светлое, почти серебряное, с золотыми прожилками, будто соткано из солнечного света. Обычно она сияла в таких нарядах. Обычно ее взгляд сразу искал центр зала, самые яркие лица, самый высокий балкон, но не сейчас — нет.

— Кристал, ты уверена, что здорова? — тихо спросил Дилан, как только мы вошли в банкетный зал.

Он был в строгом костюме цвета морской ночи, с вышитым гербом Маринума на груди. Его волосы гладко зачёсаны назад, собраны в высокий хвост, лицо спокойно, но я знала — он напряжён. Несмотря на все великолепие его образа, все в его позе кричало: не хочу быть здесь.

Эйден шёл по другую сторону. Его чёрный костюм сидел безупречно — как всегда. Красный платок у воротника, изысканная брошь в форме пламени — эмблема его дома. Но взгляд… С таким взглядом он обычно смотрит на противника на поле боя. Или на отца.

— Мне уже тошно, — бросил он, чуть не задевая бокалом с шампанским служанку. — Ещё один реверанс, и я брошу кого-нибудь с балкона.

— Постарайся выбрать кого-то из Совета, — сухо заметил Дилан.

Я стояла между Эйденом и Диланом и чувствовала, как всё внутри меня замирает. Не от восторга, а от чего-то иного. Как будто я вошла в чужую сказку и не могу вспомнить, зачем мне её читать. Внутри всё сверкало: потолки словно растворялись в сиянии хрустальных люстр, воздушные ленты парили под сводами, и ветер вёл свой вечный танец между колонн, подбирая полы платьев и развевая волосы гостей. Но мы остановились у стены, словно чужие.

Отсюда было видно почти всё — танцующих, старейшин, музыкантов с их прозрачными арфами, гостей в масках, целые династии, сплетённые в бесконечную игру. Обычно, среди этих людей уже была Кристал, но не сегодня.

— Ты в порядке? — шепнула я Кристал.

Она медленно кивнула, не глядя на меня.

— Просто… не то настроение.

— И всё-таки, — тихо сказал Дилан, — если это бал в честь Каденс, почему она до сих пор не появилась?

— Возможно, готовится к выходу, — предположила Кристал. — Или ждёт, пока соберутся все, кто должен…

Как только она это произнесла, музыка тут же сменилась. Тонкие, почти хрустальные звуки арф превратились в нечто величественное — водопад из звона, будто сам воздух начал петь. В зале потемнел свет, и в его мягком полумраке вспыхнули подвесные светильники из пульсирующего кристалла. Я вздрогнула, это был сигнал.

— Сейчас будет выход, — прошептала я.

Эйден выпрямился и кажется не дышал вовсе. Дилан сдвинул брови, что было ему так не свойственно. Даже Кристал снова напряглась, будто струна. И тогда я увидела её — Каденс.

Она стояла в толпе, а не на возвышении, не на парадной лестнице, как должно быть при выходе дебютантки, а в толпе. Рядом со знакомой женщиной и еще тремя мужчинами, скромно и тихо, как обычная гостья. Кремовое платье, расшитое бриллиантами, искрилось, будто на ней лежал сам свет. Волосы убраны в высокую причёску с тонкой диадемой, лицо спокойное, почти отстранённое.

— Подожди… — я прищурилась. — Это не… нет. Так не должно быть.

— Что? — обернулся к ней Дилан.

— Она не на балконе, не на лестнице. Она здесь, среди гостей. Если бы она была дебютанткой — она должна ждать наверху, пока объявят её имя. — Голос Кристал был резким, почти паническим. — Это не её бал.

Я не успела что-либо сказать. В зале, словно по команде, всё стихло. Музыка оборвалась, даже воздух, казалось, замер. На верхней галерее появилась Императрица Воздуха — высокая, величественная, в мантии с развевающимися прозрачными рукавами и с жезлом Совета в руке. Её голос прозвучал, как молния в ясном небе:

— Дамы и господа, сегодня перед вами не просто бал. Сегодня — вечер, когда Империя Воздуха обретает то, чего ждала долгие годы. В этот день я, правящая госпожа Аэтериона, объявляю перед лицом всех народов наследника престола…

— Может в Аэтерионе другие правила и традиции? — шепнул тихо Эйден, мотаясь глазами по залу, словно пытаясь найти там разгадку.

— Нет, они такие же, как и у всех. — тихо шепнула я, вспоминая все прочитанное из учебников и рассказов.

Императрица в этот момент продолжила:

— Она вернулась в наш мир издалека, проявила упорство и свою силу, доказав что носит в себе кровь нашего рода. Она — дитя двух миров, но её сердце принадлежит Аэтериону…

Меня будто ударило током и я почувствовала, как сердце резко застучало в висках. Рядом Эйден замер, как статуя, а Кристал перевела взгляд на лестницу и тогда она появилась. На главной лестнице, озарённой лунным светом, в платье из тончайшего темно-голубого шелка с серебряными узорами — как звезды, запутавшиеся в небе, — спускалась Данелия.

— Это… — Эйден сделал шаг вперёд, ошарашенно. Его лицо изменилось — будто все стены, которыми он обносил себя, рухнули за одно мгновение. — Это… она?

Он хотел пойти к ней. Я видела: он не думал. Просто двигался, как будто что-то тянуло его вперёд, он был в беспамятстве. Но Дилан успел остановить его, положив руку ему на грудь и чуть оттолкнув.

— Сейчас нельзя, стой…

Я не могла отвести взгляд. Весь зал смотрел на неё, как на чудо. У кого-то на лице — изумление, у кого-то — тревога: кто-то был явно не доволен, а кто-то очень удивлен. Кто-то шептался, кто-то хватался за бокалы, кто-то прижимал веера к губам. Все думали, что приехали на бал Каденс. Все — кроме Каденс, которая стояла внизу и смотрела на Данелию с выражением… лёгкой, странной улыбки, поддержки и одобрения.

Когда она начала спускаться по мраморной лестнице, зал замер, словно всё до этого было всего лишь прелюдией — и только теперь началось нечто настоящее. Данелия шла медленно, не высокомерно — но так, как ходят те, кого признала сама природа. Не опуская взгляд, не оглядываясь — как будто она шла по воздуху, а не по ступеням. Для человека, которую еще вчера все называли простолюдинкой, это удивительная выдержка. И платье… Я не могла оторвать глаз.

Тёмно-синее, почти чёрное, как ночное небо без луны. Оно мягко струилось за ней, отражая свет люстр, и каждый шаг высвобождал вспышки бриллиантов — не резких, а живых, будто на ткани действительно рассыпались звёзды, и каждая вспыхивала в ответ на её движение. В центре платья, спереди — снежно-белая вставка, тонкая и изящная, как полоса света в небе перед рассветом. Эта белизна сияла чище жемчуга, подчёркивая стройность фигуры и достоинство походки.

— Она… — пробормотал Дилан. — Она действительно одна из них?

Первым свой поклон продемонстрировал совет, один за одним и так весь совет всех империй признал ее. После этого первые фигуры придворных так же начали склоняться в поклоне. Сначала медленно, нерешительно — будто сами не верили в то, что происходит. Но потом один за другим: магистры, послы, знати других империй. Светские дамы в шёлках, вельможи в мантиях, офицеры в блестящих наградами мундирах — все начали кланяться ей, складывая руки у груди или опускаясь в полном поклоне, как перед королевой. Я почувствовала, как задрожали пальцы.

— Я совсем забыла, что нужно делать… нам тоже стоит признать ее? — спросила Кристал, растерянно глядя на нас. Такой я ее видела впервые.

Эйден не отвечал. Он смотрел на Данелию так, будто не видел ничего вокруг и весь мир ему стал не интересен. В его взгляде было всё: боль, восхищение, неверие и что-то хрупкое, едва начавшее оживать. Я впервые видела его в таком состоянии и если в академии, ранее он смотрел на нее просто, как на интересный объект, с которым можно повеселиться и подоставать, то сейчас было нечто иное. Этим восхищенным взглядом еще никто не смотрел на Кристал и я уверенна, что она ощутила легкий укол зависти. Дилан же, единственный кто вырвался из шокового состояния и рывком склонил брата, поклонившись и сам, успев ткнуть легко меня и Кристал в бока. Мы последовали его примеру, склонившись перед будущей императрицей.

Данелия подошла к возвышению, где стояла её бабушка — Императрица. Они встретились взглядом, и императрица мягко улыбнулась ей. Императрица подняла руки — и взяла с подушечки корону. Церемониальная, без лишнего золота, из тончайшего серебра и мелких камней, в центре которой сиял камень цвета утреннего неба. Медленно — с абсолютной уверенностью — она надела её на голову Данелии, которая встала на колени перед ней.

И зал взорвался светом. Не огнями — а ветром, потоком чистого воздуха, пахнущим грозой и цветущим клевером, который прокатился по помещению, заставляя дрожать ткани, шуршать волосы и раскачиваться хрусталь на люстрах. Империя признала её и магия — откликнулась. Мы стояли в стороне. Маленькая группа друзей, больше не уверенных, кем мы теперь являемся. Смотрели на ту, кого мы же и изгнали. На ту, чью силу не увидели во время. На ту, кто теперь смотрел на всех свысока не потому, что хотела — а потому что выросла выше и мне стало так стыдно. Не за что-то конкретное — а за всё. А потом Данелия опустила взгляд — и на мгновение, совсем короткое, посмотрела в нашу сторону. И я не знала, что страшнее: увидеть в её глазах равнодушие, или прощение. Её взгляд скользнул по толпе, словно не ища кого-то конкретного, а просто отмечая лица. И всё же — я почувствовала, как он зацепился. Я стояла рядом и ощущала, как напряглось тело Эйдена, как перехватило дыхание. Он смотрел на неё, как человек, который долго блуждал в пустыне и вдруг увидел источник — но уже не верит, что он настоящий. А в глазах Данелии… Я не уверена, что там было. Ни гнева, ни радости, ни боли, а только тихое спокойствие, ровное и отстранённое. Она словно уже словно не принадлежала нам или хотела не принадлежать. И в тот же миг — отвела взгляд.

Эйден сделал шаг, затем другой.

— Эйден, — позвала его я, но он даже не обернулся.

Он шёл к ней, уверенно, с каким-то молчаливым упрямством. Как простой человек, у которого осталась одна цель, одна необходимость — поговорить, объясниться, оправдаться или хотя бы быть услышанным. Он и правда сильно корил себя, ведь всю жизнь старался вопреки всему и в первую очередь, вопреки своей фамилии — поступать честно и по совести. Но прежде чем он успел дойти до неё, всё изменилось. Как по сигналу, вокруг Данелии собрались люди — мужчины и женщины, юные лорды и пожилые члены Совета. Платья рассыпались в сиянии шёлка, мундиры блестели от орденов. Их лица сияли: не искренне, нет — с той самой натянутой вежливостью, за которой скрываются интерес и страх.

— Какое возвращение…

— Честь для Империи…

— Мы всегда в знали, что дети Дианы займут престол…

— Я говорил ещё год назад: что Аэетерион приберег козыри…

Они выскакивали один за другим, как грифы на запах власти, стараясь подойти ближе, склоняясь, хватая её за руку, гладя её слова, как реликвию. Все хотели, чтобы она запомнила их. Их лица, их семьи, их голоса. Кто-то брал её за руки, кто-то дарил ей слова восхищения, кто-то — улыбки, под которыми прятались расчёт и притворство. Все старались угодить, изогнуться, блеснуть. А он — был просто тенью среди золотых нитей. Слова лились, как вино из переполненных кубков, напыщенные, подхалимские, яркие. Они не давали ей пройти, но и не позволяли к ней приблизиться. Она — стала центром гравитации, и мы, стоящие на краю зала, больше не имели к ней доступа.

— Пропустите, — глухо сказал Эйден, пытаясь пробиться сквозь плотный круг. — Пропустите.

Но их было слишком много. Мы пробовали. Я тоже, хотя и не понимала, что скажу, если вдруг окажусь перед ней. Но руки чужих людей, плечи, меха, веера, локти — всё заслоняло её, как щит. Она исчезала в этом живом вихре лести, как затмевается луна в дымке балагана. Эйден шагал вперёд, раздражённый, словно не замечая ничего. Он начал было проталкиваться, но чужие спины не отступали. Кто-то из придворных посмотрел на него, не узнав, и только улыбнулся вежливо, как улыбаются тем, кто больше не важен. Сколько так длилась наша борьба с этим щитом, одним богам известно.

А потом — Данелии больше не было. Она исчезла. Просто… исчезла. Ни вспышки света, ни звука — просто ушла, как будто не было её вовсе. В одну секунду — как растворилась. Словно ускользнувшая звезда, скользнувшая за горизонт. Там, где только что ещё стояла она, остался только пустой полукруг из обманутых взглядов и сбившихся слов.

Эйден остановился. Плечи его дрогнули.

— Где она? — прошептал он, будто сам себе.

Мы молчали. Мир вокруг продолжал крутиться, как блестящая карусель, где каждый гость смеялся, пил, играл роль. А мы стояли — и смотрели туда, где ещё мгновение назад была она.

— Она не могла уйти далеко, — твёрдо сказал Эйден, оглядывая толпу, в которой всё ещё бурлило восхищение. — Она только что была здесь.

— Может, её увели, — тихо сказала Кристал, — кто-нибудь из Совета или из ее империи.

— Или сама ушла, что бы скрыться от этой облавы,— добавил Дилан и сжал челюсть. — Разделимся. Я — по западной галерее.

— Я — к фонтану, — бросил Эйден уже на ходу.

Кристал кивнула мне:

— Я пойду в сторону библиотеки, а ты можешь пойти в сторону террасы.

Я молча кивнула, хотя внутри всё будто падало, рушилось, как карточный дом, в котором мы когда-то жили — наивные, осуждающие, уверенные, что понимаем, кто есть кто. Я вышла в прохладную полутень террас, среди белых арок и благоухающего жасмина, и я вдруг поняла, что совершенно не знаю, чего хочу от этой встречи. Что сказать? Что сказать, когда ты не просто ошиблась? Когда не просто отвернулась — а вышвырнула? Я шла и думала про себя:

«Что, если она больше не та, кого я знала? Что, если я не заслуживаю даже взгляда?»

«Что я скажу ей, если увижу? «Прости»?»

Ее нигде не было, и меня в какой то момент посетила мысль:

«А вдруг она не хочет быть найденной?»

Я обошла всю террасу — под арками, среди колонн, под прохладным светом, в тени виноградной лозы, заплетённой в резной мрамор. Там, где мог бы быть хоть след от неё — дыхание, тень, шаг — не было ничего. Только ветер колыхал занавеси, и вдалеке доносился звон бокалов и скрип струн арфы.

— Ах, я ее никогда не найду… — шепнула я себе под нос, присев на лавку во дворе, закрыв лицо руками. Эти мысли поедали меня и не давали спокойно и рассудительно мыслить. — Она ни за что не простит меня…

Вдруг, за колонной послышался шорох. Я тут же обернулась и замерла. Между колонн, за тонкой занавесью плюща, появилась фигура — Данелия. Она стояла молча и спокойно. Руки сложены перед собой, а её тёмно-синее платье, украшенное сверкающими камнями, словно продолжало нести на себе звёзды ночи, даже здесь, в полумраке террас. Лицо её оставалось почти непроницаемым, но в глазах — в этих тихих, глубоких, как штиль перед бурей, глазах — было что-то, что остановило дыхание. Мы не двигались.

— Ты… — я первая нарушила тишину. Голос у меня чуть дрогнул, но я быстро собралась. Это было так не позоже на меня, но я поняла, что упускать этот шанс нельзя. — Ты слышала меня?

Данелия кивнула. Неловкость повисла между нами, как тонкий, натянутый шёлк — любой неосторожный шаг мог его порвать. Я сделала вдох, подошла ближе, но всё во мне сжималось. Как извиниться перед тем, кого ты сам вытолкнул в пустоту?

— Я… — я опустила глаза. — Прости. За всё прости, прошу. Я тогда… я была… Я не знаю, почему я…

Слова путались, голос ломался, корсет сдавливал грудь.

— Я не заслужила твоего прощения, — выдохнула я наконец, глядя куда-то в пол. — Но я всё равно хочу его просить. Потому что… потому что без него мне не найти покоя. Я бы себя не простила.

Тишина. Я подняла глаза — и увидела, что Данелия смотрит на меня. Долго, не осуждающе, нет. Просто… с каким-то странным светом в лице. Тихим, тёплым и невероятно грустным. Она шагнула вперёд и затем еще раз. А потом — обняла меня, словно всё, что было — и хорошее, и предательское, и невыносимое — всё смешалось, но не исчезло. Осталось, но больше не отравляло.

— Я скучала по тебе, — тихо сказала она. — Очень.

И этого было достаточно. Мне показалось, будто сердце внутри распалось — и снова собралось, уже другим. Я закрыла глаза, чувствуя её рядом, и впервые с тех пор, как мы изгнали Данелию, почувствовала, спокойствие внутри. Мои глаза тут же налились слезами, хотя я из последних сил старалась их удерживать. Она отстранилась и посмотрела на меня еще раз, собираясь сказать что то еще, но вдруг из-за мраморной колонны вынырнул силуэт — парень среднего роста в тёмно-синем, почти чёрном костюме. Он шёл уверенно, с лёгкой усмешкой, будто всё в этом мире ему давно понятно. Его волосы были чуть растрёпаны, в глазах — яркий свет, знакомый и тревожный.

— Дан, — сказал он неофициально.

Данелия тут же улыбнулась и шагнула к нему, как к чему-то давно родному.

— Демиан. Я как раз думала, где ты…

Я тут же удивленно глянула на него, кто он и что происходит? Тут я вспомнила, что Кристал в своем рассказе упоминала какого то брата и что Данелия в ту ночь говорила с каким то братом тогда по кристаллу.

— Это… — начала я, не сразу найдя голос.

— Мой брат близнец, — спокойно ответила Данелия. — Демиан. Дем, это моя подруга — принцесса Лавиния Де Терраль.

И впрямь… теперь, увидев их рядом, невозможно было не заметить одно выражение глаз, один невысокий рост, схожие черты, даже как-то одинаково держались.

— Рад знакомству, — сказал Демиан с лёгкой вежливостью, слегка поклонившись мне, — надеюсь, мне можно украсть сестру буквально на пару минут? Ничего драматичного, обещаю.

Данелия улыбнулась устало, но кивнула мне, прежде чем исчезнуть с ним за поворотом колоннады. Я решили вернуться в зал, когда подули вечерние ветра — зал, где музыка изменилась, стала спокойней, изящней. Сквозь ряды гостей пробивался новый поток прибывших, пёстрые, светские, блестящие. В этом вихре я вдруг почувствовала себя слишком чужой — как будто на мне не платье, а накидка из иголок. У меня не было настроение танцевать, парить и разговаривать. Я уже хотела было повернуться и найти Данелию или ребят, дабы сказать им, что хочу вернуться назад, как вдруг:

— Принцесса Лавиния?

Чужой голос оборвал все мои мысли. Чуть старше, чем хотелось бы. Я тут же обернулась. Передо мной стоял юноша — лет девятнадцати, может двадцати. Безупречно одетый в белый парадный мундир с золотыми вставками, волосы аккуратно зачёсаны назад, глаза — темно-зеленые, внимательные. Он казался вежливым, почти идеальным. И каким-то… совершенно неуместным.

— Простите, — сказал он с лёгкой полуулыбкой. — Позвольте представиться — Кайлер Квенролл. Ваш жених.

Мир словно замер, мне же не послышалось… Жених!? Веки мои дрогнули, губы чуть разошлись, но я ничего не сказала.

— Прошу прощения, — сказал тут же Кайлер, отступив шаг назад, будто боялся лишний раз надавить. — Мои родители настояли, чтобы мы встретились здесь, в более непринуждённой обстановке. Они хотели… чтобы это не выглядело, как деловой союз. А как начало чего то большего.

Он говорил спокойно, даже мягко, но каждое его слово вгрызалось в тишину между нами, как будто по сценарию, к которому я не имела никакого отношения.

— Прошу прощения, я немного растеряна, — сказала я, глядя парню в глаза. — Всё это… неожиданно, вы должны понять.

Кайлер кивнул.

— Имеете полное право, но, надеюсь, я вас не напугаю.

Он посмотрел на меня, и я чуть слышно добавила:

— Я… просто не ожидала увидеть вас тут. Я думала, что может они еще подождут с этим решением…

Я сжала свои руки в кулачки. Я стала ощущать, что эта новость просто добила мое состояние и сейчас у меня земля плывет из под ног. Ах, Лавиния — ты очень драматичная натура.

— Простите, сер Квенролл, — я изобразила мягкую улыбку и чуть наклонила голову, как меня учили в Террагаде, — но, боюсь, мне нужно… э-э… попудрить носики. Обычные девичьи дела — чисто косметика.

Он кивнул с лёгким недоумением, как человек, которому явно только что закрыли вход в закулисье и не объяснили, почему. Я буквально сбежала от него, сама не видая куда иду и зачем. Как только я скрылась за колонной, мои плечи тут же поникли. Я не знала, что мне делать и как реагировать, куда податься. Я так хотела выплакаться, но нельзя, не здесь. На пересечении галереи я столкнулась с Данелией и её братом. Они шли бок о бок, и я в который раз удивилась, насколько они были похожи: не только чертами лица, но и тем, как двигались — тихо, стремительно, сдержанно. Оба — невысокие, почти одного роста со мной, ведь Кристал чуть выше меня. Особенно эта разница ощущалась, рядом с нашими великанами-принцами.

— Что с ней? — сразу спросил Демиан, взглядом скользнув по моему бледному лицу, без капли церемоний.

— Жених, мой жених прибыл на бал,— коротко ответила я. — Сюрприз.

— О боги, — сказала Данелия, — Пошли все наверх. Я знаю тихое место.

Мы прошли мимо зала, поднялись по боковой лестнице, огибая фонарики, и оказались в небольшой, полутёмной библиотеке на втором этаже. Здесь пахло старыми страницами и воском свечей. Дверь закрылась, и я, будто больше не могла держать все в себе, разрыдалась. Я упала на старинный кожаный диван у окна и закрыла лицо руками.

— Тихо, тихо… — Данелия присела рядом и достала платок. — Не смей так плакать. У тебя ведь макияж.

— Да пусть весь сотрётся! — всхлипнула я громко. — Пусть увидит меня с этими отвратительными веснушками! Пусть узнает настоящую! Я не хочу этого, Дана. Я не хочу жить, как они хотят. Быть чьей-то женой, по чьему то решению. Не хочу, чтобы моё сердце заперли в ящике с фамильной печатью. Я… я лучше выкину его. Просто… вырву и выброшу! Зачем оно мне, если я не могу любить!?

Я буквально кричала это все, не видя ничего перед собой из за слез.

— Ты не выкинешь его, — тихо сказал Демиан, подходя ближе. — Оно тебе ещё пригодится, поверь.

— Не сейчас, — добавила Дана и глянула на меня с лёгкой, почти сестринской грустью.

Мы молчали. В этой комнате было тише, чем в зале, и тише, чем в саду. Только мое дыхание, прерывистое и горячее, нарушало эту тишину, и Дана, обняла меня за плечи, в который раз подумала, как же мало нам всем дают выбирать, даже если мы рождены с коронами на головах.

— Лавиния, — прошептала она мне, спустя пару минут тишины, осторожно убирая с моей щеки последнюю слезу, — ты не одна, помнишь?

Я кивнула, не отрывая взгляда от своих ладоней. Веки дрожали, губы сжались в тонкую линию, и я еле сдерживалась о том, что бы не разрыдаться ещё раз.

— Это просто… слишком, — прошептала я. — Я думала, у меня ещё есть время. Хоть немного, может они бы вообще передумали бы… но теперь… они уже всё решили и даже прислали его, для знакомства.

— Да, Земля звучит всё лучше и лучше, — пробормотал Демиан, откинувшись на спинку кресла и сцепив руки за головой. — На ней, конечно, нет больше балов с бриллиантами, но и никто не толкает тебя под венец, когда тебе шестнадцать. Иногда даже дают пожить для себя.

Данелия молча пихнула его локтем в бок, и он, закатив глаза, сцепил губы в саркастичной, но мирной улыбке.

— А я что? Я ж ничего, просто тихо возмущаюсь. Местами шепчу правду, — добавил он.

— Шепчи себе в карман, философ, — пробормотала Дана и чуть заметно улыбнулась.

Мы сидели в полумраке библиотеки, как заговорщики из древних хроник, только вместо заговоров у нас было сломанное сердце, немножко страха и очень много недосказанного.

— Я не хочу возвращаться вниз, — наконец прошептала я, прервав эту тишину. — Пусть весь бал пройдёт без меня. Если будут спрашивать, можете ничего не отвечать, мне всё равно. Я не хочу сейчас никого видеть и ни с кем говорить. И тем более его.

— Можешь остаться, — спокойно сказала Данелия. — Здесь, во дворце, есть комнаты для отдыха. Насколько я помню — с окнами в сад и с толстыми шторами. И с замками на дверях, если надо. Я договорюсь, что бы вам подготовили такую.

Я посмотрела на неё с лёгкой благодарностью.

— Правда? Мне можно? Ты не обидишься, что я вот так ухожу с твоего торжества?

Она кивнула.

— Конечно. Я теперь, кажется, имею право приглашать гостей и даже на ночовку. Я и сама безумно устала от этого торжества и надеюсь в скором времени так же исчезнуть от туда.

— Тогда я останусь, — твёрдо сказала я, громко выдохнув из себя историку. — На бал я не вернусь, пусть Империя сама там веселится, а мы пока переоденемся и просто ляжем отдыхать, да?

— Ой, вы прямо устроили заговор, — заметил Демиан, вставая с кресла. — Меня тоже возьмёте в свой закрытый клуб принцесс?

— Только в качестве немого, — бросила Данелия, и снова толкнула его локтем, уже чуть сильнее.

Он возмущенно что то шепнул ей, и он протянул нам руки, помогая подняться с диванов. Демиан помог мне встать с дивана, ведь я ощущала себя очень разбитой и подавленной. Где то так мы двинулись к выходу из библиотеки, как двери распахнулись — вошла Каденс. Спокойная, в своей привычной осанке, словно каждый шаг отмерен и выверен. В её кремовом платье мерцали бриллианты, отражая мягкий свет ламп, будто ночное небо вдруг осветилось рассветом. Данелия сделала к ней шаг вперёд.

— Каденс… Прости. Лавинии стало плохо и я бы хотела оставить ее во дворце, хотя бы на ночь. Только если ты не против.

Каденс остановилась, переводя взгляд с меня на Данелию и обратно. Она не спрашивала лишнего, а сама всё поняла.

— Она обручена, — пояснил Демиан тихо. — Сегодня был первый раз, когда она увидела его. Она… просто не справилась.

Каденс на мгновение задумалась, а затем посмотрела прямо на Данелию. В её глазах было что-то новое — не просто признание, а тепло.

— Ты теперь принцесса этой империи, как и я, — сказала она. — Это и твой дворец и ты можешь делать в нём всё, что пожелаешь.

Она сделала лёгкий жест слугам у дверей:

— Подготовьте комнату для гостьи принцессы Данелии.

Затем снова обратилась к ней, с лёгким, почти невидимым, но очень искренним облегчением в голосе:

— Я думаю, что ты тоже можешь не возвращаться в зал. Твоё присутствие здесь уже сказало больше, чем любые речи. Официальная часть закончена и теперь ты заслужила отдых.

Я вновь чуть всхлипнула, но на этот раз — от благодарности. Слёзы катились по моим щекам, но впервые за вечер в них не было боли. Только облегчение.

— Спасибо, — прошептала я, прижимаясь ко Данелии. Мы покинули библиотеку уже без суеты, шаг за шагом уходя от залов, света и музыки — в тихие коридоры дворца, где, наконец, можно было выдохнуть и не быть сильными.

В выделенной мне комнате было тихо и просторно, только шелест тонкой ткани, да потрескивание дров в камине нарушали покой. Я переоделась в выданную ночную сорочку — тонкая, лёгкая, из мягчайшего шелка, который приятно касался кожи. После вечера, наполненного давящими корсетами, блестящими платьями и туфлями, с украшениями, которые впивались иглами в кожу, в которых невозможно было дышать, я выдохнула с облегчением, раскинувшись на кровати. Я официально заявляю, что ночные рубашки — это самая удобная вещь на свете. Если бы я была сейчас императрицей, то сделала бы так, что так всегда бы так можно было ходить.

Волосы мои были уже распущены, остатки макияжа смыты, и в моем лице вновь появилась та самая уродливая натуральность, мои веснушки стали более ярче подчеркивать лицо. В комнату заглянула Данелия — в белоснежной ночной рубашке с кружевной отделкой, волосы собраны в свободную косу, которую она явно сплела наспех. Весь её вид говорил о том, что она давно могла бы спать, но почему-то всё ещё бодрствовала.

— Я не разбудила? — спросила она, ступая внутрь почти бесшумно.

— Нет, — сказала я тише, дабы не создавать громких звуков. — Всё хорошо.

— Я просто… хотела проверить. — Её взгляд задержался на мне. — Ты как?

— Лучше, — тихо ответила я, стараясь выдавить из себя улыбку. — Спасибо тебе, Данелия.

Та подошла ближе, опустилась на край кровати и аккуратно коснулась моей руки, как будто проверяя не только мое состояние, но и присутствие, словно убеждаясь, что я действительно здесь в безопасности.

— Тогда отдыхайте, думаю нам всем не помешает хороший сон. Я рядом, если что.

И прежде чем уйти, она задержалась ещё на секунду, посмотрела на меня с какой-то невыразимой мягкостью, и только потом, тихо прикрыв за собой дверь, исчезла в полумраке коридора. Я осталась в тишине, где лишь дыхание, приглушённый свет и мысли, которых вдруг стало так много… что даже сон не спешил прийти.

Утро наступило очень быстро и оно было ясным и прохладным. Дворец Аэтерион медленно просыпался: где-то вдалеке уже перекликались слуги, а в саду между колонн струился аромат свежей росы. Над горизонтом вставало солнце, окутывая башни мягким золотистым светом. Я проснулась одной из первых, умиротворённо, но немного разбито событиями вчерашнего вечера. Нам предстояли скорые сборы и отъезд в академию.

Данелия прощалась с братом во внутреннем дворике, под аркой увитой виноградом, где солнце скользило по мозаичному полу. Мы с Каденс остановились чуть в стороне, не решаясь прервать их.

— Ты уверена, что хочешь остаться там? — тихо спросил Демиан, поправляя перевязь с сумкой. — Там всё начнётся по-новой. Эти ученики, надзиратели, монстры и интрижки…

— Я должна, — мягко ответила Данелия. — Там… ответы на мои вопросы и друзья.

— Эти «друзья» отправили тебя на Землю, если ты забыла.

— Возможно, ты прав… да. Но, как говорила мама, второй шанс давать надо всегда, и сейчас, похоже, там всё меняется.

— Что то, отправляя нас на наказание, эту мудрую пословицу мало кто говорил…— закатил он глаза, после чего умолк и затем ухмыльнулся, стиснув плече сестры. — Если кто-нибудь тебя обидит, просто скажи мне. Я, может, и не волшебник, но кирпич из земного мира тоже мало когда подводил.

Она рассмеялась, коротко, но искренне, и обняла его крепко, по-настоящему.

— Береги себя, брат… и будь осторожен на заданиях.

— Ты тоже, сестрёнка. И не пытайся снова спасать весь мир в одиночку, меня хоть позови.

Слова прозвучали почти весело, но в голосе его была та особая нежность, какая бывает только между родными душами. Мы с Каденс наблюдали эту картину молча. У меня есть старшие брат и подобный прилив чувст я видела впервые. Я вдруг поняла, что во всех замках и дворцах, где я с детства проводила балы и слушала холодные наставления, никто и никогда не обнимал меня так… просто вот не обнимал.

— Они такие… — прошептала Каденс. — Такие милые.

— Мой брат меня обнимает 2 раза в год может быть, и то не так горячо, как ребята…

Когда Данелия вернулась к нам, глаза у неё были чуть влажными, но она улыбалась. Каденс провела нас к карете, и мы все уселись внутрь. За окнами проплывали сады Аэтерионского дворца, который стал для кого-то домом, а для кого-то — загадкой. Это место всегда казалось мне каким то загадочным и таинственным, но мне всегда хотелось вернуться и погулять там еще.

Карета остановилась у здания академии уже через пару часов. Солнце стояло высоко, разгоняя туман над холмами. Мы ещё не успели как следует выдохнуть, как от входа к нам поспешно направились Дилан и Эйден. Их вид говорил сам за себя: взлохмаченные, с перекошенными воротниками, с явным видом людей, которые не спали всю ночь.

— Где вы были?! — Эйден подбежал первым, почти перекрыв дорогу нам всем. — Мы пол-ночью провели у входа, думая, что вы исчезли! Почему никто не сообщил?..

— Здравствуй, Эйден, — спокойно сказала Каденс, проходя мимо и отстраняя его одним только лишь взглядом. — Всё хорошо, как видишь, все вернулись в целостности и под моим контролем. Были девичьи дела, на которые принцы не приглашаются, извини…

Я еле сдерживала смех, наблюдая за выражениями на их лицах. Я нашла себе новый объект для подражания и восхищения. Так остудить этот пылающий вулкан — это еще уметь надо. Дилан выглядел так, будто его сейчас выдернули с поля битвы — полный растерянности и облегчения. Эйден же просто не отрывал взгляда от Каденс и Данелии, будто всё ещё не верил, что она действительно вернулась.

Конечно, парни увидели и мое переменчивое и тяжелое состояние, но я не стала им ничего говорить и Данелия уважала мое решение и тоже молча направилась в комнату. Возвращение в академию Гексалиса казалось мне чем-то нереальным. Будто я провела годы в Аэтерионе, а не одну ночь. Мы вдвоем вернулись в нашу комнату и буквально закрылись там.

Я села на подоконнике, поджав ноги, опершись лбом о холодное стекло. Мое платье — уже далеко не балльное, спадало складками, скрывая дрожь в плечах. Данелия заняла своё привычное место — на полу, облокотившись спиной о край кровати, сжимая в руках горячую кружку чая. Я видела Кристал на круге академии, как только мы прибыли назад, но похоже, она не сильно торопиться увидеться с Данелией лицом к лицу.

Молчание было тяжёлым, но не обидным — нет.

— Ты в порядке? — осторожно спросила Данелия, подняв глаза на меня.

Я ответила не сразу, борясь внутри с нарастающей волной, которая вот-вот могла обрушиться в виде нового потока слез.

— Я… — начала я, но голос дрогнул. — Нет.

Данелия поставила кружку на пол и подошла ближе, будто боясь упустить что либо мною сказанное.

— Я не знаю что хуже... — я выдохнула, как будто сказала что-то страшное. — То, что я люблю одного, но обручена с другим или то, что я так и не набралась смелости, признаться в своих чувствах раньше и теперь вынуждена жить со своей любовь наедине…

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Данелия глянула на меня и в её взгляде было то, что я не всегда могла в себе найти — терпение.

— Ты всё ещё любишь Дилана, — сказала она мягко.

Снова кивок и слёзы. Она села рядом и крепко обняла меня за плечи.

— Я скажу одну вещь, но принимать решение все равно тебе… — сказала она тихо, но достаточно, чтобы я слышала. — Он достоин того, что бы знать.

— Я… не смогла, — прошептала я, ощутив как дрогнул голос. — Я не смогла сказать ему, хотя поводов было очень много. Даже на твоем балу. Он был такой… красивый. Он протянул мне руку и помог выйти из карены. Данелия, он так смотрел на меня… с таким теплом. Он всегда такой красивый, особенно когда сосредоточен и задумчив. На разговоре с советом, после твоего исключения, он так поддержал меня…

Я тут же запнулась и опустила голову.

— Прости, я не хотела…

— Ничего… слушай, я знаю, что тебе сейчас очень не легко, но ты не должна сдаваться. Возможно вместе с ним ты сможешь найти решение этой проблеме… — сказала она тихо, глядя на меня с теплом и заботой. — Я буду с тобой в любом из вариантов, но конечно… я очень хотела бы, что бы мои два друга были счастливы.

Слышать от нее о добрые слова было очень удивительно, особенно после того, что мы сделали для нее. Ну вот, это вызвало новый поток слез…

— Как хорошо, что ты не из империи воды, а то нас бы давно затопило… — засмеялась она слабо, протягивая мне платок.

Глава 17 Кристал

Во время бала мы так и не смогли нигде найти Данелию, а вскоре выяснилось, что мы потеряли и Лавинию. Парни ждали их до поздней ночи, но кучер все же нас заставил вернуться назад в академию. На утро Лавинии так в комнате и не оказалось, но я так устала после вчерашнего, что думала поваляться подольше, решая даже не идти на завтрак, но… у богов были иные планы. В комнату постучали и в коридоре показалась тихая и неприметная девушка, одна из «слуг» моей сестры. Как я и думала, она передала записку от сестры, в которой та требовала встречу в комнате отдыха. Я не хотела туда идти приходить, но если я не явлюсь, то будет хуже.

Сидеть под взглядом Авроры — это как стоять под лупой под палящим солнцем. Не больно сразу, но очень скоро кожа начинает жечь. Она не написала, что именно хочет — просто «приходи». Я знала, чем это закончится, знала, как будет, и всё равно пришла.

— Ну наконец-то, — тянет она, даже не поднимаясь. Улыбка медленная, скользкая. — Я уже начала думать, что ты сбежала из Империи после бала.

Я сдерживаю раздражение и опускаюсь в кресло. Спина прямая и подбородок чуть выше обычного.

— Боюсь, у тебя останется ещё много разочарований, Аврора. Я всё ещё здесь. Что ты хочешь?

— Удивительно даже, после такой церемонии, — её глаза сверкают, но не от радости, а от чего-то ядовитого. — Так ярко сиять… и не быть наследницей. Быть всю жизнь в тени — это и правда требует мужества.

— Мне вовсе не обязательно иметь громкий титул или корону побольше, дабы излучать свет, — я улыбаюсь в ответ, почти вежливо.

Она вскидывает брови. Красивая, идеальная, как всегда и всё же я чувствую — укол прошёл, пусть и не глубоко.

— Как тебе церемония? — спрашивает она, будто с любопытством. — Ты ведь была прямо рядом с Данелией, когда её объявили, верно? Должно быть… незабываемо. Наслаждайся такими балами и визуализируй себя на них… Особенно, когда вначале выгнала этого человека от сюда, а затем начала защищать ее перед советом.

— Откуда ты… — я с недоумением глянула на сестру, пытаясь понять, откуда она знает то, что мы говорили тогда совету.

— У меня везде свои ушки и глазки имеются, и они лишь подтвердили мне то, что ты очень слабохарактерная и наивная девочка. Сделала что то, так доведи дело до конца, а не сдавай заднюю… — хмыкнула она, нахмурившись мне. — Не удивляйся потом, если вдруг от тебя отвернутся и другие люди, сестренка.

Я молчу, но не потому что нечего ответить, а потому что не хочу играть в её игру. Потому что если открою рот — скажу что-то, что сделает всё хуже. Я просто смотрю на неё, и тишина между нами натягивается, как струна. Аврора первой отводит взгляд. Всего на мгновение — но этого мне достаточно.

— Впрочем, — вдруг произносит она, словно разговор и не был нацелен на укол, — я не просто так тебя позвала.

Она поднимается и подходит к окну. Спина прямая и руки за спиной. Всё в ней — учебник благородной дочери, только голос меняется. В нём появляется осторожность. Это уже что-то новое.

— Мне пришло письмо из Люминора, от Совета.

Я напрягаюсь. Слишком много стало писем за последнее время и слишком много совета в моей жизни.

— На окраинах нашей Империи происходят… странности. В нескольких приграничных деревень. Сначала там люди пропадали, а затем много так-то начал видеть кошмары — жуткие, одинаковые, а теперь — уже четыре дня там не видно солнца. Только тучи и проливные дожди. Над всей округой, ты ведь понимаешь, насколько это ненормально для нашего региона?

Я чувствую, как внутри что-то холодеет. Люминор — земля света и тепла. Там солнце даже зимой кажется ярче, чем в других империях летом. Дожди там редкость, мы не занимаемся выращиванием растений, зато у нас растут чудесные цветы для всех империй и наша империя славится тем, каких животных мы разводим и какие прекрасные ткани создаем. А теперь — тьма, кошмары и пропавшие люди.

Я почему то сразу подумала о Данелии, о её магии и о Кса’арах. Страницы учебников один за другим проносились у меня перед глазами и я уже видела перед собой главы, в которых описаны аномалии и темные проявления их темных сил.

— И Совет… что думает? — спрашиваю я ровно. Ответ я уже знаю, но почему то все равно задаю этот вопрос.

— Пока — ничего. Проверяют и думают что, это магическое искажение или редкая аномалия. Но, — она поворачивается, — я вижу, что ты что-то заподозрила. Что-то знаешь?

Я поднимаю глаза и вижу, как она прищуривается, будто пытается влезть мне в голову. Я лишь натянуто улыбаюсь ей.

— Нет, что ты, мне просто любопытно. Ты же знаешь, я всегда была склонна к фантазиям.

Она снова улыбается, уже по-настоящему, но мне от этой улыбки становится только холоднее.

— Да, империи повезло, что их будущая императрица более реалистично смотрит на вещи.

Я встаю.

— Что ж, удачи в реальности, а я пожалуй пойду в свой мир иллюзий. — и выхожу, не дожидаясь ответа, но внутри уже звучит тревога. Потому что я чувствую: это все только начало.

Я вышла на крышу академии, вцепившись пальцами в каменные перила так крепко, будто могла остановить время. Небо над академией медленно светлело — новый день разгорался с той же безжалостной уверенностью, с какой вчера рушились мои иллюзии. В этот самый миг я увидела приближающуюся карету империи воздуха. Она вернулась — Данелия. Теперь уже не просто девушка с чужой фамилией и слишком прямым взглядом. Не просто раздражающая выскочка, с которой я вела войну на уровне насмешек и полуправды, а принцесса и наследница Аэтерионa. Она стояла тогда в зале, освещённая потоками света, похожая на само ночное небо, воплощенное в человеке — с этой прозрачной, чуждой красотой и взглядом, в котором теперь было нечто большее, чем подростковая уверенность.

А я? Я, Кристал Элионт, принцесса Люминор, стояла в стороне и смотрела, как рушится всё, что казалось незыблемым. Я думала, что Каденс станет наследницей — я была в этом уверена. Она была идеальной: уравновешенной, сильной, благородной. А Данелия… Данелия была хаосом, огнём, бурей, но теперь всё иначе. Теперь она — неотъемлемая часть мира, к которому я принадлежу. Я пыталась быть вновь холодной и надменной, но эта маска давно треснула.

— Ну скажи хоть что-нибудь… — выдохнула я в пустоту, будто просила о помощи небо.

Я не знала, что сказать ей. Как извиниться? Как сказать, что я была неправа? Что я верила в ложь, потому что так было проще — потому что в глубине души мне было страшно? Страшно, что она сильнее, умнее и лучше меня. Что она могла бы быть моей подругой, если бы я не начала эту войну первой.

Я вспомнила, как стояла в зале Совета после нападения Кса’ара. Как мой голос дрожал, когда я говорила. Как я впервые в жизни почувствовала себя маленькой девочкой среди тех, кто знал больше. А она… Она вернулась за нами в пещеру, отдавая себя без остатка, чтобы защитить нас. Защитить.

И вот теперь она снова здесь, вернулась в академию.

— Принцесса Аэтерион… — прошептала я, и слова были как соль на ране. Не потому, что я завидовала — я устала завидовать. А потому, что в этом титуле теперь звучало всё, что я потеряла. Где-то за спиной хлопнула дверь и я вздрогнула. Я услышала быстрые шаги и точно знала кому они принадлежат.

— Ну надо же, — голос Селины, как всегда обернутый в медовую язвительность, разрезал воздух, будто игла по натянутой струне. — Она ещё и вернулась. Я думала, её навсегда отправили туда, откуда не возвращаются.

Я медленно повернулась от балкона. Они стояли в полутьме коридора, как всегда вдвоём — Селина, со своей вечно приподнятой бровью, и Роуз, с криво сжатым ртом, будто ей только что под нос подсунули что-то неприятно пахнущее.

— И не просто вернулась, — добавила Роуз, скрестив руки на груди. — А с триумфом, как наследница Аэтерион. Как будто этого ещё не хватало в её странной коллекции.

Селина хихикнула.

— Думаешь, ей сделали корону из лжи и высокомерия?

Я сжала челюсть. Боль внутри не отступала, но эта боль была от того, что они озвучивали то, что я сама говорила совсем недавно — без раздумий, с лёгкостью, будто плевались ядом ради удовольствия.

—Бедная Кристал, как ты себя чувствуешь? — продолжала Роуз, подступая ближе. — Надеюсь, что эта недопростолюдика наконец-то выучила, как держать спину прямо. Будет забавно, если она начнет командовать…

Их смех был тонким, сверлящим, будто иголки в висках. Я не выдержала.

— Заткнитесь. — Голос сорвался сам, внезапно и с такой яростью, что даже стены, казалось, отозвались эхом.

Селина отпрянула, будто её ударили по щеке.

— Что?..

— Просто замолчите, обе. — Я шагнула вперед, дрожа от напряжения, от давно сдерживаемой боли. — Вы понятия не имеете, через что она прошла. Вы судите её, потому что это проще, чем признать, что вы боитесь. Боишься, Селина? Что она сильнее тебя?

Молчание и только тяжелое дыхание звучало сейчас.

— А ты, Роуз, — я метнула на нее взгляд, ледяной и яростный, — хотя бы раз подумала, почему её выбрали? Почему Совет и вся Империя считают её достойной?

— Я тебя не узнаю, обычно Лавиния ее защищала, а теперь и ты её адвокат? — Роуз попыталась вернуть язвительность, но голос её был натянут, как струна.

— Нет. — Я выпрямилась, расправив плечи. — Я просто больше не хочу быть трусихой и водиться с такими же.

С этими словами я повернулась и ушла, не дожидаясь ответа. Пусть думают, что хотят. Пусть шипят за спиной, но для себя я решила, что больше не хочу быть частью их мира. В тот день, когда она вернулась за нами, рискуя своей жизнью, после нашей ссоры… я посмотрела на нее иными глазами и теперь я была готова учиться жить заново. Даже если первым шагом станет одно простое слово, которое я никогда не говорила ей по-настоящему: «Прости.»

Вечер опускался на академию медленно, как занавес в театре, когда драма ещё не сыграна до конца. Столовая гудела голосами, смехом, звоном посуды, но для меня все звуки были приглушённые, словно я смотрела на мир сквозь стекло, покрытое инеем. Я села в самый крайний угол, спиной к зала, потому что не хотела никого видеть. Особенно её и её глаза. С тех пор как Данелия вернулась, я избегала её, будто любое слово из моих уст могло вызвать бурю. Даже в свою комнату я приходила поздно ночью, ведь там по любому будет Дана, а говорить я не готова… но и неловкость тишины меня сведет с ума. Потому, это все время я позорно приходила поздно ночью ю и уходила до отбоя. Я чувствовала себя потерянной, ведь всё, во что я верила и к чему стремилась — развалилось, как фарфоровая кукла под ударами правды. Я отодвинула еду, даже не притронувшись.

— Если хочешь спрятаться, сядь хотя бы под стол, — раздался знакомый голос справа.

Я вздрогнула, от резкого голоса рядом. Ну конечно, Эйден.

Он сел напротив, положив локти на стол, небрежно подперев подбородок кулаком. Его взгляд был прищурен, но не насмешлив — просто внимательный, как у человека, который всё понял ещё до того, как ты открыл рот.

— Я не… — Я вздохнула. — Не лезь, Эйден.

— Уже поздно, — пожал он плечами. — Ты как белка, которая прячется от собственных теней. Я наблюдаю за тобой третий день и ты ни разу не подошла к ней. Даже взгляд не поднимаешь, когда она в комнате.

— А зачем? — я повернулась к нему. — Чтобы услышать, как она говорит, что я была неправа? Что я слепа? Что предала её? Мне не нужны ни от кого лекции, я и сама с этим живу каждую ночь.

Он на мгновение помолчал, затем сказал:

— Она не скажет тебе ничего подобного. Потому что знает, каково это — когда весь мир рушится, и ты не понимаешь, где была правда.

— Это сложнее, чем кажется на начале, — сорвалось с меня. — Что мне говорить? «Привет, Данелия, помнишь, это я организовала твоё исключение. Просто хотела тебя… ну, стереть с лица академии»? Отличный повод для дружбы.

Он усмехнулся, но без злобы.

— Начни проще, например: «Привет, я была идиоткой». Или: «У меня синдром превосходства и хроническая зависть, давай дружить», но можно и мягче, если хочешь.

— Ты… ты ведь тоже считал, что я виновата больше, — прошептала я, отводя взгляд. — Признай просто это.

Эйден долго молчал, глядя куда то в сторону.

— Да, — тихо сказал он наконец. — Считал.

Слова были как камень в грудь. Я прикусила губу, сжав кулаки на коленях.

— Но знаешь, кого я винил больше? — добавил он, и его голос стал глуше, будто унесённый ветром. — Себя.

Он поднял на меня глаза. В них не было упрека, а только усталость и странная, болезненная искренность.

— Я знал, все что что-то происходит, знал, что она не та, за кого себя выдает, ведь в ней было очень много несоответствий. Я видел, как она исчезала по ночам в библиотеке, как боялась на тренировках, как задавала странные вопросы. Я видел все и молчал, делал вид, что всё нормально. Я не могу найти себе оправдания, просто мне было удобно так и я не хотел ничего менять и погружаться в это.

Он усмехнулся — сухо, криво.

— Так что, если ты хочешь утонуть в вине, делай это в хорошей компании. Мы тут целая армия виноватых.

Я смотрела на него, на его лицо, которое впервые не скрывало ни язвительности, ни надменной бравады. Он был… просто Эйденом.

— Я боюсь, — прошептала я. — Я боюсь оказаться вновь в стороне, никому ненужной и главным злодеем этой истории… Тот день в походе, когда мы после нападения сидели возле костра и когда возвращались назад…

Эйден кивнул.

— Это решается не молчанием, Кристал. А словами, даже если они нелепые, даже если первое, что ты скажешь, будет: “Прости. Я была идиоткой.”

— Я не смогу, не знаю… Но, Эйден, — я глянула на парня взглядом, полной решимости. — Я не хочу прекращат быть в команде против тех чудищ. В моей империи пошли аномалии, у нас в некоторых деревнях уже пару дней нет солнца и кругом дожди. Так же люди видят кошмары и пропадают по ночам. Я думаю, что это не просто так происходит…

— А что совет? Придворные маги? — спросил он тише, нахмурившись сильнее.

— Они не знают причины и природы подобного проявления. Магия в тех местах нестабильна и очень слаба, так что устранить последствия тоже не удается…

Он молча встал.

— Я тебя понял, но даже без всего этого, тебя не погонят прочь из команды, Крис. Я не позволю…

Я осталась сидеть, уставившись на пустую тарелку. Сердце стучало глухо, как предгрозье, но в голове была тишина. Наверное, он был прав, хотя такое бывало крайне редко. Я приняла решение, как правильно действовать и с чего вообще стоит начать восстанавливать наше общение.

Все последующие дни, я подстраивала наши встречи с Даной будто случайно. Хотя я прекрасно знала: ничто в этом месте не бывает случайным. Первый раз случился в библиотеке, после занятия. Я подошла за книгой по магии стихий, и она уже стояла там, чуть наклонившись, просматривая корешки на полке. Она услышала мои шаги, замерла на месте, но не обернулась.

— Тебе… — я сглотнула. — Тебе подойдёт «Анатомия потоков воздуха» Вельса. Там хорошо описана синхронизация дыхания и силы.

Она взяла нужную книгу, но так и не повернулась, а только слабо кивнула. Я уже почти ушла, но вдруг услышала:

— Спасибо.

Голос ее был тихий, почти шепот, но мне хватило и этого. Я задержалась тогда на полшага дольше, чем нужно, прежде чем уйти.

Вторая наша встреча произошла на тренировке. Мы были в одной группе по зачарованному оружию. Инструктор дал нам парное задание, но я даже слегка обрадовалась, ведь это значит, что боги помогали моему делу и поддерживали мое стремление изменить свою жизнь. Несколько долгих секунд мы просто стояли, не зная, кто первым скажет хоть что-то.

— Можем попробовать… — начала я. — Если не хочешь, я попрошу замену.

— Нет, — спокойно ответила она, перехватывая меч. — Всё в порядке.

В её движениях была сосредоточенность, будто она выстроила внутри себя стены, но я заметила: когда наши клинки встретились, она на мгновение ослабила хватку. Мне показалось, что она просто все вспомнила вновь, из за чего ее взгляд стал вновь грустным. В этот миг мне захотелось сказать ей всё, но язык снова оказался сцементирован.

Иногда я ловила себя на том, что тайком наблюдаю за ней. Не из-за ревности или желания нарыть новой информации о ней, дабы утопить, а потому что не понимала, как она держится. Ее жизнь перевернулась с ног на голову и как можно нести на себе такое и не сломаться?

Однажды я шла по коридору и увидела, как она, отвернувшись от всех, сидит на скамье у стены. Кожа ее была бледная и она сжимала свои виски дрожащими пальцами. Я не знала, что мне делать. Пройти мимо? Позвать кого-то?

— Данелия… — тихо.

Она приподняла голову и глянула на меня отрешенным взглядом.

— Всё нормально… — выдавила она хриплым голосом.

— Это не «нормально». Ты вся белая, как лист, тебе сейчас же нужно в лазарет.

— Нет, нет… Просто… усталость.

Я села рядом. Осторожно, как будто рядом был зверь, которого легко спугнуть.

— У меня есть порошок для снятия головных болей. Она из Люминор. — Я вытащила из сумки тонкий пузырёк. — Он не подавляет силу, просто облегчает откат магии.

Она посмотрела на меня и ее глазах я увидела тень усталости и… удивление, хотя я думала, что она будет кричать, ведь я явно лезла не в свое дело.

— Спасибо.

— Я… — я чуть не выдохнула: я сожалею, но остановилась. — Просто… возьми.

Она взяла и этого было уже достаточно, для выстраивания нашего общения. Каждый раз, когда мы пересекались, я чувствовала, как что-то внутри меня медленно, мучительно, но уверенно оттаивает. И каждый её кивок, каждое «спасибо», каждый взгляд, в котором больше не было ненависти, казались мне маленькой победой над собой и над той Кристал, что жила в прошлом.

Прошло чуть больше двух недель с тех пор, как Данелия вернулась в академию. Я почти успокоила свою внутреннюю бурю, которую навела сама в свое время. Так же, я не забывала изучать древние книги и письмена, которые мы поделили с ребятами, дабы набрать больше информации о том, с чем нам предстоит сразиться. Мне с трудом удается совмещать хорошую учебу и мои ночные посиделки в библиотеке, ведь даже на уроках, я не могу сосредоточиться на том, что уже не имеет для меня никакой важности. Если завтра мир рухнет и начнется война, как меня могут волновать балы за политику или танцы?

Ну и конечно, уже прошло более недели с тех пор, как я — Кристал Элионт, перестала быть частью того, что раньше называла «своим кругом». Селина и Роуз теперь крутились рядом с моей сестрой, как два гладко причёсанных воробья вокруг павлина. Они были в «служении», как они сами это называли, — официальные спутницы при дворе старшей Элионт. Помощницы, советницы, приторные тени с жемчужными улыбками. А я… я молчала. Впервые за долгое время это молчание не было мучительным. Я сидела одна за дальним столом, обедала, почти не ощущая вкуса. Академическая столовая жила своей жизнью: щебет, звон ложек, всплески магии в воздухе, смех.

Смех. Я подняла глаза и увидела их — сестру и бывших подруг — за ближним столом. Они явно говорили обо мне. Сестра что-то шепнула, Роуз фыркнула, Селина театрально прикрыла рот рукой и прыснула в ладонь. Раньше это обожгло бы, я вспыхнула бы, поймала своих «подружек» где то на свободном часу и разнесла бы всё на мелкие, острые осколки. Но теперь… мне ни холодно, ни жарко. Только лёгкое ощущение, будто я смотрю на чужих людей. На тех, кто говорит на другом языке, в котором мне больше нет места — и нет нужды. Я опустила глаза обратно к тарелке, когда рядом что-то зашевелилось.

— Ты, кажется, снова стала популярной, — проговорил знакомый, ленивый голос Эйдена.

Он сел рядом, поставив поднос с видом, будто это его коронное место, а не свободное.

— Не волнуйся, — добавил он. — Я здесь не для того, чтобы обсуждать твою новую общественную изоляцию. Просто тут холоднее, чем у остальных, а я ценю свежий воздух.

С другой стороны за стол сел Кайндор, не говоря ни слова. Он кивнул мне слегка, сухо, как всегда — но глаза были внимательны, спокойны. Со стороны он всегда напоминал мне тихого рыцаря из сказок, который ни слова не скажет, но нужный момент спасет от самого страшного чудовища.

Я тут же перевела взгляд в сторону, где сидела моя старая компания и просто наблюдала, как Селина кидает на нас раздражённый взгляд. Как моя сестра переговаривается с ней — губы поджаты, бровь приподнята, взгляд полный надменного превосходства. А потом — впервые — я улыбнулась.

— Забавно, — сказала я тихо. — Ещё месяц назад я думала, что без них я — никто.

Эйден поморщился.

— Кто тебе вообще это внушил? Они же — симфония из фальшивых нот.

Он ткнул вилкой в свой омлет.

— Хочешь — я напишу на них ядовитую эпиграмму? Или хотя бы пародию. Я в этом хорош.

— Не нужно, — покачала я головой. — Они уже… не имеют власти.

Кайндор отставил чашку.

— Это и есть свобода. Не когда они исчезают, а когда ты смотришь на них и не чувствуешь ничего.

Я посмотрела на них обоих. Два парня — один с вечной усмешкой и слишком острым умом, второй — молчаливый, как камень у подножия горы, но они оба рядом.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Я благодарила их не за место за столом и не за разговор, а за то, что показали: я не одна. Даже если мир стал другим.

Эйден изобразил удивление:

— Это ты, Кристал Элионт, благодаришь? Где летописец? Кто запишет эту великую картину? Я хорошо выгляжу?

Я закатила глаза.

— Помолчи и ешь или я передумаю.

Кайндор фыркнул, почти улыбнувшись, и взялся за ложку.

Сразу после завтрака, я отправилась на урок зельеварения. Как бы мне не хотелось быть там, особенно сейчас, когда вся моя голова забита чем угодно, но не учебной, но это вынужденная программа.

В кабинете зельеварения всегда пахло странно — смесью прокисшего варенья, древесного дыма и отчаяния нерадивых учеников. Особенно тех, кто всерьёз считал, что можно смешивать экстракт змеиной кожи и глину светляков просто потому, что оба ингредиента “блестят”.

На моём рабочем столе всё было выстроено в линию — флаконы, ступка, точные пропорции, записанные в блокнот. Я никогда не доверяла “на глаз” и никогда не позволяла хаосу торжествовать на моем рабочем месте. Те, кто варит вслепую, рано или поздно взрываются — в прямом смысле. Сегодня мы должны были приготовить Настой эфирной ясности. Теоретически — чтобы укреплять концентрацию и видеть истину в спорных ситуациях. Практически — чтобы определить, кто в классе умеет думать, а кто просто умеет копировать.

Я села за своё место молча и уже глазами нашла необходимые мне компоненты. Роуз и Селина сидели, как всегда, чуть позади, переговариваясь вполголоса и время от времени бросая на меня взгляды, которые в прошлом были бы заговорческими. Сейчас — холодными и презрительно-язвительными. Мы, кажется, не разговаривали с той самой недели, когда я наконец поняла, что не обязана быть рядом с теми, кто привык использовать дружбу как зеркало, в котором отражаются только они. А если вспомнить, что они сейчас спелись с моей сестрой, которая просто обожает выставлять меня дурой со всех углов и ракурсов, то было вполне очевидно, что сегодня что-то пойдет не так. И потому — розыгрыш, до ужаса примитивный, как всё, что делают они вдвоем.

Когда я отвернулась за пипеткой к краю стола, кто-то “случайно” задел мою ступку. Я не отреагировала, хотя слышала перешёптывания и тихий смех. Вернувшись, я мельком увидела: один из ингредиентов — порошок корня аланарии — был заменён на похожий по цвету пепел гортанника. Малозаметно, но только для кого-то, кто не разбирается. Для меня, это выглядело слишком грубо. Я не подала виду и просто продолжила варку. Только больше не в своей ступке, а осторожно взяла их. Просто молча сменила всё — и варила по их “рецепту”. Как бы “ошиблась”.

Преподаватель — профессор Друмель, человек с лицом, будто его варили в котле вместе с зельем, — как раз начал обходить классы, чтобы проверить результат. Я закончила первой. Прозрачный настой с лёгким голубоватым свечением. Абсолютная точность. Я подала свой флакон молча, он мне кивнул и улыбнувшись, сказал:

— Как всегда, безупречно. Можно пить без страха.

Потом подошёл к Роуз и Селине. Те сияли и я знала почему. Они думали, что мой флакон — их розыгрыш. Когда он открыл пробирку… Жидкость внутри зашипела. Цвет был мутный, с оттенком плесени и потом произошла вспышка. В лицо профессора ударил пар с ароматом тухлого репейника. Его брови встали дыбом и он медленно повернулся к ним.

— Вы добавили пепел гортанника в ясность? Это же отвар забвения. Удивительно, что он не заставил вас забыть, как дышать.

В классе произошел взрыв хохота. Роуз покраснела, а Селина что-то лепетала про “перепутали”, но никто уже не слушал их. Я просто смотрела на них без тени усмешки и без лишнего слова. Молчание — оружие благородных, и оно ранит лучше, чем любая шпилька.

После урока, их оставили убирать последствия их «эксперимента», а ко мне подошёл профессор и сказал:

— Вы знали, что ингредиенты подменили?

Я посмотрела ему в глаза и тихо ответила:

— Я всего лишь увидела истину в спорной ситуации, профессор. Зелье ведь именно для этого.

Он усмехнулся, а потом кивнул и добавил:

— Не только ясность, но и сила характера. Вы удивительно точно следуете традициям своей Империи, леди Элионт.

— Благодарю, профессор, я пойду… — Я развернулась и ушла первой из класса.

Я думала, что у меня будет время отдохнуть перед следующим занятием и выпить в тишине свой любимый чай, но каждый ученик академии получил известие о срочном собрании в восточном бальном зале. Мраморный зал, в котором ещё недавно звучала музыка бала, сегодня был наполнен гулом напряжённых голосов и тревожным молчанием. Люстры горели тусклее обычного, окна были раскрыты, и тёплый ветер тянул за собой прозрачные занавеси, как если бы сама академия затаила дыхание.

Я стояла чуть в стороне от остальных, у одной из колонн, скрестив руки на груди. Сердце било чуть быстрее, чем следовало — интуиция, что-то холодное в затылке, шептало: это будет не просто объявление. Когда вошла директриса, в зале моментально стихло. Она шла медленно, с прямой спиной, но в её лице было что-то… напряженное.

— Сегодня, — начала она, — я вынуждена сообщить вам тревожные новости.

Голоса за моей спиной замерли.

— Вчера вечером трое студентов… — она перевела дыхание, будто с трудом подбирая слова, — Арриан Таль, Рин Лоран и Гаспар Мевен, покинули стены академии. Без разрешения и без сопровождения. До сих пор мы не получили от них никаких вестей. Их комнаты пусты и мы обнаружили следы, что обрываются за южными воротами. Мы не можем больше считать это обычной прогулкой.

В зале раздался приглушённый шёпот.

— Это же ребята барона Келана…

— Они отличники…

— Кто-то видел, как они изучали карту в библиотеке…

— Мы собираем поисковые группы, — сказала директриса, перекрывая шум. — Кто готов вступить в отряд добровольцев, просим вас подать свое имя учителям. Группы будут формироваться из четырёх человек: старших студентов, умеющих работать с картами и магией ориентации. Каждая группа получит артефакт связи. Выход будет через час.

Я выпрямилась. Уйти просто так? Без вести? Трое парней, которые жили в той же академии, с которыми мы пересекались на тренировках, в библиотеке? Это было… странно и неправильно. Мой взгляд метнулся через зал — и встретилась глазами с Данелией. Она стояла с прямой спиной и на ее лице не было ни капли страха, а только сосредоточенность. Я, конечно подала свою заявку и уже спустя время координатор произнёс:

— Следующая группа: Данелия О’Нил, Кристал Элионт…

Я резко повернулась к нему.

— Простите?..

— …герцог Лоррен Сильвард и герцог Тарик Эмбри.

В толпе отозвались два высоких юноши, оба старшие, из благородных семей. Один с пепельными волосами и ледяным взглядом, другой — с вечной насмешкой на губах. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. С ней — в одной группе? На поиски? Координатор уже вызывал следующую четвёрку, не замечая, как я замерла. Я чувствовала на себе внимательный взгляд Данелии и вдруг, впервые за всё это время, я шагнула сама.

— Думаешь, они ушли добровольно? — тихо спросила я, решая сразу перевести тему.

Она слегка покачала головой, отводя взгляд и словно уходя в свои мысли.

— Нет.

Я кивнула.

— Я тоже.

Небольшое крыло, что обычно использовалось для выездных занятий, сегодня гудело, как улей. На столах разложили карты, компасы, зачарованные амулеты и артефакты связи. Всё строго, организованно, будто нас собирались отправить на войну, хотя может, так и есть. Я стояла у длинного дубового стола, стараясь выглядеть собранной, но пальцы сами теребили край рукава, выдали напряжение.

Рядом с нами появились герцог Лоррен Сильвард и герцог Тарик Эмбри — они были как свет и тень.

— Значит, мы в одном отряде? — первым заговорил Тарик, усмехнувшись. — Рад личному знакомству, принцесса Света.

Он выглядел так, будто всё происходящее его больше развлекает, чем тревожит. Тёмные глаза искрились от озорства, волосы были чуть растрёпаны, будто он пришёл прямо с дуэли. Лоррен же был полной противоположностью — светловолосый, холодный, словно высеченный из серебра. Он лишь слегка кивнул — всё его лицо говорило: «Я здесь не ради общения».

— Мы пойдём по западному маршруту, — уточнил он. — По карте — это один из тех мест, где обрывается след. Там каменная долина, ущелья и сложная песчаная местность.

Я кивнула одновременно с Данелией. Она всё это время молчала, собирая свою сумку молча, быстро, сосредоточенно. Мы вышли через ворота, когда солнце клонилось к горизонту. Остальные группы уже разошлись в разные стороны: на юг, к старым руинам, к восточному водоёму, к заброшенным башням в лесу. Идти приходилось быстро по тропе, потом — по заросшим холмам. Нам нужно было закончить все до полной темноты, ведь добираться назад будет тогда еще сложнее. Моей группе конечно повезло иметь принцессу света, но не в каждой группе ведь есть человек из Люминора. Воздух был насыщен ароматами трав, но что-то под этим благоуханием жгло нос, как озон перед грозой. Я шла чуть позади Данелии. Мы пока не разговаривали, а просто шли, и каждый шаг отдавался в груди тяжестью. Минут через сорок пути, когда лес стал гуще, а небо начинало заслоняться тучами, она вдруг замедлила шаг и вскоре вовсе остановилась. Я поравнялась с ней.

— Всё в порядке?

Она медленно вдохнула и повернулась ко мне. Она была бледная и встревоженная, ее глаза смотрели куда-то за деревья, в глубину, которую мы пока не видели.

— Нет, — сказала она почти шёпотом. — Что-то не так. Я…

Она сжала пальцы в кулак, как будто сдерживая внутренний отклик.

— Я чувствую себя… так же, как в тот день, — продолжила она, не глядя на меня. — Когда мы впервые встретили Кса’ара.

Мой желудок сжался. Я конечно опасалась встретиться еще раз с этой тварью, но я просто дала себе обещание — избегать любых пещер или закрытых местностей.

— Ты уверена? — тихо.

Она кивнула.

— Это… я ощущаю, будто воздух дрожит. Моя голова раскалывается и та вторая магия плещет внутри меня. А еще…Всё живое прячется и даже деревья начали засыхать. Ты слышишь птиц?

Я замерла и только тогда осознала: действительно — ни одного звука. Ни щебета, ни шороха крыльев. Лишь ветер, и тот — глухой, вязкий. Лоррен подошёл к нам.

— Проблемы?

Данелия подняла голову, но уже спокойнее. Уже с тем самым, пугающим многих, холодом в голосе.

— Мы на правильном пути.

Он посмотрел на неё, прищурился, но ничего не сказал.

— Тогда держитесь рядом, — буркнул Тарик, — если нас тут съест что-нибудь древнее и злобное, хочу хотя бы видеть, кто первый кричать начнёт.

— Это точно будешь ты, — сказала я машинально.

Он усмехнулся и мы пошли дальше, но теперь каждый шаг был тяжелее. А между мной и Данелией наконец возникло нечто настоящее: нити доверия, тонкие, как серебро, но прочные. Мы углубились в ущелье, где деревья становились реже, а камни — чернее, как будто обожжённые. Воздух с каждой минутой тяжелел, будто что-то в нём накапливалось — не магия даже, а… тишина, ставшая слишком глубокой.

— Остановитесь, — вдруг сказал Лоррен.

Я замерла, как и все. Он указал вперёд, на полуразрушенную лесную тропу, заваленную ветками. Но среди этого хаоса — алый мазок. Он был почти засохший, но всё ещё различимый. Это точно была кровь.

— Там, — шепнула Данелия, — за поворотом… Я что-то чувствую.

Мы пошли дальше медленно, ступая по мху, по камням, оглядываясь внимательно по сторонам. У подножия расщелины, между валунами, словно сброшенные в спешке, лежали три плаща, окровавленных. Один — надорванный у воротника. На другом был значок с фамильным гербом Мевенов. Рядом лежал разорванный одинокий сапог и рядом с ним была лужица уже подсохшей крови, впитавшейся в землю. На стволе дерева — глубокие борозды, будто кто-то бился о кору.

— О боги… — прошептала я, делая шаг назад. Всё внутри меня сжалось. Пространство вокруг стало как будто слишком тесным. Меня затошнило и я ощущала, что мой завтрак просто рвется наружу. Я сжала рот рукой, но не успела отвернуться — за мной раздался хриплый всхлип.

— Чёрт… — пробормотал Тарик, и его вырвало прямо на траву. Он схватился за колено, сгибаясь, тяжело дыша. — Это… Это ж были они… их голоса вчера слышал… В библиотеке…

Я покачнулась и опёрлась на ближайший валун. Мне казалось, что мир сжимается, сдавливает грудную клетку, но только Данелия не пошевелилась. Она медленно опустилась на корточки, глядя на плащи. Коснувшись пальцами крови, она закрыла глаза и будто чувствовала не только материю, но и память. Будто она очутилась там с ними в тот самый момент.

— Здесь их взяли врасплох, — произнесла она спокойно. Голос был низкий, как у взрослой женщины, а не девочки. — Один стоял у дерева, еще двое у тропы. Сначала был оглушающий звук и потом тьма. Они не успели даже вытащить оружие.

Мы молча слушали ее. Лоррен достал артефакт связи, кристалл в золотой оправе, активировал его.

— Группа тринадцать. Нами были обнаружены личные вещи пропавших студентов и следы крови. Визуально — серьёзная угроза. Координаты: склон северо-западной долины, под Арктовым утёсом. Требуется подтверждение от преподавателей. Повторяю…

Он повторил сообщение, и его голос звучал в этой тишине, как выстрел, а Данелия всё ещё стояла у дерева. Она стала бледнеть на глазах, но сохраняла спокойствие , словно была уже знакома с тем, что нас ожидает.

— Они не ушли, — сказала она. — Их утащили прочь от сюда. Сила, которая это сделала, всё ещё рядом.

— Ты уверена? — прохрипел Тарик, утирая рот. — Нам нужно возвращаться, пока мы не попали в ловушку…

— Если ловушка и есть, то мы в неё уже попали, — холодно ответила она, вставая..

— Никто никуда не идет, без разрешения! Мы все ждем преподавателей и подкрепление! — произнес он строго и громко. — Пока другие группы не подойдут — не рыпаемся. Мы и так зашли слишком глубоко. Если втянемся дальше, не выйдем.

Невооруженным взглядом было понятно, что он боится, но очень старается держаться достойно. Что ж, мы решили ждать. Данелия стояла чуть в стороне, будто слушала не нас, а землю под ногами, деревья и воздух. Я почувствовала, как тучи сгустились, будто нарастало давление до грозы и именно тогда мы услышали это…

Где то впереди, из гущи деревьев, из глубин скал, мы услышали глухое, нечеловеческое рычание. Я слышала его единожды в своей жизни и именно тогда, в той пещере.

— Что это было? — Лоррен уже вытащил меч, глаза напряглись.

Но никто даже ответить ему не успел, как вдруг раздался второй звук ближе, но уже из под земли. Тарик побледнел, пятясь назад.

— Это не зверь. Это не… — он не закончил. Потому что из тени вырвалось нечто. Быстрое, чёрное, с телом, будто сотканным из дыма и костей. Мы не увидели лица — только горящие пустоты глаз.

— БЕЖИМ! — выкрикнула Данелия, и всё рассыпалось.

Мы побежали, как могли и куда могли — вниз по склону, между камней и в разные стороны. Всё вокруг словно дышало тьмой, окутывая нас в нее. Я чувствовала, как магия шипит под кожей, как зовёт меня к свету, но что-то держало, мешало сосредоточиться. Я обернулась и увидела, как тварь скользит по скалам — без звука, но стремительно и именно в этот момент земля ушла у меня из-под ног.

Я закричала, когда камни осыпались под сапогами. Каким то немыслимым образом я успела схватиться за корень дерева, торчащий из стены провала. Земля сыпалась мне в лицо, а пол ногами была пустота.

— КРИСТАЛ! — голос Данелии звучал у меня над головой.

Я почувствовала, как её рука схватила мою, но я чувствовала: этого не хватит.

— Тянись! — крикнула она, но корень вырывался у меня из руки. Я ощущала, как мы обе теряем точку опоры. Её пальцы дрожали, но не отпускали меня.

— Прости, — сказала она вдруг и с этим словом мы упали.

Падение было недолгим, но резким. Мы с глухим стуком ударились о землю. Тьма сомкнулась вокруг нас, как пасть. Я первая пришла в себя. Грудная клетка тяжело поднималась и опускалась. Было очень темно, настолько, что даже собственные руки казались призраками. Я вытянула руку — и вспыхнул мягкий свет, золотой, как лампа под колпаком.

Первое, что я увидела — огромная пещера, будто в ней веками жил сам мрак. Стены были покрыты шрамами когтей, широкими, изогнутыми, как от зверя, который не просто вырывал проходы, он буквально строил их. Я повернулась в сторону и увидела Данелию, которая лежала рядом, без сознания.

— Эй… — я опустилась на колени, осторожно коснулась её лба. Он был холоден, но без ран. — Данелия… проснись… пожалуйста.

Она пошевелилась и с трудом открыла глаза.

— Где…

— Мы внизу, под землёй. Ты упала вместе со мной. Я… я не знаю, как далеко.

Она моргнула, села, провела рукой по лицу. Какое то время она молчала, отводя взгляд в сторону, на один из сотен проходов, который был укрыт тьмой.

— Я чувствую их магию, — выдохнула. — Она тут повсюду…в стенах, в земле…

Я кивнула и помогла ей встать. Осветив пространство вокруг, я поняла, что эта пещера была создана ими…стены тут были неестественно рефленными, будто они сами только что вырыли весь этот тоннель. Но, как же тут много ходов и ни один из них не вел наружу, это все было похоже на один большой лабиринт. И тогда я сказала то, что не могла бы вспомнить ни на уроке, ни при других. Вообще, я прочитала это один раз в своей жизни и почему то оно вспомнилось мне именно сейчас:

— Это везеры.

Она повернулась ко мне.

— Что?

— Так в старых книгах назывались подземные ходы, вырытые Кса’арами. Во времена своего правления, почти вся земля была в этих тоннелях. Они ненавидят солнце, не выносят чистого воздуха и они рыли эти тоннели, чтобы жить под землёй и охотиться ночью.

Я говорила ровно, но в груди уже начал стучать страх.

— Это не случайная пещера. Это целая система пещер и если они смогли сделать уже такое, то их тут явно больше, чем один…

Данелия посмотрела в глубину.

— Если верить твоим словам, то мы попали в самое сердце.

Я медленно кивнула. Мы замерли в тесном проходе, почти плечом к плечу. Камни дышали холодом, влажность проникала под кожу. Где-то далеко эхом отдавало рычание — не близко, но достаточно, чтобы сердце отозвалось новым ударом. Мое дыхание было сбивчивым, и свет в моей ладони дрожал.

— Прости… — прошептала я вдруг. — За всё. Я… я вела себя отвратительно. Тогда, в академии. Я испугалась тебя, твоей силы и популярности… и своей слабости тоже. Я пыталась быть лучшей, как учила мать, как делала сестра, а потом поняла, что ненавижу быть похожей на них. Я не хочу… Я не хочу быть ими.

Она молчала и потом покачала головой, закрывая мне рот рукой.

— Кристал, я думаю, что сейчас не время для этого. — прошептала она, оглядываясь по сторонам.

— А если больше времени не будет? — мой голос дрогнул. — Что, если мы умрём здесь? Под землёй вот так и никто не найдёт нас. Тогда когда, если не сейчас?

— Ну, я вообще-то планирую ещё пожить. Если тебе правда станет легче, то я тебя прощаю и зла больше не держу… но давай мы будем вести себя тихо и вернемся к этому разговору снаружи…

Она произнесла это просто, без пафоса и без «я великодушна» или «я тебя прощаю», а просто простила?

— Правда? — едва слышно.

— Правда, — кивнула я. — Мы обе многое поняли и я не держу зла. А сейчас, нам надо тихо выбираться от сюда. Я чувствую их магию и передвижение, так что идем…

Она в оглянулась вновь по сторонам и взяла меня за вторую руку. Вид ее был все еще очень плохой, видно было, что здешнее место буквально выкачивало из нее все силы, но она держалась до последнего. Я шла за Данелией, пытаясь сосредоточиться на свете в своей ладони — он дрожал, как живой, будто знал: мы слишком глубоко, слишком близко к тому, чему лучше бы не было имени. Тишина вокруг была неестественной, она давила на уши, будто мы находились под водой. Даже дыхание казалось громким, а стук сердца отдавался в висках, в пальцах, в ступнях.

— Подожди, — выдохнула я, резко остановившись.

На каменном полу я увидела темное пятно. Сначала я подумала, что это просто влажность, но нет. Когда я наклонилась с источником света, оно отозвалось алой вспышкой, это была кровь. Старая, загустевшая, но ещё не почерневшая.

— Здесь кто-то шёл… или полз, — пробормотала Данелия, оглядывая след, а я почувствовала, как холод пронзает плечи. — Смотри, след очень тонкий. Как будто тащили ногу… или всё тело.

Данелия замолчала и просто пошла вперёд — туда, куда уводила багровая тропа. Я последовала за ней, стараясь не думать и не представлять ничего лишнего. И самое главное — не слышать собственных мыслей. С каждым шагом запах становился резче. Я прижала ладонь к лицу, но это не помогло и вдруг Данелия резко замерла. Я почти врезалась в неё, но потом замерла сама. Там, в узкой каменной нише, где потолок обвалился, а стены покрыты были пепельным налётом — кто-то лежал.

— О, боги… — прошептала я.

Молодой парень, в окрававленной рубашке с эмблемой академии. Его волосы слиплись, губы были растресканы, лицо бледное как воск. Он дрожал и смотрел в никуда. Глаза широко открытые и стеклянные. Я медленно опустилась рядом с ним. Он был до такой степени грязный и израненный, что я даже не могла понять, кто это из тех трех пропавших учеников перед нами сейчас находится.

— Эй… ты слышишь меня? Ты живой? Пожалуйста, скажи что-нибудь… — Я осторожно коснулась его руки.

Он резко дёрнулся в сторону. Губы зашевелились, но звука не было, только беспомощный хрип.

— Он не в состоянии говорить, — пробормотала Данелия, опускаясь по другую сторону. — Он весь в крови. Раны глубокие, но не смертельные. Если мы…

— Я не умею лечить, — перебила я, голос сорвался. — Нам нужно вытащить его отсюда. Мы должны…

— Сначала понять, что здесь произошло, — твёрдо сказала она. — Здесь могут быть еще двое выживших…

Я взглянула на парня. Его пальцы дрожали. Он попытался что-то прошептать, и я приблизилась, почти касаясь лбом его губ. Слов было не разобрать — только отдельные слоги.

— Остальные… двое…

— Что? — Я вслушивалась, чувствуя, как кожа покрывается мурашками.

— Мертвы… они… они… — Он начал задыхаться, словно задыхался от самих слов. — Они… их… разорвали…

Я отшатнулась, как от удара.

— Он выжил один, — сказала я, глядя на Данелию. — Единственный.

В груди сжалось все. Вероятно, он лежал тут, в роли десерта и от того, что мы были уже внутри этой истории меня всю затрясло. Парень попытался вцепиться в мою мантию, но сил не хватило. Его голова опустилась мне на колени. Он тяжело задышал, но не терял сознание. Я смотрела на его лицо и чувствовала, как сжимаются пальцы на световом шаре.

— Мы не можем оставить его, не можем.

Данелия кивнула мне. В её взгляде была та самая пугающая, холодная ясность.

— Тогда берём его с собой и идём дальше. Нам надо найти выход.

Я взглянула на неё.

— Спасибо, что не отпустила меня. Тогда… в провале.

Она чуть усмехнулась.

— Я же сказала: умирать пока не планирую и на похоронах друзей побывать тоже.

Мы с трудом подняли парня под рук и подхватили его по обе стороны. Это, конечно, очень замедляло наше движение, но мы медленно пошли прочь от туда. Мы прижались к холодной каменной стене в узком закутке и едва дышали. Свет в моей ладони слабо мерцал, отбрасывая дрожащие тени. Сердце колотилось так громко, что казалось, оно слышно и в глубинах земли. Издалека наверху начали доноситься приглушённые звуки — шаги, голоса, приглушённые команды. Я различила три знакомых голоса, а так же множество неизвестных мне голосов.

— Они идут, — прошептала я, ощущая, как дрожь пробегает по всему телу.

Данелия крепко сжала руку парня.

— Надо кричать, — вдруг сказала я, словно решившись на отчаянный шаг. — Чтобы они услышали нас, что бы знали, где мы.

— Но… — я хотела возразить, но понимала: другого выхода нет. — Если нас не найдут в срок они, то точно найдут эти твари…

Мы наклонились друг к другу и вместе — срываясь на крик — позвали их.

— Эйден! Кайндор! Дилан!

Наши голоса эхом прокатились по туннелям. В этот момент я увидела, как слабый свет фонарей пробился сквозь щели сверху — наши друзья были близко и они догадались, что мы под землей. Их голоса ответили нам, они пытались пробраться под землю, искать путь, звать в ответ.

— Мы идём! — раздался голос Эйдена.

Но вдруг… Из темноты выползло что-то огромное и нечеловеческое. Тело, словно сотканное из тени и зубов, излучаемое невероятную, тошнотворную вонь. Глаза сверкнули ярко, яростью и голодом. Оно услышало нас и нашло нас первее. Кса’ар издал громкий крик, из за чего мне казалось, что моя голова вот вот лопнет. В панике наши друзья попытались ускорить поиск — но с каждой секундой становилось яснее: мы выдали себя. Скалы задрожали от повторного рёва чудовища и он двинулся на нас.

— Бегите! — крикнула Данелия, хватая меня за руку и подталкивая нас с парнем, прочь от туда,— или мы все погибнем здесь.

Я едва смогла оторваться от стены, не отпуская его руки. Парень, словно только сейчас пришел в себя и на последних остатках своих сил, помогал мне бежать по коридорам. Мы бежали в темноте, стены тоннеля давили на нас с каждой секундой. Позади слышался зловещий рык, дыхание Кса’ара стало всё ближе и ближе, но Данелия старалась всячески замедлить его, идя где то позади. Она выставила руку перед собой и из нее светился яркий свет, но столь чистый и ясный, что раны на моем теле словно стали заживать и внутри открылось второе дыхание. Моё сердце колотилось так громко, что казалось, его услышит даже камень.

Вверху на поверхности ребята отчаянно пытались прорваться в глубины, искать нас. Эйден, Кайндор и Дилан сжимали оружие, их голоса звали нас, но мы уже не могли ответить. Вой этого чудовища перебивал любой наш голос, и они решили двигаться в сторону этого ужасного звука.

А внизу, я заметила, как Данелия металась со стороны в сторону, лицо её искажено болью и страх. Магия внутри неё билась, будто живая, но вместе с силой приходила жгучая боль — словно пламя, прожигающее её изнутри. Моё сердце сжалось от такого вида, но именно она сейчас делала все, что бы нас просто не убили тут. Я шагнула к ней, схватила за руку, стараясь передать хоть немного силы. Она взглянула на меня, глаза полны отчаяния и усталости.

— Уходите… я долго не протяну…

— Нет, я не оставлю тебя!

Она явно была не согласна с моим решением, но, собрав всю волю, Данелия глубоко вдохнула и выпустила свет — яркий, горящий, отгоняющий тьму и чудовище назад. Лучи рванулись вперёд, охватив всё вокруг мощной энергией. И даже сквозь боль она стояла, как стена, как наш щит. Чудовище издало дикий, отчаянный рев — звериный, рвущийся из самых глубин ада. Из пасти его разнесся жуткий, гнилостный запах, будто сама смерть прогнила в воздухе. Вспышка света сожгла тьму, и от страшного создания не осталось ничего — лишь куча черных, испепелённых остатков, едва дымящихся на холодной земле. Но тут тело Данелии сжала резкая, огненная боль. Она закричала, отчаянно и пронзительно — боль будто разрывала её изнутри, погружая в бездну. Её ноги подкосились, и она потеряла сознание, тяжело упав в мои объятия.

— Данелия! — закричала я, сердце сжавшись от страха. — Проснись! Ты должна быть с нами!

Я крепко держала её, боясь отпустить хоть на миг, в надежде, что свет ещё не покинул её… Свет, который вырвался из Данелии, был ослепительным — словно сама звезда взорвалась в подземелье, разрывая тьму на части. Его жар пронзил всё вокруг, и в миг воздух наполнился горьким, обжигающим запахом — смесью сгоревшей плоти и чего-то неестественного, зловещего, как будто сама смерть решила явиться перед нами.

Вдруг, где то с боку я услышала быстрые шаги и спутанно выставила руку перед собой, но это оказалась наша групппа ребят, которая нашла наконец вход в пещеры. Возле меня появился и Эйден. Его лицо было напряжённым, глаза широко раскрыты от ужаса и беспокойства. Он быстро приблизился, осторожно помогая мне поддержать Данелию.

— Она слишком много отдала… — выдохнула я. — Мы не можем её так просто потерять.

Он молча кивнула, не отводя взгляда от подруги.

— Мне страшно, — прошептала я, — Эйден, скажи, что с ней будет все хорошо…

Он глянул на меня глазами полных решимости и сжал мое плечо.

— Я тоже боюсь, но сейчас мы должны максимально собраться. Ради нее…

Он аккуратно приложил ладони к её лбу, пытаясь оценить состояние. Его руки дрожали, но движения были уверенными.

— Мы должны доставить ее в академию, как можно скорее.— тихо сказал он, глядя на меня. — Она отдала много маны и это очень опасно для ее жизни.

Дилан и Кайндор обменялись взглядом и оба перевели его в сторон раненного ученика, с трудом различая в нем пропавшего Арриана Таля, после чего Дилан с трудом прошептал:

— Какого черта тут было…

Глава 17

Кристал

Во время бала мы так и не смогли нигде найти Данелию, а вскоре выяснилось, что мы потеряли и Лавинию. Парни ждали их до поздней ночи, но кучер все же нас заставил вернуться назад в академию. На утро Лавинии так в комнате и не оказалось, но я так устала после вчерашнего, что думала поваляться подольше, решая даже не идти на завтрак, но… у богов были иные планы. В комнату постучали и в коридоре показалась тихая и неприметная девушка, одна из «слуг» моей сестры. Как я и думала, она передала записку от сестры, в которой та требовала встречу в комнате отдыха. Я не хотела туда идти приходить, но если я не явлюсь, то будет хуже.

Сидеть под взглядом Авроры — это как стоять под лупой под палящим солнцем. Не больно сразу, но очень скоро кожа начинает жечь. Она не написала, что именно хочет — просто «приходи». Я знала, чем это закончится, знала, как будет, и всё равно пришла.

— Ну наконец-то, — тянет она, даже не поднимаясь. Улыбка медленная, скользкая. — Я уже начала думать, что ты сбежала из Империи после бала.

Я сдерживаю раздражение и опускаюсь в кресло. Спина прямая и подбородок чуть выше обычного.

— Боюсь, у тебя останется ещё много разочарований, Аврора. Я всё ещё здесь. Что ты хочешь?

— Удивительно даже, после такой церемонии, — её глаза сверкают, но не от радости, а от чего-то ядовитого. — Так ярко сиять… и не быть наследницей. Быть всю жизнь в тени — это и правда требует мужества.

— Мне вовсе не обязательно иметь громкий титул или корону побольше, дабы излучать свет, — я улыбаюсь в ответ, почти вежливо.

Она вскидывает брови. Красивая, идеальная, как всегда и всё же я чувствую — укол прошёл, пусть и не глубоко.

— Как тебе церемония? — спрашивает она, будто с любопытством. — Ты ведь была прямо рядом с Данелией, когда её объявили, верно? Должно быть… незабываемо. Наслаждайся такими балами и визуализируй себя на них… Особенно, когда вначале выгнала этого человека от сюда, а затем начала защищать ее перед советом.

— Откуда ты… — я с недоумением глянула на сестру, пытаясь понять, откуда она знает то, что мы говорили тогда совету.

— У меня везде свои ушки и глазки имеются, и они лишь подтвердили мне то, что ты очень слабохарактерная и наивная девочка. Сделала что то, так доведи дело до конца, а не сдавай заднюю… — хмыкнула она, нахмурившись мне. — Не удивляйся потом, если вдруг от тебя отвернутся и другие люди, сестренка.

Я молчу, но не потому что нечего ответить, а потому что не хочу играть в её игру. Потому что если открою рот — скажу что-то, что сделает всё хуже. Я просто смотрю на неё, и тишина между нами натягивается, как струна. Аврора первой отводит взгляд. Всего на мгновение — но этого мне достаточно.

— Впрочем, — вдруг произносит она, словно разговор и не был нацелен на укол, — я не просто так тебя позвала.

Она поднимается и подходит к окну. Спина прямая и руки за спиной. Всё в ней — учебник благородной дочери, только голос меняется. В нём появляется осторожность. Это уже что-то новое.

— Мне пришло письмо из Люминора, от Совета.

Я напрягаюсь. Слишком много стало писем за последнее время и слишком много совета в моей жизни.

— На окраинах нашей Империи происходят… странности. В нескольких приграничных деревень. Сначала там люди пропадали, а затем много так-то начал видеть кошмары — жуткие, одинаковые, а теперь — уже четыре дня там не видно солнца. Только тучи и проливные дожди. Над всей округой, ты ведь понимаешь, насколько это ненормально для нашего региона?

Я чувствую, как внутри что-то холодеет. Люминор — земля света и тепла. Там солнце даже зимой кажется ярче, чем в других империях летом. Дожди там редкость, мы не занимаемся выращиванием растений, зато у нас растут чудесные цветы для всех империй и наша империя славится тем, каких животных мы разводим и какие прекрасные ткани создаем. А теперь — тьма, кошмары и пропавшие люди.

Я почему то сразу подумала о Данелии, о её магии и о Кса’арах. Страницы учебников один за другим проносились у меня перед глазами и я уже видела перед собой главы, в которых описаны аномалии и темные проявления их темных сил.

— И Совет… что думает? — спрашиваю я ровно. Ответ я уже знаю, но почему то все равно задаю этот вопрос.

— Пока — ничего. Проверяют и думают что, это магическое искажение или редкая аномалия. Но, — она поворачивается, — я вижу, что ты что-то заподозрила. Что-то знаешь?

Я поднимаю глаза и вижу, как она прищуривается, будто пытается влезть мне в голову. Я лишь натянуто улыбаюсь ей.

— Нет, что ты, мне просто любопытно. Ты же знаешь, я всегда была склонна к фантазиям.

Она снова улыбается, уже по-настоящему, но мне от этой улыбки становится только холоднее.

— Да, империи повезло, что их будущая императрица более реалистично смотрит на вещи.

Я встаю.

— Что ж, удачи в реальности, а я пожалуй пойду в свой мир иллюзий. — и выхожу, не дожидаясь ответа, но внутри уже звучит тревога. Потому что я чувствую: это все только начало.

Я вышла на крышу академии, вцепившись пальцами в каменные перила так крепко, будто могла остановить время. Небо над академией медленно светлело — новый день разгорался с той же безжалостной уверенностью, с какой вчера рушились мои иллюзии. В этот самый миг я увидела приближающуюся карету империи воздуха. Она вернулась — Данелия. Теперь уже не просто девушка с чужой фамилией и слишком прямым взглядом. Не просто раздражающая выскочка, с которой я вела войну на уровне насмешек и полуправды, а принцесса и наследница Аэтерионa. Она стояла тогда в зале, освещённая потоками света, похожая на само ночное небо, воплощенное в человеке — с этой прозрачной, чуждой красотой и взглядом, в котором теперь было нечто большее, чем подростковая уверенность.

А я? Я, Кристал Элионт, принцесса Люминор, стояла в стороне и смотрела, как рушится всё, что казалось незыблемым. Я думала, что Каденс станет наследницей — я была в этом уверена. Она была идеальной: уравновешенной, сильной, благородной. А Данелия… Данелия была хаосом, огнём, бурей, но теперь всё иначе. Теперь она — неотъемлемая часть мира, к которому я принадлежу. Я пыталась быть вновь холодной и надменной, но эта маска давно треснула.

— Ну скажи хоть что-нибудь… — выдохнула я в пустоту, будто просила о помощи небо.

Я не знала, что сказать ей. Как извиниться? Как сказать, что я была неправа? Что я верила в ложь, потому что так было проще — потому что в глубине души мне было страшно? Страшно, что она сильнее, умнее и лучше меня. Что она могла бы быть моей подругой, если бы я не начала эту войну первой.

Я вспомнила, как стояла в зале Совета после нападения Кса’ара. Как мой голос дрожал, когда я говорила. Как я впервые в жизни почувствовала себя маленькой девочкой среди тех, кто знал больше. А она… Она вернулась за нами в пещеру, отдавая себя без остатка, чтобы защитить нас. Защитить.

И вот теперь она снова здесь, вернулась в академию.

— Принцесса Аэтерион… — прошептала я, и слова были как соль на ране. Не потому, что я завидовала — я устала завидовать. А потому, что в этом титуле теперь звучало всё, что я потеряла. Где-то за спиной хлопнула дверь и я вздрогнула. Я услышала быстрые шаги и точно знала кому они принадлежат.

— Ну надо же, — голос Селины, как всегда обернутый в медовую язвительность, разрезал воздух, будто игла по натянутой струне. — Она ещё и вернулась. Я думала, её навсегда отправили туда, откуда не возвращаются.

Я медленно повернулась от балкона. Они стояли в полутьме коридора, как всегда вдвоём — Селина, со своей вечно приподнятой бровью, и Роуз, с криво сжатым ртом, будто ей только что под нос подсунули что-то неприятно пахнущее.

— И не просто вернулась, — добавила Роуз, скрестив руки на груди. — А с триумфом, как наследница Аэтерион. Как будто этого ещё не хватало в её странной коллекции.

Селина хихикнула.

— Думаешь, ей сделали корону из лжи и высокомерия?

Я сжала челюсть. Боль внутри не отступала, но эта боль была от того, что они озвучивали то, что я сама говорила совсем недавно — без раздумий, с лёгкостью, будто плевались ядом ради удовольствия.

—Бедная Кристал, как ты себя чувствуешь? — продолжала Роуз, подступая ближе. — Надеюсь, что эта недопростолюдика наконец-то выучила, как держать спину прямо. Будет забавно, если она начнет командовать…

Их смех был тонким, сверлящим, будто иголки в висках. Я не выдержала.

— Заткнитесь. — Голос сорвался сам, внезапно и с такой яростью, что даже стены, казалось, отозвались эхом.

Селина отпрянула, будто её ударили по щеке.

— Что?..

— Просто замолчите, обе. — Я шагнула вперед, дрожа от напряжения, от давно сдерживаемой боли. — Вы понятия не имеете, через что она прошла. Вы судите её, потому что это проще, чем признать, что вы боитесь. Боишься, Селина? Что она сильнее тебя?

Молчание и только тяжелое дыхание звучало сейчас.

— А ты, Роуз, — я метнула на нее взгляд, ледяной и яростный, — хотя бы раз подумала, почему её выбрали? Почему Совет и вся Империя считают её достойной?

— Я тебя не узнаю, обычно Лавиния ее защищала, а теперь и ты её адвокат? — Роуз попыталась вернуть язвительность, но голос её был натянут, как струна.

— Нет. — Я выпрямилась, расправив плечи. — Я просто больше не хочу быть трусихой и водиться с такими же.

С этими словами я повернулась и ушла, не дожидаясь ответа. Пусть думают, что хотят. Пусть шипят за спиной, но для себя я решила, что больше не хочу быть частью их мира. В тот день, когда она вернулась за нами, рискуя своей жизнью, после нашей ссоры… я посмотрела на нее иными глазами и теперь я была готова учиться жить заново. Даже если первым шагом станет одно простое слово, которое я никогда не говорила ей по-настоящему: «Прости.»

Вечер опускался на академию медленно, как занавес в театре, когда драма ещё не сыграна до конца. Столовая гудела голосами, смехом, звоном посуды, но для меня все звуки были приглушённые, словно я смотрела на мир сквозь стекло, покрытое инеем. Я села в самый крайний угол, спиной к зала, потому что не хотела никого видеть. Особенно её и её глаза. С тех пор как Данелия вернулась, я избегала её, будто любое слово из моих уст могло вызвать бурю. Даже в свою комнату я приходила поздно ночью, ведь там по любому будет Дана, а говорить я не готова… но и неловкость тишины меня сведет с ума. Потому, это все время я позорно приходила поздно ночью ю и уходила до отбоя. Я чувствовала себя потерянной, ведь всё, во что я верила и к чему стремилась — развалилось, как фарфоровая кукла под ударами правды. Я отодвинула еду, даже не притронувшись.

— Если хочешь спрятаться, сядь хотя бы под стол, — раздался знакомый голос справа.

Я вздрогнула, от резкого голоса рядом. Ну конечно, Эйден.

Он сел напротив, положив локти на стол, небрежно подперев подбородок кулаком. Его взгляд был прищурен, но не насмешлив — просто внимательный, как у человека, который всё понял ещё до того, как ты открыл рот.

— Я не… — Я вздохнула. — Не лезь, Эйден.

— Уже поздно, — пожал он плечами. — Ты как белка, которая прячется от собственных теней. Я наблюдаю за тобой третий день и ты ни разу не подошла к ней. Даже взгляд не поднимаешь, когда она в комнате.

— А зачем? — я повернулась к нему. — Чтобы услышать, как она говорит, что я была неправа? Что я слепа? Что предала её? Мне не нужны ни от кого лекции, я и сама с этим живу каждую ночь.

Он на мгновение помолчал, затем сказал:

— Она не скажет тебе ничего подобного. Потому что знает, каково это — когда весь мир рушится, и ты не понимаешь, где была правда.

— Это сложнее, чем кажется на начале, — сорвалось с меня. — Что мне говорить? «Привет, Данелия, помнишь, это я организовала твоё исключение. Просто хотела тебя… ну, стереть с лица академии»? Отличный повод для дружбы.

Он усмехнулся, но без злобы.

— Начни проще, например: «Привет, я была идиоткой». Или: «У меня синдром превосходства и хроническая зависть, давай дружить», но можно и мягче, если хочешь.

— Ты… ты ведь тоже считал, что я виновата больше, — прошептала я, отводя взгляд. — Признай просто это.

Эйден долго молчал, глядя куда то в сторону.

— Да, — тихо сказал он наконец. — Считал.

Слова были как камень в грудь. Я прикусила губу, сжав кулаки на коленях.

— Но знаешь, кого я винил больше? — добавил он, и его голос стал глуше, будто унесённый ветром. — Себя.

Он поднял на меня глаза. В них не было упрека, а только усталость и странная, болезненная искренность.

— Я знал, все что что-то происходит, знал, что она не та, за кого себя выдает, ведь в ней было очень много несоответствий. Я видел, как она исчезала по ночам в библиотеке, как боялась на тренировках, как задавала странные вопросы. Я видел все и молчал, делал вид, что всё нормально. Я не могу найти себе оправдания, просто мне было удобно так и я не хотел ничего менять и погружаться в это.

Он усмехнулся — сухо, криво.

— Так что, если ты хочешь утонуть в вине, делай это в хорошей компании. Мы тут целая армия виноватых.

Я смотрела на него, на его лицо, которое впервые не скрывало ни язвительности, ни надменной бравады. Он был… просто Эйденом.

— Я боюсь, — прошептала я. — Я боюсь оказаться вновь в стороне, никому ненужной и главным злодеем этой истории… Тот день в походе, когда мы после нападения сидели возле костра и когда возвращались назад…

Эйден кивнул.

— Это решается не молчанием, Кристал. А словами, даже если они нелепые, даже если первое, что ты скажешь, будет: “Прости. Я была идиоткой.”

— Я не смогу, не знаю… Но, Эйден, — я глянула на парня взглядом, полной решимости. — Я не хочу прекращат быть в команде против тех чудищ. В моей империи пошли аномалии, у нас в некоторых деревнях уже пару дней нет солнца и кругом дожди. Так же люди видят кошмары и пропадают по ночам. Я думаю, что это не просто так происходит…

— А что совет? Придворные маги? — спросил он тише, нахмурившись сильнее.

— Они не знают причины и природы подобного проявления. Магия в тех местах нестабильна и очень слаба, так что устранить последствия тоже не удается…

Он молча встал.

— Я тебя понял, но даже без всего этого, тебя не погонят прочь из команды, Крис. Я не позволю…

Я осталась сидеть, уставившись на пустую тарелку. Сердце стучало глухо, как предгрозье, но в голове была тишина. Наверное, он был прав, хотя такое бывало крайне редко. Я приняла решение, как правильно действовать и с чего вообще стоит начать восстанавливать наше общение.

Все последующие дни, я подстраивала наши встречи с Даной будто случайно. Хотя я прекрасно знала: ничто в этом месте не бывает случайным. Первый раз случился в библиотеке, после занятия. Я подошла за книгой по магии стихий, и она уже стояла там, чуть наклонившись, просматривая корешки на полке. Она услышала мои шаги, замерла на месте, но не обернулась.

— Тебе… — я сглотнула. — Тебе подойдёт «Анатомия потоков воздуха» Вельса. Там хорошо описана синхронизация дыхания и силы.

Она взяла нужную книгу, но так и не повернулась, а только слабо кивнула. Я уже почти ушла, но вдруг услышала:

— Спасибо.

Голос ее был тихий, почти шепот, но мне хватило и этого. Я задержалась тогда на полшага дольше, чем нужно, прежде чем уйти.

Вторая наша встреча произошла на тренировке. Мы были в одной группе по зачарованному оружию. Инструктор дал нам парное задание, но я даже слегка обрадовалась, ведь это значит, что боги помогали моему делу и поддерживали мое стремление изменить свою жизнь. Несколько долгих секунд мы просто стояли, не зная, кто первым скажет хоть что-то.

— Можем попробовать… — начала я. — Если не хочешь, я попрошу замену.

— Нет, — спокойно ответила она, перехватывая меч. — Всё в порядке.

В её движениях была сосредоточенность, будто она выстроила внутри себя стены, но я заметила: когда наши клинки встретились, она на мгновение ослабила хватку. Мне показалось, что она просто все вспомнила вновь, из за чего ее взгляд стал вновь грустным. В этот миг мне захотелось сказать ей всё, но язык снова оказался сцементирован.

Иногда я ловила себя на том, что тайком наблюдаю за ней. Не из-за ревности или желания нарыть новой информации о ней, дабы утопить, а потому что не понимала, как она держится. Ее жизнь перевернулась с ног на голову и как можно нести на себе такое и не сломаться?

Однажды я шла по коридору и увидела, как она, отвернувшись от всех, сидит на скамье у стены. Кожа ее была бледная и она сжимала свои виски дрожащими пальцами. Я не знала, что мне делать. Пройти мимо? Позвать кого-то?

— Данелия… — тихо.

Она приподняла голову и глянула на меня отрешенным взглядом.

— Всё нормально… — выдавила она хриплым голосом.

— Это не «нормально». Ты вся белая, как лист, тебе сейчас же нужно в лазарет.

— Нет, нет… Просто… усталость.

Я села рядом. Осторожно, как будто рядом был зверь, которого легко спугнуть.

— У меня есть порошок для снятия головных болей. Она из Люминор. — Я вытащила из сумки тонкий пузырёк. — Он не подавляет силу, просто облегчает откат магии.

Она посмотрела на меня и ее глазах я увидела тень усталости и… удивление, хотя я думала, что она будет кричать, ведь я явно лезла не в свое дело.

— Спасибо.

— Я… — я чуть не выдохнула: я сожалею, но остановилась. — Просто… возьми.

Она взяла и этого было уже достаточно, для выстраивания нашего общения. Каждый раз, когда мы пересекались, я чувствовала, как что-то внутри меня медленно, мучительно, но уверенно оттаивает. И каждый её кивок, каждое «спасибо», каждый взгляд, в котором больше не было ненависти, казались мне маленькой победой над собой и над той Кристал, что жила в прошлом.

Прошло чуть больше двух недель с тех пор, как Данелия вернулась в академию. Я почти успокоила свою внутреннюю бурю, которую навела сама в свое время. Так же, я не забывала изучать древние книги и письмена, которые мы поделили с ребятами, дабы набрать больше информации о том, с чем нам предстоит сразиться. Мне с трудом удается совмещать хорошую учебу и мои ночные посиделки в библиотеке, ведь даже на уроках, я не могу сосредоточиться на том, что уже не имеет для меня никакой важности. Если завтра мир рухнет и начнется война, как меня могут волновать балы за политику или танцы?

Ну и конечно, уже прошло более недели с тех пор, как я — Кристал Элионт, перестала быть частью того, что раньше называла «своим кругом». Селина и Роуз теперь крутились рядом с моей сестрой, как два гладко причёсанных воробья вокруг павлина. Они были в «служении», как они сами это называли, — официальные спутницы при дворе старшей Элионт. Помощницы, советницы, приторные тени с жемчужными улыбками. А я… я молчала. Впервые за долгое время это молчание не было мучительным. Я сидела одна за дальним столом, обедала, почти не ощущая вкуса. Академическая столовая жила своей жизнью: щебет, звон ложек, всплески магии в воздухе, смех.

Смех. Я подняла глаза и увидела их — сестру и бывших подруг — за ближним столом. Они явно говорили обо мне. Сестра что-то шепнула, Роуз фыркнула, Селина театрально прикрыла рот рукой и прыснула в ладонь. Раньше это обожгло бы, я вспыхнула бы, поймала своих «подружек» где то на свободном часу и разнесла бы всё на мелкие, острые осколки. Но теперь… мне ни холодно, ни жарко. Только лёгкое ощущение, будто я смотрю на чужих людей. На тех, кто говорит на другом языке, в котором мне больше нет места — и нет нужды. Я опустила глаза обратно к тарелке, когда рядом что-то зашевелилось.

— Ты, кажется, снова стала популярной, — проговорил знакомый, ленивый голос Эйдена.

Он сел рядом, поставив поднос с видом, будто это его коронное место, а не свободное.

— Не волнуйся, — добавил он. — Я здесь не для того, чтобы обсуждать твою новую общественную изоляцию. Просто тут холоднее, чем у остальных, а я ценю свежий воздух.

С другой стороны за стол сел Кайндор, не говоря ни слова. Он кивнул мне слегка, сухо, как всегда — но глаза были внимательны, спокойны. Со стороны он всегда напоминал мне тихого рыцаря из сказок, который ни слова не скажет, но нужный момент спасет от самого страшного чудовища.

Я тут же перевела взгляд в сторону, где сидела моя старая компания и просто наблюдала, как Селина кидает на нас раздражённый взгляд. Как моя сестра переговаривается с ней — губы поджаты, бровь приподнята, взгляд полный надменного превосходства. А потом — впервые — я улыбнулась.

— Забавно, — сказала я тихо. — Ещё месяц назад я думала, что без них я — никто.

Эйден поморщился.

— Кто тебе вообще это внушил? Они же — симфония из фальшивых нот.

Он ткнул вилкой в свой омлет.

— Хочешь — я напишу на них ядовитую эпиграмму? Или хотя бы пародию. Я в этом хорош.

— Не нужно, — покачала я головой. — Они уже… не имеют власти.

Кайндор отставил чашку.

— Это и есть свобода. Не когда они исчезают, а когда ты смотришь на них и не чувствуешь ничего.

Я посмотрела на них обоих. Два парня — один с вечной усмешкой и слишком острым умом, второй — молчаливый, как камень у подножия горы, но они оба рядом.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Я благодарила их не за место за столом и не за разговор, а за то, что показали: я не одна. Даже если мир стал другим.

Эйден изобразил удивление:

— Это ты, Кристал Элионт, благодаришь? Где летописец? Кто запишет эту великую картину? Я хорошо выгляжу?

Я закатила глаза.

— Помолчи и ешь или я передумаю.

Кайндор фыркнул, почти улыбнувшись, и взялся за ложку.

Сразу после завтрака, я отправилась на урок зельеварения. Как бы мне не хотелось быть там, особенно сейчас, когда вся моя голова забита чем угодно, но не учебной, но это вынужденная программа.

В кабинете зельеварения всегда пахло странно — смесью прокисшего варенья, древесного дыма и отчаяния нерадивых учеников. Особенно тех, кто всерьёз считал, что можно смешивать экстракт змеиной кожи и глину светляков просто потому, что оба ингредиента “блестят”.

На моём рабочем столе всё было выстроено в линию — флаконы, ступка, точные пропорции, записанные в блокнот. Я никогда не доверяла “на глаз” и никогда не позволяла хаосу торжествовать на моем рабочем месте. Те, кто варит вслепую, рано или поздно взрываются — в прямом смысле. Сегодня мы должны были приготовить Настой эфирной ясности. Теоретически — чтобы укреплять концентрацию и видеть истину в спорных ситуациях. Практически — чтобы определить, кто в классе умеет думать, а кто просто умеет копировать.

Я села за своё место молча и уже глазами нашла необходимые мне компоненты. Роуз и Селина сидели, как всегда, чуть позади, переговариваясь вполголоса и время от времени бросая на меня взгляды, которые в прошлом были бы заговорческими. Сейчас — холодными и презрительно-язвительными. Мы, кажется, не разговаривали с той самой недели, когда я наконец поняла, что не обязана быть рядом с теми, кто привык использовать дружбу как зеркало, в котором отражаются только они. А если вспомнить, что они сейчас спелись с моей сестрой, которая просто обожает выставлять меня дурой со всех углов и ракурсов, то было вполне очевидно, что сегодня что-то пойдет не так. И потому — розыгрыш, до ужаса примитивный, как всё, что делают они вдвоем.

Когда я отвернулась за пипеткой к краю стола, кто-то “случайно” задел мою ступку. Я не отреагировала, хотя слышала перешёптывания и тихий смех. Вернувшись, я мельком увидела: один из ингредиентов — порошок корня аланарии — был заменён на похожий по цвету пепел гортанника. Малозаметно, но только для кого-то, кто не разбирается. Для меня, это выглядело слишком грубо. Я не подала виду и просто продолжила варку. Только больше не в своей ступке, а осторожно взяла их. Просто молча сменила всё — и варила по их “рецепту”. Как бы “ошиблась”.

Преподаватель — профессор Друмель, человек с лицом, будто его варили в котле вместе с зельем, — как раз начал обходить классы, чтобы проверить результат. Я закончила первой. Прозрачный настой с лёгким голубоватым свечением. Абсолютная точность. Я подала свой флакон молча, он мне кивнул и улыбнувшись, сказал:

— Как всегда, безупречно. Можно пить без страха.

Потом подошёл к Роуз и Селине. Те сияли и я знала почему. Они думали, что мой флакон — их розыгрыш. Когда он открыл пробирку… Жидкость внутри зашипела. Цвет был мутный, с оттенком плесени и потом произошла вспышка. В лицо профессора ударил пар с ароматом тухлого репейника. Его брови встали дыбом и он медленно повернулся к ним.

— Вы добавили пепел гортанника в ясность? Это же отвар забвения. Удивительно, что он не заставил вас забыть, как дышать.

В классе произошел взрыв хохота. Роуз покраснела, а Селина что-то лепетала про “перепутали”, но никто уже не слушал их. Я просто смотрела на них без тени усмешки и без лишнего слова. Молчание — оружие благородных, и оно ранит лучше, чем любая шпилька.

После урока, их оставили убирать последствия их «эксперимента», а ко мне подошёл профессор и сказал:

— Вы знали, что ингредиенты подменили?

Я посмотрела ему в глаза и тихо ответила:

— Я всего лишь увидела истину в спорной ситуации, профессор. Зелье ведь именно для этого.

Он усмехнулся, а потом кивнул и добавил:

— Не только ясность, но и сила характера. Вы удивительно точно следуете традициям своей Империи, леди Элионт.

— Благодарю, профессор, я пойду… — Я развернулась и ушла первой из класса.

Я думала, что у меня будет время отдохнуть перед следующим занятием и выпить в тишине свой любимый чай, но каждый ученик академии получил известие о срочном собрании в восточном бальном зале. Мраморный зал, в котором ещё недавно звучала музыка бала, сегодня был наполнен гулом напряжённых голосов и тревожным молчанием. Люстры горели тусклее обычного, окна были раскрыты, и тёплый ветер тянул за собой прозрачные занавеси, как если бы сама академия затаила дыхание.

Я стояла чуть в стороне от остальных, у одной из колонн, скрестив руки на груди. Сердце било чуть быстрее, чем следовало — интуиция, что-то холодное в затылке, шептало: это будет не просто объявление. Когда вошла директриса, в зале моментально стихло. Она шла медленно, с прямой спиной, но в её лице было что-то… напряженное.

— Сегодня, — начала она, — я вынуждена сообщить вам тревожные новости.

Голоса за моей спиной замерли.

— Вчера вечером трое студентов… — она перевела дыхание, будто с трудом подбирая слова, — Арриан Таль, Рин Лоран и Гаспар Мевен, покинули стены академии. Без разрешения и без сопровождения. До сих пор мы не получили от них никаких вестей. Их комнаты пусты и мы обнаружили следы, что обрываются за южными воротами. Мы не можем больше считать это обычной прогулкой.

В зале раздался приглушённый шёпот.

— Это же ребята барона Келана…

— Они отличники…

— Кто-то видел, как они изучали карту в библиотеке…

— Мы собираем поисковые группы, — сказала директриса, перекрывая шум. — Кто готов вступить в отряд добровольцев, просим вас подать свое имя учителям. Группы будут формироваться из четырёх человек: старших студентов, умеющих работать с картами и магией ориентации. Каждая группа получит артефакт связи. Выход будет через час.

Я выпрямилась. Уйти просто так? Без вести? Трое парней, которые жили в той же академии, с которыми мы пересекались на тренировках, в библиотеке? Это было… странно и неправильно. Мой взгляд метнулся через зал — и встретилась глазами с Данелией. Она стояла с прямой спиной и на ее лице не было ни капли страха, а только сосредоточенность. Я, конечно подала свою заявку и уже спустя время координатор произнёс:

— Следующая группа: Данелия О’Нил, Кристал Элионт…

Я резко повернулась к нему.

— Простите?..

— …герцог Лоррен Сильвард и герцог Тарик Эмбри.

В толпе отозвались два высоких юноши, оба старшие, из благородных семей. Один с пепельными волосами и ледяным взглядом, другой — с вечной насмешкой на губах. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. С ней — в одной группе? На поиски? Координатор уже вызывал следующую четвёрку, не замечая, как я замерла. Я чувствовала на себе внимательный взгляд Данелии и вдруг, впервые за всё это время, я шагнула сама.

— Думаешь, они ушли добровольно? — тихо спросила я, решая сразу перевести тему.

Она слегка покачала головой, отводя взгляд и словно уходя в свои мысли.

— Нет.

Я кивнула.

— Я тоже.

Небольшое крыло, что обычно использовалось для выездных занятий, сегодня гудело, как улей. На столах разложили карты, компасы, зачарованные амулеты и артефакты связи. Всё строго, организованно, будто нас собирались отправить на войну, хотя может, так и есть. Я стояла у длинного дубового стола, стараясь выглядеть собранной, но пальцы сами теребили край рукава, выдали напряжение.

Рядом с нами появились герцог Лоррен Сильвард и герцог Тарик Эмбри — они были как свет и тень.

— Значит, мы в одном отряде? — первым заговорил Тарик, усмехнувшись. — Рад личному знакомству, принцесса Света.

Он выглядел так, будто всё происходящее его больше развлекает, чем тревожит. Тёмные глаза искрились от озорства, волосы были чуть растрёпаны, будто он пришёл прямо с дуэли. Лоррен же был полной противоположностью — светловолосый, холодный, словно высеченный из серебра. Он лишь слегка кивнул — всё его лицо говорило: «Я здесь не ради общения».

— Мы пойдём по западному маршруту, — уточнил он. — По карте — это один из тех мест, где обрывается след. Там каменная долина, ущелья и сложная песчаная местность.

Я кивнула одновременно с Данелией. Она всё это время молчала, собирая свою сумку молча, быстро, сосредоточенно. Мы вышли через ворота, когда солнце клонилось к горизонту. Остальные группы уже разошлись в разные стороны: на юг, к старым руинам, к восточному водоёму, к заброшенным башням в лесу. Идти приходилось быстро по тропе, потом — по заросшим холмам. Нам нужно было закончить все до полной темноты, ведь добираться назад будет тогда еще сложнее. Моей группе конечно повезло иметь принцессу света, но не в каждой группе ведь есть человек из Люминора. Воздух был насыщен ароматами трав, но что-то под этим благоуханием жгло нос, как озон перед грозой. Я шла чуть позади Данелии. Мы пока не разговаривали, а просто шли, и каждый шаг отдавался в груди тяжестью. Минут через сорок пути, когда лес стал гуще, а небо начинало заслоняться тучами, она вдруг замедлила шаг и вскоре вовсе остановилась. Я поравнялась с ней.

— Всё в порядке?

Она медленно вдохнула и повернулась ко мне. Она была бледная и встревоженная, ее глаза смотрели куда-то за деревья, в глубину, которую мы пока не видели.

— Нет, — сказала она почти шёпотом. — Что-то не так. Я…

Она сжала пальцы в кулак, как будто сдерживая внутренний отклик.

— Я чувствую себя… так же, как в тот день, — продолжила она, не глядя на меня. — Когда мы впервые встретили Кса’ара.

Мой желудок сжался. Я конечно опасалась встретиться еще раз с этой тварью, но я просто дала себе обещание — избегать любых пещер или закрытых местностей.

— Ты уверена? — тихо.

Она кивнула.

— Это… я ощущаю, будто воздух дрожит. Моя голова раскалывается и та вторая магия плещет внутри меня. А еще…Всё живое прячется и даже деревья начали засыхать. Ты слышишь птиц?

Я замерла и только тогда осознала: действительно — ни одного звука. Ни щебета, ни шороха крыльев. Лишь ветер, и тот — глухой, вязкий. Лоррен подошёл к нам.

— Проблемы?

Данелия подняла голову, но уже спокойнее. Уже с тем самым, пугающим многих, холодом в голосе.

— Мы на правильном пути.

Он посмотрел на неё, прищурился, но ничего не сказал.

— Тогда держитесь рядом, — буркнул Тарик, — если нас тут съест что-нибудь древнее и злобное, хочу хотя бы видеть, кто первый кричать начнёт.

— Это точно будешь ты, — сказала я машинально.

Он усмехнулся и мы пошли дальше, но теперь каждый шаг был тяжелее. А между мной и Данелией наконец возникло нечто настоящее: нити доверия, тонкие, как серебро, но прочные. Мы углубились в ущелье, где деревья становились реже, а камни — чернее, как будто обожжённые. Воздух с каждой минутой тяжелел, будто что-то в нём накапливалось — не магия даже, а… тишина, ставшая слишком глубокой.

— Остановитесь, — вдруг сказал Лоррен.

Я замерла, как и все. Он указал вперёд, на полуразрушенную лесную тропу, заваленную ветками. Но среди этого хаоса — алый мазок. Он был почти засохший, но всё ещё различимый. Это точно была кровь.

— Там, — шепнула Данелия, — за поворотом… Я что-то чувствую.

Мы пошли дальше медленно, ступая по мху, по камням, оглядываясь внимательно по сторонам. У подножия расщелины, между валунами, словно сброшенные в спешке, лежали три плаща, окровавленных. Один — надорванный у воротника. На другом был значок с фамильным гербом Мевенов. Рядом лежал разорванный одинокий сапог и рядом с ним была лужица уже подсохшей крови, впитавшейся в землю. На стволе дерева — глубокие борозды, будто кто-то бился о кору.

— О боги… — прошептала я, делая шаг назад. Всё внутри меня сжалось. Пространство вокруг стало как будто слишком тесным. Меня затошнило и я ощущала, что мой завтрак просто рвется наружу. Я сжала рот рукой, но не успела отвернуться — за мной раздался хриплый всхлип.

— Чёрт… — пробормотал Тарик, и его вырвало прямо на траву. Он схватился за колено, сгибаясь, тяжело дыша. — Это… Это ж были они… их голоса вчера слышал… В библиотеке…

Я покачнулась и опёрлась на ближайший валун. Мне казалось, что мир сжимается, сдавливает грудную клетку, но только Данелия не пошевелилась. Она медленно опустилась на корточки, глядя на плащи. Коснувшись пальцами крови, она закрыла глаза и будто чувствовала не только материю, но и память. Будто она очутилась там с ними в тот самый момент.

— Здесь их взяли врасплох, — произнесла она спокойно. Голос был низкий, как у взрослой женщины, а не девочки. — Один стоял у дерева, еще двое у тропы. Сначала был оглушающий звук и потом тьма. Они не успели даже вытащить оружие.

Мы молча слушали ее. Лоррен достал артефакт связи, кристалл в золотой оправе, активировал его.

— Группа тринадцать. Нами были обнаружены личные вещи пропавших студентов и следы крови. Визуально — серьёзная угроза. Координаты: склон северо-западной долины, под Арктовым утёсом. Требуется подтверждение от преподавателей. Повторяю…

Он повторил сообщение, и его голос звучал в этой тишине, как выстрел, а Данелия всё ещё стояла у дерева. Она стала бледнеть на глазах, но сохраняла спокойствие , словно была уже знакома с тем, что нас ожидает.

— Они не ушли, — сказала она. — Их утащили прочь от сюда. Сила, которая это сделала, всё ещё рядом.

— Ты уверена? — прохрипел Тарик, утирая рот. — Нам нужно возвращаться, пока мы не попали в ловушку…

— Если ловушка и есть, то мы в неё уже попали, — холодно ответила она, вставая..

— Никто никуда не идет, без разрешения! Мы все ждем преподавателей и подкрепление! — произнес он строго и громко. — Пока другие группы не подойдут — не рыпаемся. Мы и так зашли слишком глубоко. Если втянемся дальше, не выйдем.

Невооруженным взглядом было понятно, что он боится, но очень старается держаться достойно. Что ж, мы решили ждать. Данелия стояла чуть в стороне, будто слушала не нас, а землю под ногами, деревья и воздух. Я почувствовала, как тучи сгустились, будто нарастало давление до грозы и именно тогда мы услышали это…

Где то впереди, из гущи деревьев, из глубин скал, мы услышали глухое, нечеловеческое рычание. Я слышала его единожды в своей жизни и именно тогда, в той пещере.

— Что это было? — Лоррен уже вытащил меч, глаза напряглись.

Но никто даже ответить ему не успел, как вдруг раздался второй звук ближе, но уже из под земли. Тарик побледнел, пятясь назад.

— Это не зверь. Это не… — он не закончил. Потому что из тени вырвалось нечто. Быстрое, чёрное, с телом, будто сотканным из дыма и костей. Мы не увидели лица — только горящие пустоты глаз.

— БЕЖИМ! — выкрикнула Данелия, и всё рассыпалось.

Мы побежали, как могли и куда могли — вниз по склону, между камней и в разные стороны. Всё вокруг словно дышало тьмой, окутывая нас в нее. Я чувствовала, как магия шипит под кожей, как зовёт меня к свету, но что-то держало, мешало сосредоточиться. Я обернулась и увидела, как тварь скользит по скалам — без звука, но стремительно и именно в этот момент земля ушла у меня из-под ног.

Я закричала, когда камни осыпались под сапогами. Каким то немыслимым образом я успела схватиться за корень дерева, торчащий из стены провала. Земля сыпалась мне в лицо, а пол ногами была пустота.

— КРИСТАЛ! — голос Данелии звучал у меня над головой.

Я почувствовала, как её рука схватила мою, но я чувствовала: этого не хватит.

— Тянись! — крикнула она, но корень вырывался у меня из руки. Я ощущала, как мы обе теряем точку опоры. Её пальцы дрожали, но не отпускали меня.

— Прости, — сказала она вдруг и с этим словом мы упали.

Падение было недолгим, но резким. Мы с глухим стуком ударились о землю. Тьма сомкнулась вокруг нас, как пасть. Я первая пришла в себя. Грудная клетка тяжело поднималась и опускалась. Было очень темно, настолько, что даже собственные руки казались призраками. Я вытянула руку — и вспыхнул мягкий свет, золотой, как лампа под колпаком.

Первое, что я увидела — огромная пещера, будто в ней веками жил сам мрак. Стены были покрыты шрамами когтей, широкими, изогнутыми, как от зверя, который не просто вырывал проходы, он буквально строил их. Я повернулась в сторону и увидела Данелию, которая лежала рядом, без сознания.

— Эй… — я опустилась на колени, осторожно коснулась её лба. Он был холоден, но без ран. — Данелия… проснись… пожалуйста.

Она пошевелилась и с трудом открыла глаза.

— Где…

— Мы внизу, под землёй. Ты упала вместе со мной. Я… я не знаю, как далеко.

Она моргнула, села, провела рукой по лицу. Какое то время она молчала, отводя взгляд в сторону, на один из сотен проходов, который был укрыт тьмой.

— Я чувствую их магию, — выдохнула. — Она тут повсюду…в стенах, в земле…

Я кивнула и помогла ей встать. Осветив пространство вокруг, я поняла, что эта пещера была создана ими…стены тут были неестественно рефленными, будто они сами только что вырыли весь этот тоннель. Но, как же тут много ходов и ни один из них не вел наружу, это все было похоже на один большой лабиринт. И тогда я сказала то, что не могла бы вспомнить ни на уроке, ни при других. Вообще, я прочитала это один раз в своей жизни и почему то оно вспомнилось мне именно сейчас:

— Это везеры.

Она повернулась ко мне.

— Что?

— Так в старых книгах назывались подземные ходы, вырытые Кса’арами. Во времена своего правления, почти вся земля была в этих тоннелях. Они ненавидят солнце, не выносят чистого воздуха и они рыли эти тоннели, чтобы жить под землёй и охотиться ночью.

Я говорила ровно, но в груди уже начал стучать страх.

— Это не случайная пещера. Это целая система пещер и если они смогли сделать уже такое, то их тут явно больше, чем один…

Данелия посмотрела в глубину.

— Если верить твоим словам, то мы попали в самое сердце.

Я медленно кивнула. Мы замерли в тесном проходе, почти плечом к плечу. Камни дышали холодом, влажность проникала под кожу. Где-то далеко эхом отдавало рычание — не близко, но достаточно, чтобы сердце отозвалось новым ударом. Мое дыхание было сбивчивым, и свет в моей ладони дрожал.

— Прости… — прошептала я вдруг. — За всё. Я… я вела себя отвратительно. Тогда, в академии. Я испугалась тебя, твоей силы и популярности… и своей слабости тоже. Я пыталась быть лучшей, как учила мать, как делала сестра, а потом поняла, что ненавижу быть похожей на них. Я не хочу… Я не хочу быть ими.

Она молчала и потом покачала головой, закрывая мне рот рукой.

— Кристал, я думаю, что сейчас не время для этого. — прошептала она, оглядываясь по сторонам.

— А если больше времени не будет? — мой голос дрогнул. — Что, если мы умрём здесь? Под землёй вот так и никто не найдёт нас. Тогда когда, если не сейчас?

— Ну, я вообще-то планирую ещё пожить. Если тебе правда станет легче, то я тебя прощаю и зла больше не держу… но давай мы будем вести себя тихо и вернемся к этому разговору снаружи…

Она произнесла это просто, без пафоса и без «я великодушна» или «я тебя прощаю», а просто простила?

— Правда? — едва слышно.

— Правда, — кивнула я. — Мы обе многое поняли и я не держу зла. А сейчас, нам надо тихо выбираться от сюда. Я чувствую их магию и передвижение, так что идем…

Она в оглянулась вновь по сторонам и взяла меня за вторую руку. Вид ее был все еще очень плохой, видно было, что здешнее место буквально выкачивало из нее все силы, но она держалась до последнего. Я шла за Данелией, пытаясь сосредоточиться на свете в своей ладони — он дрожал, как живой, будто знал: мы слишком глубоко, слишком близко к тому, чему лучше бы не было имени. Тишина вокруг была неестественной, она давила на уши, будто мы находились под водой. Даже дыхание казалось громким, а стук сердца отдавался в висках, в пальцах, в ступнях.

— Подожди, — выдохнула я, резко остановившись.

На каменном полу я увидела темное пятно. Сначала я подумала, что это просто влажность, но нет. Когда я наклонилась с источником света, оно отозвалось алой вспышкой, это была кровь. Старая, загустевшая, но ещё не почерневшая.

— Здесь кто-то шёл… или полз, — пробормотала Данелия, оглядывая след, а я почувствовала, как холод пронзает плечи. — Смотри, след очень тонкий. Как будто тащили ногу… или всё тело.

Данелия замолчала и просто пошла вперёд — туда, куда уводила багровая тропа. Я последовала за ней, стараясь не думать и не представлять ничего лишнего. И самое главное — не слышать собственных мыслей. С каждым шагом запах становился резче. Я прижала ладонь к лицу, но это не помогло и вдруг Данелия резко замерла. Я почти врезалась в неё, но потом замерла сама. Там, в узкой каменной нише, где потолок обвалился, а стены покрыты были пепельным налётом — кто-то лежал.

— О, боги… — прошептала я.

Молодой парень, в окрававленной рубашке с эмблемой академии. Его волосы слиплись, губы были растресканы, лицо бледное как воск. Он дрожал и смотрел в никуда. Глаза широко открытые и стеклянные. Я медленно опустилась рядом с ним. Он был до такой степени грязный и израненный, что я даже не могла понять, кто это из тех трех пропавших учеников перед нами сейчас находится.

— Эй… ты слышишь меня? Ты живой? Пожалуйста, скажи что-нибудь… — Я осторожно коснулась его руки.

Он резко дёрнулся в сторону. Губы зашевелились, но звука не было, только беспомощный хрип.

— Он не в состоянии говорить, — пробормотала Данелия, опускаясь по другую сторону. — Он весь в крови. Раны глубокие, но не смертельные. Если мы…

— Я не умею лечить, — перебила я, голос сорвался. — Нам нужно вытащить его отсюда. Мы должны…

— Сначала понять, что здесь произошло, — твёрдо сказала она. — Здесь могут быть еще двое выживших…

Я взглянула на парня. Его пальцы дрожали. Он попытался что-то прошептать, и я приблизилась, почти касаясь лбом его губ. Слов было не разобрать — только отдельные слоги.

— Остальные… двое…

— Что? — Я вслушивалась, чувствуя, как кожа покрывается мурашками.

— Мертвы… они… они… — Он начал задыхаться, словно задыхался от самих слов. — Они… их… разорвали…

Я отшатнулась, как от удара.

— Он выжил один, — сказала я, глядя на Данелию. — Единственный.

В груди сжалось все. Вероятно, он лежал тут, в роли десерта и от того, что мы были уже внутри этой истории меня всю затрясло. Парень попытался вцепиться в мою мантию, но сил не хватило. Его голова опустилась мне на колени. Он тяжело задышал, но не терял сознание. Я смотрела на его лицо и чувствовала, как сжимаются пальцы на световом шаре.

— Мы не можем оставить его, не можем.

Данелия кивнула мне. В её взгляде была та самая пугающая, холодная ясность.

— Тогда берём его с собой и идём дальше. Нам надо найти выход.

Я взглянула на неё.

— Спасибо, что не отпустила меня. Тогда… в провале.

Она чуть усмехнулась.

— Я же сказала: умирать пока не планирую и на похоронах друзей побывать тоже.

Мы с трудом подняли парня под рук и подхватили его по обе стороны. Это, конечно, очень замедляло наше движение, но мы медленно пошли прочь от туда. Мы прижались к холодной каменной стене в узком закутке и едва дышали. Свет в моей ладони слабо мерцал, отбрасывая дрожащие тени. Сердце колотилось так громко, что казалось, оно слышно и в глубинах земли. Издалека наверху начали доноситься приглушённые звуки — шаги, голоса, приглушённые команды. Я различила три знакомых голоса, а так же множество неизвестных мне голосов.

— Они идут, — прошептала я, ощущая, как дрожь пробегает по всему телу.

Данелия крепко сжала руку парня.

— Надо кричать, — вдруг сказала я, словно решившись на отчаянный шаг. — Чтобы они услышали нас, что бы знали, где мы.

— Но… — я хотела возразить, но понимала: другого выхода нет. — Если нас не найдут в срок они, то точно найдут эти твари…

Мы наклонились друг к другу и вместе — срываясь на крик — позвали их.

— Эйден! Кайндор! Дилан!

Наши голоса эхом прокатились по туннелям. В этот момент я увидела, как слабый свет фонарей пробился сквозь щели сверху — наши друзья были близко и они догадались, что мы под землей. Их голоса ответили нам, они пытались пробраться под землю, искать путь, звать в ответ.

— Мы идём! — раздался голос Эйдена.

Но вдруг… Из темноты выползло что-то огромное и нечеловеческое. Тело, словно сотканное из тени и зубов, излучаемое невероятную, тошнотворную вонь. Глаза сверкнули ярко, яростью и голодом. Оно услышало нас и нашло нас первее. Кса’ар издал громкий крик, из за чего мне казалось, что моя голова вот вот лопнет. В панике наши друзья попытались ускорить поиск — но с каждой секундой становилось яснее: мы выдали себя. Скалы задрожали от повторного рёва чудовища и он двинулся на нас.

— Бегите! — крикнула Данелия, хватая меня за руку и подталкивая нас с парнем, прочь от туда,— или мы все погибнем здесь.

Я едва смогла оторваться от стены, не отпуская его руки. Парень, словно только сейчас пришел в себя и на последних остатках своих сил, помогал мне бежать по коридорам. Мы бежали в темноте, стены тоннеля давили на нас с каждой секундой. Позади слышался зловещий рык, дыхание Кса’ара стало всё ближе и ближе, но Данелия старалась всячески замедлить его, идя где то позади. Она выставила руку перед собой и из нее светился яркий свет, но столь чистый и ясный, что раны на моем теле словно стали заживать и внутри открылось второе дыхание. Моё сердце колотилось так громко, что казалось, его услышит даже камень.

Вверху на поверхности ребята отчаянно пытались прорваться в глубины, искать нас. Эйден, Кайндор и Дилан сжимали оружие, их голоса звали нас, но мы уже не могли ответить. Вой этого чудовища перебивал любой наш голос, и они решили двигаться в сторону этого ужасного звука.

А внизу, я заметила, как Данелия металась со стороны в сторону, лицо её искажено болью и страх. Магия внутри неё билась, будто живая, но вместе с силой приходила жгучая боль — словно пламя, прожигающее её изнутри. Моё сердце сжалось от такого вида, но именно она сейчас делала все, что бы нас просто не убили тут. Я шагнула к ней, схватила за руку, стараясь передать хоть немного силы. Она взглянула на меня, глаза полны отчаяния и усталости.

— Уходите… я долго не протяну…

— Нет, я не оставлю тебя!

Она явно была не согласна с моим решением, но, собрав всю волю, Данелия глубоко вдохнула и выпустила свет — яркий, горящий, отгоняющий тьму и чудовище назад. Лучи рванулись вперёд, охватив всё вокруг мощной энергией. И даже сквозь боль она стояла, как стена, как наш щит. Чудовище издало дикий, отчаянный рев — звериный, рвущийся из самых глубин ада. Из пасти его разнесся жуткий, гнилостный запах, будто сама смерть прогнила в воздухе. Вспышка света сожгла тьму, и от страшного создания не осталось ничего — лишь куча черных, испепелённых остатков, едва дымящихся на холодной земле. Но тут тело Данелии сжала резкая, огненная боль. Она закричала, отчаянно и пронзительно — боль будто разрывала её изнутри, погружая в бездну. Её ноги подкосились, и она потеряла сознание, тяжело упав в мои объятия.

— Данелия! — закричала я, сердце сжавшись от страха. — Проснись! Ты должна быть с нами!

Я крепко держала её, боясь отпустить хоть на миг, в надежде, что свет ещё не покинул её… Свет, который вырвался из Данелии, был ослепительным — словно сама звезда взорвалась в подземелье, разрывая тьму на части. Его жар пронзил всё вокруг, и в миг воздух наполнился горьким, обжигающим запахом — смесью сгоревшей плоти и чего-то неестественного, зловещего, как будто сама смерть решила явиться перед нами.

Вдруг, где то с боку я услышала быстрые шаги и спутанно выставила руку перед собой, но это оказалась наша групппа ребят, которая нашла наконец вход в пещеры. Возле меня появился и Эйден. Его лицо было напряжённым, глаза широко раскрыты от ужаса и беспокойства. Он быстро приблизился, осторожно помогая мне поддержать Данелию.

— Она слишком много отдала… — выдохнула я. — Мы не можем её так просто потерять.

Он молча кивнула, не отводя взгляда от подруги.

— Мне страшно, — прошептала я, — Эйден, скажи, что с ней будет все хорошо…

Он глянул на меня глазами полных решимости и сжал мое плечо.

— Я тоже боюсь, но сейчас мы должны максимально собраться. Ради нее…

Он аккуратно приложил ладони к её лбу, пытаясь оценить состояние. Его руки дрожали, но движения были уверенными.

— Мы должны доставить ее в академию, как можно скорее.— тихо сказал он, глядя на меня. — Она отдала много маны и это очень опасно для ее жизни.

Дилан и Кайндор обменялись взглядом и оба перевели его в сторон раненного ученика, с трудом различая в нем пропавшего Арриана Таля, после чего Дилан с трудом прошептал:

— Какого черта тут было…

Глава 18 Дилан

Я до сих пор чувствовал вкус крови во рту. Не своей — чужой, старой, едкой, будто она витала в воздухе и въелась в кожу. Лес сейчас казался мертвым. Даже ветер затаился, когда мы, шатаясь, вышли на тропу с грузом, которого никто из нас не ожидал.

— Держи крепче, он снова отключается, — прохрипел Кай, перехватывая плечо выжившего ученика. Парень весь был в порезах, его глаза судорожно дёргались под опущенными веками.

— Держу, — ответил я, хотя руки уже давно дрожали.

Мы с Каем тащили его через бурелом, по колено в гнилых листьях. Мы оба молчали, ведь сил говорить не было. Лишь за спиной слышались хрипы дыхания и приглушённые шаги Эйдена. Он нёс Данелию на руках — как хрупкое стекло, которое все потрескалось и вот вот может рассыпаться.

Её волосы спутались, прилипли к вискам, кожа была вновь мраморно-бледной, губы — синие. Я видел, как Эйден сверлил её лицо взглядом, будто старался удержать её в этом мире одной только силой воли. Он почти не моргал.

Рядом, чуть сзади, шла Кристал. Её костюм был изорван, в грязи и засохшей крови. Щёка разбита, подбородок в ссадинах. Но шла она твёрдо, ни разу не попросив остановиться или шагать медленнее. Только изредка бросала взгляд на Данелию и каждый раз её глаза наполнялись чем-то… странным. Чем то похожим на страх и сожаление.

Когда вдалеке показался свет академических фонарей, Кай выдохнул:

— Наконец-то мы добрались…

— Эй! Здесь! — крикнул я, насколько позволяли лёгкие. Где-то в тени задвигались силуэты — преподаватели, лекари, старшие курсанты.

Мы вышли к ним, как после войны. Обугленные, исцарапанные, выжатые. Нас подхватили. Ученика тут же отнесли на носилках. Кристал схватили за плечи, но она отмахнулась:

— Помогите сначала ей! Помогите Данелии!

А Эйден продолжал идти, словно никто и не мог ему приказать остановиться. Словно только он имел право держать её в этот момент.

— Где целители? — прохрипел он, когда подбежал кто-то в зелёной мантии. — Она не дышала несколько минут! Делайте что-нибудь!

Я не слышал, что ему ответили. Я просто сел прямо на землю, прижимая руку к распоротой щиколотке, которая уже не чувствовалась. Кай сел рядом со мной.

— Думаешь, она очнётся? — спросил он тихо, почти шепотом.

Я посмотрел на Данелию — в руках моего брата, полураскрытые губы, спавшее лицо. Эйден склонился над ней, шептал что-то ей в ухо, даже когда целитель уже взял её за запястье.

— Если нет, — хрипло ответил я, — он сгорит вместе с ней.

Магистр Керон пришел вскоре и забрал нас к себе в кабинет для расспроса. Он уже допросил двух сопровождающих учеников, которые были с Данелией и Кристал и которые добрались до академии раньше нас и сейчас был наш черед. Он сидел за массивным письменным столом, положив руки на старинную книгу с записями. Его взгляд был, как всегда, холодным и невозмутимым. Лицо оставалось непроницаемым, но я знал — он слишком опытен, чтобы показывать эмоции, особенно в такие моменты.

— Прошу, — сказал он, глядя на нас. — Расскажите, что произошло с самого начала.

Мы с Эйденом переглянулись, но он лишь слегка кивнул — мол, сначала пусть говорит Кристал. А вот Кайндор, как обычно, встал ровно, сложив руки за спиной, будто отчитывался перед Советом. Кристал стояла чуть в стороне, не глядя никому в глаза. Её плечи были напряжены, губы крепко сжаты. Я видел, что она пытается взять себя в руки — но эта броня вот-вот треснет.

— Мы… — начала она глухо. — С Данелией и парнями пошли в лес на поиски, поскольку записались лобровольцами. Выбрав направление и пойдя туда, мы нашли их вещи: мантию и рюкзаки… все было разбросано и в крови. Следы вели дальше, но…мы решили дождаться подмогу. Примерно в этот момент мы услышали шум позади и увидели Кса’ара и земля под нами обрушилась.

Кристал глубоко вдохнула и выпрямилась.

— Данелия пыталась мне вытащить, но мы обе упали и оказались в тоннеле. Это была целая система тоннелей, но она… она не была естественной. Всё было вырыто с точностью, будто под землёй кто-то копал когтями. Такие тоннели роют они, ведь ненавидят солнце. Данелия так же сказала, что чувствует… Кса’аров. А потом… один из них выследил и напал на нас.

Керон нахмурился. Эйден резко сжал подлокотник стула.

— Мы отбивались, как могли, — продолжала Кристал, голос её начал дрожать. — Но потом мы… нашли Арриана. Он был жив, но в очень плохом состоянии. Он смог только сказать, что двое других учеников уже мертвы. Данелия всё это время была на грани — ей было плохо, но она держалась. Благодаря ей мы выбрались.

Я вспомнил, как мы с Эйденом и Кайндором рванули в тот лес, когда услышали зов. Как у слышали их под землей и отчаянно пытались попасть туда. Магистр Керон выслушал рассказ Кристал молча. Его пальцы были сцеплены замком, а взгляд всё так же спокоен и хладнокровен, будто он рассматривал отчёты, а не слушал о падении под землю, чудовищах и полуживых учениках. Затем, он тяжело вздохнул и сказал то, чего никто не ожидал:

— Арриан Таль… умер. Час назад в лечебнице. Его тело не выдержало воздействия магии из той пещеры и его раны были слишком глубоки.

Словно щёлкнуло что-то в воздухе. Кристал пошатнулась и устоять на ногах ей помог Эйден и Кай. Я сделал шаг к ней, но она уже опустила лицо в ладони и тихо заплакала.

— Он… — выдохнула она. — Он ведь был жив еще… он так хотел на свободу…

Эйден молчал, но я видел, как сжались его кулаки. А Кайндор тихо произнёс:

— Это значит, что Кса’ары активны и это было не случайное нападение.

— Это, конечно, тяжёлое происшествие, — наконец проговорил он. — Но на данном этапе, — он выделил эти слова особенно отчётливо, — мы не можем с уверенностью утверждать, что это были… Кса’ары.

Мы все переглянулись.

— Как — не можем? — удивлённо переспросил Кайндор.

Я видел, как сжавшийся в кресле Эйден резко поднял голову. Он смотрел на Керона в упор.

— Тоннели, монстры, нападение и трое мертвых учеников — одних из лучших фехтовальщиков, которых не могли убить обычные чудовища! — Его голос становился всё громче. — И вы всё ещё думаете, что это просто… монстры?

Керон выдержал паузу. Потом спокойно ответил:

— Академия не имеет права распространять неподтверждённую информацию, особенно касающуюся столь опасных тем. Совет изучает ситуацию. Возможно, это были вырвавшиеся из границ лесные твари, возможно — магическое нарушение после последней грозы. Пока — ни одного чёткого доказательства связи с Кса’арами нет.

— Чушь, — процедил Эйден сквозь зубы. — Мы всё видели своими глазами.

— Эйден, — тихо сказал я, положив ему руку на плечо. — Не здесь.

Он закусил губу и отвернулся, злой и бессильный. Мне стало не по себе. Он знал, что говорит правду. Мы все знали, а они — молчат.

— В любом случае, — продолжил Керон, будто ничего не произошло, — мы вводим строгий комендантский час. После девятого часа вечера никто из учеников не имеет права покидать общежития. Любые тренировки или прогулки — только с преподавателями и в сопровождении охраны.

Он слегка кивнул нам:

— Благодарю вас за помощь. Вы сработали слаженно. Особенно вы, — он повернулся к нам троим. — Поддержали своих подруг и действовали быстро. Вы свободны.

Я посмотрел на Кристал. Она стояла чуть поодаль, вытирая щёки, но уже старалась держать себя в руках. Эйден знал, что больше смысла спорить нет, но он кипел. А Кайндор… он будто всё ещё обдумывал что-то, глядя в точку на стене. Мы покинули кабинет молча. Но внутри каждого из нас было одно и то же чувство — нам не сказали правду и ждать помощи от Совета бессмысленно. Теперь — всё на нас.

Комната целителя была наполнена напряженной тишиной. Той, что звенит в ушах после боя, когда ничего не гремит, не стонет, не горит — но внутри всё продолжает рушиться.

Данелия все еще спала. Её лицо стало чуть теплее — впервые за эти долгие часы. Эйден только что ушёл, выпрямляясь так резко, словно только сейчас осознал, что с ним кто-то ещё в этой комнате. Он не сказал ничего — просто кивнул мне, как будто просил: «побудь с ней» и я остался.

Я не знал, что делать с этой тишиной и куда спрятать свои мысли, которые буквально разыграли пир. Внезапно раздался тихий, почти робкий стук.

— Можно?

Я сразу поднял голову на столь знакомый, мягкий и неуверенный голос.

— Лавиния? Конечно, заходи.

Она вошла неслышно, как всегда — словно её учили не оставлять следов. Лицо было бледным, глаза опущены и слегка опухшие, видно она недавно плакала. Волосы собраны в аккуратный хвост и костюм, который выдавали наши учителя учащимся, для поисков.

Она взглянула на Данелию и остановилась у изножья кровати.

— Я слышала… вы нашли ее с Кристал, — сказала она чуть хрипло. — И ещё одного ученика?

Я кивнул.

— Мы с Каем тащили его, он был еле живой, но к сожалению… он умер. А Эйден… Эйден нес Данелию всю дорогу, не позволяя поменяться.

Лавиния испуганно глянула на меня, после чего опустила голову.

— Это… это ужасно. Мне так жаль, Дилан.

Несколько секунд тишины. Я смотрел на неё, пытаясь понять, что у нее творится на душе. Она избегала меня весь этот месяц, с тех пор, как… как мы были вместе на балу. С того момента, её лицо вдруг стало чужим.

— Лав… — начал я и замолчал. Я не знал, как спросить и что именно спросить первым. Не знал, как вытащить её оттуда, куда она спряталась.

Она медленно повернулась ко мне, и в её глазах было то, чего я никак не ожидал: не обида, не злость, не усталость, а тоска. Такая, от которой хочется разрыдаться в тишине, но ты держишься — потому что нельзя иначе.

— Всё в порядке, Дилан, — прошептала она. — Я просто хотела убедиться, что она в порядке. Что ты… в порядке.

— Я… — Я встал. — Лавиния, скажи мне, что не так? Ты ведь… ты больше не разговариваешь со мной. Смотришь всегда мимо и избегаешь меня. Я что-то сделал не так?

Она резко отвернулась, будто мои слова ударили по живому.

— Нет. Ты ничего не сделал. Всё… дело не в тебе.

— Тогда в чём? — Я сделал шаг ближе, но она отступила и мое сердце ухнуло.

— Я говорила тебе раньше, что моя семья решила выдать меня замуж. Так вот, мне уже выбрали жениха, Дилан, — сказала она вдруг. Тихо, но отчётливо. — Мне не дали времени. Я… я так надеялась, что это решение отменят или что у меня ещё есть время, я так хотела… но не успела.

Я застыл.

— Хотела что?

Она молчала и эта тишина была громче любого крика. Затем она резко обернулась ко мне и глядя прямо в глаза произнесла:

— Мне тяжело тебя видеть, — прошептала она, — потому что каждый раз, когда я смотрю на тебя, я думаю, как это могло бы быть… если бы я набралась смелости признаться тебе раньше в своих чувствах и если бы мне дали хоть немного свободы.

Она сжала ладони в кулаки, не глядя на меня.

— Передай Данелии, что я рада, что она жива и я навещу ее в ближайшее время. И… спасибо, что ты был рядом.

И прежде чем я успел сказать хоть слово, она уже вышла за дверь, оставив за собой только лёгкий аромат лавандового масла и тишину, которая больше не казалась пустой. Теперь она была наполнена всем тем, что мы не сказали и, может быть, уже никогда не скажем.

Я стоял посреди палаты, не в силах сдвинуться. Дверь, через которую только что вышла Лавиния, медленно качнулась и остановилась, издав короткий щелчок. Вроде бы ничего особенного, но у меня от этого щелчка что-то внутри оборвалось.

Жениха… Мне выбрали жениха…

Слова звучали, как смертный приговор, как глухой набат, что бил в висках. Её голос снова и снова всплывал в памяти — тихий, сдавленный, с болью, которую она пыталась спрятать, но не смогла.

Я опустился на тот же стул, на котором сидел до её прихода, но теперь он казался слишком твёрдым, слишком холодным, слишком реальным. Хотелось исчезнуть. Закрыть глаза и вернуться назад — в тот бал, в тот вечер, когда она стояла совсем рядом… и я ничего не понял, не увидел и не сказал.

Сжал кулаки, так что костяшки побелели. Дурак. Дурак…

Я хотел накричать на кого-нибудь или ударить или просто провалиться под землю.

— Дилан?

Я резко вскинулся. Голос принадлежал уже Эйдену. Он вернулся от своих дел и стоял в дверях, нахмуренный, но с той мягкостью в голосе, которой обычно не было.

— Ты в порядке? Я позвал тебя, но ты не отреагировал…

Я резко отвернулся, чтобы он не увидел, как дрожит подбородок.

— Всё нормально.

— Ты выглядишь так, будто тебя только что обожгли изнутри.

— Я сказал, всё нормально, — процедил я.

Он вошёл в палату, медленно, как будто боялся меня спугнуть.

— Дилан, послушай. Если что-то случилось… Если это из-за Данелии, или из-за кого-то ещё — ты можешь мне сказать. Сейчас как раз то время, когда мы должны быть все вме…

Я вскочил.

— Да ничего не случилось! Почему все вдруг решили, что со мной что-то не так?! С чего ты вдруг решил поиграть в семью?! Что вы все ходите вокруг, будто я сейчас развалюсь?!

Эйден замер, удивлённый вспышкой.

— Я просто хотел…

— А я не хочу, ясно?! — крик вырвался сам. — Не надо лезть! Не надо говорить, что всё наладится, что всё пройдёт, что я смогу с этим жить! Я не хочу с этим жить! Я не хочу видеть, как она отворачивается, потому что ей выбрали кого-то другого! А я даже не успел сказать… даже не понял, что она чувствовала!

Молчание. Только тяжёлое дыхание и тонкий писк магического камня рядом с кроватью Данелии. Эйден не сказал ни слова, он только смотрел на меня, сжав губы в тонкую линию. Я отвернулся. Мне было противно от самого себя, от моей этой слабости и от этой злости и истерики.

— Оставь меня, Эйден. Просто… оставь.

И не дожидаясь ответа, я вышел прочь — быстро, словно позорно убегал. Хотя знал: от этих слов, от этой боли, от того, что потерял, уже не скрыться нигде.

Следующие дни я провел словно в тумане за тренировками, изнуряя себя до дрожи в руках и ногах. Солнце пробивалось сквозь листву, оставляя на поверхности воды тусклые блики. Тишина, нарушаемая только звоном насекомых и редкими всплесками, казалась благословением или наказанием — я уже не знал.

Каждое утро я приходил сюда. Кидал копья, тренировался, бил по воздуху и всё равно внутри было пусто. Всё, что я сделал за последние дни, — это разрушил доверие, дружбу, себя и теперь стоял на этом берегу, пытаясь понять: если всё внутри сгорело, то есть ли вообще, что спасать?

— Ты здесь стал слишком часто появляться, чтобы это можно было назвать случайностью, — тихо сказал голос за спиной.

Я вздрогнул, но не обернулся.

— Кайндор… — произнес я тихо, заключительно.

Он подошёл ближе, не спеша и как всегда тихо. Одет просто, сдержанно. Спина ровная, руки за спиной, словно преподаватель, а не семнадцатилетний парень. Он кивнул мне с лёгкой вежливостью, будто мы были не друзьями, а коллегами на официальной встрече.

— Эйден волнуется, — сказал он. — Он не говорит ничего, но я вижу и я… я подумал, что ты не откажешься от спарринга.

Я усмехнулся без радости.

— Хочешь добить меня?

Он слегка покачал головой.

— Наоборот, я думал, что тебе нужно почувствовать, что ты всё ещё можешь что-то контролировать. Даже если это всего лишь бой.

Несколько секунд я молчал, потом кивнул. Мы вышли на утоптанную часть берега. Кай встал в стойку — спокойно, уравновешенно, не в вызов, а в поддержку. Я атаковал первым, а он отбил удар.

Спарринг был точным и плавным. Он двигался осторожно и не вяло. Он знал, как отвлекать, когда не нажимать, когда дать отпор. Он всегда вел себя так, словно контролирует ситуацию и почти всегда так и было… пока внутри меня плескалась эта чёрная ярость и злость. Я сам не понял, что произошло. Моя сила вспыхнула в момент, когда он задел моё плечо. Даже не сильно, но всё оборвалось и я не успел сдержаться. Взрыв.

Магия рванула из меня, как гейзер. Вода в озере вспыхнула — не огнём, но паром. Раздался гул. Всё озеро вздрогнуло, как живое и потом в стороны кинулся обжигающий взрыв пара. Волна ударила в нас обоих, и я услышал, как Кай вскрикнул. Он упал на колени, а я бросился к нему, в ужасе.

— Кайндор?! — я схватил его за плечо.

Он дышал часто, лицо побледнело. На щеке и шее — покраснения, ожоги. Одежда на левом рукаве сгорела, открыв обваренную кожу.

— Я… в порядке, — выдохнул он. — Дилан, спокойно…

— Это не “в порядке”! — Я почти закричал. — Ты весь обожжён! Чёрт, я… я не знаю, как это, я…

— Дилан, — перебил он мягко. — Я предложил бой и я знал, на что иду.

Он говорил спокойно и без упрёка. Все в тем же чертовым уважением, но от этого становилось только хуже.

— Не смей говорить так, словно ты ничего не значишь. Будь ты хоть принцем, хоть простолюдином…— я опустил голову. — Я просто идиот, у которого даже собственные чувства под контролем не держатся.

Он приподнялся на локтях и поморщился, но всё ещё смотрел на меня с тем самым мягким, взрослым взглядом, каким наставники никогда не смотрят на своих подчиненных.

— Может, потому мы и друзья, Дилан, — прошептал он. — Ты прекрасно умеешь держать себя в руках, но это не значит, что ты не живой человек и что в твоей жизни не может быть шторма…

Я не мог выносить этого. Его доброты, благородства и… молчаливого прощения. Я молча предоставил ему свое плече и начал вести его в сторону лекарского крыла. Что то я стал там слишком часто появляться… Он шёл, опираясь на меня, с трудом. Ожоги на плече и руке начинали темнеть, и хоть он не издал ни единого стона, я знал — боль там была адская.

— Почти пришли, — выдавил я, придерживая его под руку. — Держись, Кай. Ещё чуть-чуть.

— Я в порядке, — повторил он, но голос предательски дрогнул.

Он, как всегда, держался. Даже сейчас — словно боялся не боли, а того, что причинит мне ещё больше вины, если покажет, насколько ему плохо. Медчасть встретила нас тишиной и запахом трав, которые пытались перебить аромат мазей и стерильности. Кто-то из целителей увидел нас, воскликнул и тут же бросился к нам с носилками, но Кайндор, упрямо подняв бровь, отказался. Он прошёл до койки сам, тяжело дыша, но выпрямленный, как всегда.

— Принеси… воды, — попросил он. — И потом иди, ты не должен меня ждать. Вероятно, мне придется побыть тут долго…

Я кивнул, но не ушёл. Я стоял в коридоре, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Хотелось ударить по стене, исчезнуть или просто провалиться сквозь пол.

— Дилан?

Голос мягкий, чуть хриплый и знакомый. Я обернулся и встретился взглядом с Данелией. Она была все ещё в больничной пижаме, волосы заплетены кое-как, шаг медленный — видно, ей всё ещё тяжело передвигаться, но взгляд был уже ясный и цепкий.

Я отвернулся, но она всё равно подошла и села рядом на лавку, ничего не говоря. Минуты тянулись мучительно. Я чувствовал, как напрягается каждая мышца — от желания встать и сбежать, от стыда, но она просто тихо сидела. Словно ждала, пока я перестану сражаться сам с собой.

— Ты не должна быть сейчас рядом, — выдохнул я наконец. Голос дрогнул. — Я опасен. Я даже не знаю, что это было… Я… я сильно обжег Кайндора. Я его… просто взорвал озеро. Понимаешь?

Она молчала.

— Я не знал, что такое может выйти из меня. Это… это даже не магия. Это было что-то другое, дикое. Я чувствовал, как всё разрывается у меня внутри и эта боль вырвалась наружу и обожгла моего друга. — Я резко повернулся к ней. — Ты должна уйти. Правда, я сейчас могу быть опасным…

Но она осталась и даже не шелохнулась. Только осторожно посмотрела на меня и видела сейчас меня настоящего — испуганного, ошарашенного, загнанного. Я закусил губу с такой силой, дабы просто не заплакать.

— Он не заслужил этого… Он ведь просто хотел помочь и он… он мой друг, понимаешь?

Слова вырвались, как крик.

— А я… я чудовище.

В этот момент она медленно протянула руку и положила ладонь на мою — не с жалостью, а с бессловесной решимостью остаться. Я не удержался и закрыл глаза. Тишина между нами больше не была пустой. Впервые за эти дни мне казалось, что кто-то всё-таки может вынести меня, даже когда я сам себя выносить не мог. Её ладонь легла поверх моей — тёплая, уверенная. Ни одного лишнего слова, ни жалости, а простое… присутствие. И тогда всё вышло.

Не рыдания — нет, но тяжёлое дыхание, сдавленный хрип, дрожащие плечи. Я не смотрел на неё, не поднимал глаз. Просто сидел, позволяя боли выйти наружу, словно эта простая, молчаливая близость вдруг разрешила мне быть слабым. Тем, от кого я всегда убегал и всегда скрывал в себе. Просто человеком.

Данелия не говорила ни слова и даже не двигалась, только мягко сжимала мою ладонь — будто якорь в бурю. Минуты прошли прежде, чем я почувствовал, что снова могу дышать и только тогда она заговорила.

— Я тоже боюсь свою силу, — тихо сказала она. Голос был ровный, но в нём проскальзывало напряжение. — Всего пол года назад я открыла свою силу и чуть позже я узнала, что у меня, оказывается, есть и вторая… сила. Не просто магия, не то, чему нас учат. Ты прекрасно знаешь о чем и о какой силе я говорю. Но, одно дело просто знать, а другое дело — жить с этим. Иногда… я чувствую, как она хочет вырваться. Я просто жду, что однажды она сломает меня изнутри или… сломает кого-то рядом. Это бомба внутри и ты не можешь от нее избавиться, только принять и искать способ подчинить ее.

Она замолчала. А потом добавила, глядя прямо на меня:

— Но вы же не считаете меня монстром, правда?

Я покачал головой.

— Вот и я не считаю тебя чудовищем, Дилан. Все то, чем ты обладаешь… никак не может повлиять на мое отношение к человеку, ведь я дружу не с твоей магией и не из за твоей магии… я дружу именно с тобой.

Эти слова застыли в воздухе. Не как успокоение — а как правда. Я не знал, что ответить и впервые за долгое время замолчал не потому, что хотел спрятаться, а потому что просто задумался. Она мягко спросила:

— Что именно произошло у озера?

Я сглотнул. Медленно отодвинулся от неё, но не отпустил руку.

— Мы с Кайндором тренировались. Он предложил спарринг, знал, что мне сейчас нужно… выбросить мой гнев. Я сражался, а потом в какой то момент… сорвался. Внутри меня всё кипело и вдруг — вспышка. Только она… не похожа ни на одну из стихий. Она будто… реальная смесь огня и воды.

Я провёл рукой по волосам, вставая со скамьи и начиная расхаживать.

— Озеро… оно будто взорвалось. Вода вспенилась, потом как кипяток полетела во все стороны. Пар, жара… Кай попал под удар, его сильно ожгло. Он не кричал, но я… я видел, как ему больно и что я сделал.

Она смотрела на меня внимательно, без осуждения. Я тяжело выдохнул:

— Я… я всегда старался быть сдержанным, Эйден и злился на меня из за этого.Так было всегда, до недавнего времени… До Лавинии и ее свадьбы.

— Знаешь, когда моя сила стала выходить из-под контроля… я не знала, что делать. Всё внутри будто ломалось. Меня пугало абсолютно все: то, что я могу видеть духов, чувствовать других, чувствовать этих Кса’аров… Я хотела это в себе запереть, похоронить, но Арвин, моя наставница, сказала, что сила не терпит страха. Она растёт на нём, как плесень.

Я посмотрел на неё.

— И что она сказала тебе делать?

Она слабо улыбнулась мне и ткнула мне пальцем в грудь.

— Разобраться в себе, по-настоящему. Признать все свои эмоции и несдерживать их, не глотать, не замораживать, а слушать. Злость, боль, ревность, любовь — они все о чём-то говорят и только когда ты перестаёшь от них бегать, они перестают тебя разрушать.

Я отвёл взгляд. Разобраться в себе?

— Ты должен поговорить с Лавинией, — добавила она, тише. — Ты стал таким… после неё. После того, как она замолчала, и ты перестал понимать, что произошло, а потому и начал сгорать изнутри.

Её слова попали точно в цель. Я даже не ответил — только кивнул. Она поняла и больше не настаивала.

— Подумай об этом, — сказала Данелия и встала. — А мне уже пора.

Она прошла мимо, и её ладонь на мгновение коснулась моего плеча — как знак, что она рядом. Я остался сидеть и слушать, как в соседней палате звенит флакон. Как кто-то говорит шёпотом. Как тишина становится не такой душной.

Я сейчас думал, не о том, что сделал, а о том, почему. И впервые… впервые начал понимать, насколько сильно я загнал себя в угол, когда позволил молчанию Лавинии стать ядром своей ярости.

Спустя полчаса я встал и пошёл к палате Кайндора. Он лежал на койке у окна, спина выпрямлена, книги на столике, рука перевязана. Выглядел, как будто вообще не пострадал — если бы не ожоги на шее и покраснение у скулы. Он заметил меня и слегка кивнул.

— Уже лучше, — сказал он. — Целители говорят, что к утру я могу покинуть лазарет. Ожоги почти зажили, так что ничего серьёзного.

— Ты не обязан это говорить, — пробормотал я.

— Я и не обязан винить, — ответил он. — Дилан, я пошёл на это сознательно. Я знал, что ты на грани и это была не глупость, а риск и я бы сделал это снова, если бы знал, что тебе станет легче.

Я сел рядом, опустив голову.

— Прости.

Он кивнул.

— Принято.

Несколько секунд мы молчали. Потом он, чуть усмехнувшись, добавил:

— Но в следующий раз, если решишь взрывать озёра — зови кого-то из Империи Воды. Пусть хотя бы предупредят духов.

Я хрипло усмехнулся. Он снова стал собой или… всегда таким и был, просто я не замечал. Но, теперь я точно знал, что мне сначала следует сделать — поговорить с Лавинией.

Я нашёл её у фонтана в северном саду, где вода стекала с мраморных крыльев гипсового грифона. Она сидела на скамье, как всегда — прямая, собранная, как будто даже вечернее солнце не смело касаться её без разрешения. Но глаза… глаза ее были пустые. Такие, как в последние дни. Я подошёл медленно, не издавая ни звука, но она сразу почувствовала моё присутствие.

— Привет, — сказал я, сев рядом, на краешек скамьи. — Можно?

Она не ответила, но не прогнала. Просто опустила взгляд на руки, лежащие в складках платья.

— Я должен сказать тебе кое-что, — продолжил я, чувствуя, как сердце грохочет в груди. — Не потому, что надеюсь на что-то, а потому, что если я этого не скажу сейчас… я никогда себе не прощу.

Она не шевелилась. Я посмотрел на неё — на щеку, которая дрожала от напряжения. На пальцы, сжимающие ткань. На губы, прикушенные до белизны и тогда я выдохнул:

— Я люблю тебя, Лавиния. С тобой я не боюсь быть уязвимым, сильным, слабым. Ты — мой компас и я всё это время молчал, потому что боялся всё испортить, спугнуть эту идиллию, а потом… было поздно или я так думал.

Она резко отвернулась, будто хотела спрятать лицо, но я увидел — глаза уже блестят.

— Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, что за правила у твоей семьи, или кто тебе «назначен» вместо меня, но если ты чувствуешь ко мне хоть что-то… хоть каплю того, что чувствую я… — я наклонился ближе, — я сверну весь этот мир, Лавиния. Я разрушу границы, вызову на дуэль твоего жениха, затоплю любой совет, уйду с тобой хоть в другой конец Империи. Мне всё равно, что подумают другие. Главное — мы. Но, если ты не готова или сомневаешься… или не чувствуешь уже ничего, я отпущу тебя и свои чувства.

Она всхлипнула. Один короткий, предательский звук — и вдруг закрыла лицо ладонями и я замер.

— Прости, — прошептал я. — Я не хотел…

— Я люблю тебя, — перебила она, голос дрожал. — Я уже три года как люблю…

Она отвернулась, всхлипывая, не в силах больше сдерживать слёзы. Я видел, как в ней рушилась та самая гранитная стена, которую она выстроила между нами. Та, за которую прятала любовь, потому что не могла иметь право на неё.

— Когда мне сказали, что я должна выйти за другого… я не могла дышать, мне было больно даже посмотреть на тебя, я считала это не правильным. Я винила себя за то, что ещё люблю тебя и что так и не осмелилась рассказать о своих чувствах.

Я взял её осторожно за руку.

— Это не конец, — прошептал я. — Ни в каком мире, где ты есть, это не конец.

Она подняла глаза. Красные, распухшие от слёз, но, наконец, наполненые жизнью. Я наклонился ближе, дотрагиваясь ее губ своими и она не отстранилась. Сегодня, это вечерний сад стал для нас чем-то другим. Не просто местом — точкой, с которой всё, что было подавлено, затаено и недосказано, наконец обрело голос.

Когда я вёл Лавинию назад по коридору, её рука мягко лежала в моей ладони, и мне, впервые за всё это время, было не страшно. Я словно ощутил тот самый душевный покой и умиротворение, к которому не мог прийти все свои шестнадцать лет. Она тихо, едва заметно, прислонилась ко мне плечом, когда мы подошли к её двери. Смотрела вверх — глаза всё ещё блестели после слёз, но в них теперь было другое.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За то, что не позволил мне исчезнуть.

Я хотел что-то сказать, но не успел. Она мягко поцеловала меня в щеку — быстро, но искренне, с тем особым трепетом, что бывает только в первый раз и потом сразу же скрылась за дверью. Я ещё долго стоял перед ней, не двигаясь и улыбаясь дурацкой улыбкой. Как будто сердце боялось сделать следующий удар, чтобы не спугнуть то хрупкое счастье, что мы только что нашли.

Вернувшись к себе, я медленно снял куртку, бросил её на стул и провёл рукой по волосам. Внутри было странное ощущение — облегчение, покой… и где-то под кожей затаившееся беспокойство. Может, оттого, что сейчас стало так хорошо, я боялся нарушить это счастье и покой новой неприятностью. За всеми этими мыслями, я бросил взгляд на свой стол и увидел на нем конверт. Печать Империи Воды — из родного региона и почерк на бумаге был строгим, официальный штамп выведен чётко. Я узнал подпись чиновника при дворе — старый советник матери.

Разорвав письмо, я стал тут же читать, застыв уже на первых строках:

«…срочные данные от деревень на юго-западной границе: очередной водный всплеск разрушил часть плотины, южные регионы ощущают засуху длиной в шесть дней. Установить причину нестабильности — невозможно. Местные маги не ощущают источника нарушений и воздействовать на природу магией так же невозможно, магия в тех регионах нестабильна. Стихия ведёт себя непредсказуемо. Возможность воздействия внешних сил исключать нельзя…»

Сердце сжалось от почитанного. Я сел на кровать и где то пару минут смотрел просто в пустоту. Это не природа и не внешний саботаж. Я чувствовал это кожей — это все Кса’ары.

Я сжал письмо в кулак. Волна, бушующая в моей крови, снова дрогнула. Всё, что только начало становиться ясным и светлым, уже затенилось приближением нового шторма. Что ж, я закончил с одним важным заданием и сейчас мне следовало закончить второе. Сжав письмо в руке, я двинулся прочь из своей комнаты, в комнату моего брата. Я не знал, спит ли он, но надеялся, что нет. Никогда бы не подумал, что буду колебаться, стоя у его двери, но сегодня колебался. Потом тих постучал один раз.

— Открыто, — раздался знакомый голос.

Глухой, будто он лежал, не вставая с кровати.

Я вошёл. Эйден сидел у окна, в тени, в полурасстёгнутой рубашке, с книгой на коленях. Свет лампы падал на него косо, рисуя резкие линии на скулах. Он посмотрел на меня так, словно давно и ожидал и за книгой коротал это время.

— Привет, — выдохнул я, проходя ближе.

— Привет.

Я замер на секунду, потом сказал:

— Я… пришёл извиниться. За тот вечер в лечебном крыле. Я сорвался и ты попал под горячую руку.

Он кивнул, не перебивая.

— Я был тогда на пределе. Всё так навалилось…. Сначала Лавиния, затем Кай… Я не должен был вымещать это на тебе.

— Я знаю, — спокойно ответил он. — Но ты всё равно пришёл, а это важнее. Да и к тому же, жаркий характер у нас в крови…

Его голос был как прежде — братский, крепкий, без колких нот. Я почувствовал, как с плеч сходит груз.

— Спасибо, — сказал я и сел на край стола. — Я был у Лавинии и мы поговорили.

— И?

— Мы вместе.

Он впервые за всё это время улыбнулся — коротко, сдержанно, но по-настоящему.

— Хорошо. Вы оба это заслужили быть счастливыми.

Я кивнул и потом вытащил из кармана скомканный лист и развернул его.

— Но, я пришёл не только из-за этого. Мне пришло тревожное письмо из дома. С границы моей Империи — наводнения, засухи, резкие сдвиги в стихии. Маги не могут установить причину. Это не обычное явление и я чувствую, что это из-за Кса’аров.

Он нахмурился.

— То же самое в Империи Света, — сказал он. — Кристал говорила мне об этом на днях. Письмо пришло ее сестре от совета. У них в восточных провинциях вспыхивают аномалии: то исчезают реки, то начинаются ливни, солнце не выглядывает уже больше недели и пропадают люди. Некоторые утверждают, что в небе появляются разломы, пророчица молчат, а старейшины в панике.

Я выдохнул. Это все не совпадение, это — начало.

— Значит, это по всему континенту, — проговорил я.

— Пока да и будет хуже.

Мы оба замолчали, обдумывая каждый то, что дам услышали.

— Мы не успели убедить Совет, — сказал я. — Даже если они отправили проверку на Печать, даже если они нашли какие то сбои в ней, они ничего не скажут общественности. А пока эта зараза расползается по нашим землям и жрет наших людей.

Эйден встал с подоконника и подошёл ближе. Тень от лампы легла на его лицо и в этой полутьме он казался старше, чем был.

— Послушай, — сказал он, вставая напротив меня. — Я знаю, мы не росли рядом, ведь нас разъединили, когда мы были детьми. У нас разные жизни, интересы, разные дома, даже разные флаги над головами.

Он на секунду замолчал. Потом продолжил твёрдо:

— Но я всё равно твой старший брат и в Маринуме живет так же моя мать и моя сестра и если ты думаешь, что я оставлю тебя один на один с этим… — он кивнул на письмо, — …ты ошибаешься. Мы найдём способ одолеть это…

— Спасибо, брат… — добавил я тише, переводя взгляд на него и затем на подоконник, где он только что сидел. Я увидел на нем древний пергамент, который до этого он тихо украл из запретной части библиотеки.

— Ты все де изучаешь его? — спросил я, кивнув головой в сторону бумаги.

Эйден слегка кивнул, но не поднял глаз.

— Я перечитываю и проверяю. — Он повернулся и взял его в руки, проводя пальцем по пожелтевшим строчкам. — Мне кажется, что здесь есть что то еще, кроме имен и фамилий тех, у кого были осколки бога.

Я взял пергамент в руки и оглядел его еще раз. На ощуп, бумага была хрупкой, как сухой лист, но буквы были будто выгравированы огнём. Я снова увидел знакомые имена и фамилии наших предков, а затем… Везарий Тенебрис.

— Вот оно… — Я указал на строчку. — Наследный принц Ноктериона тогда был — Везарий Тенебрис. Та же фамилия, что у Кайна.

Эйден замолчал и внимательно посмотрел на то место, куда я указывал. Я заметил, как он крепче сжал край свитка.

— Это фамилия его семьи, — выдавил он наконец. — Но, он почти ничего не говорил о своей семье…кроме того, что они погибли.

— Но Кайн и не принц. Он граф и его семья даже не у трона.

— Значит, что-то изменили, — сказал Эйден глухо. — Кто-то мог оттолкнуть его линию от власти.

— Почему? — Я смотрел на брата, но он не отвечал сразу. Он будто боролся с чем-то внутри себя.

— Это могла быть любая политическая уловка, но лучше об этом уточнить у самого Кайндора, если он конечно будет знать сам… но главное, что бы осколок все еще был в его империи и не у действующей власти.

Мне стало холодно.

— Ты думаешь, Кайн знает?

Эйден покачал головой, но неуверенно.

— Не уверен. Повторюсь, он никогда не говорит о своей семье и в принципе свои мысли не любит озвучивать, ты же его знаешь.

Я перевёл взгляд на пустую кровать Кайна.

— Ты понимаешь, что сейчас, нас объединяет не только настоящее, Эйден. Нас связывает еще и прошлое.

— И это прошлое, — сказал он, медленно сворачивая свиток, — уже стучится в двери.

Мы оба посмотрели на пустую кровать.

— Интересно, — пробормотал я, — а знает ли сам Кайн, кто он на самом деле?

Глава 19 Кайндор

Я натянул перчатку на правую руку. Ткань всё ещё цеплялась за кожу — будто напоминала, что она здесь недавно обожглась. Лекарь сказал, что останется лишь лёгкий след, но сейчас меня это почти не волновало.

Я почувствовал, как тёплый ветер коснулся моего лица, когда окна в лечебном крыле впервые за последние дни открыли. Лекарь наконец то разрешил мне встать. Всё тело всё ещё отзывалось тяжестью, но внутри стало легче. Не только от того, что физическая боль отступила, но и от того, что я больше не был в изоляции.

Дверь отворилась, и я, не поднимая взгляда, уже знал, кто вошёл. Характерная уверенность в шаге, едва заметный скрип кожи на плаще. Ну это точно был Эйден.

— Как самочувствие? — голос Эйдена раздался от дверей, не громкий, но твёрдый, как всегда.

— Почти цел, но главное жив.

— Прости, что не пришёл раньше. Хотел дать тебе пространство. И… не был уверен, стоит ли.

Он подошёл ближе и, заметив мою руку, нахмурился.

— Это не твоя вина и не его. — Сказал я ему тут же, не давая возможности подумать плохо. — Сила его не слушалась, а я просто оказался слишком близко. Передай ему, что я не держу зла и что в следующий раз увернусь быстрее.

Эйден кивнул.

— Отлично, а то Дилан, со своей виноватой физиономией уже раздражает, но я всё равно извиняюсь. Я не должен был допустить, чтобы вы тренировались рядом в тот день. Я знал, что у него магия нестабильна.

— Зато теперь ты знаешь наверняка, — сказал я, чуть иронично.

— Это точно.

Я повернулся к нему и чуть прищурился.

— Но ты не просто за извинениями пришёл.

— Угадал. Что ж, надеюсь ты готов вернуться в мир живых?

Я поднял на него глаза и чуть кивнул.

— Если под «миром живых» ты имеешь в виду бесконечные лекции и конспекты, то не уверен, что был к ним готов даже до ранения.

— Что ж, а если я предложу тебе немного приукрасить твою рутину? Мы тут собираем группу… и ты нужен нам. Данелия считает, что Кса’ары уже действуют в мире и мы нашли подтверждения. Так что, нам нужно принимать решение, быстро.

Он сделал паузу.

— Ты ведь присоединишься?

— Даже не спрашивай, — ответил я, поднявшись с койки. — Я здесь.

Он тут же улыбнулся и мы двинулись на встречу. Библиотека была почти пуста, что было большой удачей, ведь скоро будут экзамены и обычно, тут куда больше людей. Сквозь витражи падал мягкий свет, отражаясь в пыли над столами. За дальним столом уже сидели Данелия, Кристал и Лавиния. Дилан стоял у полки и листал один из старых фолиантов. Они обернулись на нас, как только мы вошли.

— Кайндор! — первой откликнулась Данелия.

— Рада тебя видеть, — добавила Кристал чуть тише, не отрывая взгляд от книги.

Дилан подошёл ко мне, и на его лице мелькнуло что-то большее, чем просто вежливость.

— Я… — он замялся. — Прости меня.

Я положил руку ему на плечо.

— Всё в порядке, Дилан. Мы все учимся и все ошибаемся.

Он кивнул, будто с плеч упал целый камень. Кажется, этот парень придумал себе уйму вариантов нашего разговора и большинство из них заканчивались плохо, но я своим положительным ответом вернул его к жизни.

— Что ж, Эйден сказал, вы собираете информацию, что вы уже нашли даже что то.

Мы уселись за стол, и Эйден разложил перед нами старые записи.

— Здесь обрывки хроник и описание первых столкновений с Кса’арами. Откуда конкретно эти твари повылазили, никто не знает, они упоминаются одновременно с богами, а значит появились они раньше первых людей тут. Раньше их нападения повторялись каждые несколько столетий — всегда перед тем, как исчезают целые города, появлялись предварительно аномалии и магия пропадала.

— В Люминоре, на окраине империи, магия становится неуправляемой, — сказала Кристал и я впервые услышал, как у нее дрогнул голос. — Бесконечные дожди, кошмарные сны, пасмурная погода и исчезающие люди. Даже храм не защищает больше и мы теряем равновесие.

— В Маринуме тоже… аномальная засуха, — сказал Дилан. — Вода исчезает во многих деревнях или в других, выходит из берегов без причины. Магия не поддается контролю и причиняет много опасных ситуаций Люди пропадают, и Совет говорит: «Наружное воздействие». Они ищут призрака, не иначе.

Я слушал их. Слова были разными, но суть — одна. Разлом уже начался, и если он не виден, то это не значит, что его нет. Я посмотрел на стол, где лежали хроники, старые карты, записи.

— Я понял, тогда… я с вами.

Данелия кивнула.

— Добро пожаловать в наш…

— Клуб сопротивления, — закончила Кристал.

— Название спорное, — усмехнулся Эйден. — Но суть истолкована верно.

— Кстати… — перебил Дилан, вмиг нахмурившись и глянув на всех присутствующих. — Я должен вам кое-что сказать.

Он провёл рукой по столу, будто обдумывая, с чего начать.

— За нами следят.

Все замолчали.

— Сначала я думал, что это просто я параноик, но затем я стал замечать, что некоторые профессора и ученики стали слишком часто крутиться вокруг меня и повторять свой маршрут.

Он наклонился вперёд.

— Один из них — преподаватель, Лорвен. Он был с вами на первой вылазке в лес, помните?

— А, боги… этот сумасшедший чудак? — сказал Эйден, вмиг скривившись, словно говорил о чем то, невероятно противном ему. — Я так радовался, когда занятие по «Практике защиты от магических существ» передали другому преподавателю, а не ему.

— Да, верно… Тогда он и мне казался странно молчаливым, а теперь я всё чаще вижу его в коридорах нашего общежития, и пару раз у вашей и моей двери. Он будто всегда случайно оказывается рядом, где бы я ни был.

— Лорвен, — повторила Данелия тихо, задумчиво.

— И ещё профессор Друмель, по зельеварению… — продолжил Дилан. — Он всегда казался рассеянным, слегка не от мира сего, но последние пару занятий он буквально смотрел мне в спину. Один раз даже сорвался на меня без причины и сказал, что я “отвлекаюсь на посторонние мысли”. Хотя я в тот момент просто мешал зелье.

— Это не совпадение, — мягко сказала Лавиния. — Я… я тоже чувствовала взгляды.

Она повернулась ко мне, потом к Эйдену.

— Леди Флорентина Лисарель, по изучение растений. У неё всегда была… манера наблюдать, но в последние дни она буквально ходила за мной по пятам. И на перерывах, возле себя я все чаще вижу одних и тех же учеников.

Лавиния замялась. Я почувствовал, как в животе сжалось.

— Может быть, они знают или подозревают, чем мы занимаемся.

— А может быть, они сами связаны с Кса’арами, — тихо сказала Кристал. — Посудите сами, та пещера не могла появиться из ниоткуда…

— Или наоборот, — возразил Эйден. — Возможно, они следят по приказу Совета или может, кто-то из них пытается нас защитить.

— Тогда надо узнать, — сказал я. — Остаться в неведении — значит дать им преимущество.

Я посмотрел на остальных.

— Мы должны следить за ними в ответ. Разделим между собой наблюдение.

— Согласна, — откликнулась Данелия. — Я могу взять на себя Лорвена. Его магия похожа на мою и может, я что-то почувствую.

— Я прослежу за Лисарель, — сказала Лавиния. — Она слишком явно ко мне тянется и все еще является моим любимым преподователем.

— Я — за Друмелем, — добавил Дилан. — Он думает, что я не замечаю, но я его выучил наизусть.

— А мы с Кайном, — обратился ко мне Эйден, — возьмем на себя любопытных учеников. Ты лучший в логике и чтении между строк, а я если что, силой надавлю. И если кто-то из них связан с магией Кса’аров, это обязательно где-то оставило след.

Я кивнул.

— Будет сделано.

— Отлично, а теперь мой вопрос и моя находка… — Сказал следом Эйден и подозрительно глянул на меня. Он медленно потянулся к кожаной сумке и вытащил свёрнутый пергамент, потемневший от времени, с хрупкими краями, обвязанный чёрной лентой.

— Что это? — спросил я, хмурясь.

— Я… нашёл это в закрытом разделе архива, — признался Эйден, бросив на нас короткий взгляд, словно проверяя, не осудим ли мы его. — Ну, украл, если быть точным, но не зря.

Он развернул пергамент аккуратно, как будто боялся, что он рассыплется от одного слова. На нём был текст, написанный красивым почерком.

— Это список тех, кому Аэлин, последняя обладательница божественной силы, вручила осколки нужного нам всем артефакта, — тихо сказал он. — Во времена войны, чтобы хранить их или использовать против Кса’ар в поле битвы, хотя я не до конца понимаю, как это использовалось.

Я наклонился ближе. Бумага пахла древней магией и пылью. Слова были буквально выжженные на пергаменте. Каждое имя — как капля крови на холсте. И вот, мой взгляд упал на знакомое до боли слово:

«Везарий Тенебрис — наследный принц империя Тьмы.»

Пальцы сжались на краю стола и воздух вокруг меня будто стал плотнее. Я тяжело вздохнул, отвёл взгляд. Сердце билось гулко, будто внутри меня поднималась старая, пробудившаяся память, которую я так давно старался держать под замком. Молчание повисло над столом, плотное, как затянутое грозой небо. Ребята ждали от меня ответа или хотя бы объяснений, а я не знал с чего начать этот разговор. Я просто продолжал смотреть на свою фамилию в списке и на титул, которого никогда не носил.

— Это… — я заговорил, и голос мой был ровным, но глухим, словно исходил из глубины. — Очень долгая история.

Я выпрямился, отстранился от пергамента. Внутри всё гудело, будто в груди просыпалось нечто древнее, пульсирующее.

— Мой дед… он должен был стать императором Империи Ноктерион. Он был прямым наследником, единственным сыном, признанным, уважаемым. Армия стояла за ним и совет склонял головы.

Я замолчал на мгновение.

— Но у него была младшая сестра, которая… как бы не звучало это странно, но всегда оставалась в тени. Пока однажды, мой дедушка не умер — «внезапно».

Я сжал руки на коленях.

— Его отравили. Она отравила и сама заняла трон. Она вышла замуж за генерала, еще до кончины моего деда, и когда у нее родился сын, а дедушка объявил о своей женитьбе, она решила избавиться от него и посадить на трон себя и своего ребенка.

— Подделала родословную? — тихо спросил Эйден.

Я кивнул.

— Она понизила моего отца. Сын императора стал всего лишь графом. Формально, это был «знак милости», но на деле — чтобы раздавить всё, что осталось от его влияния.

Я взглянул в глаза каждому из них.

— На нас началась охота и покушения. Я был ребёнком и ничего не понимал, почему постоянно умирают слуги, почему у отца перехвачено дыхание после вина, почему еда всегда проверяется магом. Почему мы так часто переезжаем и почему мне нельзя выходить один.

Я перевёл взгляд на Данелию.

— А потом они убили моих родителей. Несчастный случай, неисправная карета просто упала с обрыва. Но, я видел их тела и это был не обрыв.

Дилан крепко сжал челюсть, а Кристал чуть отвела взгляд. Лавиния побледнела, но никто не мог и слова сказать.

— А ты? — спросила Данелия почти шёпотом. — Почему ты… жив?

— Потому что после этого они решили, что я уже не угроза. Что я — мальчик, воспитанный гувернантками и придворными учителями. Без влияния, без армии и без титула.

Я усмехнулся криво.

— Меня пытались отравить трижды. Один раз — перчатки были пропитаны ядом, второй — во время урока фехтования мне подсунули заколдованный меч, третий — во сне, но я всегда выживал. Я научился быть тенью и постарался не злить их своим присутствием. А затем, поступил в академию и часто приезжал в гости к Эйдену.

— И вот теперь ты сидишь с нами, — сказал Эйден, тихо. — Потомок древней линии

Я кивнул.

— И, возможно, последний, кто знает, что было по-настоящему.

Пауза.

— Вот только, вся информация… — сказал я, медленно, обдумывая каждое слово. — Всё, что касается прошлого моей семьи, моего предка, моей настоящей фамилии и титула — всё находится во дворце. В главной резиденции Империи Тьмы.

— Во дворце твоего дяди? — уточнила Кристал, подняв бровь.

— Да, — кивнул я. — В том самом. Там все еще живет сестра моего дедушки по сей день. И… к счастью для нас, в политике их больше интересуют платья, зеркала, азартные и маскарады.

Я позволил себе короткую, горькую усмешку.

— Архивами там никто не интересуется. По крайней мере, никогда не интересовались всерьёз.

— Ты думаешь, информация о реликвии всё ещё там? — спросила Лавиния.

— Если осколок где-то и мог остаться, то именно там, — ответил я. — Во дворце полно запертых комнат и тайных ходов, закрытых библиотек, подвалов, свитков, фамильных крипт. Они уничтожили всё, что было на поверхности, но глубже они не копали. Или… побоялись.

— А если охрана? — бросил Дилан. — Это дворец Империи Тьмы, а не просто замок.

— Я знаю охрану и я знаю планировку. — Я поднял взгляд. — И если мы когда-нибудь решим пойти туда… у нас будет шанс.

— Тогда нам нужно будет серьезно подготовиться, — сказал Дилан, задумчиво глядя на карту.

После моих слов наступила тишина. Каждый погрузился в свои раздумья и Эйден, откинувшись на спинку кресла, перевёл взгляд на Данелию. Его голос прозвучал мягко, почти по-братски:

— Дана, теперь твоя очередь. Расскажи наконец то нам все.

Она на мгновение опустила глаза, как будто собиралась с силами. Я заметил, как Кристал села ровнее, как Лавиния внимательно посмотрела на подругу, а Дилан чуть подался вперёд. Все ждали.

— Моя магия… — начала Данелия тихо, — она не просто магия воздуха. В общем, я обладаю второй силой и это сила богов. Она передаётся только девушкам моего рода, но возникала где то раз в поколение или реже, как вот на моем примере.

Она подняла взгляд. В её глазах было странное спокойствие, как у человека, который уже принял нечто страшное.

— Я могу видеть духов и ощущать то, что скрыто за завесой. Я могу видеть прошлое, если сосредоточусь на месте. И я вижу сейчас один дух… постоянно. Она собственно и привела меня в этот мир — это дух Аэлин.

У меня по коже пробежал холодок. Даже имя звучало иначе, когда оно исходило от неё.

— Она не говорит со мной напрямую, а только во снах. Я очень плохо ее слышу и понимаю. Между нам, будто какая то преграда стоит, но я знаю, что она… просит о помощи.

Голос Данелии стал тише.

— Последние несколько ночей она приходила ко мне во сне и говорит, что Кса’ары рядом и что то о моей силе. Что я должна искать осколок, иначе моя сила меня погубит.

— Как именно? — спросил Эйден, стараясь сохранять спокойствие, но я видел, что ему тяжело это дается. Данелия чуть пожала плечами.

— Когда я использую эту силу, я чувствую, как будто меня выжигает изнутри. Чем больше я использую магию, тем сильнее пульсация в груди. Учащённое сердцебиение, головокружение, упадок сил и обмороки стали моими обычными симптомами. Особенно, когда рядом находятся Кса’ара или после снов Аэлин.

Кристал впервые за долгое время выглядела по-настоящему обеспокоенной.

— И ты носила это в себе одна?

— Почти, — тихо ответила Данелия. — Каденс и Императрица узнали обо всем, когда меня вернули назад в этот мир и они говорят тоже, что мне нужен Осколок. Только он сможет уравновесить силу, иначе рано или поздно она начнёт разрушать меня на уровне самой сути.

Я почувствовал, как всё внутри оборвалось. Данелия говорила так спокойно, но в её голосе слышалась неизбежность и принятие своей судьбы. Я знал это чувство слишком хорошо.

— Поэтому ты борешься, — сказал я. — Потому что у тебя меньше времени, чем у всех нас.

Она кивнула.

— Если мы не найдём все осколки… я просто не доживу даже до начала этой войны.

Лавиния опустила взгляд. Дилан закрыл глаза, как будто стараясь удержать бушующий внутри вихрь. Эйден молчал, но его кулаки медленно сжались на коленях.

— Мы не позволим тебе исчезнуть, — твёрдо сказал он. — И мы не позволим этой силе уничтожить тебя.

Он перевёл взгляд на нас всех.

— Тогда, предлагаю сосредоточиться вначале на осколках. Кса’ары никуда не денутся, но именно Данелия является нашим спасением и тузом в этой битве… — сказал я негромко и все кивнули. — И мы займемся этим сразу после экзаменов, на каникулах. У нас будет полный доступ к нашим библиотекам, архивам и больше времени на это все занятие.

После рассказа Данелии в комнате повисла тишина. Каждый из нас что-то переваривал. Кто-то — страх за неё, кто -то — за себя. Я перевёл взгляд на Лавинию. Она сидела чуть в стороне, у окна, и глядела на библиотечный дворик, будто всё происходящее вдруг отдалилось, стало приглушённым. Пальцы механически теребили край тетради. Она не смотрела на нас, а только вперёд. Дилан встал и подошёл ближе, но не сел рядом.

— Всё в порядке? — спросил он негромко, но я услышал их разговор.

Лавиния чуть вздрогнула, не потому что испугалась, а скорее потому что вернулась — из мыслей в реальность. Она медленно кивнула, но на лице оставалась тень тревоги.

— Просто… — она выдохнула. — Через пару недель — конец учебного года. У нас же вот вот будут экзамены, зачеты, контрольные. Все ученики об этом только и говорят и буквально год назад мы были в их числе. А сейчас… мы живём так, словно всё это уже не имеет значения.

Она посмотрела на меня глазами полного отчаяния.

— А оно ведь должно иметь значение, Дилан. Мы должны каким-то образом продолжать жить в этом мире. Сдавать зачёты, делать вид, что всё в порядке, ходить на балы и проводить время с друзьями и семьей. Хотя мы знаем, что всё рушится.

Он медленно кивнул.

— Мы живём сразу в двух реальностях и это сейчас самое сложное. Днём — мы ученики, а ночью— следователи, бойцы, свидетели чего-то, о чём не знает даже Совет.

Я сделал паузу.

— Именно поэтому мы и решили сделать паузу в нашем расследовании.

Она отвела взгляд, но не спорила. Слова прозвучали немного горько — даже для меня. Сзади послышался голос Эйдена. Он подошёл ближе, положив руки на спинку кресла, где сидела Кристал.

— Это вынужденная мера, — сказал он. — Не капитуляция, но мы просто перегружены. Внимание учителей усилилось и мы не должны привлекать сейчас к себе лишнего внимания.

Он посмотрел на нас.

— А если мы выложим всё сразу, нас могу просто отстранить или чего хуже…

— Тогда нужно прожить до окончания академического учебного года, — бросила Кристал и подняла бровь. — И сдать зельеварение и ботанику.

— Это уже сложнее, чем борьба с Кса’арами, — пробормотал Дилан и поднял глаза к потолку. — Там хоть шансы есть, а здесь… все только во власти богов.

— Что ж, тогда не будем задерживаться и я предлагаю заканчивать нашу встречу. — Сказал Эйден, хлопнув в ладоши.

Лавиния усмехнулась и всё же в её взгляде осталась тяжесть. Я чувствовал это — как воин, слышащий приближение шторма до первого удара грома.

Один за другим мы стали расходиться. Кристал подняла старые свитки с печатями и аккуратно сложила их обратно в полку. Лавиния пожелала всем спокойной ночи и последней вышла из зала, задержав взгляд на Данелии чуть дольше, чем обычно. Дилан что-то пробормотал о завтрашнем семинаре и ушёл с Данелией, переговариваясь вполголоса, а я остался. Просто стоял в тишине, среди полутеней, отбрасываемых зачарованными лампами.

Эйден тоже ещё не ушёл. Он сидел, раскинувшись в кресле, глядя на список имён на старом пергаменте, будто надеясь, что буквы вдруг откроют ему что-то большее.

— Эйден, — тихо позвал я.

Он поднял на меня взгляд, ясный, прямой.

— Ты правда уверен, что я должен быть с вами?

Он слегка приподнял бровь, но не ответил сразу. Я продолжил:

— Ты сам сказал: Данелия — святая дева и наследная принцесса. Кристал — принцесса Света и твоя невеста. Лавиния — так же из имперской семьи. Дилан — наследный принц Воды, ты — наследник Игнисара. Я… никто.

Я развёл руками.

— Мою семью вычеркнули из свитков и родословной. Единственное, что у меня есть — это ожоги и фамилия предка, которое я сам пытаюсь восстановить из пепла.

Эйден тихо усмехнулся, но не насмешливо. Он встал с кресла и подошёл ближе, положив руку мне на плечо.

— Ты правда думаешь, что нам нужен кто-то, потому что у него титул?

Я промолчал и он качнул головой.

— Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? — спросил он. — Не просто хорошего стратега и не просто того, кто пережил потери. Я вижу человека, который остался собой в аду. Который не сломался, когда другие бы прокляли весь мир.

Он сжал мне плечо чуть крепче.

— Если завтра мне придётся сражаться на краю разрушенной Империи, и я смогу выбрать, кто будет стоять у меня за спиной, — я выберу тебя. Потому что я тебе доверяю.

Я медленно вдохнул. Эти слова не были броском утешения. Он говорил так, как говорят на поле боя — когда ложь может стоить жизни.

— Спасибо, — выдохнул я. — Я это запомню.

Он усмехнулся.

— Только запомни это, когда будешь прикрывать нас в очередной безумной вылазке. А лучше — запиши на бумаге и покажи Дилану, чтобы он перестал ныть.

Я впервые за вечер по-настоящему улыбнулся.

— Запишу и с твоей подписью, чтобы точно не отвертелся.

— Только попробуй, — буркнул он, направляясь к выходу.

Перед тем как исчезнуть за дверью, он обернулся:

— Пошли отдыхать, Кай. Завтра начнётся всё сначала.

Да, в этом он был прав, отдых нам всем бы не помешал. Я не помню, как уснул. Кажется, мое тело потеряло связь с мозгом сразу же, как оно легло в кровать. Утро началось с тяжёлого воздуха и ещё более тяжёлых взглядов.

Экзаменационная неделя. Первый блок: теория магии, древние печати и магическая этика в боевых условиях. В обычный год это был бы пик стресса. А сейчас… это был всего лишь фоновый шум на фоне гораздо большей бури.

Я смотрел, как Лавиния, стиснув зубы, водит пером по пергаменту. Кристал не отрывала глаз от таблиц по магическому взаимодействию стихий. Данелия сидела прямо, как статуя, но пальцы её дрожали, когда она доставала новый лист. Дилан сжимал ручку пера так крепко, что она чуть не треснула, а Эйден просто сидел, опершись локтем о край стола, и смотрел в одну точку, но не на пергамент. Он не писал.

После экзамена, когда все выбрались наружу, в прохладный вестибюль, я заметил, как Эйден отошёл в сторону и сел на мраморный подоконник, будто пытаясь остаться в одиночестве. Я подошёл первым и следом все остальные. Никто ничего не говорил, мы просто стояли рядом.

— Я получил письмо из дома, — вдруг сказал он, нарушив тишину. Голос его был тихий и очень не похожий на того Эйдена, которого мы привыкли видеть. Я молча сел рядом, а он слабо усмехнулся и провёл рукой по лицу.

— У нас тоже начались аномалии и мне… Мне страшно за свою империю. Я чувствую, что она уже дрожит под ногами. Магия у нас так же нестабильна. Солнце то выжигает все вокруг, то исчезает. В двух деревнях застыли вулканы и пошли холода, а совет — как будто не видят или не хотят видеть.

— Боятся признать, — сказал Дилан, сжав кулаки. — Им так проще.

Эйден кивнул.

— Я всё чаще думаю о том, что будет, когда всё начнётся по-настоящему. Когда мы не сможем просто встретиться в библиотеке, выстроить план и вернуться к занятиям.

Он поднял на нас глаза.

— Я боюсь, что кто-то из вас может… не пережить это.

Тишина.

— Что я снова потеряю тех, кто мне дорог. Что в конце этой войны я стану таким же, как и… он.

— Кто? — спросила Данелия.

Эйден медленно выдохнул:

— Мой предок. Великий стратег Игнисара, герой последней войны с Кса’арами — Ангор Пиросвен . Он победил, да, но после войны, как говорят у нас… он стал сам не свой.

— Ты говорил о нем как то…— сказала вдруг Данелия. — Кажется, на уроке политики? Он был все время в боях и войнах, верно?

— Да, он не встретил ни одной весны дома, все время на поле боя. Именно он увеличил нашу империю до тех границ, которые мы имеем и выстроил политический курс через силу. Его жена и сын практически не знали его и он пропал на своей последней битве. Говорят, что сорвался в пропасть или же был взят в плен, не важно… Он практически согрел с ума и не заводил более дружбу и любовь. Совет всё ещё называет его героем и я согласен с ними, но я… я боюсь, что стану таким же. Что, если вы все исчезнете, я тоже перестану быть собой.

Кристал подошла ближе и села на корточки напротив него, заглядывая в глаза.

— Мы не исчезнем, — сказала она твёрдо. — Не смей даже думать об этом.

— Мы будем рядом, — добавила Лавиния. — Пока хотя бы один из нас дышит.

— Ты не станешь таким, как он, — сказал я. — Потому что он был один, а ты — нет.

Эйден на мгновение прикрыл глаза, словно эти слова немного развязали туго стянутый узел у него внутри. Когда он снова взглянул на нас, в его глазах появилась знакомая решимость.

— Верно… Спасибо вам.

Второй день экзаменов оказался ещё изнурительнее. Мы сдавали боевые расчёты — схемы применения магии в реальном бою, формулы взаимодействий стихий, анализ старых сражений и правила этикета на балу. Обычно я чувствовал себя уверенно в этом предмете. Но сегодня в голове гудели совсем другие мысли. Всё казалось ненастоящим.

После экзамена мы с Эйденом и Лавинией задержались в зале. Остальные вышли вперёд, Данелия явно чувствовала себя неважно — силы покидали её быстрее, чем обычно. Я хотел последовать за ними, но нас окликнул знакомый голос:

— Господа.

Мы обернулись. В дверях стоял магистр Керон — преподаватель тактики и точных наук. Его седые волосы были, как всегда, идеально причесаны и спадали ниже плеч, а красная мантия давала ему особый, яркий вид, выделяя его среди группы других преподавателей и учеников. Он редко вмешивался в дела студентов, но сейчас его взгляд был сосредоточен и… слишком проницателен.

— Разрешите пару слов?

Мы переглянулись, потом медленно подошли.

— Я всё чаще стал замечать вас… поздно вечером, — начал он, скрестив руки за спиной. — В зале библиотеки, в холле, на заднем дворе возле закрытых теплиц.

Он говорил спокойно, не обвиняя, но в его тоне звучал вопрос.

— Мы готовимся к экзаменам, магистр, — ответил Эйден с привычной уверенностью. — У нас образовалась небольшая группа — поддерживаем друг друга, так сказать, чтобы никто не вылетел в конце года.

— Забота о друзьях — похвально, — кивнул Керон. — Но…

Он сделал паузу.

— Я должен вас предупредить. Ночи сейчас становятся… неспокойными. В академии и за её пределами. Не всем опасностям можно дать имя, но это не значит, что их нет.

— Вы хотите сказать, что здесь что-то происходит? — осторожно спросила Лавиния.

Керон взглянул на неё. Его глаза задержались на долю секунды дольше, чем нужно.

— Я хочу сказать, что если вы замечаете странности — не стоит пытаться разобраться с ними самостоятельно и уж точно не стоит бродить по академии после отбоя.

Я почувствовал, как внутри похолодело. Он говорил слишком аккуратно, словно что то знал.

— Конечно, магистр, — ответил я. — Спасибо за вашу заботу, мы будем осторожны.

— Я в этом не сомневаюсь, граф Кайндор, — ответил он с тонкой, почти незаметной улыбкой.

Он развернулся и направился к выходу. Когда он ушёл, то оставив за собой ощущение, будто дверь осталась чуть приоткрытой. Эйден медленно выдохнул:

— Он знает.

— Или подозревает, — пробормотал я. — В любом случае, нам нужно быть осторожнее.

Лавиния кивнула, тихо добавив:

— Он ведь не сказал это просто так. Он назвал все места, где мы встречались ранее…

В аудитории стало тяжело дышать и мы решили выйти так же на свежий воздух. Я заметил, как в стороне, Данелия внезапно замерла, словно услышала невидимый зов. Её глаза расширились, взгляд устремился куда-то в пустоту перед собой. Я знал это ощущение — оно приходило к тем, кто видит нечто иное, что скрыто от остальных. Едва она пошатывалась, как Дилан мгновенно подскочил, подхватил её под руку, а Эйден уже был рядом, помогая удержать её на ногах. Взгляды собравшихся устремились к нам — к нашей группе, словно мы и были источником этой странной аномалии. Данелия потеряла сознание, и я почувствовал, как внутри сжимается сердце. Мы быстро отнесли её в более тихое место — небольшой зал рядом с аудиторией, где было прохладно и достаточно воздуха. Я склонился над ней, пытаясь понять, что же произошло, когда она медленно открыла глаза, её взгляд был полон тревоги.

— Что случилось? — спросил я тихо.

Она вздохнула, словно вынесла тяжёлый груз.

— В Аэтерионе… — начала она, голос едва слышен. — Там… что-то происходит. Какая-то аномалия, что-то очень плохое.

Я внимательно слушал, понимая, что это не просто предупреждение — это зов к действию.

— Нам нужно быть готовыми, — сказал я. — Это только начало.

Глава 20 Данелия

После тяжелого и трудоемкого дня, нам просто необходимо было отдохнуть. А что может быть лучше, в период апокалипсиса, чем пижамная вечеринка и обсуждение мальчишек за вкусняшками? Комната была залита мягким золотым светом от магической лампы, пижамы — на всех, волосы в лёгком беспорядке, а на кровати между подушками стояла миска с клубникой и шоколадом, «украденная» с кухни после отбоя. Смех то и дело прерывал тишину коридора, и кто-то из младших девочек уже возмущённо шипел за дверью, но никто из них не обращал внимания.

— Клянусь Землёй, — сказала Лавиния, вытягиваясь на кровати, — если ещё один мальчик предложит мне “погулять по садам”, я закричу. Что с ними сейчас не так?

— Ага, — подхватила Кристал, кидая в неё подушкой, — бедная принцесса, окружённая восемью ухажёрами. Настоящее страдание.

— Ухажёры — это одно. А когда они лезут с этим ужасным фиолетовым вареньем, которое, по их мнению, “сближает сердца”… — Лавиния сморщилась. — Я два дня пахла как приторный пирог. У тому же, мы наконец с Диланом разобрались в отношениях и я не хочу, что бы он что то не то подумал.

Я, сидя у окна, хихикнула и покачала головой:

— Если честно, я очень долго думала, что Кристал все же встречается с Эйденом.

В комнате повисла короткая тишина. Потом — одновременно:

— Что?! — воскликнули Кристал и Лавиния.

— Ну, — пожала плечами Данелия, — вы всё время спорили, встречались в разных местах наедине, смотрели друг на друга, будто хотите одновременно ударить и поцеловать, и, ну… химия! И если честно, вы подбираете реплики друг к другу так, как будто уже привыкли думать вместе. Мне кажется, вы бы не плохо смотрелись…

Кристал уставилась на меня с открытым ртом, а потом разразилась звонким смехом.

— Данелия, ты… — она смахнула слезу. — Это официально самое абсурдное, что я слышала за весь учебный год. Я и Эйден? Это будет не союз, а катастрофа международного уровня. Мы взорвём академию раньше, чем первый поцелуй случится.

— Или взорвёте зал сразу после первого поцелуя, — заметила Лавиния с прищуром.

— Лавиния!

— Он красивый, — пожала плечами Лавиния. — Немного суров, да, но…

— Немного?! — она чуть не фыркнула. — Он угрюмый, резкий, самодовольный, самоуверенный, никого никогда не слушает, в жизни не ухаживал ни за кем, хамоватый, как старый кот с когтями. Я вообще мечтаю о совсем другом!

Кристал проговорила это все на одном дыхании, после чего глубоко вздохнула исела с ровной спиной и слабой улыбкой.

— Ну а что? Кто у вас сейчас на примете? — спросила она после паузы, прищурившись.

Я, не ожидав вопроса, чуть не подавилась остатком засахаренной груши.

— Это… внезапно.

— Неужели никто? — наивно усмехнулась она. — Ни один принц на балу? Ни один ученик в академии.

Я слабо пожала плечами. Я встала с подоконника и откинулась на свои подушки.

— Не думала над этим, да и мне сейчас не до этого. И потом… — она наклонилась, глядя на нас заговорщицки.

— Я мечтаю о настоящем принце. О весёлом, добром и заботливом человеке, который будет петь со мной утром, выбирать мне наряды, дарить цветы и украшения, смеяться над глупостями, убьет за меня сотню монстров, будет поддерживать и обнимать… — она мечтательно улыбнулась, но потом, резко ее лицо изменилось и она глянула на нас. — Но не о молчаливом типе, который только и делает, что сверлит взглядом и бурчит под нос.

— Иногда молчание — это глубина, — мечтательно заметила Лавиния.

— Иногда молчание — это раздражает, — проворчала Кристал.

Я лишь только хихикнула и покачала головой.

— А ты, Дана? — спросила Лавиния с прищуром. — Никто не нравится совсем?

— Никто, — пожала плечами она. — Мне было важнее разобраться в себе и в этом мире. В этих странных снах, в духах… в новой роли. Мне как то не до любви.

Затем я перевела взгляд вновь на Кристал и чуть прищурилась.

— А ты не ревнуешь его? Ну… Эйдена?

Она моргнула, словно пытаясь понять, серьёзно ли я это спросила.

— Ревную? — переспросила она с лёгким смешком. — Ты шутишь?

— Нет, — спокойно ответила я. — Просто… ну, пусть у вас чувств и нет, но вдруг ты как то реагируешь, когда видишь его с кем то? Мне кажется, ты довольно таки властная и не любишь, когда кто то трогает «твое».

— Тут ты права, я не люблю делиться, но в ситуации с Эйденом, я буду только счастлива, если он найдет кого то, — покачала Кристал головой. — Мы с ним просто друзья или союзники в неравной битве. Мы с ним… заключили своего рода договор, на словах правда, но все же... До брака — полная свобода действий. Каждый может делать, что хочет, главное — не компрометировать друг друга. Он может встречаться с кем угодно, где угодно и сколько угодно раз, если это не вредит моему имиджу, и я могу делать то же самое.

— Звучит… хм, практично, — сказала я, чуть скривившись.

— И холодно, — добавила Лавиния.

— А вы думали, у нас с ним будет роман страсти и полуобморочное состояние? — рассмеялась она. — Мы оба молимся, чтобы этот брак был расторгнут, только вот это маловероятно. Тут не только совет впрягся, но и наши родители видят выгоду в этом браке. Например отец Эйдена имеет договоренность с моей семье в поддержке армии. Всё, как всегда.

Она замолчала, глянув в потолок.

— А если кто либо из вас влюбится? — тихо спросила Лавиния.

— Ты знаешь, что будет. Ты уже испытываешь это… будет больно, даже очень. Потому, я стараюсь только заигрывать и не углубляться в самого человека, дабы не привыкнуть и не подвергать свое сердце испытаниям. Что там делает Эйден — мне все равно. Главное чтобы его избранница не была какая то ведьма и что бы у нее волосы были не лучше моих.

Мы тут же рассмеялись. Сначала тихо, а потом хором, до слёз. Смех сблизил нас сильнее, чем все разговоры до этого.

— А как вообще у вас с наследованием? — вдруг спросила я, откусив кусочек печенья. — Кто и как получает трон?

— У нас в Люминоре всё просто, — пожала плечами девушка. — Корона всегда переходит женщине, мужчины могут быть советниками, полководцами, да хоть певцами. Но трон — только для женщин.

Я слабо вздохнула.

— Моя старшая сестра — наследница. Она с детства готовится к этому и год назад был ее бал. Мне досталась только церемония дебюта, улыбки и… ну, скучный брак.

— В Террагарде всё наоборот, — подала голос Лавиния. — Там трон по умолчанию переходит по мужской линии. Женщины могут стать правительницами, но только если нет наследников-мужчин. А их, увы, всегда находят. У нас ещё не было ни одной императрицы, только королевы-регентши.

Её голос помрачнел.

— Совет не рассматривает женщин всерьёз. Говорят, что женщины поддаются эмоциям и чувствам.

— А вот в Игнисаре всё куда более кровавее, — усмехнулась Кристал. — Они решают в бою. Кто сильнее — тот и правит.

— И Эйдену повезло, — добавила Лавиния. — Он — единственный сын. Дилан, хоть и брат, но он унаследовал силу другой империи, и его оставили у матери. Так что претендовать на Игнисар не может.

— Их отец победил своего родного брата на арене, — сказала Кристал. — Он был самым младшим, но стал Императором. Это… жутковато и завораживает одновременно.

— А вот в Маринуме всё по-другому, — вздохнула Лавиния. — Там самое главное — старшинство. Неважно, мальчик ты или девочка. Если ты первенец, ты наследник.

— А в Ноктерионе, — добавила вновь Крис, — всё решают духи, предсказания и магические сны, тени, которые говорят с жрецами. Мрак, в общем, но зато… интересно. Каждый раз не знаешь, кто будет… Хотя, вот из истории Кайндора, тут уже и не понятно, как оно у них устроено.

— А в Аэтерионе? — спросила Лавиния, повернувшись ко мне.

— Там, как я поняла, решает Совет и действующий император или императрица. Порой всё упирается в голосование, но важно было, чтобы была прямая кровь.

Я тихо усмехнулась.

— Так а Каденс разве не прямая кровь? — спросила Лавиния, склонив голову.

— Там… все сложно, я не знаю. Думаю потом обо всем расскажут, но пока.. — я замялась и не до конца понимала, имею ли я права говорить подобную семейную тайну? Но, я решила ее все же утаить.

Мы уже почти засыпали, уютно устроившись под тёплыми одеялами, когда Лавиния вдруг прошептала в полумраке:

— Дана… А как ты вообще уговорила свою мать вернуть тебя обратно в империю? Когда она забирала тебя, она выглядела очень решительно…

Кристал приподнялась на локте, тоже заинтересованно глядя на меня. Я понимала, почему их это так интересовало, ведь когда меня изгнали, всё казалось окончательным, а потом — внезапно — я вернулась… И ещё одна тайна всплыла на поверхность — моя мать. Некогда наследная принцесса.

— Мы до сих пор не можем поверить, — тихо сказала Кристал. — Что твоя мама… была наследной принцессой. Мы ведь думали, что она вообще не связана с Аэтерионом, разве что жила там, как простолюдинка на материке.

Я молчала пару секунд, а потом села, обняв колени и уставившись в дальнюю стену, будто видела за ней далёкое прошлое.

— Она не очень любит об этом говорить, — начала я. — Но, думаю, вы имеете право знать. Ей было шестнадцать, когда, когда её назвали наследной принцессой и тогда, два года спустя ее старшая сестра попыталась убить её

— Да, я слышала эту историю, было невероятно… — вздрогнула Крис.

— Это было прямо во дворце? — Лавиния даже приподнялась слегка.

— Да, — кивнула я слабо. — Что ею двигало понятно, но я не могу понять, как можно на такое решиться. Её сестра хотела остаться единственной наследницей, убрав ту, что уже провозгласили. Она собрала сторонников и попытались устроили покушение и захват короны. Мама выжила и бунт остановили, но она поняла, что это только начало и дальше будет еще. И тогда… она сбежала.

Казалось, что они даже не дышали, лишь слушала меня, как будто слушаю древнюю легенду.

— Боги, что ею двигало ?

— Что ею двигало? Хах, да, если бы сейчас назвали наследницей меня, Аврора от моего имени и следа бы не оставила.

— Моя мама понимала это и она ушла тайно, — продолжила Данелия. — Она услышала раньше о земле и решила бежать туда навсегда.

— И правильно сделала, — тихо сказала Лавиния.

Кристал кивнула, грустно отводя взгляд в сторону.

— Знаешь, я бы тоже убежала. Надо побывать на этой вашей земле и ощутить свободную жизнь.

— Так а как ты её убедила отпустить тебя обратно? — спросила Лавиния, всё ещё не веря, что эта женщина, спасавшая дочь от всего, всё же позволила ей вернуться в то, от чего сама бежала.

Я вздохнула, мои плечи опустились.

— Я не убеждала, а лишь сказала ей правду. Что если не вернусь, то никогда не прощу себя. Что мне нужно это, чтобы защитить себя и других, научиться пользоваться магией. Она долго молчала, а потом обняла меня и рассказала эту историю, предупреждая о том, что меня может ждать.

Мы долго молчали. Потом Лавиния с ироничной усталостью проговорила:

— И всё же. В следующий раз, если кто либо из вас будет бежать из дворца — пусть позовет меня. Я первая в очереди.

— Я вторая, — подхватила Кристал. — Я даже бегу красиво. У меня для этого особые костюмчики есть.

Мы засмеялись вновь и я совсем не ощутила, когда сон пришел за мной.

Я шагнула в комнату — тёмную, но наполненную мягким светом, словно лучи заходящего солнца проникали сквозь высокие витражи, окрашивая всё вокруг в золотисто-розовые оттенки. Пол покрывали древние ковры с узорами ветра, а по стенам вдоль зала стояли резные полки с пыльными свитками и странными артефактами. В центре комнаты, на простом каменном постаменте, лежал небольшой камень — осколок. Он переливался мягким голубовато-сиреневым светом, словно дышал собственной жизнью. В этот момент передо мной появилась она — Аэлин. Её облик был отчётливым и ясным, не как призрак издалека, а как живая. Её длинные белоснежные волосы были слегка растрёпаны, а глаза — глубокие и усталые, словно она несла на себе груз веков. В её взгляде читалась печаль, хотя она очень старалась ее скрыть.

Она медленно подошла к осколку и взяла его в руку. Камень слегка поблёскивал, отражая свет витражей. Затем она перевела взгляд на меня, и я почувствовала, как из не исходят слова, но без звука. Я впервые слышала ее так четко и так хорошо.

— Забери его… я не могу больше его прятать, мои силы на исходе. Если кто то другой найдет осколок, он будет утрачен вновь. Найди его в моей комнате, в моей башне… — Аэлин опустила взгляд, будто вновь погружаясь в свою вечную усталость.

И с этими словами её образ медленно растворился, а я осталась одна в тишине старой башни, с пульсирующим светом осколка в руке и тяжестью ответственности в сердце. Как только я пришла в себя после сна, не могла ждать ни минуты. Сердце гулко билось, а в голове не стихали слова Аэлин и образ той башни с осколком. Мне нужно было поделиться этим с ребятами, времени мало. Я позвала всех ребят и, конечно, Каденс. Она знала больше всех о нашем замке и была с нами заодно. Я знала, что именно её мнение может многое прояснить. Мы собрались в нашей обычной комнате в академии — уютной, но наполненной шёпотами книг и магии. Все смотрели на меня, когда я начала рассказывать.

— Мне приснилась Аэлин, — я задержала взгляд на каждом из них. — Я впервые расслышала, что она говорит, она показала мне башню в Империи Аэтерион, где спрятан первый осколок. Я видела её комнату, и сама держала в руках камень.

Пауза. Все молчали, пропитываясь важностью услышанного. Тогда Каденс шагнула вперёд, её голос был серьёзен:

— Комната Аэлин находилась в старом дворце. Остров с ним откололся от главного материка во времена войны и сам дворец очень сильно пострадал.

— Да, — кивнула я. — Именно там.

Каденс нахмурилась, и в её глазах мелькнула тревога.

— Это место — почти развалина, — продолжила она. — Последние годы оно осыпается. Камни падают, и целые участки рушатся в пустоту. Там страшно — не только из-за высоты, но из-за постоянных обвалов. Эту часть даже Стражи избегают, для безопасности.

В комнате повисла тишина. Мы все понимали, что поиск осколка — задача не из лёгких.

— Нам придётся быть осторожными, — тихо сказала Лавиния. — Но если это действительно ключ… мы должны рискнуть.

Дилан выдохнул, перебирая пальцами рукоять меча.

— Тогда нужно готовиться и не идти туда с надеждой.

— Отлично, завтра как раз будет день передышки, перед третьим и четвертым днем экзаменов. Мы можем использовать его. — рассудил Эйден.

— А если мы не успеем вернуться до экзаменов, — сказала я, наконец. — И если нас не будет хотя бы день… нас раскроют. Тем более сейчас, за нами находится слежка…

Каденс сделала шаг вперёд. Её голос был ясным, уверенным, как у человека, который давно всё продумал.

— Тогда нужно сделать так, чтобы вас и не искали.

Она достала из сумки небольшой кусочек кристалла — полупрозрачный, в её ладони он отливал голубым.

— Мы создадим фальшивки. Каждого из нас. Куклы из кристаллов с каплей крови, слепком магии, фрагментами речи и движений. Я уже создавала такую куклу, которая играла роль Данелии на земле… — я неловко улыбнулась, вспоминая то, как часть Демиан ругался на меня из за этой штуки. — Они будут спать, ходить по комнате, повторять ваши привычки. Визуально и магически — это будете вы и никто не догадается. Но, дабы все было под контролем, я буду следить за ними.

Повисла тишина.

— Это… — выдохнула Кристал. — Это безумие. Это ведь запрещенная магия.

— Это работает, — спокойно ответила Каденс. — Такие вещи используют для двойников высокопоставленных особ, если над ними нависла угроза. Да, в обычном пользовании ее использовать нельзя, но мы будем очень осторожны.

Эйден усмехнулся, посмотрел на неё с уважением.

— А ты, оказывается, умеешь удивлять.

Каденс кивнула, не хвастаясь. Я чувствовала, как напряжение сжимает грудную клетку. Я глядела на них всех — таких решительных, уверенных и вдруг ощутила, что не могу дышать.

— Послушайте, — я шагнула ближе. — Я знаю, что это… безумно и опасно. Это может сорваться, нас могут заметить и тогда будут тут проблемы или башня может обвалиться и мы вообще не знаем, что нас там ждет.

Я замялась.

— У вас впереди экзамены. Возможность нормально завершить год и побыть еще в спокойствии. Я могу сама отправиться туда…

Я замолчала, ощущая, как голос предательски дрогнул. Мне было… неловко. Не потому что я просила — а потому что они были готовы идти со мной, не задумываясь.

— Если вы не хотите лететь или боитесь, — выдохнула я, — я пойму.

Ответ пришёл почти сразу. Дилан — прямой, как всегда:

— Если ты туда полетишь одна, я всё равно полечу следом…— Он пожал плечами.

— …Так что можешь даже не пытаться отговаривать. — договорил за него Кайндор.

Кристал вздохнула, закатив глаза:

— Как будто я дам тебе возможность стать героем в одиночку и загрести себе всю славу.

— Я не брошу тебя, — спокойно сказала Лавиния.

Эйден не сказал ни слова. Просто подошёл и положил руку мне на плечо. В этом жесте было больше, чем в любой клятве. Я опустила глаза. Горло сжалось и я никогда не умела принимать помощь легко. Всегда всё тащила сама или с братом, но не теперь…не сейчас…

— Спасибо, — прошептала я.

Каденс кивнула и вложила мне в ладонь кристалл.

— Пора начинать. Ночь будет длинной.

Обряд начался глубокой ночью. Мы заперлись в кладовой комнате у запасного выхода из академии. Каденс стояла в центре круга, выложенного пылью кристаллов, а перед ней — семь пустых кукол. Они были человеческой формы, но пока безликие — просто обтекаемые полупрозрачные оболочки из особого минерала, тускло мерцавшего в лунном свете. Я не сводила с неё глаз. В первый раз, она создавала моего двойника в Аэетерионе, почти год назад, но я не видела сам процесс. После этого момента я слышала о ритуале создания двойников только в теории. Но сейчас… всё было настоящее. Каденс двигалась точно, спокойно, будто уже десятки раз делала это. Она вложила в каждую куклу по капле нашей крови, капнув её прямо в центр грудной полости — и минерал сразу засветился. Затем, не говоря ни слова, она прикладывала к их вискам небольшие сферы, шептала короткие фразы — как будто вливала в них наши манеры, речь, даже дыхание. Когда подошла очередь моей куклы, я подалась вперёд. Это было странное зрелище — видеть себя, чуть тусклее, чуть менее живой, но пугающе узнаваемой. Она сидела, как я, скрестив ноги. Голову наклонила влево — так я делаю, когда слушаю. Даже руки… сложены точно так же.

— Ты… — я замерла. — Ты выучила нас всех?

Каденс чуть улыбнулась.

— Я просто наблюдала.

Да уж, наблюдала она все это время. Тихо и про себя, и теперь использовала всё, что запомнила, чтобы покрыть нас.

— Когда мы вернёмся, я их распылю, — добавила она. — Никто не узнает.

После обряда, парни пошли добывать нам «транспорт» до моей империи. Путь к стойлам мы проделали через старые чердачные галереи. Я шла позади, пока Эйден и Кайндор молча открывали запертые двери. Они двигались, как будто тренировались вместе всю жизнь. Я впервые видела их такими слаженными.

— Откуда у вас… ключ? — прошептала я, когда Эйден вытащил маленький медный знак и провёл им по печати на стойле.

— Это не ключ, — отозвался он спокойно. — Это поддельный знак ухода. Я подменил его у смотрителя на тренировке. Он всё ещё думает, что я должен быть на вечерней пробежке с его пегасами.

— А я просто… отвлёк его, — добавил Кайндор, пожимая плечами. — Попросил помощи в зельях.

Он посмотрел на меня с той же своей вежливой серьёзностью.

— Технически, мы их не крадём. Мы их одалживаем, на очень важную миссию.

Пегасы были быстрые, но послушные. Мы выбрали лёгких, с белыми и дымчатыми крыльями, чтобы не выделяться на фоне облаков. Каждый из нас занял свою упряжь, оснастил седло, закрепил сумку. Я летела вместе с Эйденом, ведь у меня не было занятий по приручению этих существ, оно было у ребят в том году.

Я посмотрела вниз — на тёмную, спящую академию. Там, где нас ждали экзамены, преподаватели, расписания и привычная уже жизнь. А сейчас, над нами раскидывалось небо. Я взглянула на Дилана, на Кайндора, на Кристал и Лавинию. Каждый из них держал ровный строй за нашим, с Эйденом, пегасом. Вскоре, перед глазами стали появляться парящие острова и главный действующий дворец. Эйден ловко залетал в облака, избегая встречи со стражами. Где именно находится этот парящий остров — никто из не знал. Он парил в безграничном небе сам по себе вот уже 500 лет. Я пыталась положиться на свои ощущения и способности, ведя нашу группу куда то… сама не зная куда.

— Ты уверена, что это правильное направление? — спросил у меня над ухом Эйден. — Мы просто движемся прочь от границ Аэтерионна…

Я хотела было сказать ему, что не уверена ни в чем, как вдруг перед нами появился из тумана одиноко плавающий остров, как видение. Он парил высоко, намного выше других островов, отрезанный от мира, как забытая мысль, которую сложно вспомнить, но невозможно забыть. Камни основания были покрыты светлыми прожилками старой магии, будто сама земля когда-то была соткана из света, а теперь рушилась по краям — в пропасть, в никуда. Узкие мосты, поросшие мхом, отваливались один за другим, и только один путь оставался более-менее устойчивым. Лавиния на всякий случай укрепила его заклинанием земли.

Когда-то он был жемчужиной воздушной архитектуры, парящий на летающем острове, отделённом от главного дворца во время великого раскола, что случился пять веков назад в пламени и буре. Теперь же он выглядел как окаменевший крик. Полуобрушенные колонны, некогда изящные, как крылья богов, были рассечены напополам, будто великан схватился с этим местом в ярости. Потолки провалились, и сквозь трещины пробивался ветер, звучащий, как тихие стоны прошлого. Где-то в глубине дворца по-прежнему мерцали куски древнего стекла — витражи, выжившие в хаосе. Они отбрасывали на пыльный мрамор нежные отблески, которые дрожали при каждом шаге, как будто само здание боялось, что его потревожили.Под ногами скрипели камешки, осыпавшиеся с потолка. Все вокруг пропитано запустением: плющ пробрался в трещины стен, цветы, что росли здесь когда-то для украшения, давно вымерли, уступив место редкому, дичавшему мху. Воздух был странно плотным, и даже ветер здесь казался иным — осторожным, несмелым, будто боялся потревожить покой древнего места.

Я провела пальцами по стене, чувствуя холод камня, и сердце забилось чаще. Здесь, среди рухнувших арок и перекосившихся дверей, когда-то жила Аэлин. Здесь, возможно, она в последний раз держала осколок. Здесь я могла её услышать. Позади меня шаги друзей звучали глухо и сдержанно — каждый из нас понимал, что мы пришли не просто за артефактом. Мы пришли туда, где когда-то билось сердце богини и именно здесь, среди руин, я ощущала, как моя магия начинала откликаться. Словно этот остров всё ещё хранил частичку силы, как воспоминание, что отказывается угаснуть.

Мы обошли почти весь разрушенный дворец — залы с павшими люстрами, исковерканные коридоры, покосившиеся арки, ведущие в никуда. Время здесь будто застыло, но ответы не спешили открыться. Комнаты были либо полностью разрушены, либо пусты, но ни в одной из них не было того, что нам нужно. Мы уже третий раз проходили мимо того же обломанного арочного окна.

— Отлично, — фыркнула Кристал, — ещё один круг по мёртвому дворцу. Эйден, ты совсем не умеешь ориентироваться в пространстве!

— По крайней мере, я могу точно стоять на ногах, а не падать в кучу пыли. — буркнул Эйден, обходя упавшую колонну.

— Хоть бы раз тебя накрыло чем нибудь. Чисто для разнообразия.

— У меня, между прочим, есть чувство направления, — Эйден с видом эксперта ткнул вперёд. — Мы идём правильно. Я это чувствую.

— Мы сюда же заходили двадцать минут назад, — устало вздохнула Лавиния, прячась за Дилана от очередной сквозной тени. — Эта статуя без головы мне будет снится.

— Может, она тоже хочет найти выход, — тихо сказал Дилан. — Понимаю её.

— Я вообще не понимаю, как вы так спокойно относитесь к этим теням, — проворчала Лавиния, оглядывая очередной темный проход. — Тут… тут же что-то есть.

— Это называется сквозняк, — не удержалась Кристал. — С виду опасен, а на деле — просто ветер. Как Эйден, в принципе.

— О, ты сегодня особенно ласкова, — усмехнулся Эйден. — Видимо, пыль влияет на твой характер.

— Это ты влияет на мой характер и пыль тут ни при чём.

— Тихо, — тихо сказал Кайндор, подняв руку. Он стоял у треснувшего окна, где раньше, возможно, был балкон. — Данелия…

Я же, всю дорогу шла молча и была сосредоточена на том, что тут что то не так. Я видела во сне, как выглядела нужная нам комната и потому знала — это все не то. Что-то не сходилось. Во сне Аэлин сказала мне: «Я прячу его. Я защищаю». Не прятала, а прячу. Настоящее время. Значит, её защита всё ещё действует. Значит… мы ищем не там.

— Дана, — позвал Эйден откуда-то слева, — здесь ещё один лестничный пролёт, но он завален.

— Эта часть не ведёт ни к чему, — сказала Лавиния, — я проверила и похоже, что там тупик.

Я кивнула, но не двигалась. Я решила прислушаться к шепоту в стенах и самой себе. И тогда… я почувствовала это. Едва уловимый, холодный дрожащий ток, как дуновение ветра не снаружи, а внутри — будто мир подал мне руку. Моя магия начала откликаться. Я закрыла глаза и позволила ей вести. Ощущение стало сильнее, как будто под кожей пульсировал свет. Я подняла ладони и дотронулась до той стены, о которой мне только что говорили ребята. Пространство рядом со старой стеной, казавшейся просто обломком, вдруг дрогнуло… и треснуло. Перед нами, медленно и величественно, начала распадаться иллюзия. Камни осыпались, словно сняв маску, и за ними открылась часть здания, которую никто из нас не видел: узкая башня, стройная и высоко уходящая в облака. Сквозь неё проходил свет, будто она стояла вне времени — свежая, целая, невидимая.

— Это… — выдохнул Кайндор, шагнув ближе. — Это был магический барьер.

— Он… держался пятьсот лет, — прошептала Кристал. — Это невозможно.

— Для обычного мага — да, — тихо ответила я. — Но Аэлин была святой девой. Ее дух даже после смерти держал этот барьер.

Эйден коснулся стены башни.

— Всё это время… под нашими ногами, спрятанная от всех.

Башня — некогда гордая и изящная, теперь выглядела уставшей. Её верхушка была сколота, крыша провалена, один из балконов обрушился в пустоту. Мы спешились. Эйден первым пошёл вперёд, проверяя ступени. Внутри пахло сыростью, травами и старыми книгами. Магия здесь не угасла — она шептала из каждого угла, будто комната помнила дыхание своей хозяйки. Винтовая лестница скрипела под ногами, будто протестуя против каждого нашего шага. Камень, веками не знавший прикосновения, теперь вновь чувствовал жизнь. Воздух здесь был плотнее, чем снаружи — прохладный, с привкусом магии и пыли. Казалось, сама башня затаила дыхание. Комната Аэлин была на самом верху. Мы поднялись туда, медленно, почти с благоговейным страхом.

— Если эта лестница рухнет, считайте, что я вас всех прокляну в посмертии, — пробормотала Кристал, держась за перила.

— Ты и в жизни не менее устрашающая, — отозвался Эйден. — Вряд ли что-то поменяется.

— Можно не говорить о смерти? — прошептала Лавиния, чуть ближе прижавшись к стене. — Здесь слишком… тихо.

— Ты хотела приключений, — напомнил ей Дилан, поднимаясь впереди. — Вот они.

— Это не приключения, — отрезала она. — Это как в том древнем романе, где всех в итоге съел летающий демон.

— По-моему, там выжила младшая сестра, — заметил Эйден. — Есть шансы.

— Данелия, — вдруг сказал Кайндор, остановившись на повороте лестницы, — ты в порядке?

Я молча кивнула. Даже если бы и не была — всё равно бы не остановилась. Сердце стучало будто в унисон с этой башней. С каждым шагом что-то внутри отзывалось. Наконец, мы добрались до нужной нам двери. Она была деревянной, с выбитыми по краям воздушными символами.

— Не заперта, — пробормотал Дилан и осторожно толкнул её.

Комната встретила нас холодом, светом и… тишиной. Всё было покрыто слоем пыли, но сохранилось удивительно хорошо. Это была именно та комната из моего сна. Она была просторной, с высоким потолком и огромным окном, через которое струился свет. Стены — мягкий бежевый камень с голубыми вставками. Где-то в углу стоял письменный стол, покрытый бумагами и засохшими чернилами. Кровать — широкая, с резным изголовьем и потёртым покрывалом, когда-то небесно-голубым. Всё — как будто Аэлин просто… вышла на минуту.

— Поразительно, — выдохнул Кайндор. — Время здесь словно остановилось.

— Или ждало, пока ты откроешь дверь, — тихо добавила Лавиния, всматриваясь в висящий на стене портрет.

Мы подошли ближе. На полотне была запечатлена семья: юная девушка в белоснежном платье, с развевающимися серебряными волосами, стоящая рядом с юношей постарше — с холодным, но благородным выражением лица. За ними — мужчина и женщина: Император и Императрица, сдержанные, величественные, почти суровые. Я не могла отвести взгляда от девушки.

— Она… — начал Эйден, — она как ты, Данелия.

— Вы… как две капли, — прошептала Кристал. — Только волосы… у неё полностью белые.

— Может… это будет и у тебя, — сказал тихо Эйден. — Если сила продолжит просыпаться.

Я не знала, что сказать. Во мне пульсировало странное чувство — будто я смотрела на отражение, но не себя. Будто кто-то смотрел на меня через неё. Или наоборот.

— Это её брат? — Лавиния указала на юношу.

— Скорее всего это — Аурис, — кивнул Кайндор. — Единственный сын и наследник. Говорили, что он был холоден и расчётлив, но справедлив и вел армию до конца. Он единственный из семьи, кто пережил ту войну и отстраивал империю с нуля.

Я подошла к письменному столу. Пальцы аккуратно смахнули пыль. Под огромными стопами бумаг лежала кожаная тетрадь, потертая, но целая.

— Дневник, — выдохнула я. — Он её.

Я открыла первую страницу. Почерк — витиеватый, но уверенный. Слова дрожали в чернилах, будто несли эмоции сквозь века.

— Значит, осколок… где-то рядом, — пробормотал Эйден.

— Нужно искать, но осторожно. Это место пропитано древней магией. — уточнил Кайндор.

Я провела пальцами по старым страницам, медленно, почти с благоговением. Здесь — её мысли, её страхи, её путь.

— Я заберу его и портрет, — шепнула я, закрывая дневник и прижимая к груди. — Она… она бы хотела, чтобы мы знали. Чтобы люди помнили о них. Это единственное уцелевшее ее изображение.

— Что там? — спросила Лавиния, но прежде чем я ответила, она вдруг вскрикнула:

— Ай! Оно двинулось!

Я обернулась в ту же секунду — Лавиния стояла у стены, отшатнувшись, а из каменной кладки выдвинулся прямоугольный выступ, открывая скрытую нишу. Дилан тут же спрятал ее за свою спину, словно это была ловушка и он готовый был ее защитить.

— Ты что сделала? — выдохнула Кристал. — Ты сломала стену!

— Я просто… облокотилась! — взвизгнула Лавиния. — Я не думала, что она реагирует!

— Походе, что Лавиния нашла тайник, — заметил Эйден, но подошёл первым.

Из ниши показалась тёмная резная шкатулка, покрытая древними символами. Она была из серого дерева, почти каменного на вид, и будто звенела от силы, которая в ней заключалась.

— Осторожно… — прошептал Кайндор, — я чувствую магический резонанс. — Данелия, — подал мне шкатулку Эйден. — Думаю, мы нашли то, что нам нужно.

Я взяла её в руки — и в тот же миг, как только пальцы коснулись крышки, механизм внутри щёлкнул и открылся. Внутри лежал осколок. Блестящий, искрящийся, будто осколок света, вырванный из самого сердца неба. Его энергия пробежала по моей коже, вены вспыхнули изнутри. Я ахнула — и тогда… вспышка. Я едва удержалась на ногах — всё закружилось. Воздух завыл, стены задрожали.

— Что ты сделала?! — крикнула Кристал, схватившись за косяк двери.

— Я… Я только взяла его! — выкрикнула я.

— Башня! — закричал Дилан, — она трещит!

Потолок задрожал. Один из каменных фрагментов с грохотом обрушился в угол комнаты. Свет начал мерцать.

— Уходим! — рявкнул Кайндор. — Быстро!

Я едва удержалась на ногах. Гул, тяжёлый и глубокий, прошёл по стенам, и где-то внизу треснул камень.

— О, нет… — прошептала Кристал. — Башня начинает рушиться.

— Всем отойти от стен! — скомандовал Кайндор. — Немедленно!

— Боги… — выдохнула Лавиния, — это из-за артефакта?

— Его магия пробудила то, что удерживалось столетиями, — сказал Дилан. — Мы должны выйти отсюда и как можно скорее.

— Высокородные принцы и принцессы, — пробормотал Эйден, придерживая меня, — в бегстве по развалинам. Не думал, что увижу такую картину.

Мы бросились к винтовой лестнице, по которой с большим трудом и боязливостью поднимались пару минут назад. Каменные ступени вибрировали под ногами, в воздухе витала магия — пульсирующая, необузданная.

— Осторожнее! — предупредил Кайндор. — Смотрите под ноги, не стойте близко друг к другу!

— Данелия, держись крепче, — сказал Эйден. — Почти дошли до выхода.

— Я… я в порядке, — прохрипела я, крепко прижимая шкатулку к груди.

Но в следующую секунду одна из ступеней треснула. Я сорвалась и громко закричала, и тут же чья то рука схватила меня. Это был Эйден.

— Держу! — с силой сказал он, вцепившись в моё запястье. — Ты не упадёшь, слышишь?

— Не дай мне… — я судорожно вздохнула. — Пожалуйста…

— Мы здесь! — закричал Дилан. Он и Кайндор схватили Эйдена за плечи, помогая вытянуть меня.

— Всё хорошо, всё хорошо… — пробормотала Лавиния, хотя голос её дрожал.

— Сейчас бы немного телепортации, — буркнула Кристал. — Или хотя бы нормальные лестницы.

Я тяжело дышала, всё ещё держась за Эйдена. Я уже видела выход из старого дворца и магия, кажется, сама выталкивала нас прочь. Кристал, Дилан, Кайндор и Лавиния уже выскочили наружу и поспешно оседлали своих Пегасов, которые беспокойно фыркали, чувствуя тревожную пульсацию в воздухе.

— Данелия, быстрее! — крикнула Лавиния, махая рукой.

Но когда мы с Эйденом уже были у самого выхода, потолок рухнул с оглушающим грохотом, и массивная глыба камня полностью перекрыла проход. Пыль поднялась стеной, и на мгновение я даже не поняла, что произошло.

— Нет, — выдохнула я, — выход…

— Забаррикадирован, — коротко сказал Эйден, мгновенно осмотревшись. Его лицо оставалось спокойным, но глаза были напряжены. — У нас остался один путь.

Он бросил взгляд на огромное окно в противоположной части зала — сквозь него виднелось светлеющее небо и наш последний шанс. Его Пегас кружил под окном, выжидающе, словно чуял, что хозяин вот-вот совершит безумие.

— Нет, — выдохнула я, догадавшись. — Ты что, сошёл с ума?! Это же безумие!

— Возможно, — Эйден развернулся ко мне, — но у нас нет иного выбора. Лестницы больше нет, стены трещат, а потолок вот-вот рухнет.

— Эйден, это окно — оно высоко… Пегас может не подлететь вовремя…

— Он подлетит, — сказал он уверенно, а потом добавил тише. — Доверься мне.

Я смотрела в его глаза, полные решимости, и вдруг ощутила, как во мне оседает страх. Не исчезает — а просто отступает перед его словами.

— Хорошо… — прошептала я. — Я доверяю.

Он резко подхватил меня на руки — так легко, будто я ничего не весила, и рванул к окну.

— Готова?

— Нет!

— Отлично.

И он прыгнул. На долю секунды — пустота. Воздух ударил в лицо, волосы сорвались с плеч. Я закричала, прижимаясь к нему крепче, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле и вдруг — расправленные крылья, звон копыт по воздуху, и под нами оказался его Пегас. Эйден ловко оседлал седло, удержав меня на руках.

— Есть! — выдохнул он, и только тогда я заметила, что дрожу.

Мы сделали резкий разворот, и через несколько секунд к нам присоединились остальные. Их лица были потрясёнными, испуганными и восхищёнными.

— Вы что… прыгнули?! — Кристал выглядела так, будто раздумывала, не заклинать ли нас прямо в полёте.

— Принц Эйден решил сэкономить на выходе, — спокойно заметил Кайндор. — И в результате создал новый способ эвакуации.

— Рискованно, опасно и абсолютно безумно, — добавил Дилан, усмехаясь, — но, пожалуй, это был самый эффектный трюк, который я когда-либо видел.

— Не повторяйте этого дома, — буркнула Лавиния, прикрывая шокированно рот рукой.

— Всё хорошо? — прошептал Эйден мне, опуская взгляд.

Я кивнула и, не отпуская шкатулку с осколком, прошептала в ответ:

— Ты всё-таки сошёл с ума.

— Возможно, — усмехнулся он. — Но, признаться, с тобой — это заразно. И так, осколок найден. Башня почти унесла с собой наследницу Аэтерион и я надеюсь, что следующие реликвии будут менее драматичны.

Кристал повернулась ко мне в седле, вытирая грязь с лица.

— Ну что, принцесса, следующая остановка — экзамены или конец света?

Я усмехнулась.

— Посмотрим, что наступит первым.

Наше возвращение было настоящим… цирком. Тихим, осторожным, ночным цирком на грани срыва. Мы приземлились за лесной чертой, где никто не мог нас увидеть — далеко от основного входа, возле старого оранжерейного сада. Кристал придумала гениальный план: зайти с чёрного хода, будто возвращаемся с ночной практики по зельям. Официально у нас такой практики не было, но, как справедливо заметил Кайндор, никто в этой академии уже давно не ведёт записи точно.

Пегасов мы снова привязали в дальнем стойле — на то же место, откуда их «одолжили». Они были измотаны и вряд ли б согласились еще раз полететь с нами куда угодно. У меня всё ещё дрожали пальцы, хотя я крепко сжимала их в кулаки. В кармане моего плаща лежал осколок. Мы вернулись в общежитие тихо. Кристал приоткрыла дверь, чтобы посмотреть, не стоят ли где-нибудь преподаватели. Дилан крался, как тень, и Лавиния, вопреки своей грации, дважды споткнулась о собственные сапоги, но мы дошли. Открыли двери комнаты, где сидели наши двойники под чарами — в нужных позах, в нужных местах.

— О, я себе нравлюсь, — довольно протянула Кристал, глядя на свою куклу, та лениво перевернулась на бок и потянулась, как будто только что проснулась. — Смотрите, как натурально зевает! Я прям… в восторге от себя.

— Меньше восторга, больше — молчания, — буркнул Эйден, оглядывая коридор.

И тут — шаги. Тихие, размеренные, приближающиеся с конца зала. Мы успели вернуться к себе буквально за мгновение до того, как в коридоре показался знакомый нам силуэт — Магистр Керон. Он шёл, как всегда — спокойно, с чашкой настоя в руке, в идеально выглаженном мантии. Остановился, осмотрел дверь и прищурился. Затем подошёл… и постучал в нашу. Парни тут же молча кинулись кто куда, а Кристал с Лавинией спрятали двойников под кровать.

— Да? — выдавила я как можно более сонным голосом, распахнув дверь, накинув наспех свой шелковый халат.

Он осмотрел меня сверху вниз.

— Простите, что поздно. Просто хотел уточнить: вас не было видно весь вечер. Страж сказал, что вы не появлялись ни в саду, ни на вечерней практике. Вы хорошо себя чувствуете?

— Я… я готовилась к экзамену и была тут всё время.

Я кивнула в сторону девочек, которые сидели за столом. Они подняли головы и идеально «устало» потерли глаза. Магистр слегка вскинул бровь. Его взгляд прошёлся по комнате.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Не сидите допоздна, юные леди. Здравомыслящий разум так же важен на экзаменах.

Он кивнул и ушёл дальше. Я захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Мои ноги дрожали, как будто я снова висела над обрывом. Через минуту в нашей комнате повылазили все остальные, как по сигналу.

— Он знает, — выдохнула Кристал. — Сто процентов. У него этот взгляд… как у кошки, которая знает, что мышь спряталась под кроватью.

— Но у него нет доказательств, — отрезал Эйден. — И если мы будем держаться плана, он и не получит.

Кайндор сел на край кресла, вытирая пыль с мантии.

— Предлагаю больше не устраивать вылазок на рушащиеся острова перед экзаменами.

— Кто бы говорил, — хмыкнул Дилан. — Ты был первым, кто кинулся на лестницу.

— Это потому что я не хотел, чтобы кто-то умер.

— Мы отлично сработали и заслужили отдых… перед новой бурей! — хмыкнул Эйден, стряхивая с волос пыль и паутину, принесенную с той башни, за что тут же получил шлепок от Кристал.

— Не мусорите!

Мы все засмеялись с лица Эйдена, после чего разошлись. После душа, мое тело тут же рухнуло на кровать и это была настоящая божественная благодать. Я не сразу поняла, что сплю. Сон подкрался незаметно, особенно после тяжелого дня.

Я оказалась в том же зале, в той самой комнате, где нашла осколок. Только теперь она была не разрушена. Башня стояла целой, высокой, гордой, окутанной магией. Стены были гладкие, светлые, в окна сияли облака. Она стояла у окна. Та же девушка, что и на портрете. Белоснежные волосы спадали волнами по плечам, платье струилось, как ткань, сотканная из воздуха. Лицо у неё было грустным — всегда грустным — но теперь в глазах светилась тёплая, бесконечная благодарность.

— Ты нашла его, — сказала она. Голос — как эхо в храме. Тихий, но отзывающийся где-то в груди.

Я шагнула ближе, и она обернулась.

— Это была часть меня, который я спрятала в своей комнате незадолго до смерти, незадолго до полного разрушения моего дворца. Маленький кусочек, который я оставила в надежде, что кто-то… когда-нибудь… снова найдет ее.

Я молчала. Просто смотрела, словно в зеркало, ведь мне казалось что ее глаза были — мои или мои — её. От этого мороз пробежал по спине. Аэлин подошла ближе и протянула руку, но не дотронулась — пальцы замерли в воздухе.

— Ты не представляешь, как долго я ждала. Сколько сил моя душа истратила на то, чтобы поддерживать этот барьер и теперь, я могу быть свободной от того места. Я буду рядом, Данелия, — прошептала она. — Пока ты идёшь этим путём, я буду рядом.

— Я чувствую это, — тихо ответила я. — Ты снилась мне с самого начала. Даже когда я не знала, кто ты.

— Потому что ты — часть моей линии. Моя кровь — в тебе и моя сила — в тебе.

Она улыбнулась едва-едва и затем снова посмотрела в окно. Облака за стеклом начали сгущаться и девушка начала отдаляться, таять в белом свете.

— Спасибо, Данелия, — прозвучал последний шёпот и комната исчезла.

Я проснулась в своей постели, под лёгким покрывалом, но впервые без ощущения тяжести, после встречи с ней. Окно было приоткрыто, занавески колыхались от утреннего ветра. На груди пульсировал тёплый свет от осколка, который я повесила на подвеску.

На завтрак мы пришли одними из последних. Ребята уж очень не хотели расставаться с постелью, после вчерашнего насыщенного дня. Мы сидели в углу зала, за обычным столом, где каждый из нас ковырялся в своей тарелке и молчал. Кристал зевнула, уткнувшись в чашку с какао.

— Я официально ненавижу кристаллические куклы, — проворчала она. — Моя сегодня ночью проснулась, села на кровать и пару часов таращилась в угол. Теперь я точно знаю, как выглядят ужасы.

— Ты её зачаровала не на спящий режим, а на режим «странная соседка из страшного романа», — заметил Дилан, отламывая кусок хлеба.

— Ничего, — Кристал зевнула. — В следующий раз сделаю так, чтобы она писала за меня конспекты.

— Слушайте, — тихо сказала я. — Я хотела сказать.

Слова дались с усилием, но я должна была. Все посмотрели на меня.

— С тех пор, как я взяла осколок… я чувствую себя иначе и намного лучше.

Я положила ладонь на грудь, прямо поверх скрытого кулона.

— У тебя… даже цвет кожи вернулся, — заметила Лавиния, слегка наклонившись. — Ты всё это время была такая бледная, что я всерьёз думала — ты начнёшь сквозь стены проходить.

— Очаровательная забота, спасибо, — усмехнулась я.

— Это было бы удобно, кстати, — заметил Эйден, опираясь локтями на стол. — Особенно, чтобы сбежать от Керона, когда он ловит тебя в коридоре и произносит свою лекцию на тему «юношеских необдуманных поступков».

— Думаете, он знает? — тихо спросил Кайндор.

Мы переглянулись.

— Он знает, — уверенно сказала Кристал, отпивая чай. — Просто у него тот мерзкий преподавательский талант: знать и не иметь доказательств.

Дилан усмехнулся, но глаза у него были усталые.

— Ну и пусть знает. Главное — ты в порядке, — обратился он ко мне, — и мы вернулись, а это уже многое.

Я действительно была в порядке. Впервые за долгие недели, внутри было се спокойно. Голова не болела, тело не ныло и я не ощущала смертельную усталость, но в глубине этого спокойствия уже рождался новый вопрос: Если один осколок дал мне это чувство… Что будет, когда мы найдём остальные?

После лёгкого, почти молчаливого завтрака мы направились в зал для последнего экзамена. В воздухе висело напряжение, но оно уже не давило — скорее, было как слабое эхо тяжелых недель и ночей без сна. Каждый из нас знал: это финальный барьер перед долгожданным отдыхом. Экзамен оказался сложным — задания требовали и ума, и силы, и терпения, а самое главное — сосредоточенности. И она появилась у нас после вчерашней вылазки, благодаря чему мы все справились с заданиями. Когда прозвучал финальный звонок, мы почти одновременно вздохнули и вышли из кабинета.

— Мы сделали это! — выдохнула Лавиния, и в её голосе прозвучала невероятная лёгкость.

Эйден усмехнулась:

— Свобода, наконец-то. Можно без угрызений совести прокрастинировать и носиться по коридорам, не боясь гнева магистра Керона.

Дилан хлопнул меня по плечу:

— Три месяца каникул… Веришь? Сколько всего можно успеть.

Кайндор улыбнулся, слегка хмуря брови:

— Это время надо использовать с умом. Отдых — хорошо, но не стоит расслабляться слишком сильно.

— Ага, — поддакнула я, чувствуя, как в груди растёт тепло — не только от счастья, но и от осознания, что впереди долгожданный покой. — Мы заслужили этот отдых.

— У нас есть целая неделя до результатов и прощального бала, — напомнил Эйден. — Потом будут сборы и домой. К родным, к семье, к земле, к привычному.

Неделя отдыха в академии — словно передышка перед новой дорогой, новой борьбой, новой жизнью. Последние дни в академии были странными. Странными — потому что впервые за долгое время не нужно было ни сражаться, ни прятаться, ни лгать. Стены, обычно суровые и строгие, будто расслабились вместе с нами. Учителя стали мягче и библиотека тише. Даже магистр Керон, казалось, разучился прищуриваться подозрительно, когда мы проходили мимо. Мы ждали результатов экзаменов, но… никто больше не дрожал от страха. Мы уже прошли всё, что могли, и всё, что будет — уже не изменить.

Вечером мы собрались в том же закутке у старой башни, где обычно прятались от всех. Трава была тёплой, звёзды — ясными, а воздух пахал ночной акацией. Меня волновало то, как я буду общаться с ребятами. Кристалл связи, который дала мне Каденс, для связи с братом на земле, был бы идеальным способом общения, но как оказалось, он не на всех землях распространен. Например, под водой или при горячей температуре, а так же глубоко под землей ты не найдешь сигнала. Но, я не могла найти решения и боялась потревожить этой проблемой ребят.

— Вот и всё, — проговорила Лавиния, сидя на складке мантии, словно на подушке. — Завтра вывешивают оценки и вечером будет прощальный бал, а потом… — она замялась.

— Мы все разъезжаемся… — добавила за нее Кристал.

— Ненадолго, — тут же добавил Дилан. — Всего три месяца. Мы даже не успеем соскучиться… наверное. В другой год, каникулы пролетали очень быстро…

— Ну, кто как, — усмехнулась Кристал, глядя в небо. — У меня дома ждут три бала, четыре конкурса, пять дипломатических обедов и бабушка, которая считает, что я должна выучить семнадцать формул этикета за неделю.

— О, у меня всё скромнее, — хмыкнул Эйден. — Папа ждёт отчёта о боевой подготовке, а совет — объяснений, почему на южной границе вода высохла. Да, каникулы начинают уже звучать соблазнительно, не правда ли?

Я молча сжала кулон с осколком, задумчиво глядя себе под ноги.

— Мы должны использовать эти месяцы, — сказала я. — Каждому стоит поискать дома информацию. Архивы, старые легенды, хроники, любые зацепки про осколки или следы той битвы.

— Особенно в землях, где происходят странности, — кивнула Лавиния. — Я попробую поговорить с нашими архивариусами. Может, что-то откроется.

Я могу пробиться к дворцовым залам, где хранят древние карты, — добавил Кайндор. — Главное — не выдать, что ищу их не просто так.

— А я буду расспрашивать старейшин, — проговорил Дилан. — Может, кто-то из хранителей ещё помнит упоминания о божественном сердце. Так же, я попробую поговорить с нашей пра-пра-пра-прабабушкой, ведь она именно та, кто принимал участие в той битве, вместе с Аэлин.

Мы переглянулись.

— А чтобы быть на связи… Я нашла одно чудесное заклинание в книге — “Заклинания связи и магических каналов. Том II.” — заявила Кристал, доставая книгу из своей сумки и открывая ее на нужной странице. — Смотри, тут есть древнее заклинание, которым пользовались разведчики Империи Света. Заколдовывали обычные амулеты или предметы, и могли общаться на расстоянии — голосом, мысленно или хотя бы посылать сигнал бедствия. Работает на любых расточниях и при любой температуре, даже под водой.

— А почему ты нашла это только сейчас? — с прищуром спросил Эйден.

— Потому что раньше ты всё время таскал меня в бой, а не в библиотеку, — фыркнула она. — И вообще, ты, между прочим, вечно знал, где я, так что связи не требовалось.

— Хм. А теперь мне придётся тебя искать.

— Именно, — усмехнулась она. — Поэтому, слушай и запоминай.

Мы сбились ближе, Кристал указала на строки и я увидела на жёлтых страницах выведенные чернилами символы. Переплетение рун, сложная формула, но Кристал говорила уверенно:

— Нужен любой предмет, содержащий магический след владельца. Камень, украшение, даже пуговица — главное, чтобы был привязан к тебе. Ставим печать синхронизации, добавляем заклинание связи — и готово.

— Это… — я замерла, — это то, что нам нужно.

— Я знала, что ты оценишь и потому, я была сегодня тайно у южных ворот и в лавке купила нам кулоны. У каждого теперь будет свой…

Она принялась раздавать нам эти украшения, под удивленные вздохи каждого из нас. У Дилана кулон был из морского стекла, у Лавинии сердолик с трещинкой, у Эйдена — тусклый, почти серый кварц, у Кайндора — черный обсидиан, у Кристал кристалл цвета восхода и мне достался камешек цвета рассветного неба, почти прозрачный.

— Готовы? — спросила Кристал.

Все кивнули.

Она начертила руну на земле, мы положили кулоны в круг, и один за другим по ним прошёл свет. Сначала тусклый, потом ярче — и вскоре каждый камень слегка засветился от внутреннего жара, как будто пробудился.

— Всё, — сказала Кристал. — Теперь мы… на связи. Если кто-то пошлёт сигнал — остальные почувствуют тепло. Если говоришь, просто держи кулон в ладони и назови имя и сила настроится сама.

Я прижала свой кулон к груди и вдруг ощутила… легкое тепло. Словно теперь между нами натянулась серебристая, неразрывная нить.

— Спасибо, Кристал, — прошептала я.

Она пожала плечами, скрывая неловкость.

— Ну, знаете… Вдруг вы все заскучаете без моего голоса?

— Скорее, мы просто захотим убедиться, что ты не отравила кого-то очередным экспериментом, — фыркнул Эйден.

Мы все рассмеялись вновь.

— Что ж, а теперь я думаю, нам стоит расходиться, пока на нас вновь не начали смотреть косо, из за того, что мы поздно сидим тут вместе…— вздохнул Дилан и накрыл руку Лавинии. Сделал он это конечно незаметно, но конечно все в нашей компании это заметили и про себя умилились.

— К тому же, завтра прощальный бал и нам, девочкам, нужно на него начинать собираться!

— Так он будет только вечером завтра вечером… — удивился Эйден.

— И что? А эфирные ванны и маски мне когда делать? — хмыкнула Кристал, поставив парней в еще большее недоумение, после чего мы с Лавинией вновь засмеялись.

После прощания с парнями, мы отправились в комнату и вновь быстро уснули. Сон сейчас стал настоящей благодатью, особенно, когда тебя не мучают кошмары и ты не спишь по 2-3 часа. После завтрака мы узнали наши итоговые баллы: Кристал вернула свое первое почетное место, за ней сразу шла я, далее был Дилан, Лавиния, Кайндор и замыкающим у нас был Эйден. Кайндор был вообще в шоке с того, как Эйден не очутился в конце списка, с его любовью поспать на занятиях или поспорить с преподавателем. Пока они спорили о том, кто кого умнее и сильнее, мы девочками ушли собираться на бал, который был уже вот вот.

Моё платье струилось шёлком — нежно-голубое, с вышивкой в форме перьев и лёгкой накидкой, едва заметно мерцающей. Бабушка прислала мне его в качестве выпускного подарка. Волосы, собранные частично наверх, позволяли белоснежной пряди лечь на щёку. Я впервые за долгое время чувствовала себя не просто принцессой по титулу — а ею на самом деле.

Бальный зал был украшен с такой тщательностью, что на мгновение я подумала, будто попала в сказку. По высоким аркам струился мягкий свет, в воздухе порхали светлячки из зачарованного хрусталя, играя отблесками на зеркальных колоннах. Где-то в углу играли арфы и струнные, то создавая легкий фон, то заполняя собой весь зал, словно шелковая вуаль на ветру. Я стояла у входа и не могла отвести взгляда от собственного отражения в одной из колонн.

— Прекрасно выглядишь, — прозвучал голос за спиной.

Я обернулась и увидела перед собой Эйдена. Тёмно-синий камзол с серебристой вышивкой, волосы зачесаны назад, взгляд — сосредоточенный, но чуть смягчённый.

— Спасибо… — я улыбнулась. — Ты выглядишь очень… по-королевски.

— Да? — он слегка кашлянул. — Ну… мне помогал Кайндор. У него странно хорошо получается подбирать одежду, которая не выглядит как боевые доспехи.

Я чуть засмеялась и перевела взгляд в сторону. Дилан танцевал с Лавинией, и они оба, казалось, давно забыли обо всём, кроме друг друга. Она смеялась над чем-то, он смотрел на неё так, словно мир сжался до одного момента. Кайндор стоял у колонны и наблюдал за всеми с лёгкой улыбкой, как всегда — чуть в стороне, но при этом с нами. Кристал уверенно кружилась в танце с каким-то учеником с четвёртого курса, которому явно повезло оказаться в нужное время в нужном месте.

— Как тебе бал? — спросила я тихо и почему то, мне оказалось, что Эйден немного нервничает.

— Да, нормально. Шумно правда, но я не очень люблю такие мероприятия… — сказал он тут же и прочистил горло. — Пойду подышу… немного, пожалуй.

Я слабо кивнула и даже легк грустно улыбнулась. Что ж, пойду, понаблюдаю за тем, как украсили помещение. Но пока я разглядывала витражи, рядом словно вихрь пронеслась Кристал. Она, как всегда, выглядела ослепительно — золотое платье, волосы убраны в изящную корону из тонких кос, и выражение лица — чистое коварство в обёртке из благородства.

Я не слышала слов, но заметила, как она о чём-то тихо говорила с Эйденом, глядя на него очень выразительно. Он сначала качнул головой, словно возражая, но потом что-то коротко ответил. Я отвела взгляд, решив, что это вовсе не моё дело. Через минуту он снова появился рядом со мной. Спокойный, чуть напряжённый — как будто собирался к чему-то важному.

— Данелия, — произнёс он негромко, — не хочешь потанцевать?

Я тут же удивилась.

— Конечно, — ответила я, стараясь не улыбнуться слишком широко.

Он подал мне руку — уверенно, сдержанно, так, как это делает принц и я вложила свою ладонь в его.

— Ты ведь не очень любишь танцы… — сказала я, как бы невзначай, когда мы уже выходили на середину зала.

— Не очень, — признал он. — Но… есть исключения.

Сердце моё дрогнуло, но я не стала ничего говорить. Просто позволила музыке нас закружить. Со стороны, у колонны, Кристал тихо, довольная, проговорила почти неслышно:

— Потом ещё скажет спасибо.

— Уже говорит, — отозвался Кайндор, наблюдая за ними с едва заметной улыбкой.

Этот вечер был по настоящему волшебным и незабываемым. Мне даже не хотелось, чтобы он заканчивался, но всему прекрасному однажды наступает конец.

День расставания выдался на удивление ясным. Слишком ясным. Небо было чистым, как стекло, и солнце било в глаза, будто всё происходящее — не прощание, а обычная поездка. Словно мы вернёмся уже завтра. Словно три месяца — не целая вечность. Во внутреннем дворе академии было многолюдно: ученики прощались друг с другом, старшие с младшими, преподаватели раздавали напутствия, а слуги и конюхи суетились возле подъехавших карет и упряжек. В воздухе пахло пылью дороги, свежестью летнего ветра и… чем-то ещё. Тоской, наверное. Мы стояли в полукруге — как и всегда, как и всю эту весну.

Первой отъезжала Кристал. Её карета, украшенная серебряными гербами Люминор, уже ждала у ворот. Ее сестра — Аврора, уже давно сидела внутри, занятая своими делами, о и дело закатывая глаза, глядя на лакея, который суетливо поправлял её плащ.

— Проводите меня, как героиню. С цветами, слезами и аплодисментами, — фыркнула она, но тут же усмехнулась. — А если серьёзно…

Она замолчала на мгновение, потом подошла ко мне и обняла.

— Спасибо, Дана. За всё. И не смейте без меня искать следующий осколок.

— Только если с тобой, — прошептала я в ответ. — Ты тоже береги себя.

— Спасибо, я постараюсь, — кокетливо кивнула Кристал, но глаза её на мгновение задержались на каждом из нас, и голос стал мягче. — А если кто из вас не ответит на сообщение в кулоне… я возьму отпуск и приеду в гости. Надолго и с чемоданами.

— Это угроза? — спросил Эйден.

— Это клятва, — ответила она.

Она отпустила меня, легко похлопала по плечу Дилана и Эйдена, пробормотала “не перегрызитесь”, и забралась в карету. Лавина света, серебристая мантия — и её уже не было видно за поворотом.

Следующим уезжал Дилан — верхом, как и подобает принцу Воды. Его пегас был гордым и грациозным, как сам всадник. Он подошёл ко мне, обнял крепко, по-братски, и с каким-то особым, невысказанным смыслом.

— Дан, ты же понимаешь, что нельзя устраивать эпические спасательные операции, пока я не вернусь, — бросил он, затягивая ремень через плечо.

— Постараюсь, — усмехнулась я. — Но ничего не обещаю.

— Эйден, следи за ней.

— Слушаюсь, — отозвался Эйден. — А ты постарайся не утопить границу своей Империи, ладно?

Дилан обнял нас обоих — коротко, крепко. Потом оглянулся на Лавинию, которая стояла чуть в стороне, и её взгляд стал чуть мягче. Он молча протянул ей руку, и она вложила в неё свою — осторожно, как будто касаясь не руки, а воспоминания.

— Не скучай, — сказала она.

— Я буду, — тихо ответил он.

Лавиния уезжала чуть позже, с тем же караваном. Она подошла ко мне и тихо сказала:

— Если вдруг в Империи Земли кто-то упомянет древние артефакты или храмы — я пошлю тебе копию стен.

— Спасибо, Лав. И будь осторожна.

— Я всегда. А вот ты… — она улыбнулась и чмокнула меня в щёку. — Не лезь в неприятности. Без меня, по крайней мере.

Потом настал черёд Кайндора. Он подошёл к Эйдену, и они, не говоря ни слова, просто обнялись. Крепко, почти как братья. Только потом он повернулся ко мне:

— Если кто-то нарушит молчание более чем на сутки, я пришлю гончих с ядом.

— Приятно видеть, как ты проявляешь заботу, — усмехнулся Эйден.

— Забота — в моей семье редкий дар. Я стараюсь.

Он поклонился мне в старом тёмном манере своей Империи и сказал:

— Береги себя, Данелия. Ты теперь не просто хранительница силы. Ты — её ключ.

— Я буду помнить и ты… тоже возвращайся в целости.

Эйден оставался последним. Мы стояли молча, и я вдруг поняла, как непривычно видеть его таким тихим. Без сарказма, без напряжённой прямоты. Он стоял рядом, пока все разъезжались, и теперь, когда остались только мы, сказал:

— Ты знаешь, если не ответишь на моё сообщение — я явлюсь к тебе с армией. Ты даже на земле не скроешься от меня.

— Сколько в ней будет человек?

— Не знаю, но будет очень шумно.

— Убедительно.

Он сжал мою руку и посмотрел прямо в глаза.

— Дана… пожалуйста. Не геройствуй и если что, то кричи в кристалл. Я приеду, даже если буду под водой или под землей.

Я кивнула, не в силах сказать ничего ему в ответ. Просто смотрела, как он садится в седло, как его плащ развевается на ветру, как он уносится прочь. Я осталась стоять, когда двор уже опустел. Моя карета тоже ждала. Воздушная, лёгкая — с гербом Аэтериона на боку и мягкими лентами, развевающимися на ветру. Каденс была давно внутри, но не подгоняла меня, давая насладиться последними минутами с друзьями. Я прижала к груди кристалл связи и осколок. Мы были далеко друг от друга, но все еще связаны и она держит нас вместе — даже если разделяют горы, империи и три месяца лета.