Семь отравленных яблок

Глава 1

«И была она бела, как снег, как кровь, румяна, и такая черноволосая, как черное дерево...»

— Чёрт! — ругаюсь я на расплывшуюся по пергаменту кляксу. Раздражённо рассматриваю перо, подставляя его под дрожащий свет лампы. Масло в лампе, как и очиненные перья, я купила на днях у лоточника, который клялся и божился, что качество преотменнейшее. Вот ведь проходимец, да чтоб у тебя башмаки прохудились, а ремешки сумок полопались!

Горячие ладошки закрывают мне глаза, вкрадчивый голос шепчет на ушко:

— Угадай, кто?

— Айрэ! — произношу я уверенно.

Опускает руки, кладёт голову в рыжих кудряшках мне на плечо:

— Как ты всё время меня узнаешь, Бланш? — сопит задумчиво.

— Потому что твои руки — самые горячие из всех!

— Даже горячее, чем у Арро? — оживляется егоза.

— Гор-раздо гор-рячее! — заверяю я, рыча как дикий зверь. Это наша давняя игра с Айрэ.

Он смеётся, чуть ли не хлопая в ладоши:

— Ну, братец, берегись! Я нашёл ещё кое-что, в чём превосхожу тебя!

Только раздражённого Арро мне здесь не хватало!

— А ты чего пришёл-то, Айрэ? — спрашиваю в попытке перевести тему.

— Так ты же звала меня, вот я и пришёл, — смотрит прямо на меня и ресничками хлоп-хлоп!

— Когда это... — начинаю я и осекаюсь. Ах да, лоточник... — Но, как видишь, теперь всё хорошо! — говорю нарочито бодро, но мы оба понимаем, что если Айрэ пришёл, он не уйдёт без платы.

Со вздохом протягиваю ему левую руку, он берёт её горячими пальцами, трётся щекой о мою ладонь. А затем погружает острые зубки прямо в холмик Венеры. Ойкаю от резкой вспышки боли, которая быстро сменяется чувством удовлетворения и лёгкости. После укусов Айрэ всегда так, не то, что после его братьев. Кстати, о них...

— И что это вы тут делаете, а? — голос стоящего в дверном проёме Карны сочится усмешкой, как пирог сиропом. Тони робко выглядывает из-за спины брата, но Нэйд отпихивает его, пролезая вперёд. Почти вся шайка в сборе!

— А вы что здесь забыли? — спрашиваю нарочито грозным голосом, тряся покусанной рукой. Айрэ вытирает губы, довольный, как кот в сметане. Нет, дорогой, сейчас я сержусь понарошку!

— Да Тони разнылся, что хочет есть, а Айрэ всё не возвращался от тебя, вот мы и пошли проверить, — глаза Карны блестят, слова льются медовой рекой, — и, как видим, не зря. Кто знает, что бы вы тут вдвоём устроили, не помешай мы вам!

— Карна! Следи за языком! — чувствую, как, помимо воли, мои щёки начинают гореть от смущения. Да какого чёрта? — А ну-ка, все за дверь, живо! И закройте с той стороны!

Мальчишек как ветром сдувает.

Опускаю голову на скрещённые руки, подавляя стон. Их снова надо кормить! Да сколько едят эти дети! Как, наверное, хорошо быть волчицей или синицей — поймал кого, домой притащил, а малышня сама разберётся. И никакой тебе нарезки, готовки, грязной посуды... Я одёргиваю себя, но поздно. Раздаётся стук в дверь. Я знаю, кто это.

— Входи, Нэйд!

Дверь открывается и, спустя мгновение, зелёноглазый, юркий, как змея, Нэйд радостно устремляется ко мне и повисает на шее:

— Я соскучился, Бланш! Ты так давно не звала меня!

Да уж давненько это было! Когда интересно?.. Нэйд прокусывает кожу у основания шеи, задевая клыками ключицу. Тянущая боль заставляет мои мысли разбежаться. В груди жжётся, трудно дышать, перед глазами темнеет. Что-то не так...

— Стой, Нэйд, с неё хватит! — кто-то отрывает увлёкшегося Нэйда от меня, и я хватаю воздух пересохшими губами.

Перед носом появляется стакан воды:

— Выпей, Бланш!

Пытаюсь сфокусировать взгляд на руке со стаканом, но нетерпеливый Арро со вздохом начинает поить меня, придерживая затылок свободной рукой. На заднем фоне слышно, как Карна и Айрэ отчитывают Нэйда.

Руки Арро твёрдые и сухие, прямо, как он сам. Острые черты лица, волевой подбородок. Будь Арро старше, он был бы по-настоящему брутальным красавцем! Если бы он только мог стать старше... Если бы все они могли.

Вечно юные и прекрасные, навсегда застывшие в промежутке между детством и взрослостью, словно цветочные бутоны, оказавшиеся внутри древнего янтаря. Мальчики, скрывающиеся в лесу, пьющие кровь, да не всякую при том — мы с ними нашли друг друга. Я как раз растеряла все свои розовые иллюзии насчёт этой жизни и своего места в нём, а они искали постоянный «источник».

Кровь для них не еда (едят они, поверьте мне, пищу совершенно обычную и притом в немалых количествах!), а словно солнечный свет для растений — без него обойтись можно, но вот расцвести не выйдет.

— Лучше? — выражение глаз Арро тяжело прочесть, но в бархатном голосе звучат нотки беспокойства.

Киваю в ответ, вызвав этим приступ головокружения. Арро недовольно цокает языком, присаживается передо мной на корточки:

— Бланш, тебе надо отдохнуть и поесть, — заметив, что я собираюсь возразить, он продолжает твёрдо, — Не вздумай! Мы сами всё приготовим и позовём тебя.

Он встаёт, подавая мне руку:

— Я помогу тебе дойти до кровати.

Внезапно подлетевший Нэйд обхватывает мои ноги, уткнувшись зарёванной мордашкой в колени. Его голос срывается от рыданий:

— Ы-ых, прости-и-и... Бла-анш... Я та-ак винова-ат...

Глажу его по мягким волосам. Нэйд поднимает голову, наполненные слезами глаза похожи на драгоценные изумруды. Вытираю мокрые ручейки с его щёк, лицо малыша кривится в приступе плача:

— Я просто оч-чень соску-учился! А-а-аы-ы-ы... Я больше никогда так не бу-уду! Прос...

Арро поднимает брата за шкирку, словно нашкодившего котёнка, и тащит его к двери. Успеваю лишь крикнуть вдогонку:

— Я не сержусь, Нэйд!..

Я действительно не сержусь, и Арро понимает это. Вздыхает, подтыкая мне одеяло:

— Ты слишком мягка с нами, Бланш.

— И с тобой? — мой голос звучит всё ещё хрипло.

— И со мной, — он улыбается, поправляя мои подушки.

Ловлю его за руку, заглядываю в непроницаемые глаза:

— Я очень давно не «кормила» тебя, Арро. Может...

— Это так не работает, глупая, — он аккуратно высвобождает свою руку и, проведя ей по моим волосам, направляется к выходу.

Взявшись за дверную ручку, он замирает и произносит, стоя ко мне спиной:

— Прямой твоей вины в том, что ты так критична к себе, нет. Но пока ты не начнёшь ценить себя больше, — он оборачивается ко мне и, словно луч сквозь тучи, грусть мелькает в его тёмных глазах, — я не смогу пить твою кровь, Бланш. Просто позволь нашей любви к тебе стать твоей собственной.

И он уходит, оставив меня, размазанную его словами...

Мальчики постарались на ура. Ужин вышел практически праздничным. Я пробую и то, и другое, и третье, а мне всё подкладывают и подкладывают. Восседая в центре стола, окруженная всеобщим вниманием, я чувствую себя королевой-самозванкой.

Тони, счастливый, разодетый, в атласных шортиках, садится слева от меня, сжимая в руках тарелку со сладостями.

— Бланш, ты обязана это попробовать! Вкуснотища невероятная! — он сияет начищенной монеткой, своей пышной розовой шевелюрой сам напоминая воздушное пирожное.

— Тони, милый, в меня больше не вле... — начинаю я, но он ловко засовывает эклер мне в рот. О, боги, что за блаженство! Мягкое тесто и обволакивающий прохладный крем заставляют меня позабыть, что я только что хотела сказать.

Улыбкой Тони можно осветить не только столовую, но и весь дом:

— Ну, я же говорил? Эклеры у Клауса самые вкусные на свете!

Непрожёванное пирожное тут же встаёт комом в горле. У Клауса? Это в той модной лавочке? Да у них же цены задраны в три раза! Кто позволил Тони закупать продукты?

— Привет-привет, милая Бланш, хорошо, что позвала меня, — стул справа от меня с грохотом отодвигается и Эвери плюхается на него, складывая друг на друга тощие ноги в высоких сапогах. Громко звенят многочисленные цепочки, подвески и брелки на его одеждах. Губы Эвери кривятся в улыбке, обнажая острые зубки, жёлтые глаза горят в предвкушении.

— Эй, сейчас Бланш только моя! — кричит Тони, сжимая в кулачке вилку.

— Я думаю, ты перестарался, малыш, — щёлкает языком Эвери, рассматривая расставленные передо мной тарелки.

С трудом проглатываю остатки эклера и говорю, обращаясь к обоим:

— Успокойтесь, меня на всех хватит! Но Нэйд сегодня увлёкся и вы должны пообещать...

— Не переживай, Бланш, с нами этого не произойдёт, — скалится Эвери, откидывая со лба золотистую чёлку, — В отличие от бедняги Нэйда, нас ты кормишь регулярно.

Тони согласно кивает.

Мда уж.

Вздохнув, протягиваю каждому из них свою руку:

— Берите уж, бесстыжие.

Эвери азартно хватает мою кисть и проводит горячим языком по запястью. Дурак, щекотно же! Собираюсь возмутиться, но его зубы уже прокусывают мою кожу, вызывая тянущее ощущение в животе и желание немедленно бежать куда-то. Закрываю глаза, борясь с этим.

Безымянный палец левой руки осторожно кусают. Приоткрыв глаз, наблюдаю, как Тони держит мою ладонь, словно хрустальное яблоко. Он поднимает на меня глаза, и я улыбаюсь ему. В следующий миг мои внутренности скручивает в сладостном спазме, рот наполняется слюной. Стискиваю челюсти.

Я смогу, я выдержу это.

Слышу недовольный хмык Карны. Встретив мой взгляд, он отвечает мне высунутым языком и снова утыкается в бокал. Делаю в уме себе зарубку поговорить с ним после.

— Тебе не больно, Бланш? — взволнованно спрашивает Тони.

Ранки на пальце уже затянулись, да и запястье уже не болит. Эвери промакивает губы надушенным платком, взгляд отрешённый. Успокаивающе улыбаюсь Тони, его глаза сияют лазурными фонариками. Ну прелесть, а не ребёнок!

С другого конца стола звучит командный голос Арро, раздающего указания. Карна выскальзывает за дверь, Нэйд и Айрэ собирают тарелки. А где же?..

— Тони, а Идле не спускался к ужину?

Малыш, только что запихнувший в рот конфету, печально мотает головой.

— Да он и к завтраку не спускался. Ты же его знаешь, — бросает Эвери, не прекращая полировать замшевой салфеткой многочисленные кольца на своих пальцах. — Спит на своём чердаке, как летучая мышь.

Вспоминаю, что об обитателях леса говорили в замке, в котором я выросла. Хмыкаю, маскируя смешок. Эвери переводит на меня заинтересованный взгляд, но я уже поднимаюсь из-за стола с тарелкой, нагружённой всем подряд понемногу.

— Неужели тебе не хватило? — ужасается золотоносный наш мальчик.

— Да я не себе, — почему-то начинаю оправдываться я.

Тони подтверждает мои слова кивком.

— Это для Идле, — говорю я, на что Эвери закатывает глаза.

— Для нашей «спящей красавицы»? Ну удачи, дорогая!

Выйдя за дверь, я сталкиваюсь с Карной.

— Как раз хотела поговорить с тобой! — радостно восклицаю я.

— Какое волнительное совпадение, — мурлычет Карна, нависая надо мной. — Я тоже жаждал поговорить с тобой, Бланш.

Машинально делаю шаг назад, упираясь спиной в стену. Он всегда был таким высоким и... угрожающим? Пытаюсь отогнать это ощущение, ведь это же мой милый вредина Карна, обладатель шикарной чёрной косы и острого языка. Но что-то настораживает меня. Его улыбка кажется натянутой, клыки виднеются из-под верхней губы. Тонкие мальчишечьи руки упираются в стену по бокам от меня, запирая меня в своеобразной ловушке.

— Карна? Что ты делаешь? — пытаюсь заглянуть ему в глаза, но они сейчас невероятно черны, будто зрачок расширился до размеров радужки. Может, ему не хорошо?

— А ты как думаешь? — он склоняется ко мне, мазнув длинной челкой по моей щеке, и шепчет в ухо, — Маленькая наивная овечка в доме, полном голодных волков.

Его дыхание щекочет ухо, и я чувствую странный озноб по всему телу. Да что со мной? Нет, что это с ним?!

— Карна, если не начнёшь вести себя нормально, то я пойду, — пытаюсь отодвинуть его, упираясь тарелкой с едой ему в грудь, но он не пускает.

— Бланш, ты очаровательна! — он смеётся, запрокинув голову, и мне почему-то не по себе от этого смеха, слишком уж дикие нотки слышатся в нём. — Ты действительно считаешь нас детьми?

Мне непонятно выражение его глаз. Голос Карны становится ниже:

— Контракт защищает тебя от «кормления» без твоего согласия, а нас — от того, что ты сбежишь от нас, поняв, наконец, кем мы являемся на самом деле... — он говорит всё тише и тише, — Как ты можешь быть так невинна? Это жестоко, Бланш! Нэйд сорвался сегодня, и я его понимаю.

Чёлка заслоняет его глаза, когда он опускает голову. Я тяну руку, чтобы убрать её, но Карна перехватывает её на полпути и прижимает к своим губам. Ахаю от неожиданности, но он тут же отпускаёт мою руку.

— Бланш, я... — он поднимает голову, и я задыхаюсь от выражения мучительной боли на его лице. — Я не знаю, как держится Арро, тупой упрямец слишком горд, чтобы признать свои слабости. Но я-то чувствую, что он, как и я, на грани безумия. Пожалуйста, Бланш, позволь мне...

Его лицо оказывается близко, слишком близко. Лихорадочно блестящие глаза гипнотизируют меня. Губы стоящего передо мной мужчины, запертого в теле хрупкого мальчика, кажутся мягкими и тёплыми на ощупь. Но я не могу...

— Хватит, Карна! — в последний момент я отворачиваю лицо. — Ты же знаешь, у меня есть жених!

Он отступает, шатаясь, словно пьяный. Смех его кажется слишком громким.

— Этот твой принц? Ты всё ещё веришь, что он заберёт тебя? Неужели ты так глупа? — его слова бьют меня наотмашь, словно пощечины.

— Не смей оскорблять меня, Карна! Это низко! Ты не такой!

Склонив голову набок, он криво ухмыляется.

— Откуда ты знаешь, Бланш, какой я на самом деле? Как думаешь, что было раньше: этот дом или лес вокруг него?

От его слов веет сумрачным ужасом, древним и голодным. Отблеск его я вижу в глазах Карны...

— Карна! Бланш! Что у вас здесь происходит? — голос Арро звенит металлом. За его спиной сгрудились остальные.

Карна разворачивается к братьям, разводя руками, браслеты на них звенят от этого движения.

— Ничего, о великий Арро, совершенно ничего! Как и всегда в этом доме... — закончив говорить, он идёт к выходу, но проходя мимо Арро цедит сквозь зубы, — Посмотрим, сколько ещё ты продержишься, братец...

Арро дёргается было, но Айрэ удерживает его за плечо. Я разворачиваюсь к лестнице и устремляюсь наверх, к чердаку. Во мне всё кипит и клокочет, я гоню от себя все мысли, пытаясь сосредоточиться на тарелке в моих руках.

На чердаке пахнет пылью и немного сыростью, хоть я прибираюсь там регулярно. Видимо, эти запахи преследуют Идле, где бы он ни был. Сажусь рядом с ним на пол, ставя тарелку рядом. Он спит, как обычно.

Прозрачный и беловолосый, он похож на призрака или на мотылька. На бледных щеках лежат длинные тени от белых, будто покрытых изморозью, ресниц, грудь тихонько вздымается.

Хорошо, что Идле спит. Я могу пересидеть здесь, пока в моей душе не уляжется буря, поднятая поступками и словами Карны. Зачем он это сказал? Зачем он хотел поцеловать меня? Что мне теперь делать? Голова начинает болеть. Не хочу ни о чём думать. Не хочу ничего решать. Ничего не хочу.

Внезапный вздох, раздавшийся рядом, вырывает меня из невесёлых дум. Ресницы Идле трепещут крыльями бабочки и поднимаются, открывая дымчато-серые глаза.

— Б-бла-анш, это т-ты? — его голос осип от долгого молчания, слова спотыкаются.

— Ой, Идле, ты проснулся! А я тебе поесть принесла! — пододвигаю тарелку поближе к нему, но он не обращает на неё внимания, продолжая внимательно рассматривать меня.

— Т-ты чем-то расстроена, в-верно? — он медленно поднимает руку и гладит меня по щеке холодными пальцами.

Эта неожиданная ласка застаёт меня врасплох, и я внезапно начинаю плакать. Слёзы заволакивают мой взор, из груди рвутся рыдания, и Идле притягивает меня к себе, удобно умостив мою голову у себя на груди.

— Н-не плачь, Бланш, я с тобой, я здесь, — он выговаривает слова всё чётче, его прохладные руки гладят меня по спине, — И ты тоже можешь остаться со мной, здесь, в безопасности и покое. Никто здесь не тронет тебя, никто не сделает больно. Тебе не придётся ничего решать, совсем ничего, Бланш...

Голос Идле, мягкий и шуршащий, обволакивает меня серебристыми паутинками, успокаивает, убаюкивает. Кажется, мне что-то нужно было сделать. Наверное, просто кажется. Как же спать хочется...

— Засыпай, Бланш, засыпай. Твои сны будут чудесными, я обещаю. Ты будешь спать, просто спать, и твоё время остановится, как у бабочки в хрустале.

«В янтаре», — хочу поправить я, но язык не слушается. Веки кажутся свинцовыми, их невозможно поднять. От Идле пахнет так приятно, будто лавандой и цедрой апельсина. Его мягкие волосы щекочут мне щёку, когда он склоняется надо мной. Клыки пронзают шею почти не больно, ощущения отдаляются, словно во сне. Пустота застилает мой разум, а тело наливается тяжестью.

— Спи, дорогая, я буду охранять твой сон. Мы положим тебя в постель из хрусталя, словно алмаз в драгоценную оправу. Годы будут пролетать над тобой, не задевая ни единым крылом. Ты останешься такой же юной, такой же невинной, как сейчас.

Мысли ворочаются неподъёмными камнями. Слова Идле так соблазнительны. Спать в хрустальном гробу в ожидании своего принца. Придёт ли он? Захочет ли? Да какая разница...

Темнота практически поглощает меня, когда громогласное «Сбежать в сны задумала, малышка?! Нет уж, я не позволю!!!» выдёргивает меня из сладостного забытья.

Нет, выспаться в этом доме, полном вампиров, являющихся воплощениями семи смертных грехов, решительно невозможно!

Расшифровка имён:

Бланш (от фр. feuille blanche) — белый Айрэ (от англ. ire — гнев, ярость) Арро (от англ. arrogance — гордыня, самоуверенность) Карна (от англ. carnality — похоть, чувственность) Тони (от англ. gluttony — чревоугодие, обжорство) Нэйд (от нем. neid — зависть) Эвери (от англ. avarice — алчность, скупость) Идле (от англ. idleness — лень, уныние, праздность)