Секрет очарования

Глава 1

Если когда-нибудь я возьмусь переписывать историю цветов,

я непременно назову жасмин первым ароматом на земле

Цзян Куй

Магрэнь с силой растёрла между пальцев цветок жасмина и смятыми влажными лепестками прошлась по шее, груди и запястьям. Взрослый дурманный запах как будто проводил невидимую черту: уже не ребёнок, уже — маленькая женщина!

В воспоминаниях ожил образ той дамы.

Прекрасная незнакомка в кружевной мантилье и жемчужном колье однажды зашла к ним в лавку, и Магрэнь была совершенно очарована ею — казалось, что вместе с густым запахом жасмина сюда вошла королева из сказки!

Но главное — главное было не то, как та дама понравилась самой Магрэнь. Главное — как любезен с ней стал строгий отец, как смотрел на неё во все глаза скучный пожилой приказчик, как заметивший её в окне витрины прохожий поспешно зашёл внутрь и даже накупил кучу явно ненужных ему специй — чтобы произвести на незнакомку впечатление!

Сегодня Магрэнь нужно было стать как та дама. Столь же чарующей и волшебной. Жасмин — лишь первый шаг!

Взглянув на себя в зеркало, Магрэнь поправила волосы. Вздохнула. Взбила кремово-бежевые воланы на груди — что ж это такое! Ей уже целых четырнадцать, а выглядит как совсем девочка! Вот как тут очаровывать, когда тебя принимают за ребёнка?..

Ещё и блузка была совсем не так изысканна, как у той дамы. Простые хлопковые воланы… на плоской совершенно груди. И жемчуга, конечно, у неё отродясь не было — отец никогда не позволил бы ей иметь такую дорогую вещь.

Унылом взглядом окинув комнату, Магрэнь не нашла решительно ничего нарядного и элегантного.

Снова взглянула в зеркало, так и сяк попыталась взбить волосы — вот с этим ей повезло, природа подарила послушные и густые волны! — и тут…

Тут её осенило!

Аж хлопнув в ладоши от радости, Магрэнь потянулась за веткой сорванного только что в саду жасмина. Немного работы ловких рук — и вот, нежные и трепетные цветы уже украшают её пряди, контрастно сияя на фоне чёрных волос.

Магрэнь даже рассмеялась от радости, любуясь своим отражением. Да, не жемчуг! Не жемчуг и не кружево, но!

Цветы выглядели восхитительно и нежно, и с ними её повседневный образ казался нарядным и более привлекательным. Не говоря уж о том, что такое украшение сделало чарующий аромат сильнее!

Улыбнувшись блеснувшему в бликах солнца зеркалу, Магрэнь ещё раз поправила скромные воланы, вздёрнула подбородок и отправилась в лавку отца — именно там обреталась ныне её цель.

Идти было недалеко; лавка со специями находилась в самом центре Кармидера, в месте более чем бойком. Поспешно проскочив мимо парфюмерной лавки соседа — мерзкий старикашка пялился на неё своими жуткими глазами всякий раз, как видел, — Магрэнь на секунду залюбовалась знакомой витриной: сквозь квадратные стёкла в деревянных рамах виднелись многочисленные баночки с красивыми этикетками. Магрэнь ими особенно гордилась, потому что именно она их и подписывала, и она же выводила причудливые акварельные узоры и рисунки по рамке, и именно под предлогом того, что нужно принести новую партию этикеток, она сюда и пришла.

Новый приказчик, дёрнувшись на звук колокольчиков, когда она вошла, лишь хмуро кивнул ей на прилавок, а сам вернулся к расчётам в большой книге, лежащей на конторке.

Магрэнь со всех сторон окутал пряный запах, почти перебивший её жасмин — она порадовалась, что додумалась добавить цветки в волосы, иначе, чего доброго, ей не удалось бы добиться нужного эффекта. Чуть улыбнувшись, она выложила свои листочки и украдкой принялась разглядывать приказчика, делая вид, что поправляет баночки, чтобы красивее стояли.

Худой темноволосый парень был всего на год старше её и не отличался внешней привлекательностью — нескладный, угловатый, с нелепой чёлкой, которая торчала непослушными прядями во все стороны, с несуразно тонким и длинным носом и с впалыми щеками без тени щетины. Но Магрэнь в нём манила отнюдь не внешность.

Приказчик был ни много ни мало — Райтэном Тогнаром из тех самых Тогнаров! Герой главных сплетен этого сезона — сбежавший из дома наследник правителя Аньтье! Ах, в каждом салоне, в каждом доме, в каждой лавке, в каждом кабаке все обсуждали только его!

И никто, совсем никто не знал, что он работает теперь у её отца!

Магрэнь тоже знать было не положено, но она подслушала разговор отца с этим самым беглым Тогнаром, и именно поэтому владела теперь этой тайной!

Тут надо отметить, что легендарный предок Райтэна — знаменитый пират капитан Прейвэр — был героем девичьих фантазий Магрэнь. Она обожала истории про этого свободолюбивого, храброго и гордого человека, и, конечно, раз увидев Райтэна — тут же вообразила, что он точно является копией своего удивительного предка!

Ведь всё сходилось! Он так же сбежал из дома в поисках свободы и независимости, и так же отказался от высокой должности ради того, чтобы всего добиться самому, и, точно, был так же горд, упрям и смел! А главное — у него тоже были чёрные волосы, он тоже носил белую рубашку и тоже постоянно складывал руки на груди — иными словами, он был точь-в-точь похож на тот портрет капитана Прейвэра, который был приложен к его выдающейся биографии.

В общем, для Магрэнь было очевидно: сама судьба привела беглого Тогнара именно сюда! Им суждено быть вместе, и никак иначе быть не может!

…увы, объект её мечтаний, видимо, не очень-то был настроен устраивать свою личную жизнь, и её попыток сблизиться упорно не замечал.

Беззвучно вздохнув, Магрэнь потянулась за баночкой с верхней полки, с бледно-сиреневой этикеткой. Жест был красивым, выгодно очерчивал фигурку, отчего та казалась взрослее, и точно должен был привлечь внимание! И такой удачный момент — видно, что барышне сложно дотянуться, а Райтэн такой высокий…

Выждав несколько секунд в элегантной позе, Магрэнь из-под ресниц бросила взгляд на объект своих мечтаний.

Тот, хмурясь, расчерчивал какие-то схемы в отдельном листочке.

Пришлось срочно переключать внимание на другую баночку, поближе, поправлять её. Впрочем, после того, как именно Райтэн переставил все товары на полках — поправлять тут стало особо нечего.

Магрэнь помнила, что раньше специи были расставлены по цене: дешёвые на одном стеллаже, подороже на другом, самые дорогие и эксклюзивные — рядом с приказчиком. Из-за этого на первом стеллаже было больше всего разнообразных специй, но помещалось там лишь по баночке-коробочке каждой, приходилось постоянно бегать в заднее помещение и доставлять.

Райтэн в первую же неделю своей работы подсчитал, чего и сколько берут чаще, выделил больше места именно под это, а красивые дорогие баночки поставил выше всего — их брали редко, зато они служили украшением полок.

Нужно было, пожалуй, для них сделать этикетки покрасивее…

Магрэнь снова бросила быстрый взгляд на Райтэна, который что-то вымерял в своих расчётах небольшим угольником.

Рука машинально потянулась взбить воланы, но Магрэнь успела перехватить это движение — ещё не хватало, чтобы Райтэн догадался, что она нарочно пытается привлечь его внимание! Уж если в чём она и была уверена — так это в том, что та дама ничего подобного не делала! Мужское внимание приковывалось к ней само, стоило ей войти в помещение!

Нет-нет, нужно сделать всё так, чтобы получилось естественно, и чтобы именно он сделал первый шаг! Мужчины любят быть лидерами. Нельзя дать ему догадаться, что это она выбрала его, а не он выбрал её!

Но, конечно, Магрэнь не собиралась пускать дело на самотёк и тихо вздыхать в сторонке, надеясь, что однажды обстоятельства всё же изменятся, и он её заметит и сделает этот самый первый шаг. Нет уж, она была не из тех, кто готов положиться на судьбу! Она предпочитала брать дело в свои руки и самой устраивать такие обстоятельства, которые соответствуют её планам.

Раз беглый Тогнар не желает сам её замечать — она подстегнёт это дело приворотом!

Книжку про привороты, с манящей карминной обложкой, Магрэнь откопала однажды на ярмарке, купила её тайком от отца — тот, конечно, высмеял бы веру в такую чушь, а то и выдал горячих за бездумные пустые траты, — и прочитала от корки до корки. Мысль о том, чтобы очаровывать мужчин и повергать их к своим ногам, казалась ей крайне соблазнительной, и она пообещала себе, что обязательно испробует прочитанное на деле.

Это отец любит говорить, что она дурочка, — а вот господин Фаренсар очень хвалил её идею с несколькими колокольчиками, особенно то, как она рассчитала их размеры и положение относительно друг друга, чтобы они издавали особенно мелодичный перезвон! А господин Фаренсар, между прочим, преподаёт геометрию в самом университете! Уж точно побольше отца понимает, да, да!

И вовсе она не дурочка! И всем ещё покажет! И приворожит Райтэна так!..

…сердце её сладко заныло, предвкушая нежный взгляд совершенно влюблённого юноши, который, конечно, встанет на одно колено, возьмёт её за руку, и…

— Господин Шеймар что-то хотел? — отвлёк её от фантазий сухой и недовольный голос наконец-то поднявшего на неё взгляд Райтэна.

Вынырнув из сладких дрём, Магрэнь принялась претворять в жизнь свою интригу.

— Да, — ответила она, хотя отец ничего такого не передавал. — Он просил тебя помочь мне сегодня в теплицах!

Для приворота, избранного Магрэнь, был категорически необходим цветок, сорванный рукой Райтэна, поэтому она и придумала эту комбинацию: заманить его в их теплицы под предлогом помощи и утянуть потом главный ингредиент её будущего приворотного зелья.

Райтэн досадливо поморщился, поглядел на часы и холодно уведомил:

— Только через полчаса закрываемся.

— Я подожду, — ослепительно улыбнулась Магрэнь, но он уже не смотрел на неё, так что улыбка пропала вхолостую.

Райтэн полностью ушёл в свои скучные расчёты и, кажется, забыл о её присутствии.

«Ну ладно же!» — мстительно подумала Магрэнь и достала из шкафчика цветные бечёвки, чтобы привязать к партии баночек новые этикетки. Вот ещё не хватало сидеть тут и ждать, как будто ей больше заняться нечем! Пусть не думает, нет! Она, вон, тоже занята важным делом!

Были бы у него такие хорошие продажи, кабы не её этикетки! Магрэнь прекрасно, прекрасно помнила, насколько сложнее было продавать специи без них. Но с тех пор, как она додумалась украшать баночки, коробочки, пакетики, шкатулки и конверты акварельными рамками и каллиграфическими подписями — дело пошло в гору! Даже отец отметил, да! Даже отец!

Независимо задрав нос, Магрэнь деловито занялась этикетками, старательно не глядя на Райтэна: мол, у меня тут серьёзное дело, и вовсе я не жду, когда ты освободишься!

Но в груди разливалось приятное тепло от мысли, что совсем скоро она осуществит свою задумку, и совершенно влюблённый Райтэн будет готов часами ждать её внимания, лишь бы только она, она взглянула на него!

Дурманные мечты сливались с настойчивым запахом жасмина — и даже те специи, которые она перебирала, не могли его затмить.

В итоге Магрэнь так увлеклась этикетками, что Райтэн закончил свои дела первым, и ему даже пришлось немножко подождать — ах, какая сладкая чёрточка к её будущему триумфу!

Она почти напевала, выходя из лавочки — правда, это не помешало ей бросить косой опасливый взгляд на соседнюю. Та, к счастью, стояла уже закрытой: неприятный сосед-парфюмер ушёл! Это показалось Магрэнь добрым знаком; ей отчётливо казалось, что старик за ней следит, и она не чувствовала себя вполне свободной, если он находился где-то рядом.

Райтэн запер лавку и, не пытаясь вступить в разговор, скорым шагом отправился по переулку вперёд — Магрэнь едва за ним поспевала!

Лавка, конечно, находилась поближе к главной площади, на торговой улице; а вот дом господина Шеймара и теплица при нём располагались на окраине купеческого квартала.

Магрэнь уже подбирала было слова, чтобы потребовать от Райтэна притормозить — ноги у него были слишком длинные, и ей приходилось чуть ли не на бег срываться, чтобы от него не отстать, что никак не соответствовало её соблазнительным замыслам! — но, к счастью, он вдруг и сам остановился, не дойдя до главной площади двух домов.

Магрэнь успела его нагнать, и даже незаметно отдышаться; поэтому она обратила внимание на то, как хмуро исказилось его лицо при взгляде в сторону площади. Впрочем, ничего не сказав, он вдруг развернулся, чтобы возвратиться к переулку, который шёл в обход людных мест.

Такие манёвры не сразу стали понятны Магрэнь — так выходило дольше, а Райтэн явно спешил. И лишь обогнув уже почти всю площадь переулками, она догадалась, что её спутник, верно, боится столкнуться с тётушкой, которая жила как раз в Кармидере.

Магрэнь была знакома с госпожой Тогнар, потому что у той была одна из лучших в городе оранжерей. Отец иногда посылал её договориться о редких саженцах и семенах — просто купить их не вышло бы, требовался целый изысканный чайный ритуал с извилистыми разговорами о погоде, чтобы госпожа Тогнар признала собеседника достойным получить хоть росточек от её дивных питомцев.

Господин Шеймар совсем не умел производить нужного впечатления, да и в погодных разговорах весьма плавал, так что быстро наладился посылать дочурку — та, напротив, легко находила подход к строгой даме.

Сердечко девушки дрогнуло при мысли, что, если они… если они поженятся с Райтэном… а они ведь непременно поженятся!.. госпожа Тогнар станет тогда ей родственницей и допустит в её восхитительную оранжерею!

Мысль о дивных заморских цветах повергла Магрэнь в восторг чуть ли не больший, чем надежда на брак с Райтэном. Воображению её рисовались — яркие, пахучие, совершенно невиданные лепестки прихотливых форм, лианы и пальмы, и…

Она так замечталась, что чуть не уткнулась в спину внезапно остановившегося Райтэна.

Ей удалось успеть притормозить, и только потом ей пришла в голову досадная мысль, что нужно было этого не делать, а, напротив, столкнуться с ним — вышло бы естественно и весьма удачно.

«Запомнить на будущее», — велела себе Магрэнь.

— С чем именно нужна помощь? — повернулся к ней Райтэн.

Он выглядел всё ещё хмурым, но предчувствие близкой победы воодушевляло Магрэнь.

Логичнее всего было попросить Райтэна помочь с поливом — тяжелая лейка могла бы объяснить, зачем Магрэнь, которая обычно ухаживала за теплицами сама, понадобилась помощь, — но полив совсем не работал на её истинные цели.

— Мне нужно подвязать лимоны, — гордо выговорила она, стараясь звучать убедительно. Ни в какой подвязке её лимоны не нуждались и выступали лишь предлогом.

Проведя Райтэна в первую теплицу — он с большим любопытством огляделся, уделяя особое внимание балкам и каркасу, — Магрэнь принялась объяснять, что ей нужно: держать специальные опоры ровно, пока она подвязывает к ним ветки.

Дело, как ей казалось, начало ладиться: им приходилось работать плечом к плечу, они неизбежно соприкасались… сердце Магрэнь трепетно дрожало от каждого такого случайного прикосновения! О, такими темпами и никакой приворот не понадобится, он точно в неё влюбится сам!

Жасмин в её волосах всё ещё благоухал, и она живо рассказывала о своих лимонах, которые очень любила, и ей казалось, что всё идёт к нежному повороту! Вот, она положит ладонь на его руку, как бы поправляя угол, под которым воткнута палка… их глаза встретятся…

— Совершенно не понимаю, зачем им подвязка, — вдруг ворвался в её мечты сухой и скептический голос Райтэна.

Растеряно хлопнув ресницами, Магрэнь вгляделась в куст в поисках подсказок.

Лимон лишь недавно отцвёл, и завязи ещё не были даже видны. А уж плоды! Крупные плоды, которые потребуют опоры, появятся лишь через несколько месяцев…

— Подвязку нужно выполнять заранее, — экспертным тоном поведала она. — Чтобы, когда лимоны начали расти, им было на что опереться.

Она всё же подняла глаза на Райтэна — и было оторвала руку от ветки, чтобы положить её на его ладонь, хотя угол, под которым тот держал опору, был геометрически идеален, — но он смотрел на неё с таким скепсисом, что она покраснела и отвернулась.

«Дура, дура! — тут же упрекнула она себя. — Теперь он точно понял, что ты врёшь!»

Поспешив исправиться, она обратила на Райтэна взгляд спокойный и прямой, пытаясь представить своё смятение как часть симпатии к нему.

Того, впрочем, явно не интересовали её игры; он с покорной усталостью смотрел на ветвь, которую она подвязывала. Взгляд его показался ей в этот момент совершенно безнадёжным, как будто он не верил, что эти дурацкие лимоны и вообще способны дать какие-то плоды.

Совершенно потерявшись в собственном коварном плане, который пошёл не туда, Магрэнь быстро свернула работу с кустом и перешла к финальной части своей интриги.

Ей нужен был алый цветок, сорванный рукой Райтэна, — и такой как раз был в их теплице! Целый ящик покрывали широкие мягкие листья настурции, среди которых яркими полянками резали взгляд насыщенно-алые цветки. Именно то, что ей нужно!

Магрэнь подстроила так, чтобы Райтэн прошёл между ней и зарослями красных цветов.

— Ах! — вдруг «вспомнив», остановилась она. — Передай мне, пожалуйста, одну настурцию! — с нежной улыбкой заглянула она ему в глаза, поводя рукой в сторону нужного ящика.

К сожалению, и улыбка, и мягкий тон снова прошли вхолостую: Райтэн возвёл глаза к потолку, но цветок всё же сорвал и передал ей. Кажется, каркас придверных полок интересовал его куда сильнее любых цветов.

Девичьи пальцы крепко сжали сочный стебель. От ликования у Магрэнь перехватило дыхание.

Даже то, что перечный запах настурции перебил её очаровательный жасмин, отнюдь её не смутило.

— Спасибо! — светло улыбнулась она, но опять не достигла успеха.

— Что-то ещё? — раздражённо спросил Райтэн, отвлекаясь, наконец, от конструкций каркасов и поворачиваясь к ней.

Очень, очень хотелось придумать какой-то предлог, чтобы его задержать, но волевым усилием Магрэнь заставила себя покачать головой.

Не попрощавшись, он удалился резким быстрым шагом.

«Ну, погоди! — прищурилась ему вослед Магрэнь, вертя в руках долгожданный цветок. — Завтра же весь будешь мой!» — с торжеством подумала она.

Заветный стебель жёг ей руки; однако сразу заняться сокровенным делом она не смогла, её ещё ждали и работа в теплице, и домашние хлопоты. Припрятав настурцию за пазуху — она волнующе щекотала тело — Магрэнь постаралась сосредоточиться на своих обязанностях и выполнить их побыстрее.

Сама судьба благоволила ей: отец был в хорошем расположении духа и не придумал ей новых задач, да и к повседневным не придрался. Молча съел приготовленный ею ужин и ушёл к себе.

Магрэнь скоротала время за сборкой и засушкой розмарина для господина Фаренсара — он недавно подарил ей пропорциональный циркуль и научил им пользоваться, что существенно помогло ей с этикетками, и ей хотелось его отблагодарить.

После наступления сумерек Магрэнь, впрочем, ещё некоторое время подождала, нервно, но беззвучно отшагивая по коридору и поглядывая в окно — светит ли луна?, — и успокоилась, только услышав привычный храп.

Губ её коснулась предвкушающая усмешка.

У себя в комнате она первым делом придвинула стул к двери в попытках «запереть» её — если отец узнает об этой попытке, то точно всыплет по полной, но гораздо хуже будет, если он застукает её за магическим таинством!

Всё необходимое она уже подготовила: хрустальный флакон, некоторые травы, украденную ягоду жимолости — почему-то приворот требовал именно украденной, и Магрэнь пришлось тайком наведаться в один из соседних садов — и, конечно, саму книгу с заклинанием!

Дрожащими пальцами Магрэнь поставила флакон с водой на подоконник, под лунные лучи — сперва следовало подготовить основу. В этом деле её ожидала неприятная сложность: чтобы приворот сработал, основа должна была содержать каплю крови того, к кому будут привораживать. И хотя Магрэнь частенько ранилась при работе с цветами, мысль о том, чтобы самой пустить себе кровь, изрядно её пугала.

Она даже подготовила для этой цели швейную иголку — не ножом же себя резать? — но долго ещё стояла перед своим флаконом, не в силах приступить к делу.

Мысль о том, как сладок будет их с Райтэном первый поцелуй — она ещё ни с кем не успела поцеловаться в своей жизни, но ужасно об этом мечтала! — придала ей сил, и она решительно… решительно замахнулась, а вот укол вышел таким себе. Очевидно, она всё же отчаянно боялась причинить себе боль, поэтому действовала не так резко, как нужно бы. Игла лишь немного кольнула кожу, от чего почти не было боли, но и крови тоже не было.

Нахмурив брови, Магрэнь посмотрела на свой палец и решила вместо укола попробовать расковырять получившийся от иголки след. Но стоило ей аккуратно надавить остриём на кожу, как тут же стало больно.

На глазах выступили слёзы.

«Ах, почему ритуала попроще не нашлось!» — подосадовала Магрэнь и закусила губу.

Тут же возникла мысль, что проще тогда уж прикусить губу посильнее — у неё порой шла так кровь из-за того, что кожа там была слишком сухой и тонкой.

Идея не колоться иголкой показалась Магрэнь соблазнительной, и она тут же нашла ей рациональное обоснование: кровь из губы наверняка лучше сработает для приворота, и сразу начнет влечь Райтэна к поцелуям!

С большим облегчением отложив иголку, она сжала губы плотнее и прикусила их уже без всякого страха — солёный вкус подсказал ей, что теперь она достигла успеха.

Несколько секунд, впрочем, длилось её замешательство: как добавить полученную кровь во флакон? Не придумав ничего лучше, Магрэнь поднесла флакон к губам и вытерла их о край, стараясь, чтобы укушенная часть попала внутрь. Это оказалось неприятно, но успех был достигнут: вялая и небольшая капелька крови всё же попала в воду!

Ликование охватило Магрэнь с головы до пят: самая сложная и пугающая её часть приворота осталась позади!

Дальше нужно было прочитать над основой истинную тарабарщину — кажется, на либерийском, но Магрэнь за это не поручилась бы, поскольку не знала языка, — но тут всё прошло гладко, потому что она репетировала и почти выучила эту тарабарщину наизусть.

Травы в нужном порядке последовали в её зелье, потом она выдавила сок жимолости, противно испачкав руки — но вот салфетку, чтобы их вытереть, подготовить забыла, поэтому просто быстро отёрла об юбку.

Дрожащими пальцами взяла настурцию — самый сложный и драгоценный ингредиент — и с очередной порцией тарабарщины добавила её в получившуюся мусорную смесь.

На секунду замерла.

Ни грома, ни молний, ни других спецэффектов.

Как понять, всё ли прошло удачно?

Она лихорадочно перевернула страницы, запачкав их не до конца оттёртым соком жимолости, и тщательно, строчку за строчкой, перечитала каждый шаг.

Чем дальше она читала — тем быстрее стучало нетерпеливое сердце.

Всё, всё сходилось!

Она всё сделала идеально, всё!

Пальцы дрожали всё сильнее, и вот, последняя строчка…

Сердце рухнуло и оборвалось под рёбра.

«Для достижения эффекта привораживаемый должен испить это зелье» — очевидный пункт, про который Магрэнь совершенно забыла.

В ужасе она уставилась на свой флакон.

Мутноватая из-за жимолости вода, в которой плавали ошмётки трав и цветов, да нервно-красно горела настурция.

Магрэнь не могла вообразить себе настолько небрезгливого человека, который согласился бы выпить такое.

А уж Райтэн… Райтэн Тогнар!

Перед мысленным её взором легко нарисовались презрительно скривлённые губы и язвительно приподнятые брови.

Да он в жизни не согласится сделать и глоточка!

Зажав рот кулаком, чтобы приглушить звук, Магрэнь безудержно разрыдалась.

Весь её идеально продуманный, блестяще выполненный план развеялся прахом на последнем шаге!

Как, как она могла упустить этот момент из внимания?

Бросившись на кровать, она уткнулась лицом в подушку. Ей казалось столь сложным добыть сорванный его рукой цветок и столь страшным пустить себе кровь, что за этими переживаниями она совсем, совсем не подумала о том, как собирается ему всё это споить!

В отчаянии она обернулась к своему флакону — но нет, он не стал выглядеть лучше, чем был в её воображении. Мутность воды и ошмётки трав всё еще создавали эффект бурды, от которой может разве что стошнить.

Слёзы полились из глаз ещё горше.

Всё напрасно, всё!

Он никогда её не полюбит!

…она плакала довольно долго, но, впрочем, беззвучно, боясь привлечь внимание отца. Однако, стоило первой волне отчаяния и боли излиться, в её практичной голове родился закономерный вопрос: «Неужели действительно всё потеряно?»

Этот вопрос перебил боль, и она перестала плакать и села на кровати, в упор глядя на флакон.

Конечно, нельзя просто всунуть этот флакон в руки Райтэна и потребовать выпить!

С чего ей вообще пришла в голову мысль, что нужно просто сунуть ему это зелье? Разве оно вообще так работает? Какой идиот добровольно будет пить приворотное зелье?

Магрэнь прикусила и так ноющую губу, вспоминая, что она слышала или читала о приворотах.

По всему выходило, что ни одна обольстительница или колдунья не давала мужчине просто зелье — конечно, никто не стал бы его пить!

Его нужно было подмешать.

Подмешать во что-то, что Райтэн и так пьёт, — например, в чай!

По губам Магрэнь скользнула змеиная усмешка. Их лавочка была оборудована возможностью заварить чай — отец часто использовал это для переговоров с потенциальными крупными клиентами, и в чай, к тому же, тогда добавлялись и специи — чтобы человек мог оценить их качество.

Поспешно схватившись за книгу, Магрэнь принялась листать, есть ли там указания на то, что в приворотное зелье нельзя добавлять что-то другое.

Ни в нужном рецепте, ни в других прямых указаний или запретов не было.

Отложив книгу, Магрэнь снова задумчиво взглянула на флакон.

Приворотные зелья всегда подмешивают — это общеизвестный факт. И подмешивают в самые разные жидкости. Значит, никаких технических запретов быть не может. Если бы зелье с чем-то не сочеталось — это должны были бы указать в книге!

Она решительно кивнула сама себе, найдя опору в этом логичном выводе.

Итак, её задача многократно упростилась: ей надо замешать зелье с чаем, и…

И добиться, чтобы Райтэн его выпил.

Просто угостить его чаем? Она похлопала пальцами по покрывалу: подозрительно и нетипично. Она никогда не заваривала чай без приказа отца. С чего бы ей вообще это делать по собственному почину?

Каприз? Просто захотелось чаю? Стало жарко на улице? Пересохло горло?

Пару минут Магрэнь перебирала в голове самые разные причины, но все они виделись ей весьма нелепыми, и у всех у них было слабое место в том, что они делали необходимым попить чаю ей, а не ему. Он мог просто отказаться — и зелье пропадёт впустую!

От досады, что может произойти такая неприятность, Магрэнь сжала кулаки. Ну уж нет! Нет, нет, нет!

Она найдёт способ придумать, почему чай нужно выпить именно Райтэну, а не ей!

Даже зажмурившись от усердия, она решительно напрягла всё своё воображение. Лекарство? От чего? Просто помогает сосредоточиться? От головной боли? У него же, наверно, должна иногда болеть голова? Но как подгадать?..

Нет, нет, это всё слишком зыбко. Следить за ним в поисках признаков мигрени… а если она будет не скоро? Через неделю? Через месяц?

Магрэнь аж притопнула ногами.

Ждать так долго не было никаких сил!

Ей нужна причина, причина, чтобы чай должен был выпить именно он, и чтобы эта причина зависела от неё, а не от него, и…

Она чуть не вскрикнула, и ей снова пришлось зажать рот ладонью.

Нужная идея, наконец, пришла ей на ум!

Лавр устал оттого, что надо

казаться всезнающим и поэтичным,

как лавру прилично

Федерико Гарсиа Лорка

В обеденное время в лавке всегда наступало затишье.

Райтэн использовал этот перерыв для того, чтобы сверить запасы специй, определить, что подходит к концу, и подготовить письма к поставщикам, чтобы своевременно закупить то, чего не хватает.

Ужасно хотелось есть, и у него были запрятаны в конторке два пирожка, но в заднее помещение лавки недавно проскользнула дочка хозяина. Райтэн опасался, что она выглянет — что ей там, в конце концов, делать так долго? — и застанет его поедающим пирожки над гроссбухом. Даже думать не хочется, что об этом скажет господин Шеймар!

Райтэн зябко передёрнул плечами, как наяву воображая строгий взгляд хозяина. Он не очень хорошо себе представлял, как будет искать другую работу, если его прогонят отсюда, а захваченные с собой из дома средства, собственно, подходили к концу, и он рисковал оказаться в ситуации, где придётся…

Райтэн зажмурился и сжал переносицу, прогоняя тяжёлые мысли.

Вернулся к цифрам, которые сверял: работа кропотливая и требующая внимания, поэтому скрип двери за спиной был весьма некстати.

Он попытался проигнорировать какое-то шебуршание, в надежде, что дочка хозяина закончит свои дела и уйдёт, и он сможет и перехватить пирожок, и расправиться с подсчётами.

Однако девица уходить не спешила; напротив, она тихо прокашлялась, а потом заговорила:

— Можно тебя попросить?

Он раздражённо обернулся, пытаясь держать в голове последнюю цифру своих расчётов.

У девицы в руках обнаружилась чашка, и Райтэн непроизвольно сглотнул: мысль о пирожках с чаем стала казаться слишком соблазнительной. Цифра за этим соблазном, увы, совершенно потерялась и выскользнула из головы.

Видимо, сочтя его молчание за согласие, девица пояснила:

— Я придумываю новый чай для клиентов, чтобы он лучше раскрывал аромат наших специй, — лицо её посветлело от улыбки, — и мне нужен взгляд со стороны.

Чай, из мечты неожиданно превратившийся в реальную перспективу, показался ему теперь вдвойне привлекательным. К тому же, ему нравилась в Магрэнь увлечённость её делом — то, как она пыталась украсить товары, привлечь к ним внимание, придумать особые преимущества… он даже не знал, что девчонки тоже могут быть такими умными! Ему было приятно поучаствовать в её проектах.

— Давай, посмотрю! — согласился он, протягивая руку за чашкой.

Магрэнь вся просияла — её азарт к работе, конечно, удивлял! — и передала ему чашку.

— Он немного пикантный, — поспешно объяснила она до того, как он успел сделать глоток. — Я экспериментирую.

Райтэн кивнул и поспешно отпил из чашки — пить тоже весьма уже хотелось.

Сделанный не глядя большой глоток, впрочем, чуть не попросился обратно наружу.

Пикантный?.. она называет это «немного пикантным»?!

Странное перчёное пойло с крупными ошмётками то ли трав, то ли цветов было омерзительно на ощупь и не менее противно по вкусу.

— Если ты хочешь распугать клиентов, а не привлечь, — всучил он ей обратно чашку, кривясь, — то самое оно!

Девчонка жалобно моргнула.

Райтэн, махнув рукой на возможные последствия, поспешно достал свой пирожок и закусил, прогоняя терпкий перчёный привкус.

Заметил, что девчонка так и осталась на месте: чашка дрожала в её руке, в глазах стояли слёзы.

На миг сердце Райтэна кольнуло раскаянием: он не думал, что она так расстроится. Но чай у неё, в самом деле, получился максимально скверным! Такое предлагать клиентам совершенно точно нельзя!

— Право, Рэнь, — попытался он смягчить свои жёсткие слова, — я уверен, ты придумаешь сочетание получше…

— Получше!.. — всплеснула она руками, из-за чего проклятый недопитый чай из чашки ринулся на пол. — Получше!.. — повторила она, роняя чашку и выбегая.

Райтэн поспешно дожевал кусок и отправился за тряпкой, прибирать беспорядок.

«Девчонки!» — раздражённо подумал он.

Всё же, как ни умна была Магрэнь, она, как и все девчонки, была ужасной плаксой!

Бурча себе под нос от недовольства, он вытер лужу с мерзкими ошмётками, подобрал чашку — чудом уцелевшую — и вернулся к расчётам, жуя пирожок.

Интеллектуальная работа быстро поглотила его, и он совершенно забыл обо всём, разбираясь с цифрами, пока из этого состояния его не вывел звук колокольчика на двери — ещё одно изобретение Магрэнь. Вместо обычного в таких делах звонкого колокольчика она повесила целую россыпь хрустально-нежных, которые, стукаясь друг о друга, выдавали звенящую дрожащую в воздухе дробь, словно погружающую посетителя в сказку.

Привычный и мелодичный перезвон, впрочем, произвёл на Райтэна весьма нервное воздействие: он вздрогнул, оторвался от расчётов. Взгляд его метнулся к посетителю со смесью тревоги, опаски и ожидания.

Визитёр был незнаком, и Райтэн тихо перевёл дух и перешёл в режим «приветствовать, рассказать об ассортименте и уговорить что-то прикупить».

Быстрое облегчение, наставшее в первый момент, сменилось разочарованием и усталостью.

Райтэн не то боялся, не то ждал, что отец пришлёт по его душу своих людей. Он, конечно, изрядно сторожился и пытался не попасться на глаза тем, кто хотя бы теоретически мог его узнать… но, возможно, из старой привычной веры во всемогущество отца он предполагал, что уже найден, и что вот-вот…

— Тимьян свежайший, нынешний урожай! — расписывал он достоинства товара перед клиентом, а сам невольно косился на улицу в поисках знакомого жандарма — или просто знакомого.

Ощущение, что его вот-вот настигнут, найдут, вернут — становилось всё более острым и мучительным с каждым днём бесплодного ожидания. Отец точно не мог оставить его побег без последствий!..

Или…

Его тонкие нервные пальцы, заворачивающие в свёрток выбранный тимьян, дрогнули.

Отец, конечно, никогда бы не оставил его выходку без последствий.

И наверняка его план, конечно, не в том, чтобы с позором вернуть беглого наследника силой.

Наверняка он ждёт момента краха, ждёт, чтобы Райтэн сам приполз обратно — проигравший, униженный, раскаявшийся. И, может, даже обойдётся без язвительных ударов; может, там будет только наставительное: «Любому юноше полезно самому испытать свою свободу и самостоятельность и сделать соответствующие выводы».

Спокойный, уверенный голос отца прозвучал в ушах как настоящий. Райтэн чуть не выронил свёрток, который передавал клиенту, и едва заставил себя улыбнуться и попрощаться.

Казалось, что насмешливый в своём спокойствии взгляд отца буравит ему спину, но Райтэн не позволил себе обернуться: ещё не хватало превратиться в параноидального невротика, который каждой тени боится!

Сжав кулаки, Райтэн перевёл взгляд на расчёты; но сосредоточиться не получилось, цифры расплывались перед глазами, и кровь шумела в ушах.

«Сдохну в канаве, но не вернусь!» — со злостью пообещал себе Райтэн, смаргивая досадную слезу.

«Сдохну, но не вернусь!» — повторил он одними губами и углубился в расчёты — с тем, чтобы полностью забыться в них до следующего звона колокольчиков.

Каждый раз взгляд нервно метался к входившему; каждый раз он испытывал смесь облегчения и разочарования.

Когда Райтэн планировал свой побег, он предусмотрел, казалось, всё: во что одеться и что взять с собой, сколько денег ему потребуется, по каким дорогам уходить, каким именем назваться, как скрыться от возможных поисков, где и как устроиться… но он даже не предполагал, что самым тяжёлым, невыносимым, мучительным окажется — неведение.

Он не знал теперь о своей семье совершенно ничего. Он не знал абсолютно ничего о том, что было в его доме и в его городе после его побега. Искал ли его отец? Отправил ли погоню? Обращался ли к соседям? Что и где об этом говорят? Где и как его ищут — и ищут ли?

Устроившись на первое место, которое сумел найти, Райтэн старательно избегал любых узлов жизни города — торговой площади, университета, кабаков, прогулочной набережной… любого места, где он мог встретить знакомца, где его могли узнать — и он совершенно не представлял себе своё нынешнее положение.

Едва ли то, что наследник Аньтье сбежал, можно скрыть. Об этом говорят? Гремит скандал?

Райтэна передёрнуло: с детства его задачей было не допускать скандалов вокруг своего имени, и это стоило ему кропотливых и мучительных трудов. Мысль о том, что скандал — фееричный, невыносимый! — наконец, разразился, а он об этом и не знает…

Лавровые листья, которые он достал из ящика взвесить, выпали из рук. Ему стало страшно при мысли, какие последствия имеет его поступок — не для него, для отца.

Он сжал зубы. Собрал рассыпанные по стойке листья, взвесил, добавил ещё несколько, сложил в специальный мешочек. Достал из ящика новую россыпь, отмерил по весам порцию — нужно было подготовить партии для постоянных заказчиков.

Подвести отца всегда было самым сильным, самым отчаянным страхом Райтэна.

«Сдохну, но не вернусь!» — снова пообещал себе он и невольно сжал кулак, ломая хрупкие сухие листики.

Выругавшись, отложил испорченное сырьё и достал несколько целых для полного веса.

В сердце исступлённо, мучительно ныло именно желание вернуться.

Вернуться не потому, что проиграл, не потому, что ничего не вышло — а просто чтобы увидеть снова, отца, брата, сестричку…

В глазах закололо слезами, и Райтэн зажмурился, отчаянно не желая плакать.

Осторожно выпустил из пальцев хрупкие листочки, чтобы не сломать их снова. Их терпкий запах, казалось, пропитал собой всё пространство лавки.

Райтэн перевёл дыхание и начал пересчитывать, сколько листьев в порции нужного веса.

Следующие мешочки он собрал без весов: по счёту. Муторное методичное пересчитывание лавровых листьев занимало ум и уводило его от опасных и болезненных мыслей.

Закончив с сортировкой, Райтэн достал из ящика нужные бирки — аккуратные, с каллиграфической подписью сиреневыми чернилами и небольшим акварельным рисунком. Магрэнь делала их сама, и они были чрезвычайно хороши. Снабжённые такими бирками мешочки выглядели нарядно и празднично, и сразу казалось, что в них не самая обычная лаврушка, а особо качественная и ароматная.

Глядя на ровные, изящно выведенные буквы, Райтэн замер. Ему вспомнилось, как он сегодня обидел девочку, и ему стало стыдно. Конечно, у неё получилась совершенная бурда, но стоило выразиться как-то мягче, дипломатичнее… она ведь в самом деле так старалась!

— С этим надо что-то придумать… — пробормотал Райтэн, стукнув ногтем по бирке, но от едва зародившейся идеи его снова отвлёк перезвон колокольчиков.

Опять вздрогнув, он вновь испытал острую смесь страха и надежды, сменившуюся облегчением и разочарованием: вошедший был постоянным клиентом, и нужно было срочно нацеплять на губы улыбку и нестись угождать.

И дальше, и снова — улыбки и вежливые фразы, вежливые фразы и улыбки.

Парадоксальным образом он вернулся к тому, от чего и сбежал.

Больше всего в своём положении наследника Райтэн ненавидел эту необходимость сковывать характер и изображать из себя — солидного, уверенного, владеющего собой, умеющего расположить к себе.

Он умел ставить себя так; но ненавидел эту манеру, как чужой поношенный костюм, который неистово жал, кололся и пах чужим потом.

И вот — он сбросил этот костюм, сбежал…

Чтобы снова искусственно улыбаться, быть приветливым, вести пустые лицемерные разговоры и подчиняться, только теперь не отцу, а хозяину.

Райтэн сжал зубы; вежливо обслужил очередного клиента и с тоской уставился в окно.

Он так хотел уехать из Аньтье, что даже не знал, чем займётся дальше.

Хуже: он не знал, чем бы хотел заняться.

Вся его жизнь подчинялась его долгу и желанию угодить отцу и вызвать его одобрение. Райтэн настолько привык угадывать, что от него хочет отец, и подавлять, чего он хочет сам, что теперь и не мог уже ни понять, ни хотя бы вспомнить, чего ему хотелось самому.

Убравшись вечером в лавочке и подготовив документы на завтра, Райтэн всё запер и медленно побрёл к себе — он снимал рядом дешёвую клетушку на чердаке.

Парадоксальное дело! Там, дома, он всегда напрасно мечтал о своём угле, где его никто не побеспокоит. Там, дома, он едва ли мог остаться один дольше, чем на пару часов — вечно у кого-то находилось к нему дело.

Угол на чердаке стал его первым личным пространством; местом, где его не беспокоил никто.

И именно сюда ему теперь отчаянно не хотелось возвращаться.

Это было то место, куда не ворвётся сестра, громко топая ножками.

То место, куда не постучится робко брат с очередной просьбой.

Где он не прислушивался к тому, когда прозвучат шаги отца — знак скорого семейного сбора.

Куда не забежит мама — милая мамочка — чтобы проведать, бегло обнять, поцеловать в висок и сказать, что сегодня будет на обед.

Мама, впрочем, уже никогда и ни к кому не забежит…

Побег стал в какой-то мере облегчением: иллюзией того, что она всё ещё есть, просто там, в Аньтье, со всеми.

Райтэн рухнул на свою низкую кушетку и спрятал лицо в ладонях. Ему было и одиноко, и страшно — но он был слишком горд, чтобы признать эти чувства.

— Я справлюсь. Я со всем справлюсь! — пообещал он себе, и решимость, с которой он дал себе слово, позволила ему почувствовать точку опоры в этой его новой независимой жизни.

…на другой день Райтэн обнаружил, что забежавшая, чтобы сделать новую партию этикеток, Магрэнь посматривает на него как-то странно.

Не то чтобы Райтэн был хорош в расшифровке такого рода взглядов — но он чувствовал себя неловко от вчерашней ссоры, и тоже немного на неё поглядывал, поэтому-то и обратил внимание.

Светлый девичий взгляд, казалось, о чём-то его спрашивал, и, наконец, Райтэн попытался проявить любезность:

— Красивые у тебя этикетки, — неловко сказал он, даже чуть краснея с непривычки.

Девчонка просияла улыбкой и обдала его благодарным ласковым взглядом.

— Настрой очень важен, ты замечал? — воскликнула она, довольная, что он похвалил её придумку.

Райтэн заинтересованно поднял брови. Он имел в виду, что этикетки весьма соразмерны баночкам и коробочкам, что делает их аккуратными, и не понял, причём тут настрой.

— Ты замечал, что люди в плохом настроении на всё смотрят более критично, а в благодушном — напротив? — торопливо принялась она развивать свою мысль, собирая и этикетки, и некоторые специи перед собой. — И если заранее настроить человека благодушно!..

Она защебетала, объясняя, какую роль играет нарядная этикетка, аккуратная упаковка, улыбка продавца, да даже нежные, а не тревожные колокольчики на входе, или тот же чай! Глаза её рассиялись от удовольствия; она принялась показывать Райтэну те или иные рисунки, и особенно те, где были дополнения к названию вроде «Для хорошего сна», «Для бодрости», «Для ясности мысли».

— Это, кстати, наука, Тэн! — гордо возвестила она, а он, увлечённый её речью, даже не заметил, что она откуда-то знает его настоящее имя. — К нам забегают студенты с медицинского, я столько от них узнала! — с восторгом пояснила она.

— Звучит убедительно, — повертел в пальцах Райтэн этикетку, где под изящной надписью «Фиалка» помимо «Для нежного аромата» шло «От кашля». Это была новая придумка, которую Магрэнь пока не внедрила — фиалку брали редко, и она как раз подумывала таким образом увеличить продажи.

Обо всём этом она тоже пылко рассказала Райтэну; он, впрочем, выглядел уже не таким заинтересованным, а скорее задумчивым.

Ему показалось, что надписи расположены не очень красиво и гармонично, и стоило бы сперва написать «От кашля», и только потом — «Для нежного аромата», чтобы все надписи составили тогда по длине аккуратную пирамиду, но он боялся снова обидеть Магрэнь, если скажет об этом прямо.

Она отметила его задумчивость и замолкла; ей сделалось неловко.

Раньше, чем эта неловкость стала нестерпимой, Райтэну пришла в голову золотая мысль.

— А ты не думала как раз с фиалкой чай и сделать? — тут же озвучил он её.

Магрэнь широко распахнула глаза; длинные чёрные ресницы выразительно взметнулись.

— Это гениально! — воскликнула она спустя секунду, хлопая в ладоши, и внутри Райтэна в этот момент зародилось тёплое, солнечное, яркое чувство — чувство благодарности за принятие и такую высокую похвалу его идеи.

— Надо сейчас же попробовать, надо! — подпрыгнула Магрэнь, прижимая пальчики к губам. — Сейчас-сейчас! — глазами она лихорадочно шарила по полкам, наконец, нашла бледно-сиреневую коробочку с засушенными цветками фиалки и, схватив её, понеслась в заднее помещение — попробовать заварить с ней чай.

Райтэн и не заметил, что улыбка у него на лице возникла сама собой — ничего не пришлось вымучивать.

Вскоре Магрэнь выбежала с чашкой в руках.

— Получилось! — с сияющими счастьем глазами передала она её Райтэну.

Тот осторожно пригубил, хотя и не сомневался, что в этот раз действительно получилось.

В самом деле. Магрэнь удачно подобрала терпкий сбор, в котором чарующая нотка фиалки звучала восхитительно.

— Получилось, — подтвердил Райтэн, даже не замечая, насколько широко улыбается в этот момент.

С надеждой ожидавшая его реакции Магрэнь просияла и сбегала за своей чашкой.

Беседа завязалась сама собой: о её планах по украшению лавки, о его соображениях по поводу возможной оптимизации, о мечтах и надеждах, и как-то естественно Райтэн уже высказал своё замечание о надписях, и Магрэнь совсем не обиделась, а наоборот, воскликнула:

— Ах, как я сама не подумала, ведь господин Фаренсар же мне объяснял!.. — и тут же пообещала поскорее познакомить Райтэна с преподавателем геометрии, потому что, однозначно, два любителя пространственной оптимизации всегда найдут, о чём поговорить!

И так, в нежном аромате фиалок, в живом искреннем разговоре зарождалось то, на что не способны никакие привороты.