Сделка

Глава 1

Серое небо извергало из себя мириад капель, падавших на измученную землю. Поле, дававшее раньше жизнь золотым колосьям пшеницы, превратилось в сплошную чёрную кашу из пепла, пороха и крови. Три тысячи тел лежали под грозным небом, безразличным к воззваниям их неупокоенных душ. Все добрые духи, что обитали здесь и окрест, теперь спешили прочь от заунывного воя мёртвых. Некому было скорбеть по разбитой армии клана Соно.

Он открыл глаза. Самурай лежал среди павших товарищей, оглушённый ужасной вонью, пробиравшей до самых костей. В самом пылу битвы его сразила пуля, пробив доспех. Его сбило с коня, и многих других его товарищей свинцовый рой опрокинул в грязь. Даймё Соно Агибаса был мудр и искусен в военном деле, но в этот раз удача отвернулась от него. Ему пришлось бросить своих лучших воинов на ровные ряды вражеских асигару, прикрывавшихся щитами. Но это не помогло. Самураи были расстреляны, а тех, что минули смертельный ливень пуль, убили длинными копьями яри. Пехоту смяли смежным ударом кавалерии, и Агибаса принял смерть от вражеского самурая, сражаясь до последнего вздоха. И всё это было неведомо воину, что постепенно приходил в себя, поднимаясь и осматриваясь вокруг.

Никого, кроме трупов и воронья. Ни единой живой души.

Если Адо Тахэмоси и сумел своей верной службой и тяжким трудом завоевать расположение богов, то к сегодняшнему дню оно всё кончилось, и небожители не желали обращать на его страдания своего взора. Он сам встал, сбросил с себя тяжёлый и теперь ненужный доспех, кое-как доковылял до того места, где оставался его даймё в начале битвы. Тахэмоси нашёл его, изрубленного в куски и брошенного безо всяких почестей. Самурай увидел, что его господин был много раз ранен пулями, и порезан мечами, скорее всего, уже после смерти. Никакой чести не явили к нему воины клана Касоки. Самурай вознёс короткую молитву к богам и понуро побрёл прочь. Для него не осталось никакой цели на этом бранном поле. Он возвращался домой.

Целую неделю шёл он трактами и тропами, возвращаясь в родное селение. Адо Тахэмоси, вчера самурай, один из лучших бойцов клана Соно, сегодня стал безродным ронином, обречённым на позор и скитания. Он шёл к себе домой, укрываясь по лесным чащобам и зарослям от разъездов Касоки, скудно питаясь тем, что удавалось найти в лесу. Тахэмоси было куда идти - дома его ждала любимая дочь Масако. После смерти супруги Тахэмоси был безутешен, и только дочка утешала его своими проказами. Прошло немалых двадцать лет, и маленькая девочка превратилась в прекрасную девицу, которую собирались отдать за сына феодала. Его отец уже договорился обо всём, и только один военный поход тогда отделял самурая от свадьбы его драгоценного чада. Теперь, с гибелью феодала и его сына, тоже принимавшего участие в сражении, о свадьбе нечего было и думать.

Он пришёл домой поздно ночью, когда сверчки зажгли свои огоньки, а ко-дама, хранители деревьев, выходили на свой дозор. В поселении был какой-то праздник, которого раньше не случалось в этот день. Люди пели и плясали, на многие ри вокруг разнося звуки торжества. Приглядевшись из густой чащи внимательнее, Тахэмоси с обмершим сердцем увидел везде флаги клана Касоки. Но люди не выглядели испуганными, и дома все были целы. Поэтому самурай тихо прокрался к своему родному двору, расположенному на окраине деревни, и влез внутрь. Здесь никто не пировал, и внутри было тихо. Только за тонкими стенами в мерцающем пламени свечи угадывалась тень, сидевшая на полу и что-то писавшая.

"Это отец." – подумал Тахэмоси, обрадовавшись, что его не казнили, как наставника самураев клана Соно. Он снял свои сандалии и вошёл на террасу, а потом отодвинул дверь и упал на колени.

Отец его, старый Адо Тахэтодзи, служил самураем у прежнего даймё и заработал себе славу сурового и безжалостного воина. Всё изменил случай, когда он получил серьёзную рану, от которой его левая рука перестала слушаться и со временем иссохла. Врачеватель посоветовал отрубить её, и теперь старик Тахэтодзи тренировал тех новобранцев, что желали поступить на службу к его господину.

– Отец. Я вернулся. – коротко произнёс Тахэмоси и низко склонился, прижавшись лбом к холодному деревянному полу. Он сильно удивился тому, как изменился его собственный голос за долгую дорогу домой: охрип и сел, потеряв былую боевитость. Не видя, что делает отец, Тахэмоси долго слушал ровный шелест его кисти по бумаге.

– Отец! Прошу, обрати на меня свой взор! Я, твой сын, выжил среди всего войска! Это ли не повод радоваться?! – не выдержав, воскликнул воин, не поднимая головы.

– У меня нет более сына. – тихо ответил ему Тахэтодзи. – Мой сын умер вместе со своим господином, которому присягнул на верность. Здесь предо мной лишь трус, вошедший в дом не через главные ворота, но позорно пробравшийся со двора.

– Отец! Воины клана Касоки убили бы меня! Я хотел узнать, что вы живы! Прошу тебя, отец...

– Замолкни! – взъярился старый воин, вскакивая на ноги и выхватывая катану. – Ты опозорил весь род Адо своим поступком! Убирайся прочь из моего дома, мерзавец, пока я не выпустил тебе кишки!

– Нет! – воскликнул Тахэмоси, вскакивая на ноги и хватаясь за собственный меч, не спеша вынимать его из ножен. – Боги даровали мне новую жизнь, и я собираюсь правильно ей распорядиться! Я заберу вас с Масако и мы отправимся на север. Там мы сможем начать новую жизнь, вдали от клана Касоки.

– Ублюдок! – заревел Тахэтодзи и бросился на собственного сына с мечом. Оголодавший, уставший с дороги Тахэмоси всё же нашёл силы выхватить оружие и отразить выпад. Они застыли, скрестив клинки над головами, и самурай смотрел, как в глазах его отца пылает чудовищная ярость.

– Масако выйдет за воина клана Касоки, доблестного Яримуси, которому достало храбрости не бросить своего даймё на поле битвы! В своей великой милости он сохранил жизнь нам, подданным мёртвого Соно Агибасы! А ты, подлец, убирайся из моего дома, чтобы я никогда более не видел тебя! Ещё мгновение, и я зову стражу!

– Ты не посмеешь! – прохрипел обессиленный Тахэмоси, но в следующую секунду старик с невероятной для него прыткостью отпрыгнул назад и громко закричал: "Стража! Сюда! Воры!"

– Я ещё вернусь! – бросил Тахэмоси и кинулся бежать. С трудом перемахнув через бамбуковый забор, он со всех ног припустил в лес, и только чудом подоспевшие воины Касоки не нашли его. Праздник за его спиной продолжился, и теперь совершенно ясно было, в чью он честь.

Он бежал, не разбирая дороги, подальше в лес. Ветви хлестали его по лицу и рукам, но горе гнало вперёд сильнее любого врага. Самурай остановился только тогда, когда силы совсем покинули его и он споткнулся о случайную ветвь, покатившись по земле. Остановившись, Тахэмоси открыл глаза, полные горьких слёз, и увидел сквозь пелену, что он находится посреди лесной поляны, полной высокой травы, освещённой яркой луной. Он не смог подняться, так болели его ноги, и так было плохо на душе. Слова отца крепко въелись в его существо, не давая покоя.

"У меня больше нет сына. Передо мной трус и предатель". – гудело в голове, не отпуская и подрывая Тахэмоси. У него не осталось желания продолжать эту борьбу, ибо он своими глазами узрел, к чему привела его жизнь.

– В посмертии был бы в чести

Против воли богов живой, я не буду нести это бремя

Самурай вновь обрящет смелость.

Тахэмоси сидел на коленях, слагая своё последнее хокку, которое некому было слушать, кроме древесных стволов. Он медленно потянул из ножен свой короткий меч вакидзаси, занеся его в двух руках, крепко сжав. Для Адо Тахэмоси умер его даймё, его клан и семья. Для него не было земного пути.

– Красивое хокку, самурай. – раздалось над головой. Меч в руках Тахэмоси опустился на землю, и он резко поднял взор. Там никого не оказалось, но промелькнула тень, и в траву перед ним погрузилось существо в расписном красном халате с белыми цветами. Ещё через секунду из-под одежд взметнулся пушистый белый хвост, и самурай нервно вздрогнул.

– Кицунэ! – выдохнул он с ненавистью. – Злобный демон-лисица!

– Ну-ну, самурай. Разве так пристало обращаться к хозяину в его доме? – Нежно проворковала девушка-лиса, показывая лицо, отгибая ворот. Как и говорилось в легендах, она приняла прекрасное обличие, словно гейша, приготовившаяся встречать дорогих гостей. Сильный запах духов, пудра и помада, элегантная причёска, стянутая в пучок на затылке гребнем. Только белый хвост и необычный рыжий цвет волос выдавали в ней демоницу, искусительницу мужчин и провозвестницу хаоса.

– Кицунэ не живут в таких лесах! Их удел - чёрные пещеры и городские переулки! – Рявкнул Тахэмоси, не в силах встать. Единственное, что он мог делать и делал - поднял перед собой вакидзаси, не подпуская лисицу ближе.

– Как грубо! – игриво взвизгнула лиса. – А между прочим, бог леса законно передал мне этот лес во владение. Посмотри, как он расцвёл при мне! А ты пришёл сюда проливать кровь на моей земле, самурай. Стыдись! – И она шутливо пригрозила ему пальцем.

– Ни за что. Мне достаточно позора в моей жизни, и не хватало ещё твоих козней! – рыкнул мужчина. Кицунэ рассмеялась.

– Мне известны твои беды, самурай. Я знаю, что ты храбро сражался, и что твой даймё пал, а родные отвернулись. Твою дочь отдают за твоего врага. Незавидная участь, Адо Тахэмоси! Вот если бы нашёлся тот, кто помог бы тебе...

– Мне ничего от тебя не нужно, тварь! Ты демон! – продолжал огрызаться самурай.

– Ах, как грубо с твоей стороны... А ведь в моей власти повернуть дела вспять. Тебе хватило бы только попросить меня, и воины из Касоки покинули бы эти земли, а твоя дочь навсегда забыла бы этого гордеца из их клана. Мне подчиняются даже лесные духи, что мне стоит приказать этим глупым людишкам? –

Девушка обвела вокруг рукой. И вправду, вокруг них, на ветвях деревьев у границ поляны собралось великое множество каменных человечков, защитников леса. Только они были в жутком возбуждении, дрожа и явно переговариваясь между собой на их странном языке.

– Отчего они так всполошились? – с недоумением спросил Тахэмоси, даже опустив меч – он впервые видел столько духов разом.

– Чуют людской праздник. А ведь воины Касоки пируют там над костями твоих погибших друзей. Соглашайся, самурай! Боги щедро награждают тех, кто помогает несправедливо страдающим! – в нетерпении воскликнула кицунэ, которой передалась часть нетерпения обитателей леса.

– О ужас, что я делаю... – опустил голову Тахэмоси, роняя горькую слезу на травяной покров поляны. После минутного промедления он сипло выдавил: – Что ты хочешь от меня, демоница?

– Такую малость! Всего каплю крови избежавшего смерти, отданную доброй волей! Ты не представляешь себе, самурай, какой силой обладает такая кровь! – заворковала девушка в нетерпении. Глаза её горели неестественным огнём, а хвост метался из стороны в сторону, поднимая пыль и травинки в воздух.

– Капля крови... – пробормотал самурай. – И я смогу вернуться домой?

– Ты вернёшься величайшим воином своего рода, а твой отец позабудет о том, что говорил тебе этим вечером! – воскликнула кицунэ, которая даже подпрыгивала на месте от нетерпения. – В этом клянусь тебе я, Кицунэ Манагэмори, законная правительница Заповедного Леса!

– Не знаю... Нет, как я могу? – тихо говорил Тахэмоси, глядя на вакидзаси в своих руках. Кицунэ взвилась и в едином рывке подскочила к нему. Духи вокруг них затрещали и засуетились с удвоенной силой.

– Кровь, самурай! Дай мне своей крови! – уже буквально рычала лисица, от которой исходил жар. Тахэмоси взглянул на неё, и, не выдержав жара, вновь опустил взор.

– Славные духи предков рода Адо... Простите меня за этот поступок... – прошептал он, сжимая лезвие меча в своей левой ладони несильно, но достаточно, чтобы на стали осталось несколько алых капель.

– Моё! – воскликнула кицунэ, и в ответ разом тяжело вздохнул весь лес, качнув ветвями и выдохнув единый порыв ветра. От лисицы изошёл вокруг такой жар, что трава загорелась, а Тахэмоси, отброшенный невероятной силой, ударился головой о камень и потерял сознание. Последним, что он услышал, был дикий, неистовый рёв.

Он проснулся много позже, но не от ветра или певчей птицы. Тахэмоси разбудила неестественная тишина, установившаяся вокруг. Не шелестели листья, не трещали духи. Даже ветра не было слышно. Солнце уже уходило за горизонт, и дело шло к вечеру.

– Наверное, мне приснился сон, когда я упал... – растерянно пробормотал самурай, поднимаясь на ноги.

Неожиданно это далось ему легко. Он встал и попробовал попрыгать. В руки и ноги словно вернулась былая прыть, утроившись в силе. Он попробовал достать свою катану и взмахнуть ею. От необычной силы меч выскочил у него из рук и глубоко вонзился в ствол дерева. Тахэмоси рассмеялся и подошёл, что выдернуть своё оружие.

– Нет, непохоже! И лисица, кажется, оказалась доброй! Боги все ещё на моей стороне! – обрадованно воскликнул он, смутно припоминая события прошлой ночи.

Теперь он никуда не торопясь двинулся домой, напевая под нос весёлую песенку. Даже странное тянущее ощущение в груди не могло отвлечь самурая от радостных помыслов. Он возвращается домой!

Но радость Тахэмоси была недолгой. Не резвились духи на его тропе, не пели птицы. Чем ближе он подходил к своей деревне, тем больше давила на него гнетущая тишина. Рука воина рефлекторно дергалась, порываясь схватить меч, но он успокаивал себя.

"Это всё моя разбушевавшаяся фантазия. Дома всё будет хорошо."

А когда Адо Тахэмоси вышел из полосы деревьев, он увидел, что дома, где вчера был праздник и веселились люди, теперь превратились в руины. Даже воронья не было видно вокруг, и чудовищное безмолвие сопутствовало страшной картине. Самурай бросился со всех ног к своему жилищу, но и от него остались одни обломки.

– О горе, горе мне! – в отчаянии воскликнул он, падая на колени и хватаясь за голову. – Что же я наделал?! На что обрёк своих родичей?!

Его крики пробудили что-то в глубине руин, в самом центре развалин. Существо поднималось, грозно рыча и тяжело дыша, с громким шипением исторгая пар. Тахэмоси вскочил на ноги и выхватил меч, чтобы встретить врага, но тот не показывался на порушенном дворе. Тогда самурай выбежал на улицу и понёсся по утоптанной дороге, ища или выживших, или тварь, свершившую это.

"Это не кицунэ так грозно рычит." – пронеслась мысль в его голове, когда он сворачивал к площади, где стоял храм у широкого ручья. На удивление, храм остался почти целым, но на его стенах были видны гнилые проплешины и дыры, словно пробитые ядрами пушек. Тахэмоси медленно двинулся вперёд, оставляя храм за спиной, постепенно приближаясь к центру, где под обломками тяжело ворчало существо.

В один миг обломки взлетели в воздух, словно перья, а из-под них показалась огромная чёрная масса. Непроглядная чернота, блестящая на поверхности подобно воде и обладавшая восемью толстыми, как брёвна, лапами. Стоило только чудовищу открыть пасть, как Тахэмоси едва не упал от жуткой вони. Это был Татаригами, осквернённый, разгневанный бог, и сейчас он своей пастью целился в самурая. Внутри жуткой твари заклокотало, а глянцевая шкура подёрнулась рябью. Татаригами плюнул гнилью, и Тахэмоси едва хватило ловкости отпрыгнуть прочь. Такой противник был не по плечу ни ему, ни даже армии даймё. Тут могли бы помочь монахи-сохэи, но храм их был оставлен и покинут после нападения. Осознав произошедшее, Тахэмоси бросился бежать уже в который раз. Татаригами преследовал его до самых границ деревни, но не последовал за самураем в воду, и тому удалось спастись.

– Мерзкая лисица! Она обманула меня! – кричал он, несясь по лесу с катаной в одной руке и вакидзаси в другой. Ему очень хотелось верить, что родные его в другом месте, и что он только должен отыскать их. Но другая часть его знала твёрдо, что он совершил ужасную ошибку и теперь должен заплатить за неё. Кровь забурлила внутри самурая, когда он приблизился к поляне, которую так недавно покинул. Но что это? И поляна преобразилась, сменившись серым песком и искорёженными стволами деревьев. Под сандалиями Тахэмоси, как ореховые скорлупки, хрустели пустые оболочки древесных духов, приветствовавших его ранее. Ни единой живой души теперь не было тут, но самурай не за тем шёл сюда. Он порезал себе пальцы правой руки вакидзаси и высоко поднял руку, крича во всё горло.

– Кровь взывает к крови! Приди, кицунэ Манагэмори, ибо я, Адо Тахэмоси, призываю назад свою кровь, отданную тебе! Явись, во имя небесных богов и подземных демонов! –

– Явился, самурайчик. – тоненько пропела лисица, возникая из-под земли. Только теперь глаза её неподдельно горели пламенем, а из пальцев торчали острые длинные когти. Манагэмори улыбалась во все свои острые зубки, которые теперь не скрывала за нежным голоском. Он стал почти пищащим и визгливым. – Чего ты хочешь, милый мой? Разве я не выполнила обещания?

– Моя деревня в руинах! По ней ходит гневный татаригами, который пожрал всех! Это не то, о чём мы договаривались, демоница!

– Разве, самурай? – Кицунэ издевательски склонила голову и приложила к ней руку. – Воинов Касоки боле нет в этих местах. Твой отец забыл, что ругал тебя, а ты вернулся домой величайшим героем своего рода... Потому ты остался единственным из Адо!

Лисица тоненько рассмеялась, и Тахэмоси с воплем бросился на неё. Манагэмори легко отпрыгнула назад, скаля клыки и шипя на врага.

– У меня нет больше дома! Мне некуда возвращаться! Отдавай мне мою кровь, Манагэмори! – прокричал самурай, бросаясь вперёд снова и снова, широко взмахивая мечом и стремясь достать обманщицу.

– Нет! Нет, ты не получишь свою кровь назад! – зашипела лиса. Улучив момент, она кинулась вперед и выбросила когтистые лапы, целясь в лицо самурая. Тахэмоси вовремя прикрылся, но демоница выбила из стали целый сноп искр, и он, зажмурившись, отпрыгнул назад.

– Ты нарушила договор, Кицунэ Манагэмори! Отдавай мне мою кровь, во имя Аматерасу! – зарычал воин через зубы, снова идя в атаку. Его неведомая прыть придавала сил, а лисица всё ближе и ближе оказывалась к свистящей стали. Наконец, спустя множество бросков и атак, самурай подловил кицунэ и нанёс сокрушительный удар по руке, отсекая её. Манагэмори завизжала, и, раскрыв пасть, дыхнула на самурая огнём. Но теперь Тахэмоси не составило труда резко отшагнуть в сторону, и нанести последний удар прямо в сердце. Катана глубоко застряла в груди демоницы, брызнула грязная, чёрная кровь. Манагэмори закашлялась и упала на землю. Ещё несколько раз она пыталась изрыгнуть пламя, но самурай легко уклонялся. Ярость придавала ему сил.

– Ты... Умрёшь, самурай... – прохрипела Манагэмори, лёжа на земле. Её ядовитая кровь уже растворила клинок, но не остановилась и брызгами выплёскивалась наружу, шипя на безжизненном песке. – Ты сам нарушил договор... Не стоило заключать сделок с демонами...

– Хочешь, чтобы я сожалел об этом? – ледяным тоном спросил Тахэмоси, стоя над ней и смотря сверху вниз. Кицунэ слабо усмехнулась.

– Все сожалели, но никому не было даровано прощения. И тебе не будет. Ты убил свою семью, самурай.

– В ту же секунду, когда они убили меня. – коротко бросил воин и набросил ей на голову своё кимоно. Пока ткань шипела от яда, самурай быстро как мог обмотал одеяние вокруг шеи и в несколько ударов вакидзаси отрубил кицуне голову. Кровь её попала Тахэмоси на руки, заставив шипеть от жутко заболевших ожогов, но самурай стерпел эту боль. Куда большая терзала его.

– Ты ещё послужишь мне, дьяволица. – прошептал он, неся свёрток с головой на вытянутой руке и уходя прочь от проклятого места. Там, где капли крови Манагэмори падали на тельца лесных духов, они лопались с искрами и свистом. Но Тахэмоси не слышал этого, мерно шагая прочь, навсегда покидая этот лес.

Он вновь вышел к своей деревне. В глубине её ещё бесновался татаригами, ярясь и круша остатки домов. Зайдя со стороны ручья, Тахэмоси беспрепятственно вошёл в храм. Там он увидел старый меч, выкованный, согласно легендам, ещё самим Амакуни, первым кузнецом, изготовившим катану. Не боясь теперь никаких запретов, Тахэмоси беспрепятственно забрал меч, который неистово жёг ему правую ладонь. И всё же даже эта боль не могла пересилить иной, гнавшей самурая на его последнюю битву.

– Выходи на битву, бог! Я, Адо Тахэмоси, последний из рода Адо и клана Соно, вызываю тебя! – воскликнул воин, выходя на большую площадь. Тут же послышался рёв, и смоляная масса бросилась на него из-за домов, разбрызгивая гниль повсюду. Стоило татаригами только показаться, как Тахэмоси сбросил обожжённое тряпье с отрубленной головы кицуне и направил её глазами в сторону бога, держа за волосы.

– Я перед тобой, Манагэмори! – закричал он во весь голос, и голова лисицы с диким визгом исторгнула из себя поток бушующего пламени. От чудовищного рёва задрожало само небо, и Тахэмоси оглох. Когда стихло пламя, он в полной тишине бросил ставшую бесполезной голову и с мечом наперевес бросился вперёд.

Это была страшная битва, не во имя чужой жизни, но из мести и ради одной лишь смерти. Тахэмоси рубил, рубил и снова рубил, не зная усталости. Ослеплённый татаригами ревел и бросался из стороны в сторону, но пламя кицунэ нанесло ему страшную рану, бурлящую на его призрачной коже. Всепроникающая гнилая вонь была настолько сильна, что на рукояти меча истончились тканевые накладки. А самурай рубил, не переставая, и одно только серое небо было свидетелем его войны против бога.

Когда всё кончилось, далеко на востоке уже поднималось солнце. Тахэмоси стоял, тяжело дыша, посреди бесчисленного множества обрубков чёрного кровавого мяса татаригами. Само существо, древний бог, который скрывался под всей этой порчей, лежал на земле без малейшего движения. Самурай был невредим, но чувствовал, как вездесущее проклятие проклятого создания проникает в его тело. Он замахнулся, чтобы нанести последний удар, и тогда бог открыл свой единственный уцелевший глаз. Взоры их встретились и Тахэмоси узрел то, что случилось в миг, когда он заключил сделку с кицунэ.

Коварная лисица не соврала. Кровь избежавшего смерти обладала для неё невероятным могуществом. Она околдовала самурая и погрузила в глубокий сон, чтобы без преград вершить свои дела. Древним колдовством Манагэмори подчинила себе воинов клана Касоки, пировавших в деревне, и бросила их в битву против Бога Леса. Защитник всего живого, давно почитавшийся в этих краях, был в бешенстве, но множеству врагов противостоять оказался не в силах. Порох опалил его величественную шкуру, пули разорвали нутро, а арканы и копья подкосили ноги.

Напоследок Манагэмори подчинила себе лес, выгнав старого бога на поля, принадлежавшие людям. Крестьяне и воины Касоки обступили его и уже начали праздник над новой победой, когда древние силы обрели верх над Богом Леса. Он поднялся, превратившись в татаригами, и принялся убивать. Его щедрость и забота превратились в ужасающий, ненасытный голод. Татаригами пожрал всех, и последней, до кого он добрался, была Масако. Она спряталась в храме, но цепкие лапы проклятого существа вытащили её наружу, и она медленно истаяла в гнилом нутре.

Адо Тахэмоси сидел на коленях, держа перед собой свои ладони. Бог перед ним умирал окончательно, распадаясь и тая в воздухе, оставляя по себе лишь скелет. Голова лисицы валялась в грязи, и теперь не представляла никакой опасности. Опустошённый самурай смотрел на свои руки и ни о чём не думал. Ни о своём позоре, ни о сделке, разрушившей столько жизней во имя его самолюбия. Тахэмоси только смотрел как проклятие чёрной смолой расползается по его коже. Ужасная сила согнула его, выбросив из тела весь воздух и пустив кровь, и последний воин клана Соно скончался в одиночестве. Под серым небом собирался дождь.