Счастливчик

Глава 1

Строгий серый мундир повторял цвет вытянутого угловатого лица. Блеклые глаза бегали из стороны в сторону. Казалось, они хотели найти на бумаге что-то неуловимое, вытащить из под неровных рукописных строчек потаенный смысл. Его, к сожалению, там не было.

– Погань, – донесение было смято обгоревшей рукой.

Мужчина поправил фуражку и, задумавшись, уперся в массивные каменные перила. Внизу, под ярким небом, вышагивали по брусчатке новобранцы экспедиционного корпуса. Сложно было описать кадетов одним словом, и все же чувствовалось, что объединяло их – невыносимый оптимизм. Рвение служить и веселые улыбки украшали разномастные лица экспедиторов: сюда стекались авантюристы даже из дальних уголков империи. Не моложе 17, не старше 45, патриотизм и отсутствие раскидистых родственных связей – вечный портрет новобранца. Пуговицы новеньких шинелей и бритые лица блестели почти так же радостно, как и отличительные бляшки корпуса. На каждой был изображен флагшток с развевающимся на ветру приключений полотном.

– Капитан? – лазутчик в маскхалате решил, что выдержал уже достаточно большую паузу. – Да. Свободен, Вермеер.

Приказ не оставлял пространства для маневра, следовало немедленно выдвигаться. «Да помогут мне боги», – подумал ветеран. Надеяться на что-то еще было бессмысленно.

***

Капитан уже не помнил, что значит быть сухим. Дождь преследовал группу с тех пор, как перед ней показалась хмурая громада лесного массива. Тяжелая влажность воздуха легко впитывала запахи хвои, перегноя и мокрого дерева, а с ней этими ароматами пропитывалась и одежда экспедиционной бригады. Отряд сгруппировался у костра, видимо, надеясь выбить дух леса едким дымным амбре. Застывшие мужские глаза в своей пустоте отражали блеск желтого пламени. Осунувшиеся небритые лица, грязные промокшие шинели и горечь табака во рту стали на время похода самыми крепкими товарищами экспедиторов. Каждый отдыхал от очередного марш-броска как умел: кто-то устроился спать на куче еловых веток, кто-то плевал в костер, кто-то играл в бабки на обрывке газеты.

Вермеер по обыкновению курил рядом с капитаном. Он был невысоким, худым, быстро соображал и не задавал лишних вопросов. Тем не менее, его цепкий глаз то и дело возвращался к лицу командира, где уже много лет занимал почетное место рваный шрам наискосок. Разведчик обязательно спросит. Рано или поздно все спрашивают.

– Подарок времен Турнакского кризиса, Дирк. Заработал вместо медали – хорошо, что «повесили» не на шею, а то я бы сейчас с тобой не говорил. Ведьма.

Вермеер многозначительно затянулся, но не успел скрыть свое удивление в облаке дыма.

– Как это было?

Ужасно. Тогда он состоял в группе оперативного реагирования на внешних владениях города Турнак. Из-за конфликта с высшим руководством молодого Германа Остокурова отправили на только что освоенную периферию, где был доступен самый широкий спектр развлечений: распитие самогона и убийство жирных южных тараканов. На третий месяц службы, их, пьяных, отупевших от безделья, вонючих и грязных подняли по срочной разнарядке. Это казалось обычной прихотью руководства: как и в этот раз, двадцать лет назад причины резкой мобилизации никто не объяснил.

Теперь Герман думал, что старшина все знал, жаль, не успел рассказать. Тягучее многомесячное безделье в одночасье обернулось настоящей мясорубкой, сверкающей вспышками выстрелов и сирен в вечерних болотных огнях. Все началось как понятный ночной патруль, а закончилось мешаниной из грязи, страха, дезориентации и кусков человеческих тел. Восприятие расслоилось, когда перед ним шлепнулась командирская голова. Герман перестал слышать окружающую реальность, в ушах друг за другом проносились предсмертные крики товарищей и протяжный, бьющий внутрь переносицы, вой умирающих ведьм. Его друг – Савва – он угодил ногой в топь, застрял в подводной коряге. Истошный ор – мольба попавшего в капкан оленя. «Помоги мне» – несется над дрожащей гладью, но Герман пятится в камыши, ведь за спиной мальчишки растет волнующийся исполинский силуэт. На смерть друга молодой экспедитор не смотрел – он упал в мутную воду, чтобы слушать как обрываются жизни вокруг. Оцепенение прошло только когда экспедиторская форма напиталась влагой, а легкие уже не знали ничего, кроме запаха глины и крови. Из транса его вывел плывущий мимо глаз.

– Когда я смог подняться на ноги, то почувствовал, что течение воды изменилось. Инстинкты подсказали обернуться. Сука уже нависала надо мной. Благодарить остается только бога и имперских кузнецов – провидение всевышнего направило мой клинок. Вой резанул по ушам, а когтистая культя прошлась по лицу. Мой удар помешал ей – ведьмы всегда метят в шею. Мне невероятно повезло: чудом отлетел в сторону. Ведьма же осела и начала осыпаться как увядший цветок. Как добрался до штаба не помню. Только въедливый вкус крови на губах.

– Вот это удача. А еще кто-нибудь выжил?

– Да, пара ребят из моего отряда. Один, почти как я, удачно спрятался, второго в тяжелом состоянии госпитализировали. Почти не виделся с ними, потому что меня направили в главную ставку на допросы.

Дирк в очередной раз затянулся, Герман глубоко вдохнул.

– Скоро пойдем в разведку, Вермеер, соберись.

***

В дозор капитан всегда ходил с лазутчиком. Отправлять солдата одного было неразумно, к тому же, всегда лучше самому быть в курсе предстоящего маршрута. Мокрые еловые ветки нежно облизывали лицо, а мягкий мох полностью скрадывал звуки движения. Постепенно гомон экспедиторской стоянки растворился в верхушках векового леса, которые обнимал уютный шум падающих капель. Пара оказалась один на один с природой.

– Разрешите обратиться, капитан?

– Давай.

– Что мы здесь ищем? На вылазку за артефактами не берут столько оружия и состава, да и аномалий магнитного поля обнаружить за время похода не удалось.

– Ты помнишь, что я рассказывал сегодня? Тогда руководство ничего нам не объяснило… забавно, что ситуация практически идентичная. Я запрещаю говорить остальным. – Остокуров остановился под угрюмой сосной, – мы должны найти и ликвидировать ведьму.

Вермеер инстинктивно схватился за винтовку.

– Черт возьми.

– К этому не подготовишься, Дирк. Наша задача – засечь ее раньше, чем она почует нас. Иначе останемся в этом лесу навсегда.

– Почему правительство вообще за ними охотится? Я от одного ученого слышал, что без этих тварей экосистема загнется, – лазутчик задумался, – знаете, кое-кто говорит, что они и людей создали, и…

– Отставить. Где ты набрался этой чепухи, в газетах? – Герман недоверчиво покрутил головой, – Думаю, объяснение старо как мир: каждый борется за место под солнцем как может. Наш род оказался жизнеспособнее, и теперь подминает под себя неосвоенные ресурсы.

Вермеер воткнул красный флажок в очередную ель. Лес становился все однообразнее, и это пугало Германа. Неизвестно, было ли лучше умереть от когтей ведьмы, разорвавшей твою шею, или набивать желудок склизкой корой и мхом, изнывать от голода и жажды, сходя с ума в попытках выйти на спасительную тропу.

– Тем более, человека всегда страшило неизвестное. Нам позволяют выживать инстинкты, а они, сталкиваясь с новым, зачастую командуют «убей». Не хочется признавать, но, статистически, так действительно оказывается безопаснее.

Под высокими сапогами экспедиторов начала появляться клюква, а на редких поваленных стволах тусклыми огоньками пестрели опята.

– А вообще, Дирк, советую не забивать голову мыслями, иначе из тебя получится плохой служащий.

«Почти как я», добавил про себя Герман.

– Капитан, посмотрите, – разведчик указывал на ближайшее дерево. В складках его кожи прятался едва заметный символ – искаженная окружность с засечкой посередине.

– Твою мать, – рука Германа машинально освободила револьвер из кобуры. Щелкнул взведенный курок, – будь начеку, Вермеер.

– Есть. Мы не возвращаемся?

– Нет, – капитан медленно поворачивал голову, – необходимо найти ее логово. Двигай.

Они ищейками пошли сквозь чащу. То и дело из потока стволов наметанный глаз вылавливал причудливый символ. Закорючка слева, две каракули справа, где-то с пять странных знаков впереди. В какой-то момент пляшущие письмена окружили их и, кажется, начали светиться.

– Меня мутит, капитан. – Отставить, Вермеер. Мы уже близко, не время терять голову.

Внезапно ели расступились, приглашая двух людей на неровную заболоченную поляну. Герман с удивлением обнаружил на ней засохший, расколотый молнией дуб, из которого на мох проливалась блестящая родниковая вода. По краям места, прижимаясь к массивным деревьям, росли травы, незнакомые Остокурову, хотя он отдал корпусу больше 20 лет жизни и где только не бывал. Вермеер передернул затвор винтовки.

– Думаю, это оно, капитан?

– Похоже. Повезло, что ее нет. У тебя фляга пустая? Наполни-ка ее той водой. В Университете нам отвалят целое состояние. Хотя, подожди, – мужчина осторожно омыл руки в журчащем потоке, а потом, гипнотизируя ручей взглядом, испил незнакомой жидкости.

Он чуть не упал на колени из-за чувства, прокатившегося от затылка до пяток. Герману показалось, что растения поют ему гимн, а хвоинки спрашивают, хорошо ли он себя чувствует? Капитан очутился в океане тепла, в котором волны каждую секунду толкают тело все глубже и глубже – хотелось упасть в траву и разговаривать с росой. С высоты видения лес казался мягким покрывалом, он видел каждое дерево в чаще, реку на востоке, стоянку экспедиторов, чувствовал такой знакомый вкус крови на губах.

– Капитан?

– Вермеер? – реальность приняла еще не вполне привычные черты, – Отставить, не надо, – он отвел руку лазутчика от своего плеча, – наполняй флягу, все в порядке.

Освободившись от наваждения, Герман чувствовал только накатывающие приливы сил. Мышцы пульсировали в ожидании действия, а мозг превратился в нутро тепловоза, требующее топлива: «Почему она не здесь?», «Почему она не заметила нас?», «Когда она вернется?».

– Ч-черт…

– Капитан?

– Вермеер, быстро, пей. Давай, ничего с тобой не случится. Так, не падать, дьявол тебя возьми. Флягу наполни. Быстро, Дирк! Прийди в себя!, – шершавая рука командира лихо прошлась по юношескому лицу, – Она нас чувствовала. Она знает. Она уже там. Вермеер, черт тебя дери, она в лагере, она знает!

Вода из источника придала экспедиторам сил, и на обратном пути чаща превратилась в реку с попутным течением. Сперва они выходили из заколдованного места по непереводимым знакам, а после помогли красные флажки разведчика.

Герман не запомнил как они оказались на стоянке. От мертвых углей костра в воздух просачивался седой дым. Вокруг, как куклы после разудалой детской игры, были разбросаны тела экспедиторского отряда. В нос стучалась тяжелая взвесь из пороха и пота. Остокуров двумя руками сжимал рукоять офицерского револьвера. Он перешагнул через автомат, через пухлый труп Айзанова, их геолога. Из широкой улыбки его горла на сырую землю вытекала бордовая краска. Или это была кровь? Из глазницы Перковица выскочил ее законный житель, а сам экспедитор прислонился к сосне, словно говоря: «Нет, брат, больше в бабки не буду, дай отдохнуть». Пеликанов разлегся прямо у костра. Он стекляшками смотрел на свою руку, которая лежала неподалеку – у высокой поросли. В ней был зажат армейский нож.

– Вермеер?

– …

– Вермеер, мать твою! Прижмись ко мне.

Руки разведчика дрожали. Выдержанные прежде глаза теперь превратились в бесноватых волков, в нетерпении снующих из стороны в сторону. «Плохо», – бросил сам себе Остокуров. Теперь тишина вокруг звенела. Он заметил дрожащую мохнатую ветку, мелкую каплю, которая разбилась вдребезги о походный рюкзак и почти заметил движение в лесной тени. Герман успел схватить за воротник деревянного Вермеера, выставив разведчика перед собой. В следующий момент его окатило красным теплом. Дирк, захлебываясь собственной кровью, осел, и капитан остался с ведьмой один на один. Вдруг ему стало жарко и душно, а ноги ощутили скользкий суглинок турнакских болот. Когтистая корявая лапа протянулась к лицу дрожащего от адреналина человека. Палец, похожий на корень коснулся темной щетины.

Лес исчез. Герман увидел зарю человечества. Люди, играющие в грязи, и ведьмы, стоящие на страже их спокойствия. Проводники чудес, боги повседневности, наставники, шепчущие из тени. Герман понял, что ему дают шанс, что он получил возможность, прикоснуться к которой дозволялось за всю цивилизованную историю единицам. «Тебе невероятно повезло», – шептали цветы в голове, – «тебе повезло, и лишь за это мы даруем доступ к таким тайнам, которые невозможно представить». Человек прекратил передачу одним отработанным движением руки. Капающую дождливую тишину разорвал дикий вой. Ведьмина шея поразительно легко открылась экспедиторским ножом, и из нее вытекала жидкость, напоминающая березовый сок. Чудовище медленно оседало рядом с телом Вермеера, тлея, распадаясь на тонкие кусочки как сгорающая газета.

Капитан Герман Остокуров, тяжело дыша, осматривался по сторонам. Дождь усиливался. Он срезал флягу с пояса мертвого разведчика, проверил револьвер и нож. Осталось только выбраться из леса.