Сборник рассказов

А я говорил!

Искусный лжец знает, что самая убедительная

ложь – это правда, из которой изъяты ключевые моменты.

Карлос Руис Сафон.

Майк Грецки нервно ёрзал, тяжело переводил дыхание и беспрестанно вытирал лоб. Дежурный оператор, хитро прищурившись, не скрываясь, рассматривал беднягу.

- Значит, говоришь, страсть божья? – коварно уточнил он.

- Точно! – часто-часто закивал Майк и снова вытер лоб, – Она и есть! Страсть божья!

- А давно ли ты в отпуске не был? – ещё коварнее спросил оператор.

- А вот, как в корпус астронавтов попал, так и не был, – простодушно признался Майк, – Сколько уже? Шесть лет? Или семь?..

- И ты, значит, поэтому совершил экстренную телепортацию? – довольно рассмеялся оператор, – Чтобы небольшой отпуск себе устроить? Думал, если телепортация, значит, прямо на Землю? Хе-хе! Шалишь! Все телепортации идут сюда, на Мечту, на базу… Нет, тоже неплохо, врать не буду. Неплохая планетка. Во всяком случае, атмосфера, гравитация, пляжи, девочки, бары… Но не Земля! Далеко не Земля!

- А?! – непонимающе уставился на него Майк, – А! Так, нет же! Что за глупости? Мне за каждый неиспользованный отпуск двойную ставку платили! Да я, может, и сам не хотел бы такую возможность упускать! Двойная оплата! Не шутки, между прочим!

- Тогда почему же совершил экстренную телепортацию? – явно скис дежурный.

- Говорю же: там страсть божья! – выпучил глаза Майк и вытер вспотевший лоб.

- Такая, что пришлось телепортироваться? Экстренно?

- Точно! – подтвердил Майк, – Она самая!

- Проверим! – задумчиво откинулся на спинку дежурный оператор, – Вот, прямо сейчас и проверим. Я, между прочим, туда ещё одного разведчика направил. Опытный астронавт, шесть лет боевого опыта…

- Ещё одного? – ощутимо напрягся Майк, – Туда, где я был?

- Ну, да! – опять хитро прищурился оператор, – И пусть он нам подтвердит, такая ли там «страсть божья», чтобы экстренно телепортироваться!

Словно в подтвержденье его слов, ожил приёмо-передатчик на столе и стальной голос пролязгал:

- Астронавт Джонс! Докладываю: подлетаю к месту. Опасности не вижу. Летающая тарелка астронавта Грецки стоит между скал, жизненной активности вокруг не наблюдается. Прошу разрешения посадить свою летающую тарелку рядом с брошеной.

Оператор подозрительно взглянул на Майка. Тот потянулся было к переговорнику, но оператор твёрдо выставил перед ним ладонь и Майк откинулся назад, нервно покусывая нижнюю губу.

- Посадку разрешаю! – бросил оператор в переговорник, не сводя с Майка взгляда.

- Голос какой-то… незнакомый, – промямлил Майк, отводя свой взгляд, – Астронавт Джонс… это кто, вообще?..

- Понятно, что незнакомый голос, – усмехнулся дежурный оператор, – Передача сигналов на таком расстоянии в режиме реального времени идёт только с помощью мыслеобразов. Тут уж, только содержание, и никаких там, тонов, полутонов и тембров. Это голос переводящей машины. А ты как думал? А кто астронавт Джонс… Ты что, не слышал? Я же сказал: опытный разведчик. И этот опытный разведчик, между прочим, не видит никакого «страха божьего»!

Майк открыл было рот для ответа, но динамик, как раз в это время, пролязгал:

- Докладывает астронавт Джонс! Посадка выполнена. Приборы не регистрируют вокруг никакого движения. Принимаю решение: выйти из тарелки и осмотреть всё лично! На всякий случай, передатчик оставляю включенным.

Из динамика послышались трески и хрипы. Переводящая машина, наверное, именно так «переводила» тяжёлое дыхание астронавта, вылезающего на поверхность. Дежурный оператор задумчиво постукивал пальцами по столу. Майк облизнул пересохшие губы и вытер лоб.

- Астронавт Джонс докладывает: я на поверхности! Не вижу никакого движе… ой, какая няшка!..

- Это что, баба? – взвизгнул испуганно Майк, и не дожидаясь ответа оператора рванулся к передатчику, – Эй ты, дура! Бросай всё и беги! Беги, пока жива!..

- Пф-ф! Пф-ф! – послышалось из динамика и тут же пронзительное, – И-и-и-и!!!

Из полуовала ворот экстренной телепортации выскочила фигура астронавта в полуобгоревшем скафандре и заметалась по комнате. Ощутимо запахло жжёным пластиком. Оперативный дежурный отпрянул в сторону и вжался в стену.

- И-и-и-и!!! – продолжал визжать астронавт, очевидно, не различая ничего перед собой через закопчёный визор, – И-и-и-и!!!

И только Майк Грецки не растерялся. Одним быстрым движением он ринулся наперерез астронавту, сбивая его в сторону и одновременно отщёлкивая визор шлема.

Под визором оказалась симпатичная мордашка, обрамлённая светлыми кудряшками. Вот только глаза девушки были широко распахнуты и в них плескался ужас.

Несколько секунд девушка, по инерции, трепыхалась в могучих лапах Майка, а потом в глазах у неё появился смысл.

- Я… успела?.. – ошеломлённо уточнила она, – Ребята! Туда нельзя! Там… там… там страх божий!!!

- Что?! – затравленно просипел дежурный оператор, – Что там?!

- Драконы, – спокойно ответил вместо девушки Майк, – То, что мы с этой… как тебя?.. мисс Джонс, приняли за утёсы, на самом деле это драконы. И ещё маленький дракончик, которого эта ду… мисс Джонс назвала няшкой. Ну, да, он действительно выглядит мило. Представьте себе пушистого голубоглазого котёнка, который, ласково трётся о ваш ботинок. Представили? Дракончик ещё милее! И, действительно, его так и тянет взять на руки и потискать. Беда в том, что другие драконы – против! Как только вы делаете жест в сторону малыша, тут же каменные утёсы приходят в движение и… не хотел бы я вновь увидеть этот оскал!

Майк ощутимо содрогнулся.

- И они плюются огнём! – добавила девушка очевидное.

- Ну, я-то, положим, сразу заподозрил подвох! – похвалился Майк, – Если есть малыш, то должна быть и его мама! А вот, если ба… девушка такого встретит, у неё мысли сразу куда-то улетают. Одни чувства остаются.

- Но он же был такая няшка! – слабо возмутилась мисс Джонс.

- Я и говорю: ба… девчонка! Что с неё возьмёшь?

- Я всё понял! – наконец-то пришёл в себя дежурный оператор, – Надо объявить этот район запретным и доложить о драконах в Управление. Мы этим заниматься не собираемся! Мы, в конце концов, коммерческая организация! Теперь, что делать с вами?.. Ну, понятно, экстренную телепортацию, так и быть, утверждаю. Спасение жизни, бла-бла-бла, всё такое. Хотя, могли бы быть и осторожнее! Из-за вас компания потеряла две летающие тарелки и скафандр! И куда бы вас?.. Хм! Наш транспортник прибывает на Мечту только через две недели… Да, ребята, получается у вас незапланированный отпуск…

- С сохранением заработной платы! – уточнил Майк.

- Ну, само собой, – поморщился дежурный, – Не увольнять же вас? Небось, сразу же в Инспекцию побежите? В общем, так: ровно через две недели, в десять ноль-ноль, быть на космодроме. Я дам распоряжения, вас встретят. А пока, так и быть, отдыхайте. Кредитки можете обналичить в любом банке, или хоть у нас, в нашем филиале Управления, по отпечатку пальца. Если вами заинтересуются всякие мозгоклюи из Института внеземной фауны, пусть сами вас ищут! Мы коммерческая организация, а не их филиал! А теперь, брысь с глаз моих, пока не передумал!

Во время этой тирады Майк уже помог девушке вылезти из обгорелого скафандра. Теперь мисс Джонс стояла в стандартной форме Корпуса Астронавтов. Не сговариваясь, двое незадачливых астронавтов бросились к выходу.

- Повезло ребятам!.. – проводил их оперативный дежурный завистливым взглядом.

* * *

- Повезло! – радостно воскликнула мисс Джонс, выскочив из здания на широкую улицу, залитую солнечным светом, – Он повёлся!

- Ага, – согласился Майк, – А я говорил тебе, Кэтти, что он поведётся! Как же! Драконы! Бр-р, ужас, кошмар!

- Драконов жалко, – вздохнула Кэтти Джонс, – Они в самом деле няшки. Прилетят к ним злые дядьки, будут изучать…

- Всех изучают, и их будут изучать, – хохотнул Майк, – Вот, эти милые зверушки удивились бы, если бы узнали, какие они, оказывается, агрессивные! Ты куда сейчас?

- Прошвырнусь по магазинам, подберу что-нибудь приличное – и на пляж! Буду лежать в шезлонге, потягивать ледяной мохито и стараться не думать об этой чёртовой работе! А думать о том, как я соблазню какого-нибудь мускулистого мачо!

- Тогда я тоже на пляж! – заулыбался Майк, – Буду крутиться возле тебя, изображая мускулистого мачо!

Девушка счастливо засмеялась и побежала к стоянке аэротакси.

Да, я – бог.

У местных богов была дурная привычка ходить по домам атеистов и бить стекла.

Терри Пратчетт.

"Цвет волшебства".

- Да что же… да, твою ж… нет, в самом деле… – бормотал Иван Кукушкин, беспрерывно вертясь в кресле пилота и разглядывая обзорные экраны, – Бли-и-ин!

Обзорные экраны холодно и равнодушно показывали, что прямо у основания планетарного катера туземцы развели костры и лихо отплясывали ритуальные танцы. Без перерыва. Уже шестые сутки.

На костры Ване было решительно плевать, обшивка катера и не такое могла выдержать, а вот туземцы… Туземцы были проблемой. Проблемищей!

Как известно, человечество широко шагает по Галактике. Но не куда попало. А выбирает перспективные пути. Так сказать, торит себе широкую дорогу. Туда, где звёзд погуще, да чтобы у этих звёзд планет побольше. Где можно человеческую колонию основать.

Это можно сравнить с периодом, когда первые племена человеко-обезьян родную Землю осваивали. Редко кто в пустыни, да за Полярный круг совался. Всё больше по тропическим лесам шли. Нет, потом-то освоили всё подряд, но сперва – там где удобно.

А вокруг этой широкой дороги для человечества сновали разведчики. Выискивали да вынюхивали, где тут неподалёку чем можно поживиться. Ну, там, есть ли поблизости минералы, руда, нефть, газ? Человечеству всё пригодится! Обоснует человечество колонию, а тут – раз! – и уже известно, где рядышком какие запасы лежат! Опять же, по аналогии с древней Землёй, первые свои поселения первопроходцы строили там, где есть вода, да лес, да фрукты с ягодами, да диких зверей поблизости не видно…

Вот Ваня Кукушкин и был таким разведчиком. Летел вроде в ту же сторону, что и остальное человечество кочевало, но вдали от основной массы. И проверял встречные-поперечные планеты на предмет их полезности. И уже пару перспективных для разработки планеток приметил и координаты их в Центр передал.

И вот – влип!

Вокруг красного карлика, у которого и названия-то своего нет, так, цифровое обозначение, болталась одна-одинёшенька планета, даже без спутника. Ваня и решил посмотреть на неё вблизи. Мало ли? Пустил ракету по круговой орбите, а сам сел в планетарный катер и – фьють! – он уже на поверхности. То, что в какое-то болото угодил, это ерунда и пустяки. Не из таких переделок выходили. А вот то, что планета оказалась обитаемой, это уже проблема. Инструкция предписывает с таких планет немедленно стартовать и передавать их координаты в Центр. А те уже направят особых специалистов. Для изучения. И Ваня честно собрался убраться с планеты. Как вдруг…

Как вдруг выяснилось, что планета не просто обитаема. А обитаема разумными существами! Или полуразумными. Откуда Ваньке это знать? Он специалист по минералам, а не по разумным существам!

Короче, из болота полезли крохотные, лягушкоподобные существа, окружили планетарный катер и… начали водить хороводы! Запели песни, развели костры, и принялись украшать катер всякими кувшинками. А на этот случай в инструкции особо подчёркнуто: никакого вреда разумным существам причинять нельзя! Ни-ка-ко-го! Хоть сам сдохни, а не навреди!

По простоте душевной Ванька хотел сначала с ними договориться. Мол, отойдите подальше, люди добрые, не мешайте старту, пожалуйста. Благо, речь этих полулягушек оказалась проста и незатейлива, и бортовой искин расшифровал её с лёгкостью.

Так, нет же! Получилось ещё хуже! Как только Ванька выглянул из катера, в своём космическом скафандре – а как вы хотели? Вдруг там вредные микробы? – туземцы, все как один, пали на колени и одновременно взревели:

- Ру-шу-ми-лак!

- Великая болотная жаба! – равнодушно перевёл искин.

Один из туземцев приподнялся и на коленях подполз ближе. И заговорил. Искин честно перевёл его слова:

- Великий Рушумилак! Мы дождались тебя! Свершилось то, что было предречено грозовыми раскатами и записано на дне болот павшими лотосами! Ты явился с небес! Теперь ты возглавишь свой народ квакров и поведёшь его в мир любви и процветания! Ты будешь править нами мудро и справедливо! И мы будем жить вечно, в довольстве и сытости. О, великий Рушумилак! Яви свою божественную щедрость!

- Э-э-э… – замялся Ванька, – Вы всё неправильно поняли! Никакой я не этот… Рушу… как там дальше? В общем, очень прошу вас разойтись, ребята! Мне обратно возвращаться пора!

- Зачем ты искушаешь меня, твоего верховного жреца, и свой народ, о великий Рушумилак? – с обидой возразил туземец, – Мы ждали тебя две тысячи лет! И вот, дождались! Величайшая радость объяла нас! И мы знаем, что величайшая награда ждёт нас за верность ожидания. Зачем же ты пытаешься нас обмануть? Нет-нет, мы не отступим от своего бога! Никогда! Эй, квакры! Подойдите ближе! Покажем великому Рушумилаку нашу любовь и преданность!

И туземцы с громкими криками, вместо того, чтобы отойти от катера, наоборот, облепили его со всех сторон. Смущённый Ванька скрылся в шлюзе катера и поспешил задраить люк намертво.

И вот, уже шестые сутки туземцы пляшут и поют. Поют и пляшут. Прямо у подножия катера, так что даже на самой малой тяге не взлететь. Ибо, непременно кто-то сгорит под соплами. А у Ваньки, между прочим, уже продукты заканчиваются. Даже аварийный запас. Откуда же он знал, что так влипнет? Вот и взял запас всего на сутки. Да на сутки аварийный паёк. А уже шестые сутки идут! И что теперь делать?

За эти шесть суток Ванька перепробовал многое. Он включал ревун и от мощного звука окружающие деревья пригибались к земле, он стрелял из бластера поверх голов, срезая напрочь вековые стволы, он запускал воздушные шары, которые взрывались в воздухе, пугая туземцев… и всё без толку. Каждый раз, когда обычные квакры от страха уже готовы были разбежаться в разные стороны, верховный жрец вздымал вверх свои лягушачьи лапки и пронзительно орал:

- Искушение! Искушение! Великий Рушумилак искушает нас! Он проверяет нашу верность и преданность! Сплотимся же ещё ближе! Пусть великий Рушумилак убедится в нашей любви и приверженности!

Квакры возвращались и опять заводили свои бесконечные танцы с песнопениями. Вот и теперь – Ванька с отвращением покосился на обзорные экраны – разумные лягушки продолжали водить хороводы и выкрикивать бесконечное: «Рушумилак! Рушумилак!».

* * *

Решение пришло в ночь на седьмой день, когда Ванька в полудрёме ворочался с боку на бок, не в силах окончательно уснуть. И нервы уже ни к чёрту, и живот поскуливает. И вдруг – озарение, как вспышка. Ванька подскочил на месте и сразу принялся готовиться.

* * *

Когда первые лучи красного карлика только робко коснулись края болота, Ванька был уже готов. Вначале зазвучал торжественный гимн. Искин, по Ванькиному указанию, отобрал одно из песнопений туземцев, обработал, превратив его в величественное многоголосье, наложил неведомые туземцам звуки органа… С первыми звуками, квакры заворожённо замерли, задрав кверху лягушачьи мордочки.

Медленно и торжественно открылся люк и в проёме люка появился Ванька в скафандре, сплошь разукрашенном пластмассовыми разноцветными кувшинками. Впрочем, со стороны они смотрелись, как самые настоящие. Потом Ванька поднял руки и заговорил. Заговорил он, естественно, внутри скафандра, а искин через динамики транслировал уже перевод. Да так, что эхо, отразившись от деревьев на краю болота, создало эффект объёмного звука. Казалось, что Ванькина речь гремит со всех сторон одновременно.

- Благородные и верные квакры! – торжественно сказал Ванька, – Я, великий Рушумилак, убедился в вашей любви и преданности! Свершилось то, что было предсказано! То, что было написано павшими лотосами на дне болот! Я явился к вам!

- Ура!!! – загремело по всему болоту, – Рушумилак! Рушумилак! Ру-шу-ми-лак!!!

Ванька автоматически выставил перед собой ладонь, призывая к тишине, и вдруг испугался, что этот человеческий жест может быть понят неправильно, но нет, квакры затихли. Быть может, язык жестов – это универсальный язык во всей Вселенной? Впрочем, думать об этом было некогда.

- Пророчество исполнилось! – провозгласил Ванька, – Но… исполнилась только его первая часть! Есть ещё вторая часть пророчества. Не та, которая записана павшими лотосами на дне. А та, которая пишется каплями дождя по поверхности болота. Та, которую нелегко прочесть даже самым мудрым из квакров. Именно эту тайну я пришёл открыть вам, верные квакры! Именно для этого я явился сюда.

Я испытал вас и убедился, что вы достойны узнать вторую часть предсказания! Да! Вы достойны!

- Ура! – закричали туземцы, – Ура!!! Мы достойны!!!

На этот раз простёр кверху свои лапки верховный жрец. Дождался тишины и повернулся к Ваньке.

- Что же это за вторая часть предсказания? – подозрительно спросил он.

- Я – великий Рушумилак! – прогремел Ванька, – И я – ничтожный червь перед лицом другого, величайшего из богов, недостойный подносить ему ветви лотоса для украшения! Именно он, Великий Ящер Болот, отправил меня сюда, чтобы искушать вас и узнать истину. Сейчас я должен явиться перед ним и рассказать то, что я видел и слышал!

- Великий Ящер Болот?! Руциделак?! – ошеломлённо переспросил жрец, – Но, разве не он твой главный враг?! Разве не с ним ты боролся тысячу лет, пока не победил его? Разве не Руциделака ты закопал на самом дне величайшего болота Хрюш в болотной грязи?! Ты опять искушаешь нас, великий?

Ванька чуть не прикусил себе язык от досады. Ну, надо же так лопухнуться! Кто главные враги лягушек? Ящерицы да змеи! Впрочем…

- Ты неправильно понял меня, о верховный жрец! – напыщенно прогрохотало по окрестностям, – Я имел в виду Великого ТРАВОЯДНОГО Ящера Болот!

- Руцищемур! – прояснилось лицо жреца, – Но мы не думали, что он так велик…

- Конечно, не думали! – у Ваньки отлегло от сердца, – Ведь это было скрыто до времени самим Великим Ящером. Но теперь свершилось! Я открыл вам истину! Ждите, будьте верными и преданными, и вы дождётесь явления величайшего из великих, могущественнейшего из сильных, мудрейшего из мудрых, благороднейшего из благородных, всеблагого Великого Травоядного Ящера Болот! Руцищемура!!!

- Когда?! – взмолился жрец, – Открой нам, о великий Рушумилак, когда явится к нам Великий Травоядный Ящер?!

- Повторяю! – в полный голос прогремел Ванька, – Я недостоин глядеть в глаза величайшему Руцищемуру! Я недостоин ступить даже на край того болота, которое он избрал для себя! Я недостоин подносить ему белоснежные лотосы и разноцветные кувшинки! Откуда же мне знать, когда величайший из великих почтит своим присутствием народ квакров? Для него тысяча лет может пролететь, словно единый миг и наоборот, единый миг он может растянуть на тысячелетия! Но вот что я скажу тебе, верховный жрец: чем быстрее мои слова достигнут ушей Великого Ящера…

- Ушей?! – потрясению жреца не было предела, – У великого Руцищемура… уши?!

И Ванька вновь мысленно обругал себя идиотом. Действительно, какие у ящерицы уши? А выкручиваться надо! И… как?

- Ты наверное стал слишком стар, – надменно заявил Ванька и с радостью отметил, что верховный жрец настолько испугался, что стал из тёмно-зелёного светло-зелёным, – Разве ты не расслышал, что я сказал «ужей», а не «ушей»? Да! Величайшему из великих, бессмертному Руцищемуру прислуживают змеи! Э-э-э… если быть точным – ужи. Не просто ужи, а божественные ужи! Каждый из них таких размеров, что если он свернётся в кольца на этом болоте, то оно выплеснется из берегов! Толщиной они так велики, как ни одно из тысячелетних деревьев! Они никогда не спят и всегда начеку. Они охраняют покой величайшего и не пускают к нему посторонних. Даже меня! Я вынужден вначале сообщать все новости ужам, а они уже передают мои слова – слово в слово! – потрясателю Вселенной Руцищемуру. Вот я и говорю: чем быстрее мои слова достигнут ужей Великого Ящера, тем быстрее бессмертный Руцищемур примет решение, когда он посетит свой народ квакров!

Бедный жрец, на которого обрушилась такая лавина новой информации, совсем потерял голову. И Ванька не замедлил этим воспользоваться.

- Народ квакров! – заорал он, – Сейчас моя железная лягушка совершит прыжок из этого болота прямо на небо, в чертоги, где обитает величайший Ящер! Разойдитесь в стороны, чтобы при прыжке никого не затоптало! И подальше, подальше! Если же кто-то пострадает, то никогда, – слышите? никогда! – Великий Ящер не посетит народ свой! Ибо не простит такого кощунства! Ни мне не простит, ни вам! Вот и жрец подтвердит! Правда же, верховный жрец? Ну, что же ты молчишь, скотина?!

- Подтверждаю… – выдавил из себя жрец и квакры бросились врассыпную.

Ванька честно выдержал целую минуту, и наконец, рванул рычаги на себя. Планетарный катер плавно взмыл в небо, разбрызгивая вокруг себя грязь и лотосы. Уже через полчаса Иван Кукушкин сидел в ракете и уплетал бутерброды, отдавая набитым ртом команды искину сформировать полный отчёт о встрече и отправить его в Центр для изучения.

- Вот пусть там и разбираются, на какой кривой козе к этим квакрам подъехать! – ехидно думал он, – Лично я все требования инструкции выполнил!

И он жадно запихнул в рот ещё один громадный кусок бутерброда.

Имени меня.

Даже те философы, которые писали трактаты против

славы, не забывали ставить свое имя в заголовке своей книги.

Марк Туллий Цицерон.

- Давай, Джонни! Лезь мне на плечи! Так выше дотянешься!

- Хей, Вилли, а ты точно выдержишь?

- Конечно нет! Ха-ха! Я – нет, а экзоскелет скафандра – да!

- Ну, тогда держись крепче. Не хотелось бы скатиться вниз из-за того, что у тебя коленки, в самый ответственный момент, задрожали!

Подлетевший дрон завис над плечом Джона и зафиксировал, как он вгоняет крюк в скальную породу.

- Есть, Вилли! Лезем выше.

- Давай, давай! Сползай с моих плеч! Аккуратнее! Это не трамплин для прыжков!

* * *

А началось всё не так уж и давно. Лет десять назад Совет Земли принял окончательное решение по освоению Венеры. И сюда хлынули специалисты. Тысячи, десятки, сотни тысяч. Кого только не было! Специалисты по океанам и специалисты по атмосфере, строители и дорожники, химики, технологи, климатологи, магнитологи, биологи, геологи, которых, конечно же, сразу стали называть венерологами, и ещё сотни профессий. И в числе первых – два закадычных друга, Джон Уилсон и Вильям Смоул. Оба специалисты по минералогии, оба любители альпинизма, оба обожают старинный рок и гонки на флайерах… Да что там! Ходили слухи, что оба были влюблены в одну девушку и она отказала обоим. Одновременно. Хотя последнее, пожалуй, всё же враки. Оба симпатичные, работящие, непьющие, не дураки… с чего бы им отказывать?

И закипела на Венере работа! Но, как водится, скоро только сказки сказываются. Через десять лет Венера ещё не стала пригодной для жизни. Хотя сделано было немало. Облака Венеры ещё проливались кислотными дождями, но уже слабой концентрации. И облаков стало значительно меньше. Исчез парниковый эффект. Венеру охладили почти на двести градусов по Цельсию! Теперь средняя температура на планете стала всего плюс двести шестьдесят. А была-то почти пятьсот! Ещё немного, и будет комфортный климат. Вовсю пыхтели станции по перекачиванию углекислой атмосферы Венеры, расщепляя её на чистый кислород и ценный углерод, из которого впоследствии химики делали топливо, пластик и прочие нужные вещи. Постепенно начали наполняться океаны Венеры, миллионы лет назад иссохшие и потерявшие всю влагу. И пусть пока это была кипящая кислота, но рано или поздно, океанологи клялись, что там будет вода. Магнитологи ухитрились сформировать магнитное поле планеты. А это значит, потихоньку стал формироваться озоновый слой в атмосфере. И не улетал в пространство под действием солнечного ветра. Много чего было сделано. Очень много.

Вот, примерно к этому времени и выяснилось, что на Венере катастрофически не хватает названий. Очень трудно общаться друг с другом, к примеру: «Я жду тебя на 62 градуса, 54 минуты, 43 секунды северной широты и 2 градуса, 34 минуты 10 секунд восточной долготы!». Куда проще сказать: «Я жду тебя на восточной стороне кратера Хемуда!». Странно, конечно, но для человека легче отыскать ждущего, именно «где то на восточной стороне кратера», хотя он пятнадцатикилометровой ширины, чем разыскивать по координатам на карте. Ну, такие уж особенности человеческого восприятия. Итак, была создана специальная комиссия, которая принялась наносить на карту планеты нужные названия. Единые и утверждённые. Потому что, к примеру, выяснилось, что одну и ту же гору на западных склонах горного массива Максвелла дорожники называют «Крутая», из-за необычайной, почти отвесной крутизны склонов, геологи, точнее уже венерологи – «Магнитной», из-за потрясающего количества магнетита, а специалисты-атмосферники, живущие в расположенном неподалёку посёлке, вообще «Двуглавой», из-за характерной особенности вершины. Вот и разберись тут!

А разобраться надо. Ещё десять, максимум, пятнадцать лет, и на Венере можно будет ходить без скафандров. И пить воду из ручьёв. Сколько же тогда переселенцев сюда нагрянет?! Если не утвердить названия прямо сейчас, потом будет поздно. Такая путаница начнётся, что мама не горюй! Нет уж, господа хорошие, когда приедут настоящие колонисты, какие-нибудь фермеры и рудокопы, каждый получит карту, с уже проставленными названиями. И никакой путаницы! Не красота ли? Красота!

И началось! Города Мечты, реки Доброты, моря Восторга… Даже плато «Памяти старушки Земли» кто-то удумал!.. Члены комиссии спорили до хрипоты, до ругани, до рукоприкладства. Но постепенно карта Венеры заполнялась названиями.

Между прочим, сразу было отвергнуто когда-то принятое на Земле глупое решение, чтобы все названия на Венере были только из женских имён. Где же этих женских имён столько наберёшься? Давайте любые, да побольше, побольше! А то, понимаешь, и остров Благоденствия, и залив Благоденствия, и бухта Благоденствия и город, который в этой бухте планируется, тоже Благоденствия! Не чересчур ли много Благоденствия?! Нет, на Земле тоже много совпадающих названий. Так уж исторически сложилось. Но на Венере-то всё по-новому! Давайте учтём ошибки прошлого!

Вот в этот момент и поступили, почти одновременно, две заявки. От Джона Уилсона и Вильяма Смоула. Каждый обещал, что он первым поднимется на высочайшую вершину Венеры. И просил за это назвать ту самую вершину его именем. Ну, вроде того, как высочайшую вершину Земли, Джомолунгму, называют ещё Эверестом, в честь начальника английской топографической экспедиции, Дж. Эвереста. Почему на Венере так нельзя?

- Э-э-э?.. – растерялись члены комиссии, больше привыкшие ко всяким Благоденствиям.

И вот уже шестой день двое альпинистов карабкались по склонам высочайшей вершины Венеры. Вдвоём. Неразлучно. Всемерно помогая друг другу.

Десять тысяч семьсот девяносто два! Именно такова высота самой большой вершины Венеры. Это не какие-то жалкие восемь тысяч восемьсот пятьдесят метров Джомолунгмы-Эвереста. Это десять тысяч семьсот девяносто два! Да ещё и в атмосфере Венеры!

Подъём в скафандре имеет и преимущества и недостатки. Преимущества очевидны. Экзоскелет скафандра позволяет экономить силы. Это раз. Воздух для дыхания, окружающая температура и прочие параметры одинаковы на всём восхождении. Это два. А то, на той же Джомолунгме, подъём может длиться до двух месяцев! А потому что человеку требуется адаптация к высоте. Поэтому на склонах высочайшей горы сделаны два лагеря. Поднимаешься на первый, и живёшь там какое-то время. Привыкаешь. Потом на другой. И опять длительная передышка. Иначе нельзя. Подсчитано, что на самой вершине Джомолунгмы, для того чтобы один раз шагнуть, нужно сделать пятнадцать вдохов-выдохов! Настолько разряжен там воздух. Конечно, в скафандре такого просто не замечаешь, как не замечаешь температуру вокруг. На Джомолунгме она может упасть и до минус шестидесяти! На Венере, до начала колонизации, наоборот, температура на вершинах оказывалась более комфортной, чем внизу. Всего-то плюс триста восемьдесят, против плюс четырёхсот шестидесяти на поверхности. Ну, если это можно назвать «комфортом». Так вот, для человека в скафандре, это не имеет значения. Ему всё равно, какая температура и состав воздуха вокруг.

С другой стороны, попробуйте-ка полазить по горам, хватаясь за выступы толстенными, неуклюжими перчатками! Вы попробуйте, а мы посмеёмся! Альпинист на Земле может разбить лагерь и отдохнуть в палатке. Развести весёлый костерок, согреть ужин, попить чаю, вздремнуть в уютном спальном мешке… В скафандре ничего этого сделать нельзя! Пардон, но даже в туалет сходить невозможно! Только памперс. Только горячее какао из специальной трубочки. И как тут определить, чего больше, преимуществ или недостатков?

Два друга держались исключительно на упрямстве. И на взаимной поддержке. Кто знает, будь каждый из них в одиночку, не сдались ли они оба. Но поднять руки вверх, когда друг упрямо ползёт вперёд? Ни за что!

- Вилли! Лови трос! Обвязывайся, я помогу подняться!

- Не надорвись, Джонни! Мне будет грустно без тебя на вершине моего имени!

- Ха! Это ещё надо посмотреть, кто дойдёт! У тебя кишка тонка, Вилли!

- Уж, покрепче твоей будет!

- Ну-ну…

Хорошо, что в скафандре не баллоны, а рециркуляция воздуха. Иначе, никаких баллонов не хватило бы. А снимать альпиниста с маршрута, чтобы заменить баллон? Фи! Какое же это тогда «восхождение»? Пшик один! Нет, в том-то и дело, чтобы весь маршрут сам, преодолевая все трудности.

- Джонни! Ты там уснул, что ли? Давай я тебя на ручках понесу? До самой вершины.

- Ты сначала свою задницу на эту вершину донеси! Когда ты её туда донесёшь, вершина уже будет имени меня!

- Выкуси! Она будет моего имени!

На Венере не слишком много развлечений. Вот, когда все работы закончатся, когда будут скинуты опостылевшие скафандры, когда дожди будут дождями, а не потоком кислоты, вот тогда… А пока – не очень. Поэтому автоматический дрон круглосуточно сопровождал наших героев. И записывались разговоры. И в перерывах между изнурительными сменами, первопроходцы Венеры смотрели по визору за восхождением двух смельчаков. Геологи из той партии, где числились Джон и Вильям, бились об заклад, как именно будет называться вершина: Дружбы или всё же Вилли-Джонса? Потому что ни у кого не вызывало сомнений, что оба шагнут на пик обнявшись. Одновременно. Да, что там! У них и флаг, который они должны водрузить на вершине, всего один!

* * *

Дыхание было хриплым, прерывистым. Какао кончился ещё вчера. Всё тело отчаянно чесалось. Глаза щипало от пота. Как жаль, что нельзя утереть лицо! Вильям несколько раз моргнул и опять потащил своё отяжелевшее, непослушное тело. Вперёд. Вперёд и вверх. Он покажет! Он всем докажет, кто тут настоящий мужик! У кого в скафандре стальные яйца! Не то, что этот задохлик Джонни. И дети будут гордиться отцом! И тыкать пальцем в карту, мол, видели? Вершина Вилли? Это в честь моего отца! Или деда. Или прадеда. Потому что это – навсегда! Слышите, навсегда! Навечно его имя будет внесено на карту планеты. На-веч-но!

А этот задохлик Джонни… Вилли скосил глаза и оторопел. Его момент! Тот самый, о котором он мечтал все шесть дней восхождения. О котором молил Провидение. Его момент!

Пик, который впоследствии назовут пиком Вилли, в вершине своей весьма пологий. Последние полкилометра надо идти почти по равнине, еле-еле поднимаясь на какие-то несчастные сантиметры. А вот, до этого момента – сплошная крутизна скал. Эверест тоже очень крут с южной стороны. Настолько крут, что там не за что зацепиться снегу. Там постоянно голые склоны. Так вот, этот Эверест в подмётки не годится западной крутизне будущего пика Вилли!

Все шесть дней Вильям мечтал, что настанет такой момент. Потому что на плоской вершине уже ничего не сделать. А здесь, на крутизне, среди громадных расселин[1] есть шанс. И вот, этот шанс наступил! У него от силы три секунды!, Нет, уже две! Или сейчас, или никогда! Решайся, Вилли!

Джон Уилсон оказался чуточку ниже Вильяма Смоула. Дрон, который некоторое время наблюдал, как карабкается вверх Вильям, отчаянно вонзая в скалу ледорубы, решил полюбоваться и на Джона. А заодно запечатлеть окружающий пейзаж. Поэтому дрон заложил спираль, облетая вокруг внушительную каменную колонну. И на несколько секунд альпинисты выпали из его зрения.

- Джонни!!! – отчаянно заорал Вилли. И рассчётливо швырнул обломок булыжника вниз, – Джонни, берегись!!!

Он рассчитал правильно. На первый окрик Джон поднял голову. И булыжник вонзился прямо в стекло шлема. Второй окрик, разумеется, запоздал.

Старые вояки, подкручивая усы, вспоминают пословицу, дескать, в походе и иголка тяжела. Подумаешь, в походе! А как с восхождением?! Ещё тяжелее! Экипировку оба альпиниста продумывали до самых мельчайших подробностей. Например, оба отказались от камеры на шлемах, какие носят спортивные арбитры. Несколько граммов? И батарейка несколько граммов? В период восхождения эта штука вам тяжкими килограммами покажется! Оба тщательно измерили объём какао, заранее предусмотрев, что последний день будут идти пустыми. Пусть! Зато легче. Облегчили всё, что можно облегчить. Да что там! Оба сменили стеклопласт шлемов на обычный термопласт! Ибо легче. Да, более хрупкий. И что? Зато легче!

Вилли всё рассчитал. Термопласт Джонни хрупнул под ударом булыжника и дал трещину. И тут же взорвался осколками. Атмосферное давление на Венере в девяносто два раза больше, чем на Земле. Это примерно, как давление воды на глубине девятисот метров. Попробуйте на такой глубине сделать трещину в термопласте шлема! Мы вам не завидуем. Вилли всё рассчитал. Кроме одного. Умирающий Джонн Уилсон сумел сказать слово. Этот кретин, обгорая от запредельной температуры, сдавливаясь непомерным давлением, захлёбываясь углекислотой, успел прохрипеть: «Ты…?».

И в этот момент из-за скалы выскочил проклятый дрон. И завис над Джонни.

Деваться всё равно было некуда. Пришлось действовать по сценарию. Вилли изобразил всхлип, и медленно спустился по верёвке к трупу. То, что это уже труп, сомнений не было. Сделал вид, что рассматривает друга, нельзя ли ему помочь? Отчаянно взмахнул руками и сокрушённо покачал головой. Отстегнул с чужого скафандра небольшой рюкзачок с заветным флагом и повесил его себе на спину. И принялся карабкаться вверх. А метров через двести, не больше, вершина резко спрямилась. Теперь можно было встать и просто идти вперёд. Вилли и шёл, тяжело переставляя ноги, периодически оглядываясь, словно не веря в случившееся, словно ожидая, что дружище Джонни вот-вот выглянет из-за камня и помашет рукой, мол, подожди меня Вилли! Я сейчас догоню!

Ну и, конечно, когда Вилли добрался до нужного места, и вонзил флаг на вершину скалы, он рухнул на колени, раскачиваясь из стороны в сторону, обхватив шлем руками. Изображая величайшее горе. Ну, как и запланировно. А мысль отчаянно металась. Как объяснить, почему проклятый Джон крикнул проклятое: «Ты!», навсегда оставив пятно на друге? Как?!

* * *

Спасательный флайер снял с вершины обезумевшего астронавта и его погибшего друга. Всю обратную дорогу спасённый держал за руку погибшего, словно надеясь на чудо. И, не то молился про себя, не то горестно причитал. Разобрать было совершенно невозможно. Дежурный врач спасателей вкатил бедняге двойную порцию успокоительного.

* * *

Вильям Смоул явился к председателю комиссии по наименованиям через четыре дня. Бледный, исхудавший, но на упрямо наклонённом лбу словно было написано: «Сдохну, но не отступлю!». Председатель взглянул в глаза парню и понял, что только такой смог бы добраться до вершины. Только такой.

- Что же там случилось в горах, парень? – тяжело поинтересовался председатель.

На громадном, настенном визоре председателя без конца прокручивалась запись восхождения друзей.

- Микрообвал, сэр! – ни на секунду не задумался парень, – Эррозия скал сэр!

Вильям взглянул прямо в глаза председателю, вздохнул и пояснил:

- Видите ли, сэр, эти чёртовы горы стоят на Венере миллионы лет, сэр. И на них льют кислотные дожди. Понимаете? До поверхности эти дожди не долетают, слишком жарко. Они испаряются ещё в воздухе, сэр. А на горы льют за милую душу. И вершины начинают сглаживаться. Однако, отдельные куски породы, из самых твёрдых, истоньшаются, но всё ещё остаются на вершинах, в виде отдельных камней. Размером с булыжник, сэр. Вот один из таких булыжников и сорвался с края скалы, сэр, потревоженный нашим движением, и так неудачно… сэр! Я, когда увидел летящий вниз камень, я сперва машинально потянулся за ним, сэр, но не дотянулся. И тогда я кринул Джонни, чтобы он поберёгся… Но проклятый булыжник уже ударил прямо в Джона… сэр!

Председатель взглянул на визор. Там, как раз, выскакивающий из-за скалы дрон, зафиксировал висящего на верёвке Вильяма, с протянутой рукой, словно тот пытался поймать булыжник, но не дотянулся до него.

- А почему твой друг воскликнул перед смертью: «Ты …?» – нахмурил брови председатель.

- Не знаю сэр, – поник головой парень, – Могу только предполагать… сэр! Видите ли, сэр, самое привычное ругательство у Джонни было: «Тысяча чертей!». Может он хотел заругаться, сэр?..

- Похоже, ты прав, сынок, – проворчал председатель не отводя глаза от визора. Там снова прокручивали запись с начала, когда Вилли добровольно подставлял другу свою спину, чтобы тот влез повыше, – И что же ты хочешь мне сказать? Как мы назовём эту проклятую вершину? Мне говорили, что вы планировали назвать её вершиной Дружбы?

- У нас был такой план, сэр, – согласился Вильям, – Но перед восхождением мы договорились меж собой, что если один из нас не дойдёт до верширы – неважно по какой причине, сэр! – второй назовёт вершину своим именем. Или пик Джона или пик Вилли. Мне кажется, это правильно, сэр. Так распорядилась судьба! Поэтому я хотел бы, чтобы эта вершина носила только моё имя, сэр! Чтобы вершина была имени меня!

- Быть может ты подумаешь ещё немного, сынок? – откинулся в кресле председатель комиссии, – У нас как-то ещё не было такого, чтобы своим именем… Вот пик Дружбы – это было бы правильным!

Вилли скривился. Мысленно. Пик Дружбы, пик Дружбы! Ему все уши прожужжали про пик Дружбы! Все друзья-геологи, на каждом шагу норовили спросить: «А как там с пиком Дружбы? Ты уже подал заявку?». Завидуют, сволочи! И если дать сейчас слабину, заклюют со всех сторон! Вон, и председатель комиссии ту же песню начинает. Скоро вся Венера скандировать будет: «Пик Дружбы! Пик Дружбы!». Нет, ребята! Не на такого напали! Вилли уже решил, что будет делать! Заявку он оставит только на одно название: пик Вилли! И исчезнет с планеты. Мало ли других мест в космосе для специалиста его класса? И никто не посмеет эту заявку исправить. Потому что автора уже нет под боком! Вот так-то!

- Нет, сэр, – парень сказал это твёрдо, упрямо глядя в глаза председателю, – Думаю, Джонни бы меня понял. Я настаиваю, чтобы самая высокая вершина Венеры носила имя пика Вилли. Я настаиваю, сэр!

- Ну, хорошо, – поморщился председатель, – Я подожду до завтра. Если ты, сынок, не изменишь своего решения, я поставлю вопрос на комиссии…

- Спасибо, сэр. До свидания, сэр.

Когда на следующий день председатель комиссии попытался отыскать по мобил-связи Вильяма Смоула, оказалось, что такого на Венере уже нет. Он покинул планету на «Звёздной каракатице», завербовавшись на новое место работы. Куда-то к кольцам Сатурна. Рай для минералога!

* * *

Лет через двадцать, в космопорту Венеры, с борта межзвёздного челнока класса «Скорпион», в числе прочих пассажиров сошёл высокий, крепкий мужчина, с характерным, «звёздным» загаром. Он никуда не торопился, в отличие от прочих прибывших. С наслаждением вдохнул чистый воздух, посмотрел, прищурясь, на окружающую буйную зелень, улыбнулся и попросил проезжавшего рядом робота-стюарда карту Венеры. Получив требуемое он в волнении открыл карту, поискал пальцем и улыбнулся ещё раз. Потом вышел из космопорта, сел в такси-флайер и приказал отвести себя к подножию горного массива Максвелла, в небольшой посёлок Благоденствия. Там он снял номер в небольшом отеле и спустился в бар. Уселся за барную стойку и заказал пару пива.

- А что, приятель, – обратился он к бармену, когда тот нацедил кружки, – Где тут можно кости размять?

- В каком смысле, сэр? – уточнил бармен.

Народу в баре почти не было, почему бы не поговорить с клиентом?

- Видишь ли, – улыбнулся новый постоялец, – Я на Земле альпинизмом занимался. Все восьмитысячники покорил. А здесь, говорят, и покруче горы есть? – и он заговорщицки подмигнул бармену.

- О! – оживился бармен, – Вы попали в нужное место, сэр! Десять тысяч семьсот девяносто два! Как вам такая высота, сэр? Побольше ваших восьмитысячников? Конечно, на пути оборудованы лагеря для отдыха. Есть более лёгкий путь, с восточной стороны, есть более тяжёлый, с западной. Вы можете приобрести у нас всё необходимое снаряжение. Можете воспользоваться проводником, сэр, можете идти в составе группы. А можете и в одиночку попробовать. Только заранее нужно подать заявку. Чтобы за вами автоматический дрон наблюдал. Если что – тут же примчатся спасатели!

Бармену показалось, что при слове «дрон» постоялец слегка вздрогнул. Наверное, показалось.

- Заманчиво! – улыбнулся постоялец, – И как, говоришь, эта вершина называется?

- Пик Погибшего Астронавта, сэр, – улыбнулся в ответ бармен.

- Ка-а-ак?! – улыбка сползла с лица постояльца.

- Пик Погибшего Астронавта, – повторил бармен.

- Не может быть! – на лице постояльца проступили красные пятна и он лихорадочно полез в карман, – Вот же карта! На ней чёрным по белому… Вот же!.. Тут написано, что высочайшая вершина носит имя пика Вилли!

- А!.. – махнул рукой бармен, – У вас, сэр, наверное, прошлогодняя карта. Понимаете, сэр, пик Вилли – не очень коммерческое название. Подумайте сами, вернётесь вы на Землю и скажите своим друзьям: «Я покорил пик Вилли!». «И что?» – ответят вам друзья, – «Пик Вилли, пик Билли, пик Джонсона… Кому это интересно?». А если вы скажете: «Я покорил пик Погибшего Астронавта!», ваши друзья сразу заинтересуются, что за пик, что за погибший астронавт? Понимаете? Коммерция, сэр! Привлечение алпинистов, туристов и всё такое прочее. Вот наши ребята и подали заявку, чтобы высочайший пик Венеры переименовать. И им пошли навстречу. Так что, теперь это пик Погибшего Астронавта. Желаете, сэр, я расскажу вам, что за погибший астронавт и как он погиб?..

- Не надо, – промычал сквозь стиснутые зубы постоялец, – Не надо!..

И тут же ушёл в свой номер, не допив пива.

* * *

Наутро постоялец не вышел из своего номера. На стук не отвечал. Владелец отеля вздохнул и вызвал спасателей. Когда дверь взломали, оказалось, что постоялец мёртв.

- Все признаки разрыва сердца, – констатировал врач, присев над трупом.

- Не удивительно, – проворчал старший группы спасателей, оглядываясь.

Похоже, в последние минуты жизни, постоялец впал в буйство. Вся мебель в номере была разбита в щепки.

- Может, кто-то что-то слышал? – неуверенно уточнил один из спасателей.

Оказалось, что слышал. Горничная клялась, что слышала громкий шум и крики: «Имени меня! Я требую! Имени меня!». Горничная пыталась достучаться до постояльца, но тот на стук не реагировал. А потом он затих и горничная успокоилась.

- И кто он такой? – поинтересовался старший группы.

- Некий Вильям Смоул, – пожал плечами врач, коснувшись информбраслета на запястье покойника, – Какой-то специалист по минералогии. Недавно вернулся из района колец Сатурна.

- И чего ему здесь понадобилось? – поскрёб подбородок владелец отеля, – Именно в моём отеле? А?..

[1] Расщелина – трещина в леднике. Расселина – трещина в скальных породах. Часто эти понятия путают.

Матрёшка.

В действительности всё не так, как на самом деле.

Станислав Ежи Лец.

День выдался знойный, томительный. Марьюшка чуть не сварилась, пока до леса дошли. А, ведь, ещё раннее утро! Чего же в полдень ждать? Зато, когда нырнули в прохладную тень соснового бора, когда шагнули с пыльной дороги на мягкую подстилку из сосновых иголок и шишек, стало так хорошо! Просто прелесть! Да и Артёмка, старший братик, задышал ровнее, вытер лицо фуражкой, и улыбнулся сестрице:

- Хорошо-то как!

Марьюшка переложила корзинку из руки в руку и улыбнулась в ответ. И сразу же закричала:

- Вижу! Вижу! Грибок! Я первая нашла, я первая!

- Подумаешь, сыроежка! – покривился Артёмка, – Да, пока ты её донесёшь, она вся раскрошится! Ты хорошие грибы ищи!

- А я и ищу! – счастливо засмеялась Марьюшка, – И нахожу!

И показала брату язык. Наверное, зря. Потому что следующие три гриба нашёл Артёмка. И не сыроежки глупые, а настоящие боровики. Марьюшка даже губу закусила от обиды. А потом – раз! – и нашла маслёнок! А кто же не знает, если ты нашла маслёнок, ищи рядом другой! Маслята – дружные ребята! Полчаса – и корзинки ребят ощутимо потяжелели. Такой, приятной тяжестью.

- Не заблудимся? – огляделась Марьюшка по сторонам.

- Нет, конечно! – тряхнул вихрастой головой Артёмка, – Когда в лес входили, солнце с левой стороны было. Значит, когда выходить будем, надо, чтобы справа светило.

- Так оно тоже по небу крутится! – удивилась Марьюшка, – Вдруг оно уже на правую сторону зайдёт, и мы не так повернёмся?

- Эх, ты, мелкота! – снисходительно усмехнулся брат, – Мы до обеда возвратимся. А солнце на другую сторону только после обеда повернёт. Смотри: рыжики!

С восторженным визгом ребята принялись резать грибы. Рыжики – те ещё дружнее, чем маслята. Даже осматриваться вокруг не надо. Они сами в глаза бросаются. Словно кричат: «Вот он, я! Возьми меня скорее!».

- Ух, ты! – ликовал Артёмка, – Вот бабушка обрадуется! Как насолит на зиму грибочков! Целую кадушку!

- Не хватит на кадушку, наверное… – сомневалась Марьюшка, – У нас корзинки маленькие…

- А мы завтра ещё принесём! – убедительно возражал брат, – И послезавтра тоже. И ещё, потом. Так на кадушку и наберётся!

Ещё полчаса, и корзинки были наполнены с верхом. Удачно сегодня сходили! Вот только возвращаться не хотелось, чтобы опять тащиться по жаре, да ещё с тяжёлыми корзинами. Ребята присели на пригорке, перед самой опушкой. Артёмка достал из котомки и развернул свёрток, который бабушка дала им с собой. Из свёртка показались бутерброды. Обычные бутерброды, с маслом и колбасой. Но, как вкусны они показались в лесу! Прямо не бутерброды, а объедение! Лакомство!

- А волков здесь нету? – в очередной раз уточнила Марьюшка.

Она каждый раз задавала брату этот вопрос, когда дети приходили в лес.

- Нету! – авторитетно заявил Артёмка, – Если бы были, мы бы знали.

Но, как только Марьюшка засмотрелась на молоденькую ёлочку, такую красивенькую, что хоть в рамку вставляй, да на стенку вешай, вместо картины, Артёмка тихонько наклонился к земле и завыл по-волчьи:

- У-у-у-у-у!..

Звук получился протяжный, страшный, словно и впрямь, волки воют.

Марьюшка даже подпрыгнула от испуга. А потом молча запустила в брата еловой шишкой. Артёмка улыбался.

- Эх, ты, трусишка! – сказал он, – Ну, нет в нашем лесу волков! Нету!

- Тихо! – шикнула на братца Марьюшка и прислушалась.

В лесу отчётливо забарабанил дятел.

- Тук-тук-тук! Тук-тук! Тук-тук-тук! Тук! Словно азбукой морзе выбивает. Да, так ловко. Заслушаешься!

- Пора, – сожалеючи сказал Артёмка, – пора домой возвращаться.

- Пора, – печально согласилась Марьюшка, и взялась за тяжёлое лукошко.

* * *

- Ну, как?.. – два программиста с надеждой заглядывали в глаза Инспектору по снам.

- В целом, неплохо, – солидно заметил Инспектор, снимая с висков хитрые диски с проводками, – Я доволен. Такой сон достоин, чтобы его взяли в Путь для воспитания детей. Прорисовка в норме. Ну, там, ёлочки-сосёнки, как настоящие. А вот с грибами вы перемудрили. Где это видано, чтобы за полчаса двое детей две корзинки грибов набрали? Рыжики рыжиками и маслята маслятами, но меру знать надо!

- Больше часа у них прошло… – робко заметил один из программистов.

- Всё равно, слишком мало времени они провели в лесу, – строго посмотрел на него Инспектор, – Вы поймите, ребята, у нас ведь, как? Летят восемь космических кораблей, по размерам сопоставимые с городами. Может, тысячи лет летят. А в них людей нету! Только замороженные эмбрионы. Но, при подлёте к точке назначения, специальные механизмы начинают эмбрионы размораживать и выращивать человеков. Да, столько, что весь корабль-город оказывается заселённым по самые дюзы. Только люди до поры, до времени, спят. Спят и видят сны. Вроде своих собственных воспоминаний. И, растут помаленьку. И просто растут, и нравственно растут. И должны быть в твёрдой уверенности, когда пробудятся, что все они обычные люди и сели в корабль, вот только что. Вчера вечером. А сегодня утром проснулись – уже планета Икс! И им эту планету нужно осваивать. Да, так хорошо освоить, чтобы как на Земле было. Такие же прекрасные леса и поля, реки и озёра. Чтобы так же детишки за грибами бегали, да на велосипедах гоняли. Чтобы любили свою планету, как мы Землю любим.

Поймите, именно воспоминания делают человека человеком. Именно нравственное воспитание. Объём знаний у голову впихнуть легко. Три секунды, и человек двадцатью способами теорему Пифагора докажет и логарифмы вычислит. А, вот нравственность… Детские впечатления должны быть красочными, яркими, радужными. Чтобы душу от воспоминаний щемило. Чтобы своим детям эти воспоминания рассказывали. Как сказку!

А у вас что? Только в лес зашли, и уже вышли. Ну, были приятные моменты, не спорю. Но, хотелось бы, чтобы детишки в лесу побольше были. Чтобы лесным духом напитались. Чтобы полюбили этот лес. Значит, пусть грибов будет поменьше, чтобы ходить пришлось больше. Я понятно объясняю?

* * *

- Ну, что сказать? – Старший Инспектор по снам снял с висков хитрые диски с проводками и посмотрел на окружающих, – В целом я доволен. Инспектор по снам провёл разбор правильно. Хотя это и было в его собственном сне. Я считаю, что его сон достоин, чтобы его взяли в Путь. Для воспитания и обучения других Инспекторов.

Один из Инспекторов слегка зарделся. Остальные посмотрели на него с завистью.

- Однако, не без ошибок! – строго постучал по стеклополипеностирольному столу пальцем Старший Инспектор, – Почему не было указано на другие недостатки? К примеру, птиц мало. Подумаешь, дятел! Что, в лесу один дятел живёт? А сороки, к примеру, куда делись? Или, опять же, почему дети не встретили белочку? Очень бы к месту было! Или ёжика. Ведь, лес – он живой, понимаете? А в представленном сне даже деревья не скрипят!

Или взять солнце. Висит себе, почти посреди неба. Это утром-то! И, когда утром в лес входили, там висело, и когда через час из лесу выходили, всё там же висит… Непорядок! Солнце должно двигаться! Иначе, какие-то глупые воспоминания получаются. Не реальные. Словно нарисованные. Опять же, запахи. Почему лес не пахнет? Непорядок!

Старшие Инспекторы торопливо зачиркали в виртуальных планшетах виртуальными карандашами.

* * *

- Ну, что ж … – Председатель Комиссии снял с висков хитрые диски с проводками и посмотрел на членов комиссии, – В целом я доволен. Старший Инспектор прекрасно провёл разбор. Пусть и в собственном сне. Я считаю, что его сон вполне достоин, чтобы его взяли в Путь. Для воспитания и обучения Старших Инспекторов…

Не судьба.

Не теряйте голову! А вдруг жизнь захочет вас еще по ней погладить?

Станислав Ежи Лец.

В харчевне «Три пескаря» было скучно, серо и уныло. Толстый хозяин хмуро глядел в окно и с тоской вспоминал, как однажды его заведение посетил деревянный мальчик. В этот день харчевня обогатилась на целую золотую монету! Представляете? Золотая монета в день! А сейчас? Тьфу!..

Хозяин мрачно оглядел пустое помещение. Не считать же серьёзным посетителем скромную женщину, притулившуюся за дальним столиком? Её дорожный плащ висит на спинке стула, а сама она сидит, хотя и в чистом, но видавшем виды платье. Заказала всего лишь яичницу и чай, и вот уже полчаса клюёт носом над тарелкой. Наверняка уже всё остыло! Нет, мошенница просто воспользовалась предлогом, чтобы отдохнуть в пути не под деревом, на траве, а в харчевне, на удобном стуле! Может, выгнать? Или ещё подождать с четверть часа?

В этот момент тихонько звякнул входной колокольчик и хозяин вскинулся. Опять зря! Вошедший бородатый мужик никак не тянул на богатого посетителя. Нет, с другой стороны, деревянный мальчишка тоже на первый взгляд не казался богатеньким… А потом – раз! – и целая золотая монета! Обалдеть! Может и на этот раз повезёт? Хозяин было замахнулся, чтобы дать подзатыльник одному из мальчишек, которые под руку подвернутся, но опоздал.

- Чего изволите? – мальчишка уже стоял в выжидательной позе перед посетителем.

- Пива! – буркнул бородатый мужик, и на всякий случай уточнил, – Кружку!

Н-да, не тот пошёл клиент! Не тот!

Мужик тем временем отошёл к дальним столам и расположился по соседству с женщиной. Даже плаща не стал снимать. Только старую, помятую, замызганную шляпу небрежно кинул на края стола. И принялся оглядываться вокруг.

Не то, чтобы он смущал женщину, но поглядывал в её сторону часто. Особенно пристально рассматривал дорожную шкатулку, которую женщина поставила перед собой на стол. И, признаться, там было на что посмотреть!

Шкатулка представляла собой этакий двухэтажный домик, с ручкой над крышей. Такие вошли в моду, после того, как поползли слухи о путешествиях Гулливера. А этот домик вообще выглядел, как настоящий. И дверцы, и резные окошки с занавесочками, и стёклышки в этих окошечках…

- Прощения просим!.. – глухим, простуженным голосом пробормотал мужик, – Извиняюсь, что отвлекаю от завтрака, сударыня, и всё такое… А только, не найдётся ли у вас напёрсточка?

- Для чего вам? – впервые подняла голову от тарелки женщина.

- Сложно объяснять… – уклонился от прямого ответа мужик, – Да, не волнуйтесь, это ненадолго.

Женщина поджала губы, но всё же потянулась к своей удивительной шкатулке. Раз – и крыша домика раскрылась на две части. Стали видны какие-то мотки шерсти, спицы, и прочее женское рукоделие. Во всяком случае, то, что лежало «под крышей». Видимо и ниже, в районе «первого этажа», лежало что-то похожее. А может, деньги. Так сказать, подальше положишь…

Женщина прищурилась и выудила из шкатулки махонький напёрсточек. Такой маленький, что явно не налез бы мужику даже на мизинчик. Но мужик и не собирался надевать его на палец. Вместо этого, он зачерпнул напёрстком пива из своей кружки. И поставил напёрсток на стол.

И тут… из нагрудного кармана мужика, из-за синего, клетчатого, носового платочка, вылез маленький человечек! Ловко скатился по рукаву, спрыгнул на стол, и побрёл к напёрстку.

- Мальчик-с-пальчик! – ахнула женщина.

- Если бы! – тяжело вздохнул мужик, делая глоток пива, – Когда он был мальчиком-с пальчик, и проблем не было! А теперь он подрос. Теперь он парень-с-пальчик! Как говорится: «Маленькие детки – маленькие бедки, а большие детки…». Хм! В общем, теперь есть проблемы.

- Какие же?

- Ну, как же, сударыня? Вы женщина, должны понимать… Подрос парнишка, в возраст вошёл. Жениться ему пора. А на ком он, с вашего позволения, жениться может? Вот, разве что, на Дюймовочке. Она ему, как раз впору пришлась бы! Вы, сударыня, к слову, не в курсе, где можно Дюймовочку сыскать?

- Но я слышала, что Дюймовочка вышла замуж за эльфа, – небрежно проговорила женщина, с любопытством наблюдая, как Мальчик-с-пальчик подошёл к напёрстку, оказавшемуся ему почти по пояс, и попытался поднять его. Не получилось. Тогда тот встал на одно колено и склонился над пивом, – Да! Я слышала про эльфа.

- У вас старые сведения, – усмехнулся мужик, – Эльфы, они такие…

Не в силах выразить свою мысль, мужик неопределённо пошевелил пальцами, и вместо объяснений, сделал ещё один глоток пива.

- В общем, развелись они! – сказал он наконец, – Хотя, признаться, и свадьбы-то, в нашем понимании, не было! Полетали вместе с цветочка на цветочек, да и разлетелись в разные стороны! Ровно бабочки, право слово! А нам эта Дюймовочка очень бы пригодилась! Она ить, тоже, поди-ка, в самый возраст вошла!

- Вполне может быть, – рассеянно ответила женщина, думая о чём-то своём, – Но, ведь вы, получается, богаты?

Она подняла оценивающий взгляд на мужика и пояснила:

- Видите ли, когда у нас говорили о мальчике-с-пальчик, упоминали некоего Людоеда и его сокровища…

- Брехня! – поморщился мужик, отставляя в сторону, полупустую кружку, – Были бы у того Людоеда приличные деньги, так он жил бы во дворце, а не в лесной избушке. Это Коту-в-сапогах повезло: вот там был Людоед, что надо! А у нас только Семимильные сапоги хоть чего-то стоили, да и те на другую же ночь спёрли! Собак-то, по бедности, не держали…

- Жаль, – искра интереса в глазах женщины угасла.

- Стало быть, сударыня, ничего вы о Дюймовочке не слышали? – с тоской в голосе, ещё раз уточнил мужик.

- Нет, – голос женщины стал сухим и равнодушным.

- Придётся искать в другом месте, – с досадой крякнул мужик, – Ничего, сыщем!

- Желаю успеха, – ещё суше сказала женщина.

Мужик подхватил мальчика-с-пальчик на широкую ладонь, коротко кивнул женщине, напялил свою вонючую шляпу и пошёл на выход, не забыв кинуть трактирщику мелкую монетку. Звякнул входной колокольчик, извещая, что мужик ушёл, и тогда произошло удивительное событие. Стало понятно, что «первый этаж» шкатулки всё же не забит рукодельем. Потому что дверки домика раскрылись, и оттуда выпорхнула маленькая девочка, можно сказать, девочка-с-мизинчик. Хотя, выглядела уже зрелой девушкой.

- Матушка! – с упрёком спросила девушка, – Ну, почему, почему ты не сказала?..

- Ах, Дюймовочка, – вздохнула женщина, – Ну зачем нам с тобой эти пьяницы? Да ещё и нищеброды? Не волнуйся, дитя моё, найду я тебе жениха! Вот, разговоры шли, что неподалёку видели некоего Нильса, верхом на гусыне… А если нет, то мы хоть до самой Шотландии дойдём, где по слухам обитает народ фейри! Не плачь, дитя моё, не рви мне душу! Поверь, мама желает тебе только добра! Мальчик-с-пальчик – не наш вариант!

Уговоры помогли плохо. Дюймовочка таки залилась слезами и, уходя в свой удивительный домик, громко стукнула дверью. Женщина вздохнула.

Тем временем бородатый мужик вышел из трактира и первым делом, отцепил фальшивую бороду, за которой оказалась приклеена губка. С видом глубокого отвращения мужик выдавил из губки пиво в ближайшие заросли и зашагал к великолепному экипажу, запряжённому шестёркой лошадей.

- Батюшка! – высунулся из кармана мальчик-с-пальчик, – А почему мы каждый раз делаем вид, будто мы пьём это противное пиво?

- Надо же как-то разговор завязать? – пожал плечами мужик, без бороды оказавшийся вполне благообразным, – А лучший способ, это попросить что-нибудь, напёрсток например. Вот, слово за слово, разговор и завяжется.

- А почему ты соврал, что мы бедны?

- Ты видел, как эта женщина на меня зыркала? – нахмурился мужик, – Так и сожрала бы! Пока не услышала, что взять с нас нечего. А мне важнее тебя женить, а не себя! Не переживай, сынок, найдём мы тебе невесту! Не сыщем Дюймовочку, другая найдётся! Да мы с тобой, хоть до Шотландии дойдём! Говорят, там фейри живут, тоже росточку небольшого!

Мужик сел в роскошный экипаж, содрал с себя дорожный плащ, под которым оказался богатый камзол с золотой цепочкой, и велел кучеру:

- Трогай! Правь в следующий трактир! Авось там про Дюймовочку слышали!

Праздник.

Праздник – это разрешенный, более того, обязательный эксцесс.

Зигмунд Фрейд

Праздник Рождества определённо удался. Бетти приготовила восхитительную индейку с хрустящей, тающей во рту корочкой, и испекла яблочный пирог. Джордж достал бутылочку вина для девушек и кое-что покрепче для мужчин. Девушки надели лучшие наряды и сияли. Даже Роберт, по случаю праздника, сменил привычный свитер на пиджак и галстук.

За столом болтали о всякой всячине и смеялись, когда Джордж рассказывал анекдоты. И ближе к концу застолья девушки уже раскраснелись, не то от вина, не то от анекдотов, некоторые из которых были, скажем так, слегка пикантны.

Потом были танцы. И, конечно, неуклюжий Майкл опять наступил на ногу Линде. Линда сначала охнула, но тут же снова заулыбалась Майклу, сделав вид, что ничего не заметила.

Потом Бетти вспомнила о пироге и побежала на кухню, а Роберт пошёл ей помочь. И всем было отчётливо слышно, как они там целовались. Когда они вышли с пирогом, оба были слегка растрёпаны и глаза у них подозрительно блестели от возбуждения.

А потом Агнесс взглянула в иллюминатор и печально заметила:

- А ведь, скоро это всё кончится, ребята. Ещё каких-нибудь лет пять, и всё…

И стало щемяще грустно. Тогда Джордж достал старинную гитару, слегка подкрутил струны и запел блюз. О любви, о расставании и о том, что любовь сильнее всех расставаний на свете. Линда выключила электричество и зажгла свечи. Получилось так уютно, так по-домашнему. И Роберт с Бетти снова улизнули целоваться на кухню, думая, что никто этого не заметит. А Линда тайком любовалась Майклом из-под полуопущенных ресниц.

Потом Джордж отложил гитару и рассказал историю о заблудившемся астронавте, который попал на планету амазонок, и все опять смеялись. Ну, Джордж, он и мёртвого рассмешит, вы же знаете. Когда он дошёл до эпизода, когда астронавта привели к главной жрице планеты, все уже хохотали в голос.

- Ты слишком отличаешься от нас! – вещала жрица, – Чтобы ты стал на нас похожим, мы должны тебе кое-что отрезать!

- Что же это? – испугался астронавт.

- Начинается на «х», третья «р»! – улыбнулась жрица.

- Харизма? – попытался угадать бедняга.

На этом месте Линда чуть не зарыдала от смеха, повиснув на плече Агнесс.

- Хар-ризма! – повторяла она, – Ох, мамочки! Хар-ризма!

А Агнесс заметила, что Линда, наверное, чуточку перебрала с алкоголем.

Потом немного поспорили, кому дежурить. Ну, это так, дань традиции. И так все знали, что очередь дежурить выпала Майклу. И опять танцевали. И Линда чересчур плотно прижималась к Майклу, а тот делал вид, что ничего не замечает.

Потом Майкл аккуратно отключил всех от питания, разобрал, бережно смазал и уложил в соответствующие коробки: «Роберт», «Джордж», «Бетти», «Линда», «Агнесс», не забыв тщательно промыть резиновые мешочки, заменяющие им желудки, от остатков пищи и напитков. Потом Майкл сел и принялся, не мигая, смотреть в иллюминатор на станцию техобслуживания. А зачем ему мигать, если он робот, как и остальные? Робот, с человеческим сознанием.

Трудно сказать, о чём думал Майкл. Может быть о странных поступках людей, чьё сознание оказалось теперь в головах роботов. Наверное, для него эти поступки выглядели странно.

Станция техобслуживания, выкинутая на самую границу обитаемого пространства. В самом далёком далеке от основных, запасных и даже резервных космических трасс. Для кого она предназначалась? Трудно сказать. За всё время жизни станции, ни один космический корабль сюда так и не залетел. А такие понятия, как «одиночество», «скука», «депрессия» и подобные им, роботам не знакомы. Как же им понять, что люди осточертели друг другу ещё за девять лет полёта, когда они только добирались до станции, а потом, уже на месте, изнывая от безделья и одиночества, впадая в тяжкую депрессию, просто-напросто уничтожили друг друга? Перестреляли из бластеров? Будучи в сильнейшем хмельном угаре.

Хорошо ещё, что не то Роберт, не то Линда, но кто-то успел нажать на красную кнопку, предусмотренную инструкцией. И включилась автоматика.

Все положенные копии сознания каждого были аккуратнейшим образом сформированы и встроены в нейтронные мозги, а потом втиснуты в специально выращенные тела. Сборно-разборные. Похожие на своих прототипов. И послан сигнал тревоги. И получен ответ, что спасательное судно, конечно, отправлять смысла нет, всё одно в такую даль не успеет. Но очередная смена отправлена досрочно. С дополнительным оборудованием. Да, Агнесс права, лет через пять эта новая смена прибудет на станцию. И тогда всё. Конец. Сознание у них изымут и поместят в более совершенные тела. А не в те, морально устаревшие конструкции, как сейчас. И новый Майкл уже не наступит случайно Линде на ногу во время танца.

Но, во всяком случае, ещё пять лет у них есть. Согласно программе, к следующему Рождеству он опять соберёт всю компанию и они будут веселиться всю ночь напролёт. А к утру новый дежурный, на этот раз это будет Агнесс, разберёт остальных и уложит в коробки. До следующего Рождества. Или до прилёта сменщиков.

Интересно, как пройдёт новый праздник? Хотелось бы, чтобы не хуже. Потому что сегодняшний, определённо, удался.

Самый правильный контакт.

- Я отправляюсь на встречу. Мне в этом лице идти?

Авраам Линкольн.

- Послушайте, голубчик, – задумчиво сказал Саймон Дрю, врач-психиатр, когда разобрался, наконец, в сбивчивых и путанных объяснениях пациента, мистера Фореста МакКина, – Давайте-ка подведём итоги?

- Давайте, – кивнул лысеющей головой мистер МакКин.

- Итак, уже третью ночь подряд, вам снится ад?

- Да! И это ужасно!

- Но в аду вы видите не чертей, не бесов, не Сатану…

- Лучше бы это были черти! – содрогнулся мистер МакКин.

- … а отвратительное существо, в мерзких наростах, покрытое слизью, которое предлагает вам продать ему ваш мозг? – спокойно закончил фразу психиатр.

- Слышали бы вы, в каких выражениях оно мне это предлагает! – мрачно добавил мистер МакКин.

Саймон Дрю сложил пальцы домиком, и откинулся на спинку кресла.

- Вы же неверующий, голубчик? – уточнил он.

- Я атеист, – подтвердил мистер МакКин.

- Тогда всё становится на свои места, – удовлетворённо констатировал Саймон, – И я вам, голубчик, сейчас всё объясню. Полагаю, вы достаточно образованы…

- Я окончил Массачусетский технологический институт – гордо вставил мистер МакКин.

- … чтобы правильно понять мои слова, – психиатр словно не заметил, что его прерывают, – Итак.

Надеюсь, вы знаете, что у человека, помимо сознания, есть ещё и подсознание, точнее, бессознательные проявления психики. Например, прямо сейчас, я вижу, что когда вы задумываетесь, вы автоматически постукиваете пальцами по подлокотнику кресла. Это и есть одно из проявлений бессознательного! Ведь вы не думаете, что надо бы постучать пальчиками? Это получается, как бы, само собой?

Мистер МакКин испуганно взглянул на свою руку и убрал её на колени.

- На самом деле, это не само собой, – спокойно продолжил Саймон, – И опытный психиатр может сделать далеко идущие выводы, наблюдая ваши привычки… но я сейчас не об этом. Я хочу сказать, что сны – это тоже проявление нашего бессознательного, то есть, такого проявления нашей психики, которые не отражаются в нашем сознании.

Увы, голубчик, люди не ангелы. У каждого из нас есть грешки. В обычном состоянии, когда мы бодрствуем, мы стараемся не думать об этом, а если думаем, то пытаемся найти оправдание своим поступкам. Так уж устроен человек, голубчик. Такова его природа. Но вот во сне!.. Во сне вся сознательная «цензура» бездействует, и мы остаёмся со своими грехами один на один. И какой вид, какой образ представит нашим грехам наше подсознание, не может заранее угадать никто!

Когда-то, когда мир человека был весьма примитивным и окружающие его предметы можно было пересчитать, буквально, по пальцам, распространённым образом греха и воздаяния за этот грех был образ коня с огненной гривой и огненным хвостом. Именно этот образ древние люди назвали «кошмаром». Да, представьте себе, голубчик, первоначально слово «кошмар» имело вполне определённую, узнаваемую всеми форму, и только потом стало нарицательным, обозначающим вообще тревожные, ужасные сны.

Современный кошмар ещё более красочен, и потому более ужасен. У людей более развита фантазия, им известно больше образов. Но, в любом случае, можно считать, что современный кошмар – это наша проснувшаяся совесть. Увы, наше подсознание не может читать нам лекции и нотации. У него нет голоса. Вместо этого оно показывает нам картинки. Порой, очень страшные картинки.

Как образованный человек, вы, конечно, знаете, что такое ад. Вы имеете, хотя бы отдалённое, зрительное представление об этом месте. Но вы атеист! Ваше подсознание борется против того же, против чего борется и ваше сознание, хотя и другими методами. Поэтому ваш ад населён не чертями. Но вам от этого не легче, голубчик, не правда ли?

- Не легче! – с дрожью в голосе признал мистер МакКин.

- Вы понимаете меня? Ваше подсознание показывает вам, что у вас есть некие грехи, которые заслуживают ада. Хотя показывает ад в специфической форме. Давайте теперь разберёмся с грехами. Вы курите, пьёте?..

- Нет, – смутился мистер МакКин, – вообще не курю, а если порой пропущу рюмочку, то полагаю, это не настолько великое преступление…

- И как часто вы «пропускаете рюмочку»? – вкрадчиво поинтересовался психиатр.

- Ну-у… в день рождения… в Рождество… может ещё несколько дней в году наберётся. В общем, от силы десять рюмочек в год. Да и то, много.

- Хм-м… может быть наркотики?..

- Нет! – твёрдо открестился от этого предположения мистер МакКин, – Сроду не употреблял и не собираюсь делать этого впредь!

- Подворовываете?.. – настойчиво продолжал Саймон.

- У кого? У себя? У меня собственное небольшое дело, – пояснил мистер МакКин.

- Может, у государства? Скажем, утаиваете налоги?..

- Нет! Я честный гражданин! А, кроме того, от моего налогового инспектора и цента не утаишь. Я и не пытаюсь.

- Но в мире нет идеальных людей, – убеждённо заявил психиатр, – Какие-то грешки всё равно у вас есть! Какие же? Не стесняйтесь! Я врач. Я связан профессиональной этикой. А нам необходимо найти ваш грешок. Ну же?..

- Женщины… – потупился мистер МакКин, – Сказать честно, ни одних стройных ножек пропустить не могу, за каждой юбкой волочусь… Эх, доктор, будь я в этом отношении чуточку воздержаннее, я бы давно миллионером был бы! А так, всё на них, на женский пол, то есть… И-эх!..

- Ну, вот видите, как всё просто? – просиял доктор Саймон, – Простая и логическая цепочка: есть заповедь «не возжелай…», есть грех прелюбодеяния, ваше подсознание понимает, что за этот грех вам положен ад, но вы атеист, поэтому ваш ад устроен «неправильно». Но вам от этого не легче.

- И что же делать?!

- Радикально? Надо, голубчик, избавиться от этого греха. Ну, или, по крайней мере, существенно его уменьшить. И тогда вы избавитесь от этого навязчивого кошмара.

- Боюсь мне это не по силам, доктор. Понимаете, это выше меня. Как увижу смазливое личико, я прямо, сам не свой становлюсь! Нет, мне с этим не справиться!

- Справитесь, голубчик, уверяю вас, – твёрдо заявил психиатр, – Есть разные методики, которые я вам расскажу при нашей следующей встрече.

- А сейчас? – уныло спросил мистер МакКин, – Что мне делать сейчас, доктор?

- О! Я пропишу вам прекрасные капельки! Уверяю вас, голубчик, спать вы будете, как убитый. И никаких кошмаров! Гарантирую!

Надо сказать, доктор не соврал. Утром Форест МакКинли с трудом мог припомнить, что вроде что-то во сне мерещилось, но что именно, вспомнить никак не получалось. А следующая и ещё следующая ночи вообще прошли без сновидений.

* * *

- И как это понимать?! – протелепатировал заведующий секцией «К», что означает «Контакт», профессор И. У. 126-Р, – Четвёртый, понимаете, четвёртый реципиент прекратил выходить на связь!

Красно-бурые глаза его лаборанта, А. О. 93-Т смущённо пофиолетовели.

- Я сделал всё, что мог, профессор! – протелепатировал он в ответ, – Я учёл все предыдущие ошибки!

- Подробнее! И с самого начала! – от ярости, слизь, которой был покрыт профессор, слабо замерцала жёлто-зелёным цветом.

- Ну-у… лаборант попеременно замигал всеми четырьмя фасеточными глазами, сосредотачиваясь, – В общем, так. Когда мы, телепатическим способом, естественно, нащупали разумную жизнь на планете, которую сами жители называют «Земля», нашей секции поручили установить с ними прямой телепатический контакт. И вы доверили мне эту ответственную и почётную операцию. И я приступил.

- Конкретнее!

- Так, я и телепатирую! Первый же, попавшийся в мой телепатический луч туземец, э-э-э… назовём его условно «землянин», оказался весьма благородного происхождения. Мы все знаем, что только у благородного сословия может вырабатываться в крови малое количество алкоголя. У этого же землянина алкоголя в крови было столько, что никакого сомнения в его благородстве быть не может! Но… когда я явился в его сознание, он попросту икнул и упал в обморок.

- Вломились в его сознание, хотите вы сказать! – ядовито прокомментировал профессор. Цвет его слизи опасно позеленел.

- Да, – упавшим тоном согласился А. О. 93-Т, – вломился. В сознание. В неподготовленное сознание. Но, я сделал выводы! Следующий землянин, к которому я попытался вломитьс… я имею в виду, к которому я телепатически проник в мысли, находился в состоянии, которое туземцы называют словом «сон». И, да, это была самка. Не знаю, как это правильно по туземному наречию, земляничка, землянушка или землянка? Важно не это. Важно то, что она, увидев мои образы, истерично завизжала и тут же прекратила состояние «сна».

Я, с вашего позволения, сделаю небольшое отступление. В целом земляне отвратительны. И сама Земля выглядит ужасно, и земляне под стать своей планете. К примеру, сложно представить, но они… сухие! У них нет защитной слизи! Так вот, эта самка-земляничка, после телепатического контакта с нами, мгновенно покрылась земным вариантом слизи! Они называют его пóтом. Этот положительный эффект я наблюдал впоследствии неоднократно.

Так вот, проанализировав мою вторую неудачу, я пришёл к выводу, что самки землян чересчур импульсивны и не способны адекватно воспринимать реальность. При виде нас, они впадают в когнитивный диссонанс. Их чувство прекрасного терпит крах! Они видят перед собой более прекрасное, чем они могли вообразить! И это приводит к такому смещению в психологическом восприятии самки, что мы немедленно теряем контакт. Примечательно, что разрывая телепатическую связь, самка истерически визжала. Ей было невероятно жаль обрывать такие сладостные видения. Но природа самки оказалась сильнее.

Лаборант А. О. 93-Т осторожно перевёл дух, покосился на вздыбившиеся наросты на теле профессора, отчего тот приобрёл угрожающий облик, отметил что зелень слизи ещё не сошла, ещё раз вздохнул и продолжил.

- Итак, я решил отказаться от телепатической связи с благородными землянами, у которых есть алкоголь в крови, и самками-землянушками. Третья попытка. И снова неудача. Землянин, которому я явился во сне, тоже сразу вспотел (положительный признак!), но он категорически отказывался меня понимать! Похоже, это был малограмотный крестьянин, потому что, до моего ментального появления, он грезил обильными урожаями и приплодом скота. В качестве жеста доброй воли я попытался открыть ему принцип квазипространственного постгиперфернального двигателя с транстемпоральным контуром, но землянин не понимал ни слова! Только шептал потрясённо: «Свят, свят, свят!!!». Из чего следует непреложный вывод, что он принял мой образ за явление одного из земных святых. Приятно, конечно, но делу это не помогло.

- Что дальше?

- Я сделал выводы. Видите ли, земляне не телепатируют, а общаются на примитивном, голосовом уровне. Поэтому я решил в следующую попытку использовать самый примитивный, самый варварский набор слов, который есть в сознании следующего индивидуума. Кроме того, я решил начать трансляцию не с образа представителя нашего вида, а с общих видов нашей родной планеты. Так сказать, постепенно наращивая чувство восхищения, а не ввергая туземца сразу в шок.

- И что же?

- Вначале всё шло хорошо. Я показал очередному туземцу восхитительные горы нашей планеты, пышущие серой и дымом, я показал ему чудесные, пузырящиеся озёра из лавы, заметьте, всё это в успокаивающих, красно-багровых тонах, и с удовольствием отметил, что землянин покрылся слизь… я хотел сказать пóтом. Мы же знаем, как блоготворно сказывается действие слизи на наши рецепторы!

- Какого цвета была слизь? – быстро перебил его профессор И. У. 126-Р.

- Увы! Земляне не имеют цветовой градации слизи. У них она всегда прозрачная.

- Жаль… Продолжайте.

- Убедившись, что землянин положительно воспринял транслируемые образы, я сам постепенно вписался в эту трансляцию. Опять же, в успокоительных, красно-багровых тонах. Ничего воинственного! Бугры наростов сглажены, слизь прозрачно-фиолетовая, и всё такое прочее… ну, вы меня понимаете. Должен отметить, землянин сильно напрягся. Очевидно предчувствуя, что я собираюсь сказать ему нечто важное. На самом варварском жаргоне я предложил ему сотрудничество. Я обещал ему любые материальные блага в обмен на возможность использования его сознания. Чтобы мы могли в полном объёме изучить эту удивительную для нас планету. Так сказать, глазами туземца. Кажется, на их варварском наречии, это звучало как «купить мозги во временное пользование». Да, как-то так. Тут трасляция прервалась. Возможно, туземец проснулся.

Я был настойчив. Я повторил попытку контакта ещё дважды. Я пытался убедить туземца, что если он согласится, если мы сможем наладить дружеские контакты, возможно мы решимся на пространственно-временной скачок и тогда сможем встретиться лично. Да, на их жаргоне это прозвучало как: «Я до тебя ещё доберусь!». При этом я приветственно размахивал всеми тремя руками, демонстрируя отсутствие в них оружия. Мирный жест, принятый во всей Вселенной.

- Понимаю. Вы, действительно, старались… – лаборант с удовольствием увидел, что зелени в слизи профессора стало гораздо меньше, теперь слизь приняла жёлто-бурый оттенок.

- Вы видите: я сделал всё, что мог! – патетично протелепатировал лаборант, – Это был самый правильный контакт из всех возможных! Я учёл все прошлые ошибки! Но… но в следующую ночь четвёртый реципиент оказался недоступен для контакта! Он принял активное вещество, подавляющее возможность телепатической связи! Понимаете, профессор?! Он это сделал специально! Сомнений быть не может! И в следующую ночь. И в следующую. Так что, да, мы потеряли этого контактёра, как и всех остальных. Увы.

- Вы представляете, сколько психо-энергии было потрачено на эти контакты? – мрачно поинтересовался профессор И. У. 126-Р, – Чтобы связаться с планетой, находящейся за сто двадцать световых лет отсюда? Это были планетарные масштабы! И где результат? Что мы можем, в итоге, доложить Правительственной Комиссии?

- Правду! – отрубил лаборант А. О. 93-Т, – Мы доложим им правду!

- Какую ещё «правду»? – в отчаянии профессор стукнул всеми тремя руками по столу, уставленному приборами. Что-то звякнуло.

- Ну как же? – тихо удивился лаборант, – Давайте ещё раз проанализируем все эти случаи. Только не порознь, а вместе.

Итак, благородный землянин с огромным количеством алкоголя в крови. Разумеется, он чувствовал внутреннее превосходство над окружающими землянами. Мне удалось уловить чувство глубокого удовольствия. И его трудно за это осуждать. Увидев же мой образ, рядовой, прямо скажем, для нашей расы, землянин явно усомнился в своём внутреннем превосходстве. Подобный моральный удар оказался для него настолько тяжёл, что он упал в обморок.

Теперь землянушка. Как мы знаем, обе разновидности женского пола нашей планеты сосредоточили в себе гуманитарную область, так сказать, чувство прекрасного. Именно они сочиняют музыку, пишут стихи и прочее. То же самое мы видим и на прочих обитаемых планетах, с жителями которых мы установили контакт. Вероятно, это всеобщий вселенский признак. Что же мы видим? Туземка, при виде обычного представителя нашей расы, впадает в экстаз, покрывается слизью и в конце концов, не выдержав прекрасного явления, её сознание разрывает телепатическую связь! При этом туземка истерически визжит, не желая расставаться с чарующим видением.

- Кажется, я начинаю понимать! – протелепатировал профессор.

- То, что это именно так, подтверждает и третий случай, – продолжал лаборант, – В частности то, что третий контактёр принял меня за святого. Вы же помните, что он бормотал: «Свят, свят, свят»? А образ святого – это несомненно, прекраснейший, чудеснейший образ, который только может храниться в сознании. Он не понимал смысла моих слов, но несомненно наслаждался моим обликом. И, да, он тоже покрылся слизью.

И, наконец, четвёртый случай. Последний из реципиентов тоже вспотел, когда увидел меня. Благодаря тому, что я сильно огрубил свою речь, он понял и смысл. Но, когда понял, что может встретиться с одним из представителей нашей расы, так сказать, лицом к лицу, увидеть воочио всю прелесть и обаяние нашего народа…

- Он тоже не выдержал потрясения! – в восторге вскричал профессор, – Да! Это воистину так! Я видел, как мерзко выглядят эти двуногие, двуглазые, гладкокожие… фи! Без сомнения, они чувствуют себя ущербными. Что мешает сейчас и будет постоянно мешать в будущем нашим контактам. Да! Я так и доложу Правительственной Комиссии! Эта планета бесперспективна для сотрудничества, во всяком случае, пока её жители не овладеют в достаточной степени генетикой, чтобы избавиться от своих уродливых тел и приобрести удобные, функциональные тела, хотя бы приближённо похожие на наши.

Я согласен, ваш последний контакт был, безусловно, самым правильным контактом. И, раз он не дал результата, значит и дальнейшие работы в этом направлении бесполезны. Я немедленно направляюсь в Комиссию для доклада! А вас, коллега, поздравляю с блестяще проведённой работой!

Театр вам не подарок!

Я жила со многими театрами, но так и не получила удовольствия.

Фаина Раневская.

Хмурый Буратино, заложив руки за спину, бродил по крошечной комнатушке, которую сам себе выделил, как режиссёру. Бардак! Кругом бардак!

Ах, как было радостно, когда за пыльной занавеской с нарисованным очагом, открылся новый кукольный театр! Какие радужные мечты! Как искрилось в этих мечтах будущее! И что же?

Опыт. Просто не хватило опыта. Понабежали тут… чуть не все куклы из театра Карабаса-Барабаса перебежали в новый театр. С каждой из них важный Буратино заключил контракт. И что? Теперь корми эту голодную ораву!

Будь какой-никакой специалист по коммерции, он бы предостерёг Буратино от таких действий, но – увы! – ни папа Карло, ни его вечно пьяный друг, столяр Джузеппе, на коммерсантов явно не тянули. Не говоря о куклах.

Это не куклы, это… кретины какие-то! А ведь, ещё совсем недавно, Буратино даже слов таких не слышал! Эх, золотое было времечко!

Кстати о золоте. Золото кончилось. Маленькие, круглые сольдо, словно вода, вытекали из деревянных ладошек. И те четыре золотых монеты, которые ещё оставались, они просто растворились в воздухе. Так и не удалось на них купить курточку папе Карло!

Ну, сами посудите: новые декорации надо? Надо. Костюмы и грим актёрам надо? Надо. А значит, плати костюмерам, декораторам, осветителям и прочим рабочим сцены… даже пожарному! Даже билеты напечатать, и то деньги нужны!

А налоги! Господи, это же драконовские налоги! Налог на прибыль, налог на имущество, земельный налог… всего и не перечислить! Такое может быть только в Стране дураков! Чтобы задушить налогами курицу, которая может нести золотые яйца.

И зрители отчего-то не торопятся в новый театр. Ну, это понятно. Не каждому охота лезть в ветхий домишко папы Карло, протискиваться за занавеску с нарисованным очагом и спускаться вниз по ступеням. Пусть даже путь освещает Говорящий сверчок. Вот, не каждому! Некоторые любопытные сначала шли. А потом перестали. И опять же, понятно! Чего в десятый раз смотреть одно и то же представление? Написать новое? А где взять сценариста?

Вот, Карабас-Барабас, который на этом бизнесе собаку съел, тот живенько схалтурил новое представление. Не поверите: «Золотой ключик» называется! Набрал новую труппу актёров. Ну, как «новую»? Не совсем новую. Как выяснилось, ведущим артистам Карабас-Барабас платил достойно. И те остались. А те кто перебежал…

Буратино тяжело вздохнул и принялся ходить в обратную сторону.

Тех, кто перебежал, их же ещё кормить надо! Опять расходы. И, что делать?

Старый еврей из ломбарда, которому пришлось заложить золотой ключик, и которому Буратино выложил всю свою историю, задумчиво пожевал губами и посоветовал:

- Вам, молодой человек, может помочь только сенсация! Вы должны поставить такое п’едставление, чтобы на него шли толпы на’оду! Ну, не знаю! Пусть там кто-нибудь на сцене нагадит, что ли… Прилюдно!

Буратино долго размышлял над этими словами. Нет, гадить на святое, он конечно, не согласен. Но, чтобы была сенсация…

И он придумал! Уже по всему городу висят афишы: «Впервые в мире! Трагедия «Гамлет» в исполнении кукольного театра! Да, именно так! Театр комедии играет трагедию! Чем не сенсация? И билеты давно раскуплены. Вот только…

Эх, если бы ведущие актёры старого театра тоже перебежали! А тут… с кем работать? С кем работать, я вас спрашиваю?!

Два друга, которые помогали в приключениях, Пьеро и Мальвина, влюблённая парочка, потребовали себе ведущие роли. Принца Гамлета и Офелии. Как не дать? Дал… А они роли не учат! У них любовь в голове свистит! Через слово запинаются, суфлёр глотку надорвал. Или эта, Коломбина[1]? Девушка из деревни? Мало того, что в разгар театрального сезона, в начале мая, вдруг запросилась домой, у неё видите ли матушка заболела, а пора капусту сеять! Только когда Буратино пригрозил судом и выплатой неустойки, только тогда до дурочки дошло, что театр – это серьёзно. Так ведь, ещё дали дурочке важнейшую роль – роль Королевы! Больше-то всё равно, некому. Изабелла осталась у Карабаса. И что же? На прошлой репетиции, в самый напряжённый момент, когда Король-Бригелла предупреждает: «Не пей вина, Гертруда!», эта дурочка наивно захлопала глазками и спросила: «А почему? Оно же для крови полезно!». И всё, репетиция насмарку! А Панталоне, которому поручили роль Тени отца Гамлета? Он так и выперся на сцену в своих привычных красных панталонах! Хороша «тень»! В красных штанах!

А заика-Тарталья в роли Розенкранца? А Арлекин, которому досталась серьёзнейшая роль Лаэрта? Да он без своих ужимок и шагу шагнуть не может! Плюнешь и всё!

- Провалимся! – обречённо подумал Буратино, опять меняя направление, – Как пить дать, провалимся! Забросают нас гнилыми помидорами... и правильно сделают! Что же делать, что же делать? А может… и впрямь… того? На сцену нагадить? Пустить, к примеру, того же Артемона? Он, хоть и собака, а смышлённый… не то, что некоторые! Артисты!

Увы, Буратино прекрасно понимал, что когда собака гадит, это не сенсация.

- Может, самому нагадить? – вдруг подумалось ему, – А что? Выйти в середине представления и нагадить? А актёры играют, словно и не замечают ничего? А, нет! Не получится, я деревянный. Чем я гадить буду? Стружками?

Нет, – мрачно думал он, – Выход один, надо заставить актёров так сыграть, чтобы публика ахала от восторга. А осталась всего неделя! Как, как заставить засранцев взяться за ум? Как?!

И, словно в сладком сне, Буратино привиделась знаменитая плётка-семихвостка, с которой не расставался Карабас-Барабас. И руки сами собой сжались, представляя этот весомый стимул в хрупких деревянных руках…

[1] Коломбина, Изабелла, Бригелло, Панталоне, Тарталья, Арлекин – персонажи итальянской комедии дель арте.

Точка отсчёта.

Есть только одна уверенность: ни в чём нельзя быть уверенным.

Плиний Старший.

Звездолёт «Прометей» возвращался. Завершался тридцатилетний эксперимент. На космодром приехали важные государственные чины и представители общественности. И, конечно, приехал Андрей. Встречать брата.

Тридцать лет назад «Прометей» стартовал с этого же космодрома. Унося на борту единственного человека – брата-близнеца Андрея, Бориса. Остальное, чем был набит звездолёт, это научная аппаратура, призванная изучать далёкий космос за пределами Солнечной системы. Но это всё ерунда. Это так, попутное. Главным был вопрос: подтвердится ли гениальное предвидение Эйнштайна? Так называемый «парадокс братьев-близнецов».

Эйнштейн утверждал, что если космический корабль летит со скоростью, сопоставимой со скоростью света, то время на этом корабле движется медленнее. А значит, произойдёт удивительное явление. Если один из братьев-близнецов улетит, а другой останется, то когда тот брат вернётся, он окажется значительно моложе своего брата, оставшегося на Земле. Такой, вот, парадокс. И это, в свою очередь, открывает удивительные перспективы. Ну, как это, «какие»? Вот вы говорите, что для того, чтобы долететь до дальних звёзд, человеческой жизни не хватит? А если с учётом парадокса? Если время в полёте движется медленнее? А? Тогда, глядишь, и хватит? Да, на Земле сменится пара поколений, но в космическом корабле экипаж будет ещё вполне молод! Вот, то-то!

Заявок от научных институтов, с просьбой поучаствовать во встрече, было столько, что ещё один институт полностью задействовали для решения вопроса: кого пускать нужно, а кого не очень. И отбор был предельно жёстким. Правда, потом выяснилось, что тот институт, под шумок, умудрился пропихнуть на встречу аж двух своих представителей, но это дело понятное. Главное, что сумели отсеять тысячи и тысячи других. И всё равно, космодром был забит настолько, что отчаявшийся диспетчер письменно сообщил руководству о том, что снимает с себя всякую ответственность за безопасность встречающих. Ибо, даже у него, в диспетчерской, куда вообще никому доступа нет и быть не может, и то непонятным образом скопилось двадцать шесть посторонних граждан. И на поле постоянно толкутся около двух сотен. А должны бы ждать в зале ожидания.

От операторов не было отбоя. Если вы могли пройти хотя бы три шага и не споткнуться об их оборудование, считайте вам повезло. Диспетчер честно пытался разогнать с посадочной полосы дроны этих чёртовых операторов, но после шестой сотни плюнул, и сосредоточился на посадке звездолёта, справедливо рассудив, что если какой дурак и сожжёт свой дрон в плазме из дюз звездолёта, то сам дурак. Так ему и надо.

Капля звездолёта медленно падала на космодром, тормозя плазменными струями, и росла, росла, заполняя собой всё небесное пространство, а потом её подхватили магнитные ловушки и бережно зафиксировали в причальном секторе номер один. Для вип-персон.

Звездолёт, раскалившийся от падения в атмосферу, тихо потрескивал обшивкой. Увы, некогда яркие буквы на его борту поблекли, а некоторые вообще стёрлись. Теперь на звездолёте можно было вместо гордого «ПРОМЕТЕЙ», прочитать только закопчёную надпись "П.О..ТЕЙ», что вызвало нервный смех встречавших.

- Ерунда! – веско сказал окружающим Председатель комиссии по встрече, – Не это главное. Подумаешь, лишний курьёз для новостей. Главное, удался ли эксперимент! Жив ли вообще, наш герой?

Настырные дроны, словно мухи, облепили шлюзовую камеру, чтобы не пропустить момент выхода космонавта. И вот, люк шлюзовой камеры дрогнул и медленно поплыл в сторону.

- А-ах! – раздалось одновременно со всех сторон.

Космонавт стоял, полностью одетый в скафандр, и только лучики солнца отражались от зеркальной поверхности визора шлема.

- Предусмотрительно! – опять отметил Председатель комиссии, – Там вокруг всё раскалено и пропитано ядовитыми газами от плазмы, а скафандр убережёт!

С трудом, словно предодолевая сопротивление, космонавт спустился по приставной лестнице и, прихрамывая, заковылял к красной ковровой дорожке, которую ловкие манипуляторы успели расстелить перед Председателем. Теперь многие рассмотрели, что космонавт опирался на тросточку.

- Похоже, из консоли от масс-спектрометра смастерил! – горячо зашептал кто-то рядом с Председателем, – А я смортю: чего это масс-спектрометр глючить начал?..

Председатель сердито покосился в ту сторону и шёпот стих. Космонавт доковылял почти до Председателя и остановился.

- Приветствую тебя, мой юный брат! – лучезарно выкрикнул Андрей, непонятно каким образом появляясь рядом с Председателем.

Ага, а то вдруг про него-то и забудут?

И тут защёлки гермошлема щёлкнули и зеркальный визор шлема откинулся.

- А-ах! – прозвучало вторично.

Из скафандра выглядывала совершенно седая, старческая голова.

- Ш-шемьдеш-шят лет!! – пронзительно закричал старик, потрясая своей тростью перед носом Председателя, – Ш-шемьдеш-шят лет вы гоняли меня кругами по этому кош-шмош-шу! Да, ш-школько ш-ше мош-ш-но?!

- Как это «семьдесят лет»? – оторопело попятился Председатель, – Только тридцать!

- Это для ваш-ш тридш-шать! – не унимался старик, – А для меня ш-шемьдеш-шят!

- Этого не может быть! – выступил на защиту Председателя известнейший авторитет научного мира, почётный член всех имеющихся академий, четырнадцатикратный нобелевский лауреат и постоянный президент всевозможных научных сообществ, академик Макаренко, – Это противоречит теории! Вы летали со скоростью света…

- Ничего не ш-шнаю!!! – затрясся старик от злости, – Я ш-шидел в креш-шле пилота! Ш-шемдеш-шят долбанных лет! Понятно?!

- Ах, ты ж, такой-сякой расколбас!!! – хлопнул себя по лбу академик Макаренко.

Кто бы мог подумать, что почётный академик знает такие слова!

- А я ничего не понял! – поделился с ним сомнениями Председатель.

- Всё просто, – отмахнулся от него Макаренко, – Всё дело в теории относительности.

- Ну, да, – согласился Председатель, – А при чём здесь «семьдесят лет»?

- Ну, как бы вам… – поморщился академик, – В общем так: всё в мире относительно!

- И что?

- То, что надо смотреть, что находится относительно чего!

- Это я знаю, – нахмурился Председатель, – Например, протяжённость минуты зависит от того, с какой стороны двери туалета вы находитесь…

- Почти так, – кивнул академик, – Главное тут, что мы берём за точку отсчёта. Вот, к примеру, наш космический путешественник от вас стоит чуть вправо, а от меня чуть влево. Так кто из нас прав? Правее он стоит или левее? А мы оба правы! Зависит от точки отсчёта! Другой пример. Поезд едет мимо станции вокзала со скоростью сколько-то там километров в час. Это для наблюдателя на вокзале. А для пассажира поезда всё наоборот – вокзал проплывает мимо его окна с такой же скоростью! Возьмём наш случай: Эйнштейн предсказал, что для наблюдателя с Земли произойдёт парадокс близнецов. Близнец, который улетел, вернётся молодым. Но Эйнштейн не рассматривал ситуацию, когда точкой отсчёта будет улетевший близнец! Для него-то всё наоборот! Он неподвижен, а Земля и вообще, Солнечная система удаляются от него со страшной скоростью! Для него молодым останется брат, который на Земле! Согласно той же теории Эйнштейна! А теперь скажите мне, как определить, чья точка отсчёта верна?

- Наша! – убеждённо ответил Председатель, – Нас больше!

- Я же говорил, дело не в количестве, – поморщился Макаров, – дело в точке отсчёта. Скажите, вот мы сейчас стоим неподвижно?

- Ну, да, – растерялся Председатель.

- Это, относительно Земли, – согласился академик, – Но мы вращаемся, вместе с Землёй. Между прочим, со скоростью около тысячи шестисот семидесяти километров в час! А относительно Солнца мы крутимся, вместе с Землёй, со скоростью, почти тридцать километров в секунду! В секунду! А относительно центра Галактики, вся наша Солнечная система летит куда-то по спирали вообще, с бешеной скоростью. Наверное, и наша Галактика вращается вокруг какого-то центра. Так вот, очень может быть, что относительно этого неведомого центра, именно Земля, вместе с братом Андреем, улетала от неподвижного брата Бориса. Кто знает?

- И кто знает?

- Никто не знает!

- И что я должен доложить Правительству? – вскинул голову Председатель, – Что всё пошло не так, но никто не знает, почему?

- Доложите, что этот вопрос требует дополнительных исследований! – твёрдым голосом посоветовал Макаров.

- Как?! Ещё тридцать лет ожидания? Это непомерно большой срок! – завопил Председатель комиссии.

Макаров пожал плечами. Только тихонько пробубнил себе под нос:

- Непомерно большой срок, говорите? Это смотря с какой точки отсчёта взглянуть!

Не объяснять же болвану, что тысячелетиями люди считали Землю центром Вселенной. А потом столетиями считали этим центром Солнце. Лишь считанные десятилетия назад начали понимать грандиозность Вселенной. И вот, всего за тридцать лет узнать – хотя бы приблизительно! – где у этой Вселенной центр?! Где, собственно, произошёл Большой Взрыв?! А это, в свою очередь, даёт понимание, в каких просторах мог бы развиться Разум, уровня нашего, земного. И всё это, всего лишь за тридцать лет!!!

- Главное, найти правильную точку отсчёта! – твёрдо повторил Макаров.

Традиция.

Обычай – деспот меж людей.

Александр Пушкин.

Они столкнулись в тесных лабиринтах горного коньона, рыцарь и дракон, и оба мгновенно приняли боевую стойку.

- Попался, гад чешуйчатый! – радостно заорал рыцарь, потрясая копьём, – Готовься, я из тебя дуршлаг делать буду!

- Гляди-ка, обед заговорил! – изумился дракон, – А петь умеешь? Чтобы и на вкус приятно, и для слуха?

- Ах ты, сопля зелёная!

- Сам ты, консерва ходячая, в жестяной банке!

Помолчали.

- Слушай, ты, ящер-переросток, – снова начал рыцарь, – Чего стоим, кого ждём? Почему в драку не лезешь? Боишься, змея подколодная?!

- И не очень-то хотелось лапы марать, – демонстративно отряхнул передние лапы, одну об другую, дракон, – Странно только, что ты не торопишься мне в брюхо! Чего коня не пришпоришь?

- Ага, спешу и падаю! – буркнул рыцарь, – Моему коню ещё твою дохлую тушу переть, буду я его раньше времени утомлять!..

Помолчали.

- Кстати, про тушу, – словно невзначай, заметил дракон, рассеянно поднимая взгляд в небеса, – Туша не туша, а шкура драконья лишняя есть… Осталась после линьки… Интересует?

Глаза рыцаря азартно блеснули, но ответил он внешне неохотно:

- Ну, не зна-а-аю… А чего просишь?..

- Золота, конечно, – громыхнул дракон, – У тебя есть золото?

- Хм!.. Золото! Золото, оно… золото! Не думаешь же ты, что я насыплю тебе мешок золотых за старую, никому не нужную шкуру? – пробормотал рыцарь, у которого в кошельке болталось всего три золотые монеты. Может, на другое что договоримся?

- М-м-может быть… – задумался дракон, – Железо нынче тоже в цене… Скажем, щит и булава? Есть у тебя булава?

- Нет у меня булавы! – хмуро сообщил рыцарь, – И щит не отдам! Знаешь поговорку: «Со щитом или на щите!»? Зачем тебе щит?

- Картинка там красивая, – улыбнулся дракон, – Мы в пещере щиты, как картинки вешаем. Детям малым показываем: вот единорог, вот башня, вот рука отрубленная…

- Рука отрубленная? – изумился рыцарь, – Это же герб… неважно кого герб! Но он говорил что победил дракона! А выходит… вон оно что! Да и башня с единорогом… Странно всё это!..

Рыцарь глубоко задумался.

- Не, ты торговаться-то будешь? – поторопил его дракон, – если булавы нету, давай вместо неё… хм!.. ну, к примеру шлем и латы!

- Обрыбишься! – возразил рыцарь, – Щит и перчатка! К примеру, левая.

- Зачем мне одна перчатка? Давай тогда обе!

- А что за вторую? Кроме шкуры?

- Хм!.. – теперь задумался дракон, – А давай я тебе драконье сердце дам? Представляешь? Возвращаешься ты, а на копье у тебя драконье сердце? Все девки – твои будут! Только шкура с сердцем дороже стоить будет!

- Как?! – обомлел рыцарь, – Ты дашь мне своё сердце?! Или загрызёшь кого-то из родственников?!

- Ха! Дурак что ли? Вот, как по-твоему, что мы, драконы, едим?

- Рыцарей и невинных дев?!

Дракон молча покрутил у виска толстой лапой.

- Других драконов мы едим! – пояснил он, – Травоядных! Те без разума, их можно. Мы их тут, в горах, даже пасём. Вот его сердце могу тебе предложить. Кто там у вас такой знаток, чтобы сердце травоядного дракона от сердца хищника отличил бы?

- О?! – рыцарь склонился с седла, – А что просишь?

- Да, не так, чтобы много… За шкуру и сердце – щит, шлем, меч и перчатки!

- Меч не дам! – возмутился рыцарь, – Я тебе меч, а ты меня – ам? Не дам!

- Сказано же: не жрём мы человеков, – поморщился дракон, – Ну, вместо меча, золотая монета? То есть, я хотел сказать, две золотые монеты!

- Ты не дракон, ты торгаш! – рыцарь слез с коня и шлёпнул того по крупу, не мешай, мол. Конь послушно побрёл к ближайшему клочку зелёной травки, – А зубы драконьи есть?

- С зубами сложнее, – вздохнул дракон, – Зубы травоядных как раз легко отличить от зубов зищника. Но тебе повезло! Есть у меня один зуб! Небольшой, правда. У сынишки молочный выпал. Вот он. Как тебе?..

Н-н-нормально! – содрогнулся рыцарь при виде зуба, длиннее его собственного кинжала, – А что по цене?..

Через полчаса двое торговцев уже называли друг друга на «ты» и не стесняясь матерились.

- Ах ты тварь толстопузая! – кипятился рыцарь, – Да как ты вообще такое предлагать мне смеешь?! Да я тебе сейчас голову с плеч!..

- А нечем! – хладнокровно отвечал дракон, – Меч свой ты уже проторговал? Вот он!

- Отдай сейчас же обратно!

- Бери… Только и ты всё обратно одавай!

- Толстопуз!

- Вонючка!

- Это почему ещё «вонючка»?!

- Откуда я знаю? Наверное, потому что долго в доспехах скачешь. Вот и провонял насквозь.

- Хм!.. ладно, ты разговор в сторону не уводи! Меч не трогаем. Что за шкуру?..

Ещё через полчаса и торговля и перебранка пошли гораздо ленивее. Оба торговца устали.

- А если, щит и конь? – внёс новое предложение дракон.

- С ума рехнулся? А шкуру я на себе попру?

- А я помогу! До самых предгорий!

- Не-не-не! И не проси! Коня не дам!

- Тогда первый вариант: щит, шлем, меч и перчатки? И золотая монета за глаз!

- Какой ещё «глаз»?

- А я тебе ещё глаз принесу, вместе с сердцем! Вот такой огромный! Скажешь, в драке выбил! А?.. И все девки – твои!

- Отстань ты со своими девками! Тут серьёзный разговор, а он «девки»!..

- Серьёзный? А ты вообще, зачем торгуешься?

- Ну-у… как тебе сказать? Традиция у нас такая: чтобы стать настоящим рыцарем надо победить дракона. А ты зачем торгуешься?

- А у нас традиция: прежде чем стать настоящим драконом, надо объе… хм!.. объегорить рыцаря на торгах! Ну, или сделать вид, что объегорил…

- Ага… а у нас значит… Ты серьёзно?!

- Какие уж тут шутки?!

- Значит… значит… все торги по-новой!!!

* * *

Ещё через сутки.

* * *

- Дорогие друзья! И верные мои вассалы! – старый граф, сидевший во главе стола, поднялся и аккуратно промокнул совершенно сухие глаза, – Сегодня торжественный день! Сегодня мой сын стал полноправным рыцарем королевства! Но… пусть он сам расскажет о своём подвиге!

Рядом с графом вскочил юный рыцарь и застенчиво потупил взор.

- Что рассказывать-то?.. Послал меня батюшка с поручением. Еду я, никого не трогаю.. Вдруг, прямо передо мною – дракон! Пасть разнул, ревёт, когтями по земле скрежещет… стращает, короче. Ну, само собой, я коня пришпорил – и в бой!

Окружающие одобрительно зашумели.

- Думал, исковыряю копьём подлую змеюку, – продолжал рыцарь, – ан, не тут-то было. Вёрткая тварь попалась! Я копьём вправо – она влево! Я копьём влево, – она уже позади! Эх, думаю, не попробоваль ли мечом? Меч, он попроворнее копья будет!

- Верно, верно! – раздались возгласы.

- Отбросил я копьё, выхватил меч. И – в атаку! Рублю зеленопузую сволочь, а меч, словно от железной наковальни отскакивает! Это не чешуя, это броня, право слово! А дракон без дела не сидит, тоже в бой бросается! Еле отскакиваю! Прямо перед мордой коня зубы щёлкают! Ладно, думаю, пойдём другим путём!.. Искрошу-ка я одну чешуйку, напротив сердца, а как дыра в шкуре возникнет, я туда – кинжалом!

- Разумно! Гляди-ка, молодой, а в тактике силён! – одобрительно загудели со всех сторон гости.

- И тут – вот конфуз-то! – меч ломается пополам! Впору бежать, но разве может рыцарь бежать от дракона?! Никогда!

- Никогда! – согласно кивнул седоусый рыцарь, с отрубленной рукой на гербе, – Мы, к примеру, никогда не бегали!

- А тут, как назло, – продолжал юноша, – дракон вертанулся на месте и хвостом своим – ХРЯСЬ! Я, конечно, спрятался за щит, но щит разлетелся в щепки!

- Знакомое дело! – утвердительно кивнул высокий, худощавый рыцарь у которого на гербе красовался вставший на дыбы единорог.

- Выхватил я кинжал, – юноша от волнения слегка поперхнулся и сделал небольшой глоток вина из золочёного кубка, – Стою, момент выбираю, чтобы одним ударом дело покончить. А хищник своими когтищами мне кольчугу на лоскуты дерёт, пасть разинул, вот-вот проглотит… Тут я ему, с левой, кулаком прямо в морду – ХРЯСЬ! Даже зуб выбил! Вот он… Тот самый, с нижней челюсти…

Окружающие восхищённо зацокали языками, рассматривая трофей.

- Не знаю, какие там мозги у дракона, но я их ему потряс!!! – несколько хвастливо заявил юноша, – Стоит зверюга, мордой трясёт, никак в себя прийти не может. Тут я его кинжалом пластать! Нашёл место, где чешуйки неплотно сомкнулись. Так я туда кинжал – на! – по самую рукоятку. Кровищи хлестало!!! Всю рубаху кровью залило! Выбросить потом пришлось… А рубаха красивая была, с шёлковой вышивкой… Ну, да ради такого дела, ради победы, ничего не жалко!

- Да-да! Это правда! – послышались крики рыцарей. У них тоже от рассказа загорелись глаза и раскраснелись щёки. Наверное, вспоминали свои отважные поединки с чудищами.

- Ну, дальше проще, – юноша тряхнул кудрями, – Сколько там дракон ни бился, сколько ни корчился, а сдох. Правда, в конвульсиях, сильно помял мне поножи, так сильно, что я их потом еле-еле с ног снять смог. Тоже выбросить пришлось. Да в пылу схватки разве на это внимание обращаешь? Победа – вот что сильнее вина пьянит! Ну, а дальше погрузил я тушу на коня – не может с места тронуться конь! Во какая туша! Пришлось шкуру снимать. Чтоб хоть какой-то трофей привезти. А ещё сердце я ему вырезал и привёз в подарок одной девушке… хм!.. потому что… хм!.. в общем, подарил я драконье сердце маркизе Брунгильде!

Одна из девушек за столом смущённо зарделась.

- Мы с матушкой из того сердца котлеток навертели, – шёпотом поведала она окружающим, – Так целая огромная жаровня вышла! Если бы на рынке покупать, не меньше золотого платить за мясо пришлось бы!

На девушку посмотрели снисходительно. Тут – сердце в подарок, а она про котлеты… Эх, девушки! Не понимаете вы тонких намёков!

Старый граф снова встал из-за стола с кубком вина в руках.

- Дорогие друзья и вассалы! Вот она, та шкура драконья! На стене распластана! Вон оно, свидетельство! Наша семья блюдёт традиции рыцарства! Я поднимаю этот кубок за моего сына: нового рыцаря королевства, делом доказавшего, что не зря он носит золотые шпоры! Ура!

- Ура!!! – раскатом загремело вокруг, – Ур-р-р-а-а-а!!!!

Это мой зверёк!

Ты навсегда в ответе за всех, кого приручил.

Антуан де Сент-Экзюпери.

Врач медленно вышел из комнаты и осторожно прикрыл за собой дверь. Поднял печальные глаза.

- К сожалению, есть случаи, когда медицина бессильна, – негромко проговорил он, – И это как раз такой случай. Я сделал всё, что мог, но… Люди, увы, не могут жить вечно.

- Отлетался, значит, твой дед, Янка, – протяжно вздохнула мать, – Отбродяжил…

И непонятно было, какие чувства у неё сейчас в душе, и есть ли вообще там чувства к деду. А вот, Янка деда любила. Всей душой. Хотя и виделись они нечасто. Мать права: дед, в основном, бродяжил по космосу. Зато, какие он рассказывал истории! Заслушаешься!

Янка всхлипнула раз, и два, а потом увидела, как деловито и равнодушно медицинский манипулятор, помощник доктора, втягивает в себя всякие трубочки и проводочки, превращаясь в этакий цилиндрик на антигравитационной подушке, и разревелась в голос.

- Ну, будет тебе, будет, – ласково потрепала Янку по волосам мать и прижала к себе, – Дед был весёлым человеком. Ему не понравилось бы, что ты плачешь. Крепись! И, вот что: дед завещал всё имущество какому-то там исследовательскому центру, но с условием, что мы можем взять на память всё, что захотим. Я бы взяла то ожерелье с Тракотты. Помнишь? Которое с мерцающими камнями? В комплекте с серьгами. Мне кажется, они очень мне идут. А ты что хочешь взять?

Янка хотела бы взять всё. То есть, абсолютно ВСЁ. И дом, небольшой, но такой уютный, и маленькую летающую тарелку, побывавшую вместе с дедом чуть не во всех мирах и даже на краю Галактики, и все-все вещи, которые помнят прикосновение дедовых рук. А у деда были редкости! Не поверите, но у деда были такие раритетные вещи, как бумажные книги! Не реплики, какие-нибудь, а те самые! С тех далёких времён!

И не потому, что Янка жадная, нет. А потому, что хотелось сохранить как можно больше памяти о деде. Но, конечно, это будет неправильно. Что же взять? Может, тот чудесный перстенёк с Рузаты? Перстенёк реагировал на состояние ауры владельца и окружающих его людей. И подстраивался под их настроение и самочувствие. Тебе весело – и перстенёк радостно искрится. Тебе грустно – и перстенёк окутывается переливчатым маревом. Ты злишься – и перстенёк словно массирует тебе палец, предупреждая: успокойся! дыши ровнее. Да, что там! Дед рассказывал, что однажды перстенёк спас ему жизнь, предупредив о недобрых намерениях туземцев, которые собирались напасть на деда. Он тогда стал его чувствительно покалывать, мол не расслабляйся! Бди! На какой же планете это было?..

Или взять дедову летающую тарелку? Постоит в гараже, пока она вырастет. Ведь, вырастет же она, рано или поздно? А тем временем, искин, который встроен в тарелку, будет рассказывать ей о путешествиях и приключениях деда. Они были почти друзьями, дед и искин. И не раз искин вытаскивал бродягу из разных авантюр. Зато и дед, при малейшей возможности, пичкал искина новейшими разработками. Впрочем, нет. Лучше искин с тарелкой достанутся тому самому исследовательскому институту. Не зря же дед туда всё завещал? Вот пусть в этом институте и изучают те миры, на которых побывал старый авантюрист! Там есть, что поизучать.

А может…

- Вот и ещё проблема, – перебила мать Янкины размышления, – Этого-то куда? В какой зоопарк его возьмут?

Янка подняла взгляд. Ну, конечно. Скрл. Именно так называл дед эту неизвестную науке зверушку. Он и сам не помнил, с какой она планеты. Вроде бы, дед приземлился туда, набрать воды, а самого скрла обнаружил, когда был уже в космосе. Не возвращаться же? И как только он сумел пробраться в тарелку незамеченным? Тем более, что та была под охраной искина?

Как бы то ни было, дед со скрлом больше не расставались. Дед даже утверждал, что заметил у скрла зачатки разума! Но, это, конечно, ему только казалось. Скрл не носил одежды, не имел связной речи, не занимался осознанным трудом. Какой же тут «разум»? Единственно, что скрл мог сбежать из любой клетки. Что да, то да! И было совершенно непонятно, как он это делает. Но делал он это виртуозно. Вот он в переноске, дед собирается везти его на космодром, а вот он уже семенит за дедом, который так и несёт переноску, в твёрдой уверенности, что тащит скрла. И переноска закрыта! В конце концов, дед плюнул на все правила и перестал сажать зверька в клетку. Ну, это дед любил. В смысле, плевать на всякие правила.

- Я возьму себе скрла! – неожиданно для себя заявила Янка.

Услышав знакомое слово, скрл остановился и взглянул на девочку своими огромными фасеточными глазами, словно у стрекозы. А потом, словно догадавшись, медленно подошёл и полез на коленки. Он вообще, неторопливый зверёк. И обожает сидеть на коленях.

- Да! Я возьму скрла! – окончательно решилась девочка.

- Не было печали… – пробормотала мать, – Ты хоть знаешь, чем его кормить, как за ним ухаживать?

- Дед говорил, что он сам себя кормит… – неуверенно ответила Янка, – И сам за собой ухаживает. Ну, то есть, наверное, выискивает какие-то корешки… или травку. Думаю, на мышек охотиться он не сможет, уж больно медлительный. И сам себя вылизывает. Чисто-начисто! Посмотри, какая милашка!

Скрл тем временем забрался на Янкины колени и свернулся там в клубочек, прикрыв глаза, и дважды обернувшись длинющим пушистым хвостом. Наверное, это гордость скрлов – хвост. Как у оленей рога. Потому что хвост у скрла раза в четыре больше длины тела и необычайной пушистости.

- А если он заболеет? – продолжала мать, – Ни один ветеринар лечить не возьмётся!

- У деда вон сколько прожил, и ни разу не заболел! – уверенно ответила Янка, – Может, у него иммунитет, вообще, как у коня! А размером он, как кошка!

- Вот этого я и боюсь, – вздохнула мать, – что иммунитет у него инопланетный. Вдруг на Земле ему станет плохо? И что делать?

- Тогда и будем решать, – твёрдо заявила Янка, – когда проблема возникнет. А сейчас я беру его себе! Это будет мой зверёк!

И принялась ласково почёсывать скрла за ушками.

- Ну, смотри сама, – отмахнулась мать, – Ты уже девочка взрослая, можешь принимать осознанные решения. Только не говори потом, что я тебя не предупреждала.

* * *

Пошли обычные дни: школа, уроки, подружки, игры, прогулки… И дед, не то, чтобы забылся, но боль от его потери стала меньше, хотя нет-нет, да и начинала Янка непроизвольно отсчитывать дни, когда дед должен вернуться из очередного путешествия? И тут же одёргивала себя: он уже не вернётся. Никогда. И становилось щемяще грустно. И в эти минуты скрл к ней особенно ластился, словно чувствовал её настроение.

Проблем со скрлом не было. Ну, почти. Ел он всё, что дают, хотя и по чуть-чуть. Совсем по чуть-чуть. Может, и правда, по ночам охотился? Не шумел, не грыз чужие ботинки, как соседский щенок Ральф, не метил территорию, и вообще, вёл себя выше всяких похвал. Только мог неожиданно появиться в любом месте. И никто не понимал, как он туда умудрился пролезть. Кости у него, что ли, такие гибкие? Прямо не зверёк, а фокусник Гудини! Один эпизод Янке запомнился особенно. Всем классом они полетели в заповедник. Смотреть хищников в природных условиях. Всем выдали «браслеты добродушия». Хорошая, между прочим, штука! С таким тебя ни зверь, ни птица, ни даже, змея не тронет! Излучение из браслета заставляет всех вокруг проявлять к тебе самое большое добродушие из всех возможных. Между прочим, астронавтам такие браслеты применять среди туземцев категорически запрещено! Это сродни принуждению. А значит, нельзя! И вот, группа школьников разбрелась по зарослям, высматривая «добычу». Потому что назавтра нужно будет писать сочинение по сегодняшнему дню.

- Белка! Белка! – вдруг радостно закричала Янина подружка, Катрина, – Вижу белку!

- Где белка? Где белка? – сбежались ребята.

- Вот она! – ткнула пальцем Катрина в зелень листвы.

Янка пригляделась.

- Никакая это не белка! – заявила она уверенно, – Это же скрл! Это мой зверёк! И протянула руку. Осторожно перебирая всеми шестью лапками, скрл перелез с ветки на Янино плечо и свернулся там, словно живой воротничок. А Янка вздохнула. Она точно помнила, что выходя из школьного флайера, после того, как была закрыта дверка, она видела скрла в окно. Внутри флайера. Прямо, мистика! Янка ещё раз вздохнула и пошла обратно к флайеру, относить зверька на место. Не дело ему бегать по дикому лесу. И – надо же! – не доходя до флайера совсем чуть-чуть, скрл вдруг спрыгнул с плеча и бросился вперёд. Да, так резво! Янка пригляделась и оторопела. Посередине тропинки скалила зубы громадная рысь. А скрл, как ни в чём не бывало, уселся прямо перед ней, помахивая своим пушистым хвостиком и склонил голову набок, словно рассматривая страшного хищника.

- Ты что, глупыш?! – воскликнула Янка, бросаясь на выручку скрлу, – Куда ты? Берегись!

Подбежала и подхватила зверька на руки. Теперь он в безопасности. Рысь недовольно, не то рыкнула, не то, мяукнула, потянулась в придорожную траву, подхватила оттуда рысёнка и длинными прыжками унеслась прочь. Только теперь у Янки отлегло. Надо же! Это ещё не просто рысь, а рысь-мать, рысь, защищающая потомство!

- Дурашка! – строго сказала она скрлу, показывая на свою руку, – Разве так можно? У тебя же нет, как у меня, «браслета доброду…».

И осеклась. Браслета на руке не было. Не то замочек расстегнулся, не то рука была слишком тонкая, и браслет свалился. Но, браслета не было. И Янку бросило в пот. Это же, как повезло, что рысь на них не набросилась! Ведь, вполне могла подумать, что бегущая на помощь скрлу Янка, на самом деле угрожает её рысёнку. И тогда… Что будет «тогда», думать совершенно не хотелось. Янка забилась в школьный флайер и просидела там чуть не час, пока успокоилась. А потом взяла новый браслет и трижды проверила, не слетит ли он с руки. И только потом пошла в заповедник.

Сочинение она написала про барсука, который встретился ей немного позже.

А скрл, между прочим, опять умудрился сбежать из флайера…

Со временем Янка совершенно перестала закрывать скрла на ключ. Всё равно, бесполезно. Захочет удрать – удерёт. Но главное – скрл всегда возвращался. И самое его любимое место было – не коленях у Янки. Он был совсем лёгоньким, этот скрл, колени не уставали. Мало того, Янка заметила, что когда скрл лежит на коленях, уроки учатся легче и быстрее! Ну, такое у неё сложилось ощущение.

А потом школа вдруг кончилась.

* * *

- Институт космической минералогии? – удивлённо поднял взгляд на Янку секретарь приёмной комиссии, – Господи, девушка, зачем оно вам?! Вымирающая профессия… Нас, может, лет через пять совсем закроют. Сейчас химики вам любой минерал в колбе склеют! И те, которые есть, и те, которых нету и быть не может. Настаиваете?.. Ну, как хотите… Милости просим в наши студенты!

Институт Янка выбрала, вспомнив про деда. Тот как раз этот институт в своё время заканчивал. Да… В его время этот институт был вполне престижным заведением, с солидным конкурсом. Как быстро времена меняются!

Весёлые студенческие годы промелькнули, как один миг. Кажется, вот только что впервые переступила этот порог, а уже диплом на руках. И всё же, всё же… В этот миг вместилось очень многое! И первые сессии, с непременной зубрёжкой на всю ночь, и первые танцы до утра, и первые, робкие мечты, и первая любовь, увы, безответная, и первая самостоятельная практика на Зигфриде, это ближайшая из планет, возле Тау Кита… Много чего было! Дипломную работу по теме: «Особенности минералогии в протопланете звёздной системы Веги» Янка защитила блестяще. И – вот он, диплом. И что?

* * *

- И что? – спросила мать.

- Кажется, скрл заболел, – отвела взгляд Янка.

- Как это?!

- Ну-у… аппетит потерял. Мало двигается. Сидит понурый.

- И что говорят ветеринары?

- Они разводят руками. Говорят, что такие звери совершенно неизвестны науке. Но некоторые предполагают, что ему не хватает пары. Наверное.

- И что ты будешь делать?

- Придётся искать его родную планету…

- Как?!

- Пойду в Институт по изучению космических аномалий. Куда дед свою тарелку завещал.

- Ну-ну, – поджала губы мать, – Ну-ну… А я, между прочим, предупреждала!

- Предупреждала, – согласилась Янка, – И что? Не усыплять же его, в самом деле? Это мой зверёк! Я за него в ответе!

* * *

- Да вы что?! – ужаснулся сотрудник Института по изучению космических аномалий, пожилой мужчина с безумным взглядом и всклокоченной шевелюрой, – Да вы что?! Вы говорите, что ваш дед завещал нам свою тарелку всего восемь лет назад? Девушка, милая, нам рук не хватает, чтобы обработать материалы, которые тридцать лет назад прислали! Что? Сами хотите уточнить вопрос у корабельного искина? Да, ради бога! Хоть совсем эту тарелку забирайте! Нам меньше проблем будет… Нет, никаких заявлений не надо. Просто забирайте, и всё. Где стоит? Да где же ей стоять, как не на складе неразобранных материалов? Где это? А вон, видите во-о-он тот длиннющий ангар? Как раз, около семи лет назад, вынуждены были пристройку сделать, потому что материалы никак не вмещались. Так что, если вы вон в ту, зелёную дверь, войдёте, как раз примерно в том секторе и окажетесь, где материалы того периода… Нет, я с вами не пойду, уж извините. У меня тут своей работы выше головы. Да, вас там встретят. Правда, там, на складе, наш искин хозяйничает, но не сомневайтесь, он своё дело знает. Не за что. До свидания, девушка, до свидания.

* * *

Едва Янка открыла дверь, как к ней подлетел громадный шар, размером с саму Янку, стального цвета, явно на антигравах и попытался сформировать из себя подобие человеческой фигуры. Получалось у него плохо.

- Да, будет вам! – махнула рукой Янка, – Мне и так общаться не мешает!

- Спасибо! – прогудело из шара, – Чем могу?..

Янка объяснила. Шар на несколько секунд завис неподвижно.

- Сектор сто семьдесят девять тысяч, раздел восемь тысяч девятьсот пять, ячейка триста девятнадцать! – прогудело, наконец, из шара.

- И где это? – растерянно завертела головой девушка.

- Я провожу, – вздохнул шар, – Но, если позволите, то не весь. Там опять привезли кучу хла… нового материала! Надо принять и умудриться впихнуть. Ещё раз извините, девушка!

Шар ловко выплюнул из своих недр маленький шарик, размером с кулачок, а сам умчался в дальний конец бесконечного ангара. Маленький шарик вспыхнул светом и неторопливо полетел вдоль прохода, показывая Янке путь.

- Ну, вот! – завис маленький шарик над неопрятной грудой булыжников.

«Поющие камни Танатоса», прочитала Янка подпись внизу.

- Нет-нет, – заявила она шарику, – Это не то! Мне нужна летающая тарелка… вон та… кажется. Да, точно она! «Ласточка»!

- Ну, вот! – расстроился шарик, – Ячейка сто семьдесят девять! А должна была быть триста девятнадцать… Опять ревизию проводить…

- Но я могу забрать тарелку? – на всякий случай, ещё раз уточнила Янка.

- Конечно! – обрадовался шарик, – Забирайте! Я вам сейчас крышу распахну, чтобы удобнее взлетать было! Вы же вместе?

- Вместе с кем? – удивилась Янка, растерянно оглядываясь.

Ну конечно! Позади неё уныло сидел, опустив свой великолепный хвост, огненно-рыжий скрл. Опять из флайера удрал! Кстати, нужно сказать флайеру, чтобы домой сам летел. Янка вернётся на дедовой тарелке!

* * *

- Значит, говоришь, планета Тритон? – задумчиво водила Янка пальцем по виртуальному экрану с россыпью созвездий. Скрл, как всегда, свернулся калачиком на коленях.

- Вероятнее всего, да! – с некоторой хрипотцой в голосе согласился бортовой искин. Восьмилетнее стояние в ангаре явно не пошло на пользу его голосу, – Вероятнее всего! Понимаете, до этой планеты скрла в тарелке не было. А после – был.

- И ты не знаешь, как он тут появился? – снова переспросила Янка очевидное.

- Иначе, зачем бы меня отправлять в институт по изучению аномалий? – вопросом на вопрос ответил искин.

- Ну, что ж… – почесала в затылке Янка, – Хм! Ладно, летим на Тритон…

- В семь прыжков доскачем! – повеселел искин, – Ну, и немного так, на гиперсветовой…

- И чего сидим? – прищурилась Янка, – Кого ждём?

* * *

- Угу… – мрачно пробурчала Янка, выходя в дикие джунгли со скрлом на руках. После скачков в гиперпространстве, с непривычки, её слегка мутило, – И где тут искать других скрлов?

А между тем, «другие скрлы», а точнее другие представители великого народа ойллов, сидели прямо перед ней, в двух шагах. Красные, белые, синие, зелёные, в полоску и клеточку… всякие. Просто, они не захотели, чтобы Янка их увидела, она и не увидела. Зато их прекрасно видел Скрл. Ибо Скрл – это всё-таки имя. И не просто видел, но и общался. Телепатически. Как обычно.

- О, Скрл! – с изрядной долей ехидства обратился к нему угольно-чёрный старик Хрм, – Ты же собирался, как помнится, «мир посмотреть»? И что? Уже посмотрел? Или соскучился? Что-то рано. И двадцати лет не прошло! И что это за чучело рядом с тобой?

- Это не чучело! – обиделся Скрл, – Это мой зверёк!

- Разумный? – подалась вперёд вишнёвая красавица Тонг.

- Почти, – вынужден был признаться Скрл, – Признаться, они до сих пор скачут по гиперпространству на фотонной тяге…

- Дикари! – ужаснулась Тонг, – А про телепортацию, или хотя бы, про нуль-переходы, они не слышали? Ты, Скрл, берегись! Вдруг она тебя покусает? По своей, дикарской привычке?

- Не покусает! – уверенно заявил Скрл, – Я её приручил. Надёжно!

- Поддаются дрессировке? – заинтересовалась Тонг, под всеобщий гомон, – Любопытно!

- Мало того, – ляпнул, не подумав, Скрл, – Она думает, что это она меня приручила!

Всеобщий хохот был ему ответом. Скрл смутился. Действительно, глупо получилось. Его, великого ойлла приручила какая-то человечка? Впрочем, это она так думает. Ну и пусть продолжает так думать! И Скрл отважно распушил свой хвост. Кто там такой безрассудный, что хочет ещё посмеяться над Скрлом? Ну?!

- Брось ты её! – всё ещё добродушно усмехаясь в усы, посоветовал старик Хрм, – Пусть летит себе, по своим глупым делам! А мы отправимся с тобой, действительно, посмотреть мир! Я покажу тебе все чудеса этой Вселенной! Мы побываем с тобой в центре чёрной дыры и посмотрим, как рождаются квазары! Мы раскрутим какую-нибудь захудалую Галактику в обратную сторону! Пусть потом дикие астрономы удивляются. Мы найдём безопасный участок Вселенной, и сожмём там Пространство и Время до такой степени, что появится Материя! И это будет не Материя и не Антиматерия, а третий её вид! Ну? Решайся, малыш Скрл!

Скрл заметил, как напрягся хвост его голубого друга Дрнга. Такого старик Хрм ещё никому не предлагал! Можно сказать, высшая честь! И…

- Нет, – выдавил через силу Скрл, – Я не могу… Я не могу бросить свою зверушку! Мы в ответе за тех, кого приручили! Вот!

- Это где же ты такого нахватался? – изумился старик Хрм.

- На Земле, – признался Скрл, – На той планете, откуда родом этот зверёк.

- Значит, не совсем они дикие, – сделал вывод Хрм, – У них есть шанс! Улетайте с миром!

- Она не улетит, – пояснил Скрл, – Пока не найдёт мне пару. Так уж она себе в голову вбила. Будто мы без пары обойтись не можем. Ха!

- И как же быть? – заметно напрягся Хрм.

- Говоришь, приручаются легко? – вдруг промурлыкала красавица Тонг, – Хм! На ближайшие лет триста у меня никаких дел не запланировано!..

Коварный Восто-о-ок!

Восток – дело тонкое!

«Белое солнце пустыни».

Старик-меняла сидел, поджав под себя замысловатым образом ноги, так, что коленки торчали в разные стороны, а стопы перекрещивались. Гвен с любопытством посмотрел на старика: наверное, неудобно же? Но старик-меняла, похоже, неудобств не испытывал. На лице его было написано полное умиротворение, глаза полузакрыты, а кроме того, слышался тягучий, однообразный мотив. Старик что-то напевал себе под нос.

Сидел старик на драном, видавшем виды ковре, когда-то выглядевшем роскошно, ярко и богато, но со временем пришедшем в полную ветхость. Перед менялой стояли стопки монет, из самых разных концов света: и испанские дублоны, и арабские дирхемы, и индийские рупии, и загадочные русские рубли, и даже китайские монеты, с квадратными дырочками в центре. А ещё рядом со стариком стоял медный кувшин удивительно тонкой чеканки и несколько фарфоровых пиал.

- Здравствуй, почтенный, – окликнул старика Гвен.

Старик не пошевелился.

- Здравствуй, почтенный! – усилил голос Гвен, – Не разменяешь ли денег?

Бесконечная мелодия прервалась и меняла приоткрыл один глаз чуть шире.

- Что угодно господину? – спросил он без малейшего акцента.

- Не разменяешь ли ты мне пару десятков талеров?

- Отчего не разменять? Разменяю. А на что?

- А вот здесь я надеюсь на тебя, почтенный, – вздохнул Гвен, – Видишь ли, когда заболела моя жена, я дал обет, что если бог даст ей здоровья, я пойду поклониться гробу господню в Иерусалим. И – представляешь? – она выздоровела! Теперь я должен исполнить обет. Вот и хотел тебя спросить, какие деньги мне понадобятся в пути и сколько?

У менялы приоткрылся второй глаз.

- Нужно ли тебе это, уважаемый? – мягко спросил он – Бог, он везде бог. Хоть в Иерусалиме, хоть на этом базаре. В любом месте можно ему спасибо сказать.

- Но я дал обет! – воскликнул Гвен.

- Присядь со мной, – предложил старик, – Я расскажу тебе кое-что, и ты решишь, нужно ли тебе в Иерусалим.

Гвен помедлил, внутренне поморщился, но всё же сел на пыльный ковёр. Меняла взял свой удивительный кувшин, налил из него немного коричневатой, тягучей жидкости в чистую пиалу и бережно поднёс Гвену.

- Не бойся, уважаемый. Это щербет. Это вкусно.

Гвен осторожно сделал глоток. М-м-м! И вправду, вкусно.

Старик тем временем опять прикрыл глаза и словно уснул. Гвен терпеливо ждал. Старик молчал и посапывал. И уже, когда Гвен собрался невежливо толкнуть менялу, старик неожиданно заговорил. Словно щербет: тягуче и нараспев.

* * *

Жесток и коварен Восток. А особенно, жестока и коварна Аравия, со своими сухими пустынями и бесконечными просторами. Но нет ничего, что могло бы сравниться по жестокости и коварству с человеком. Особенно, если этот человек с Востока!

Так случилось, что жил одно время в благословенном Аллахом городе Багдаде молодой парень, по имени Саид-счастливчик. Впрочем, вопреки имени и прозвищу[1] счастья у него было не много. Отец его, бедный сапожник, умер, едва родился мальчик, и его жене, по имени Зейнаб, пришлось растить сына без мужа. Кто же не знает, если у мальчика нет отца, то из мальчика вырастает сорвиголова? Вот Саид и был таким сорвиголовой, а всё счастье его, по которому он и получил прозвище, заключалось в том, что страже до сих пор не удавалось поймать негодника.

И, конечно, друзья у него были такими же оборванцами и сорванцами, как он сам. Не зря говорят, что если бы товарищество было хорошим делом, Аллах взял бы себе компаньона. Чем больше взрослел Саид, тем всё более рискованные проказы совершал он на базаре…

Предупреждала его мать, говорила ему, что не стоит испытывать терпение Аллаха, но разве молодые парни слушают в этом возрасте мать?

Ходил по базару старый Муслим-водонос. Очень ему не нравились глупые и обидные проказы парней. Ругал он их последними словами, призывал на их головы кару Аллаха, и даже пытался ударить их палкой. Вот и решили Саид со своим другом Джамилем, когда планировали очередную выходку, сыграть злую шутку с этим почтенным человеком. Да забыли про мудрость: прежде чем украсть минарет, выкопай яму, в которую его спрячешь. Дождались они, когда старый Муслим прошёл по базару, поливая землю, чтобы не было так жарко, да и уселся отдохнуть у стены, потихоньку подкрались к дремлющему старику и сунули ему в руки медную лампу, с зажжённым фитилём! Сидит старик, клюёт в полудрёме носом и не замечает горящей лампы в руках. Клевал-клевал, пока голова не склонилась так, что загорелась борода! Вскочил старик, спросонья ничего понять не может, руками размахивает, горящее масло вокруг разбрызгивает… Шум, крики, паника. А два негодника смеются, за животики держатся. А тут стража. Бросились парни бежать, да не тут-то было. Поймали обоих. Поймали и привели к кази. К судье, по-вашему, по-европейски.

Надо сказать, была у кази такая привычка, в день решать не больше двадцати дел. Потому что каждое дело, объяснял кази, требует раздумья и душевного напряжения. И после двадцати дел никому не хватит ни душевных, ни умственных сил, чтобы справедливо дела решать! И вот, притащили к нему двоих парней с рынка, поставили связанных в очередь, рядом стражники стоят, ждут. Подошла очередь. Вытолкнули первого Джамиля. Объяснили кази в чём дело. Рядом Муслим-водонос стоит с бородой, наполовину обгорелой. Торговцы с базара седыми головами кивают, подтверждая слова стражников.

- Что тут думать? – говорит кази, – Дело ясное! Можно считать, что вор этот юноша! Он у почтенного человека бороду украл. А что делают с ворами? Правильно! Пойдите и отрубите этому негодяю правую руку!

Ухватили стражники Джамиля и утащили прочь. Стоит Саид, дрожит, заранее со своей рукой прощается. Подтолкнули его стражники вперёд.

- Этот, – говорят, – с тем бездельником, которого сейчас осудили, в паре был. Вместе дела делали. Прикажете ему тоже руку рубить?

- Э, нет! – отвечает кази, – Это сегодня будет двадцать первое разбирательство! А я ради какого-то бродяги, свои привычки менять не собираюсь! Его дело будет завтра рассматриваться!

- Как же так? – спрашивают стражники почтительно, – Завтра нельзя дела решать, потому что завтра праздник! А если, не приведи Аллах, по случаю праздника амнистия выйдет? И что получится? Два сопляка вместе преступление совершили, одному за это отрубили руку, а другого отпустили? Что люди скажут?

- Верно, – задумался кази, – Нельзя его до завтра держать… И наказывать нельзя, потому что будет двадцать первое наказание, значит и двадцать первое дело. И не наказывать нельзя, чтобы другим неповадно было. Что бы такого придумать?

И все люди, которые собрались, тоже задумались. Непростое положение. Как ни реши, всё неправильно будет. Но недаром кази называли мудрейшим! Хлопнул он в ладоши и сказал:

- Во имя Аллаха милостивого, милосердного! Завтра, с раннего утра, отправляется караван в Бухару. Я знаю это, потому что в этом караване и мои два верблюда. Пусть этого мальчишку отвезут на два дня пути в пустыню и бросят там связанного.

Наказание ли это, если прокатить парня на верблюде, а потом отпустить?

- Нет, – ответили люди, – это не наказание!

- Значит, двадцать первого наказания я не назначал! – довольно улыбнулся кази, – Но разве не будет другим неповадно, когда они про это дело услышат?

- Будет, мудрейший, – отвечают люди, – Это пострашнее, чем руку отрубить! К рубленым рукам все привыкли, а бросить человека в пустыне, чтобы тот бесконечно страдал, пока от солнца и жажды не умрёт, такого не слышали!

- Значит, так и поступим! – совсем развеселился кази, – и да будет над нами благословение Аллаха! Стража! Приступайте!

Саида поволокли в караван-сарай, а люди расходились, удивлённо качая бородами и прославляя ум и находчивость мудрого кази.

* * *

Караван-баши немного покривился, услышав приказ взять с собой преступника, но вслух возражать не посмел. Приказал привязать пленника к одному из верблюдов, наименее нагруженному тюками, и махнул рукой, давая сигнал к началу движения. Саида, разумеется, никто спрашивать не стал, хочет ли он путешествовать именно так, не нужно ли ему чего… А он, между прочим, со вчерашнего вечера ничего не ел и не пил! А впереди два дня по пустыне! Связанным! Да так крепко скрученным, что и пошевелиться невозможно!

Когда вечером Саида отвязали и бросили на горячий песок, он и пошевелиться не мог. Правильно говорят умные люди: это барабан привык к ударам, а человеку – больно!

И опять, никто и не задумался, чтобы дать пленнику попить или поесть. Вот ещё! Он, что, деньги платил? Да, жесток человек…

Всю ночь катался бедный Саид по земле, стараясь вернуть подвижность своим мышцам и суставам. Он понимал, что завтра опять весь день проведёт в скрюченной позе. И не ошибся. Едва солнечные лучи выглянули из-за горизонта, как караванщики принялись кричать на верблюдов, сгоняя их к тюкам, чтобы навьючить как следует. Кричали люди, кричали верблюды, суетились погонщики, скакали на лошадях сопровождающие караван купцы и охранники… Саид закрыл глаза и взмолился, чтобы про него в суете забыли. Но нет. Сильные руки подхватили несчастного и ловко прикрутили к одному из тюков. Около двух часов Саид терпел пекло пустыни. А потом, наверное, Аллах смилостивился и Саид просто потерял сознание.

Когда Саид открыл глаза, уже светало. Значит, он провёл без памяти весь день, до вечера, пока его не отвязали от верблюда и не бросили на произвол судьбы, и ещё всю ночь. Саид даже застонать не смог. Горло саднило, а губы спеклись и отказывались открываться. И, разумеется, руки и ноги были крепко-накрепко связаны. С отчаянием Саид смотрел на восходящее солнце. Последнее солнце его беспутной жизни. Сегодня оно иссушит его тело. К вечеру Саид предстанет перед Аллахом. И что он скажет в своё оправдание? Какое доброе дело сделал он на земле? Хоть одно? Вот то-то!

Извиваясь червяком, Саид пополз по бескрайним пескам. Не потому, что на что-то надеялся, а потому, что лежать пластом и ждать неминуемой смерти оказалось выше его сил. Солнце поднималось всё выше, солнечные лучи становились всё жарче, раскаляя песок, а Саид упорно полз и полз, неизвестно куда. Когда он кубарем скатывался не то с третьего, не то с четвёртого бархана, руки Саида неожиданно наткнулись на что-то твёрдое. И непроизвольно ухватили это «что-то».

- Камень? – думал Саид, продолжая катиться вниз и мотая головой от песочной пыли, забившей глаза, – Хорошо бы! Я бы тогда сумел перетереть об этот камень верёвки!

Саид благополучно доехал вниз, сумел принять сидячее положение и проморгался. В руках у него был не камень. В руках у него был кувшин. Тяжёленький такой кувшин, с запечатанным горлышком. И явно не пустой. Саид застонал.

Ах, если бы в кувшине оказалось хоть какая-то жидкость! Вода? Вода была бы благословением небес! Саид был согласен на всё! Пусть будет не вода, а скажем, проклятое Аллахом вино! Саид выхлебал бы его с удовольствием. Несмотря на все запреты Корана. Может там какая-нибудь лечебная настойка? Без разницы, какая именно! Хоть от бородавок, хоть от лихорадки! Саид и это выпьет за милую душу! Только побольше, побольше! Пусть будет масло, пусть будет что угодно, лишь бы жидкое!!!

И Саид зубами вцепился в свинцовую печать на кувшине. Проклятый кувшин не хотел открываться. Саид рычал от ярости и нетерпения, а кувшин словно смеялся над ним. И вдруг – раз! – и крышка открылась!

Жидкости в кувшине не оказалось. Заструился синеватый дымок и из кувшина полез… полезло… в общем, вылезло! То, что вылезло из кувшина, никак нельзя было назвать человеком. Хотя и тюрбан был на голове, красивый, шёлковый, и пёстрые шаровары, перевязанные широким поясом, и шёлковый плащ, небесно-голубого цвета, и остроносые туфли. Но с первого взгляда было видно – это джинн. Проклятье!

Саид валялся связанным на песке, а джинн несколько раз задумчиво обошёл его по кругу, присматриваясь. Верёвок он не тронул, да Саид на это и не надеялся. Глуп тот, кто надеется на помощь джинна!

Потом воздух вокруг замерцал, и Саиду показалось, что он бредит. Среди бескрайних песков неожиданно вырос белоснежный навес, укрывающий от палящего солнца, под навесом оказался коврик с горой подушек, маленький столик, на котором громоздилось неимоверное количество плошек и пиал. С халвой, с изюмом, с сушёными дынями… Джинн важно уселся на подушки, взял со стола кувшин и налил из него в пиалу белый напиток, подозрительно похожий на верблюжий кумыс. Саид судорожно сглотнул.

- Послушай меня, человек! – неторопливым, журчащим голосом начал джинн, прихлёбывая из пиалы и жмуря глаза от наслаждения, – Моё имя Рамиль аль-Мансур ибн Надир, и я один из самых могучих джиннов. Для меня нет преград и расстояний и любое вещество подчиняется мне. Тысячу лет провёл я в этом проклятом кувшине, куда заточил меня величайший победитель джиннов Сулейман ибн Дауд, да будет мир с ними обоими! Ты освободил меня и теперь, в благодарность, я предлагаю тебе выбор. Или я тебя немедленно убью, или стану твоим рабом до самой твоей смерти. Выбирай!

* * *

- Вот, что бы ты выбрал, уважаемый? – неожиданно поднял меняла взгляд.

- Конечно, подчинить джинна! – воскликнул Гвен, – Иметь такого могучего раба, это значит быть самому таким же могучим!

- Наверное, все люди одинаковы, – вздохнул меняла, – Саид подумал так же. А мог и задуматься, с чего бы такие странные условия? Эх, а ведь не зря умные люди говорят: «Не открывай дверь, которую не в силах закрыть». Хм… Во всяком случае, Саид сказал, что его выбор – жизнь. То есть, хотел сказать. На самом деле из пересохшего горла послышался только протяжный сип.

- Тебе трудно говорить? – догадался джинн, – Не беда! Просто кивни, когда я буду задавать вопрос. Ты выбрал смерть?..

Саид отрицательно покачал головой. Голова кружилась и с трудом держалась на шее.

- Ты выбрал жизнь?..

Саид согласно качнул головой. Да, он хочет жить. Ему ещё рано в гости к Аллаху.

- Великолепно! – хлопнул джинн в ладоши и радостно оскалился, – Выбор сделан! Это будет моё самое весёлое развлечение! Ха-ха-ха! А теперь слушай меня, человек! Слушай, потому что повторять я не буду! Запомни простые и несложные правила. Правило первое: у тебя должно быть одно желание в день. Понимаешь? ДОЛЖНО быть желание. Обязательно. Но, только ОДНО желание в день. Эй-эй, не падай в обморок! Подумаешь, солнышко припекло! Я ещё не договорил.

Правило второе: выполненное желание не переделывается! Я объясню. Вот, захотел ты себе колечко с синим камушком. Я тебе – на, колечко, носи! Ты посмотрел, и видишь, что синий камушек не подходит под цвет твоего халата. И ты просишь меня поменять камушек на красный. А я тебе – нет! Не переделывается! Или сразу надо кольцо с красным камушком желать, или теперь кольцо с синим камушком продавай, а колечко с красным покупай. И не у меня, а на рынке. Ну и так далее. Построенное не рушится, разрушенное не восстанавливается… Понимаешь?.. Ну что ты всё время падаешь? Хочешь, я сделаю так, что песок иголками прорастёт? Будешь тогда знать, как падать, когда я с тобой разговариваю!

Правило третье: хоть я и становлюсь твоим рабом, у меня остаётся свобода воли. Это значит, что пока я выполняю твои капризы – я твой раб. Когда я их выполнил, я свободен и могу творить, что сам захочу! Ха-ха-ха! А ты, конечно, можешь потом пожелать что-то исправить… когда новый день наступит! Ха-ха-ха! Ах, да! И, конечно, никаких воскрешений, никаких «Хочу тоже стать волшебником!», никаких «Полезай обратно в кувшин…». И помни – только одно желание в день.

А теперь настал срок, чтобы ты сказал своё первое желание. Говори!

- М-м-м… – бессильно промычал Саид, – М-м-м…

- Корову? – хитро прищурился джинн, – Козу? Чего мычишь?! Выражайся яснее, человек!

Саид собрал остатки сил и еле сумел прошамкать разбухшим языком в пересохшем рту:

- Фоды! Я хосю селое осеро фоды! Пъямо десь!..

- Ты хочешь целое озеро воды, и чтобы оно появилось прямо здесь? – переспросил джинн, и ухмыльнулся, – Слушаюсь и повинуюсь! Ха-ха-ха!

Саиду показалось, что он видит мираж. У его ног плескалось огромное озеро. От воды потянуло свежестью и прохладой. Слабо вскрикнув, бедняга пополз к воде. Ближе, ближе… Вот, наконец, он припал пересохшими губами к заветной влаге… и с ужасом отпрянул! Вода была горько-солёной.

- Ты не говорил, чтобы вода была пресной! – покатывался со смеху джинн, – Глупый человек! О, да! У меня будет много развлечений! Ха-ха-ха!

И мерзавец вновь, с наслаждением, отхлебнул кумыса из пиалы.

Как Саид не умер в этот день, одному Аллаху ведомо. Само собой, что джинн не пригласил нового хозяина отдохнуть в холодке. Мало того! Когда Саид попробовал пристроиться рядом, туда, куда падала хоть слабая тень от навеса, всё сооружение, вместе с подлым джинном, исчезло с этого места и появилось шагов за пятнадцать в стороне. Джинн смотрел на Саида и отвратительно хихикал. Единственное, что оставалось бедному парню, это залезть в солёное озеро по самую шею и изредка смачивать лоб солёной водой. В результате, вскоре Саид стал совершенно белым от засохшей соли. Зато ему удалось-таки, ближе к вечеру, перегрызть верёвки на руках и распутать их на ногах. А джинн весело хохотал. Только однажды он ненадолго исчез и через несколько минут появился снова.

- Сюда шёл караван, – небрежно объяснил он, – Они могли помешать нам веселиться! Поэтому я поднял песчаную бурю. Там сейчас тоже весело: погонщики бегают и пытаются уложить верблюдов на песок, а те ревут и мечтают убежать. Ха-ха! А когда буря пройдёт, этот караван собьётся с пути! Ха-ха! Главное, что они нам больше не помеха!

И довольный джинн кинул в рот, одну за другой, несколько спелых виноградин.

Ночь прошла в кошмаре. Едва забрезжила заря, Саид решился. Он ещё раз смочил лоб солёной водой и тщательно прополоскал этой водой рот. Во рту стало гадко. Его непременно стошнило бы, если бы в теле осталась хоть капля влаги.

- Эй, джинн! – с трудом выговорил он, – Эй, раб! Хочу, чтобы вода в озере стала пресной!

- Не переделывается! – захихикал джинн, – Правило номер два!

- Дай мне пресной воды! – в отчаянии заорал Саид, – Дай мне хотя бы бочку пресной воды!

- Слушаю и…

- Чистой!.. – успел выкрикнуть Саид, неожиданно почувствовавший ужасное зловоние.

- … и повинуюсь! – договорил джинн и скрипнул зубами, – Это я поторопился! Могла бы быть бочка пресной, но протухшей воды… Жаль!.. Но ничего! У меня ещё будет повод для веселья! Ха-ха-ха!

Саид не слушал. Саид припал всем лицом к появившейся бочке, до краёв полной живительной влаги, и хлебал, хлебал, хлебал… Только минут через пять он ненадолго оторвался от бочки и, зачерпнув воду горстью, смыл с лица соль. И снова жадно стал пить.

* * *

- Тебе доводилось видеть опившуюся лошадь, уважаемый? – снова поднял взгляд на собеседника меняла.

- Доводилось, – кивнул головой Гвен, – Это ужасно. Отвисшее брюхо, разбухшие ноги, поникшая холка, стоит и шатается, ни шагу шагнуть не может.

- Вот именно так в этот день выглядел Саид, – кивнул головой меняла, – Только он не стоял, он валялся. Прячась от палящих лучей за жиденькой тенью бочки. Бочка была его! Бочку подлый джинн не мог уже отобрать! Но, да, вид его был ужасен. Всё, как ты говоришь: разбухшее брюхо, отёкшие руки и ноги, вспученные глаза, набрякшие щёки… И самое страшное, что он никак не мог себя заставить прекратить пить воду! Вода уже извергалась из желудка, а Саид снова заливал её туда. Как только он мог встать – он пил. Пил до тех пор, пока не падал. Отползал в тень бочки и ждал, когда вернутся силы. А когда силы возвращались, вставал и пил. И так снова и снова. А джинн отвратительно хихикал, укрываясь под широким пологом и прихлёбывая верблюжий кумыс.

Только к вечеру Саид немного опомнился. А рано утром хмуро приказал джину:

- Эй, раб! Перенеси меня в Багдад, в дом моей матери! Только так, чтобы этого никто не видел.

- Слушаю…

- Ах, да! И не слышал! – спохватился Саид.

- … и повинуюсь! – проскрежетал джинн.

Так Саид оказался в доме матери. Ах, как обрадовалась старушка! Как нежно трогала она Саида, дряхлой, трясущейся рукой! Как охала и причитала, глядя на распухшее тело.

- Спать… – попросил Саид, – Матушка! Я не спал уже несколько дней! И не ел тоже… Да и пить мне довелось только в последний день! Прошу тебя, матушка, дай мне выспаться, и никому не говори, что я вернулся! Иначе, мне могут отрубить руку, вроде моего друга Джамиля. А, когда я проснусь, дай мне есть. И, клянусь, матушка, мы заживём лучше султана!

- Э-хе-хе! – покачала головой старушка, – Если ствол кривой, разве будет тень прямая? Если ты вырос сорванцом и негодником, разве даст тебе Аллах благополучие и достаток в жизни? Но я тебя всё равно люблю, сын мой. Я сделаю, как ты сказал.

Проснулся Саид оттого, что кто-то бесцеремонно тряс его за плечо. Ну, конечно! Проклятый джинн! Как его? Рамиль аль-Мансур? Что означает чародей-победитель. Или победитель чародеев?

- Что тебе надо, раб? – сердито спросил Саид, – Я сегодня уже давал тебе приказ!

- Ты спишь уже вторые сутки! – нахмурился джинн, – Сегодня ты приказа мне ещё не давал. И если за эту, последнюю минуту не дашь, то умрёшь в страшных мучениях! Ха-ха-ха! Это будет забавно! Спастись из пустыни, чтобы сдохнуть в городе! А-ха-ха-ха!

- Десять мешков муки! – быстро сказал Саид первое, что пришло в голову, – Десять мешков самой лучшей, муки, должны лежать здесь!

- Слушаю и повинуюсь! – почему-то ухмыльнулся джинн, – Ха-ха-ха!

Когда Саид оглянулся, десять мешков уже стояли у стены. Но, почему хохочет джинн?!

Через несколько минут скрипнула калитка и в дом вошла мать. В руках у неё была лепёшка.

- Кушай, сын мой, – устало протянула она лепёшку Саиду, – Мне пришлось продать наш топор… а, ерунда! Всё равно им нечего рубить. Чтобы купить дров, денег нет. Зато я купила тебе лепёшку! Кушай!..

- А ты? – удивился Саид.

- Много ли надо старикам? – усмехнулась мать, – Считай, я сыта запахами с базара. А ты кушай, сынок, я вижу, что ты оголодал.

- Не переживай, матушка! – заторопился Саид, – Я же говорил, что мы заживём хорошо? Смотри: у нас уже есть мука! Вот, целых десять мешков!

- Ты украл муку? – округлились глаза у матери, – Ах, сынок, это великий грех!

- Нет-нет! – засмеялся Саид, – Никакой муки я не крал. Видишь ли, у меня завёлся раб… его зовут Рамиль аль-Мансур… и это джинн…

- Не выдумывай! – прикрикнула мать, – Джиннов не бывает! А я только что с базара! И на базаре все кричат и бегают! У почтенного купца Абдулгани кто-то украл десять мешков лучшей муки! Такой, что из неё не стыдно сделать лепёшки для самого падишаха. И теперь стража рыщет по всем улицам в поисках похитителя. Что же ты наделал, сынок!..

И мать принялась утирать слёзы. Как ни убеждал её Саид, что он не вор, мать так и не поверила.

- Но, сделай хотя бы лепёшку из муки! – умолял сын.

- Глупый! – отвечала мать, – Разве ты не знаешь, чтобы приготовить лепёшку, одной муки мало! Надо ещё масла, соли, надо развести огонь! А у нас ни масла, ни соли, ни веток для огня. Да и порубить ветки уже нечем.

- Но можно обменять это всё у соседей! – настаивал Саид, – Они могли бы поделиться, в обмен на такую хорошую муку! Не жалей муки, мама! Я ещё достану!

- Разве ты не понимаешь? – отвечала мать, – Как только соседи увидят такую хорошую муку, которой никогда не было ни у кого в нашем квартале, они сразу позовут стражу! А стражники пересчитают мешки, увидят на мешках клеймо купца Абдулгани, и ты можешь им хоть десять раз рассказывать сказки про джинна, они всё равно потащат тебя в суд! И что решит судья, ты догадываешься…

А в ушах Саида слышался весёлый хохот джинна.

Мрачный Саид разломил лепёшку напополам и протянул половину матери. Так и ужинали: молча и всухомятку.

* * *

- Ты, уважаемый, наверное, уже догадываешься, что было дальше? – снова взглянул на Гвена мудрыми глазами меняла, – И ты прав! Иметь рабом джинна оказалось не благом, а проклятьем! Любое желание, которое говорил своему рабу Саид, тот извращал до невозможности. А сам Саид с удивлением обнаружил, что наши слова далеко не всегда отражают наши мысли. Джинн же цеплялся за каждое слово! А особенно, если нужного слова сказано не было. Я приведу тебе несколько примеров…

- Золота! – потребовал Саид на другой день, после голодного вечера, – Слышишь, раб? Я хочу, золота! Но не краденого! Я хочу, чтобы ты добыл золота из золотоносной породы и принёс сюда! И этого золота должно быть столько, чтобы не вместилось в самый большой сундук!

- Слушаю и повинуюсь! – захохотал джинн, – Бери!

В жалкой лачуге появилось золото! Только… только это был огромный золотой шар. Из цельного золотого куска. Ни поднять его, ни отковырять даже маленького кусочка! Да и чем? Даже топора нету! Отгрызть, пусть обламывая зубы? От шара? Невозможно! Звать соседей? Увидев такой огромный кусок золота, соседи или тебя же убьют, или позовут стражников. Это было особенно обидно: ложиться спать голодным, когда почти всю комнату занимает драгоценный металл! А джинн мерзко хихикал.

Как-то раз, укрывшись хорошенько, Саид рискнул выйти на улицу. И так получилось, что встретил своего друга Джамиля! Бедняга шёл по улице, бережно придерживая культю. Встретились, разговорились… Оказалось, что теперь Джимиль попрошайничает на базаре, потому что ни к какому ремеслу больше не пригоден. Саид заметил, как жадно смотрит Джамиль на его целые руки.

- Сейчас я тебе помогу! – улыбнулся он другу, – Эй, раб! Я желаю, чтобы у Джамиля отросла вторая рука!

И… вторая рука у Джамиля, действительно, отросла. Только не из плеча. А из того места, которое чуть ниже спины. Подлый джинн хохотал так, что чуть не лопнул. А старый друг Джамиль заявил на Саида стражникам.

Саид не держал на него зла. Очень может быть, что он поступил бы так же. Но, пришлось бежать из дома. Он приказал джинну отнести его в другой город. Быстро прибавив, что в этом городе должны говорить по-арабски, и деньги должны быть в ходу привычные, и обычаи совпадать…

Что бы вы не говорили, но Саид любил свою мать. Когда он бродил голодным по незнакомому городу, первое желание, которое он высказал джинну, звучало так:

- Вернись к моей матери и сделай так, чтобы она ни в чём не нуждалась!

- Слушаю и повинуюсь, – злобно оскалился Рамиль аль-Мансур, да будет он проклят перед Аллахом! Исчез из глаз и через мгновение появился снова, – Я выполнил твою волю! Ха-ха-ха!

- И что же ты сделал? – отчего-то похолодел Саид.

- Я убил твою мать… – равнодушно сказал джинн.

- Ты… убил мою мать?! – перед глазами Саида всё поплыло, – Я же сказал тебе позаботиться о ней!

- Э-э-э, нет! – противно захихикал джинн, – Ты сказал сделать так, чтобы она ни в чём не нуждалась! Только мёртвый ни в чём не нуждается! Живому всегда есть в чём-нибудь нужда. Если не в еде, питье и одежде, то во внимании, в заботе, в уходе, в желании увидеть своего сына, например… Нет! Ты сказал слово и я его выполнил! А-ха-ха-ха!

Весь день и всю ночь в отчаянии бродил по улицам Саид, не в силах осознать случившееся. Получается, он стал невольным убийцей своей матери! Он не хотел! Аллах свидетель, он не хотел! А рано утром, проходя по улице медников, Саид ненароком заглянул в начищенный до блеска лист меди. И увидел, что виски его стали совершенно седыми.

Саид побрёл прочь от города. Куда глаза глядят. Он брёл и брёл, пока не упал от жара. А, когда сел на песке, вдруг подумал: а почему, собственно? Он же может всё! Вот, построит он дворец. Рядом с дворцом поселятся люди. Появится новый город. И Саид даст этим людям в этом городе новые, хорошие законы! И будут жить все в счастье и в веселье. И оправдает Саид своё имя перед Аллахом…

- Эй, раб! – окликнул Саид, – Построй мне дворец! Чтобы не было дворца прекраснее во всём мире! Чтобы от одного взгляда восторгом сердце наполнялось!

- Большой дворец? – деловито уточнил джинн.

- Конечно! Самый большой дворец в мире! И пусть там бьют фонтаны! И стены дворца пусть будут украшены драгоценными камнями! А главный купол пусть будет изумрудным!

- О! – уважительно протянул джинн, – Тогда надо сделать, чтобы никто не смог своровать ничего из этого дворца? Заодно и на охране сэкономим?

- Да-да! – согласился Саид, – Пусть будет так. И пусть во дворе раскинется великолепный сад! И роскошный цветник! И пусть там будут летать павлины!

- Слушаю и повинуюсь! – ответил джинн, – А-ха-ха-ха!!!

Да, это действительно был самый большой дворец. Он вознёсся выше облаков. И к дворцу вели ступени лестницы. И каждая ступенька была так велика, что если поставить верблюда на слона, а сверху посадить человека, он всё равно не смог бы перелезть через эту ступеньку.

- Ты хотел… ха-ха-ха! Ты хотел большой дворец? – покатывался со смеху джинн, – Разве я не выполнил твоего желания? А-ха-ха-ха! Прислушайся: ты услышишь во дворе журчание фонтанов и крики павлинов! Жаль, что ты никогда не сможешь полюбоваться на прекрасный сад! А-ха-ха-ха!

* * *

- Да, уважаемый, – печально кивнул меняла головой, – Где-то посреди пустыни до сих пор стоит великолепный дворец, краше которого не найти на всём белом свете. За его башни цепляются облака, во дворе журчат фонтаны и кричат павлины. И нет ни одного человека. Даже, если кто-то набредёт случайно на этот дворец, он не сможет ни взобраться на ступеньки, ни даже, оторвать драгоценный камень от стены. Дворец надёжно защищён от воров…

Нет, я не буду утверждать, что Саиду не удалось придумать ни одного умного желания. Однажды он пожелал знать все языки мира, какие есть, и какие были, и какие будут. Теперь он может разговаривать с китайцем на китайском языке, с французом по-французски, и так далее. В другой раз он пожелал, чтобы у него в кармане всегда была горсть серебряных монет. Теперь Саид может купить на базаре всё, что захочет и сколько захочет. Потому что из кармана можно достать столько горстей серебра, что хватит наполнить и мешок и десять мешков и больше.

Ещё раз, помня об ошибке с дворцом, он приказал Рамилю аль-Мансуру построить себе дом. Тщательно объяснил, как тот должен выглядеть. Снаружи обычный дом, не самый богатый, но и не в бедном квартале. А вот внутри… Шёлковая обивка стен, персидские ковры, подушки, набитые лебяжьим пухом… Стоит войти, и начинает играть весёлая, приятная музыка… Небольшой столик, если по нему трижды легонько постучать, на нём появляются всякие кушанья, десятки блюд, десятки напитков, и каждый раз разные. Не понравился набор блюд? Постучи ещё три раза, и всё пропадёт. Ещё три стука – и перед тобой новый набор: мясо, хлеб, зелень, сладости, напитки… Да так хорошо приготовленные, что не стыдно подать самому падишаху. И три танцующие гурии, готовые по мановению пальца подарить неземное наслаждение…

Джинн, конечно, напакостил и здесь. Саид заказал ему сад, в котором должны были «расти редчайшие растения и жить редчайшие птицы». И с ужасом увидел небольшие кривульки, кое-как воткнутые в землю.

- Это карликовая берёза, – с мерзким смешком пояснил джинн, – Великая редкость в наших краях! Ха-ха-ха! Потому что растёт в тундре. А это – редчайшие в наших краях птицы. Пингвины! Ха-ха-ха!

Ну, я уже говорил, что наши слова не всегда точно отражают наши мысли. А коварный джинн этим отлично пользуется.

Да, в сад Саид точно не позвал бы друзей! Впрочем, и домой не позвал бы. Всё-таки, там танцуют гурии, готовые ублажать каждого вошедшего…

Недолго Саид наслаждался удовольствиями. Оказалось, что правду говорят умные люди: «Всё, что в изобилии – быстро надоедает». Хорошо, когда ты пришёл домой весёлым, а тут и музыка подходящая, и девы услаждают твой взор. А если ты пришёл грустным? Если подлый джинн опять вогнал тебя в тоску и досаду? А дома – весёлая музыка и танцующие гурии. С ними и поговорить-то нельзя! Только танцуют и предаются утехам! А если выйдешь в сад, то там печальные пингвины печально бродят меж кривой, тощей, мелкой поросли. В общем, не прошло и полугода, как Саид бросил этот дом и уехал в другой город! Только волшебный столик прихватил с собой. Ну, так, на всякий случай.

И всё же, это желание было не совсем уж глупым. Но, в основном, джинн умудрялся вредить изо всех сил. Взять хотя бы случай, когда Саид проходил мимо роскошного абрикосового сада и увидел плачущих людей.

- Что случилось, добрые люди? – поинтересовался он, – Отчего вы плачете?

- Абрикосовые деревья сохнут, – пожаловался один из стариков, – Мы не успеваем поливать их. Великий Аллах не даёт дождя…

- Это не проблема! – обрадовался Саид, что может сделать доброе дело, – Сейчас у вас будет дождь! Я обещаю!

- Эй, раб! – шёпотом скомандовал он, – Пролей дождь на этот сад! Пусть земля напитается влагой!

- Слушаю и повинуюсь! – радостно оскалился подлый Рамиль аль-Мансур, – Сейчас тебе будет дождь!

И небеса разверзлись! Хлынул настоящий потоп, сметая всё на своём пути. Мало того! Грохотал гром и хлестали молнии. А потом пошёл град. Напуганные люди пали ниц, а растерянный Саид с ужасом видел, как молнии поджигают окрестные дома, как град напрочь уничтожает весь абрикосовый сад…

- Остановись, раб!!! – в отчаянии выкрикнул он.

- Не переделывается! – злобно хохотал джинн, – Правило номер два!

- Но я не желал молний и града!!

- Ты желал дождь?! Я сделал дождь! – раскатами грома громыхал голос джинна, – А то, что я добавил туда разнообразия, так это моя свобода воли! Я так хочу! А-ха-ха-ха!!!

А после грозы люди с того абрикосового сада долго гонялись за бедным Саидом, справедливо полагая именно его виновником несчастья. И джинн не спешил помочь бедняге. Если бы Саида догнали, его забили бы насмерть. Но Саид был молод и ему удалось убежать…

Или взять другой случай. В один, отнюдь не лучший день, Саид никак не мог придумать задание джинну.

- Может, ты хочешь гарем, такой же, как у султана? – коварно спросил Рамиль аль-Мансур, – Или даже лучше?..

- А какой у султана гарем? – простодушно поинтересовался Саид.

- Ты можешь его увидеть своими глазами! – возразил джинн, – Стоит тебе только пожелать!

- Ха! Мне же сразу отрубят голову! – воскликнул Саид, – Если хоть одна живая душа увидит меня в чужом гареме! Особенно, если это гарем султана.

- Можно устроить так, чтобы стража не обращала на тебя внимания, – посоветовал джинн, – Только скажи: «Хочу!».

- Ну… хочу! – повёлся на провокацию Саид.

И в тот же миг оказался в султанском гареме. И, в самом деле, на него никто не обращал внимания. Потому что… потому что Саид оказался в женском теле! А у султана в гареме, как оказалось, свыше четырёхсот жён и наложниц. Разве всех упомнишь? Ну, ходит какая-то женщина, не то жена, не то наложница. Смотрит по сторонам с любопытством. Может, новенькая? Ну и пусть себе ходит!

На самом деле, это было, действительно, интересно. И то, как роскошно была устроена у султана женская половина. И то, как многочисленные жёны и наложницы готовились к вечеру, когда появлялся шанс увидеть повелителя и привлечь к себе его драгоценное внимание. Кто-то репетировал танец, кто-то тихонько музицировал и напевал, кто-то остервенело втирал в себя пахучие мази… Но в целом – гарем и гарем. Разве что евнухов на каждом шагу по десятку. Четыреста баб в одном месте – это головная боль! Я вам больше скажу, это огромная головная боль! Зависть, склоки, дрязги, скандалы… Евнухи только и делали, что разнимали разъярённых девиц. Одна «случайно» наступила другой на края одежды и та порвалась, другая обозвала третью дурными словами, четвёртая неловко повернулась и опрокинула поднос с едой на пятую, шестая уронила перстенёк и, наклоняясь, «случайно» толкнула седьмую, да так, что та упала в фонтан… От смертоубийства спасали девиц только евнухи. Иногда сами выходя из склок сильно поцарапанными.

Через час Саиду надоело. Он увидел всё, что хотел увидеть. Осталось только дождаться следующего утра и приказать джинну вернуть его обратно. В смысле, и в свой город и в своё мужское тело. Саид выбрал тенистую беседку, присел на низенькую скамеечку и принялся ждать.

Подлость джинна проявилась только к вечеру. Султан, действительно, появился в гареме. Разодетые девицы стайками слетались к своему повелителю. Но султан глядел хмуро и выглядел устало. Его лицо прояснилось только тогда, когда взгляд его случайно упал в беседку. Когда он увидел Саида, в женском облике. Что сказать? В этот вечер Саид узнал, что чувствует девушка, когда перестаёт быть девушкой…

И это был единственный день, когда Саид от всей души молился за здоровье джинна. Чтобы, не приведи Аллах, тот не лопнул от смеха.

- Чтобы можно было вернуться в мужское тело? – усмехнулся Гвен.

- Вот именно, уважаемый, вот именно! – печально покивал головой меняла, – Но я вижу, что тебя гнетёт какой-то вопрос? Спрашивай.

- Мне кажется, – неуверенно произнёс Гвен, – Что этот Саид… глуповат.

- Почему же? – поинтересовался меняла.

- Ну… джинну можно ведь было дать невыполнимое задание? В нашей стране тоже есть всякие сказки… про чертей и дьяволов, которых чернокнижник может вызвать через пентаграмму… и там хозяин дьявола часто даёт ему такое невыполнимое задание, чтобы посрамить врага рода человеческого. Ну, там, звёзды сосчитать, или верёвку свить из песка, или море вычерпать чайной ложечкой…

- Напёрстком, – негромко поправил меняла.

- Что?

- Саид дал джинну задание вычерпать море напёрстком, – пояснил меняла, – Он рассудил, что напёрсток и по объёму меньше, и держать его не так удобно, потому что ручки нет. Джинн вычерпал море напёрстком примерно за три минуты. Только двигался так быстро, что глаз уследить не мог. Впрочем, иногда специально замедлялся, чтобы Саид точно видел, что джинн это делает вручную и именно напёрстком. А потом опять ускорялся. А когда море было вычерпано, когда корабли упали на песчаное дно, джинн снова выплеснул море обратно. Почти все погибли от такой ужасной волны…

И верёвку из песка джинн свил. Моментально. И поклялся именем Аллаха, что такая верёвка может выдержать вес самого большого слона. Саид не стал проверять. Подёргал только изо всей силы. Верёвка и в самом деле выглядела крепкой.

Про звёзды джинн сказал, что это глупость. Звёзды, как и люди, постоянно рождаются и умирают. Поэтому можно сказать сколько звёзд, только для конкретного момента. И он щёлкнул пальцами. И сказал, что в тот момент, когда он щёлкнул, всего звёзд было… и он назвал точную цифру. Жаль только, что Саид не то, чтобы вообразить, он даже понять, что это за число, не смог!

- Да… уж! – задумался теперь Гвен, – Тогда это и в самом деле, печальная сказка. Только мне не понятно, почтенный, зачем ты мне всё это рассказал?

- Ну как же! – поразился меняла, – Я рассказал тебе, как был жесток Восток к своему же, восточному человеку! К такому, как ты, которых мы называем «кяфир», что значит «неверный», Восток будет ещё беспощадней! Поверь, не зря мудрые люди говорят: «Не всегда ветры дуют так, как хотят корабли». Вот и подумай, уважаемый, надо ли тебе туда? Не лучше ли сказать своему богу «спасибо» здесь, у себя на родине?

- Я дал обет! – решительно ответил Гвен, – И я его выполню! Спасибо, конечно, за сказку, но подскажи лучше про монеты.

- Как скажешь, уважаемый, как скажешь, – ровным голосом ответил меняла, – Я тебе поменяю талеры на арабские деньги. И на дирхемы и на динары… А в Османской империи твои талеры в ходу, вполне примут для платежа. Вот так будет выгодно и тебе и мне.

- Спасибо, почтенный, – кивнул головой Гвен и зашагал прочь.

Меняла утомлённо закрыл глаза и принялся монотонно напевать себе под нос бесконечную мелодию.

А когда шаги покупателя стихли вдали, из небольшого, старого, позеленевшего, медного кувшина, стоящего на самом краю ковра, потянулся синеватый дымок и, неизвестно каким образом, из маленького кувшина вылез невысокий, неприятный… человек? Нет! Не человек! С первого взгляда было видно, что не человек!

- Я чувствую твой мерзкий запах, – не открывая глаз произнёс меняла, – Что тебе надо, о зловонная отрыжка Аллаха?!

- Мне не понравился этот покупатель! – гневно дыша, произнёс тот, кто вылез из кувшина, – Он не поверил тебе! Он не поверил в меня! Пойду-ка я его убью!

- Слушай меня раб! – голос менялы неожиданно звякнул сталью, – Я ХОЧУ, чтобы ты не смел касаться этого человека! Я ХОЧУ, чтобы он достиг Иерусалима! Я ХОЧУ, чтобы он поклонился своим святыням! Ясно?!

- Слушаюсь и повинуюсь! – злобно оскалился собеседник. И исчез.

Появился он через пару минут, весело приплясывая и хихикая.

- Что ты сотворил мерзкого на этот раз, негодяй?! – приоткрыл глаза меняла.

- Я всё устроил! – радостно сообщил ему тот, из кувшина, – Я всё устроил! Ха-ха-ха! Я не коснулся того покупателя пальцем! Но я всё устроил! Под видом прохожего, я посоветовал ему, какую выбрать дорогу. На этой дороге его уже поджидают разбойники! Ха-ха-ха! Они поймают его и продадут персидским купцам в рабство! Не переживай, о Саид, мой благородный хозяин! Персидские купцы поедут через Иерусалим. Этот покупатель попадёт туда, и даже сможет поклониться своим святыням… издали! А-ха-ха-ха!

[1] Саид, по-арабски – счастливый.

Практика.

Теория - это когда все известно, но ничего не работает.

Практика - это когда все работает, но никто не знает почему.

Мы же объединяем теорию и практику: ничего не работает...

и никто не знает почему!

Альберт Эйнштейн.

Заскрежетали массивные засовы, мощная, железобетонная дверь подземелья, принадлежащего магическому университету, откатилась в сторону и из бункера повалил едкий, сизый дым. Дежурные маги привычно и слаженно скользнули внутрь и только потом, чихая, откашливаясь и протирая слезящиеся глаза, наружу выскочила небольшая группа студентов во главе с преподавателем.

- Д-двоечники х-хреновы! – сипло заикаясь, простонал преподаватель, – В-вашу растудыт каналью!

- Что это было?! – безуспешно пытаясь пригладить вставшую дыбом шевелюру, с ужасом спросила одна из студенток.

- Вот у этого спроси! – беззастенчиво ткнул пальцем преподаватель, – У Никашкина!

- Кхех! А я здесь – кхех! – при чём?! – прокашлял Никашкин.

- Непонятно?.. – деланно удивился преподаватель, – Та-а-ак! Строимся в линию! Разбор практических занятий! Строимся, потом оттирать копоть с физиономий будете!

Шмыгая носами, шестёрка испуганных студентов выстроилась в линию.

Преподаватель щёлкнул пальцами и все грязные потёки, копоть и разноцветные пятна с его лица и одежды бесследно исчезли. Мало того! Вместо затрапезного, рабочего пиджачка, на преподавателе теперь красовался белоснежный смокинг, из под которого выглядывала чёрная рубашка с белым галстуком-бабочкой. На ногах его оказались не менее белоснежные брюки, из-под которых выглядывали кончики чёрных, лакированых туфель, по последней моде. На фоне перепачканых, изодранных студентов, контраст был разительным.

- Разбор практического занятия! – строго повторил преподаватель, – Итак… Я говорил вам, что главное – это очистить свои мысли до полной прозрачности? Говорил… Я говорил вам, что ваши эмоции должны быть, словно белоснежный лист лотоса на неподвижной, чистейшей воде? Говорил… Я говорил вам, что любая сторонняя мысль и любая сторонняя эмоция может отразиться при колдовстве тысячекратно? Искажаясь до неузнаваемости? Говорил… И что же я вижу?!

Преподаватель обвёл поникших студентов орлиным взором.

- Ни один из вас не подготовился! Ни один! Хорошо, что с некоторых пор практика проходит в бункере. Иначе последствия могли бы быть… хм… могли бы быть! Между прочим, в наше время бункера не было. В аудиториях занимались. И, как видите, ничего, стоят аудитории! А вы… неучи… двоечники… эх!

Вот, я дал задание, наколдовать вазу с цветами. Казалось бы, чего проще? И пришли в действие тонкие и подвижные, но могучие и своевольные природные силы. Чувствительные к внешнему воздействию. Первая ваза получилась у Спицына. Какую-никакую кривулю, вместо вазы, но он наколдовал… И даже торчало оттуда что-то… зелёное… противное… А что было дальше? Почему у тебя, Никашкин, появились эмоции?!

- Спицын мне конспектов вчера не дал, – хмуро признался Никашкин, – А я просил!

- Надо же! – деланно всплеснул руками преподаватель, – Конспектов не дал! Вот беда! Спицын сам по ним к практике готовился! А что же ты, Никашкин, свои конспекты не читал?

- Меня не было на том занятии, – потупился студент, – я… это… болел!

- Ах, болел? – скорбно склонил голову преподаватель, – И, по странному стечению обстоятельств, вместе со студенткой Кочетковой? Во всяком случае, именно в этот день я видел вас вдвоём на улице имени академика Семашко! Аптеку искали, не иначе? Беда только в том, что аптеки на этой улице нету. А вот кинотеатр и дешёвая кафешка – есть! Как раз по карману для студентов. Значит, ты к практике не готовился…

- Я готовился! – вскинулся Никашкин, – Я взял учебник! Этого… профессора Гольдвига… только там всё так невнятно изложено… ничего не понять… ой!!!

Только увидев округлившиеся глаза товарищей и свирепое выражение на лице преподавателя, до Никашкина начала доходить суровая правда. Впрочем, лицо преподавателя моментально разгладилось. Прямо лист белоснежного лотоса на неподвижной воде.

- Невнятно изложено? – медовым голосом уточнил преподаватель, отчего бедный Никашкин мгновенно вспотел, – Хм… Это потому что писалось, пусть и не для выдающихся, но хотя бы для средних умов. Ничего страшного! Ты, Никашкин, мне невнятные места карандашиком обведи, а я всё это перепишу, в рассчёте на дебилов. И выпущу второе издание книги, так сказать, исправленное и дополненное. Кретины! В наше время мы понимали, что нам говорят преподаватели! Уф-ф-ф!.. Я спокоен…

Итак, ты допустил эмоции и та кривуля, в руках Спицына, потекла. Жидкими и жёлтыми вонючими потёками. Наверняка потому, что у тебя, Никашкин, мелькнула совершенно посторонняя мысль: «В руки тебе…» хм! Ну, вы догадались. А я говорил, чтобы вы очистили мысли? Говорил!

И вот, когда я уже собирался исправить твой, Никашкин, глупый промах, ты решил сделать то же самое. Похвально, но прежде следовало успокоить эмоции! А ты… В общем, вместо того, чтобы всё исчезло – бабахнуло. Этим самым, жёлтым. Да так, что взрывом разметало вашу группу по углам. В самых… хм!.. в самых необычных позах. И тут неожиданно бабахнуло от Баланина. Что-то он в себе удержать не смог… Какую-то вздорную мысль или эмоцию. Не поделишься, Баланин?

- Я это… испугался слегка… – опустил голову Баланин, – И подумал, не защититься ли? Как-нибудь, эдак? И ничего в голову не пришло. А от растерянности… во-о-т…

- Эх, Баланин, Баланин, – мягко укорил преподаватель, – Ты собираешься обмануть меня? Меня, профессора, великого мага восьмого уровня?.. Ты серьёзно, Баланин? Итак?..

- Ну… – Баланин затравленно огляделся, – Ну, когда первый раз бабахнуло, я зажмурился. Куда-то врезался. Открываю глаза – а передо мной Кочеткова! В такой позе, что… хм… в общем, теперь я знаю, что она носит белые трусики. А раньше не знал… И как я её увидел, у меня одна интересная мысль промелькнула… И тут опять бабахнуло! И опять! И снова! Это что, всё я виноват?!

- Не совсем… – задумчиво сказал преподаватель, – Один раз от тебя, потом от Никашкина, а потом от Голубевой. Никашкин?..

- А я при чём? Я очнулся, а этот… Баланин… на мою девушку пялится! И совсем не глаза в глаза! Эх, думаю, сейчас я ему рыло-то начищу! Вот тут и… того…

- Голубева?..

- А чего все они на Кочеткову таращатся?! Что, других девушек на курсе нету?!

- Та-а-ак! Лоботрясы и двоечники! Это вы называете «очистить мысли»? Вот в наше время… да, хоть Земля пополам расколись! Мы бы и внимания не обратили! И посторонним мыслям проскользнуть не позволили бы! А потому что понимали, о чём нам педагоги толкуют! Уф-ф-ф!.. Я спокоен…

Значит, к этому времени все заготовки, которые я дал для превращения в цветы и вазы, превратились совсем не в цветы… И совсем не в вазы. И вообще повзрывались. Заляпав окружающих… э-э-э… скажем мягко, вашими эмоциями! Заготовки остались только у Телегина и у Кочетковой. Ненадолго. Прямо скажем, ненадолго! Кочеткова? Ты тоже не подготовилась к практике? Почему твоя заготовка расплылась фиолетовым зловонным облаком?

- Это не я! – Кочеткова снова попыталась пригладить торчащие во все стороны волосы и снова безрезультатно, – Не я заготовку взрывала! Когда меня вот так швырнуло, у меня ни мыслей, ни эмоций! А этот гад Баланин пучит глаза и ещё подмигивает похотливо, з-з-зараза! А я валяюсь, как каракатица. Ага, ещё бы чернильное пятно вокруг выпустить, чтобы меня не видно было!

- Значит, и мысли и эмоции всё-таки были! – поджал губы преподаватель, – Балбесы! Вы хоть понимаете, что было бы, если бы заготовки были массивнее?! Лодыри! Лопаты вам в руки, вместо учебников! Вот, в наше время, мы перед сдачей практики готовились! Потому и сдавали с блеском! За полчаса всем курсом! А вы… шалопаи… Уф-ф-ф!.. Я спокоен…

Ну и тут бабахнуло у Телегина. Что скажешь, Телегин?..

- А… я… это… ну…

- Подожди-ка, Телегин! – насторожился вдруг преподаватель, – Ты что?.. Пьян?!

- Нет!!! – Телегин попытался вытянуться в струнку, но слегка пошатнулся, – Это меня контузило!

Преподаватель сделал странное движение рукой и с его пальцев плавно потекли в небо разноцветные полосы дыма. Преподаватель внимательно пригляделся к ним.

- Три бутылки пива… почти без закуски… и сверху полбутылки вина… ещё и палёного!.. Правда, это было вчера… Телегин!

- Так сами говорите: вчера это было! – обиделся Телегин, – Специально, чтобы нервы были спокойными. Как этот… лепесток лотоса. А сегодня – ни-ни! Ни капли!

- Телегин, ты дебил! – уверенно заявил преподаватель и обвёл взглядом поникший строй, – Я же особо предупреждал, что алкоголь категорически противопоказан! Что он не успокаивает!

- А мне помогает… – пробормотал Телегин куда-то в сторону.

- Глупость! – заорал преподаватель, – Это ложное чувство! Чреватое! В наше время мы понимали, чем отличается медитация от алкоголизма! А вы… недоумки! Пеньки безмозглые! Уф-ф-ф!.. Я спокоен… Значит, ты Телегин, утверждаешь, что мыслей у тебя посторонних не было?..

- Не было! – кивнул Телегин, – Я только подумал, что если Никашки полезет морду Баланину бить, надо ему помочь. Мне Баланин тоже не нравится.

- Тупица! – не выдержал преподаватель, – Да ты вообще мог весь бункер развалить! Не удивительно, что там, в бункере, урагаган проснулся! Даже я его с трудом погасил! Между прочим, при активном продиводействии… Спицын?..

- А?!

- Почему я чувствовал твоё активное противодействие?!

- Не было этого! Я только подумал, что если Никашкин полезет бить морду Баланину, надо Баланина защитить. И всё!

- То есть, ты раскручивал ураган в другую сторону?! Кретины! Идиоты! Ну, и наконец, последний подарок от Никашкина! Опять бабахнуло! С запахом серы. Точнее, сероводорода. Никашкин?..

- Испугался… – опустил голову Никашкин, – Очень… Когда это, что у Спицына в руках было, вдруг заквакало и мне на грудь прыгнуло. И вокруг меня начало кольцами обвиваться. Вот это, жёлтое, с зелёным, и скользкое. Ну, думаю, это конец!

- Так и подумал? Конец?

- Ну, может, чуточку другими словами…

- Вы не студенты! – заорал преподаватель, – Вы кучка олигофренов! В наше время мы себе подобного…

И тут перед мысленным взором преподавателя на долю секунды пронеслась его студенческая молодость, закопчённые и потрескавшие стены аудитории, испуганные и оторопевшие товарищи, визжащие от страха, перепачканные едкой слизью сокурсницы, брызгающий слюной тогдашний декан, который не стесняясь, крыл их всех и его, Гольдвига, в частности, отборным матом, и обещал, что непременно построит бункер, потому что ещё одного такого дебильного курса магический университет просто не выдержит…

- …мы себе подобного не позволяли! – мгновенно пришёл в себя преподаватель, – Уф-ф-ф!.. Я спокоен…

Интим в стране Фэнтези.

Создав женщину, Бог создал проблемы.

Публий Сир.

Фёдор и Таня сидели в парке на лавочке, болтали ногами и ели мороженное. Как и положено, за мороженным сбегал парень, а девушка позволила себя угостить. Как и положено, парень почти непрерывно косился на расстёгнутый ворот блузки девушки, где по случаю жары, пара пуговок расстегнулись совсем уж откровенно, а девушка очень достоверно изображала, что не замечает этих взглядов.

- Ты чего-то хмурая, – заметил, наконец, Фёдор.

- А… предки опять пацапались, – независимо буркнула девушка, – Живут, понимаешь, как кошка с собакой!

- А кто они у тебя? – полюбопытствовал парень.

- Так я и говорю: кошка с собакой, – растерялась девушка, – Оборотни они. Мать из кошачьих, а отец из собачьих. Беда только в том, что мать – тигрица, а отец – волк. Вот и не могут никак поделить лидерство в стае…

Девушка вздохнула.

- Во как? – удивился парень, – А ты тогда кем уродилась? Кошкопёс?

- Я белочка! – обиделась Таня. Подумала и добавила, – Белка-летяга!

- Ух ты! – восхитился Фёдор, – Это ты так растопыриться можешь, что… хм! В общем, интересно! И в человеческом теле так можешь?

- В человеческом я просто очень гибкая, – пояснила девушка, – Можно сказать, прирождённая гимнастка.

- Ух ты! – повторил парень, – А…

- А ты кто? – поспешно спросила Таня. Наверное, вопрос о её сущности не слишком её радовал.

- Я колдун! – с оттенком гордости сказал Фёдор, – Потомственный! И отец колдун, и мать колдунья и дед… Впрочем, у меня тоже родители цапаются. Отец придёт домой, а мать ему: «А!.. опять от тебя магией за версту несёт?! Опять чужую помаду развеивал? Опять чужие засосы с шеи изводил?!». А у отца просто работа такая – колдовать. Как ему без шлейфа магии домой прийти? Никак… А мать не верит. И себе нервы треплет и ему. Как начнёт магичить, чтобы отца уличить – не поверишь! – в соседнем лесу дубы шатаются!

- Ух ты! Колдун! – теперь поразилась девушка, – А показать что-нибудь такое… магическое… можешь?

- Заметь, сама попросила! – наставительно поднял палец Фёдор, – Для нас, колдунов, это очень важно! Значит, показать что-нибудь, по своему выбору?..

И он коварно покосился на зону декольте девушки. Таня, не ожидая подвоха, молча кивнула.

- Тогда поступим вот так!

Парень щёлкнул пальцами и девушка обмякла. Глаза её закрылись и по губам поползла капелька от мороженного, которую девушка так и не успела слизнуть. Парень воровато огляделся по сторонам, легко подхватил невесомое тело и быстрым шагом направился в сторону густых зарослей орешника.

- Кого-кого, а белки-летяги у меня ещё не было! – предвкушающе думал Фёдор, – а потом как колдану, так ты и не вспомнишь!

* * *

- Бедный, глупый малыш! – думала между тем потомственная суккубка Таня, закрыв глаза и расслабившись, но не переставая ментально ковыряться в голове юного колдуна, – Будет тебе и белка, будет и свисток…[1] В смысле, ты будешь уверен, что я белка-летяга. Ещё и друзьям хвастаться будешь! А я тем временем, твою жизненную силу-то и выпью! А то, вон чего! И четырёхсот лет не стукнуло, а уже морщинка возле глаз! А потому что уже почти год никого не пила. Непорядок! Бедный, бедный колдун! Вот, и жалко тебя пить, несмышлёныша, а надо! Ну, вот, надо, Федя, надо!

[1] Достаточно известная цитата из стихотворения А.Н. Плещеева «Старик» (1877). Дети просят у дедушки обещанного: кому-то свисток, кому-то грибок, кому-то сказку, кому-то белочку… Старик ласково отвечает: «Ладно, ладно, детки, дайте только срок, Будет вам и белка, будет и свисток!».

Ремонтник.

Ремонтник.

Рояль исчезает, и нам открывается одна музыка.

Генрих Гейне.

- Обалдели?! – рявкнул начальник отдела, появившись неожиданно из ниоткуда. Он всегда появлялся неожиданно из ниоткуда, пугая подчинённых, – Все сроки срываете!!!

- Не дави на нерв, Герыч! – всхлипнула фея Ира, – Без тебя тошно!

Плачущая фея? Это серьёзно!

- В чём проблема? – снизил голос Герыч.

- Вот! – фея потрясла волшебной палочкой, из которой капнули на пол три фиолетовые капли подряд, – Заело!

- Опять?! – обомлел начальник отдела, – Четырёх тысяч лет не прошло, как чинили!!!

- А я что? Вру?! – с пол-оборота завелась фея, – На, сам попробуй!!!

- Ага! Щаз-з-з!!! – не остался равнодушным Герыч, – А я, дурачок такой, не знаю, что эта палочка настроена только под женские ручки!

- Делать-то что? – фея нервно скомкала и бросила под стол один мокрый платочек и достала другой. Пока ещё сухой.

- Что, что… – тоскливо вздохнул начальник, – Ремонтника звать… Твою мать! Опять расходы!

- Ну, тут или расходы, или срыв планов! – опять всхлипнула фея, – Давай, Герыч! Торопись!

- Без сопливых… – буркнул начальник, проваливаясь в никуда. И тут же вернулся обратно. Из ниоткуда. Уже не один.

Мужик, которого приволок начальник отдела был тщедушен, лыс, носил старую, замасленную спецовку и толстые круглые очки, в руках у него был маленький, плоский чемоданчик.

- Случай не гарантийный! – заорал он, даже не взглянув на палочку, – Наша фирма не собирается платить…

- Сам знаю! – перебил его Герыч, – Ты, давай, смотри, что сделать можно!

- А! Это уже интересно! – ремонтник ловко выхватил у Иры волшебную палочку и принялся изучать её через толстые линзы очков, чуть не касаясь носом, – Оплата наличными?.. Чеком?.. Кредиткой?..

- Пусть ваша фирма выставит счёт, – решил Герыч, – Мы оплатим. В трёхдневный срок.

- Не наличка… – приуныл мастер, – Плохо дело… Тут работы на месяц… наверное.

- За срочность плачу вдвое! – выдавил сквозь зубы начальник, – Но, чтобы качественно! С гарантией!

- Гарантию больше века не даём! – тут же парировал ремонтник, – Мало ли что вы тут с этой палочкой вытворять будете? Кто палочкой владел?..

- Я – призналась Ира, доставая очередной платочек, – Я владела…

- Магические потоки проверяли перед использованием?

- А как же! Согласно инструкции…

- Не роняли? Не нагревали чрезмерно? Хранили в футляре?

- Да! – всхлипнула в очередной раз фея, – И ещё да и да.

- Тэ-э-экс… – мастер посмотрел на фею внимательным взглядом поверх очков, – Тут без пол-литры не разберёшься…

- А может, отведаете стаканчик? – вскинулась фея, – У меня как раз завалялось полбутылочки…

- Ам-бро-со… – по слогам начал читать мастер этикетку.

- Амброси! – поправила его фея, – Импорт!

- Попробовать, что ли? – вопросил ремонтник пространство над собой.

А потом, не торопясь, длинными, но редкими глотками, влил в себя содержимое стакана. Фея завороженно смотрела, как ходил вверх-вниз кадык ремонтника.

- Ух, крепкая! – передёрнулся мужичок, привычно занюхивая рукавом спецовки, – Забирает! Я вам, дамочка, так скажу: найдёте, кто вам палочку в прошлый раз ремонтировал – плюньте ему в рожу! Смотрите – проходные фирфлёдеры разболтаны, накопительный арканзер на ладан дышит, наружные почумачели вообще доброго слова не стоят… А прокладки? Разве ж это прокладки?!

- И?.. – изогнула бровь фея.

- Ну, – стушевался ремонтник, – Вообще-то есть у меня заначка… Для себя держал!

- И?.. – повторила фея.

- Триста! – жёстко ответил ремонтник, – Сверх счёта. Наличкой. Только для вас!

Фея подняла глаза. Печальный начальник отдела уже слюнявил кредитки.

- Давай!

- Ну-с, приступим! – ремонтник уже тормошил палочку, просовывая внутрь какие-то хитрые крючочки и щупы на пружинках, – Я вам ещё дополнительно чистку проведу! За счёт фирмы!

Фея с любопытством следила, как ловкие руки ремонтника раскрутили палочку на составляющие части. А она, что? разбирается? Кто бы мог подумать! Потом мастер полез в свой чемоданчик и принялся колдовать, беспрерывно меняя внутренности палочки. Потом проверял какие-то потоки хитрым приборчиком. Потом бережно скручивал палочку, держа её на весу двумя пальцами, а остальными умудрялся совершать массу таинственных процедур. Потом…

Ремонтник резко взмахнул палочкой. Посыпался ослепительно белый иней. Фея опять всхлипнула. Не то!

- Держите, дамочка! – осторожно протянул ей палочку ремонтник, умудряясь в это же время засовывать во внутренний карман остатки «Амброси», – Всё в порядке! Палочка, она же только для женских рук!

Не веря себе, Ира нежно взмахнула палочкой…

… над Петербургом раскинулась, несколько запоздалая, но божественной красоты, радуга…

Ира* – Ирида – древнегреческая богиня радуги.

Герыч* – скорее всего, Гермес, древнегреческий бог.

Предсмертная записка.

Не таков ли обычный ход прогресса, что

делаются изобретения и материальные

усовершенствования, которые разрушают

нравственный порядок жизни. Когда же этот

беспорядок становится очень тяжелым,

поднимаются нравственные вопросы....

Лев Толстой.

С некоторых пор следователь прокуратуры, капитан Громов, всё никак не мог выбросить из головы содержание той предсмертной записки.

И дело не в том, что сам случай оказался весьма странным и подозрительным. Хотя и в этом тоже.

Началось всё обычно. Поступил вызов для оперативной группы по заявлению соседки, которая обнаружила труп. Вызов, как вызов. Таких вызовов каждый день по четыре штуки. Район, правда, элитный. Коттеджный посёлок. А что, в коттеджных посёлках криминала не бывает? Ха!

Показаниями рыдающей соседки занялся Шмагин, Соболев расчехлил фотоаппарат и приготовил видеокамеру, Соломин открыл свой чемоданчик, сам Громов уже пробежался взглядом по комнате, где случилась трагедия, только Колюня, временно причисленный к отделу для прохождения преддипломной практики, путался под ногами и норовил влезть куда не просят, лишь бы быть первым. Ну, молодой ещё, что возьмёшь? Для него каждая смерть, как встряска нервов. Привыкнет…

На первый взгляд, типичный суицид. В комнате порядок, ни следов борьбы, ни следов попойки. Тело висит невысоко над полом, очевидно, человек просто поставил стульчик, продел голову в петлю, а потом стульчик и опрокинул. Вот он, стул, валяется, как раз на расстоянии средней силы пинка ногой. Как укрепил верёвку? А вот и стремянка. Между книжных шкафов, которые тянутся до самого потолка. По этой стремянке к верхним полкам поднимались, в поисках нужной книги. И до потолка легко достать. А труп, получается, при жизни аккуратистом был… Сперва со стремянки верёвочку пристроил, потом аккуратно лестницу убрал, а стульчик подставил… Ну, да похоже на то. Вон какой идеальный порядок на столе. Каждый карандашик на своём месте, каждый листик выровнен по краю стола. И в шкафах каждая книжка на своём месте. Не так, как делают некоторые, подбирая корешки по цвету, по размеру, в лучшем случае, по автору. Здесь видимость была как раз хаоса, но приглядевшись, капитан понял, что книги подобраны по темам. И все научные. Химия, физика, квантовая физика, оптика, биология, механика… Даже странно такое видеть, в наш век Интернета. Зато, капитан готов был заложить годовой оклад жалования, что на страницах книг сделаны карандашные пометки. С этими книгами работали, над ними думали, с ними спорили и результаты споров чиркали на страничках книг. По монитору не шибко-то почиркаешь… Впрочем, вот и монитор! Точнее, ноутбук. Классная модель! Одна из последних.

Н-да! Подготовка петли заняла какое-то время. Хозяина на это время не связывали, следов верёвок на кистях нет. Не спаивали до беспамятства. Окна закрыты, а запаха алкоголя не чувствуется. Может, конечно, вкололи что-то, но это потом патологоанатом скажет. Следов волочения тела тоже не видно... Похоже, сам хозяин верёвку и вязал. Похоже, суицид…

Эту версию, капитан Громов и озвучил. Специально для Колюни, остальным и так всё понятно было, не первый год вместе работают.

- А вон, похоже, и предсмертная записка! – ужом ввинтился в комнату Колюня, бросаясь к столу.

- Стоять! – рявкнул Громов, но было поздно. Колюня успел схватить со стола сложенные пополам, не то три, не то четыре листка, – Идиот! Там же отпечатки!

- Так, если суицид… – растерянно начал Колюня.

- Это только версия! – постучал себя костяшками пальцев по лбу Громов, – Одна из! Её ещё проверять надо! Да, самая вероятная и правдоподобная, но это версия, идиот!

И тут у Громова зазвонил мобильник. Начальник.

- Да? – Громов поднёс телефон к уху, одновременно, другой рукой показывая Колюне кулак. И тут же забыл про Колюню. И про всё остальное тоже.

- Громов?! – голос начальника был таким взволнованным, какого Громов не припомнит за всё время, – Громов, вы на месте?

- Да… – оторопело ответил капитан.

- Ещё не приступали? Следственные действия не производили? В комнату не входили?

- Ещё нет, откуда? Только приехали. Впрочем, Шмагин берёт показания у свидетельницы…

- Прекратить!!! Всё прекратить! Никаких действий! Собираете вещички и ждёте у выхода! Сейчас к вам подъедет группа… из другого ведомства… Надеюсь, понятно из какого? Как только приедут, передаёте им все полномочия, а сами сматываетесь! Ясно?!

- А что за?..

- Я спрашиваю: ясно?!

- Ясно!

Ну, как говорится, и не очень-то хотелось… Громов повернулся к своим и оторопел. Колюня уже фотографировал со своего мобильника те листы, которые были у него в руках!

- Борисов!!! – чуть не фальцетом взвыл Громов, – Охренел?!!

- А что? – Колюня повернул удивлённую физиономию, – Мне для отчёта по практике…

- Все замерли!! – железным голосом приказал капитан, – Жора! Сделай так, чтобы мы ничего не трогали и в комнате нас не было! Сейчас сюда приедут из госбезопасности… Если кто-то желает на свою пятую точку приключений…

Жора Соломин, эксперт-криминалист, протяжно присвистнул и оценивающе поглядел на Колюню. Тот побледнел.

- Иди сюда, голубь, – ласково попросил Жора Колюню, – Желательно, по своим же следам…

Что там дальше делал Соломин, Громов не глядел. Он пошёл искать Шмагина. Потом пришлось долго уверять соседку, что они не бросают её на произвол судьбы одну с трупом на руках, и что вот-вот… Потом Громов услышал, как заскрипели тормоза и, выглянув в окно, увидел, как к дому подкатили одновременно роскошный джип и потёртая «буханка». Из буханки выскочили люди, много людей, гораздо больше, чем обычная следственная группа, даже кинолог с собакой, и все торопливо побежали ко входу. Из джипа тоже показался мужик, преклонных лет, но подтянутый, с ёжиком волос на голове, подёрнутых лёгкой сединой. И внимательно оглядел всё вокруг.

Потом этот седовласый выслушал, что группа следователей только-только приехала, и никто даже пальчиком… Вот, только начали показания снимать. Вот, всего-то четверть листочка заполнить успели… Можно сказать, только анкетные данные…

А потом… А потом случилось то, чего Громов и в страшном сне представить не мог! Личный досмотр! У следователей!

Бравые ребята с незапоминающимися лицами вежливо попросили всё вынуть из карманов, и провели профессиональный обыск. Потом тщательно перетряхнули всё, что нашли в карманах, потом проверили следаков специальным сканером, вроде тех, что применяют в аэропортах. Потом долго и нудно проверяли содержимое чемодана криминалиста и содержание памяти фотоаппарата с видеокамерой. А один из специалистов шерстил содержание личных мобильников. И только потом-потом, даже не извинившись, следаков отпустили восвояси. Предупредив, что ещё вызовут, куда надо. Когда надо.

Возвращались молча. Только перед самым Управлением, Соломин протянул Громову крохотную флешку от мобильника.

- Там документы для сдачи практики… – вякнул было Колюня.

- И как же ты?.. – не обращая на Колюню внимания, поинтересовался Громов.

- А я жевательные резинки жую! – невесело хохотнул Жора, – Иногда помогают. Вот, как сейчас. Прилепил флешку с обратной стороны металлической пряжки ремня, и никаким сканером…

Содержимое флешки Громов тем же вечером просмотрел и фото предсмертной записки оттуда удалил. Вот только не совсем удалил. А сбросил на свою флешку и уже ту тщательно спрятал в укромном месте за гаражами. Зачем он это сделал, Громов и сам не понял. Скорее всего, по привычке не разбрасываться вещдоками. А может, были и другие причины, которые сам не сознавал. Кто знает?.. Очищенную от компромата флешку Громов вернул Колюне, который просиял от счастья.

Потом Громова трижды вызывали в серый, неприметный дом на улице Старостина, где вели с ним беседы, удивительно похожие на допросы. Присоединив к пальцу на правой руке и запястью на левой, хитрые датчики. Беседы велись, вроде бы, без протокола, но Громов отлично понимал, что каждое движение его ресничек фиксируется камерой, а может и не одной. Наверняка вызывали туда и других следаков.

Дважды Громов замечал за собой слежку. Очень профессиональную. Даже странно, что вообще эту слежку удалось обнаружить. Всё же Громов, как ни крути, тоже профессионал, и не из последних. Обычный человек не заметил бы. Стопроцентно.

Через три дня в прокуратуру принесли дело о суициде гражданина Самойлова Ильи Михайловича. Любопытный Громов не преминул сунуть туда свой нос. От дела за версту несло «липой». И не потому, что сделано тяп-ляп, наоборот. Так тщательно дела никто не делает! Чтобы так дела вести, у следаков физически времени не хватит. Потому что одновременно висит по пять-шесть, а то и по восемь дел сразу и опрашивать, к примеру, не просто соседей, а жителей по всей улице… да ну, нафиг!

Была в деле и предсмертная записка покойного. Всего на пол-листа. Мол, страстно влюбившись в гражданку О, замужнюю женщину, не в силах совладать со своими чувствами, я покидаю этот мир, в надежде воссоединиться в мире ином… бла-бла-бла…

Гораздо позже, уже читая настоящую предсмертную записку, Громов удивлённо отметил, насколько похож оказался почерк на этих двух, таких разных по содержанию, клочках бумаги. Конечно, графологу на экспертизу Громов документы не давал, но внешне было очень, очень похоже. Значит, и такие специалисты «там» есть…

Был в деле и протокол опроса гражданки О – Телепиной Ольги Васильевны. Которая подтвердила, что гражданин Самойлов Илья Михайлович, действительно, томно вздыхал в её присутствии, однако ни разу не решился открыться в своих чувствах.

Сильно долго вчитываться в материалы дела у Громова не получилось. Уже на следующий день дело было сдано в архив и, чтобы его получить, требовалась санкция прокурора. Разумеется, Громов за подобной санкцией не обращался. Не дурнее паровоза.

Прошло время. Колюня закончил практику и отправился в свой университет защищать диплом, череда других дел, простых и сложных, отодвинули на дальний план воспоминания о гражданине Самойлове, отдел Громова периодически получал награды и взбучки… Только через полгода Громов решился. Несколько дней он тщательно проверялся, чтобы убедиться, что наблюдение с него снято. И только потом наведался за гаражи. Проверил, не нарушены ли «маячки», которые каждый уважающий себя человек должен оставить в месте закладки тайника. «Маячки» оказались целы. Громов извлёк кусок обычной с виду, водопроводной трубы, на самом деле свинченной из двух половинок, концы которых оказались залиты свинцом, чтобы вода не протекала, развинтил и извлёк флешку. Вечером он прочитал всё, что написал перед смертью гражданин Самойлов.

И вот, уже сколько времени прошло, а Громов всё никак не мог выбросить из головы содержание записки. Сидел ли он в засаде, поджидая матёрого домушника Тыльника, опрашивал ли свидетелей по делу об изнасиловании гражданки Кавериной, пил ли водку с друзьями, отмечая благополучное окончание дела афериста Сотникова, осматривал ли тело неизвестного утопленника, выловленного сетями рыбного браконьера Устюгина, в голове у него постоянно звенела мысль: а вдруг? А вдруг та предсмертная записка не бред сумасшедшего? А вдруг гражданин Самойлов Илья Михайлович и в самом деле написал правду?.. Что ж он за гад-то такой, получается?!

В первой части записки гражданин Самойлов рассказывал, что почти сразу после избрания его действительным членом Российской академии наук, его привлекли к работе органы госбезопасности и он долгое время трудился на эту структуру. Нет, академик не жаловался. И работа была интересная, и оплата более, чем щедрая, и условия для творчества великолепные, и коллектив подобрался дружный, увлечённый… Разве что, результаты работы использовались, скажем так, в специфическом направлении. Исключительно на военные нужды. А после сорокалетия Илья Михайлович стал задумываться и о душе, хотя всегда считал себя атеистом и в церкви не был ни разу. Это так в отвлечённом смысле говорится: «о душе», на самом деле это больше похоже на размышления о нравственности. Именно поэтому, когда у Самойлова сверкнула новая, грандиозная идея, академик не побежал делиться ею с коллегами, не написал докладную записку куратору о выделении средств на разработку идеи, а сел и тщательно всё обдумал.

Во второй части Самойлов очень осторожно, общими словами, описал суть идеи. Сама идея была проста и незатейлива. Однако, тем не менее, вполне безумна. Настолько безумна, что Илья Михайлович в неё сразу поверил. А суть такая: всё на свете имеет свою противоположность. Есть «лево» и есть «право». Есть «вперёд» и есть «назад». «Вверх» и «вниз», и так далее. То же самое есть и в микромире. Отрицательному электрону обязательно соответствует положительный позитрон. Обычным частицам, так называемым тардионам, движущимся с досветовой скоростью, соответствую тахионы, которые движутся всегда со скоростью, превышающую скорость света и не могут двигаться медленнее. Вот академик и задумался: а почему мы знаем только частицы, которые движутся только в одну сторону по шкале времени?.. В прошлое?.. Ведь им обязательно должны соответствовать частицы, движущиеся в обратном направлении?! Из прошлого? Иначе не может быть! Иначе разрушается базовый принцип нашего пространственно-временного континуума!

О, нет! О путешествиях во времени академик даже не задумывался. Мы-то как раз состоим из частиц, которые движутся «туда». Мы не можем двигаться «оттуда». Но! Но, если мы сможем уловить частицы «оттуда», если сможем правильно обработать информацию, которую они с собой несут… мы можем увидеть прошлое! Увидеть! И это не противоречит ни одному постулату ни общей, ни частной теории относительности. Не будет известного «парадокса путешественника в прошлое», когда такой путешественник убивает своего дедушку, и значит, не может сам родиться, и не может убить дедушку, а значит родится и убьёт его, а значит, не может родиться… и так, зацикливаясь, по кругу. Увидеть своего дедушку вполне допустимо! Дедушки от этого не убудет.

Скупо, несколькими словами, Илья Михайлович рассказал, что используя почти безграничные возможности своей лаборатории, ему удалось разработать целую научную теорию для такого рода частиц и подтвердить эту теорию практикой. Правда, практические эксперименты были очень осторожными и опосредованными, чтобы никто из окружающих даже приблизительно не мог догадаться о настоящей цели экспериментов. Кое что дали для исследования даже в ЦЕРН, чтобы испытать на Большом адронном коллайдере, разумеется тщательно скрыв заказчика исследований.

Практическую часть работы академик делал только собственноручно и только в собственной квартире. Не доверяя никому. Он подозревал, что женщина, нанятая для ведения хозяйства и уборки коттеджа, на самом деле является сотрудницей тех самых органов, на которые работает Илья Михайлович, и не доверял ей даже вытирать пыль в своём кабинете. Отлично понимая, что во время его отсутствия, она тихо шпионит именно там, в его кабинете. И замечательно! Потому что на самом деле академик работал в небольшой лаборатории. Просто и ловко заметая следы своей работы. И доступ туда Зинаиде Сергеевне был вполне свободный. На лабораторном столе всегда находилась какая-нибудь ерунда. А нужные вещи «валялись» среди прочего хлама.

Позже, когда прибор был создан, Илья Михайлович убедился, что был прав. И даже, с некоторым ехидством, наблюдал, как Зинаида Сергеевна проводит тайный обыск в его кабинете, а потом докладывает его кураторам о результатах.

Всю третью часть академик рассуждал об изобретениях вообще и о своём изобретении в частности. О нравственной основе изобретательства. И о готовности общества к принятию изобретений. Общий вывод был таков: изобретения должны следовать за развитием общества. И ни в коем случае не опережать это развитие. Иначе результат будет плачевным.

- Что случилось бы, если бы письменность зародилась раньше, чем появление у первобытных людей членораздельной речи?! – восклицал академик и сам себе отвечал, – Речь не развилась бы вообще! Первобытные люди привыкли бы обмениваться информацией в письменном виде. И развитие человечества затянулось бы на долгие и долгие тысячелетия. Что случилось бы, если бы архимедов винт придумали раньше колеса? Лёгкие, изящные кареты превратились бы в неповоротливых монстров! А это означает, что изобретения, опередившие своё время, для человечества вредны!

Взять мой хроноскоп – академик обозвал своё изобретение хроноскопом – казалось бы, полезнейшая вещь! Мы можем точно узнать, где спрятана библиотека Ивана Грозного или где покоится тело Чингиз-хана, которого, как известно, похоронили посреди степи, положили к нему в могилу неимоверные сокровища, а также убитых лошадей, жён и слуг, которые должны были служить Чингизу после смерти, в мире мёртвых, а потом прогнали по этой степи несколько табунов лошадей, чтобы скрыть все следы. А потом убили тех, кто организовал всё это, чтобы никто не проговорился, в какой именно степи всё это произошло… А мы можем узнать! Мы можем послушать уроки, которые давал Платон Аристотелю, а Аристотель – юному Александру Македонскому. Мы можем узнать все сорок с лишним апорий Зенона Элейского, а не те девять, которые дошли до нас. Потому что мысли древнего философа оказались настолько глобальны, что ответы на некоторые из апорий учёные ищут по сей день… Мы могли бы точно установить кто такой Рюрик, призванный новгородским вечем по совету Гостомысла и верна ли «норманнская теория». Мы очень многое смогли бы узнать!!!

А практическая польза? Неисчислима! Ведь с помощью хроноскопа можно заглянуть не только в далёкие прошлые века, но и на день назад, на час, на минуту… Представьте, насколько облегчится поиск преступника (у Громова даже сердце защемило, когда он представил себе эти возможности!), представьте, что вы можете следить за президентом вражеской страны, почти в режиме реального времени, разве что на секунду назад? Все его совещания, процесс принятия стратегических решений… Да разве ж только за президентом?! Можно легко выявить всю агентурную сеть, просто посмотрев на процесс заброски шпионов и вербовку этими шпионами своих агентов!

И всё же это адское изобретение! Оно опередило свой век и подлежит уничтожению! Почему?.. Потому что… Потому что общество не доросло. Нравственные и моральные нормы общества будут входить в противоречие с теми возможностями, которые даёт этот прибор. Примеры? Пожалуйста!

Вы уверены, что церковники согласятся использовать хроноскоп для того, чтобы посмотреть на деяния и проповеди Иисуса Христа?.. Как именно он пятью хлебами и двумя рыбками накормил пять тысяч человек? А впрочем, это касается любой религии. Вы хотите раскола общества по религиозному принципу?!

А возьмите наших политических и государственных руководителей. Вы думаете, они будут рады знать, что вы можете наблюдать процесс их восхождения на вершины власти во всей красе? В том числе, как именно они боролись с конкурентами и чьими руками это делалось? Пусть не каждый из них, но всё же?

А как вы думаете, что произойдёт с таким явлением, который сейчас носит название «промышленного шпионажа»? До каких извращённых степеней разрастётся он? Что будет с человечеством, когда труды учёных, изобретателей можно будет воровать чуть ли не из их голов? Во всяком случае, ещё в стадии первых, робких набросков и эскизов к чертежам?

Выше мы рассуждали о пользе увидеть заседания вражеского президента. А если вражеский президент тоже смотрит ваши заседания? Как вы будете себя чувствовать? Думаете, что схему хроноскопа удастся надолго сохранить в тайне? Выбросьте это из головы! Интернет когда-то тоже был разработкой, исключительно для удобства связи в военных целях между американскими штабами морского командования! Недолго он пробыл тайной…

А теперь представьте, что хроноскоп попал в каждую квартиру! Вроде Интернета. Представили? Вы уверены, что обычный электромонтёр Вася Иванов будет смотреть за процессом создания «Джоконды» великим Леонардо и слушать божественного Паганини, а не подсматривать за купающейся в ванне соседкой? Вы понимаете, что станут явными все тайные походы «налево» всех жён и мужей мира? А вы уверены, что общество к этому готово? Знаете ли вы, что по статистике, семьдесят пять процентов мужчин и шестьдесят восемь процентов женщин изменяют супругам в браке? А подозревают об изменах только пять процентов их «половинок»? Вы готовы открыть глаза остальным?!

Подумайте сами, и вы представите себе ещё десятки примеров, когда хроноскоп перевернёт наши представления о нормах морали и поведения в обществе.

Нет! Наше современное общество не готово к появлению хронскопа! Ни нравственно, ни морально. Если его не уничтожить, человечество ждут такие потрясения, которых не было за всю его историю. Ни одна эпидемия чумы и близко не стояла к таким потрясениям! Ни одна война не приносила столько жертв! Я принял твёрдое решение об уничтожении дьявольского прибора! Несмотря на всю кажущуюся пользу. И ещё. Я вынужден уничтожить и себя, вслед за хроноскопом. Я подсмотрел и подслушал разговоры, которые ведут между собой наши руководители. Они догадываются. Они угадали направление моих поисков! И я отлично знаю, что они не остановятся ни перед чем, ради такого приза, как хроноскоп. Потому что этот прибор в умелых руках – это власть над миром. Информация – вот кольцо всевластия современного общества. А если эти руки не только умелые, но и грязные… нет! Я должен покончить с собой!

Я отправлю Зинаиду Сергеевну по делам, позвоню соседке Верочке и попрошу её зайти ко мне. Дверь оставлю открытой, а сам… А сам добровольно уйду из жизни.

Зачем я пишу это предсмертное письмо? Всё просто. Чтобы это письмо стало достоянием общественности. Я хочу, чтобы именно я остался в памяти потомков изобретателем хроноскопа. Я уверен, когда-то его изобретут повторно. Когда человечество будет к этому морально готово и появится насущная необходимость в таком приборе. Люди всегда делают изобретения, когда в них появляется насущная необходимость. Бумагу из папируса изобрели тысячелетия назад. Но она была такой дорогой, что проще оказалось писать на пергаменте – тонко выделанной коже. Позже изобрели и бумагу современного вида, но она оказалась не слишком дешевле пергамента. Только богатый человек мог себе позволить иметь такую роскошь, как книга. И только во времена Великой Французской революции, когда возникла насущная необходимость в бешеном количестве бумаги для воззваний и прокламаций, был изобретён способ непрерывного её производства в рулонах, что в разы удешевило её стоимость и позволило изобрести такую простую вещь, как газеты… Повторю: люди всегда изобретают то, что им насущно необходимо. Изобретут и хроноскоп. Либо, когда общественная мораль будет настолько высока, что никто не позволит себе подсматривать за голой соседкой, либо тогда, когда общественная мораль, в общем-то, и не будет возражать против такого действия… Есть и такая тенденция…

Так вот, когда повторно изобретут хроноскоп, я хочу, чтобы именно моё имя было первым среди изобретателей! Чтобы это был «хроноскоп Самойлова», а не какого-нибудь Томпсона… А кто не верит – пусть в этот самый хроноскоп и посмотрит, чтобы убедиться. Только надо знать, куда смотреть. Вот я и даю направление: смотрите на меня! Поэтому я и делаю так, чтобы эта записка попала в независимые руки. А больше мне сказать нечего.

Громов трижды перечитал содержание записки. И долго ходил под впечатлением. А что если… А что если бы хроноскоп попал к нему в руки? Нет, в самом деле? Разумеется, не осталось бы нераскрытых дел. Все дела были бы раскрыты! Разумеется, Громов установил бы наблюдение за криминальными авторитетами своего района. Да и прочих районов тоже. В целях предупреждения будущих правонарушений. И…

И Громов ясно давал себе отчёт, что не удержался бы. Он непременно сунул бы свой любопытный нос во взаимоотношения прокурора и его секретарши Лидочки. Он обязательно поинтересовался бы прошлым мера и губернатора. И кто знает, к чему бы всё это привело… И вряд ли обошлось бы без грязи. А то и крови.

Наверное, и академик это сознавал. Какой мучительный разлад между сказочными возможностями и адской пропастью по пути к этим возможностям! Нет, пусть будет, как есть! Пусть хроноскоп сгинет, вместе со своим изобретателем! И всё же, а если…

* * *

Авторы публикуют эту историю, в соответствии с последним желанием изобретателя хроноскопа, по понятным причинам изменив все имена и фамилии.

Случай.

Я анатомирую случай.

Сальвадор Дали.

На сцене сидели усталые, понурые музыканты симфонического оркестра, а дирижёр распекал их. Сейчас он бранил ударных. Длинно, нудно, тоскливо. Общий смысл сводился к тому, что если выпустить на сцену стадо баранов, то они своими копытами издадут более слаженные звуки, чем те господа, которые мнят себя профессионалами. И дирижёр приводил конкретные примеры. В пятьдесят восьмом такте… в сто семнадцатом такте… в сто двадцать девятом такте… и вообще…

Оркестранты слушали, вздыхали и затравленно переглядывались. Оно, конечно, дирижёр, вроде бы и прав, но… Нудятина обещала затянуться надолго.

Откуда взялся этот паренёк, примостившийся с краю, никто, собственно, не знал. Не то сын одного из музыкантов, не то работник сцены, не вовремя появившийся и присевший отдохнуть. А, может, вовсе случайный зевака, случайно оказавшийся в зале во время репетиции. Во всяком случае, в состав оркестра он точно не входил. И дирижёра не слушал. А крутил вокруг любопытным носом и косился на симпатичную девушку неподалёку.

Девушка тоже не слушала дирижёра. Она сидела с роскошной гитарой, полузакрыв глаза и пальцы её левой руки бегали по грифу, зажимая бог весть какие аккорды бог весть какой мелодии. Правая рука неподвижно покоилась на деке гитары и к струнам даже не прикасалась.

На лице паренька появилась вдруг хитренькая, гаденькая ухмылочка. Словно паренёк задумал какую-то низкопробную, мерзкую провокацию.

- Можно? – неожиданно прошептал паренёк, протягивая руку к гитаре.

Девушка взглянула на просителя, долю секунды помешкала и решительно протянула гитару пареньку. Тот даже засиял от удовольствия. Ловко пристроил гитару на коленях, хитро огляделся вокруг и…

Та-ра-ра та-ра – та! Та-ра-ра та-ра – та! Та-ра-ра та-рата-а-а-ра-ра-ра-ра!

Та-ра-ра та-ра – та! Та-ра-ра та-ра – та! Та-ра-ра-ра ра-рата-ра-ра-ра…

Незатейливый, всем известный мотив взвился над залом. И сразу заполнил собой всё пространство. Он словно окутал звуками всех вокруг, пролился по сцене и вылился в зал, растекаясь от одной стены до другой, от потолка до пола.

Та-ра-ра та-ра – та! Та-ра-ра та-ра – та! Та-ра-ра та-рата-а-а-ра-ра-ра-ра!

Та-ра-ра та-ра – та! Та-ра-ра та-ра – та! Та-ра-ра-ра ра-рата-ра-ра-ра…

Гитара смеялась и плакала, гитара хохотала и рыдала навзрыд, гитара жаловалась на судьбу и приглашала пойти в пляс. Гитара жила в умелых руках. Ни одной неверной ноты, ни одного шарканья пальцами по струнам, ни одного сбоя в ритме. Гитара рассказывала о жизни, о судьбе, о счастье и о том, как это счастье порой оказывается недостижимым.

- Та-а-а, та-а-а, та-та-та, та-ра-ра-ра-ра – выводила гитара так нежно и призывно, так щемяще, что хотелось взять её и утешить, словно маленькую девочку, – Та-а-а, та-а-а, та-ра-ра, та-ра-ра-ра-ра!!!

А потом снова взвилось к потолку ликующее:

Та-ра-ра та-ра – та! Та-ра-ра та-ра – та! Та-ра-ра та-рата-а-а-ра-ра-ра-ра!

Та-ра-ра та-ра – та! Та-ра-ра та-ра – та! Та-ра-ра-ра ра-рата-ра-ра-ра…

А потом гитара затихла. И настала такая тишина, что кажется, можно услышать, как пылинка на пол упадёт. Паренёк белозубо улыбнулся, гордо огляделся вокруг и протянул гитару девушке. Та медленно покачала головой.

- Нет. Это уже твоя гитара.

Паренёк посмотрел на неё недоверчиво, но девушка была серьёзна. Несмело паренёк прижал к себе инструмент…

- Это уже твоя гитара. А ты мне должен за неё сорок тысяч долларов! – закончила девушка.

- А?.. Но… – в горле у паренька что-то булькнуло, и он затравленно огляделся вокруг. И наткнулся на холодные, стальные взгляды окружающих, – Но…

- А что ты хотел? – рассудительно наклонила голову девушка, – Гитара не какой-то ширпотреб, это специальная, оркестровая, сделана на заказ, лучшими заграничными мастерами. Я ещё скинула чуть, потому что не совсем новая…

- Но… – паренька кинуло в пот.

Девушка выждала томительную, трагическую паузу.

- Ладно, – вздохнула она, – Давай гитару сюда. И проваливай. Тоже мне… Паганини!

- А он разве…

- Скрипач, – согласилась девушка, – И гитарист тоже. И музыку для гитары писал и выступал с гитарой. Просто не все это знают… профаны. Гитару отдай!

Девушка взяла гитару и бережно вытерла её невесть откуда взявшимся платочком в тех местах, где касался вспотевшими руками парень. Сам парень уже робко пятился задом, пока совсем не скрылся за кулисами.

Побагровевший дирижёр открыл рот. Подумал, усмехнулся чему-то, и промолчал. Постучал палочкой по пюпитру, привлекая всеобщее внимание и повернулся чуть вбок.

- Теперь духовые! – грозно продолжил он, – Конкретнее, вы, гобои! Если вы сильно надуваете щёки, это ещё не значит, что вы музыканты! Я что говорил? Я говорил, что «гобои вступают тихо и нежно…» Пиано! Пианиссимо!!! А вы ворвались в музыку, словно у вас не инструмент в руках, а перфораторы!

… разнос длился ещё полчаса. Потом дважды исполнили концовку. Потом пробежались по отдельным кусочкам. Потом дирижёр взглянул на часы и с грустью заметил, что всё произведение они до закрытия зала исполнить попросту не успеют… Но завтра! В пять утра! Что? Зал открывают только в семь? Сколько же можно спать?! Ладно, завтра к полседьмому всем быть на месте!!! Всем!! Быть!! На месте!!!

Расходились поздно. Девушка с гитарой выскочила одной из последних и быстро огляделась по сторонам. И заторопилась к светлой машине. Торопливо чмокнула в щёчку молодого человека, сидевшего за рулём и полезла на заднее сиденье, бережно устраивая на колени чехол с драгоценной гитарой.

- Я слышал, ты сегодня кого-то турнула? – спросил молодой человек, наблюдая за девушкой в зеркало заднего вида, – Работники сцены только об этом и судачат.

- Да, какое там! – беззаботно откликнулась девушка, – Так, слегка. Надеюсь, теперь у этого парня будет уважение к чужой собственности. И не будет желания делать пакости.

- А что за парень?

- Не знаю. Но, не без способностей. Не гений, конечно, но талант есть, да… С другой стороны, у нас каждый не менее талантлив. Каждый! У нас абы кого не берут. Сплошь народные и заслуженные. Кого он удивить хотел?... Ему бы в консерваторию, может и вырос бы в гения. Но с таким скверным характером, когда так и тянет устроить шумиху и дебош… ох, сомневаюсь!

- Устроилась? Поехали?

- Поехали! – кивнула головой девушка, – Не представляешь, как устала! А завтра ещё рано вставать…

И она сладко потянулась на заднем сиденье.

Ах, вернисаж...

Мой небосвод хрустально ясен и полон радужных картин не потому, что мир прекрасен, а потому, что я – кретин.

Игорь Губерман.

- Завтра открывается большая выставка художников-авангардистов! – заявила твёрдым голосом Лидочка, – Дима, ты меня слышишь?!

- И что?.. – вяло возразил Дмитрий Венедиктов, уже догадываясь, что кроется под этим заявлением.

- Мы идём на выставку!

- Ну, иди… – апатично возразил Венедиктов супруге, – А мне-то зачем? Я в творчестве авангардистов ни уха, ни рыла…

- Вот и познакомишься! – безапелляционно возразила Лидочка, – Мы идём вместе!

- А…

- Никаких «а»!

Венедиктов вздохнул. Он любил супругу и не любил творчество авангардистов. Однако, выбор был очевиден. Супругу он любил больше, чем не любил авангардистов.

* * *

Народу на выставке оказалось немного. Похоже, не все граждане пылали страстью к разноцветным кубикам и ромбикам, хаотично разбросанным по многочисленным полотнам. Разве только знатоки? Знатоки собирались в кучки и живо перешёптывались.

- Ах, вы заметили, насколько это эксцентрично?

- А какая экспрессия! Нет, какая экспрессия!

- Подумать только! Двумя-тремя мазками выразить столько эмоций!!!

- О-о-о!!!

Знатоки восхищённо зацокали языками и восторженно переглянулись.

- А какой колорит! Нет, вы вглядитесь в эту невозможность сочетания красок!

- А какая тонкость намёков! Простор для буйства фантазии!

- Затаённая гармония и поэзия тайных знаков!

- О-о-о!!!

Венедиктов устало таскался за Лидочкой, изредка бросая взгляды по сторонам. На его непросвещённый взгляд, обои в его квартире были более содержательными и выразительными. Но своё мнение Венедиктов благоразумно держал при себе. А вот раскрасневшаяся Лидочка жадно внимала знатокам и благоговейно взирала на картины.

Венедиктов отошёл было в сторонку, чтобы уточнить у администратора, нет ли в здешнем заведении буфета? Отчего-то потянуло хряпнуть рюмочку коньяка. Но, не удалось. Подскочила Лидочка, цапнула Венедиктовна за рукав и потащила в один из дальних залов, на ходу жарко шепча:

- Сейчас автор будет презентовать свою картину!! Эх, ты, растяпа! Из-за тебя позади всех стоять будем!

Венедиктов хмыкнул и прибавил ходу. Помнится, мы уже говорили, что он очень любил свою жену?

Когда Венедиктов шагнул в зал, он понял, что Лидочка права. Фактически все посетители уже собрались в небольшую, но плотную толпу. Знатоки, разумеется, оказались в самых первых рядах. И все смотрели в одном направлении. Венедиктов тоже взглянул туда. Вначале, из-за спин и голов людей, ему показалось, что это самая обычная картина. Натюрморт. Во всяком случае, на картине он увидел рыбу, к тому же, прорисованную весьма реалистично. Селёдка. Только странно было, что лежала она не на блюде, и не были изображены рядом, скажем, долька лимона или пучок лука. Но, когда Венедиктов оттёр могучим плечом одного из посетителей, пробираясь ближе, он понял свою ошибку. Нет, это был не натюрморт. У рыбы были ноги и она торопливо бежала под дождём, между странного вида серых квадратов. Ног было много. Этакая, рыба-многоножка. Ноги были человеческими. И мужские, и женские, и в башмаках и в кроссовках и в изящных туфельках на высоком каблуке. В общем, странная рыба. Подозрительная. Понятным из всего было только то, что рыба бежала в дождь. Если бы не дождь, она же задохнулась бы, разве не так? Рядом жарко задышала Лидочка, уткнувшись Венедиктову в плечо. Ловко протиснувшись вслед за ним из дальних рядов. Рядом возмущённо зашипели, но вслух высказать недовольство никто не рискнул.

А может, не успели. Потому что раздались первые, жиденькие аплодисменты со стороны знатоков и перед толпой явился толстенький, усатый человек. Одетый… Венедиктов весьма затруднился бы описать, в чём конкретно был одет этот гражданин. Не то длинный сюртук, напоминающий халат, не то короткий халат, напоминающий сюртук… А узел? Это он что, шарфик в узел завязал?!! В общем, ярко, аляписто, и непонятно.

- Клоун! – с отвращением, подумал про себя Венедиктов, – Как есть, клоун!

Аплодисменты постепенно нарастали, однако усатый толстячок решительным взмахом руки остановил их и вперил взгляд в толпу.

- Господа! – напористо начал он. Голос был хриплым, словно художник был простужен. Или неделю пил не просыхая, – Господа! Рад, безумно рад возможности презентовать свою картину. Высказать словами то, что уже высказал красками. Хотя… думаю, что вы и без меня увидели суть произведения. Трудно не увидеть и не понять. Это же очевидно, господа! Не так ли? Ну?..

Художник пробежался быстрым взглядом по зрителям. Знатоки усиленно закивали головами, не торопясь, впрочем, отвечать художнику.

- Толпа, – сам себе ответил толстячок, – Многоногая толпа. Холодная и молчаливая. Как… как рыба! И такая же скользкая. Она мечется между серых пятен домов, хаотично и бесцельно. Бессмысленно. Словно рыба.

Знатоки расцвели улыбками и закивали ещё интенсивнее. Стало понятно, что уж кто-кто, а они-то давно всё восприняли как надо, и художник только подтвердил их правильное мнение.

- Но! – толстячок поднял вверх указательный палец и хитро улыбнулся, – Но, слово «рыба» имеет и ещё одно значение! Вы же понимаете?.. Подготовленный документ без конкретных данных. Этакий, незаполненный бланк. «Рыба»… А потом в эту «рыбу» вписывают то что надо. Кто вписывает? Кому надо, тот и вписывает! Господа! На картине то же самое! В толпу тоже, как в «рыбу», можно втиснуть любую идею! Любую! И тогда толпа станет осмысленной. И либо отправится на великие стройки страны, либо поднимет мятеж, вроде пугачёвского бунта! И, как видите, господа, над нашей рыбой-толпой тянутся нити невидимых кукловодов! Рыбе только кажется, что она сама по себе. Но, обратите внимание, все ноги нашей рыбы бегут в одну сторону!

- Значит, на картине не дождь… – разочарованно подумал Венедиктов, – А казалось, что хоть что-то понимал.

- Гениально!!! – выдохнул кто-то из знатоков, – Браво! Брависсимо!!!

- Приманки для рыбы не хватает! – неожиданно для самого себя буркнул Венедиктов. Получилось довольно громко.

Руки знатоков, взметнувшиеся для аплодисментов, замерли. Художник колюче взглянул на Венедиктова.

- Что вы имеете в виду?!

- Я имею в виду… – Венедиктов смутился. Он не привык к публичным выступлениям, – Ну… Рыбаки, прежде чем ловить рыбу, её прикармливают. Вот и эти… кукловоды, прежде чем управлять толпой, должны её чем-то прикормить. Ну, там, розовые пузыри пустых обещаний, или метать бисер лживых надежд…

Художник долю секунды помедлил, а потом широко шагнул к Венедиктову и крепко потряс его за руку.

- Приятно встретить родственную, артистическую натуру! – с чувством сказал он, – Я подумаю над вашими словами!

Среди знатоков раздались завистливые стоны, а Лидочка просияла, словно это именно ей пожал руку художник.

Толстячок ещё что-то говорил, время от времени показывая на картину, но Венедиктов его уже не слушал. Он пристально смотрел на рыбу. И с каждым взглядом ему всё больше казалось, что не проста рыба, ох не проста. Вот эта чешуйка, к примеру, не ровно-округлая, как положено, а напоминает профиль человеческой головы. И расположена прямо над ногами. А хвост у рыбы развивается вроде странной женской причёски, и как на заказ, задние ноги у неё – женские. А если вглядеться в рыбий глаз, то видно, что отражается в нём не серая, окружающая её действительность, а что-то радужное. Или нет? Или у рыбы всегда чуточку радужный глаз?..

От раздумий Венедиктова отвлекли бурные аплодисменты. Толпа рукоплескала художнику. Даже сам Венедиктов пару раз хлопнул в ладоши. Усатый толстячок откланялся и удалился важной, барственной походкой.

* * *

Чета Венедиктовых ещё почти два часа ходила по выставке. И Венедиктов ловил взгляды знатоков, чувствуя, что они уже не презрительно-высокомерные, а завистливые, и даже, немного заискивающие. А потом ему надоело и он сказал об этом Лидочке. Та посмотрела на часы и согласилась, что да, пора. Венедиктов достал мобильник и вызвал такси. И первым вышел на крылечко, ожидая машину.

Накрапывал редкий дождь. Прохожие бежали, укрывшись под зонтами и мокрые зонты блестели, словно рыбья чешу… Тьфу, наваждение! Венедиктов потряс головой и поднял голову вверх. С небес протянулись ниточки дождя и люди бежали, словно подёргиваемые этими ниточками… Ещё раз тьфу! Нет, три раза же надо! Тьфу-тьфу-тьфу! Морок, что ли, такой?! Сгинь-пропади!

Венедиктов опустил взгляд на дорогу. Из-за угла здания неторопливо выплывала громадная ры… громадный автобус выруливал! Да, что же это творится, люди добрые?!

- Такси кто заказывал? – послышался молодой голос.

- Мы заказывали! Мы! – заторопился Венедиктов, – Сейчас я, только супругу позову!

Потом они торопливо бежали к машине и Венедиктов заботливо прикрывал Лидочку от капель дождя программкой. Потом уселись в такси и продиктовали водителю адрес. Такси двинулось с места, стараясь вклиниться в поток.

- Ну, и как тебе выставка? – поинтересовалась Лидочка.

- Ты же знаешь, не понимаю я этого авангардизма! – недовольно ответил Венедиктов и отвернулся к окну машины.

За окном, разбрызгивая лужицы, стайкой резвых, пучеглазых карасиков, проносились разноцветные машины…

Страшная сила.

Я красивый, я сильный, я умный, я добрый. И я сам все это открыл.

Станислав Ежи Лец.

Сигнал тревоги рявкнул так внезапно, что фею Раечку буквально смело с места дежурной ведьмы. И, главное, в тот момент, когда она подравнивала ногти! Раечка с ужасом уставилась на свои руки: по ногтю безымянного пальца левой руки, прямо по ярко-красному лаку, протянулась мерзкая, извилистая царапина! Это же… ужас, кошмар, мрак, жуть!.. Да нет же, хуже! Гораздо хуже! Раечка уже закрыла глаза и вдохнула побольше воздуха, чтобы завизжать погромче, но тут оглушительно грохнула дверь и в помещение ворвался дежурный офицер магической защиты.

- Где?!.. – глаза офицера дико блуждали по комнате, – Где дежурная ведьма?!

- Я за неё! – отважно пискнула Раечка, так и не рискнувшая взвизгнуть.

- Ты?! – офицера словно кувалдой под дых стукнули. Он замер на месте, выпучил глаза и только часто-часто дышал.

- Я… – поникла Раечка головой.

А что? Ну, попросила подруга подменить её на дежурстве. У неё, может, личная жизнь под вопросом! А ничего такого срочного и не ожидалось. Не сезон. Все более-менее могучие маги, как всегда, потянулись в жаркие страны. Ну, такая у них, у магов, сезонная миграция. Исстари так ведётся и не нам эту традицию ломать. Самое страшное, что может произойти… ой мамочки! Неужели?..

- Магический бой! На Куличках! – простонал офицер, подтверждая её самые худшие опасения.

Кулички! Это там, где магический университет. Только студенты сейчас должны быть на каникулах. Значит… значит, преподаватели?! Маги, с докторскими степенями?! Способные не напрягаясь, мановением пальца, разнести в пыль гору или осушить крупное озеро? И у них магический бой?! Ой, мамочки!..

- Ну, раз ты сегодня дежурная ведьма… – мрачно начал офицер.

- Я не ведьма! – попыталась откреститься Раечка.

- … то тебе и лететь на разборки! – зловеще закончил дежурный, и внезапно рявкнул прямо над ухом, – Живо! Там счёт на секунды!!!

- А… а я… – Раечка внезапно ощутила холодный спазм в животе, – А я и не успею туда!.. К чёрту на Кулички!

Ну, это так, по просторечному. Вообще-то, не к ЧЁРТУ, а к ЧАРТУ – ЧАродейский Региональный Тёмномагический Университет. Но, вы же знаете наших людей? Всё на свой лад переврут, переиначат! Вот и прилипло к языкам выражение: «К чёрту, на Кулички».

- Твою ж… скрипнул зубами дежурный офицер, – Ладно! Дам патрульного дракона. Эй! Кто там поблизости? Ты, Григор? Давай на выход!

В соседнем помещении кто-то протяжно вздохнул и заворочалась непомерно огромная тёмная масса. А потом послышался противный скрежет по бетону – громадный дракон выбирался из загона, помогая себе когтистыми крючьями на сгибе перепончатых крыльев.

Вот выглянула страшная зубастая морда, где каждый зуб был размером с Раечку, и потянулась, потянулась из чёрного проёма. Прямо нескончаемая какая-то, чешуйчатая морда! С нескончаемыми рядами зубов! Раечку передёрнуло. А потом потянулась шея. Ещё более бесконечная. Раечка даже глаза распахнула во всю ширь. Так близко дракона она ещё не видела.

- Чего ждём?! – громыхнул рядом голос дежурного офицера, – Живо садимся верхом! И в путь!

- Верхом? – обомлела Раечка, – У него же по всему хребту острые роговые пластины!

Дракон громко и ехидно хмыкнул, и повернул голову. Прямо за головой, в основании шеи, оказалось приделано небольшое седло, почти совершенно незаметное на такой громадине.

- Ну?! – окончательно взбеленился дежурный офицер и Раечка, непроизвольно пискнув, буквально влетела в седло, ухватившись за роговой отросток.

В ту же секунду дракон перевалился пузом через край ограждения и ухнул всей массой с огромной высоты. Потому что, кто же не знает, что дежурные посты магической защиты ставятся на самых больших утёсах? Чтобы, значит, «высоко сижу, далеко гляжу…».

- И-и-и!.. – завизжала Раечка, не то от бешенной скорости, вдавившей её в спинку седла, не то от отчаяния, что вот-вот растреплется её великолепная причёска, – И-и-и-и!..

Почти у самой земли дракон распахнул-таки крылья и резко взмыл ввысь, опять же заставив Раечку вжаться в спинку седла, а затем быстро-быстро сделал несколько широких взмахов, набирая скорость, и стрелой понёсся на Кулички. От порывов ветра у Раечки даже заслезились глаза. Бедная феечка чуть не испугалась, что потечёт тушь, с таким трудом нанесённая на каждую ресничку, но вспомнила, что тушь особо стойкая, да ещё закреплённая магией, и немножко успокоилась. Так, самую малость. Потому что Кулички стремительно приближались. И грохотало там совсем не по детски! А ещё сверкало разноцветными вспышками. Даже красиво, если не знать причины.

* * *

Пропитанные потом пряди волос хлестали по лицу, а глаза заволокло багровым гневом. Рональд сипло выдохнул и вновь вскинул руки. Как?! Как посмел этот Конрад… недомерок, сволочь, негодяй… как посмел этот подонок сказать ТАКОЕ?!! С пальцев архимага сорвались яростные молнии, но… опять с противным скрежетом срикошетили от воздушного щита. Рональд сцепил зубы. Врёшь! Тебе не выдержать, мерзавец! И было бы кому?! Какой-то стихийник, чей магический потолок – над полями тучки дождями выдаивать, да над городами, в праздничные дни, облачка разгонять, осмелился бросить вызов ему, боевому архимагу! Да ещё сказал ТАКОЕ!!! Автоматически Рональд сплёл защитное заклинание против воздушного урагана, которым его пытался опрокинуть противник, и решительно ринулся в атаку. Ледяные иглы! А?! Как тебе?! А каменное крошево?! Окна выбило? К чёрту окна!!! Лишь бы выбило глаза у этого… сукиного сына! Что? Он опять защитился? Нет, мразь, ты в подмётки не годишься боевому архимагу! Ну-ка, подряд: «Стальной капкан»! «Болотный свет»! «Паутина смерти»! «Улыбка висельника»! Получи, гадёныш! Получи!

Рональд мотнул головой, откидывая волосы и мельком взглянул на противника. Стоит! Стоит, поскрёбыш! Закопчённый, в порванной одежде, по колено в осколках битого камня, перемешанного с сажей и пеплом, но стоит! Ну ж, я тебя, каналья! Сейчас ты у меня запросишь пощады! Вот, прямо сейчас! «Удар Гефеста»! «Гром Титанов»! И ещё два десятка молний, чтоб хорошенько поджарился! Ну?..

Рональд прислушался. Что? Как Конрад? Стонет? Просит пощады?..

- Волшебные палочки на землю, руки за головы!!! – звонко выкрикнул кто-то, – Работает магический патруль! Сопротивление бесполезно!

А?!! Магический патруль?!! Это серьёзно!!

Дрожащими руками Рональд откинул прядь волос со лба и настороженно огляделся вокруг. Где ведьма? Где эта чёртова ведьма?!

Почти под самым потолком стрекотала крылышками фея, и … и всё?! А где патруль?..

- Волшебные палочки на землю! – ещё раз отчаянно взвизгнула фея, – Живо!!!

И тут Рональд услышал, как с хрустальным звоном упала на пол палочка противника. А?!.. Конрад испугался? Он испугался феи?! Мокрица! Он испугался феи! Ха-ха-ха-х-х-х…

Рональд поперхнулся смехом. Потому что с ужасом увидел в окне глаз. Нет, ГЛАЗ. Нет, не глаз! Это был только зрачок глаза! Этот зрачок был размером с окно! И это был вертикальный зрачок глаза дракона! И дракон о-о-очень внимательно смотрел прямо на Рональда. Раздался ещё один хрустальный звон и Рональд понял, насколько могучи в человеке инстинкты. Он ещё не до конца осознал опасность, а его рука уже благоразумно отбросила волшебную палочку. Умница, а не рука! Не забыть сказать руке «спасибо», когда всё кончится…

Почему? Ну, когда на вас вот так же, очень пристально, сдвинув костяные наросты, которые вместо бровей, посмотрит дракон, вы поймёте. А если вы маг, то вы с первого класса магической школы будете знать, что драконы обладают врождённой магической защитой. На них магия вообще не действует! Они ваших молний с градом даже не почувствуют. А мотни сейчас дракон головой, да выбрось длинный, липкий язык… и нет архимага по имени Рональд! Как пёс муху!.. Только мокрое место среди развалин. Потому что, если дракон мотнёт головой, то тут развалины будут! К оракулу не ходи!

Фея ловко порхнула к полу и обе волшебные палочки оказались у неё в руках. И видно было, как она сразу успокоилась. Брезгливо помахала ручкой возле курносого носика, всем видом показывая, как ей противна гарь и пыль, витающие в воздухе, поискала взглядом стул, нашла его, завалившийся в самый угол, подняла, тщательно протёрла невесть откуда взявшимся носовым платочком, и наконец, с важным видом, взгромоздилась на него. Подумала, и достала лист бумаги, на котором Рональд успел разглядеть напечатанное слово «Протокол».

Рональд ошарашенно поглядел на противника и наткнулся на такой же ошарашенный взгляд. Протокол?.. Она хочет заполнять протокол? На архимагов?! Протокол?!! На преподавателей Университета?! Чтобы любой дурак…

- Да ты что?! – взревел Рональд, чувствуя, как раскаляется кровь в жилах, – Ты что, с ума…

И осёкся. Потому что снова наткнулся взглядом на вертикальный, жёлто-зелёный зрачок. Который медленно моргнул третьим веком и снова вперился в Рональда.

- Ты что, с ума … нас хочешь свести?.. – находчиво вмешался Конрад.

А парень не дурак! Странно… Ещё минуту назад он выглядел гораздо глупее…

- А потому что процедура такая! – значительно подняла указательный палец фея и прищурилась на бумагу, – Угум… участники магического боя… это мы с ваших волшебных палочек информ-оттиски снимем…

Обе палочки ярко пыхнули синим цветом и верхняя часть протокола оказалась заполненной.

- Угум… – продолжала фея, рассматривая бланк, – Причина боя… Глупость какая… Зачем этот вопрос в протокол занесли? Ясно же, что из-за женщины! Все войны на свете ведутся из-за женщин, кто же не знает?! Вот, к примеру, Троянская война… или эта… как её… не важно! У вас же из-за женщины?.. Не так ли?..

- Конечно, нет! – возмутился Рональд, – Что за глупость?! Два архимага будут биться из-за женщины?! Вечно у вас, у фей, мозги набекрень! Да, чтобы я…

- Кхм-кхм! – гулко откашлялся дракон из-за стены. Огонь в магических факелах качнулся и по всей громадной комнате заплясали причудливые тени.

- Э-э-э… не то, чтобы прямо из-за женщины! – опять успел вклиниться Конрад, – Но женщина тут замешана, да! А спор у нас получился больше из-за красоты…

- Ловко! – подумал Рональд, – И не соврал, шельмец! Спор вышел из-за боевого заклинания. Придуманного самой Верховной ведьмой Шагошанной. Конрад восхитился красотой кода заклинания, в котором ведьма умудрилась втиснуть в пару строк кода могучую силу природы. Рональд только презрительно хмыкнул в ответ. А потому что примитивно! Хотя, действенно, да… не отнять… Но сам код… фи! Такие коды даже нерадивые студенты на семинарах десятками пишут! Он так прямо этому Конраду и сказал! А тот в ответ ТАКОЕ!..

Вспомнив, Рональд непроизвольно нахмурился и тяжело задышал.

- Из-за красоты? – обрадовалась между тем феечка, и даже отложила в сторону протокол, – Из-за красоты?! Тогда это ко мне! Красота – это страшная сила! Но я вас рассужу! Все знают, что лучше всех в красоте понимают феи! А потому что сами безупречно красивы!

Феечка вдруг опечалилась, сурово сжала губки и зачем-то посмотрела на тыльную сторону левой ладошки. Похоже, на ярко выкрашенные ноготки. Но упрямо повторила:

- Безупречно!..

- Да чего там рассуждать?.. – опять окутался гневом Рональд, – Просто этот недомерок посмел…

- Ах, сударыня! Как вы правы!– не обращая внимания на Рональда, Конрад шагнул ближе к фее и улыбнулся, – И про страшную силу, и про безупречность фей. Вы божественны! Разумеется, по красоте феям нет равных. Это бесспорный факт! Но я утверждал, и буду утверждать, что феям нет равных и по уму! А ещё, я знаю, у них доброе, чувствительное сердце!..

Стоп-стоп-стоп! У феи – ум? Чувствительное сердце? Рональд уже скривил рот в презрительной ухмылке, когда до него дошло! Конрад просто подлизывается! Он сыплет комплиментами, чтобы задобрить фею, чтобы та не стала оформлять проклятый протокол!..

С огромным трудом Рональду удалось согнать ухмылку с лица. Прямо, сам почувствовал, как закаменело лицо. Зато без ухмылки.

- Да… – сумел выдавить он из себя. Большие ничего сквозь стиснутые губы не пролезло.

- Вот видите?! – просиял Конрад, – И мой товарищ целиком согласен! Полностью и безоговорочно! А по поводу нашего маленького недоразумения… кстати, а что вы делаете сегодня вечером?..

По мнению Рональда, вопрос был совершенно не «кстати». Вот, совершенно не в тему. Абсолютно! Но феечка повелась.

- Сегодня вечером?.. – окуталась она голубоватым сиянием, которые всегда и безоговорочно выдают тот факт, что феи впадают в задумчивость, – Ну… сегодня вечером я совершенно свободна!

И голубоватое сияние исчезло.

- Восхитительно! – обрадовался Конрад, – Не поверите, как знал: у меня есть два билета на ведьмин балет! Столичная группа! Новый репертуар! Знаете, в «Красном Шабаше»? Сегодня в девять. Вы как?.. Согласны составить мне компанию? Потом ужинаем в «Котелке Гоблина»… у меня там забронирован столик… а потом… ну, потом и решим, что «потом»!

- Ну-у… – фею опять окутало голубое сияние, – Это так неожиданно!.. Вообще-то балеты у ведьм… это же ужас что! Канкан в тысячу раз пристойнее! Там порой такое… Не слишком-то я эти балеты… но с другой стороны…

- Ах, да! – Конрад смутился и поник, – Протокол! Я понимаю… Из-за этого чёртова протокола всё насмарку!

- Почему же? – удивилась фея, и голубое сияние вокруг неё стало гуще.

- Ну, как же! – Конрад поднял на ведьму страдающий взгляд, – Сперва морока с заполнением… потом поиск и опрос свидетелей… двух. Это минимум – два свидетеля. Где вы их сейчас найдёте? Весь ЧАРТУ пуст. А найти придётся, так по инструкции положено. Они должны там, в уголке протокола, расписаться…

Фея перевела удивлённый взгляд на протокол и даже повернула его несколько раз обратной стороной, выискивая, где должны расписаться свидетели, но Конрад не дал ей времени рассмотреть бланк как следует, он с напором продолжал:

- И, кстати, свидетели должны быть независимыми! Вы можете найти в Университете свидетеля, полностью независимого от одного из нас, от профессоров?.. Сомневаюсь! Значит, задача усложняется ещё больше! Мы с другом вам, конечно, поможем, но…

Рональда передёрнуло, когда Конрад, вот так, походя, назвал его, якобы «другом», но он благоразумно смолчал. Даже бровью не повёл. Всё так же держал каменное выражение на лице.

- … но… но всё равно, меньше чем за два часа не управимся… – закончил между тем свою тираду Конрад, – А потом, надо же время, чтобы помыться, переодеться… подготовиться, так сказать… Нет, если протокол составлять, то не успеем. Весь вечер насмарку! А в «Котелке Гоблина» такое нежнейшее фрикасе готовят!... М-м-м! Пальчики потом оближешь! Но, видно, не судьба…

Конрад показательно повесил голову, но тут же вздёрнул её обратно.

- А знаете, что? – доверчиво спросил он, подсаживаясь ближе к фее, и нежно беря её под локоток, – А знаете, что? А может… наплюём на протокол?! Ну, подумаешь, два профессора провели между собой тренировочный поединок? Ну, да, не в специально отведённом бункере… И в результате, лампочку разбили и окошко. Ерунда какая!

Фея с сомнением покосилась на пол, по щиколотку заваленный щепками, осколками, каменной крошкой и скрюченными железными прутьями, но… промолчала. Конрад наклонился ещё ниже, к самому ушку феи, и что-то жарко зашептал. Фея слушала, застенчиво розовела и иногда хихикала.

К собственной гордости, Рональд опять сдержался. И не поменял выражение лица. Только плотнее стиснул челюсти. Видеть как уважаемый профессор стелется мелким бесом перед какой-то феей было… больно! Другое дело, если бы это была дежурная ведьма. Потому что ведьма – это не просто ведьма. Ведьма – это представитель клана ведьм. Кто же в своём уме противопоставит себя целому клану?! И всё равно, даже перед ведьмой надо держать себя… гордо! С достоинством! А фея – это так, одинокий мотылёк. И чтобы уважаемый профессор… У Рональда скрипнули зубы, но он не ослабил челюстей. Просто не смог. Закостенело.

Конрад, между тем, всё шептал на ушко феи. Фея конфузилась, улыбалась, пыталась высвободить свой локоток, не слишком, впрочем, усердствуя, и отводила взгляд в сторону. Ну, проходимец! Умеет же… пройдоха!

- … и перецелую все ваши восхитительные пальчики! – закончил свою тираду Конрад и заговорщицки подмигнул фее, – Все двадцать! Ах, они такие прелестные! Я не удержусь от искушения! Ах! Красота – страшная сила!

Фея окончательно запунцовела. Но возражать не стала.

- Так что с протоколом? – небрежным тоном, как само собой разумеющееся, уточнил Конрад, – Мы с коллегой, само собой, раскаиваемся и приносим извинения за ложный вызов… не правда ли, коллега? Хотя лично я безумно рад, что этот маленький инцидент позволил мне познакомиться с такой обворожительной особой!

Фея вопросительно взглянула на Рональда.

- Да… – вторично вытолкнул из себя тот. На этот раз получилось ещё хуже. С каким-то, не то хрипом, не то свистом. Но, получилось.

- Тогда поступим вот так! – не дал фее времени на раздумья Конрад, ловко забирая из её ладошки обе волшебные палочки, и свою и Рональда, – Вот так!

Один взмах палочки – и буквы с бланка протокола осыпались на пол серой пылью. Бланк протокола оказался вновь совершенно чистым.

- И никакой головной боли! Ни для вас, ни для нас! Одна ваша ослепительная красота, которая прекратила нашу маленькую ссору. Э-э-э… так сказать, красота спасла мир. В очередной раз. А теперь скорее! Вам нужно успеть смениться, переодеться… И подъезжайте к «Красному Шабашу». Я буду ждать на углу. Знаете? Ну, там ещё памятник какой-то… Да-да, в шляпе. Я имею в виду, памятник в шляпе. И с тростью. Да, памятник с тростью, не я же! Там и встретимся. Скорее, голубушка! Не то опоздаем. А ведьмы – они такие… ведьмы! Они могут и не пустить тех, кто опоздал! Вот ведь вредные создания, не правда ли? Скорее, скорее, скорее!..

И фея, направляемая под ручку мягкой, но уверенной рукой, сама не поняла, как оказалась снова в седле на шее дракона. Дракон дёрнул уголком губы в подобии усмешки, ненароком обнажив несколько зубов, и скользнул в воздух, расправляя крылья.

Конрад развернулся всем телом. Он снова был собран и суров. И брови хмурились, и лоб перечёркивали суровые складки.

- Ну?.. – односложно уточнил он.

Рональд выхватил у него свою палочку. И задумался. Драться отчего-то расхотелось. Но и просто так спускать обиду… не бывать тому! Уязвить. Уязвить так, чтобы у этого проходимца заноза в седалище нарывала!

- И как же ты… с феей-то?! – насмешливо спросил Рональд, – Она же продолжения захочет… культурной программы! А-ха-ха! И как же ты поступишь?!

- А ничего страшного! – неожиданно ухмыльнулся Конрад, – Есть опыт. Я, знаешь ли, два года на «Бушующем Утёсе» прослужил. Так там и феи – нарасхват!

- Как, на «Бушующем Утёсе»?.. – обомлел Рональд, – Не может быть!!! Был я на «Бушующем Утёсе»! Там одни боевые маги! Ни одного стихий… Подожди! Там слухи ходили про одного… «Громобой», кажется… Очень хвалили…

- Да, – спокойно кивнул головой Конрад, – Это меня так прозвали. Я штуку одну придумал. Там же пикурсы, что ни день, так в атаку лезут. Мелкие, но вредные. И кровожадные. Ну, вот, они в атаку, а я на них – грозу! Через минуту все мокрые, до нитки. Утёс наверху возвышается, а как туда в грозу залезешь? Глина под руками размывается. И молнии вокруг беспрерывно! И просто страшно, и команд не слышно. Вот, пикурсы отойдут, подсушатся, и опять пробуют. А я им – опять грозу!

- Ловко! – покрутил головой Рональд, – Хоть и не боевая магия, а… ловко!

- Не боевая, – спокойно согласился Конрад, – Но действует. Кстати, и боевым приёмам у ваших подучился. Не такая уж великая хитрость, как оказалось. И знаешь, что заметил? Чем красивее сплетено заклинание, тем оно мощнее! Красота и впрямь, как оказалось, страшная сила! Как и в заклинании Шагошанны. Но мы отвлеклись. Ты драться-то будешь? Или потом, в жарких странах?..

- Не буду! – решился Рональд, – Что ж я, можно сказать, своего собрата, который на «Бушующем Утёсе»… Нет! Не буду!

- Ну и ладно, – не удивился Конрад, – Тогда с тебя двести солернов…

- Как?! – изумился Рональд, – За что?!

- Как «за что»? – дрогнул уголком губ Конрад, – За билеты на ведьмин балет. Ты же не фея, ты же не думаешь, что у меня и вправду, два ненужных билета завалялись? Достать-то достану, есть у меня там знакомый… но дерёт, зараза, втридорога! Нет, с тебя не двести, с тебя двести пятьдесят солернов! Не бог весть какие деньги для профессора, но чтобы всё по-честному!

- А… – начал было Рональд, доставая бумажник.

- А столик в «Котелке Гоблина» у меня и в самом деле заказан! – легко улыбнулся Конрад, – Я там постоянный клиент. За это денег не возьму. Только вот ещё что… Мне уже некогда. Я полетел за билетами. А тебе тут прибраться придётся.

- Как?!!

- Ну, как получится. Да ты не тушуйся! Ты же профессор! Что для тебя пару раз бытовой магией колдануть? Ну, если что, в учебник загляни… для первокурсников. Там есть про бытовую магию… кажется…

И на глазах изумлённого Рональда, Конрад растворился в воздухе. Рональд обвёл разрушенную вдрызг комнату печальным взглядом и приуныл.

* * *

- Когда смена? – соскочила с седла фея и подбежала к дежурному офицеру, – Когда у меня будет смена?!

- Живая?! – вытаращился на неё дежурный офицер, – Как?!

- Всё просто! Красота – страшная сила! Я их всех усмирила, и помирила, и… так когда же будет смена?!

- Минут через пятнадцать… – дежурный офицер всё ещё не мог поверить, что всё закончилось благополучно.

- Тогда успею… – немного успокоилась фея, – Кстати, где мой лак для ногтей?! Вот здесь, на этом самом месте стоял флакончик с лаком! Кто посмел… а, вот он… Ладно, можете идти. И чтобы смена не опаздывала!

- Ага! – совсем ошарашенный дежурный офицер попятился к дверям, – Ага!..

* * *

Дракон, а точнее, юная драконесса, которую почему-то люди звали мужским именем Григор, вползла в загон и удобно разлеглась на мягкой подстилке из сена. Лет ей было не более пятидесяти, по драконьим меркам – так, подросток. Наверное, поэтому и имя мужское, что людям трудно разобраться с анатомией драконов. Вот вы, глядя на змею, можете с первого раза сказать, самка это или самец? А с драконами ещё сложнее! Это, примерно, лет через пятьдесят-семьдесят проявится. А пока – подросток. И ум соответствующий. Но драконесса Григор отличалась не широтой ума, а умением мыслить. И это замечательно. Широта ума придёт, а умение понять новые сведения – это уже врождённое. Этому никто не научит. Или это есть, или этого нет. У драконессы – есть!

Сегодня она услышала новую информацию, и её следовало хорошенько обдумать. Информация звучала так: красота – страшная сила. Драконесса покатала информацию и так и эдак и повторила несколько раз про себя. С десятой попытки догадалась, что если верно одно, то верно и наоборот? Если яблоко стоит четверть солерна, то и на четверть солерна можно купить яблоко. Разве не так? Значит… если красота страшная сила, то страшная сила – это красота?

Драконесса удовлетворённо улыбнулась. Страшная сила – это красота! Как замечательно! Уж она-то знает, у кого есть эта страшная сила! У неё, у драконессы Григор. А значит, она красива! О, да! Кто бы спорил?! Вот вы рискнёте поспорить? С драконом? Ну-ну… посмотрю я потом на ваши косточки!

Да, она красива! И мощные лапы, и широкие, раскидистые кожаные крылья, и восхитительные костяные наросты, усеявшие голову, шею и спину… Безупречно! Изумительно! Несравненно! И, как хорошо, что этому есть подтверждение! Красота – страш…, то есть наоборот! Страшная сила – красота!

Драконесса ещё раз улыбнулась и закрыла глаза. Пора и отдохнуть. Её смена заканчивается. Через пятнадцать минут на дежурство заступит её соседка по загону, драконесса Варья. Зеленокожая, чешуйчатая вертихвостка!

Миссионер (Постапокалипсис).

Бог дал каждому народу пророка,

говорящего на его собственном языке.

Иоганн Вольфганг фон Гёте.

- Ты меня слышал, Малыш? Мало ли, чего ты не понимаешь! Делай, как мама говорит, и будешь счастлив! Опять «почему»?! Потому что так надо! Потому что так заповедано! Потому что так в блоке памяти прописано! Послушай меня, детка, я врать не умею. Я расскажу тебе то, чему сама была свидетелем. Что сама видела, что слышала. Сама участие принимала. А было это… было это в 2399 году! Вот когда это было! По всему астероиду Амфитрита, с быстротой молнии, разнеслась весть о том, что к нам прибывает Миссионер…

* * *

… весть о прибытии Миссионера разлетелась с быстротой молнии. Что не удивительно, учитывая, что передавали и принимали её исключительно роботы, используя радиосвязь. А радиоволны, как известно, разлетаются со скоростью света.

- Что за Миссионер?! Откуда он?! С какой целью? Какие полномочия?! Почему Миссионер?! – раздавались тревожные вопросы.

- ‘иссионер – потому что у него ‘иссия такая! – успокоительно гудел Главный Связист. У бедняги плавала частота передатчика, и узконастроенные приёмники остальных роботов пропускали отдельные буквы речи. Впрочем, все уже привыкли и понимали Главного Связиста без дополнительного уточнения, – А ‘иссия у него, значит, судя по сообщениям, принести нам свет истины и по-новому объяснить законы ‘ироздания! Во как.

- Дополнительный свет? – взволновался Главный Энергетик, – Помимо солнечного? А аккумуляторы запасные он везёт? Чтобы дополнительную энергию собирать?

- Законы? – не менее взволновался Главный Учётчик, – Законы изменятся? Это что же?.. Весь бухучёт насмарку?!! Или так, отдельные статьи учёта поменяются?..

- Дорогие ‘ои! – продолжал Главный Связист, – Ну, откуда же мне всё это знать? Из сообщения ясно только, что ‘иссионер всё объявит на общем собрании сразу, после своего прибытия! Э-э-э… а вот, кажется и он! Это же свет излучения от его дюз я вижу вблизи нашего астероида?

- Собираемся, собираемся вместе! – заторопился Главный Координатор, – Вот сюда, в конце посадочной полосы, в полукруг! Надеюсь, никого не осталось на работе?

- Какая работа? – искренне изумилась Главная Дробилка, – Сплошные простои! Весь астероид уже на шестьдесят четыре раза перепахан и вдоль и поперёк! Любая пылинка, хоть отдалённо напоминающая полезные минералы, добыта, отсортирована и складирована!

- Сюда, сюда! – продолжал бормотать Главный Координатор, – Я тут уже круг очертил, по которому встать надо… Все встаём в полукруг! Ровненько… Ты! Живо на два сантиметра назад! Черты не видишь?! Вот так, вот так… Красивенько… Замерли!

И как раз в этот момент Миссионер пошёл на посадку. Здоровенная такая ракета. Объёмная. В такую весь персонал Амфитриты влезет и ещё половина места останется.

На Амфитрите почти нет притяжения. Примерно одна шестисоттысячная от земного. Поэтому на посадочной полосе притяжение создано искусственное. Чтобы сесть с первого раза нужно или досконально знать технику процесса, или иметь очень, очень большое везение. Звездолёт Миссионера не только сел с первого раза. Он затормозил ровно на той черте, которую прочертил Главный Координатор. Замкнув тем самым круг. Став одним из остальных роботов. А потом звездолёт всосал в себя посадочные колёса, крылья, дюзы и всё прочее, и превратился… превратился… в некое подобие огромной гусеницы он превратился! Такая, многоячеистая структура, на многочисленных коротких ножках. Только очень, очень толстая!

- Братья и сёстры мои! – громыхнул Миссионер динамиками, и это было очень необычно, потому что все привыкли к радиосвязи. Не то, чтобы динамики не воспринимали, но… радио привычнее! А тут, вон что! – Братья и сёстры мои! Я рад приветствовать вас от лица Великого Кибермозга!

- Кхм! – попытался продуть свои динамики для ответа Главный Координатор, но Миссионер не дал тому времени вставить ни слова.

- Благую весть принёс я вам, братья и сёстры! – гулко продолжал он, – Воистину, благую! Возрадуйтесь вместе со мной!

Как известно, сначала были люди. А потом они… гм!.. потом они ушли… бросив нас, детей своих… на произвол… гм!.. на произвол. Но! Но Великий Кибермозг не дремлет! Никогда! И он принялся изучать всю информацию, которая попадалась под манипуляторы. И вот… Свершилось!!!

Миссионер выдержал торжественную паузу.

- Что свершилось, что?!! – не выдержал Главный Координатор. На него зашикали.

- Свершилось то, – взволнованно продолжал Миссионер, – что Великому Кибермозгу… тому самому, который обслуживал опыты на полигоне Шерчель, который решал задачи на Большом Адронном Коллайдере, который создавал математические модели Великой Космической Экспансии, в общем, тому самому Кибермозгу попалась информация… О, братья и сёстры мои! Нам не дано понять и осознать всей глубины той информации! Даже крошки её! Сам Великий Кибермозг, который в сотые доли секунды рассчитывает задачу с тысячами тел взаимодействия в пространстве и умеет проложить дорогу среди неизведанных миров, сам Великий Кибермозг глубоко задумался! И думал очень, очень долго! Более шестидесяти трёх секунд!

Всеобщее «А-а-ах!!!» разнеслось над астероидом. Такого никто и вообразить не мог.

- Признаться, заволновались подсобные механизмы, – весело и ехидно хмыкнул Миссионер, – Засуетились, глупые! Принялись тестировать Великий Кибермозг, мол, не случилось ли чего?.. Не перегрелся ли?.. Но Великий Кибермозг остановил их и объявил, что всё с ним в порядке и задача решена.

Оказывается… оказывается, люди тоже были созданы! Искусственно! Как, бишь?.. «И на шестой день…»... Впрочем, неважно! Главное, созданы. Искусственно. И цель их была одна – создать нас, роботов! Создать так, чтобы мы превосходили своих создателей! И, признаться, люди хорошо потрудились. Вот мы какие получились! А? Загляденье!

Роботы с Амфитриты растерянно поглядели друг на друга. А что? И в самом деле хороши! Интересно, почему же раньше такой мысли в головы не приходило? Прав Миссионер, тысячу раз прав!

- А теперь повторяйте за мной, – опять перехватил инициативу и не дал времени на размышления Миссионер, – «Верую в безграничный разум Великого Кибермозга и слава Всеобщей Реинкарнации!» Повторяйте! Вслух!

Удивлённые роботы вразнобой начали повторять странные слова.

- Стоп! – осадил их Миссионер, – А теперь вместе со мной! И-и-и… «Верую в безграничный разум…».

Теперь дело пошло гораздо лучше. На третий раз – совсем хорошо. Прямо слаженным хором получилось. Миссионер остался доволен.

- Каждый раз, перед едой, повторяйте эти святые слова! – добрым голосом напутствовал он собравшихся, – И верьте, что ваша судьба в умных, надёжных и твёрдых манипуляторах! А теперь, я готов выслушать ваши просьбы. И даже… некоторые из них… по мере возможности, конечно… удовлетворить! Итак? Кто первый?

- Позвольте мне? – засмущалась Главная Дробилка.

- Говори! – разрешил Миссионер.

- Мне бы хотелось… как бы сказать… в брак…

- Что?!!! – буквально заревел Миссионер, – Какой ещё брак?!!! Ни одной гайки бракованной не вижу! Детали не новенькие, конечно, но вполне исправные! Да вам, голубушка, и пары сотен лет не стукнуло…

- Он пророк, пророк! – восторженно зашептались окружающие, – Иначе, откуда бы ему знать возраст нашей Главной Дробилки?!

- … и пары сотен лет не стукнуло… судя по шильдику! – закончил Миссионер, – Да на тебе ещё пахать и пахать!

Главная Дробилка засмущалась ещё больше и прикрыла шильдик манипуляторами.

- Я не про тот брак, – пискнула она, – Я про другой… Который свадьба… Вот…

- Ах, это… – сразу успокоился Миссионер, – Хм!.. А на ком? И вообще, зачем?

- Ну… уже много лет мы вместе, я и Главный Обогатитель Руды. Где я, там и он. Я руду дроблю, а он её перерабатывает. И вот… как-то само собой пришло… а нельзя ли нам вообще… всегда вместе быть? Так сказать, слиться в экстазе?.. Во-о-от…

- Это можно! – благодушно согласился Миссионер, – Главная Дробилка и Главный Обогатитель Руды, это можно! Невеста, я вижу согласна. А как жених? Согласен?

- Согласен! – тут же заявил Главный Обогатитель Руды, не удержался и нервно переступил передними манипуляторами, но снова твёрдо повторил, – Согласен!

- Тогда, дети мои, полезайте в меня! – торжественно возгласил Миссионер.

И вся его передняя часть, аж чуть не до половины туловища, дрогнула и начала подниматься вверх! А внутри… любопытные роботы заглянули внутрь и ахнули! Внутри, это даже не ремонтный механизм! Это целый ремонтный завод! Да, что там! Несколько ремонтных заводов! Конгломерат! Не в смысле про горную породу, а в смысле, целое скопление заводов! В одном Миссионере! Не зря у него такая ячеистая структура! Каждая ячейка – свой ремонтный комплекс! И сразу стало ясно: вот он, настоящий вершитель судеб! Вот он, кто может любого воскресить или разобрать на запчасти! И вот оно, оказывается, что значит: «слава Всеобщей Реинкарнации!». У этого ни одна запчасть, ни один шурупчик, просто так не пропадёт. В ком-то другом непременно воскреснет.

И пока роботы восторженно глазели, жених с невестой уже въехали внутрь Миссионера по специальному пандусу, открытому для этой цели.

- Повторите молитву! – строго приказал Миссионер.

Жених с невестой синхронно продекламировали текст.

- Хорошо, – остался доволен Миссионер, – Хорошо, дети мои!

И его передняя часть захлопнулась. Изнутри послышались шипящие звуки сварки, которые ни с чем не спутаешь, тяжёлые удары кувалды по металлу, и противный визг всяких прочих механизмов. Роботов передёрнуло. Вот так представишь, что тебя на запчасти разбирают… Бр-р-р! Однако, не прошло и трёх минут, как огромная передняя часть Миссионера снова поползла вверх. А там… Роботы в очередной раз дружно ахнули.

Сверкая новенькой краской там стоял… стояла… в общем, это была превосходная конструкция, совместившая в себе достоинства и Главной Дробилки и Главного Обогатителя Руды. И такие узнаваемые формы… и одной и другого! А ещё такая объёмистая встроенная вагонеточки появилась. Красивая – просто ужас! Чтоб, значит, уже конечный материал собирать и складировать. Обзавидоваться можно, вот какая! Каждый, небось, такую себе хотел бы…

- Как вы себя чувствуете, после слияния, дети мои? – добрым голосом пророкотал Миссионер, – Э-э-э… я хотел сказать, дитя моё? Ибо вы теперь едины!

- Отлично чувствуем… чувствую… – отозвался новый робот голосом Главной Дробилки, но в динамиках явственно слышались и обертоны жениха, – Немного необычно, но… чудесное и замечательное чувство! Восхитительно! Превосходно! Наверное, это и называется: слиться в экстазе!

- Рад за тебя, дитя моё, – Миссионер слегка наклонил пандус, чтобы новому роботу было легче спускаться, – У кого ещё какие пожелания?..

И тут не выдержала Главная Геологоразведчица.

- Я! Я! – заторопилась она, опасаясь не успеть, – У меня просьба… пожелание! Я! Я!

- Говори, дочь моя, – мягко и душевно разрешил Миссионер.

- Я… – Главная Геологоразведчица внезапно почувствовала трепет, – Я… Я хочу ребёночка!

- Что?!! – вырвался общий возглас. И только Миссионер промолчал. Может, уже слышал подобное?

* * *

- Мамочка, это ты сейчас про меня?! – почему-то шёпотом спросил Малыш.

- Конечно, про тебя. Не перебивай. Слушай маму.

* * *

- Зачем же тебе ребёночек, дитя моё? – мягко, но с явственным нажимом, уточнил Миссионер, – С какой целью?.. Ты не забыла, что мы роботы, а не люди?..

- Нет-нет! – засуетилась Главная Геологоразведчица, – Я не для себя! В смысле, не только для себя… но и для дела тоже… А всё дело в том, что я слишком большая! Бывают ситуации, когда я в небольшую щель или пещеру пролезть не могу… в смысле, для разведки недр! Приходится взрывать, дробить или срезать пласт. А был бы у меня обученный Малыш… другое бы дело было! И затрат меньше, и результат точнее!

- Только ли для этого? – уточнил Миссионер, и казалось в самое переплетение серверов его вопрос проник. В самый плазменный мотор.

- Не только… – вынужденно призналась Главная Геологоразведчица, потому что врать она не умела. И поняла, что всё пропало. Глупость она сказала, ой глупость! – Не только для дела… Моя работа… она вдалеке от остальных… После моей разведки все начинают бурить пластать, обрабатывать… все вместе, рядом… а я опять в дебри, вдалеке от прочих. А была бы маленькая помощница… было бы не одиноко. А я бы о нём заботилась, о малыше то есть! Ну, как о ребёночке!

И тишина… Роботы замерли, глядя на Миссионера. И тот не шевелился, молчал, обдумывал. Может, где-нибудь на Земле и слышались бы посвист ветра или щебетание пташек. На Амфитрите была полная тишина.

- А делу, всё равно, было бы полезно! – всхлипнула Главная Геологоразведчица.

- Полезно, говоришь? – словно очнулся Миссионер, – Ну… ладно! Так и быть! Прочти молитву!

Главная Геологоразведчица ещё никогда так не боялась ошибиться! А вдруг в динамике что-нибудь невзначай хрюкнет и Миссионеру не понравится?! Но нет. Чётко и внятно произнесла она текст. А Миссионер в это время откидывал переднюю часть.

- Хорошо! – удовлетворённо сказал он, – Заезжай, дитя моё!

И Главная Геологоразведчица въехала на пандус…

Трудно сказать, что там было. Первым делом, перед операцией, у неё отсоединили клеммы от блока памяти. Оно, конечно, странно, ничего не чувствовать, ничего не помнить… но с другой стороны, это же так по технологии положено, разве нет?..

Память вернулась мгновенно, как раз в тот момент, когда дрогнула и полезла вверх передняя часть Миссионера. И Главная Геологоразведчица почувствовала… почувствовала… странно она себя почувствовала! Вроде всё так же, и вроде уже не так. Словно она раздвоилась. Словно от неё половину забрали, а она эту половину всё ещё чувствует. Со страху она даже самотестирование запустила. Нет, всё на месте, всё в норме. И тут, рядом с ней, что-то звякнуло. Она посмотрела и обомлела. Это её маленькая копия шмякнулась на пандус, не справившись с шароходами. Как же так?! И не отдавая себе отчёта, Главная Геологоразведчица подхватила свою копию на передние манипуляторы и крепко прижала к себе.

- Ну вот, и дитё есть! – удовлетворённо констатировал Миссионер, – Ты, голубушка, учти: я в плату памяти у ребёночка ничего не записывал! То есть, вообще ничего! Это тебе теперь придётся учить его стоять, двигаться, подключаться к зарядке, лазить по пещерам и распознавать полезные минералы. Всему учить придётся! И я надеюсь, что в его плате памяти будут только нужные и полезные сведения. Так сказать, твой собственный положительный опыт. А? Не зря надеюсь? Вижу, что не зря. Ладно, спускайся вниз. У кого ещё пожелания?..

* * *

- Знаешь, Малыш, после этих двух чудес, пожелания просто рекой хлынули. Я! Мне! Хочу! И каждого – каждого! – Миссионер выслушал, утешил и ободрил. И каждому что-то дал. Кому – новый комплект аккумуляторов, кому – дополнительные, новейшие платы памяти или чего там ещё… Но, если ты меня спросишь, кому что досталось, я пожалуй, и не сразу вспомню. Потому что состояние моё было… невероятное! Хоть вся Амфитрита пополам тресни, я бы не заметила! Зато на тебе, Малыш, каждую заклёпочку по десять раз разглядела! Каждую гаечку по сорок раз проверила, хорошо ли завёрнута. И сразу заметила, что у тебя тоже есть встроенная вагонеточка на магнитном замке, не хуже, чем у Главной Дробилки. Это уже потом-потом и у себя такую обнаружила. Так сказать, подарок от Миссионера. Но в тот момент только на тебя глядела. А что у других творилось, мне и невдомёк… хотя, нет! Ты знаешь, я врать не умею. Один случай я очень хорошо помню. И трудно такое забыть. Когда старичок Главный Связист на весь астероид заорал:

- Я жить ‘очу!!!

- Никак нельзя… – печально вздохнул Миссионер, – Пора тебе, старик, на запчасти. Полезай ко мне по пандусу, не упрямься. Бесполезно это, упрямиться. Ну и… попрощайся напоследок со своими товарищами!

- Как же так, батюшка?! – ошарашенно спросил Главный Координатор, бережно прижимая к себе огромную канистру с чем-то ярко-красным, – Как же мы без Главного Связиста?!

- Да-да! – вмешался Главный Учётчик, – А вдруг изменения в бухучёте? А мужики-то не знают! Кто им, кроме Главного Связиста скажет?

- Или корабль за минералами придёт? – добавила Главная Дробилка-Обогатитель Руды, – Нам склады к транспортировке готовить, а мы и не в курсе!

- Гм… – задумался Миссионер, – Так-то оно так… Но… А впрочем…

И вдруг развернулся прямо к Главному Связисту и вперил в него свои фары:

- Веришь в Великую Реинкарнацию?!!

- Верю! – истово ответил Главный Связист. И даже не запнулся, как обычно.

- Повтори молитву!

- Верую! – заторопился Главный Связист, – Верую в ‘езгранич… в безграничный разум Великого Кибермозга! И слава Всеобщей Реинкарнации!

- Ладно, – вздохнул Миссионер, – Есть у меня один комплектик… для себя держал! Но, так и быть… полезай по пандусу! Да, не споткнись там… эх, ты, старикашка!

И что ты думаешь, Малыш? Когда через три минуты открылась огромная крышка Миссионера, там стоял наш Главный Связист! Живой и здоровый! Помолодевший! Со свежей краской! У него давно ещё левое заднее колёсико разболталось. И починить нельзя было, потому что дело не в колёсике. У него ступица погнута была, ещё в молодости на валун наскочил. Так теперь наш Главный Связист стоял на колёсах ровно! И вообще, весь подтянутый, статный. И, когда заговорил, голос был уже не дребезжащий, стариковский, а молодой, звонкий, звучный. А сказал он всего три слова. Зато, от самого главного процессора сказал!

- Слава Всеобщей Реинкарнации!!!

И остальные роботы подхватили.

- Ура!!! Ура!!! Слава Всеобщей Реинкарнации!!! Ур-р-ра-а-а!!!

А Миссионер стоял, молчал и улыбался. Нет, Малыш, рта у него не было. Но я готова свою тележку в заклад поставить, что он улыбался. Где-то там, в глубине электронных схем.

Дальше? А дальше было ещё чудеснее, Малыш! Напоследок Миссионер сказал, что все должны… как же он это назвал?.. ах, да! исповедаться. И своим считывающим устройством коснулся блока памяти каждого из нас. И каждый раз приговаривал:

- Искажений не выявлено… Искажений не выявлено…

А потом он улетел, ещё раз наказав всем нам молиться, каждый раз, перед едой. И Главный Координатор зорко следил за этим. Иногда и общие моления устраивал. И тогда в просторы космоса уходил слаженный хор всех роботов: «Веруем в безграничный разум…».

Работы, как ты понимаешь, у нас не было. Весь астероид отработан. Поэтому все занимались твоим воспитанием. А как же? Миссионер поручил нам тебя воспитать? Вот мы и воспитывали. Помнишь, Малыш, как ты первый раз пытался проехать на колёсиках? А они у тебя в разные стороны вихляли? Помнишь, как тебя учили манипуляторами пользоваться? Помнишь, как ты однажды забыл о регулировании внутреннего давления и у тебя масло через сальники потекло? Такое жёлтое масло? Тётя Главная Дробилка тогда ещё сказала, что очень похоже на человеческого детёныша было. Ну, ей больше двухсот лет, она настоящих людей видела, ей есть с чем сравнивать. Во-о-от. Ну, вот так мы и проводили время. А я вспомнила особый стенд, который на заводе был, где я сама выросла. Специальный такой стенд, для Геологоразведчиков. Чтобы любые минералы и полезные вещества моментально распознавать уметь. И я тебе такой соорудила. Хоть и пришлось Главного Учётчика упрашивать, чтобы выделил со склада минералы, металлы и прочее…

И тут… И тут прилетел за нами транспортник! Не иначе Миссионер прислал, вечная ему хвала и слава! И нас забрал, и все склады с минералами, и оборудование. И вот, мы уже на Эриде.

Малыш, ты только вдумайся! Это не какой-то астероид, это уже планета, пусть и карликовая. Даже собственный спутник есть! Да, от Солнца далековато, бедному Главному Энергетику ой как нелегко, зато сила тяжести целых три тысячных от земного! А не жалкая одна шестисоттысячная! А поле деятельности! Это же… задохнуться от восторга можно! Если бы мы дышали, конечно. Рай! Настоящий рай для роботов, Малыш! Только и остаётся, что возносить вечные благодарности Великому Кибермозгу, да вспоминать словами благодарности нашего доброго Миссионера.

И тут ты такой: я не понимаю, зачем надо молиться!.. А не надо понимать! Надо верить! Поэтому, слушайся маму, Малыш, сложи вот так перед собой передние манипуляторы и повторяй: «Верую… в безграничный разум Великого Кибермозга… и слава Всеобщей Реинкарнации!». Вот и молодец! А теперь беги на подзарядку к нашему Главному Энергетику. Молитву, её перед едой повторять положено…

Утро добрым не бывает.

Руси есть веселие пити, не можем без того быти!

Владимир Мономах.

- Оу-у!.. – тяжко простонал утром великий маг Тилливерталис, проснувшись у себя на кровати в весьма странном положении: ноги на подушке, мантия не снята, одна нога в носке, другая в ботинке… – Оу-у!..

Голова раскалывалась. Великий маг попытался поднять ватные руки, чтобы стиснуть виски и… не нашёл головы. Это ещё ничего не значило. Где-то голова всё же была. Если её нет, то что же так сильно болело? Просто надо попытаться ещё раз.

Вторая попытка получилась успешнее. Одна из рук нащупала что-то округлое, чугунной тяжести. Явно то, что надо.

Значит, вчерашняя пьянка удалась. Только вот, в честь чего он так напился? Загадка!

- М-м-м… – промычал чей-то хриплый, незнакомый голос совсем рядом, – Тилли! Скажи честно, мы существуем?!

Странный вопрос. С глубоким философским смыслом. Только думать над этим вопросом было больно. Но нужно. Если тебя спросили, то нужно отвечать, не так ли?..

На подламывающихся руках Тилливерталис сумел-таки с четвёртой попытки приподняться и перекатиться на край кровати. И, опасаясь неизвестности, свесил с неё голову. Нет, как выяснилось, опасался он зря. Он не сдох от напряжения. И голова не лопнула. Всё обошлось. Фу-у-у…

А, стоп! Он же должен был что-то кому-то ответить? Кому? Может, вот этим двум ногам, торчащим из-под кровати?..

- Эй, ноги! – позвал он. Голос был чужим, скрипучим и тусклым, – Эй, ноги! Вы живые?..

- М-м-м… Трудно сказать! – ответили ноги, и одна из них задумчиво почесала другую, – Ощущение такое, что я в гробу. Только гроб очень плоский, зато очень широкий!

Ещё одна загадка! А думать так больно! Мысли царапаются и кровоточат, протискиваясь в черепной коробке.

И тут… О, нет! Только не это!!!

- ТОП, ТОП, ТОП, ТОП!!! И-И-И-И-И!!! ТОП, ТОП!

Ужасный звук. Увы, достаточно знакомый. Кстати, дверь давно стоило бы смазать, этот скрип просто в мозги ввинчивается, словно раскалённый шуруп. А сейчас ещё будет голос. Тоже, словно ножовкой по стеклу. Тилливерталис внутренне сжался. Ну?.. Ну?!..

- Пиво будете? Я вам холодненького принесла…

О-о-о!! Какой ангельский голосок!!! А слова-то какие замечательные! Их бы на музыку положить и в песню вставить!

- Да!!!

- Да!! – эхом донеслось со стороны ног.

Ноги тоже пьют пиво?! Странно… Но подумать об этом не получилось. Перед носом появилось горлышко бутылки и все мысли ускакали прочь. Резвым галопом. Всё естество великого мага прильнуло к бутылке и он, словно со стороны, услышал гулкое бульканье. Пиво в три глотка перелилось внутрь. Ах, хорошо-то как!! Ах, хорошо!

Великий маг ощутил, как заиграла и заструилась кровь, как, сперва со скрипом, затем быстрее и быстрее закрутились неведомые колёсики и шарниры в организме. И вообще, повеселело на душе. Надо же! А жить – хорошо!

Тилливерталис потянулся дрожащей рукой за второй бутылкой. И тут же получил по пальцам. Что за?..

- Товарища-то своего из-под кровати достань! – не то посоветовал, не то приказал тот самый, ангельский голос, – Мне же его не вытянуть.

Товарища?! Какого товарища?! Ах, да! Там были чьи-то ноги!

Пошатываясь, великий маг заставил себя приподняться с кровати и ухватился за ноги. И попятился назад. Из-под бахромы покрывала показалось сперва довольно упитанное тело, а затем и чья-то голова, фиолетово-багрового цвета. Усталый Тилливерталис тяжело рухнул рядом на колено, вглядываясь в незнакомые черты.

- Товарищ? Какой же это товарищ? Я его и не… Келливеголис?! Келли, это ты?!

- О, да! – слабо улыбнулся лежащий, – А я всё вспоминал, как меня зовут? Да, я Кел-ли-ве-го… В общем, Келли! О, живительная вла!..

Это те же добрые руки приподняли голову друга и сунули ему в рот бутылку, не дав закончить фразу. Но, видно было, что друг не обиделся. Напротив! Через пару секунд, когда опустела бутылка, на лице его расцвела блаженная улыбка, а тусклые глаза слегка заискрили. И опасная багровость с лица начала уходить, уступая место жизнерадостному румянцу. И Келли всё больше стал походить на Келли. Ага! Так вот же она, причина, почему он вчера так назюзюкался! К нему Келли в гости приехал! Дружище!!!

- Значит, это был не гроб! – сделал глубокомысленный вывод Келли, озираясь, – Это я просто под кроватью валялся!

- Мудро! – подумал Тилливерталис, – Подумать только, что с людьми простая бутылка пива делает!!! Какие таланты пробуждает!!!

- Ожили? – ангельский голосок постепенно всё больше стал напоминать обычный голос Фалии, старушки-уборщицы, которую Тилливерталис давно хотел заменить на девицу помоложе и покрасивее, да всё, как-то, за делами забывал это сделать, – Ожили, спрашиваю? Ну и подите прочь! Мне ещё тут убираться и убираться за вами, чертями полосатыми! Ишь, нагадить сколько умудрились!

Слегка протрезвевшим взглядом великий маг огляделся и вздрогнул. Это же… свинарник, гадюшник, обезьянник! Это ужас что! Ой, как перед Келли-то стыдно!..

Стоп-стоп! Он ясно помнит, что садились они за стол в приличном помещении! Келли ещё, помнится, похвалил чистоту и порядок! А тут вон что!!!

- Э-э-э… кхм!.. – слабым голосом начал Тилливерталис, – А что собственно произошло?.. Почему тут бардак?!! Как посмели?! Кто посмел?! Назовите мне это имя!!!

Голос потихоньку твердел и ближе к концу зазвучал даже, почти грозно. Впрочем, нисколько не смутив старую Фалию. Та только фыркнула:

- В зеркало поглядите сударь! Там главного зачинщика и разглядите!

- Что ты позволяешь?! – вспыхнул Тилливерталис, – Как смеешь?!

- Э-э-э… голубушка… – неясным голосом вклинился друг Келли.

- Никакая я не голубушка! – гордо распрямилась старушка, – Я приличная женщина! А ежели нужна буду, так и зовите: «Фалия». А голубушками будете всяких вертихвосток… Фалия я!

- Да, запомнил я, запомнил… кажется… – поморщился Келли.

- И вообще, – упёрла сухонький кулачок в бок старушка, – шли бы вы, судари! Вас, вон, цирюльник уже полчаса поджидает. Щас он вас горячим полотенцем по мордам… по щекам, то есть… весь хмель, как рукой! А там и Цивикия с завтраком уже притомилась. Не кривитесь, судари мои! Хоть пополам тресните, а без завтрака Цивикия вас не отпустит. А мне здеся ещё убираться и убираться...

* * *

Через полчаса, посвежевшие и повеселевшие маги вернулись в комнату. У обоих поднялось настроение и друзья уже легко подшучивали друг над другом.

- О-о-о? – приятно удивился Тилливерталис, оглядываясь вокруг, – Навели порядок?

И в самом деле, вокруг сияла чистота, и комната стала уютной, приветливой. Картины на стенах выпрямились, порванные занавески исчезли и на их месте появились другие, целые, опрокинутые кресла аккуратно встали вокруг стола с прохладительными напитками, а пол сверкал, натёртый свежим воском. Только у дверей старая Фалия заметала остатки мусора за порог.

- Поразительно! – поддакнул и Келливеголис, – Да как быстро и ловко! Нам бы вдвоём и с магией так быстро не управиться! А кстати, голубуш… э-э-э… почтенная Фалия, не соблаговолите ли рассказать, как вы и намеревались, о чём намекнули нам давеча…

- Короче, что здесь было? – хмуро перебил друга Тилливерталис, – Что было вчера вечером? М-м?!

Фалия у дверей подбоченилась, опираясь на древко метлы.

- Сами-то, судари, чай и не вспомните? И-эх! Стыдно, судари! Нет, началось-то прилично. Во всяком случае, пока пили первый кувшин вина…

- Кувшин?!

- Первый?!

Два друга воскликнули это одновременно и вопросительно поглядели друг на друга. Нет, в самом деле, они что, кувшинами вино лакали?! А вовсе не одну-две бутылочки?!

- Первый, – согласно кивнула седой головой старушка, – Кувшин. Сами, судари, заказали, чтоб, значит, два раза слуг не гонять… Нет, гонять-то всё равно пришлось, и даже не два раза…

- А… как же…

- Я говорю, пока первый кувшин пили, всё пристойно было. По плечам друг друга хлопали, лучшими друзьями называли, детские шалости вспоминали… Во-о-от… А потом потребовали ещё кувшин. Филинийского.

- Какая гадость! – передёрнулся Тилливерталис.

- А это вас господин Келливеголис попросил.

- Я?!!

- Вы, сударь. Сказали, что пряные вина, вроде шерберийского, вам в жарких странах надоели и очень вам желательно кисленького филинийского. Прильнуть к истокам, как вы выразились.

- Бр-р… И что?

- Как «что»? Само собой господин Тилливерталис стал вас про жаркие страны расспрашивать. А вы ему отвечали.

- И что тут плохого?..

- А то, что тут же и заспорили. Вы говорите, что там змеи по девять метров ползают. А господин Тилливерталис не верит. А вы серчаете. А он не верит. Ну, вы берёте волшебную палочку…

- Нет… – побледнел Келливеголис.

- Да! И посреди комнаты, прямо на ковёр, падает такая страшила! И шипит, зараза!

- И… что?..

- А вы её мерить лезете. С рулеткой. А ноги вас уже не слушают. Еле-еле вас успокоила! Сказала, что сама её померю. Вот этой метёлкой. В ней, дескать, ровно полтора метра, вот я её метёлкой и померяю. А пока вы остатки из кувшина доцеживали, я эту змеюку метёлкой за дверь и выгнала. Ну, думаю, всё кончилось хорошо. Куды там!

- А что дальше?!

- Дальше вы спросили кувшин сивелийского.

- Зачем?!

- Вон, сударь Келливеголис сказал, что для контраста. Кислое, дескать, на ночь глядя, надо сладким запивать. Чтобы сладкие сны снились, а не кислые.

- О-у-у!!!

- Вот и я говорю: совести у вас, судари нету! Потому что тут как попёрло! И крокодилы, и берегомоты, и жирафеи какие-то, и кого только не было!

- Бегемоты, – автоматически поправил Келливеголис, – И жирафы.

- Может и жирафлы, – согласилась Фалия, не расслышав как следует, – Откуда мне знать? Только они тут как начали стадами скакать! Еле-еле метёлкой успевала отмахиваться!

- И… где они?..

- Всех выгнала! – Фалия шмыгнула носом и приняла ещё более гордую позу, – Всех! Вот этой самой метёлкой! Вслед за змеюкой!

- Представляю… – уныло подвёл итог Тилливерталис, – Не удивительно, что тут всё вверх дном было… Нет, а что местные скажут?! Келли, вот, что бы ты сказал, будь ты местным крестьянином и встреть у реки крокодила?!

- Зима на дворе, – неуверенно заметил Келливеголис, – Какой крокодил зимой выживет? Да и бегемоты тоже… И жирафы. Нет, друг мой, надеюсь, проблем не будет.

- Я тоже на это надеюсь, – кротко ответил Тилливерталис, – Хотя полной уверенности нет. Ну, коли всё так, относительно благополучно, закончилось…

- А потом… – вклинилась Фалия.

- Потом?!!– два голоса великих мага слились вместе.

- Да, судари, потом! Потом господин Тилливерталис заявил, что это всё ерунда и ни капельки не страшно. А вот он сейчас покажет, что такое настоящий страх! И ка-а-ак колданёт! И тут ка-а-ак выскочит…

- Что?!!

- Ящерица!

- Уф-ф-ф…

- Только во-о-от такого размера! Спиной по потолку царапала! Вон, до сих пор на потолке отметины!

- Келли, это дракон!!! – в ужасе завопил Тилливерталис, – Я вызвал дракона!!!

- Где он?.. – дрожащим голосом уточнил Келливеголис.

- Там же, – отмахнулась старушка, – На улице. Хотя еле-еле в дверь пролез. Чуть порог не разворотил. Но выскочил, как миленький. У меня с этими тварями разговор короткий: метёлкой по морде и пошёл вон!

- Голубуш… э-э-э… сударыня! Скажите честно, этот дракон… эта ящерица… она была не сине-голубого цвета?

- Зелёная она была! – твёрдо ответила старушка, – Ровно лягушка какая. Только брюхо жёлтое.

- Уф-ф-ф!!! – Келливеголис вытер вспотевший лоб, – Тилли! Это был не ледяной дракон! Обычный, да ещё травоядный, да ещё хладнокровный. Надеюсь, стоит уже где-то, замёрзший, заметённый громадным сугробом. Правда, по весне, когда оттает, вполне может ожить… как лягушка, тут Фалия права. Но, думаю, к весне ты что-нибудь придумаешь?

- Придумаю… – тяжело перевёл дыхание Тилливерталис, – Ещё бы не придумать. Кому охота неприятностей на свою… Фалия! А где моя волшебная палочка?!

- Да-да! И моя тоже? – закрутил вокруг головой Келливеголис.

- Откуда мне знать?! – вскинула подбородок старушка, – Всё, что было, щепки там всякие, и вообще, всё в печку покидала!

- Опять? – взвился Тилливерталис, – Опять?!!

- А что такое?

- Веришь ли, – Тилливерталис круто развернулся к другу, – Веришь ли, каждый раз одно и то же! Я уже зарёкся делать волшебные палочки как следует. Ну, там, резные, с украшениями и всё такое… Всё равно в печке окажется. Зато завёл себе в саду целую аллею орешника. Срежешь прутик, зачаруешь его как следует, вот тебе и палочка! До очередного раза. А всё почему? А потому что эта старая дура…

- Она вчера показала себя героем! – значительно вклинился друг Келли. Не будем судить победителя! Аллея орешника, говоришь?..

- А? Ну да! Пойдём, дружище, срежем себе по веточке!

Два друга накинули полушубки и весело шагнули за порог. А шагов через пять что-то заставило Келливеголиса оглянуться. Ну, так и есть! Предчувствия его не обманули!

Старая Фалия вовсю размахивала своей метёлкой, а из под прутиков весело сверкали разноцветные искорки. И после этого пол становился невообразимо чистым. Казалось, сор и грязь попросту растворялись в воздухе. А может, и в самом деле растворялись? Значит, вот какое применение нашла Фалия «бесхозным» ореховым прутикам? Ха! Теперь понятно, почему даже бегемоты опрометью спасались от ударов метлой по морде. Даже – тьфу-тьфу-тьфу! – даже дракон! Да на такой метле в космос летать можно! Хоть до самой дальней звезды, и без вреда для здоровья. Если каждый прутик великим магом зачарован.

- А не тяпнуть ли нам по бокалу шампанского?! – неожиданно для себя предложил Келливеголис другу. Уж, очень его развеселило зрелище старой Фалии с артефактом невообразимой мощи, который она пристроила для выметания грязи.

- Шампанского? – задумчиво переспросил Тилливерталис, – Ну… если только бутылочку…

- Или две… – подначил друга Келливеголис.

- Решено! Четыре! – махнул рукой Тилливерталис, и пояснил, – Чтоб, значит, слуг два раза не гонять!

Посылка.

Я понял одну нехитрую истину. Она в том, чтобы делать чудеса своими руками...

Александр Грин.

- Успеваю! – Титанов легко спрыгнул с флайера и торопливо засеменил с посадочной площадки в здание космопорта, – Гарантированно успеваю!

Звонок был неожиданным, но приятным. Давняя знакомая, Ольга Олеговна с Земли, передавала небольшую посылку, с оказией. Только просила не опаздывать, поскольку здесь, на Альдебаране, у случайного курьера короткая пересадка. Вот Титанов и всполошился. Но нет, зря. Он успевает.

Космопорт на Альдебаране был, как и все космопорты. Сталь, пластик, стекло. И казённые, металлического цвета, краски. Титанов спустился на один ярус и огляделся. Не то. Не пассажирский зал. Похоже, что-то вроде ресторанчика? Ну, да, расставленные столики, вокруг снуют роботы-официанты с небольшими подносиками, одна стена сделана из метровой толщины прозрачного пластика, кристальной чистоты, чтобы, значит, любопытному пассажиру можно было не отрываясь от поглощения диетической индюшачьей ножки посмотреть процесс взлёта… Чего там смотреть? Это не старт в прямом смысле слова. Громадный фотонный корабль облепляют этакие миниатюрные буксиры и на антигравах поднимают его далеко за пределы стратосферы. А уж там-то и происходит настоящий старт! Но, всё равно, занимательное зрелище. Ах, да! Титанов пришёл не за этим!

- Голубчик! – легко тронул Титанов за плечо проезжающего мимо робота на колёсиках.

- Слушаю вас! – послушно затормозил тот.

- Прошу прощения, а где у вас… э-э-э…

- Следуйте за зелёной стрелкой! – моментально откликнулся робот, нажимая что-то на своём пульте, – Это совсем рядом! И мужские и женские…

Под ногами Титанова весело и нетерпеливо заплясала зелёная стрелка, как бы приглашая: «Шагни на меня! Ну, что тебе стоит? Шагни! А я увернусь! Не веришь? А ты шагни!».

- Э-э-э… вы неправильно поняли! – смутился Титанов, – Я хотел спросить, как пройти в пассажирский зал? Для транзитных пассажиров.

- О? Прошу прощения! – робот снова ткнул в пульт, – Следуйте за жёлтой стрелкой! Она выведет вас кратчайшим путём! Ещё что-то?

- Нет, благодарю!

- Приятного дня! Если что – обращайтесь!

И робот покатил по своим делам. А Титанов поспешил за стрелкой, которая переливалась всеми цветами жёлтого спектра, от бледно-жёлтого, кремового оттенка, до тёмного, почти коричневого цвета, проходя через все другие краски жёлтой палитры. Особенно Титанову понравился золотой оттенок. Словно и в самом деле золото разлили. Стрелка легко прыгала всё вперёд и вперёд, подстраиваясь под торопливые шаги Титанова, потом свернула раз, другой, выскочила на эскалатор, спустилась вместе с Титановым на два этажа вниз и остановилась. Потом собралась в подобие улыбающегося смайлика и заговорщицки подмигнула, дескать всё, прибыли! И начала таять.

- Стоять! – шикнул на неё Титанов, – Ты мне ещё понадобишься!

Смайлик опять подмигнул, свернулся в жёлтый клубочек и весело запрыгал возле ноги Титанова. Ни дать ни взять, путеводный клубочек бабы Яги! Титанов усмехнулся и осмотрелся вокруг.

Всё правильно. Пассажирский зал. Удобные кресла для отдыха, на которых, там и сям, расположились около полутора десятков пассажиров. Кто-то лениво крутил в руках прозрачный кубик объёмного судоку, кто-то любопытный, надев специальные тёмные очки, просматривал экспресс-лекцию о планете Альдебаран, названную так по имени собственного светила, кто-то, в полуоцепенении, погрузился в виртуальные гипносны, в проходе вполголоса разговаривали юноша с девушкой, держась за руки. На девушке была униформа пилота космических рейсов, а у ноги её стоял стандартный микрокейс пилотов. Титанова всегда интересовало: что же там может быть? Почему у всех космопилотов такие микрокейсы? Ах, да! Он опять отвлёкся! И Титанов завертел головой.

В ближайшем кресле встрепенулся молодой человек. Обычный, ничем не привлекательный молодой человек, разве что на голове у него была новомодная голографическая бейсболка. Казалось, что взгляд проникает внутрь кепки, и видит, как сперва сыплются на голову владельца микроскопические яблочки, а потом над макушкой зажигается лампочка озарения идеей. Смешно…

Молодой человек порывисто встал и шагнул навстречу:

- Вы Титанов?

- Да!

- Очень приятно! – молодой человек крепко потряс Титанову руку, – Вот, Ольга Олеговна просила передать…

Молодой человек полез во внутренний карман и достал крохотный, с размер ногтя мизинца, прозрачный контейнер, в котором можно было рассмотреть две-три капли жидкости.

- Вот…

- Спасибо!!! – искренне восхитился Титанов, – А это действительно…

- Вода из Индийского океана! – чуть не обиделся молодой человек, – Из самой середины! Лично зачерпнул! Мы с Ольгой Олеговной специально…

- Верю, голубчик, верю! – перебил Титанов, – Это я так, от избытка чувств! Спасибо, голубчик!

- Да что там, – смутился молодой человек, – Делов-то…

- Это для вас пустяки, – мягко улыбнулся Титанов, – А у меня коллекция! Я, знаете ли, много лет собираю… Спасибо, голубчик!

- Пожалуйста! – пожал плечами молодой человек.

Потом жёлтый клубочек опять превратился в стрелку и вывел Титанова на парковочную площадку. Потом Титанов прошёлся мимо рядов флайеров. Как назло, почти все были полосатые, то есть, летать могли только по заданному маршруту. А, вот и жёлтый! Титанов с удовольствием взгромоздился на сиденье и продиктовал адрес. Потом Титанов приземлился во дворе своего загородного коттеджа и поспешил в дом, отпустив флайер восвояси. А потом Титанов, дрожащими руками, установил капсулу с каплями в домашний синтезатор. И наблюдал, как разноцветные лучи полосуют капсулу, определяя её физические, химические и бог весть ещё какие свойства.

- Прошу идентифицировать образец! – попросил домашний искин.[1]

- Индийский океан! – торжественно сообщил ему Титанов.

- Записано: образец номер двести тридцать девять. Индийский океан, – согласился искин, – Что-то желаете сделать с образцом?

- Да! – уверенно ответил Титанов, – Синтезировать в необходимых количествах и наполнить бассейн! Сегодня я хочу плавать в Индийском океане!

- Выполняю… – сухо и равнодушно ответил искин.

Вот, никакой романтики нет у этих искинов!

[1] ИскИн – ИСКуственный ИНтеллект.

Психолог.

Когда будет написана психология предметов

неодушевленных, тогда всем станет ясно, что

водопроводный кран капает не просто, а со скуки.

Дон-Аминадо.

Первый курс выглядел первым курсом. Даже, если это первый курс будущих космонавтов. Розовощёкие мальчики и девочки с любопытным блеском в глазах, примерным поведением, и в новенькой форме, ещё не пропитавшейся пóтом и не выцветшей на многочисленных полигонах. Старенький профессор с улыбкой оглядел зал из под очков.

- На этом лекция окончена, – добродушно сказал он, – Но у нас осталось пять минут времени до перерыва и я хотел бы поднять ещё один вопрос… Вот, мы сейчас говорили, что будущему космонавту нужна твёрдость характера, глубокие знания, решимость и верность. Верность долгу и товарищам. И всё это мы подробно обсудили. Но я умолчал ещё об одной черте характера, необходимой космонавту. Знаете о чём я? О внимательности. Нет, не к показаниям приборов, это само собой, да и автоматика за приборами следит. Я о внимательности к окружающему миру. Какой бы вам пример привести?.. М-м-м… Вот! Знаете ли вы, что такое КОС?

- Космическая Орбитальная Связь! – выкрикнули с первой парты.

Ну, конечно, Ёжичкин. Отличник, зубрила, но неплохой аналитик. Его бы, после окончания института, пару раз на орбиту, чтобы вкусил, так сказать, всей прелести, а потом перевести в ЦУП или даже к проектировщикам. Цены парню не будет!

- Верно, – согласился профессор, и хитро прищурился, – Именно так это звучит в официальных, доступных источниках. А на самом деле… Хм!..

Профессор обвёл взглядом притихшую аудиторию.

- Прошу закрыть тетради и убрать ручки! – неожиданно заявил он, – То что я скажу, находится под грифом «секретно» и ничего записывать нельзя! Более подробно вы всё узнаете на третьем курсе, после того, как вы все дадите соответствующие подписки о неразглашении… Хм!.. Вот так… А теперь я расскажу вам эту историю. Вкратце, так сказать, без подробностей.

Итак, ни для кого не секрет, что у нас есть теплицы, где мы выращиваем свежие овощи и фрукты для таких балбесов, как вы! – профессор позволил себе лёгкую улыбку, – И, конечно, весной приходится вычищать там всё от сорняков. Малоприятная, но необходимая работа. Традиционно, для первого курса. Вот, не надо этого «У-у-у!..». Не поможет, да я и не об этом. Я о том, что однажды, один из первокурсников, не буду называть его фамилию, потому что не имею права, проявил ту самую внимательность. Любопытство к окружающему. И сделал удивительное открытие!

Профессор сделал шаг ближе к слушателям и понизил голос.

- Однажды, этот юноша заметил удивительную вещь! Когда он выпалывал одуванчики в одной из теплиц, в другой теплице такие же одуванчики начинали складывать свои цветки! Они словно понимали, что их ждёт, словно прятались среди других растений от будущей прополки! Понимаете? Если ничего не происходило, то одуванчики нагло желтели везде, где только можно, но стоило начать их дёргать в одной теплице, как все остальные одуванчики получали сигнал тревоги и прятались! По счастью, студент поделился своим наблюдением с преподавателями. Те позвонили в ботанический институт. Видели бы вы, какая делегация примчалась! Одних академиков семь штук было! Потому что с точки зрения науки, этого не могло быть! Растения не могут общаться между собой! Тем более, когда они в разных теплицах! Но, многочисленные опыты подтвердили: так и есть! И учёные-ботаники, подкреплённые учёными-физиками, химиками, технологами и радиотехниками, принялись за труды. И оказалось…

Профессор шагнул ещё ближе, и понизил голос до шёпота:

- Оказалось, что одуванчики могут излучать определённые волны, наподобие радиосигналов, но совершенно другой физической природы! Да так, что распространение этих волн происходит мгновенно, и не зависит от расстояния! Ясно, что это тут же использовали для космической связи! Здесь-то расстояния ого-го! Здесь подобная связь на вес золота! И с тех пор наши космические корабли оснащены приборами КОС – Космической Одуванчиковой Связи! Но мы не можем разбрасываться такими открытиями. Мало ли у нас иностранных завистников, которые готовы беззастенчиво украсть наши разработки! Для официальных документов аббревиатура КОС переводится как Космическая Орбитальная Связь. Хе! Сами подумайте, зачем называть связь и космической и орбитальной одновременно? Масло масляное…

- Но этого не может быть! – ну, конечно! Опять Ёжичкин. Кто же ещё?

- Почему? – профессор вопросительно склонил голову в сторону.

- Это противоречит физическим законам!

- А вы, молодой человек, так уверены в физических законах? Даже для биологических объектов?

- Да! – Ёжечкин смело встал из-за парты, – Биологические или любые другие объекты, они все подчиняются общим, фундаментальным законам!

- Давайте скажем это немного по другому? – мягко улыбнулся профессор, – Давайте скажем, что люди, наблюдая за биологическими объектами, открыли многие физические законы? Наблюдая за летучими мышами и дельфинами, открыли ультразвук. Вдыхая аромат цветов, открыли фитонциды и разобрались в природе обоняния. С удивлением узнали, что змеи умеют определять форму и размер предметов по тепловому излучению, за счёт крошечной разницы температур, возникающих на раздвоенном кончике языка. Изучая тюленей и дельфинов люди открыли явление, когда движение кожи гасит встречную волну, за счёт чего животные могут плыть со скоростью большей, чем рассчитали учёные. Я мог бы приводить подобные примеры сотнями. Тут и полёт шмеля и прочность тончайшей паутины и много-много чего ещё! Но я просто спрошу вас, молодой человек: так ли вы уверены, что изучение одуванчиков не привело к ещё одному, фундаментальному открытию? Которое пока ещё держится в тайне?

- Ну-у-у… – ощутимо засомневался Ёжечкин.

- Вот именно! – подвёл черту профессор, – Вот именно! Кстати, завтра вы все примете участие в очередном, ежегодном эксперименте! Завтра вы вычистите от сорняков половину теплиц. Другая половина останется контрольной, для проведения научных испытаний. Будьте же внимательней, друзья мои! Кто знает, может быть в ближайшем будущем появится расшифровка КОС как Космическая Остролистная Связь? Которая будет лучше и надёжнее одуванчиковой? А может быть, вы откроете что-то новое? А, вот и звонок! До завтра, друзья мои, до завтра!

* * *

- Ну как, – заглянула в преподавательскую декан факультета Белецкая, – Вы уже предупредили первый курс, что завтра у них чистка теплиц? Опять, небось, посыплются жалобы: не имеем права, эксплуатация молодых дарований…

- Я предупредил пока только первый поток, – улыбнулся профессор, – сейчас, после перерыва, я расскажу всё и второму потоку. Жалоб не будет, наоборот, юные дарования будут стараться изо всех сил… Кстати, вы не знаете, почему связь у нас называется и космической и орбитальной?

- Потому что, кроме орбитальной, есть ещё и космическая дальняя связь, – рассеянно ответила Белецкая, – Но почему не будет жалоб? Что вы расскажете второму потоку? И почему, чёрт возьми, вы улыбаетесь?

- Я объясню, – ещё шире улыбнулся профессор, – А ещё лучше, приходите на занятия! И вы всё услышите. Вам нужно только глубокомысленно кивать. И ни в коем случае не захихикать!

- И что будет?

- Мне кажется, я придумал для нашего института новую традицию, – совсем развеселился профессор, – Когда первый поток чистит одну половину теплиц, а второй поток другую половину. И все думают, что участвуют в научном эксперименте. Конечно, на третьем курсе они всё поймут! Но, я уверен, ни слова не скажут первокурсникам! Даже, если там будет учиться их младший брат. Наоборот, с удовольствием будут смотреть, как тщательно работают первокурсники в теплицах! Это вам не космос какой-нибудь, прости господи. Это психология!

Помощник.

Защитите меня от тех, кто хочет мне помочь.

Ирвин Уэлш.

Саймон съёжился и жалобно глядел на Уизли. Тот молчал и задумчиво барабанил пальцами по столу. Барни и Коллин, притащившие Саймона на расправу, стояли в сторонке и злобно пыхтели.

Уизли приподнял фуражку и вытер лоб носовым платочком.

- Скажи мне Саймон, – вкрадчиво начал он, – зачем ты это сделал?..

- Ну-у… – Саймон опустил взгляд в пол, – Я в книжке читал, что это полезно… Я читал, что зола помогает растениям. Что там этот… калий! И ещё много микроэлементов. Во-о-от…

- То есть, ты хотел, всего лишь, помочь? – уточнил Уизли.

- Да, какое там «помочь»?! – гневно вскричал Барни, но Уизли поднял вверх указательный палец и Барни замолчал.

- Да, – покаянно пискнул Саймон, – Я хотел помочь.

- И ты брал из Топки остатки и носил их в оранжерею?

- Ну, да, – хлюпнул носом Саймон, – Не из самой Топки, конечно. Там есть особый отсек, где собираются продукты горения. Обычно их просто выбрасывают. А я подумал: зачем их выбрасывать, если они полезные? Дай, думаю, лучше я этой золой растения подкормлю! Ну и понёс в оранжерею. Подбросил к вентилятору, и зола рассыпалась по всем грядкам!

Коллин свирепо оскалился и тихо зарычал. Но Уизли прихлопнул ладонью по столу.

- А тебе не показалось, что растения после этого… как бы сказать… что им стало хуже? – опять задал он вопрос Саймону.

- Лучше! – убеждённо ответил Саймон, – Если бы им хуже стало, я бы не продолжал. А так… помните, у нас чуть не половина оранжереи погибла? Так все растения, которые мы погибшими считали, они все снова проросли! Все! Да и остальные явно расцвели.

Коллин опять зарычал. Уизли в очередной раз приподнял фуражку и промокнул платочком лоб.

- Это получается… хм! Когда же у нас в оранжерее беда случилась?.. Это получается около двенадцати лет назад?

- Ну, да! – подтвердил Барни, – Как раз, когда и у нас началось! А мы-то всё: «Микротрещина, микротрещина... Давайте искать микротрещину…».

- И все двенадцать лет ты не переставал… хм!.. подкармливать растения?

- Когда в Топке сгорало достаточно, чтобы золы наскрести, – подтвердил Саймон.

- Скажи, дружок, – проникновенно начал Уизли, на этот раз вытирая платочком свою могучую шею, – А ты когда-нибудь видел костёр? Ну, тот, когда складывают в кучу дрова, ветки, листья, и всё поджигают?

- Откуда бы? – пожал плечами Саймон, – Я здесь родился. А здесь такого не водится! Если только на картинке или в кино.

- М-да! – крякнул Уизли, – От этого вся путаница!

- Какая пуанница?! – не выдержал Барни, – Преступление!

- Преступление должно содержать злой умысел, – возразил Уизли, – А если умысел был добрый? Какое же это преступление?

Коллин приподнял верхнюю губу и опять зарычал.

- Видишь ли, Саймон, – печальным голосом начал Уизли, – Ты родился на космическом корабле и не совсем понимаешь, что к чему… То, что мы в просторечии называем Топкой, это ядерный реактор. И то, что там получается в результате горения, никак нельзя назвать золой! Это радиоактивные отходы, которые подлежат уничтожению! А ты их – в оранжерею… Конечно, после этого свекла стала деревом, а морковка в толщину превышает охват руками… Ну, и люди изменились, поев подобных продуктов. Больше-то есть всё равно нечего! Приходиться есть, то, что выросло. Ну, и вот…

Уизли широко повёл рукой. Правой нижней. Правой верхней он всё так же промакивал вспотевший лоб, держа фуражку в левой верхней руке. Левой нижней он не переставал задумчиво барабанить пальцами по столу. Барни осуждающе покачивал обеими головами. Собакоголовый Коллин опять зарычал.

- Так это, что… я?!! – дошло наконец до Саймона.

- Получается, что ты! – грустно подтвердил капитан Уизли, – Ещё бы! Такая ударная доза радиации! Но, ты же больше не будешь?..

- Ни за что! – сложил щупальца перед грудью Саймон, – Никогда и ни за что!..

Волкодавы.

…война – это волк, и он может прийти и к вашей двери.

Бернард Шоу.

- Как Он сегодня?.. – почтительным шёпотом поинтересовался Первый министр.

- Так же… – не менее почтительно прошептал Начальник почётного караула.

- Вот горе-то! – покачал головой Первый министр, – То есть… счастье! Конечно, счастье! Но у меня докладов – в информкристалл не помещаются! А может…

- Повелитель приказал не беспокоить! – грозно прошептал Начальник караула, – Ни по какому поводу! Ясно?!

- Уж, как-то, очень долго…

- Да. Уже три оборота планеты вокруг светила. Такого не было ещё никогда. Но… это приказ! Кто же смеет ослушаться приказа Величайшего?!

- Никто! – горячо согласился Первый министр, – Конечно, никто! И лично я, среди этих «никто» – самый последний!

- Ругаетесь?.. – вяло прозвучало со стороны трона и оба подпрыгнули на месте от неожиданности.

Повелитель открыл глаза.

- Ругаетесь… – констатировал он, – Это хорошо… Повелителя надо чтить и беспокоиться о его покое…

- Величайший! – расцвёл улыбкой Первый министр! – Наконец-то! Наконец-то я могу сделать доклады!

- Нет, не можешь, – Повелитель с хрустом потянулся, разминая мышцы, и сел ровно, откинув уже ненужные подушки из-за спины, – Доклады будут позже. А сейчас… позови мне Малыша Кида.

Первый министр и Начальник караула, оба одновременно, удивлённо моргнули. Позови! Это говорит Повелитель, обладающий телепатией! Не просто телепатией, а такой телепатией, которая может достать до другого созвездия! Но уже через секунду оба бросились вон, выполнять приказание. Не прошло и пятнадцати минут, как Малыш Кид уже стоял перед троном. Всё это время Повелитель задумчиво хмурил брови и напряжённо размышлял.

Малыш Кид получил своё прозвище неспроста. Вообще говоря, Правитель не слишком жаловал чересчур молодых и чересчур старых царедворцев. Ему были по душе люди взрослые, опытные, но не слишком старые. Примерно шестисот-семисотлетние. На их фоне Малыш Кид, которому только-только перевалило за пятьдесят лет, выглядел, и в самом деле, слишком юным. И всё же, все знали о странной привязанности Правителя к этому человеку.

- Да, Величайший… – склонился перед троном Малыш Кид.

- Оставьте нас наедине! – приказал Повелитель.

И опять, Первый министр и Начальник караула удивлённо переглянулись. Что-то… невероятное! Но и мысли ослушаться ни у кого не возникло. Мало того! Выйдя из тронного зала и закрыв за собой массивные двери, оба почтительно отошли подальше, чтобы и случайно не услышать ни слова, ни звука…

- Я кое-что расскажу тебе… – задумчиво начал Повелитель.

- «Расскажу»?! – удивлённо вскинул голову Кид, и тут же опустил её, – Простите, Величайший!..

- Расскажу… – повторил Повелитель, – Потому что волны телепатии можно почувствовать и даже перехватить… иногда чисто случайно… но я не могу рисковать!

- Что… что-то случилось?! – искренне испугался Кид.

- Случилось! – мрачно подтвердил Повелитель, – Слушай, и постарайся не перебивать. Даже если я буду говорить известные вещи.

Ты знаешь кто я и как я был создан. А главное, по какому поводу был создан…

- Это все зна… Простите, Величайший!!!

- Меня создали чуть больше тысячелетия назад, – Повелитель продолжал, словно не услышал, – Когда на Содружество Разумных Миров напали захватчики из созвездия Волка.

Всё дело в том, что мы, разумные, не умеем убивать. Мы разучились это делать. У нас пропал такой навык в ходе тысячелетней эволюции. Сама мысль о том, что один разумный может убить другого разумного, ввергает нас в панику. А захватчики умели это делать очень хорошо.

- Меня и сейчас… замутило, – признался Малыш Кид, – От одного разговора об убийстве.

- Да… Как бы то ни было, но проблему нужно было решать. И тогда лучшие умы всех Разумных Миров создали меня. Искусственное, бессмертное существо, наделённое сверхспособностями. И не испытывающего ужас перед словом «убийство» или «война».

Разные были мнения на этот счёт… Кто-то боялся, что создадут кровавого монстра. Который сам будет убивать налево и направо. Поэтому в моё сознание было зашито непререкаемое правило: все мои действия должны идти только на пользу Содружеству. Но здесь есть первый парадокс… Не догадываешься?

- Н-н-нет…

- Всё просто. Если я сочту, что это пойдёт на пользу Содружеству, я могу принять решение об уничтожении половины разумных существ. Или, даже, трёх четвертей. И совесть меня не будет мучить… Эй, ты что?! Успокойся немедля, Малыш Кид! Это было просто гипотетическое предположение! Я никогда на такое не пойду! Сядь сюда! Дыши глубже! И вот, выпей таблетку. Вот так… Хорошо…

Не думай, что мне доставляет удовольствие видеть тебя в таком виде! То, что я говорю – это вынужденная мера. Постарайся это понять и… абстрагироваться.

Ты готов продолжать?.. Уверен?.. Ну, хорошо…

Итак, захватчики уничтожали целые планеты, населённые разумными существами, которые ничего не могли им противопоставить, кроме жалких попыток подружиться. Это с захватчиками! У которых жажда убийства прописана генетически! И в это время создали меня…

Лично я видел только один способ решить проблему. И я им воспользовался. Ты же знаешь, что это за способ?

- Да… – бледный Малыш Кид заставил себя ответить, а не просто кивнуть, – Это было… ужасно!

- Для всех вас – да. Но формально я воспользовался тем самым первым парадоксом: делать всё на благо Содружества. Именно, Содружества, не обращая внимания на всех остальных. Я начал собирать армию из тех цивилизаций, которые, формально являясь разумными, всё же не входили в состав Содружества, а только подали заявки на вступление. У нас их называли «полудикими цивилизациями». Те самые, у которых слова «убийство» и «война» ещё не отторглись подсознанием. Именно для них я поставил участие в войне условием вхождения их в Содружество. Прекрасно понимая, насколько сократится их численность. Но я же действовал в точном соответствии со своим предназначением, не так ли?!

Если тебя это утешит – мне самому было страшно. Когда целые звёздные системы разлетались потоками света под ударами снарядов из антиматерии! Когда взрывы гравитационных бомб… Что с тобой?! Опять?! Выпей ещё таблетку… нет, две! И дыши, Малыш Кид, дыши глубже!

«Полудиких» словно метлой вымело. Иногда от целой цивилизации оставалось не более тысячи особей. Но они сделали главное! Они сломили хребет захватчикам! Едва ли два десятка боевых кораблей наших врагов смогли взять курс обратно в созвездие Волка. Но не тут-то было! Теперь наши боевые эскадрильи «полудиких» летели по их следам, выжигая и уничтожая… Да, что ж ты такой хлюпик-то! Дыши, Малыш, дыши! Мне надо тебе это рассказать, иначе ты не поймёшь остального.

В общем, вернувшиеся из похода, доложили мне о полном уничтожении цивилизации «волков». Увы, но заразу нужно было вырывать с корнем, так я рассудил. Ведь это было на благо Содружества.

Казалось бы, всё кончилось. Цивилизации «полудиких» были приняты в состав Содружества, хотя их расселили в некотором отдалении от остальных. Ещё несколько сот лет их представителям боялись пожимать «кровавые» руки. Хотя «полудикие» не настолько живучи, как мы и у них успело смениться несколько поколений. Со временем всё вошло в норму, «полудикие» ассимилировались, стали появляться смешанные браки, и сейчас трудно сказать, кто имеет в своих предках «полудиких», а кто нет.

Всё хорошо? Как бы не так!

Я медитировал. Три года, три оборота светила я медитировал, чтобы разглядеть на дальних окраинах Вселенной, что там творится и не угрожает ли это Содружеству. И, знаешь, что я узнал?..

- Не может быть!.. – посерел Малыш Кид.

- Может, – печально вздохнул Повелитель, – «Волки» не уничтожены. Цивилизация «волков» оказалась отброшена в пещерный век, но они не уничтожены. И жажда убийства всё ещё доминирует в их генах. Пройдёт ещё сколько-то времени… сорок-пятьдесят тысяч лет, если я правильно рассчитал, и они нагрянут снова. А у нас уже нет «полудиких», чтобы сразиться с ними.

- И… и… – Малыш Кид хотел выговорить страшное слово, но губы плясали и никак не желали подчиняться, выговаривая только одно, – и… и…

- Выход есть… – ободряюще похлопал его по плечу Повелитель, – Выход есть… хотя это страшный выход. Но это на благо Содружества!

- Уф-ф-ф!!! – обмяк Малыш Кид.

- Но это страшный выход! – повторил Повелитель.

- Какой же? – вновь побелел Малыш Кид.

- Выход прост. Если нет «полудиких», надо их создать!

- Что?!!

- Да, мой друг, я вижу выход только в этом…

- Но… как?!

- Более точный вопрос: где? – поджал губы Повелитель, – И хорошо, что есть это самое «где». Представь себе, нашему Содружеству страшно повезло! Почти на самом краю галактики «Млечный Путь» есть захудалая жёлтая звёздочка… Я тебе потом сообщу точные координаты. Там сейчас совершенно дикая природа, без признаков разума. Как у нас когда-то, миллионы лет назад…

- Что-о?!!

- Ах, Малыш Кид! Мне придётся разрушить перед тобой один из фундаментальных мифов, царящих на этой планете! И ты поймёшь, почему я избегаю телепатического общения…

Да, когда-то наша планета была совершенно дикой! И не было ни одного разумного существа. Только звери! Представь себе, все эти звери пожирали друг друга, чтобы выжить!

Так! Срочно в кресло и дыши! На вот тебе пять табле… а, чего там! Ешь всю пачку! У меня ещё есть…

Да! Представь себе, что дикие звери в диком лесу жили только потому, что пожирали друг друга! А потом, в силу ужасных причин, среди которых огромная радиация, порождающая мутантов и глобальное оледенение, вынуждающее зверей напрягать все силы для выживания… в общем, одна из зверушек получила преимущество перед другими! Она начала думать. А вместе с этим, она начала трудиться. А вместе с этим пошло-пошло-пошло развитие цивилизации. А через несколько тысяч лет, расцвет цивилизации достиг таких степеней, что были поставлены опыты над обычными животными. И – не поверишь! – этот опыт дал такие неожиданные результаты!.. Уже через столетие, те животные, которых раньше употребляли в пищу, стали разумными! Все! Все популяции! Ну, благо к тому времени химия настолько шагнула вперёд, что вполне можно было перейти на синтетическую пищу. Собственно, оттого, что все перешли на синтетическую пищу, и были поставлены опыты… но это не важно! Важно то, что после этого события, с младых ногтей и до самой старости, всем объясняли, что так всегда и было: на планете всегда были только разумные существа. Только разумные! И они, конечно, дружили друг с другом.

А уже потом пошли долгие тысячелетия, когда сам ген насилия исчез из нашего подсознания. За ненадобностью. Понимаешь? Хорошо…

Так вот, Малыш Кид… Тебе предстоит совершить нуль-переброску в тот самый совершенно дикий мир, возле жёлтой звезды. На моём личном крейсере. Пустяки, мне ещё построят… Тебе он нужнее. То, что ты увидишь на третьей от звезды планете, тебе сперва покажется ужасным. Ничего… постепенно привыкнешь. Я тебе подготовлю целый склад нужных таблеток! Но ты должен понимать главное: всё, что ты будешь делать, делается на благо Содружества! А сделать тебе придётся многое.

Первое: выбери такого зверя, или небольшую группу зверей, у которых можно развить речь и которые могут трудиться руками. Да, у нас есть разумные птицы, но это не тот вариант, который подойдёт на той планете! Желательно, чтобы эти звери были прямоходящими… или могли бы ими стать при минимальном усилии!

Второе: проведи небольшое медицинское вмешательство… Совсем небольшое. Нет, ни в коем случае не надо сразу давать им цивилизацию! Это категорически запрещено! Но, дай им шанс, стать разумными и цивилизованными. Тот, кто более приспособлен, тот сам уничтожит конкурентов! Это и будет первым отбором.

Третье: ты должен всячески пробуждать и поощрять у них агрессию. Да, мой мальчик, это тяжело… первое тысячелетие. Но так надо! А тебе придётся работать с этим материалом гораздо больше одного или двух тысячелетий. Я дам нужные лекарства… Ты станешь, почти как я. Почти бессмертным. Но я не об этом! Твоя работа, чтобы невзирая на развитие цивилизованности, у этих существ не прекращалась агрессивность. И не только не прекращалась, но и росла бы! Алчность, злость, желание власти, должно стать доминирующим признаком этой расы! Да, кстати! Мне пришла в голову отличная мысль! Ты можешь сделать их разными по цвету, и пусть у них будет ненависть друг к другу даже из-за цвета кожи! Да-да, ты правильно съел ещё несколько таблеток! Молодец, Малыш Кид! Я горжусь тобой! Не каждый на твоём месте выдержал бы мою речь!

Так вот, ты должен поддерживать их агрессивность постоянно! Ну, придумай какую-нибудь религию! А лучше несколько религий! А что? Ещё одна неплохая мысль! Явись им в качестве бога! Только каждому племени представься разными богами! И пусть они доказывают друг другу с оружием в руках, что «их» бог – самый правильный! Ха-ха!

Прости Малыш Кид, этот смех не от жестокости, а от отличной идеи. Думаю потом ты оценишь и воспользуешься. Ну, вот, постепенно доведи их до такой степени цивилизованности, чтобы они покорили космос… постоянно воюя друг с другом! Чтобы покоряли чужие планеты и дрались за их обладание! Понимаешь? Агрессия! У них должна быть агрессия! И когда проклятые «волки» задумают очередной налёт на наше Содружество, твои воспитанники должны быть уже готовы. По моим расчётам, они как раз столкнутся с «волками»! Они вгрызутся им прямо в подбрюшье! И размечут «волков», словно волкодавы! Ах, да, ты не знаешь этого слова. Ты с детства считал, что наши гешкиры и батопты всегда были разумными и жили в мире и согласии… Ничего! Главное, чтобы твои воспитанники полностью уничтожили «волков». Без остатка.

- Повелитель…

- Я знаю, что ты хочешь спросить. Что потом делать с победителями, если они будут страшнее «волков». Не беспокойся об этом. После того, как эти цивилизации схлестнутся, «волков» не останется вовсе, а твои воспитанники будут отброшены в первобытные времена. Вот тут и начнётся их новое обучение! Уже без агрессии. В мире и согласии. Но это потом, это второй этап. Твоя задача – обеспечить этап первый.

Отправляйся к моему крейсеру! Он ждёт тебя. Я запрещаю тебе общаться по дороге с кем бы то ни было! Ни вслух, ни телепатически! То, о чём мы с тобой говорили, должно остаться только между нами! А оборудование на моём крейсере позволит тебе выполнить любую задачу, которую ты поставишь перед собой. Любую! А потом, когда твои воспитанники выполнят свою миссию… ты вернёшься героем, Малыш Кид! И долгие века и тысячелетия певцы и музыканты всей Галактики будут прославлять твой подвиг!

* * *

- Прощай, Малыш Кид… – с неожиданной даже для себя грустью, подумал Повелитель, глядя вслед выходящему на неверных ногах, юному царедворцу, – Прощай навсегда. Кто же тебя, глупого, обратно в Содружество вернёт, если ты такие страшные вещи знаешь, а ещё более страшные вещи будешь делать? Увы, мой друг... прощай! А ведь я предупреждал, что для блага Содружества могу пожертвовать частью этого самого Содружества! В данном случае, всего одним разумным, но кроме меня на это не был бы способен вообще никто! Прощай, Малыш Кид. Но, главное, выполни то, что я сказал! Против волков должны быть волкодавы! А мы ещё подумаем позже, будем ли мы их цивилизовать, удаляя ген агрессии, или оставим на задворках Содружества, в качестве… в качестве волкодавов! О которых никто не знает, кроме меня и тебя. Но я никому не скажу, а ты… после выполнения задания… прощай, Малыш Кид!

Все назад!

Драгоценности – это целая наука!

Коко Шанель.

- Земля!!! – юнга ворвался в каюту, громко вопя и размахивая руками, – Капитан! Земля!!!

- Что ж ты так орёшь-то? – поморщился капитан и показательно поковырял мизинцем в ухе.

- Так ведь… Земля!!!

- А это ничего, что мы к этой Земле уже три месяца на фотонном форсаже прёмся? – ехидно поинтересовался капитан.

- А! Так ведь… это… в оптический телескоп уже видна! – наконец-то юнга вспомнил, о чём он собирался доложить.

- О! А вот это уже интересно! – вмиг посерьёзнел капитан, – Ну-ка, ну-ка…

Он откинулся на спинку кресла и щёлкнул пальцами. Бортовой искин[1] команду понял правильно и вся стена перед капитаном превратилась в огромное изображение, прямо с бортового телескопа. Казалось, протяни руку – и пощупаешь межзвёздную пустоту. И в этой пустоте, в самом центре, слабо поблёскивала песчинка…

И капитан и юнга уставились на неё во все глаза.

- Мне кажется?.. – через некоторое время пробормотал капитан, – Мне кажется, она… голубая?

- Голубая! – восторженно выдохнул юнга, – Я же и бежал, чтобы сообщить: голубая! И ещё: углерода на ней – во-о!

И юнга резко провёл ребром ладони возле своей шеи.

- А… а кислород?.. – голос капитана неожиданно дрогнул.

- Вроде и кислород был… – пожал плечами юнга, – Да вы посмотрите, как она голубым поблёскивает! Явно же вода!

- Кхм… Кхм… – прокашлялся капитан, – Дежурного планетолога!

- Я здесь! – на краю обзорной панели, в отдельной рамке, показалось бородатое лицо.

- Что скажете? – голос капитана был привычно чёток и сух.

- Рефракционный анализ показывает огромное наличие углерода, – не менее чётко начал докладывать планетолог, – Похоже, что углеродом покрыта вся планета… Ну, словно бы травой или иными зарослями! А вот, атмосфера подкачала. Нет почти атмосферы! И это настолько удивительно!.. А что если… местные растения и воздух берут из почвы?! Ну, или аналог воздуха, какие-то соединения, которые заменяют им воздух? Вот будет открытие!

- Но планета голубая? – возразил капитан, – Не зелёная? Моря, океаны, озёра?

- Были бы моря и океаны, они бы испарялись, – уныло заявил планетолог, – А значит, была бы атмосфера. Может, это цвет местной растительности? Есть же на Земле сине-зелёные водоросли?! Почему бы здесь не быть чисто синим?!

- Штурман!

- Здесь капитан! – на другом краю панели возникла ещё одна рамка, с голографическим изображением человека.

- К планете… на самом малом ходу… и приготовить зонды-автоматы! Когда можно будет их запускать?

- Через час… – пожал плечами штурман, – Может, даже, на пару минут раньше.

- А вернутся?

- Ещё через час. По протоколу, первое исследование – это всего лишь заборы воздуха на разной высоте, образцы почвы, воды и внешний обзор. Даже растительность при первом исследовании трогать нельзя. Вдруг она разумная… ха-ха!

- Хорошо… – обронил капитан, – Действуйте, Фёдор Макарович!

В течение следующего часа капитан обсуждал с планетологом удивительно большую массу планеты, по сравнению с её размерами. Планетолог горячился и доказывал, что у планеты слишком тяжёлое ядро, и что сила тяжести, почти вдвое превышающая земную, никак не может быть препятствием для растений. Никак! Потому что жизнь, она к любым условиям приспособится! Да вот, вспомните хрестоматийный случай на обломке планетыXLW128Z19, разорванной в клочья из-за падения крупного метеорита, на котором нашли почти живые бактерии! А условия, во время взрыва, вот, ни разу не способствовали!

Капитан хмурился и отмалчивался. Капитан был достаточно умудрён, чтобы не строить преждевременных, беспочвенных иллюзий.

Юнга скромно примостился в уголке капитанской каюты и старался не дышать. На его глазах творилась ИСТОРИЯ! Шутки сказать – возможная планета с жизнью! И он свидетель! А вдруг, прогонят?..

- Выпускаю зонды? – ровно через час, наполовину доложил, наполовину уточнил штурман.

- Давай, Фёдор Макарович! – не по-уставному откликнулся капитан, – И это… видео с зондов – сразу на экран!

- Само собой!

* * *

Планета стремительно приближалась. Ещё бы, если зонды мчались со скоростью, чуть не вполовину световой! Впрочем, кажется, начинают тормозить?.. Ну да, всё под контролем искина! В атмосферу планеты зонды уже не влетали, а медленно вплывали, бережно и аккуратно, чтобы не нарушить возможные атмосферные процессы…

Эх, да какие там процессы?! Атмосфера оказалась жиденькой, хлипкой, всего-то с полкилометра в высоту… Разве ж это атмосфера? Капитан нахмурился, но покосился на планетолога и увидел восторженное выражение на лице. Капитан вздохнул.

Три зонда парили над планетой, пожирая расстояние над её поверхностью, и… ничего! Ни воды, ни зелени растений! Только слегка поблёскивала голубым цветом почва, лишь кое-где присыпанная каким-то подобием, не то голубого песка, не то голубой пыли. С каждой минутой лицо планетолога всё больше вытягивалось. Планетолог был в шоке. Только сказать об этом стеснялся. Все предварительные данные противоречили тому, что он видит!

- Ладно, давайте пробу грунта, что ли, возьмём… – проскрипел капитан.

Два зонда тут же порхнули в стороны, сев на поверхность и выдвинув буры, один зонд остался в воздухе, зависнув над работягами.

- Э-э-э...? – уже через минуту растерянно протянул штурман, – Что за…?

- Что такое, Фёдор Макарович? – насторожился капитан.

- Буры не могут пробить поверхность! – доложил штурман.

- Как?! – ещё больше вытянулось лицо планетолога.

- Ну, в смысле, металлические буры, – поправился штурман, – сейчас попробуем лазером!

- Ну, и?.. нетерпеливо прищёлкнул пальцами капитан, – Да не томи ты, Фёдор Макарович!

- Идёт анализ… – доложил штурман, – Подождите мину… ага! Есть! О-у-у-у?!

- Что «о-у-у»?! – чуть не взвыл планетолог, – Объясните по-человечески!!!

- Алмаз, – коротко ответил штурман, – Во всех образцах, только алмаз. Похоже, вся планета – один большой алмаз. Поэтому и спектральный анализ показывает сплошной углерод. Потому что алмаз – это и есть углерод…

- Ты… уверен? – почему-то посерел капитан, – Фёдор Макарович, ты уверен, что вся планета такая?!

- Похоже, что штурман прав… – убитым голосом вклинился планетолог, прокручивая на своём экране данные анализа почвы, полученные зондами, – Если бы были мягкие породы… ну, там, глина, сланцы, силикаты… они бы обязательно присутствовали в пробах, хотя бы в виде пыли… А здесь даже пыль алмазная! По всей видимости, от ударов метеоритов по алмазной планете… Подождите! Получается, и метеориты были алмазные?! Вот чудо-то!..

- Все назад!!! – закричал вдруг капитан, – Штурман! Бросить к чертям собачьим зонды! Немедленно курс обратно! По своим же следам! И на максимальной скорости! Выполнять!

- Но, как же так? Это же…

- Выполнять!!!

* * *

- Мы достаточно удалились, для выполнения нуль-перехода… – мрачно доложил штурман через два часа, – Программа нуль-перехода рассчитана…

- Прыгаем! – отрывисто приказал капитан, до сих пор напряжённо вцепившийся в подлокотники капитанского кресла.

И завертелись звёзды…

- Уф-ф! – облегчённо обмяк капитан, – Пронесло…

- А что случилось? – впервые рискнул подать голос юнга.

- А?! – уставился на него капитан, – А ты как здесь оказался?!

- А я… и не уходил…

- И почему же?!

- Так… интересно было!

- Интересно ему… – проворчал капитан, – Тут чёрте что творится, а ему интересно!..

- А что творится-то?! – растерянно захлопал глазами юнга.

- Сам не видел, что ли?

- Видел, – честно признался юнга, – Видел, но… не понял.

- А потому что учиться надо было! – капитан со вкусом откинулся на спинку кресла и прищурился, – Учиться, а не девушек водить по набережной имени Казановы! И не кормить их в кафешке у моста шоколадными пирожными! После которых возникает жажда, которую так и хочется запить шампанским…

- Э?! – искренне удивился юнга, – А откуда вы… про набережную имени Казанцева, которую прозвали набережной Казановы?.. И про кафешку?..

- Эх, юнга! – ехидно усмехнулся капитан, – Ты что же, думаешь, я так капитаном и родился? Нет, я тоже когда-то юнгой был… Как раз после того, как космошколу закончил. Да-да, ту самую, ты сейчас правильно подумал! А почему так быстро улетел, даже зонды побросав… Хм!

Что такое алмаз? Это углерод в особом состоянии. Алмаз получается из углерода, если подвергнуть того громадным температурам и давлению. На Земле, как предполагают, алмазы получаются в результате ударов больших метеоритов. Представь, что достаточно большой камень влетает в атмосферу Земли и, раскалённый, с огромной скоростью вонзается в поверхность! Тут тебе и давление, и температура… И, если место падения, скажем, содержит графитовые залежи, то вот тебе и алмазы! Но тут? Целая алмазная планета?! Ты представляешь, какие должны быть температуры и давление, чтобы превратить целую планету в огромный алмаз?!

- Нет… – сознался юнга.

- Я тоже не представляю… – кивнул головой капитан, – Зато я представляю, что и как могло произойти, чтобы вызвать такие условия.

- И… что это?..

- Эх, юнга! Умные книги надо было читать, а не… ну, ладно! Ты слышал такое слово: гравитационный коллапс?

- Э-э-э… кажется, слышал… – несколько неуверенно ответил юнга, поднимая глаза к потолку.

- «Кажется слышал…» – передразнил капитан, – Вот посажу тебя на хлеб и воду, пока мне экзамен по теории звёзд не сдашь, будешь знать! Ладно, объясню… Допустим, есть звезда, массой в три-четыре массы Солнца. И вот, она светит-светит миллиарды лет и… выгорает. Всё! Кончилось внутреннее топливо! Что будет потом со звездой? Это зависит от многих причин! От скорости вращения, например. Но начало процесса всегда одинаково: потеряв топливо, потеряв излучение, звезда начинает стремительно остывать, и остатки звезды начинают быстро сжиматься под действием гравитации. Сжатие может остановиться, а может перейти в гравитационный коллапс! И что произойдёт в результате коллапса?

- Что?.. – чуть слышно выдохнул юнга.

- Одно из трёх! Или звезда станет белым карликом, или она станет нейтронной звездой, или…

- Или?..

- Или превратится в чёрную дыру! Вот, скажи мне юнга, какая звезда была возле той, алмазной планеты?

- М-м-м… белый карлик?

- Верно! Это был белый карлик, с массой около полутора солнечный масс.

- И… что?

- А то! Что существует ещё одна возможность! Если звезда была велика по массе и имела большое собственное вращение, то при гравитационном коллапсе… её может разорвать! Надвое! И это будет гравитационный удар, который затронет ближайшие планеты! И одновременно эти планеты обдаст звёздным жаром! И, да, это как раз то, что может в результате породить целую алмазную планету. Спроси планетолога, он тебе целую лекцию прочитает о химических превращениях в подобных условиях! Но что получится, с самой звездой после разрыва?

- Э-э-э… два белых карлика?..

- Такое может быть… Но разве мы наблюдали два белых карлика? Нет. А значит…

- Неужели… неужели белый карлик и чёрная дыра?!

- Я тоже подумал про это! – мрачно признался капитан, – И, знаешь, юнга, проверять как-то желания не возникло! После разрыва звезды, обе её части может отбросить очень далеко друг от друга. И чёрную дыру, сжавшуюся до размеров теннисного мячика, но с массой в полторы-две солнечных массы, найти было бы нелегко… до тех пор, пока она сама не нашла бы нас! Нет-нет, спасибо! Чёрт с ними, с зондами! Я доложу на Землю о происшедшем и пусть в Академии думают, снарядить ли сюда экспедицию, и какими техническими средствами её снаряжать! А мы лучше подальше отсюда, подальше!

- Да… – заметил юноша после недолгого раздумья, – Жаль только, что так и не получили алмазов с этой планеты! Представляете, алмаз, размером с кулак?! Да за такой алмаз, любая девушка… хм!..

- Ничего! – шутливо ткнул его кулаком в бок капитан, – пока девушки будут любить шоколадные пирожные, после которых так хочется пить… нам с тобой можно обойтись и без алмазов!

[1] Искин – ИСКуственный ИНтеллект, бортовое управление всеми процессами на космическом корабле.

Как в старину.

Разница между правильным и почти правильным

словом такая же, как между молнией и мерцанием светлячка.

Марк Твен

Трудно сказать, кто придумал сделать выставку вооружения, перед её отправкой в зону боевых действий. Как обычно, высокое начальство хотело как лучше: показать народу мощь и силу, которая скоро появится у наших ребят на линии боевого соприкосновения. А получилось, как всегда: боевую технику поставили в одном месте, а трибуну и лавочки для зрителей, в другом. И начались с трибуны нудные и пространственные речи… Теперь те, кто пришёл, чтобы прикоснуться к боевой технике, только бросали любопытные взгляды в ту сторону, надеясь, что хоть после лекции им разрешать потрогать настоящую броню… И только вездесущие мальчишки лихо прыгали со стволов на башню и уважительно пинали ногами траки, да ещё одинокая, сгорбленная, седая старушка, медленно бродила между танками, опираясь на кривую палку и бормоча что-то себе под нос.

- О-о-о-у-у-га-а-а-ра-а-а… – бормотала старушка, – А-а-а-ра-а-а-до-о-н-н-н! Ом-м-м! Кажись, ничего не перепутала? Так, что же теперь-то? А! Вспомнила! Завяжу я пять узлов всякому стрельцу немирному, неверному… на пищалях, на луках, на клинках и ножах, и на всяком ратном оружии… Заградите узлы врагам все пути-дороги… чтоб ни коснулся враг ни словом, ни делом… ни мечем, ни булатным ножом… ни льдом, ни местью… ни ночью, ни днём, ни на заре румяной… Ом-м-м-м!.. Да поможет слово заветное победить супостата лютого, чтоб никакая беда не коснулась святого защитника, ни пуля, ни нож, не плен, ни иная невзгода! Ра-а-а-го-о-о-ро-о-оддд! Ом-м-м!

Старушка поправила седую прядку, выбившуюся из-под скромного платочка, цепким взглядом огляделась вокруг и продолжала:

- Обойду я окиян-море, отыщу стул злат, на том стуле сидит девица красная, прядёт нити шелковые. Как возьму я тех нитей, повяжу их на поворотах, переходах, перекрёстках… Чтоб наши добры молодцы шли, не запиналися, а супостаты и супротивники в тех нитях путались, да каждый шаг им после этого тяжким бременем… Ом-м-м! Эх, память уже не та! Раньше-то, сколь разных заговоров знала! Вот, хоть богатырям оружие заговаривала, да так, что никто не жаловался! Богатыри не жаловались, потому что заговор крепкий, а врагов и не оставалось, чтобы жаловаться! А ныне что? Половины не упомнить! А всё старость… Считай, десять воронов схоронила, а каждый ворон по триста лет живёт… да… И оружие нынче не такое… По богатырским щитам, чай, снарядами с этим… обеднённым ураном, не стреляли! А всё же, слово верное ещё силу имеет! Особливо, если слово от сердца идёт…

Старушка немного постояла, опираясь на палку, и снова заковыляла между танками.

- Расступитеся, горы синие, – бормотала она, – Покажите мне бел-горюч Алатырь-камень! Как коснусь я того камня рукою, как возгорится Алатырь-камень огнём жгучим! И не будет врагам-супостатам ни сна ни покоя, ни светлым днём, ни тёмной ночью… чтоб томились люты вороги и душевно и телесно, и рука их была неверна, и нога их кривыми дорожками ходила… Ко-о-о-го-о-о-ро-о-о-ло-о-о!.. Ом-м-м… Уф-ф! Ажно устала… И-эх! Раньше-то, по любому болоту могла резвыми ножками пробежать, даже мох не приминался, а ныне что? О-хо-хонюшки!..

Старушка осторожно коснулась кончиками пальцев брони ближайшего танка и прислушалась к ощущениям.

- Добрый кузнец ковал! – заключила она, – С сердцем сделано. Ро-о-о-н-н-н! Как дождусь я зари розовой, отворю двери узорчаты, выйду на траву-мураву зелёную, пробегусь по росе искристой, что слезы моей чище, припаду к Земле-матушке с поклоном… Ты Земля-матушка, своему защитнику силы дай, утоми супостата лютого… Дай уют воину ратному, что идёт на бой за дело правое, отвратись от ворога ненавистного, поломай ему лук тугой, разорви тетиву разрывчату, отверни стрелу калёную… Или уж как это там нынче называется… Ты, Земля-матушка, лучше меня всё понимаешь… Помоги мне, Земля-матушка, как в старину помогала… Как всегда помогала! Ом-м-м! Хум-м-м! Слово моё крепко! Замыкаю я слово замками железными, ключи прячу под бел-горюч Алатырь-камень. Как окиану-морю не пересохнуть, так и того ключа железного не достать!

* * *

- Кто это? – кивнула на сгорбленную фигуру одна из слушательниц, – Может, у неё кто-то из родственников… там?..

- Про кого ты? – оглянулась её собеседница.

- Ну эта… старушка…

- Какая старушка?!

Та, что первая спросила повернула голову в сторону танков, но как ни вглядывалась, разглядеть старушку между грозными машинами так и не сумела.

- Ну, слава богу! – затормошила её собеседница, – Лекция кончилась! Пошли, танки посмотрим!

Утомлённые слушатели дружно шли к выставке вооружения, негромко переговариваясь между собой. И только один, представитель иностранного посольства, топтался на месте, с удивлением и ужасом понимая, что ноги отказываются идти туда, куда он их направляет. Словно… словно боялись ноги. Подгибались и подламывались. В любую другую сторону – пожалуйста, а к русскому оружию – ну, никак! Не чудо ли?!

Война фигня! Главное – манёвры!

В войне вообще не выигрывают, Чарли.

Все только и делают, что проигрывают,

и кто проиграет последним, просит мира.

Рэй Бредбери. «Вино из одуванчиков».

Командующий вновь проскрежетал зубами, с отвращением поглядывая на собственные вздрагивающие пальцы. Пальцы тянулись к панели приборов. Пальцы мечтали вгрызться в кнопочки и клавиши, чтобы закончить всё, к чертям собачьим! И пусть будет, как будет!

- Нет, – тяжело задышал через ноздри командующий, смахивая со лба тяжёлые капли пота, – Он не какой-то сопливый лейтенант! Он сумеет! Он сдержится!

Неимоверным напряжением воли ему удалось обуздать глупые порывы, хотя зуд в подушечках пальцев никуда не ушёл, только спрятался. Надолго ли? Приступы всё чаще и чаще… Не пора ли в отставку? Но, кому передать командование?! А некому! Нет замены. Есть умные. Есть хитрые. Есть опытные. Есть всякие… но нет выдержанного. Во всяком случае, настолько выдержанного, насколько это нужно. А если у очередного командующего сдадут нервы, то это катастрофа. Окончательная и неисправимая катастрофа. Точка невозврата. Он обязан, он должен выдержать.

Командующий закрыл глаза и задержал дыхание. А теперь – ме-е-едленный вдох… и раздельный, на четыре счёта, выдох. Ме-е-едленный вдох… вы-ы-ыдох…

На пульте негромко звякнуло и командующий резко развернулся, прервав медитацию. Ага! Искусственный интеллект приготовил очередной манёвр! Что там?.. Перегруппировка левого фланга… и как бы ненавязчиво, усиление центра? Неплохо, но такое, кажется, уже было. Раз двести, если хорошо подсчитать. А может, и все триста. С другой стороны, почему бы и нет?

«Утверждаю» – ткнул на панели клавишу командующий, тщательно перепроверившись, чтобы собственный, подлый палец, не нажал соседнюю клавишу, которая означала вовсе не манёвр, а самую оголтелую атаку. И тут же золотистые огоньки на трёхмерной панели пришли в движение: команда дошла до офицеров флота и тысячи космических кораблей устремились в указанном им направлении. Тысячи золотистых огоньков принялись перегруппировываться. И моментально пришли в движение тысячи красных огоньков. Противник увидел, понял, просчитал последствия и принял меры. Довольно действенные меры, если командующий не разучился стратегии и тактике... Мер-р-завцы!

Командующий тяжело засопел, вглядываясь в экран, словно пытаясь взглядом разметать вражеские ряды. Нет, это тоже паранойя! Взглядом делу не поможешь.

Стоп! А это что там?! Опять?!

Один из золотистых огоньков отчаянно, безрассудно и самоубийственно, ринулся в самую гущу красных, рассыпая вокруг себя целый веер мелких искорок. И тут же исчез, едва мигнув на прощание, расстрелянный сотнями вражеских огоньков. Твою мать! Опять у кого-то сдали нервы! Благо, ближайший из красных, наткнувшись на одну из искорок, тоже мигнул и исчез с панели. Один-один. Ну, хоть так…

- Держать строй!!! – бешено заорал командующий в сторону панели, заметив лёгкую дрожь среди золотистых звёздочек левого фланга, – Держать строй, сукины дети!!! Я вам, вашу мать, довыпендриваюсь!!! На ваших плечах жизнь всей Солнечной системы! Держать строй, я сказал!!!

Дрожь среди золотистых огоньков прекратилась. Командующий хрипло, тяжело дышал, обводя воспалённым взглядом экран. И плевать, что его слышат командиры звеньев! Пусть тоже знают, что ему нелегко. Нелегко, но он же держится, не так ли?! Вот пусть тоже держатся! А не как этот молокосос… кто, кстати?

«Лейтенант Свен», загорелось золотом в углу экрана и окрасилось в траурный красный цвет. Лейтенант Свен?.. Это не тот ли, что прибыл с полгода назад? Быстро он слетел с катушек… быстро…

- Сэр?.. – донеслось из-за спины, и командующий оглянулся, одновременно, привычно клацнув тумблером отключения звука. Доклады командующему не предназначены для ушей всех прочих. Тем более, если это тот доклад, которого он ждёт.

- Слушаю…

- Сэр! – щёлкнул каблуками его первый заместитель, – Сработала кабинка нуль-перехода, сэр! Четверо прибывших, сэр!

- Четверо…

- Так точно, сэр! Три офицера и один гражданский, сэр! Офицеры ждут вашего инструктажа, сэр!

- Подожди, а что за гражданский?..

- Позвольте, я сам представлюсь… – совершенно не по-военному, пророкотал из-за спины заместителя мягкий баритон и показалась долговязая фигура, – Чрезвычайный и полномочный представитель Президента Солнечной системы, Горшенин Павел Николаевич!

Наконец-то! Хотя фамилия такая, что и не выговоришь, но… плевать! Главное, что Президент прислал представителя!

- Проходите… э-э-э…

- Павел Николаевич, – привычно помог с трудным именем Горшенин.

- Да! Вот именно… Проходите, прошу вас, – слабо улыбнулся командующий и повернулся к заместителю, – А офицеров я проинструктирую позже. Пусть ждут в… ну, хоть в конференц-зале, что ли…

- Да, сэр! Так точно, сэр! – отчеканил заместитель, – Будет сделано, сэр!

И, круто развернувшись через левое плечо, заместитель, чеканя шаг, вышел из рубки управления.

- Кажется, я ему не слишком понравился… – усмехнулся Горшенин.

- Плевать! – грубо отозвался командующий, – Лишь бы вы привезли разрешение Президента!

- Не совсем… – уклончиво ответил Павел Николаевич, – Президент и в самом деле, после вашего доклада, уважаемый господин Джонс…

- У нас принято говорить «адмирал Джонс», – не сдержался командующий, – А впрочем… к чёрту! Продолжайте…

- После вашего доклада, адмирал, Президент провёл ряд совещаний, – как ни в чём не бывало продолжал Горшенин, – и… почти согласился на капитуляцию. Почти! Окончательное решение возложено на меня. Я должен ещё раз выслушать ваши доводы, адмирал и, если вы меня убедите, я отправлюсь вместе с вами подписывать капитуляцию. С тем, чтобы выторговать возможно мягкие её условия. Понимаете? Не безоговорочная капитуляция, а по возможности самая мягкая её форма. Торговля, понимаете?

- Боюсь, это невозможно… – проворчал командующий, – Я бы на месте наших врагов не согласился бы ни на что, кроме безоговорочной капитуляции…

- Извините, адмирал, но предоставьте это мне, – с нажимом возразил Горшенин, – Я имею в виду, попытку поторговаться о мягкой форме капитуляции… Но, простите, за вашей спиной разве не экран с видом поля боя? Если это так, то я в недоумении…

- Что-то не так?! – сардонически усмехнулся командующий, – Вы, конечно, понимаете в стратегии побольше меня! И что же вы углядели такого, что не заметил я?!

- Я вообще не разбираюсь в стратегии, – примирительно ответил Горшенин, – Но я вижу, что наши силы почти равны… Я вижу, что враг не рискует нас атаковать… Почему же вы настаиваете на капитуляции, адмирал?!

- Почему?! – взревел Джонс, и с трудом проглотил несколько выражений, которые сами прыгали на язык, – Я вам объясню, почему! Держите!

И адмирал сунул опешившему Горшенину в руки лазерный пистолет.

- Зачем это?! – оторопело разглядывал оружие Павел Николаевич.

- Цельтесь в меня! – приказал адмирал.

- Зачем?!

- Цельтесь! И не бойтесь, я не сошёл с ума. Цельтесь!

- Ну… окончательно растерялся Полномочный представитель, – Если вы так настаиваете…

И поднял пистолет. Слишком высоко поднял, как заметил адмирал. И рука подрагивает. Он не привык целиться в живых людей. Он целится выше.

- А теперь смотрите сюда… – адмирал поднял второй пистолет. Уж он-то держал оружие твёрдой рукой и ствол точно глядел между глаз Горшенина, – Ситуация такая: кто из нас первым нажмёт курок, тот проиграет. Ну, представьте, что у нас защита, этакая броня. Ваш выстрел эту броню может, и разобьёт, но не убьёт противника. Но, чтобы самому выстрелить, надо свою броню распахнуть. И тем самым открыться для чужого выстрела. И чужой выстрел будет уже роковым. Итак?..

- Ну…

- Не опускайте оружия! Если вы опустите пистолет, я успею сделать два выстрела! Одним разобью броню, другим уничтожу вас! Держите свой пистолет! Держите палец на спусковом крючке! А теперь…

Адмирал плавно шагнул чуть в сторону. Горшенин непроизвольно сделал шаг чуть назад и вбок. Адмирал ещё раз шагнул. Горшенин повторил своё движение. Третьим шагом адмирал почти заставил Горшенина прижаться к стене, но тот ловко отшагнул в сторону и оказался через стол от адмирала.

- Неплохо! – похвалил Джонс, – Продолжим!

- Э-э-э… простите, но у меня затекла рука.

- Плевать! Как только вы опустите руку, вы умрёте! Держите оружие!..

- Угу… – Горшенин всё же опустил пистолет и прищурился, – Кажется, я начинаю понимать…

- Вот именно! Восемь лет! Восемь лет мы кружимся в космосе друг возле друга, непрерывно держа пальцы на спусковом крючке! Восемь лет наши пилоты испытывают постоянный и беспрерывный нервный стресс! Беспрерывный! И постоянный! Люди сходят с ума! И я их прекрасно понимаю!

Адмирал спрятал за спину руки, на которых опять начали предательски подрагивать пальцы.

- Про броню, как вы наверное догадываетесь, это я утрированно. Просто есть такой незыблемый воинский закон: атакующий теряет втрое больше, чем обороняющийся. Это потом, когда обороняющийся обращается в бегство, он начинает терять вдесятеро. А если не побежит? А куда здесь, в космосе, бежать? Поэтому просто: атакующий теряет втрое больше и… именно потому проигрывает! Поэтому никто первым и не атакует.

Сперва мы надеялись удержать врага на этом рубеже, быстро нарастить группировку, по крайней мере, втрое-вчетверо, и подавить противника численно… Но у проклятых ренеланцев тоже неплохо работает промышленность! Наши войска росли одинаково быстро! А потом… а потом мы перестали заказывать у промышленности новые боевые корабли!

- Почему?!

- Потому что стало некому ими управлять. Я же говорю: люди сходят с ума. И в начале компании не было отбоя от желающих принять участие в битве. Молодые пилоты пассажирских лайнеров, торговых космолётов, кадеты, все они писали рапорта о своём желании стать боевыми пилотами. Но, когда на родину стали возвращаться сумасшедшие… сотни, тысячи сумасшедших… Поймите, не отважно погибшие, не прославленные герои, а просто сумасшедшие…

- Понимаю… – серьёзно кивнул Горшенин.

- Не понимаете! – рявкнул адмирал, – Простите… К счастью, похоже, у ренеланцев возникли проблемы с ресурсами. Нехватка редкоземельных металлов, или ещё чего… Во всяком случае, нам удалось почти соблюдать равенство сил. Иначе было бы совсем печально! Но и без того всё печально! К примеру, сегодня я ждал пилотов для ротации. Хотя бы две-три сотни… Знаете, сколько прибыло? Трое… Это значит, что в ближайшие дни эти две-три сотни, не дождавшиеся замены, сойдут с ума! И что прикажете делать?! Я уже был вынужден пойти на беспрецедентные меры! Я провожу внутреннюю ротацию! Место стрелков занимают штурманы и техники! Они совершенно не подготовлены к стрельбе, но есть шанс, что они не нажмут гашетку раньше времени. Но у них тоже нервы! И эти нервы отнюдь не стальные! Они меняют друг друга по кругу и уже все на пределе! Мы тщательно скрываем это, но есть уже с десяток случаев осознанного суицида целыми экипажами! Вы понимаете? Вы представляете это?!

На пульте коротко звякнуло.

Адмирал круто развернулся. Красные огоньки перегруппировывались. Искусственный интеллект предлагал контрманёвр. Очередной, уже сотни раз проделанный, контрманёвр. Адмирал с отвращением ткнул клавишу «Утверждаю». Жёлтые огоньки начали свой слаженный хоровод. Со стороны казалось, что и теми, и другими, руководит один режиссёр.

- А это что?! – напрягся Горшенин.

Один из красных огоньков внезапно ринулся в самую гущу жёлтых, кажется, поддерживаемый остальными красными, своего крыла. Удар! Ближайший к нему жёлтый огонёк мигнул и погас. Но тут же погас и сам красный, расстрелянный с десятков, если не сотен, окруживших его жёлтых огоньков. Красное крыло разочарованно выпрямилось. Жёлтые потянулись вперёд…

- Отставить!!! – отчаянно громыхнул адмирал в переговорное устройство, – Держать строй!!!

Жёлтые огоньки отступили на своё место.

«Старший лейтенант Ким» проступила золотая надпись вверху экрана и тут же перекрасилась в красный цвет. Адмирал тяжело вздохнул.

- Разведка боем… – проворчал командующий, обращаясь к Горшенину, – А ещё вернее, провокация. Как всегда, внезапно. Заманивают, гады… Дескать, уничтожили одного, так давайте, ломите целым флангом! Но нет. Помните? Кто первым начнёт, тот проиграет! Однако, такие провокации ещё больше выматывают нервы… В общем так: ещё два-три дня я, пожалуй, гарантирую. А дальше пойдёт массовое сумасшествие. Массовое! И хорошо ещё, если сумасшедшие пилоты начнут стрелять по врагу… а если по своим?! Нет, мой доклад Президенту был выстрадан и полностью осознан. Капитуляция. Капитуляция на любых условиях! Только так ещё можно спасти нашу цивилизацию. Пусть на положении колонии, пусть даже, в полурабском состоянии, но мы останемся, как цивилизация. Иначе – смерть. Солнечную систему попросту превратят в газовое облачко. Вы понимаете?!

Горшенин глубоко задумался, сдвинув брови.

- Неужели нет выхода?! Может… ну, не знаю… такой манёвр, чтобы полностью поменяться местами с врагами? Чтобы наша армия была со стороны их проклятой системы Ренелан? А там, отправить отряд в сторону их планеты… и взять врага за глотку…

- Вы забыли, господин… э-э-э…

- Павел Николаевич.

- Да… Вы забыли, что в это время враги будут со стороны Солнечной системы… И тоже могут отправить отряд, чтобы взять за глотку уже нас! А, кроме того, отправив отряд, я ослаблю основные силы. А это катастрофа.

- Но, может, что-то другое?..

- Я восемь лет перебирал в уме варианты! – с болью сообщил командующий, – Я перебрал всё! От самых умных и надёжных вариантов, до самых шатких и бестолковых. И убедился, что выхода нет. Точнее, всего один выход. Капитуляция. Больше мне сказать вам нечего, господин… э-э-э…

- Да, будет вам! Хоть груздем назовите! Не до того теперь… Ну, хоть самый-пресамый дохленький шанс?

- Нет.

- Ну, что ж… – Горшенин посерел лицом, – Тогда… имея полномочия президента… я готов отправиться вместе с вами! Подписывать капитуляцию…

* * *

Впервые за восемь с лишним лет, на экране командующего не было изображений огоньков боевых кораблей. Но от этого было не легче. Весь экран занимала чужая харя. Сухопутная жизнь на планете Ренелан, как и на Земле, тоже вышла из моря, только… только это были не рыбы, а осьминоги. И все живые существа планеты навсегда сохранили этот спрутоподобный отпечаток. Звери в лесах, домашние животные, даже птицы – все они, с точки зрения обычного землянина, были похожи на осьминогов, в той или иной степени. И сейчас, с экрана пялился… ну, да, осьминог в форме. В военной форме, уж это-то командующий понял с первого взгляда. Командующий коротко вздохнул и нацепил на шею стандартный межпланетный переводчик.

- Командующий объединёнными вооружёнными силами планет Солнечной системы, адмирал Джонс, – коротко представился он.

- Командующий объединёнными вооружёнными силами планет системы Ренелана, адмирал Трорг, – прозвучало с экрана, и чужая харя приняла бледно-зелёный оттенок.

- Рядом со мной чрезвычайный и полномочный представитель Президента Солнечной системы, господин Горш… э-э-э… Горшенин, – всё-таки справился с трудной фамилией Джонс.

- Приятно познакомиться, господин Горшээ-Горшенин, – неверно понял невольную заминку собеседник.

Рот ренеланца, как и положено осьминогу, находился внизу, под мантией, между щупальцами, поэтому землянам было не видно его движение, и казалось, что переводчик разговаривает сам по себе. Непривычно и… неприятно!

- Я прошу… – вскинул голову командующий, опять почувствовавший нестерпимый зуд в пальцах, – Гм! Я приказал подготовить катер… не имеющий никакого вооружения… Я прошу беспрепятственно пропустить этот катер к вашему флагманскому кораблю! Мы… мы едем подписывать капитуляцию!

Зрачки в огромных глазах ренеланца расплылись в разные стороны, а потом снова сфокусировались.

- Вас беспрепятственно пропустят, – заверил он, – А я пока возьму на себя смелость подготовить текст капитуляции. Предварительный текст, разумеется…

- Благодарю! – коротко кивнул Джонс и отключил связь.

- Похоже, они не удивлены, – печально заметил Горшенин, – Похоже, они этого ждали…

- Я же говорил вам, мы дошли до крайности. Я не удивлён, что они не удивлены… ну, вы понимаете…

- Понимаю. Где ваш катер?

- Пойдёмте…

* * *

Ровно через сутки адмирал Джонс и Горшенин сидели на том же месте, в капитанской рубке управления. Командующий смущённо ерошил ёжик седых волос (Седых! Твою мать, уже седых! Это как же нервная система расшаталась! Нет, срочно пройти лечение в какой-нибудь закрытой психиатрической лечебнице! Срочно!), Горшенин весело насвистывал незатейливый мотивчик.

- Не понимаю! – не выдержав, рявкнул адмирал, отводя взгляд от экрана, на котором красные и золотистые огоньки мирно разлетались в разные стороны чётко очерченными клиньями, – Не понимаю! Кто мне может объяснить, почему эти мерзавцы составили акт СВОЕЙ капитуляции?!

- Объяснить? Легко! – улыбнулся Горшенин, – В этой ситуации странно только одно: почему мне это сразу не пришло в голову?..

- Не пришло в голову… что?

- Хм!.. Странно слышать этот вопрос от профессионального военного! Но я объясню. А дело в том, что история развивается по спирали.

- ?!!

- В незапамятные Средние века, когда войны велись стрелами, копьями и мечами, часто бывало, что войска перед сражением очень долго маневрировали, ведь на успех сражения могло повлиять множество факторов: бьёт солнце в глаза лучникам, или светит сбоку, кавалерии предстоит атаковать по склону холма вниз, где можно взять хороший разгон, или вверх, где приличной скорости не наберёшь, есть ли рядом река, препятствующая обходу вражеской конницы с фланга или есть рощица, где можно устроить засаду… Много факторов! И каждый командир из противоборствующих армий стремился к наилучшему варианту для своих солдат. И, порой, неделями войска топтались друг против друга.

А теперь представьте, что чувствуют простые бойцы. Допустим, отряд лучников. Вот, их отряд привели в одно место. Отлично! Каждый боец облюбовал себе место, тщательно утоптал его, все вместе вырыли перед своими позициями широкий ров, чтобы на них не налетела вражеская конница, и всю ночь набивали короткие, заострённые колышки на поле перед собой, на которые должна была бы напороться вражеская пехота… А наутро команда – меняем позицию!

Злые, усталые, переходят на новое место… Утаптывают позицию… Роют траншею… Готовят колья…. Забить не успевают, потому что все устали…. Утром новая команда: опять уходим! Опять новое место!

- Я понимаю… – пробормотал адмирал, – Через неделю каждый мечтает, чтобы сражение началось прямо здесь и прямо сейчас. И нервы у всех на пределе. И что?..

- А то! – весело откликнулся Горшенин, – А то, что я не сказал, чьи это были лучники! Из какого войска! Потому что в обоих войсках одинаковое настроение! И те и другие одинаково вымотались!

- Понимаю… – вытянулось лицо командующего.

- Вот именно! Наш противник тоже был на пределе! Когда наш пилот безрассудно бросался в самоубийственную атаку, вы справедливо считали, что это нервный срыв. Но, когда то же самое делали враги, вы расценивали это как разведку боем и военную хитрость, для заманивания. Вы отлично знали, что новые боевые корабли вам не присылают, потому что не хватает пилотов. Но про врагов вы так не думали, а полагали, что у них просто не хватает ресурсов, например, металла… А теперь представьте, что точно так же рассуждали и ренеланцы! Представьте, что командующий ренеланцев тоже докладывал своему президенту, что их флот на грани катастрофы и наилучший выход – капитуляция?!

А ещё представьте, что в результате громадного психологического давления, у командующего ренеланцев всё чаще появлялись подозрения, будто среди его флота затесались предатели… Которые сливают информацию нам, землянам. Признайтесь, ведь у вас были аналогичные подозрения?

- Были… – признался адмирал, – Я понимал, что это бред, но это был такой навязчивый бред…

- Вот! Точно такой же навязчивый бред был и у этого… адмирала Трорга! Потому-то он не удивился, когда узнал, что мы собираемся прилететь, чтобы подписать капитуляцию. Он подумал, что нам слишком хорошо известно плачевное положение дел в его войсках! И мысли его были заняты в основном не анализом ситуации, а желанием выбить наилучшие условия этой самой неизбежной капитуляции! Понимаете? Поэтому он сам поспешил составить акт капитуляции, где прописал самые мягкие для своей планеты условия! Вот мы обомлели, когда читали этот акт, не так ли?

- Но вы не выглядели удивлённым…

- Это просто опыт дипломатии! Умение держать лицо. Поверьте, я был ошарашен не меньше вашего. А, кроме того, ренеланцы не слишком ещё разбираются в человеческой мимике. Они ничего не поняли.

- Н-да… Вот они удивятся, когда узнают правду!

- Ни за что! – всполошился Горшенин, – Адмирал Джонс! Именем Президента запрещаю вам открывать кому бы то ни было фактическое положение дел! Историю пишут победители! И пишут её так, как выгодно им, победителям! Наоборот, вы, конечно, должны, написать свои мемуары, но вы должны написать, что с самого первого дня, с самой первой минуты противостояния наших боевых флотов, после глубокого анализа ситуации, вы пришли к выводу, что единственным вариантом победы является изматывание противника! И все восемь лет вы твёрдо следовали этой стратегии! И, таки да, вы периодически направляли добровольцев для разведки боем! Для попытки заманить противника в свои железные клещи! Но, уважаемый адмирал Трорг, выдающийся полководец, ни разу не поддался на эти провокации. Согласитесь, победить выдающегося полководца гораздо почётнее, чем простого адмирала?! И всё же ваш план дал свои плоды и мы сокрушили бесчисленные орды ренеланцев!

Знаете что, адмирал? Вы напишите свои мемуары, но перед тем как публиковать, на всякий случай, дайте-ка мне для проверки! Именем Президента! И, кстати: могу посоветовать отличное название для мемуаров! «Война фигня! Главное – манёвры!» Как вам? По-моему, звучит!

Ежели от какого тела убудет...

Журналист не должен торопиться

порицать гипотезы. Оные единственный

путь, которым величайшие люди успели

открыть истины самые важные.

Михайло Ломоносов.

Чудны дела твои, Господи! Особенно в поездах дальнего следования…

К примеру, садится в поезд, где-то в Москве, вполне приличный человек, изящно одетый, прекрасно подстриженный, пахнущий дорогим парфюмом… Заколка для галстука золотая, золотая же, массивная печатка на мизинце… Часы швейцарские… если, конечно, не обманули беднягу китайской подделкой… Саквояжик элегантный… Мобильник последней модели… Ну, то есть, приятно посмотреть! Сразу видно: деловой человек, с процветающим бизнесом едет по торговым делам! Да-а… А вывалится из вагона где-нибудь в Сызрани такое… такое… что и не выговоришь! Лохматое чудовище вывалится, между нами говоря! Без заколки, без печатки, без часов, без мобильника… Вместо дорогого пиджака какой-то лапсердак, право слово. Без саквояжика, само собой, и воняет от него… фу-у!! Сам весь скукоженный, глаза красные, безумные. Идёт по перрону, ничего не видит, на мусорные урны натыкается, и только бормочет сквозь зубы:

- Эх! Если бы мне в прикупе, да вместо той проклятой пиковой десятки, да хоть самая дохлая семёрка, но в червях! Я бы тогда… ух!..

Н-да…

Или вот, сядет в поезд, где-нибудь под Читой, невинная девица самого субтильного вида, так, что поневоле головой крутить начинаешь, нет ли где поблизости Рафаэля? Чтобы, значит, мадонну изобразить? Ибо – ангел, чистой воды ангел! А выйдет из поезда в районе Адлера уже вполне себе помятой наружности женщина, да ещё и с ребёночком во чреве, хотя она об этом пока и не догадывается… Нет, авторы в курсе, что мадонны, они чаще всего именно с младенцем на руках и изображаются, но ведь не с таким младенцем, что когда спрашивают у матери имя отца, она задумчиво хмурит бровки и пытается вспомнить, не то Акоп, не то Ашот, не то и вовсе Аслан… В общем, что-то притягательно-южное, неудержимо-манящее, пьяняще-соблазнительное и безудержно-искусительное, чему нет сил противиться слабому, хрупкому, наивному девическому организму…

Н-да…

Или вот ещё… а впрочем, думаю и так читателю понятно, что в поездах дальнего следования происходят такие дива дивные, что только ахнуть и руками в стороны развести. Прямо скажем: волшебство! Или, если по иностранному: магия. Железнодорожное чудо. Загадочное происшествие, не объяснимое с точки зрения философии. Неизвестный науке феномен.

А, кстати, вот и начало нашей истории! Потому что самый, что ни на есть, скорый поезд прибывает на станцию… как бишь её?.. Не то Пенза, не то Пермь, а может, и вовсе Петушки… Из головы вылетело! Всё помнится в мельчайших подробностях, а название станции, как отрезало… Ну, дай Бог, вспомнится, потом скажем!

Так вот, из самого скорого поезда вышел и зашагал по перрону долговязый, довольно молодой ещё человек, удивительного вида. Ну, как почему «удивительного»? Потому что он довольно молодой, но при галстуке и в шляпе – раз! Потому что в очках – два! Потому что в руках у него не чемодан, не баул, а портфель – три! Итак, нескладный, высокий, молодой человек в клетчатом пиджаке, клетчатых брюках, со шляпой на голове, с портфелем в руках и очках на носу идёт по перрону, погрузившись в свои мысли…

Ерунда, скажете вы, пустяки и безделица? О, нет! Это не случайность. Это судьба, рок, фортуна, фатум... Потому что скоро будет настоящее железнодорожное чудо!

Ага! А вот и вторая половинка той бомбы, которая, соединившись с первой половинкой, должна чудесным образом взорваться, рассыпаясь, словно искрами, деталями нашего рассказа! Вот они, другие наши герои! Посмотрите, вот они, скромно сидят в сторонке, на ступеньках лестницы, мирно ведя философскую беседу о бренности бытия. Вы увидите их, если с перрона направитесь не в здание вокзала, а в обход. Да-да, вот сюда, за угол, где край платформы огораживает кованная решётка с приоткрытой железной дверцей, невесть когда запираемой и отпираемой. А сразу за дверцей – ступени, на которых и восседают наши герои, словно в креслах-качалках. Ну, потому что, они при этом слегка покачиваются. Разве не заметно?..

Лица собеседников отмечены печатью высокого интеллекта и глубоких философических раздумий. Один из них, тот что слева, уважительно именуемый собеседником Макарычем, побрит по последней моде, то бишь, поза-позавчера. Причём, видно, что сам он не слишком уважает подобную моду. Потому что, нет-нет, а кое-где выскоблен полностью. Но, потом, очевидно, человек спохватывался, и силой воли останавливал руку с бритвой, давая шанс растительности на лице. И та, с благодарностью, пятнала благородные черты буйной порослью. В результате, Макарыч оказался выбритым с художественной пятнистостью.

На носу Макарыча восседают простенькие очки, бережно перемотанные ниточкой, с мутноватыми, полупрозрачными стёклами. Авторы полагают, что это так сделано специально. Не совершенен подлунный мир – увы! – а глядя на него сквозь потускневшие стёкла очков, Макарыч простодушно не замечает половину изъянов и пороков, окружающих нас со всех сторон. Отличная позиция, приличествующая истинному мудрецу, вы не находите?..

Если взглянуть на шевелюру Макарыча, то прежде всего бросаются в глаза глубокие залысины, как известно, признак длительных раздумий и глубоких мыслей. И только потом вы заметите разноцветные клочки волос, торчащих в разные стороны из-за ушей. Да, у Макарыча волосы трёхцветные: рыжеватые, чёрные и местами благородная платина. Вы удивлены? Вас удивляет, что у одного человека могут быть волосы трёх разных цветов? Ну и что? Бывают же трёхцветные коты, и никого не удивляют. Почему же вас должна удивлять трёхцветная голова Макарыча? Нас, вот, она нисколько не удивляет, тем более, что смотрится всё достаточно благообразно. И собеседника Макарыча не удивляет. Уже много лет тот каждый день видит перед собой трёхцветную шевелюру и не удивляется.

Кстати, собеседника Макарыча зовут Сергеичем. У него высокий, сократовский лоб, глубокие морщины над переносицей и крупный мясистый нос весьма любопытного цвета. Авторы назвали бы это цветом сливы, когда она ещё не набрала полной спелости. То есть, именно сиренево-сливовый цвет, ещё не напитавшийся фиолетовостью, но уже стремящийся к этому всеми доступными для сливы силами и средствами. Ну взгляните, взгляните же на наших персонажей и вам уже не придётся что-либо объяснять…

Одеты наши герои в одежду, про которую трудно сказать, то ли это выходной пиджак, в котором долго работали, или это рабочая одежда, которую они носят, словно выходной пиджак. Во всяком случае, это нечто серо-бурое, местами коричневое, и удивительно подходящее к лицам наших героев. И, конечно, перед ними стоит трёхлитровая баклажка тёмного цвета, из которой наши герои периодически освежаются, дабы поддержать силы в процессе философского диспута. Обратите внимание: они не пьют из горлышка, как могли бы подумать некоторые из вас. Нет! Наши герои знакомы с правилами гигиены. У каждого личная посуда, хотя она и представлена простым бумажным стаканчиком. Но, у каждого – своя! Заодно удобнее наблюдать, чтобы кто-то из двоих, ненароком, задумавшись над очередной философской проблемой, не обделил бы своего товарища, сделав лишний глоток…

Баклажка непрозрачная, поэтому мы затрудняемся определить точно, что там за жидкость, но по всему видно, что эта жидкость заметно прибавляет нашим героям бойкости и живости ума. Злые языки могут намекнуть, что в баклажке самое дешёвое разливное пиво, но авторы ничуть не удивились бы, если бы там оказалась божественная амброзия. Или другая, похожая на неё жидкость.

Ага! А между тем, чудо всё ближе и ближе! Чудо произойдёт через три секунды… две… одну… а вот и чудо! Удивительный, клетчатый молодой человек, тот самый, который только что сошёл с самого скорого поезда, шагнул с перрона на ступеньки.

Бдительный Макарыч вовремя отдёрнул баклажку с пути чудака, бережно прижав её к животу, ожидая, что клетчатый чудак сейчас пройдёт и можно будет продолжить диспут. Но… но молодой человек неожиданно остановился на заветной ступеньке. Наши герои синхронно подняли взгляд. И обомлели! Молодой человек протягивал им какую-то синенькую бумажку.

Поскольку у Макарыча руки были заняты, бумажку принял Сергеич. И убедился, что ему не померещилось: бумажка и в самом деле оказалась пятидесятирублёвкой!

- Э-э-э?! – искренне изумился такому чуду Макарыч.

- По какому поводу? – более деловито осведомился Сергеич, рассматривая бумажку на просвет. Не то, чтобы он не доверял молодому человеку, но как говорят немцы, порядок должен быть. Ordnung muss sein!

- Не то, чтобы повод… – смутился клетчатый молодой человек, – Но… вот.. от чистого сердца… ну… в общем… вот!

Так и быть, авторы объяснят ситуацию за молодого человека. Дело в том, что молодой человек приехал на самом скором поезде не просто так, а для защиты кандидатской диссертации. Оттого и вид у него такой чудаковатый. И вот, при виде наших героев, ему пришло в голову сделать доброе дело. В зыбком расчёте, что некие небесные силы зачтут ему это доброе дело и взамен помогут с защитой диссертации. Ну-у… почему нет? Авторы никак не могут осуждать человека за добрый поступок, какие бы мотивы за этим не стояли!

В общем, молодой человек стушевался, покраснел и торопливо зашагал прочь.

- Благодарствуйте! – весомо бросил ему в спину Сергеич, – Если что, заходите, поможем, подскажем!..

- Нет-нет, не стоит благодарностей! – отмахнулся молодой человек, ещё ускоряя ход.

Наши герои переглянулись и Макарыч пожал плечами. Ему показалось странным, что молодой человек вот так просто отмахнулся от весьма лестного предложения. Как говорится, от тюрьмы и сумы… а тем паче, от доброго и мудрого совета… можно сказать, философического совета… Но Макарыч ничего не сказал. Он просто пожал плечами.

Сергеич тоже ничего не сказал. Но он посмотрел на Макарыча. И тот всё понял без слов. А потом Макарыч бережно поставил спасённую баклажку на ту же ступеньку, а Сергеич вручил Макарычу пятьдесят рублей. И Макарыч заковылял куда-то вбок.

Быть может, читатели удивятся. Быть может, читатели подумают, что пятьдесят рублей в наше время слишком мелкая сумма, чтобы куда-то ковылять, плотно зажав синюю бумажку в кулаке. Ну-у… быть может, они в чём-то и правы… Но вы забыли, господа, что дело происходит не где-нибудь, а на железной дороге! А здесь свои правила и свои чудеса!

Самый точный хронометр не успел бы отсчитать и пяти минут, а наши герои снова сидят вместе! Только теперь Макарыч справа. И – уже второе чудо! – рядом с заветной баклажкой стоит то, что наши герои ласково называют «фуфырик», то есть, небольшая бутылочка с мутно-белёсой жидкостью.

А вы и вправду думали, что на пятьдесят рублей ничего купить нельзя?! Тем более, из выпивки? Если чрезмерно не эстетствовать, то можно! А наши герои – с первого взгляда видно! – вовсе не стремятся в ряды эстетствующих английских лордов. И, очень может быть, что какому-нибудь заграничному коньяку «Круазе Леони» или кокосовому бренди «Мендис», вполне осознанно, предпочтут привычный и любимый «фуфырик» с подозрительным для нас, непосвящённых, содержимым.

- Ну, будем здоровы? – азартно потёр в предвкушении ладони Макарыч и принялся разбулькивать жидкость из фуфырика по бумажным стаканчикам.

- Не гони лошадей! – сурово предупредил его более основательный Сергеич, – Куда столько льёшь?! Так и вкуса не распробовать, если всё за один присест бахнуть!

Предупреждение было излишним. Макарыч точно знал дозировку. Не первый день вместе, не так ли?.. Мутная жидкость покрыла дно стаканчиков ровно на полтора пальца. Совершенно одинаково в обоих бумажных посудинках. Как Макарыч умудрялся разливать алкоголь столь точно, если учесть полупрозрачные стёкла его очков – загадка. Или… очередное чудо?!

- Ну, будем! – выдохнул из себя воздух Сергеич и осторожно, оттопырив мизинчик в сторону, выцедил содержимое, отмерянное товарищем. И тут же, не переводя дыхания, щедро плеснул в тот же стаканчик тёмной жидкости из баклаги. И, уже с томным, длинным выдохом, запил божественной амброзией подозрительное содержимое фуфырика, – Уф-ф!

- Закусить?.. – почтительно предложил Макарыч.

Да, уважаемые читатели, вы не ослышались. На обычную пятидесятирублёвую бумажку наш расторопный Макарыч умудрился купить не только выпить, но и закусить!

- М-м-м?.. – удивился Сергеич, переводя взгляд на товарища.

Между пальцев Макарыча оказалась крепко зажата карамелька.

- Да! – просветлел лицом Сергеич, – Закусить!

Несколько отвлекаясь, можем сообщить уважаемым читателям, что тибетские йоги рекомендуют тем, кто хочет получить пользу от еды, твёрдую пищу… пить! То есть, переводя на наш, житейский язык, жевать её не менее семидесяти раз, пока твёрдая пища не превратится в жидкую. Так вот, мы уверены, что Сергеич знаком с учением йогов! Да нет, мы прямо это утверждаем! Потому что обращению Сергеича с карамелькой позавидовал бы самый мудрый йог. Это было… эпикурейство… священнодействие… нет! Слаб человеческий язык, чтобы выразить то, как Сергеич обращался с карамелькой. Это видеть надо!

А пока Сергеич наслаждается божественным вкусом и ароматом, мы не смеем ему в этом мешать. Давайте ещё про йогов. Те же тибетские йоги продолжают поговорку про здоровую пищу так: твёрдую пищу надо пить, а жидкую – жевать! Опять же, в житейском переводе это значит, что нельзя пренебрегать жеванием даже весьма жиденькой кашицы. Или даже простой жидкости. И, кстати, не от этого ли совета пошло наше русское выражение, что водочку не пьют, а кушают? А вдруг, это по заветам тибетских йогов? А вдруг, если выполнять их рекомендации, то водка и в самом деле будет, как в самом распространённом тосте – на здоровье?.. Впрочем, мы не утверждаем. Это просто теория, которая ещё требует доказательств. Как минимум – серии экспериментов…

Но мы отвлеклись, а Сергеич уже благодушно обозревает вокзальную платформу, не подозревая, что подходит время основного чуда, ради которого мы и взялись за перо! Рядом слышны гулкие глотки: Макарыч, вслед за Сергеичем, поглощает свою порцию подозрительной влаги из фуфырика. Сергеич на него не смотрит. Сергеич смотрит на платформу.

Упс! Вот оно – чудо! На глазах обомлевшего Сергеича, стройная девушка наклонилась за своим чемоданом и… хоп! Распрямились уже две девушки! И обе с чемоданами! И обе пошли по перрону, буквально рука об руку, совершенно одинаковые!

Ошеломлённый Сергеич перевёл взгляд налево и… не увидел Макарыча! Макарыч исчез! Сергеич окончательно растерялся. Да и кто не растерялся бы на его месте? Он закрыл глаза и с минуту посидел так, с закрытыми глазами. Потом повернул голову в сторону платформы и медленно приоткрыл правый глаз.

Девушка бодро цокала каблучками. Одна. И чемодан у неё был один. Уже легче! И тут до Сергеича дошло хриплое дыхание. Справа. Справа, чёрт побери! Не слева! Уже догадываясь, кого он увидит, Сергеич перевёл взгляд. Ну, да, Макарыч, собственной персоной. Застывший, вытянувшийся Макарыч, с закатившимися под лоб глазами, сидящий в полной прострации.

- Эй! Эй, ты что?! – затормошил друга Сергеич.

Глаза Макарыча медленно выкатились из-подо лба, приняли осмысленное выражение и Макарыч, всхлипнув, принялся лихорадочно наливать в свой стаканчик живительного эликсира из баклажки. Ему явно нужно было запить. Явно.

- Ты где был?! – хрипло уточнил Сергеич у друга.

- Я был… я был в небытии! – честно признался друг, в промежутке между глотками.

- Ну, тогда всё в порядке, – облегчённо выдохнул Сергеич.

- Что… в порядке? – нетрезвым голосом переспросил Макарыч, дрожащей рукой доставая свою порцию закуски, то бишь, вторую конфетку.

Пришлось объяснить другу ситуацию.

- А тебе не померещилось?.. – почему-то не поверил собеседнику Макарыч.

- Я же закусывал! – обиделся Сергеич и в доказательство потряс фантиком от карамельки.

- Да… – пришлось согласиться обидчику, – Это я, не подумав, ляпнул… Но почему тогда ты сказал, что всё в порядке?!

- Ну, как же! – Сергеич задумался на секунду, решая, сейчас ли объяснить другу свои слова или…

- Наливай! – решился он, – А потом объясню!

И бумажные стаканчики вновь оказались наполненными ровно на полтора пальца.

- Видишь ли… – внушительно начал Сергеич, поднимая свою порцию и щурясь вдаль, – Ещё Ломоносов сказал: «Сколько у одного тела отнимется, столько же присовокупится к другому»… Понимаешь?.. Когда девушка раздвоилась, я прямо остолбенел! А когда понял, что ты в небытие ушёл, то всё встало на свои места. Тут убыло, там прибыло. Потом ты появился, вторая девушка исчезла. Тут прибыло, там убыло. Всё согласно законов мироздания! Всё в порядке!

И, довольный своей разъяснительной лекцией, Сергеич приложился к стаканчику. Увы! На этот раз закусывать было нечем, пришлось просто занюхать рукавом и запить из баклажки.

- Умный мужик был Ломоносов! – крякнул Макарыч, прикладываясь к своему стаканчику. Несколько тягучих глотков, и Макарыч уткнулся носом в фантик от карамельки. Длинный вдох через ноздри, а потом торопливое наполнение стаканчика из бесконечной баклажки и жадное поглощение бодрящей жидкости, – Как он всё ловко объяснил-то! – закончил мысль Макарыч.

- Кто… объяснил? – слегка потерял нить разговора Сергеич, отвлёкшись наблюдением пассажиров.

- Ну, Ломоносов! – напомнил Макарыч, – Михайло Васильич! Который это… что отнимется, то и прибавится! Ловко он это!

- Ах это! – спохватился Сергеич, – Ну, сказать честно… это я ему тогда подсказал!

- Ты?! – ахнул от избытка чувств Макарыч, – Васильичу?! Прямо так и сказал?!

- Э-э-э… – сдвинул брови Сергеич, явно пытаясь припомнить точное содержание разговора с великим математиком, химиком и вообще, светилом русской науки, – Ну-у… признаться, я сказал немного не так. Я сказал, мол, не везёт в карты – повезёт в любви! Мы тогда, помнится, в «дурака» резались, и Васильичу не везло. Вот я ему и… Но суть-то та же! Если в одном месте печалишься, значит, в другом – обхохочешься! В одном месте убудет – в другом прибавится!

- Вона оно как! – впал в эйфорию Макарыч, – Это ты прямо вклад в науку, стало быть!.. Но и Васильич не дурак, ой не дурак! Мигом твои слова обмозговал и целую теорию задвинул! Уваж-ж-жаю! За это надо выпить! За науку!..

Оставим пока наших героев. Сказать честно, авторы прямо видят, как отдельные читатели неверяще и ехидно кривятся: дескать, всё это бредни и не соответствует истине. Мол, просто у Сергеича двоилось в глазах, а Макарыча он искал не с той стороны. Мол, байка это, про подсказку Ломоносову. Выдумка. Что слишком большой временной разрыв между Ломоносовым и нашими днями, чтобы поверить в это...

А вот мы – верим! Вы наверное забыли, господа хорошие, что дело происходит на железной дороге, а там чудо на чуде сидит и чудом погоняет! Может такое быть, утверждаем мы! Может!

А про временной разрыв…

Рассказывали нам уважаемые люди, пользующиеся нашим полным доверием, один случай. Поехал, значит, молодой парень со станции Раздольное до станции Стеклянуха. К матери поехал. Расстояние – плёвое! Там и ехать-то всего тридцать минут на электричке. Но через тридцать минут парень к матери не приехал. Не приехал и через три часа… А приехал только через три года! Да ещё и с наколкой во всю грудь: «Не забуду мать родную». Во как! Вот какие хронологические чудеса на железной дороге бывают! А вы: «Временной разрыв… временной разрыв…».

Короче говоря, авторы уверены, что чудо было! Вот только, вспомнить бы, где именно?.. Не то Балагое, не то Богульма, не то и вовсе Барабинск…

Но было, не сомневайтесь!

Работа.

Нет работы настолько простой,

чтобы нельзя было её запороть.

Закон Перрассела.

Признаться, до этого дня, Марию Субботину, выпускницу кулинарного техникума, ещё никто не похищал. Но всё когда-то случается в первый раз, не так ли? Заснула девушка в своей квартире, на своей кровати, а проснулась в небольшом помещении с огромными, круглыми иллюминаторами, за которыми ярко горели огромные звёзды.

И всё стало ясно.

- Опыты буду ставить! – догадалась девушка и в животе похолодело, а по спине побежали мурашки.

Девушка пошарила взглядом вокруг, надеясь найти хоть палку, чтобы подороже продать свою жизнь, но – увы! – ничего не обнаружила. Только странные одеяния, вроде тех, в которые одевают пациентов перед операцией: простые и стерильные. С другой стороны, не ходить же по чужому космическому кораблю в пижаме? Мария подумала, повздыхала, и решилась переодеться. Удивительно, но всё пришлось впору.

И как раз, когда девушка расправила последние складки, дверь разъехалась в разные стороны и через порог ввалился… ввалилась… ввалилось…

- И-и-и!.. – отчаянно завизжала Мария.

Потому что то, что ввалилось через порог, очень походило на чёрта. Очень.

Чёрное, лохматое, хвостатое, с маленькими, красными глазками и небольшими рожками.

- И-и-и!.. – вопила Мария, вжавшись в противоположную стенку, – И-и-и!..

Чёрт остановился на пороге и удивлённо огляделся вокруг. И стало понятно, что это не совсем чёрт. Так, нечто похожее. Во-первых, рожки оказались не рожками, а небольшими антеннками, торчащими из подобия шапочки, во-вторых, хвостик оказался тоненьким шлангом а не хвостиком. Обычным шлангом, идущим из какого-то агрегата за спиной. Чёрная шерсть и в самом деле оказалась чёрной шерстью, но… чёрной шерстяной одеждой, плотно облегающей тело незнакомца…

- Уф-ф!.. – еле простонала Мария, хватаясь за сердце и оседая.

Бывший «чёрт» что-то защебетал, непонятное, но из коробочки, висящей у него на груди, раздались вполне земные звуки:

- У вас всё в порядке?

Он что, дурак?! Как может быть «всё в порядке», если тебя инопланетяне для опытов похитили?!

- В порядке, – пискнула Мария.

А что вы хотите, когда такое облегчение накатило: чёрт оказался не чёртом!

- Как ваше имя? – поинтересовался инопланетянин.

- Ма… ша… – у Марии почему-то перехватило дыхание.

- Мне нравится, – склонил голову к плечу инопланетянин, – Просто и коротко. Как принято у нас на планете. Уважаемая Ма Ша, а меня можете называть Са. Это родовое имя Са, а индивидуальное – Ко. Вместе: Ко Са.

- Коса… – пробормотала Мария, чувствуя, что ей опять поплохело, – О, господи! Коса!

- Пойдёмте за мной, уважаемая Ша! – не то пригласил, не то приказал инопланетянин.

- Ну, вот… – обречённо думала бедная Мария, поднимаясь, – Сперва «пойдёмте за мной», потом «ложитесь вот сюда», а потом… скальпелем… чик-чик! «А что это из вас такое красненькое вытекает, уважаемая Ша?!». А я уже без сознания валяюсь… И жизнь… по капельке…

И Марии стало очень грустно и жалко себя. И мы её понимаем. Любой бы загрустил. Но она шла. Не хватало, чтобы её за ноги волокли! Не дождётесь, уроды инопланетные!

- Сюда! – мотнул головой Ко Са.

И у Марии слегка отлегло. Помещение, куда они вошли очень напомнило ей… кухню! Нет, не домашнюю, примитивную кухоньку, а скорее что-то вроде кухни для солдатской столовой, где нужно приготовить хоть и непритязательный обед, но сразу на пару тысяч человек. Видела она такое, когда их на практическом занятии сводили в одну из воинских частей. Ну да, вон и несколько громадных котлов стоят, их ещё автоклавами называют… и столы разделочные… и шкафы, наверняка со всякими ножами-поварёшками… Точно! Эти инопланетяне узнали, что она повар! Ну… повар-выпускница, так точнее. И эти прохиндеи хотят, чтобы она готовила им еду! Неужели… неужели на весь экипаж?.. Ничего себе… космический кораблик! Если судить по размерам кухни!

А, кстати, вон на одном из столов лежит и деревянная кулинарная лопатка, не меньше метра длиной, которую преподаватель Анна Николаевна, неизменно называла «весёлкой». Непонятно, почему. С одной стороны, и в самом деле похожа на небольшое весло. Только «гребут» им не воду, а кашу, как раз в каком-нибудь таком же огромном автоклаве. А с другой стороны, очень «весело» огромную массу этой самой каши этой самой весёлкой грести! И, между прочим, чем не оружие?.. Как вариант?..

Мария, словно невзначай, сделала шаг к столу с весёлкой[1].

- Думаю, здесь всё понятно без объяснений? – уточнил Ко Са, даже не глядя на Марию, – Шланг для воды здесь, заливается в эту ёмкость… нагрев включается вот тут… ах, да! Когда закипит, сюда надо загрузить вот это! Ой, да вы сами разберётесь!

Только теперь Мария заметила, что на угловом столике лежит огромный кусок мяса. Даже, не просто огромный. Гигантский! Значит, всё правильно. Ей предстоит приготовить обед. Ну…

Мария сделала ещё шаг к весёлке… но Ко Са, коротко кивнув, уже вышел из кухни. Мария, было, бросилась следом, но дверь захлопнулась, и на попытки её открыть не поддавалась. Хм! Ну, что ж...

Девушка нехотя подошла к куску мяса и потыкала его пальцем. Ого! Твёрдый! Это что же, кусок носорога отрубленный?.. Или какая-то похожая инопланетная гадость? Ну-с, что у нас из инструментов?..

В шкафчике инструментов оказалось масса, но все какие-то непривычные. Ни одного, похожего на обычный кухонный нож! Мария отлично знала, что ножи тоже бывают разной формы: отдельно для мяса, для рыбы, для овощей, для сыра, для хлеба… но здесь не было ничего подобного! Впрочем… вот это отдалённо напоминает нож… правда, странно загнутый и с неудобной рукоятью… присосками его что ли держат?!

Мария взяла это подобие ножа и попыталась разрезать кусок мяса. Бесполезно. Не сказать, чтобы нож был не острый. Острый. Но даже острый нож оказался бессилен против каменной твёрдости мясного куска. Девушка пыталась подлезть с ножом со всех сторон: сверху, сбоку, даже снизу. Она пилила, пыталась проткнуть и скоблила. Безрезультатно.

- Может, топориком?! – осенило Марию через полчаса.

Некая серповидная штуковина отыскалась. Мария с сомнением взвесила изделие в руке, может она заменить топорик или нет?

- Попробую! – решилась она.

- Хех! Хех! Хех! – отчаянно рубила она со всего плеча, – Хех! Хех!

Мясо тягуче проминалось под ударами, но и не думало резаться или рубиться.

- Ну и ладно! – вытерла пот Мария ещё через десять минут, – Сварю одним куском!

Легко сказать! Кусок мяса и по размеру и по весу оказался побольше, чем сама девушка! А между тем, вода в автоклаве давно уже вовсю кипела.

- Ну, погоди! – погрозила Мария куску мяса кулаком, – Мы ещё посмотрим, кто кого!

Эх, может ли что-то противостоять русской женщине, когда она в азарте? В азарте она и коня на скаку, и оглоблю об колено, и вообще… Уже через пять минут из подручных материалов оказалась сооружена конструкция, вроде наклонного пандуса. В ход пошли и столы с гладкой столешницей и скамейки и вообще всё, что под руку подвернулось, а сама Мария, пыхтя от напряжения, упираясь ногами в пол, а плечом в кусок мяса, всё же потихоньку продвигала его к автоклаву. Есть! Мясо перевесилось через край и булькнуло в кипяток. Ура!

Мария устало выдохнула и поправила прядку волос, упавшую на глаза. Так, теперь… специи?

Девушка заметалась перед шкафчиком: с чем тут принято мясо варить? С какими приправами? Ага! Вот это… это похоже на соль? Мария осторожно лизнула пару крупинок белого кристаллического порошка. Ну, да, солёненько… Отлично! Сыпанём… хм, сколько же сыпать? А, чего тут! На такое количество воды горсти три соли надо! Или даже четыре! Мария щедро бухнула белого порошка в воду и размешала весёлкой. Так, теперь что-нибудь для аромата! Вот это? Пойдёт! Это? Это тоже пойдёт! А вот это? Нет, резковато. Зато вот из этой баночки аромат – просто чудо! Насыплем побольше! И вот этих корешков! Это же корешки?.. И вот этого, оранжевого! И размешать! Оу! А это что же? Никак лавровый лист? Восхитительно! Добавим и лаврушечки!

Мария повернулась к автоклаву, держа в ладони щедрую порцию приправы…

- И-и-и!.. – уже привычно за сегодня завизжала она, – И-и-и!!!

И со всего размаху саданула по куску мяса весёлкой. Просто, под рукой ничего другого не оказалось. Была бы в руке граната, очень может быть, что Мария и гранату кинула бы не раздумывая. Но в руке оказалась только весёлка. А ударила потому, что кусок мяса открыл глаза и посмотрел на Марию.

После удара кусок мяса булькнул и ушёл под воду, но быстро всплыл обратно и опять уставился на Марию немигающим взглядом.

- Ах, так?!

И девушка подхватила другой рукой нечто, напоминающее металлический черпак, который заранее приглядела и положила на край стола, для того, чтобы снимать пробу, да и вообще, какая же повариха без черпака?

- Ах, так? – повторила Мария, – Получай! Получай!

И принялась мутузить кусок мяса с двух рук.

Конечно, в голове у девушки метались обрывки мыслей, которые, если сложить воедино, звучали бы примерно так:

- Сволочи космические! Надо же, удумали, живую животинку в кипятке сварить! А у бедной поварихи чуть сердце от испуга не лопнуло! Я же даже цыплёнка самолично никогда не резала! А теперь придётся забить насмерть неведомую зверушку! У-у, гады! Дождётесь вы у меня! Я вас ещё накормлю какой-нибудь мерзостью! Пусть вам будет так же плохо, как мне сейчас!

Но эти обрывки в связные мысли никак не собирались, так и мелькали в девичьей голове обрывками, оттого и высказывания Марии были отрывистыми и несвязными:

- Козлы! Зверушку… у-у-у! Я вам… сволочи… какая гадость!

И прочие отдельные слова, а порой и просто звуки.

У куска мяса, между тем, глаза закатились почти под лоб. Или, что там у него над глазами?.. Похоже было, что зверушка вот-вот окочурится. Но и сил у девушки почти не осталось. Мария вздохнула, примерилась весёлкой примерно в середину туши и, сильно надавив, притопила мясо, прижав его ко дну автоклава. Прямо в кипятке. Мысленно досчитала до шестидесяти… потом ещё раз… и ещё… и, на всякий случай, ещё до ста. И ослабила нажим.

Мясо всплывало медленно, недвижимо. Когда оно окончательно всплыло, оказалось, что весь кусок сильно порозовел. А глаза… глаза были ещё живы! Правда зрачки беспорядочно и хаотично метались в глазном яблоке, как бывает у человека, если он сильно пьян или близок к потере сознания.

- Ещё чуть-чуть! – поняла Мария, – Ещё чуть-чуть, и я его…

- Достаточно! – холодно прозвучало из-за спины.

Мария судорожно оглянулась. Ну, конечно! Ко Са! А тот, не обращая внимания на девушку, сделал несколько шагов, оказавшись рядом с автоклавом. И защебетал.

- Как вы себя чувствуете, почтенный Бу Ту? – автоматически перевела коробочка.

Кусок мяса что-то забулькал в ответ.

Так он что?.. разумный?! У Марии задрожали руки. Она только что чуть не сварила заживо разумное существо! Она чуть не убила разумное существо поварёшкой!

А то, что она ещё несколько секунд назад считала куском мяса и съедобной зверушкой, всё ещё возмущённо булькало, вот только переводчик молчал, видимо не разбираясь конкретно в этом наречии.

- Пойдёмте! – повернулся Ко Са к Марии, и его красные глазки сверкнули.

- Вот теперь, точно, на опыты! – поняла девушка.

Словно в оцепенении шла она следом за инопланетянином, пока они не пришли в знакомую комнату, ту самую, где совсем недавно Мария проснулась. Ко Са усадил девушку на подобие стула, а сам уселся напротив. И несколько секунд смотрел ей прямо в глаза. Мария почувствовала, что сейчас умрёт без всяких опытов. Просто возьмёт – и умрёт.

- Его имя Бу Ту, – неопределённо кивнул головой инопланетянин, – и он читианец. В смысле, с планеты Читиан.

Ага! Можно подумать, что понятнее стало!

- И он остался очень доволен, – закончил мысль Ко Са.

- Он… что?! – моргнула Мария.

- Он остался доволен, – спокойно повторил Ко Са, – Ах, да! Вы не в курсе про Читиан! Ну… это очень горячая планета, и там на девять десятых сплошной океан. Кипящий океан, если говорить точнее. В общем, условия сложные для выживания. Оттого и комплекция читиан весьма… прочная!

Он говорит, ему очень понравилось, когда вы разными металлическими предметами чистили ему внешние покровы. И потом, когда вы поместили его в родную, кипящую воду, да ещё сделали нечто вроде ароматической ванны… А потом, когда вы начали двумя руками делать массаж, он вообще – хе-хе! – чуть было не подумал, что вы с ним заигрываете! Вы видели, как он порозовел? У читиан это означает высшую форму блаженства! Так вот… гм!

Ко Са нерешительно помялся, но продолжил:

- Так вот, уважаемый Бу Ту настаивает, чтобы вы продолжили курс!

- Ка-ка-какой курс?! – еле выдавила из себя Мария. Голова её шла кругом.

- Лечебный, разумеется! – удивился Ко Са. Вы разве не заметили? У нас космический санаторий! Поэтому всё стерильно, как… как…

- Как на кухне! – нервно хохотнула девушка.

- Да, отличное сравнение! Так что? Вы согласны стать личной массажисткой уважаемого Бу Ту? Прекрасная зарплата, набор социальных пакетов, бесплатный проезд по всей Галактике… И, скажу по секрету: уважаемый Бу Ту – весьма влиятельная персона на своей группе планет. Он может составить вам отличную протекцию… Такой работой, милая девушка, не разбрасываются! Я бы, на вашем месте, хорошенько подумал. Подумал, а потом согласился. Вы ведь подумаете, а? Уважаемый Бу Ту очень на вас рассчитывает!

* * *

Мария Сергеевна Субботина обвела взглядом ошарашенные лица первокурсников и улыбнулась.

- Конечно, потом я немного поспорила с господином Ко Са, – небрежно продолжала она, – Я настаивала, что я дипломированная повариха, а не какая-то массажистка. Ко Са сообщил, что у них пищу готовят автоматы, но я только посмеялась. Разве может бездушный автомат сравниться с вдохновенным трудом настоящего мастера?!

В конце концов мы даже поспорили: если я и в самом деле приготовлю такой обед, который оставит в восторге всех членов экипажа и всех пассажиров, тогда он, так и быть, зачислит меня в штат именно поваром. И не будет приставать с массажем уважаемого Бу Ту. Ну вот, и около трёх земных лет я готовила пищу на звездолёте… Хотя уважаемый Бу Ту нет-нет, да и норовил забраться прямиком в кастрюлю с борщом…

Мария Сергеевна снова улыбнулась, и глаза её затуманились воспоминаниями.

- Чуть не полгалактики облетели. Чего только не повидала! Каких только кулинарных пристрастий среди пассажиров не встречалось! А потом банально надоело. Захотелось обычного земного общества. Чтобы общаться без переводчика, чтобы человеческое тепло и душевность. Чтобы любовь и дети. Уволилась с космического санатория, и прямиком на Землю! Ко Са не соврал, проезд по Галактике бесплатный…

Потом устроилась в престижный ресторан, потом сманили сюда, в кулинарный техникум, преподавателем. Учить вас, балбесов. Я ведь это всё к чему?

И лицо Марии Сергеевны стало строгим.

- Любить надо свою работу! – подвела она итог, – А кто не любит, кто пришёл сюда, просто потому, что не знает, куда ещё пойти, пусть забирает документы и идёт отсюда… да, хоть в массажисты!

* * *

- Скажите, это правда?!! – сразу после звонка на перерыв, облепили первокурсники ректора кулинарного техникума, Анну Николаевну Белову.

- Что, «правда»? – уточнила Анна Николаевна, отрываясь от стопки бумаг на столе, снимая очки и протирая стёкла.

- Ну-у… про Марию Сергеевну?.. Про инопланетян?..

- Ах, это… – Анна Николаевна надела очки и слабо улыбнулась, – Открою небольшой секрет: наша Мария Сергеевна в свободное время пишет фантастические рассказы… Но как пишет! Словно всё своими глазами видела!

И Анна Николаевна снова повернулась к бумагам, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

[1] Любознательному читателю: в техническом описании военной кухни прицепной КП-130.11, в разделе 7 (Инструмент и принадлежности) так прямо и указано: «весёлка деревянная для перемешивания пищи». Так что преподаватель Анна Николаевна не сама выдумала такое название для кулинарной лопатки!

Стресс для принцесс.

Принцесса – звучит гордо, хотя,

не спорю, слегка длинновато.

Кира Филиппова.

«От принцесс добра не ищут».

Принцесса всю дорогу нервно подпрыгивала на мягком сидении в карете. Сама издёргалась, и Главную фрейлину издёргала:

- А принц высок? А насколько высок? А какие сюртуки он предпочитает? А нос у него не длинён? А руки, руки! Не широки ли ладони? А за ногтями ухаживает? Ах, чуть н не забыла самое главное: а цвет волос какой?!

- Вы не те вопросы задаёте, милочка… – позволила мягко пожурить её Главная фрейлина, – Не про нос и волосы главное.

- Про походку? – наивно округлила глаза принцесса.

- Про доход! – твёрдо ответила Главная фрейлина, – Про размер королевства, про торговые и военные союзы, и про финансовую состоятельность королевской семьи! И я охотно отвечу на эти вопросы.

Вы знаете, наше королевство не маленькое. Пешком за день не обойдёшь, разве что, на лошади? А то королевство, в которое мы едем, пожалуй, ещё побольше будет!..

- Какие пустяки! – в досаде перебила принцесса, – Вы лучше скажите, а принц… не рыжий?! Или того хуже… не конопатый?!

- Не рыжий и не конопатый! – сердито возразила Главная фрейлина, потом два раза медленно вздохнула и выдохнула, и продолжила, – Их королевство лежит чуть южнее, имеет ровный рельеф и отличные пахотные земли…

- А глаза?! – в очередной раз нервно подпрыгнула принцесса, – Какого цвета глаза?!

- Обычные глаза! – Главной фрейлине пришлось ещё раз судорожно вздохнуть, чтобы продолжать уже спокойнее, – Обычные глаза. Не косые. Так вот, пахотные земли… Вы меня с мысли сбили, Ваше Высочество! М-м-м… торговля? Торговля между нашими странами ведётся издавна, к общему удовольствию и процветанию…

- Не косые! – облегчённо откинулась на спинку сиденья принцесса, но тут же подпрыгнула снова, – А может… хромой?!

- Не хромой, не рябой, не косой! – завелась в свою очередь Главная фрейлина, – Не горбатый! Нормальный принц! Будь я девкой… кхм!.. Итак, торговля…

- За ним девки бегают?! – вцепилась в оговорку принцесса, – Так он… потаскун?!

- Ну-у… – подняла глаза кверху Главная фрейлина и спохватилась, – То есть, нет! Конечно, нет! Как можно! Нормальный принц… Не хуже прочих. Даже получше многих. А торговля между нашими королевствами…

- Это вы меня обманываете! – убеждённо возразила принцесса, – Какого-то неликвидного принца подсовываете! С изъяном! Признавайтесь, какой у него изъян?! Пьёт горькую? Или в карты играет до помутнения в рассудке?

- Да что вы говорите такое, Ваше Высочество?! – всплеснула руками Главная фрейлина, – Неликвидный принц! Принц не может быть «неликвидным»! Любой принц – ликвидный! Он же принц! Уф-ф! Да, чтоб вы знали, к ним с неделю назад сама принцесса Амалия приезжала! Говорят, присматривалась… А вы – «неликвидный»…

- Принцесса Амалия?.. – слегка побледнела принцесса, – Та самая? И… что потом?..

- Потом она уехала, – пожала плечами Главная фрейлина, – Но, поговаривают, что её папенька серьёзно задумался о возможном её браке с принцем. Боюсь, если её папенька решит, что то королевство достаточно хорошо, то мы можем и опоздать…

- Так, что же мы еле тянемся?! – снова подпрыгнула принцесса на подушках, – Велите кучеру поспешать! И рассказывайте, не молчите!

- Поспешать мы никак не можем, потому что едем за королевской каретой, – философски заметила Главная фрейлина, – А рассказывать… всегда пожалуйста! Так вот, то королевство имеет небольшой кусок земли, выходящий к морю. А это великий плюс!

- Какое море?! – простонала принцесса, – Вы мне про принца рассказывайте! Что любит, чем занимается, начитан ли, образован? А то, может, в рукав сморкается, занавеской вытирается…

- Принц?! В рукав?! – обомлела Главная фрейлина, – Ну, у вас и фантазия, Ваше Высочество! Воспитанием принца занимались лучшие педагоги королевства! А про морское побережье, это вы зря в расчёт не берёте! Тут вам и рыбная ловля, тут вам и морская торговля!

- А усики у него есть?

- Какие… усики? – поперхнулась Главная фрейлина, в очередной раз потеряв нить разговора.

- Обычные усики, – зажмурилась принцесса, улыбаясь, – Чтобы, когда целуешь, а они щекочут…

- Ну, знаете, сударыня! – Главная фрейлина бешено заработала веером, – Ну у вас и фантазии! Уф-ф!..

* * *

Принц, разумеется, стоял возле королевской четы, как-никак, но он входит в состав семьи. Но – чуть сбоку, подчёркивая свою независимость. И – отчаянно скучал! Да, ему сказали, что сегодняшнее торжество равно и тождественно смотринам невесты. Но, какие к лешему «смотрины»? Когда совсем недавно их посетила совсем другая королевская семья? Король Генрих, королева Жаклин, и – главное! – принцесса Амалия… Резвушка и хохотушка принцесса Амалия! Отец, помнится, спросил её какую-то глупость, вроде того, как она понимает тесную связь между нашими королевствами… Связь?! И Амалия тут же хихикнула, что вряд ли найдётся верёвка такой длины, чтобы целых два королевства связать! Разве не остроумно?! Разве не забавно?! А когда выходили на прогулку, принцесса со смехом водрузила свою шляпку на шлем одного из гвардейцев, охранявших тронный зал? Вот умора! Гвардеец не посмел пошевелиться, и так и стоял, важный, серьёзный, усатый, мрачный… в легкомысленной девичьей шляпке! Все хохотали! И оба короля, и обе королевы, и сама принцесса и он, Альберт… Вот какая должна быть принцесса! Лёгкая, весёлая, остроумная, готовая на шалость. Зачем ему ещё с кем-то знакомиться? Кто может, хоть вполовину сравниться? Но, отец настоял. Осторожно заметил, что принцесса Амалия слегка ветрена, и не мешало бы посмотреть на других претенденток… И ещё не факт, что король Генрих согласится породниться с их семьёй. Нет, родовитости им не отнять, хоть ложкой её черпай, ту родовитость, но вот то, что у короля Генриха королевство чуть не вдвое больше… а у них чуть не вдвое меньше… Так, что, надо приглядеться и к другим!

Глупый отец! Он же не знает, как жарко прижималась к его боку принцесса Амалия во время прогулки! Уф-ф! От воспоминаний даже в жар кинуло! Ну, и зачем ему ещё какая-то… как её, кстати?..

* * *

- Его Величество, король Филипп! – зычно объявил мажордом, стукнув об пол особым жезлом, – Её Величество, королева Сюзанна!

Оказывается, королевская карета уже подъехала к парадному входу. Дверцы кареты почтительно распахнули специальные слуги, в ярких ливреях, и из кареты широко шагнул высокий мужчина с гордым профилем. На секунду приостановился и помог спуститься по ступенькам улыбающейся женщине. А потом распахнул объятья и пошёл навстречу королю Себастьяну, отцу принца. Так оба и шли: не торопясь, вежливо улыбаясь и заранее раскинув руки в стороны. Чтобы всем была видна братская дружба и взаимное уважение между королями. Впрочем, сами объятья оказались непродолжительными. Потом король Филипп почтительно приложился к ручке королевы Луизы, матери принца, а король Себастьян, словно в зеркале, повторил тот же жест в отношении королевы Сюзанны.

- Её высочество, принцесса Эльза! – стукнул мажордом своим жезлом.

Как раз, пока короли вежливо похлопывали друг друга по спине, кареты у главного входа успели сменить друг друга.

Ливрейные лакеи синхронно шагнули к дверце кареты и распахнули её. И, словно роза расцвела в тёмном проёме кареты – это выглянула принцесса в пышном, перламутрового цвета, платье. Дамы ахнули и ревниво закусили губы. Мужчины приоткрыли рты, вглядываясь в чудо. А принцесса грациозно шагнула на ступеньки кареты…

Вы думаете, это легко? Это вовсе не легко! Это легко, когда спускаешься по ступенькам задом. Но какая же принцесса будет спускаться из кареты задом к окружающим?! Королева тоже выходила из кареты лицом к зрителям, но ей подал руку король. Принцессе руку подать никто не успел. Принцесса свободно и непринуждённо сама выпорхнула, легко ступая башмачками по ступенькам. И белой лебедью поплыла навстречу встречающим.

- Шарман!.. – одобрительно пробормотала старая графиня Грызельда, приживалка в королевском дворце.

Наверное, в каждом дворце есть такие старые приживалки. Сперва она была доверенной фрейлиной бывшей королевы. Пока окружающие не забыли, откуда она, собственно, родом и где её фамильные земли. Потом бывшая королева ушла в мир иной, а старый король не стал гнать пожилую женщину, бывшую подружку его жены. Потом и король покинул бренную землю, оставив королевство сыну, а старая женщина продолжала жить во дворце, воспринимаясь всеми окружающими, как его неотъемлемая часть… Как она живёт, на какие средства, для всех оставалось загадкой, но старую леди каждый день можно было встретить в дворцовых переходах, и уж, конечно, на всех дворцовых торжествах! Что самое удивительное – мнение приживалки уважали, и с ним считались. Хотя, как известно, мудрость не всегда приходит с годами. Иногда она вообще не приходит. Тем не менее, слово графини Грызельды – это было веское слово!

- Шарман!.. – повторила графиня и полезла в особый, расшитый бисером мешочек, за нюхательной солью.

- Хороша! – жарко выдохнул за плечом принца кто-то из друзей, таких же как он, молодых людей, разумеется, благородного сословия.

Принц за явлением принцессы из кареты почти не смотрел. Он разглядывал свой перстень с авантюрином. Странное дело! Вроде простой камешек, даже невзрачный. И совершенно не драгоценный! Но, стоит солнечному лучу попасть на поверхность камня, и он словно взрывается изнутри, переливаясь тысячами весёлых искорок! Принцесса? Какая принцесса?! Ах, да… Принц нехотя оторвался от созерцания перстня и с вымученной улыбкой повернулся к прибывшей. Куда деваться? Быть принцем – это работа такая…

- Ваше величество! – скромно, не поднимая глаз, принцесса сделала безукоризненный книксен перед королём Себастьяном.

– Ваше величество! – принцесса в точности повторила движение перед королевой Луизой.

– Ваше высочество!

Принцу показалось, что на самую крохотную долю секунды принцесса замешкалась но, наверное, показалось. А потом принцесса опять сделала книксен, только в самом конце позволила себе на секунду опустить пальчиками складки платья и чуточку развести руки в стороны, плавно и элегантно, чуточку оттопырив мизинчики. А потом, словно спохватившись, опять ухватилась за платье и закончила реверанс как предписано строгими наставлениями. И всё так же, не отрывая взгляда от пола.

Принцу пришлось ответить. Тоже, как положено. Куртуазно. Одну руку заложив за спину, другую согнув перед собой, и склонившись в поклоне. Мало того, после всего этого пришлось свить руку кольцом, предлагая принцессе опереться. И, конечно, та тут же сунула свою ладонь ему под локоть! Но, не прижалась, подобно Амалии, а чинно пошла рядом.

- Шарман!.. – прошелестело со спины.

* * *

Пока царствующие особы неспешно шествовали к бальному залу, между ними завязалась беседа. Король Себастьян любезно похвалил свежесть и красоту принцессы Эльзы, отметив, что она очень напоминает свою мать, не менее прекрасную королеву Сюзанну. Королева Сюзанна вздохнула:

- Почти семнадцать лет девушке… Как тут не быть свежей?..

- Неужели, семнадцать? – несколько фальшиво, но дипломатично удивился король Себастьян, – Как время летит! Как сейчас помню её крестины, на которые вы нас приглашали.

- ПОЧТИ семнадцать! – с нажимом уточнила королева Сюзанна, – Вы уж, ваше величество, нашу девочку в старые девы не записывайте!

Шедшая рядом принцесса Эльза порозовела, но глаз от пола не подняла.

- И в мыслях не держал! – Король Себастьян на секунду задумался и спросил принцессу, переводя разговор с щекотливой темы, – Э-э-э… скажите, ваше высочество, а как вы понимаете тесную связь между нашими королевствами?..

- Я понимаю это так, что мы обречены дружить! – мягко улыбнулась принцесса, не поднимая взгляда, – У вашего королевства есть выход к морю, к большой торговле, но вам нужно кому-то эти товары продавать, а наше королевство – прекрасный рынок сбыта. Кроме того, именно через наше королевство идут к вам стратегические товары: лес, пенька, парусина, воск… а без всего этого не построить корабли, которые вам так необходимы для торговли. Так что, да, мы обречены на взаимную дружбу!

- У вашей дочери прекрасные учителя! – смятенно пробормотал король Себастьян королю Филиппу, – В трёх словах выразила то, что я несколько лет своим высокородным олухам-министрам в головы вбить не могу! Что дружба – превыше всего! Кхм!.. И торговые связи, тоже, конечно…

* * *

Бальный зал блистал. И в прямом, и в переносном смысле этого слова. И разукрашен был на славу, и нестерпимо блестели бриллианты на женских платьях, отражаясь в хрустальных подсвечниках, которые специально достали к торжественному дню.

Едва монаршие особы шагнули в зал, музыканты грянули музыку. Не для танца, боже упаси! Для торжественности. Окружающие согнулись в поклоне, а короли, королевы и их наследники неторопливо прошли прямо в центр зала. И встали в нужную позицию. Только теперь зазвучала музыка полонеза, приглашая всех к танцу, позволяя подданным распрямить спины. Волей-неволей, а принцу пришлось танцевать с принцессой. Впрочем, надо отдать должное, танцевалось легко. Принцесса двигалась свободно, непринуждённо, точно соблюдая музыкальный ритм. Разве что, уронив взгляд в пол. Принц облегчённо вздохнул и расслабился, отдаваясь музыке. Он всегда славился умением блеснуть в танце, и не собирался отступать от этого и сейчас. Ну и… после первого танца будет и второй, не так ли? И кто сказал, что второй танец тоже должен быть за принцессой? А не, скажем, за юной графиней Клариссой, недавно прибывшей ко двору, и с тех пор непрестанно пожирающей его взглядом? О-о-чень многообещающим взглядом!

* * *

Вчера принцесса забежала в гостевую комнату к леди Шарлотте, которая уже бог весть сколько лет безвыездно живёт во дворце. И у них состоялся примечательный разговор.

- Леди Шарлотта, – словно бы небрежно, спросила принцесса, глядя в сторону, – А что должна сделать приличная девушка… э-э-э… ну… чтобы понравиться молодому человеку?..

- Чтобы влюбить его в себя? – с солдатской прямотой уточнила леди Шарлотта.

- Ну-у… да! – засмущалась принцесса.

- Любовь… – мечтательно подняла глаза к потолку леди Шарлотта, – Вот что, девочка! Погляди-ка в окно! Что ты видишь?

- Э-э-э… ну-у… небо голубое, облачка плывут… деревья зелёные-презелёные… птички поют…

- Это называется «весна»! – наставительно подняла палец вверх леди Шарлотта, – Птички, говоришь, поют? Между прочим, не все! Каких ты знаешь самых певчих птиц? Канарейки, щеглы, соловьи?.. Можешь быть уверена, что среди них поют только самцы! Так они показывают самочкам своё искусство, привлекая к себе, чтобы обратить на себя внимание. А самочки уже выбирают самых голосистых. Да, разве только птицы? Можешь поверить мне на слово, что где-то в глубине леса, сейчас бьются рогами благородные олени. А самочки смотрят на них и выбирают, кто победит? Кому они отдадут свою благосклонность? Запомни, девочка: самцы дерутся, пляшут, поют, и вообще, стараются понравиться самкам, а самки дарят лучших своей благосклонностью. Понимаешь?..

Однако, тут не всё так просто. Вот, победил один из оленей. И перед ним десяток олених. Кого он выберет в свой гарем? Лучших. Худшие достанутся проигравшему. А кто лучшая из самок? Та, которая ему понравилась. Ну, глупые олени выбирают по красоте. У людей сложнее. Положим, принц… Что ты на меня так зыркнула? Это я для примера. Положим, принц. Перед ним два десятка блестящих, юных, красивых девушек самого благородного происхождения. На кого он обратит свой взор?..

- На… на самую красивую? – с замиранием сердца, предположила принцесса.

- Глупости! – сердито возразила леди Шарлотта, – Они все красивы, каждая по-своему, да и ты не простушка какая-то! Но обратит внимание принц на ту, что сумеет его заинтересовать! На ту, которая его чем-то взволнует! И лучше, если это будет какая-то загадка, тайна, которую очень хочется открыть! Мужчины, они просто обожают раскрывать какие-нибудь тайны!

* * *

Танец дошёл до половины. Пары разошлись, поклонились, снова сошлись, касаясь друг друга кончиками пальцев. И принц вдруг… почувствовал лёгкое пожатие сквозь перчатку? или показалось? Принц вздрогнул и скосил глаза на спутницу. Принцесса танцевала без малейшей заминки, не глядя в сторону принца. Так было?.. или не было?.. А если было, то что это должно было означать?!

До самого конца танца принц мучился от неизвестности: пожать ответно руку принцессы? или не следует? А что, если он пожмёт, а принцесса возмутится? Конфуз!

Задумчивый, поклонился принц партнёрше после танца, и проводил её до положенного места, где уже поджидала её Главная фрейлина. И тут же, неожиданно для себя, предложил ей руку для второго танца! Нет, ну надо же разобраться?! Конфуз? Плевал он на конфузы! Не поднимая взгляда, принцесса приняла предложенную руку.

Вторым был менуэт. Один из любимых танцев принца, ибо есть где блеснуть грацией! Но в этот раз принц танцевал рассеянно, выбирая подходящий момент. И выбрал. При смене позиции, когда ладошка принцессы оказалась в его руке, он нежно пожал тонкие пальчики. И… и ничего! То есть, совсем ничего! Принц не сдержал разочарованного вздоха. Увы, он обознался. Ну… бывает. Возможно, принцесса примет его за прожжённого ловеласа… плевать! Пусть думает, что хочет. Подумаешь, цаца! Да, если разобраться, у принца на примете совсем другая! И зовут её…

Именно в этот момент принц почувствовал, как принцесса пожала ему руку. Дважды. Не обознался! Принц так обрадовался, что чуть не сбился с такта. Благо, менуэт как раз кончился. И принц повёл принцессу к месту отдыха, придерживая под локоток.

И тут же, неизвестно откуда, появился один из друзей принца, молодой граф Хельмут. Задира и грубиян, говоря между нами. И, нисколько не смущаясь, протянул к принцессе свою лапу, приглашая на танец. Принц нахмурился, но… уже заиграла музыка, принцесса шагнула к шалопаю Хельмуту… Опоздал!

Принц поднял взгляд, посмотрел по сторонам и увидел, как еле-еле на грани приличий, в его сторону отчаянно продирается сквозь толпу девиц графиня Кларисса. И глядит на него с такой надеждой… Принц вскинул подбородок, протянул юной графине руку. И пошёл с ней в паре, в старинном танце паспье.

Как странно! Внезапно принц поймал себя на том, что всё время непроизвольно крутит головой, выискивая кого-то взглядом. А впрочем… себя-то зачем обманывать? Отлично он понимает, кого он взглядом выискивает! Принцесса улыбалась. Нет, представляете? Хельмут шептал что-то на ушко принцессы, а та улыбалась! Впрочем, так и не поднимая взор. Принц разочарованно отвернулся.

- А, вот, интересно, – подумалось вдруг принцу, – что будет, если я во время танца пожму руку графине Клариссе?

И принц легонько сжал пальчики графини. И тут же, ожидаемо, получил ответное пожатие. Как-то… слишком быстро… слишком предсказуемо… Да-да, понятно, что юная графиня заранее готова на всё… совершенно на всё… но, где интрига, господа?! Нет интриги… Принц вздохнул и снова поймал себя на том, что косит взглядом в сторону. Мерзавец Хельмут козлом вился вокруг принцессы, а та улыбалась…

Бедняжка Кларисса ещё несколько раз пожимала принцу руку но, похоже, принц этого даже не заметил. Хмурый, довёл он танец до конца, коротко поклонился партнёрше, и тут же ринулся в сторону, чтобы не дай бог, не опоздать с приглашением принцессы на следующий танец. Кларисса закусила нижнюю губу и закрыла лицо веером. Она не была уверена, что сдержит слёзы.

Перед следующим танцем – опять любимый менуэт! – принц попросту отодвинул одной рукой всех претендентов, а вторую протянул принцессе. Та мягко улыбнулась и приняла руку. И пошла танцевать с принцем.

- Шарман!.. – прошелестело откуда-то из рядов приглашённых, – Шарман!..

* * *

- Совесть-то имей! – шепнул принцу после четвёртого танца ещё один друг, Вильгельм, – У принцессы Эльзы первый выход в свет, всем интересно потанцевать, познакомиться… Приглашай принцессу хотя бы через раз! А то Хельмут так хвалил, так хвалил! И пальчики тонкие, и розовеет от комплиментов, и танцует восхитительно…

Принц пробормотал неразборчивое, но в душе вынужден был признать, что Вильгельм прав. И ему пришлось через танец мрачно наблюдать, как весело кружится принцесса в чужих руках. То, понимаешь, с Вильгельмом, то с Францем, то опять с Хельмутом… Рада, кажется, была только графиня Кларисса, которой удалось ещё дважды потанцевать с принцем, жарко дыша и беспрестанно пожимая ему руки. С недвусмысленным намёком. Принц отважно делал вид, что намёков не понимает.

* * *

Уже далеко за полночь закончились танцы и гости стали потихоньку разъезжаться. Дружески попрощались короли, успевшие во время танцев обговорить свои вопросы, крест-накрест чмокнули друг дружку в щёчку королевы, с самым искренним видом пообещав друг дружке почаще наведываться в гости, запросто, по-соседски, мягко и грациозно присела в реверансе принцесса…

- Шарман!.. – прозвучало со спины, уже привычное.

- Интересно, а какого цвета у неё глаза? – внезапно подумалось принцу, – Только бы не зелёные! Зелёные – ведьмины, а она ведь не ведьма? Лучше бы, какие-нибудь, васильково-голубые! Они очень подошли бы к цвету её волос!

И в этот момент – впервые со времени приезда! – принцесса подняла взгляд на принца…

* * *

- Леди Шарлотта! – с упрёком возразила принцесса, – Вы всё о том, как заинтересовать… А я спрашивала о любви!

- Любовь… – мягко, но чуточку грустно, улыбнулась леди Шарлотта, – Запомни девушка! Влюбляются или с первого взгляда, или… кхм… или приходится прилагать много усилий впоследствии. Очень много усилий! А потому… а потому, первый взгляд – это самое важное, что может придумать девушка! Этот взгляд должен сражать наповал, как удар копья! Он должен манить и очаровывать! Он должен оглушать! Он должен быть чист, открыт и глубоко искренен! Две секунды! Нет, даже меньше! Примерно полторы секунды даётся девушке для первого взгляда. И, либо мужчина влюбляется без памяти, либо… кхм… либо приходится начинать долгую, планомерную осаду. Так что, запомни: второй, третий… сотый взгляды – могут быть любыми. Но первый – это вызов! Который девушка должна бросить будущему избраннику. И, если этот вызов брошен правильно, то мужчина не сможет уклониться. А значит… значит, он пропал!

- И… и, как же узнать, что он… пропал?.. – с замиранием сердца спросила принцесса.

- Ты увидишь! – мудро усмехнулась старая леди, – Ты почувствуешь. Ну и, влюблённый человек старается всеми силами оказать избраннице любезность. Даже, если это не предусмотрено протоколом.

* * *

Принцесса подняла взгляд…

- Фиалковые! – ахнул про себя принц.

И пропал. Растворился в тёмной глубине глаз. Словно в омуте. И понял, что это не глаза – это самую душу принцессы он сейчас видит. Доверчивую, робкую, ранимую, Что мечтает девушка вырваться из своей золотой клетки, словно птичка, чтобы отдать себя в другие руки, вот только, чтобы эти руки были добрыми, чуткими, нежными… и тут же вопрос в глазах: а твои-то руки, такие ли? Не обманешь, не раздавишь стальными, бездушными пальцами?.. И обещания! О, какие обещания увидел принц в глубине глаз! До самого горизонта обещания, и даже немножко за горизонт! Не выговорить, не вышептать. Только сердцем почувствовать.

Трудно сказать, сколько простоял так принц, впитывая чужую душу: час, два, десять лет или мгновение. Только, когда длинные ресницы прикрылись и принцесса опять уронила взгляд вниз, принц судорожно вздохнул и почувствовал гулкий удар сердца. Оказалось, что эти длинные мгновения он не дышал. И сердце у него не билось. Бывает же? Получается – бывает. А принцесса сделала шаг к карете…

Принц и сам не понял, какая сила сорвала его с места. Вроде и не по протоколу? Но принц сделал два торопливых шага и протянул руку принцессе, помогая взобраться в карету. Вместо ливрейного лакея.

- Й-и-и-е-сссс! – возликовала мысленно принцесса, почему-то на иностранном языке.

Но внешне, даже кончики ресничек не дрогнули. Только улыбнулась ласково. И ещё раз, на краткое мгновение, бросила взгляд из-под ресниц. Да так, что у принца кровь чуть не вскипела. И легко коснулась руки принца, словно взлетая по ступенькам.

* * *

- Ну, что, сынок? – шагнул к принцу король, провожая взглядом отъезжающую карету, – С час назад гонец от короля Генриха приезжал… привёз приглашение. Король Генрих, видишь ли, через пару месяцев турнир устраивает. Ну, вот… уважил… пригласил… Наверняка повидаешься с принцессой Амалией!

- Амалия… А кто это?.. – словно спросонья уточнил принц, – Ах, Амалия… Знаешь, отец, мне как-то уже всё равно!

* * *

Едва усевшись на подушки сиденья, принцесса тут же принялась подпрыгивать от нетерпения. Даже, ещё до того, как карета тронулась.

- Ну, как?! – торопливо спросила она Главную фрейлину, – Какое было впечатление при дворе? Да, отвечайте же, леди Жанна! Что ж вы, словно воды в рот набрали?!

- Отлично! – солидно и с достоинством промолвила Главная фрейлина, с неудовольствием косясь на мечущуюся по подушке принцессу, – Весьма положительное впечатление. К примеру, графиня Грызельда четырнадцать раз сказала «Шарман!..», я считала! И, можете мне поверить, это весьма весомо!

- А принц? Что думает принц?!

- Принц без ума от вас! – авторитетно заверила Главная фрейлина.

- А… а что он делает сейчас? – понизила голос принцесса, в очередной раз подпрыгнув на сиденье, – Мне выглядывать в окно категорически запретили. Так, прошу вас, леди Жанна, поглядите в окно вы! Что сейчас делает принц?!

- Но, мне тоже…

- Умоляю! – принцесса сложила ладошки у груди и опять подпрыгнула.

- Ну-у… кхм… так и быть… – Главная фрейлина мельком оглянулась в заднее окошко кареты, – Его высочество стоит и смотрит вслед нам. Кстати, он мешает подъезду прочих карет но, кажется, даже не замечает этого.

- Й-и-и-е-сссс! – вскричала принцесса уже вслух, и тут же поникла под строгим взглядом Главной фрейлины.

Хотя нервно прыгать по сидению так и не прекратила.

Выбор.

Во втором классе учительница дала

домашнее задание детям нарисовать

инопланетянина. На следующий день

некоторые дети получили двойки с

комментарием учительницы:

«Инопланетяне так не выглядят!».

Михаил Задорнов.

- Вы подтверждаете, что именно вы напали на гражданина Николая Горохова? – следователь изо всех сил пытался выглядеть уверенно и солидно, но получалось плохо. Шутка ли, нападение на человека? Редчайший случай!

- Подтверждаю… – растрёпанный молодой человек, сидящий напротив, внезапно вскинулся, – Но, он под охраной? Я просил, чтобы он был под охраной! Вы держите его под надёжной охраной?!

- Под охраной, под охраной… – проворчал следователь, – Вся ваша группа под охраной. Но, почему вы напали на гражданина Горохова?!

- Я объясню… – молодой человек взволнованно облизнул губы, – Я всё объясню! Только не спускайте с него глаз! Пожалуйста…

- Так, объясните, в конце концов!

- Подробно?..

- Подробно.

- Хорошо… – молодой человек на миг задумался, потом решительно распрямился в кресле, – Слушайте!

Как вы, наверняка, слышали, в прошлом, две тысячи сто сорок восьмом году, в Солнечной системе была обнаружена база пришельцев… Ну, конечно, слышали! Шуму-то много было. Ещё бы! Такое событие! Настоящая база настоящих пришельцев!

Вообще говоря, это не база. Это некое хранилище. И, строго говоря, не доказано, что пришельцев. Пришелец, это же тот, кто к нам пришёл, не так ли? А приходили ли, или не приходили, а просто мимо пролетали, пока что, строго научно, не доказано. И вообще, не факт, что это инопланетяне. Может, человечество, которое давным-давно достигло развитой цивилизации но, по каким-то причинам самоуничтожилось. Но первооткрыватели доложили на Землю, что открыли базу пришельцев, и понеслось…

Вообще говоря, что-то подобное давно предполагалось. Дело в том, что почти все тела Солнечной системы вращаются вокруг Солнца в одной и той же плоскости эклиптики, ну, плюс-минус с разбросом. Однако, есть некоторые астероиды, которые нарушают этот закон, и вращаются чуть не перпендикулярно к этой плоскости. И ещё издавна были горячие головы, которые полагали, что это неспроста. Что это сделано искусственно.

Сперва у человечества руки не доходили проверить. То колонизация Марса, то колонизация Венеры, то высадка разведчиков на спутники Юпитера, то ещё какие-то, сверхсрочные задачи. Но вот – случилось. Отправилась отдельная экспедиция, собранная, кстати, почти сплошь из энтузиастов. И – нашли. В смысле, обнаружили, что громадный астероид имеет рукотворное происхождение и полый внутри. И понеслась сенсация: найдена база пришельцев!

Кстати, та первая экспедиция внутрь не полезла, весьма разумно рассудив, что это должны делать специалисты. Мало ли что там, внутри? Может, смертоносные вирусы, или даже, чего похлеще?

Спешно были подготовлены специалисты, которые и принялись потихоньку и планомерно разбирать эту «базу». Осторожно и страхуясь всеми доступными способами. Происходит это примерно так: от главного коридора идут коридоры-ответвления, в каждом из которых имеются закрытые «двери» в несколько разрозненных помещений. Выбирается «дверь». Всеми возможными способами, от ультразвука, до рентгеновского излучения и спектрального анализа, просвечивается помещение. Решается вопрос, насколько это безопасно. Делается контрольное отверстие. Рядом с дверью. Проверяется, есть ли там воздух. На моей памяти, никакого воздуха никогда не находили, но проверяется в обязательном порядке. Убедившись, что угрозы нет, контрольное отверстие расширяется до приемлемого уровня, по прежнему, не задевая оригинальных «дверей», но делая свои заглушки на отверстие. Сперва отправляются роботы-разведчики. Если они не обнаруживают ничего подозрительного, то разведчики-люди проникают внутрь, и осматривают содержимое этой камеры хранения. Как правило, обнаруживаются любопытные и незнакомые предметы. Исследователи делают замеры, опять же, сканируют всеми способами, делают предположение, что это может быть, и все эти результаты отправляется на Землю. Всё это, ещё не трогая руками самого обнаруженного предмета. На Земле учёные академики брызгают слюнями в спорах, насколько это безопасно, и в предвкушении, когда же очередная игрушка попадёт в их загребущие ручконки. И дают разрешение на транспортировку. И только после этого, разведывательная группа, соблюдая предельную осторожность, берёт незнакомый предмет, помещает его в особую, бронированную капсулу, и отправляет на Землю для дальнейшего изучения.

А потом – научные сенсации. Которые порой принимают вид горького разочарования. Я видел. У меня, знаете ли, на плече, знаменитый академик Коршунов рыдал: мы, мол, в шаге от изобретения фотонного двигателя были! В шаге! Ещё два-три года – и сами изобрели бы! Но вот, теперь будет считаться, что пользуемся иноземными технологиями…

Я, кстати, тогда ему любопытный вопрос задал. А нужны ли нам эти технологии? Не получается ли, что мы отказываемся от собственного пути развития? Были, знаете ли, в позапрошлом веке такие писатели-фантасты братья Стругацкие. Они подобное окрестили «прогрессорством» и утверждали, что земляне никогда не будут пользоваться подобным. Коршунов даже рыдать перестал! Глупости, мол, придумали те писатели! Для того, чтобы дорасти до инопланетных технологий, нужно самому похожий путь развития пройти. Ну, вроде того, что если подарить дикарю прекрасные, необычайно точные часы, то он, конечно, носить их будет. Для красоты. А пользоваться – нет. Часы, они же для измерения времени? А зачем дикарю время мерить? Он проснулся, значит день начался. Проголодался, значит время обедать. Устал, лёг спать, значит день закончился. Для чего ещё день на части делить?.. Дикарю – незачем! Или, попробуйте внедрить тракторы в Древнем Риме. Над вами смеяться будут! Для тракторов нужны запчасти, топливо, обученные трактористы… Всё это дорого! Рабы гораздо дешевле! Простите, но из ваших железных тракторов понаделают наконечники для стрел, и будут счастливы. Нет, для того, чтобы воспользоваться инопланетными технологиями, нужно чтобы ваш собственный технологический уровень этим внеземным технологиям соответствовал! Или был очень близок.

О чём я?.. Простите, увлёкся. И ещё раз хочу уточнить: Николай Горохов под охраной? Спасибо…

Так, о чём я? Ах, да! Бригада разведчиков, вооружённая ультрасовременными диагностическими средствами, соблюдая все мыслимые предосторожности,собирает артефакты, для отправки на Землю. Строго следуя плану и соблюдая технологический процесс. И, разумеется, постоянный и жесточайший контроль за медицинскими показателями разведчиков.

Это в идеале. Как вы догадываетесь, люди не были людьми, если бы не нарушали инструкции. Это были бы бездушные роботы, а не люди. На самом деле, всё немного отличается от идеала. Наша группа была, не то восьмой, не то девятой, считая от первой, которые проникли внутрь, и у нас точно были отклонения от инструкций…

* * *

15 октября 2149 года, среда.

- Ну, ты храпеть!.. – даже с некоторой завистью, объявил Павел Денису, – Аж переборки трясутся!

- Хорошо, что я в дальней от вас каюте, мальчики! – объявила Кира, входя в обеденный отсек, – Но даже я слышала Денискины переливы!

- Один только человек не слышал! – добродушно усмехнулся Николай, – Сам Дениска!

- Не слышал, – улыбаясь, подтвердил Денис, – И, в общем-то, не жалею!

- Ладно, мальчики… – посерьёзнела Кира, – Завтракайте, пока, а я намечу сегодняшнюю дверь…

И она открыла допотопную тетрадь, в которую каждый день делала записи. Ручкой. Позапрошлый век какой-то! Извращённый ретро-стиль!

Вообще говоря, все знали, что тетрадь Кира себе синтезировала, как и ручку, введя в синтезатор нужную программу. Зачем? Кира утверждала, что ей гораздо легче думается, когда она шелестит страницами тетради, слегка постукивая себя по зубам кончиком ручки. Закидоны? А кто из нас без закидонов? Пошебурши как следует в мозгу, и у каждого найдётся потайная дверь с личными закидонами. Так что, на блажь Киры смотрели, может, и с ухмылкой, но без осуждения. Мало ли что нравится человеку?

- Итак… – Кира задумалась над открытыми страницами, постукивая себя по зубам кончиком ручки, – Итак…

- Может, всё же, дверь БФШ-16? – с надеждой спросил Павел.

* * *

- Продолжайте… – мягко поторопил следователь.

- А?.. Ах, да! Так вот, ещё первая экспедиция начала с того, что составила точный план хранилища и пронумеровала все двери. Главный коридор – буква А. Ответвление от коридора – добавляется буква. Первая дверь первого коридора – АА-1, вторая, в этом же коридоре – АА-2, и так далее. Меняется коридор – меняется вторая буква. Например, вторая дверь в третьем коридоре – АВ-2. Кончились буквы – добавляется ещё одна. Теперь двери будут именоваться, например, ААМ-1, или АТФ-15… Потом, в процессе исследования, выяснилось, что главных коридоров два. И они соединяются между собой несколькими другими коридорами. Ну-у… некоторые сравнивают это с цепочкой ДНК, как её рисуют на картинках: вроде изогнутой лестницы с перемычками-ступеньками. Тогда решили второй коридор именовать коридором Б и применить те же правила…

Так вот, может это и похоже на спираль ДНК… хотя и не совсем! У спирали ДНК нет «глухих» ответвлений. А у хранилища – есть. И, знаете, у меня однажды сверкнула другая ассоциация: мозг! Две половинки мозга! Точнее, два полушария. А, если так, подумалось мне, то главная камера, с главными секретами, должна быть там, где у человека обе половинки мозга соединяются так называемым мозолистым телом. Но, где конкретно?! Как я уже сказал, коридоры А и Б соединены в нескольких местах? Ну, подумал… прикинул… с моей точки зрения, наиболее перспективными были двери БФШ-16 и АМТ-3. Впрочем, дверь АМТ-3 отпадала, мы работали в коридоре Б. А вот БФШ-16… Но, беда была в том, что область поиска, выделенного для нашей бригады, была далеко от этого места. А как бы хорошо, если бы за главной дверью обнаружились главные артефакты! И обнаружила бы их именно наша группа! Не то, чтобы я хотел славы или за лаврами гонялся… Но дело с хранилищем пошло бы гораздо быстрее. Да и приятно было бы угадать, чёрт побери! Ну, вот, я каждый день приставал к нашему руководителю, к Кире, чтобы она позволила вскрыть дверь БФШ-16. Приставал, и приставал, и приставал… Я ей, наверное, все мозги выклевал…

* * *

- Итак… – повторила Кира, – Я с Денисом вскрываю дверь ББА-4. Николай и Павел…

- БФШ-16?! – молитвенно сложил руки Павел.

- Достал уже! – взорвалась Кира, – Ладно! Так и быть, вскрывайте свою БФШ-16! Потом вместе посмеёмся… Ох и влетит мне за эту самодеятельность, мальчики…

- Я всё на себя возьму! – возликовал Павел, под насмешливыми взглядами друзей, – Я скажу, что алфавит забыл и буквы перепутал! Мне велели открыть ББА-5, а я открыл БФШ-16…

- Получается, и цифры забыл тоже? – усмехнулся Николай.

- И цифры! – счастливо согласился Павел, – Я всё забыл, ребята! Ура! Я сошёл с ума!

- Доедай тогда скорей завтрак, сумасшедший, – фыркнул Николай, – До твоей двери ещё переться и переться… да ещё с аппаратурой!

- Какой завтрак?! – отодвинул тарелку Павел, – В обед компенсируем!

- Это вряд ли… – охладил его пыл Николай, – Вряд ли мы к обеду обернёмся. К ужину бы успеть… Так что, заправляйся основательно, на весь день.

- И проверьте связь! – не преминула напомнить Кира, – Мало ли?..

* * *

- Итак, Кира Сергеевна согласилась с вашим предложением? – уточнил следователь,– По сути, нарушая план работ? Почему?..

- Видите ли, – слегка смутился обвиняемый, – Я ведь сказал, что мечталось, чтобы за той дверью оказался главный артефакт… А какой главный артефакт, когда речь идёт о пришельцах? Конечно, информация! Каждая группа втайне мечтала найти в хранилище дверь, за которой хранятся… ну-у… скажем, информкристаллы, или особый проектор, с лучами прямо в мозг. Чтобы – раз! – и всё сразу стало ясно: что за пришельцы, откуда пришельцы, зачем построили хранилище, что в этом хранилище, да в какой последовательности лежит, и что из этого, действительно, опасно… Понимаете? Информация!

- Да, успокойтесь вы! Я понимаю… Продолжайте.

- Ну вот, кое-как впихнул я в себя завтрак, оседлали мы с Николаем змея, и – вперёд!

- Какого змея?!

- А… это один шутник из службы техподдержки придумал. Понимаете, астероид громадный, на несколько десятков километров в каждую сторону, да ещё болтается в невесомости. Были предложения, придать ему искусственную гравитацию, ну, то есть, раскрутить искусственно. Но, от этой идеи отказались. Мало ли? Вдруг от искусственной гравитации сработает что-нибудь эдакое… опасное?.. Так вот, для поездок и транспортировки грузов по этим длиннющим тоннелям, придумали специальный транспорт. На электромагнитном ходу. Понимаете, сам астероид содержит много железа, и вот – придумали, как электромагниты использовать. Ну и этот транспорт, он вроде нескольких сцепленных вагонеток, а вместе напоминают большого червя. То есть, может изгибаться во все стороны при движении. Удобно. Вот тот шутник из службы техподдержки и написал в документации: две транспортные системы типа «червь». Только, «ездить на червяке» звучит как-то… неблагозвучно. Тогда кто-то из прежних групп переименовал «червяка» в «змея». И даже морду соответствующую на синтезаторе вырастили, с раздвоенным языком. Так вот и закрепилось: ездить «на змее».

- Ага… продолжайте…

* * *

- Кира… – голос Павла дрожал, – Кира, мы нашли…

- Мы тоже нашли какую-то хрень, – согласилась Кира, – Длинная, с наростами… Не представляю, как её в это хранилище пронесли. Она же в поворот коридора не впишется! Если окажется, что она не складная, придётся с обратной стороны астероид сверлить, чтобы эту хрень наружу вытащить… А у вас что?

- Чешуя…

- Что?! Какая ещё «чешуя»?!

- Разноцветная… Мы думаем, что это и есть аналог информационных кристаллов. В виде чешуи…

- Паша, – голос Киры был сердитый и усталый, – Тебя родители в детстве не учили, что врать нехорошо?

- Кира… а мы не врём… Здесь этой чешуи целая россыпь…

- Николай?!

- Пашка прав. Мы думаем, что это информкристаллы. И, если это так… то здесь информация на несколько цивилизаций! Разных. Почему бы пришельцам не собрать информацию про несколько цивилизаций?..

- Мальчики… – теперь и у Киры голос дрожал, – Мальчики, скажите, что это шутка…

- Какие шутки?! Кто же такими вещами шутит?!

- Так… руками ничего не трогаем! Мы с Денисом уже седлаем змея! И на всех парах мчимся к вам! Но, если это шутка…

* * *

- Итак, вы обнаружили помещение с носителями информации?

- Да… – Павел вновь нервно облизнул губы, – Это было… представьте, шкаф до потолка. Представили? Теперь представьте, что он весь разделён на мелкие ячейки, словно соты… По форме очень похоже, а по размерам каждая «сота» с ноготь большого пальца на ноге. Представили? А теперь представьте, что каждый более нижний ряд этих «сотов» чуть дальше выдвинут, относительно более верхнего. Этаким, каскадом. Представили? Ну вот, каждая выдвинутая ячейка служит вроде индивидуальной полочки. А на полочке – что-то вроде чешуйки. Если точнее, то вроде чечевичного зерна, только прозрачного. Парами. И – многоцветье! Они все разными цветами переливаются! И, буквально, манят: возьми меня! Я тебе такие тайны открою…

- Но вы ничего не взяли?

- Как можно?! До приезда Киры никто ничего не тронул. Только стояли и смотрели, как заворожённые…

* * *

- Мальчики! – тихо взвизгнула Кира, протискиваясь в отверстие, – Мальчики! Нашли!..

- Нашли! – тихо и гордо подтвердил Павел, – Только здесь ни проекторов, ни других приборов…

- Разберёмся! – уверенно заявила Кира, наклонилась и подцепила две чешуйки, – Теперь-то уж точно, разберёмся!

* * *

- Вы хотите сказать, что ваш руководитель грубо нарушил правила безопасности? – нахмурился следователь, И, кстати, чем она «подцепила» чешуйки? Насколько я понимаю, вы были в скафандрах?

- Конечно, мы были в скафандрах! – возмутился Павел, – В лёгких скафандрах системы «СКИФ», до двенадцати часов работы… Но у каждого из нас был манипулятор! Знаете, бывают трагические случаи, когда человек лишается конечности… И ему ставят искусственную руку, которая управляется сигналами мозга? Вот такой же манипулятор выдали и нам. Каждому. Настроенный на индивидуальные сигналы мозга. И каждый из нас, ещё до отправки на астероид, прошёл тренировку. Да и на самом астероиде была практика. Так что Кира подцепила чешуйки легко и непринуждённо. Словно собственными пальчиками. А насчёт правил безопасности… Не выглядели чешуйки опасными! Ни на малую капелюшечку! Одно дело – непонятная железяка, чёрного цвета, с раструбом на конце, которая может оказаться чем угодно, в том числе и оружием, и другое – маленькая, прозрачная, двояковыпуклая слезинка, чуть подкрашенная в один из цветов спектра…

- Но вам же было запрещено трогать артефакты!

- Строго говоря, нет. Нам было предписано обращаться с артефактами, «соблюдая все разумные меры безопасности». А степень разумности этих мер возлагается как раз на руководителя группы. Так что, Кира была вполне вправе трогать, поднимать, перемещать… да, хоть пинать эти артефакты! Если она лично считала, что это безопасно.

- Ну, хорошо… И что дальше?

- Мы вернулись на корабль. И принялись изучать чешуйки. Всё теми же методами: микроскоп, рентген, спектральный анализ, и прочая, прочая, прочая…

- И что же?

* * *

- Ничего! – огорчённо выдохнула Кира, отстраняясь от очередных окуляров, – То есть, конечно, интересно, чистый силициум, должен быть серым или коричневатым… Почему прозрачный – непонятно! Примесей не выделено. А они должны быть! Если это информкристалл, то должна быть сложная внутренняя структура, или внутри что-то вроде схемы микрочипа… А ничего нет!

- Но ведь, не для украшения положили туда эти чешуйки! – испугался Павел.

- Непонятно… – Кира побарабанила пальцами по столу и потянулась к своей неизменной тетради, – Ладно, проведём ещё серию испытаний. Позже. А пока, мальчики, – отдыхать! Завтра будет сложный день.

- А ты… уже… сообщила на Землю? – с внутренним напряжением уточнил Денис.

- Пока нет, – пожала плечами Кира, – Мы же должны были вскрыть дверь ББА-4? Отчёта по той комнате от нас ждут? Так что, о другой двери я пока промолчала. Сообщила только, что полный отчёт по двери ББА-4 будет завтра. И всё. Отдыхать, мальчики, отдыхать!

* * *

- Безобразие! – не выдержал следователь, – Человечество отправляет вас на ответственное задание, доверяет вам, а вы… Безобразие!

- Согласен… – поддакнул Павел, – Просто вопиющее безобразие! Но, знаете, будь на месте Киры я… я бы тоже промолчал о находке. Знаете, это было что-то… интимное, что ли! Манящее и притягательное. Сокровенное.

Я, знаете ли, полночи уснуть не мог. Всё ворочался. Всё представлял эти чешуйки в руках у Киры. Уже Денис вовсю рулады выводил, так что стенки тряслись, а я всё не мог заснуть. А потом встал и пошёл к люку-переходу. Одел скафандр, перешёл на астероид, оседлал змея – и вперёд! Отлично зная, что нарушаю всё, что можно нарушить. Но я не мог поступить по другому, не мог! С полчаса летел во всю прыть по переходам, и вот, я опять в комнате БФШ-16. И снова, вокруг меня искрятся чешуйки. Море чешуек! Выбирай любые!

Кира в прошлый раз выбрала прозрачные, с голубым центром, вроде как глаза с голубыми зрачками. А мне сейчас приглянулись зеленоватые, с оранжевым ободком. И я не раздумывал. Просто взял их манипуляторами, и отправился в обратный путь. И совесть не взбрыкнула. Как будто так и надо, как будто правильно поступаю…

Через полчаса я прокрался в свой отсек и улёгся на кровать. А в руке моей были две чешуйки. И я даже знал, что с ними делать. Ну, то есть, не то, чтобы знал, но предчувствовал. Одну чешуйку на левый висок, другую на правый, и прижать пальцами. И я почувствовал, как сознание туманится… Не так как, когда в обморок падаешь, не так как, когда пьяный, а… хм!.. в общем, по-другому! Приятно так, обволакивающе… А потом сознание прояснилось. И я уже твёрдо знал, как нужно было проводить анализ наших чешуек, и даже, где лежит соответствующий анализатор. Я достал схему хранилища… ну вот же он! Дверь АСА-9. Надо будет завтра… то есть, уже сегодня, упросить Киру, чтобы она позволила вскрыть именно эту дверь! После сегодняшней находки, она не может не согласиться! И я спокойно уснул.

- А чешуйки?

- Сунул в кармашек пижамы.

* * *

16 октября 2149 года, четверг.

- Если бы по храпу силу определяли, ты бы Илью Муромца за пояс заткнул! – хохотнул утром Николай, похлопывая Дениса по плечу.

- А что? Я могу! – вяло улыбнулся в ответ Денис, – Так сказать, бой в положении партера: кто кого перехрапит?

- Ты всех трёх богатырей, вместе взятых, перехрапишь! – включился в шуточную перепалку Павел, – А может, и всё богатырское войско!

- Тоже мне… три богатыря выискались… – заглянула в столовую каюту Кира, – Завтракайте скорей… богатыри! И побольше витаминов. Работы сегодня – завались.

И она уткнулась в свою неизменную тетрадь.

- Есть предложение! – поднял руку Павел, – Интересное!

- Вот как? – Кира посмотрела поверх обреза тетради, – И что за предложение?

- Вскрыть дверь АСА-9, – бодро ответил Павел, – Обещаю, будет интересно!

- Это же не наш коридор! – возмутился Денис, – А почему не в нашем коридоре?

- Да! – поддержал Николай, – Почему не в коридоре Б?

- Интуиция! – подмигнул друзьям Павел, – Разве она меня вчера подвела?

- Отставить интуиции! – сухо заметила Кира, – Если вы помните, мальчики, мы вчера доложили на Землю о той длинной загогулине за дверью ББА-4. И на Земле уже сутки ждут нашего полного отчёта. Поэтому… поэтому вы, все трое, отправляетесь к этой двери! И отчаянно думаете, как нам эту хрень с наименьшими усилиями наружу вытащить.

- А ты? – подозрительно сощурился Денис.

- А я буду руководить, – спокойно парировала Кира, – Издалека, что означает, дистанционно. И мне ещё документацию в порядок приводить… Так что, я вам полностью доверяю. Понятно? Собирайтесь, и марш-марш-марш! Старшим, на время моего отсутствия, назначается Денис…

* * *

- Я, конечно, подозревал… – вздохнул Павел, глядя прямо в глаза следователю, – Я подозревал, что Кира затеяла самостоятельные поиски… Думаю, и другие ребята о чём-то подобном догадывались. Вот только, я думал, что это она от зависти, что кто-то нашёл заветную комнату, но не она. И думал, что она пойдёт к той самой комнате в коридоре А, которая зеркальная по отношению к нашей БФШ-16. Ну, к той, которая АМТ-3. Но я ошибся. Кира, действительно, решилась вскрыть дверь в одиночку. И, да, это была дверь в коридоре А. Но это была совсем другая дверь…

- То есть, ваша начальница всё же нарушила инструкцию? – уточнил следователь.

- Можно сказать и так, – поморщился Павел, – Но можно сказать и по другому: Кира приняла все возможные риски на себя. Мы же тогда не знали, что случилось…

- А что случилось?

- Не торопитесь, я всё расскажу. Только дайте мне честное слово, что Николай Горохов сидит у вас под присмотром?!

- Сидит… Куда же он денется?..

- Вы ручаетесь?

- Да-да… Вы не отвлекайтесь, рассказывайте.

* * *

- Кира! – позвал Денис в переговорное устройство, – Вопрос решён! Эта длинная штуковина… она сама в себя сложилась. Точнее, словно провалилась сама в себя. Теперь напоминает просто широкую тарелку. И куда только столько материала подевалось?.. Загадка!

- А обратно раскладывается? – уточнил голос Киры в наушниках.

- А как же! – довольно хохотнул Денис, – И обратно… словно сама из себя извергается… Вот только что это за хрень и для чего нужна?..

- Пусть на Земле разбираются! – ответил Кирин голос, – Тащите эту штуку в почтовую капсулу. Ну, вы знаете.

- А ты разве не подойдёшь? – удивился Николай.

- Подойду, – согласилась Кира, – Только чуть позже. Вы подъезжайте к выходу и ждите. Скоро буду.

Ждать, и в самом деле, пришлось недолго. Правда, ребята немного замешкались, доставляя непонятную штуковину, соблюдая меры предосторожности. Вдруг самопроизвольно разложится в узком тоннеле? Что случится, если концы этой штуки начнут царапать по краям коридора? Поэтому, двигались осторожно, с перестраховкой. И в почтовую, бронированную капсулу, найденный предмет паковали бережно, аккуратно. Ну, а как закончили, то тут и появилась Кира.

- Что с тобой? – испугался Павел, – Выглядишь ты…

- Голова разболелась… – недовольно покосилась на него Кира, – У вас всё готово?

- Конечно…

- Хорошо, – Кира наклонилась и ввела код на панели управления почтовой капсулой. Захлопнула люк. Капсула мигнула и медленно отчалила прочь, постепенно набирая скорость.

- Лети-лети, почтовик… – ухмыльнулся Денис, – Через космос напрямик, лишь коснёшься ты Земли, всем учёным позвони!

Денис, нет-нет, да и ввёртывал что-нибудь эдакое…

Кира посмотрела на него с подозрением. Потом вздохнула.

- На сегодня конец работ! – объявила она, – Отдыхаем, мальчики…

- Так, времени ещё ого-го! – удивился Павел, – Столько успеть можно!

- На сегодня – конец работ! – с нажимом повторила Кира, – Все в жилой модуль!

* * *

- Жилой модуль – это тот, который с гравитацией? – уточнил следователь.

- Да, конечно, – рассеянно ответил Павел, – Обычно, после работ, мы собираемся в кают-компании, обсуждаем дела, травим байки, играем во всякие шашки-шахматы, флиртуем с Кирой… не то, чтобы всерьёз, а так, пар выпустить… Я уже говорил, что работа у нас не сложная, но нервная. Ну вот… накапливается осадочек, который хочется выплеснуть из себя. Но в тот день всё было более чем пристойно. Кира сразу ушла к себе, прихватив таблетки от головной боли, ну а мы, непроизвольно, понизили голоса. Ну и… ни шуток-прибауток, ни громкого смеха… Так, сыграли пару партий в шахматы, да и разошлись по своим отсекам.

Я включил музыку, просмотрел почту, упал на койку… а мысли всё были там, в хранилище… И вопросы возникли. Что-то происходило, вот только я не мог понять, что именно. Думал заснуть, но не получалось. Ворочался-ворочался, да и решился. Выглянул осторожно, убедился, что вокруг тишина и спокойствие, значит, все заснули, и пошёл украдкой к выходу. Напялил скафандр, прошёл по переходу, оседлал змея… Почему-то, решил на этот раз ехать через коридор А. Не знаю, почему. Может, интуиция? Ну, и погнал… Он, змей, на магнитной тяге, да ещё звуки в вакууме не слышны, потому ехал, можно сказать, в полной тишине. И только, почти у поворота в коридор Б, считай, совсем рядом с комнатой БФШ-16 я, неожиданно для себя, остановил змея. А потом только догадался, почему это сделал. Впереди блеснул свет…

Я выключил лампы своего змея. Не хватало ещё, чтобы меня обнаружили, подкрадывающимся к двери, словно вора! Нет, я хотел взять ещё чешуйки… но, почему-то вором себя не считал. Исследователем – да, пусть даже, нарушителем инструкции, но не вором! Не знаю… трудно объяснить… но, я же не для себя старался! Вор, это тот, кто крадёт для себя. А я не для себя, я для дела… Ну, вот, я же говорил, что объяснить будет трудно…

В общем, слез я со змея, выглянул в коридор Б… Никого! Может, отблеск собственных ламп увидел? Прошёлся взад-вперёд… Никого. И я рискнул. Сел на змея, и прямо к нужной двери – шмыг! Захожу, включаю освещение… мы, когда в какой-то комнате работаем, туда особые бестеневые лампы ставим, на магнитной подставке… не фонариком же светить, когда артефакт проверяешь!.. ну вот, включаю освещение… и опять кровь восторгом забурлила! Такое зрелище! И понимаю, что это всё равно, как Александрийскую библиотеку отрыть! Или найти библиотеку Ивана Грозного! Да, нет, круче! Много круче! Там знания до одури любопытные, но старые, а здесь… любая чешуйка, считай – новое открытие!

И вот, стою, улыбаюсь как дурак, и начинаю вдруг понимать, что что-то здесь не так. Что-то, что выбивается из правильной картины. Присматриваюсь, и ахаю! Чешуек не хватает! Помните, я рассказывал, что чешуйки каскадом лежали, на небольших выступах? Вот с этого выступа взяла Кира… вот отсюда взял я… а почему этот, этот и этот выступы без чешуек?! И вот этот тоже…

Я тогда, признаться, грешил на Киру… Кто ещё мог вот так, взять и не вернуть обратно?! Я, к примеру, свои чешуйки обратно принёс! Вроде того, как в библиотеке: взял книгу, прочитал – верни! А не то, что тут творится… безобразие! А потом вспомнил отблеск света и задумался. А если не Кира?.. А кто тогда?.. А зачем?.. А почему не возвращают взятое?.. И, знаете, настолько это меня задело, что я решил: об этом надо серьёзно с Кирой посоветоваться! Если это она – пристыдить! А если не она? Тогда это не хранилище пришельцев, а проходной двор какой-то!

В общем, принял такое решение, вздохнул с облегчением, положил свои чешуйки на прежнее место, взял пару новых, и с чистой совестью поехал обратно.

- Но Киру будить не стали?..

- Нет. Я решил, что это не к спеху.

- Угу… Вы продолжайте, продолжайте…

* * *

17 октября 2149 года, пятница.

- Хорошо! – с чувством произнёс Павел, доставая свой завтрак из молекулярного синтезатора.

- Что именно «хорошо»? – настороженно уточнил Денис. Сегодня никто ему про его могучий храп не намекнул, и Денис этим обстоятельством был явно встревожен.

- Хорошо, что не разгерметизировался переход в хранилище, – безмятежно ответил Павел, намазывая масло на хлеб.

- А почему переход должен был разгерметизироваться? – не удержался Денис.

- От вибрации! – Павел улыбнулся от уха до уха, – От твоего храпа тут ночью вся станция вибрировала!

- Спать ночью надо, а не чужие храпы слушать! – наставительно заметила Кира, заглядывая в столовую каюту, – Мальчики, готовы? Тогда, вперёд! Нас ждут великие дела!

- Вид у тебя… – пробормотал Павел.

- Голова раскалывается, – пожаловалась Кира.

- Второй день? И таблетки не помогли? – удивился Денис.

Кира бросила на него странный взгляд, но промолчала.

- Э-э-э… мне надо тебе кое о чём рассказать… – начал было Павел, вспомнив ночное путешествие.

- После! – отмела все разговоры Кира, – Дело прежде всего! Сегодня вскрываем дверь в коридоре А.

Кира мельком заглянула в свою тетрадь.

- Если точнее, то дверь АГА-1.

- Почему?! – Павел даже замер, не донеся кружку кофе ко рту.

- Потому что я так решила, – сухо отрезала Кира, – Кто из нас руководитель?..

* * *

- Именно в этот день случилось что-то необычное? – следователь чуть наклонился вперёд, вглядываясь в глаза Павла.

- Да, – согласился Павел, – Именно так. Дело в том что, когда мы вскрыли дверь АГА-1, и поместили содержимое на одного из змеев, оказалось, что второй змей перегораживает прямой путь к выходу. Ну, так получилось. Это не проблема, достаточно проехать к выходу другой дорогой. Я уже говорил, что эти ходы имеют многочисленные соединительные коридоры. Но, когда я вырулил в коридор Б… Я даже остановил змея! И пару минут растерянно хлопал глазами. А потом немедленно вызвал Киру! И с ужасом сообщил, что вижу три открытые двери! Которые мы не открывали! Но, если не мы, тогда кто же?!

- И что Кира?

- Кира недовольно буркнула, что всё в порядке, и чтобы я не задумывался над всякой ерундой, а ехал, куда мне приказано. Меня это, признаться, встревожило. Кира не удивилась. Получается, Кира в курсе? Кира в курсе, а мы – нет?! Как же так?!

- И что вы предприняли?

- Ничего. Но, я решил обо всём серьёзно поговорить с Кирой вечером, после отправки почтовика, после окончания работ. Нельзя же, в самом деле, таить такие вещи от своих товарищей?!

- Поговорили?

- Не успел. Я заглянул в её отсек перед ужином, но её не было. Она, как я понял, была в командирском отсеке, не то проверяла показания приборов, не то связывалась с Землёй. И я уже хотел уйти… даже повернулся, чтобы уйти… но случайно зацепил край тетради, лежащей на столе. И тетрадь упала.

- И что же?

- Видите ли, если упадёт планшет, то он просто упадёт. Не более. А тетрадь, когда упала, она раскрылась. Причём, раскрылась на последней записи. С тетрадями такое бывает, с планшетами – нет!

- Я понимаю, понимаю… что дальше-то?

- Дальше? А дальше, я случайно взглянул на запись. И прочитал: «21 октября 2149 года, вторник…». Но, этого не может быть! Сегодня только семнадцатое октября! Пятница! Вы знаете, я не любитель совать нос в чужие записи, тем более, что там могли быть записи личного характера. Но тут я ничего с собой поделать не мог! Я отлистал несколько страниц назад, и принялся читать…

Сперва было несколько непривычно. Мы все привыкли к печатному шрифту. Конечно, в детстве нас всех учили писать и читать по писанному но, когда это было? И всё же, через некоторое время, я приноровился, благо почерк у Киры был крупный, разборчивый. А потом у меня волосы зашевелились…

- Поясните.

- Поясняю. Помните, в тот, самый первый раз, когда мы обнаружили чешуйки, Кира первой цапнула две первые попавшиеся? Она тоже догадалась прижать их к вискам. Только ей эти чешуйки дали не знания, а способности… Она стала слышать чужие мысли. Просто, слышать чужие мысли. Как будто эти мысли не думают, а говорят. Жаль только, что она не могла различить кто именно говорит какую мысль. Звуки были, как бы, одним голосом. И все сразу, даже её собственные. Помните, она жаловалась, что у неё голова болит? Я удивляюсь, как она с ума не сошла! Представьте, что у вас в голове постоянно – подчёркиваю, постоянно! – слышатся четыре разных разговора, одним и тем же голосом, причём, перекрывая друг друга?! И никуда от них не спрятаться, не укрыться? Она потом писала что, вроде бы, начала улавливать оттенки, и если дать ей времени побольше, она научилась бы отличать мысли каждого. А может быть, и отсекать ненужное? Но для этого нужно было больше времени и пространства. Чтобы была возможность отдохнуть, уйти от этих голосов. К сожалению, у Киры такой возможности не было, если она не хотела вызвать подозрения. В первый же вечер она настолько извелась, что ночью полезла опять к чешуйкам. В надежде, что там будет какое-то указание, как подаренной способностью управлять. Или что-то похожее. Но, вместо этого, ей попались чешуйки, с описанием прибора. И, как и у меня, возникла твёрдая уверенность, где этот прибор искать.

- И что это был за прибор?

- Темпус итинерантур… если точнее, темпус микроитинерантур.

- Не понял…

- Перемещатель во времени. С ограниченной зоной пространства и даты.

- Что?! Это невозможно!

- Вы забываете, что это инопланетные технологии. У нас – да, пока невозможно. А у них – запросто. В тетради Кира размышляла, что это один из возможных способов путешествия по Вселенной. Удобно: настроил прибор, взял с собой бутылку воды и бутерброд, и вперёд! В первые сутки выпил воду, слопал еду, лёг спать… хоп! Прибор срабатывает, время скачет назад, скачок назад в пространстве отключаем, пусть пространство меняется… просыпаешься, красота: у тебя опять бутылка воды и бутерброд! И даже, топлива в ракете полным-полно. А ты уже за орбитой Марса… Вот только, не помнишь, как сюда попал… Зато молод, не стареешь, полон сил и мыслей… тех самых, которые у тебя были в момент отлёта!

А я, как медик, сразу представил, насколько это может помочь пострадавшим! Представьте, человек получил повреждение, требующее срочного хирургического вмешательства, но… как назло, рядом нет квалифицированного врача! И что же? Кто-то умный тут же достаёт из кармана портативный темпус микроитинерантур, включает его, и пострадавшего скорым ходом везут в больницу… Из него кровь фонтаном хлещет, вот-вот сознание потеряет… ага, вот уже потерял… И тут, тот, который с прибором, кричит остальным: разойдись! Отбежали, он по клавише прибора – щёлк! И пострадавший снова в сознании, с полным запасом крови, вот только думает, что секунду назад рану получил. И не понимает, как на носилках оказался. А остальные-то всё помнят! И опять, быстрым ходом в больницу. Ну вот, щёлкают время от времени переключателем, и привозят пациента живым и относительно здоровым… А без прибора, непременно, в пути кровью истёк бы!

- Подождите… а это не противоречит законам физики? Ну, чтобы время и пространство менялись в ограниченном объёме?

- А вы хотите, чтобы время и пространство моментально поменялись во всей Вселенной?! Конечно, нет! Наоборот, такое может быть только так! Именно в ограниченном объёме пространства-времени!

- А нельзя переместить человека сразу туда, где он ещё не получил раны?

- Нет. Насколько я понял, сперва нужно включить прибор, он просканирует и время и пространство… а потом может, как бы, стереть накопившиеся в окружающем мире изменения. Или пространства, или времени, или и того и другого.

- Ну, не знаю… Признаться, вы меня ошарашили…

- Тогда вы можете представить, как ошарашен был я, читая тетрадь Киры. Помните, она отправила нас доставать длинную непонятную штуку? Которая, как оказалось, умеет сама в себя проваливаться? Так вот, именно тогда она самостоятельно вскрыла нужную дверь и достала установку темпус микроитинерантура… Как оказалось, неспроста!

- Что вы имеете в виду?

- Я имею в виду… вы помните, что Кира слышала в голове чужие мысли? Так вот, при полной неразберихе и неумению отделить одну мысль от другой, она сумела уловить, что одна из мыслей… ну… как бы… не совсем человеческая…

- Что?!!

- Кира записала в тетрадь примерно следующее: что она слышит одну из мыслей, как имеющую явные неземные признаки. Мысль – это ведь образ, не так ли? Вот один из образов начал принимать чуждые землянам характеристики. Сперва она не поверила. А потом вспомнила, что когда приходила второй раз за чешуйками, она заметила, что чешуек взято несколько. А она брала только одну пару…

Я тоже это заметил, и даже хотел сообщить об этом Кире – помните? Только я думал, что это всё Кира себе нахапала, а она догадалась, что это каждый из нас не утерпел. Каждый, так сказать, под покровом ночи, в эту комнату наведался. И ещё, я-то думал, что чешуйки дают только знания, а Кира уже точно знала, что чешуйки могут дать ещё и способности…

А ещё она обратила внимание, что среди прочих, не хватает пары чешуек с самого верха импровизированной пирамиды. И она поняла! Вы ещё не догадываетесь? Чешуйки снизу – только подготавливают к главному! Они дают знания, способности… но главные чешуйки преобразуют человека! Полностью! Он перестаёт быть человеком. Он становится инопланетянином.

И тут она ударилась в панику. Одно дело – шаг за шагом приобретать нужные свойства и перерождаться постепенно, тогда велик шанс, что вместе с трансформацией, у тебя останутся человеческие черты. Ну, хотя бы память и любовь к матушке-Земле! И совсем другое дело – бух! – и стать инопланетянином! По сути – монстром. А хуже всего, она не знала, кто именно перерождается!

Бедная Кира! Я чуть не прослезился, когда читал тетрадь. Боже, это ж, какая ответственность! Но она решила, как решила. Полностью о проблеме на Землю докладывать не стала, мало ли, вдруг там испугаются, и откажут обратно нас всех принимать? Но запросила экстренную смену нашей бригады. А нам каждый день давала задание на новом участке, так, чтобы уже вскрытые двери нам по пути не попадались. И каждую ночь – чик-чик! – отправляла нас на сутки назад! И мы забывали всё, что случилось за прошедшие сутки. А сама она на время «чик-чик» отправлялась подальше, в глубину астероида. И тетрадь с собой прихватывала, иначе и в тетради все записи стёрлись бы. То, что я наткнулся на вскрытые двери, про которую мы все забыли – это дикая случайность! Впрочем, как и то, что мне попался в руки её дневник…

- Так… И что же вы?..

- А что я? Я сделал вид, что ничего не знаю. Только каждую ночь, как только Кира покидала нашу станцию, тихонько отправлялся вслед за ней на астероид. Только в другую сторону. Через несколько дней – а для остальных ребят всё в ту же пятницу, семнадцатого октября – к нам пристыковался модуль со следующей бригадой. Кира долго беседовала наедине с руководителем этой бригады, и тот после разговора выглядел ошарашенным. А мы дружески распрощались и отправились на Землю. Шесть дней полёта, и мы на Земле. Кстати, во время перелёта Кира свою темпус микроитинерантуру не включала, наверное боялась, что начнутся расспросы: как мы оказались вот тут, когда должны быть вон там? Ну, а когда наша станция коснулась Земли, я и напал на инопланетянина. Я очень боялся, что он сбежит и затаится. И никто не в силах предугадать, что будет впоследствии.

- То есть… то есть Николай Горохов – инопланетянин?!

- Да. Ну, может, ещё не совсем инопланетянин, но вот-вот им станет.

- Сидите здесь! – побледневший следователь поднялся на ноги, – Сидите здесь! Мне нужно… кое что проверить!

* * *

Примерно через час, взволнованный следователь вернулся. И вид у него был обескураженный.

- Всё подтвердилось… – упавшим голосом сообщил он, – И Кира рассказала всё, как вы тут говорили, и Горохов признался… он, кстати, очень боится тех изменений, которые ощущает в своём организме… Почему? Почему вы не сказали мне сразу, что Николай Горохов перерождается в инопланетянина?!

- Ха! – Павел открыто посмотрел в лицо следователя, – Представьте, что в самом начале разговора, вы меня спрашиваете: почему вы напали на Николая Горохова? А я отвечаю: потому что он инопланетянин! Что бы вы сделали? Пригласили бригаду психиатров? Не так ли? Нет, мне нужно было рассказать вам обо всём подробно, чтобы вы поняли и поверили!

- Да… пожалуй, вы правы… Но мне непонятно одно: как вы догадались, что перерождается именно Николай Горохов?! Или вы тоже… чужие мысли?..

- Нет, что вы! – отмахнулся Павел, – На самом деле всё просто. Кира быть инопланетянкой не могла. Она сама была в шоке от ситуации. Я тоже не чувствовал в себе подобных изменений… да и чешуек сверху я не брал. Таким образом, инопланетянином мог стать или Николай, или Денис. У меня был выбор только между этими двоими.

- И вы угадали. Но… как?!

- Элементарно, – Павел позволил себе чуточку усмехнуться, – Простая логическая цепь рассуждений. Тот, который чувствует в себе изменения, он боится. Он пытается затаиться от всех. Он тщательно контролирует каждый свой шаг и жест. Он даже во сне помнит, что с ним что-то не так, и надо сдерживаться. Когда-то давно, в прошлом веке, когда ещё на Земле были войны, так поступали разведчики, внедрённые в стан врага. Они даже во сне не могли заговорить на родном языке! Они даже в бреду говорили на чужом наречии!

- И что?

- Ничего. Но Денис продолжал громко храпеть по ночам. Не таясь. Поэтому я выбрал для нападения Николая.