Сборник незаконченных легенд

Глава 1. Начало

С чего же все началось?

Ворона сидела на ветке единственного в поле дерева и наблюдала, как пятеро мужчин со своими женами приближаются к условленному месту встречи. Скоро тут должно было случиться что-то невероятное, переломное. Люди шли на встречу со своими богами. Воздух вокруг дуба наэлектризовался, пахло озоном, хоть гроза и не должна была начаться. Магия бурлила в воздухе, ворона предвкушала событие, пытаясь предугадать последствия.

А еще ее тянуло на воспоминания.

Так что было первым?

Может, все началось с того, что в ее мир вторглись чужаки?

У нее не было имени, как, впрочем, нет настоящего имени и сейчас, она была воздухом, травой, землей, зайцем, убегающим от лисы, лисой, преследующей зайца, морями, реками, водорослями и камнями. Ничто не сдерживало ее, ничто не вынуждало ее сдерживаться и принимать какую-то форму.

А потом посреди ее бескрайнего леса появилось множество фигур неопределенной формы. Что-то было в них родственное. Тогда впервые появился интерес, который не угас уже никогда.

Фигуры горели, перетекали, вспыхивали, разлетались и парили — делали все, на что способны были бестелесные духи.

— В этом мире есть Джаду — Магия, — прошептала дымящаяся тень.

«Два разных языка?» — подумала синичка, клюющая неподалеку ягоды. «Это интересно», — зашелестела ива, склоняющаяся над духом-тенью. Она знала все и одновременно все было в новинку.

— Да, но она Лукаи — Скрытая, — ответил своему брату дух-облако.

— Скрыта от внешнего, но течет в сердцах живого. Нам хватит этого для творения, — сказал дух-камень, разглядывая ползущего по нему муравья.

У духа, конечно, не было глаз, но она всегда знала, когда кто-то смотрит. Даже если до этого не встречала никого, кроме себя самой.

— Прощай старый мир, да здравствует Джа-Лу, — затрещал огонек, распаляясь в пламя и сжигая ближайшую растительность.

Она не обиделась за обращения части себя в пепел, ведь даже пепел был ее частью. Только с интересом стала наблюдать, какие интересные формы может принять она в сочетании с ними. Каждый дух отдавал частичку себя, создавая разные комбинации, они упорно стремились к какому-то определенному эффекту, а она с восхищением наблюдала за их работой.

Огромные змеи, странные быки с оленьими рогами, живые камни, покрытые мхом, соломинка с мышиной головой, рыба с лезвиями вместо чешуи. Всему дано было имя. А потом духи сотворили нечто, что нарекли человеком, и тогда все прекратилось. Тучки их сущностей склонились над существом и изрекли:

— Мы твои боги!

Ворона задумалась.

Нет, так началась история людей, а что же было первым?

События, что заставили духов покинуть старый мир и прийти к ней? Но она в них не участвовала. Она сама? Но она не знала, как начала свое существование. Она просто была здесь всегда. Всегда был свет, земля, и сама жизнь. Они всегда были рядом, просто не совсем в таких формах, как сейчас. А вот первое слово и первую мысль родили духи. Может, поэтому она все еще терпела их на себе и была готова перетерпеть сегодня?

Пятеро мужчин смотрели друг на друга с ненавистью. Если бы не их жены, цепляющиеся за их руки, то они с удовольствием бы убили друг друга. Собственно, к этому они и стремились последние несколько поколений. С каждым годом их вражда становилась все хуже, ярость только нарастала, передаваясь от отца к сыну, словно болезнь. Так было, пока женщинам не надоело хоронить своих детей. В один день они просто пришли ко двору своих предводителей и потребовали прекращения войны. Не сговариваясь, люди сделали это одновременно, разделенные километрами. Каждая королева вняла своему народу, но мужчины и тогда не хотели слушать. И люди обратились к богам, а те им ответили.

— Вейкти! — по своему обычаю боги обращались к смертным на божественном языке. — Мы услышали ваши мольбы, теперь мы готовы выслушать вашу просьбу.

Голоса богов доносились сразу ото всюду, даже ворона не смогла определить, где они находятся, так сроднилась она за прошедшие тысячелетия с пришельцами. Они говорили все вместе, потому что не было среди них главного, каждый бог был равнозначно могуществен и не вмешивался в дела другого, но просьба людей вынудила их снизойти всем вместе.

Женщины покрепче прижались к своим мужьям. Их задумка была велика и неизвестна была цена, которую затребуют боги.

Вперед выступила Снеа, жена свирепого и наиболее массивного вождя из всех — Бхалу. Маленькая Ласка ступала босыми ногами по траве так мягко, что ворона даже не смогла ощутить, как сминается под ее стопами трава. Женщина так низко поклонилась, что ее длинные светлые косы легли на землю. Трепетно прикоснулась к коре старого дуба и заговорила:

— Мы пришли спросить у вас совета. Я верю, что ваша мудрость подскажет правильный ответ, и мы сможем остановить кровь, что льется реками.

— А нам казалось, что вы хорошо развлекаетесь, — низко захохотал один из богов, трудно для Снеи было не узнать наиболее почитаемого ее племенем бога.

— О, великий Джанавор, мы развлеклись достаточно, теперь не можем остановиться. Мои люди убили во имя тебя столько своих братьев, сколько никто другой, и сейчас мы просим о твоей милости.

Хоть Ласка и выглядела покорной, но слова ее звучали резко. Не была бы она женой Бхалу, не имей в себе стали. Со своим богом она провела достаточно времени и знала, как любит он дерзость и непослушание.

— Продолжайте.

Снеа вздрогнула, по спине у нее прошли мурашки. Никто не думал, что их просьба заинтересует самого Карами. Никто до этого не слышал голоса бога смерти, но никто не сомневался, что говорил именно он.

Вдруг на плечо ласки легла чья-то рука. Амара, кто же еще это мог быть. Она не боялась смерти, видела ее слишком много раз. Бессмертной ее прозвали после того, как она в третий раз вернулась с победой из безнадежной битвы, там, где умирали ее мужья и воины, она проходила с высоко поднятым в руке мечом. Именно она вела своих людей, а мужчина при ней был больше как дань традиции. Руки воительницы покрывали шрамы, но улыбка ее оставалась нежной и теплой, ровно настолько, чтобы вернуть веру в себя маленькой Ласке.

Снеа снова заговорила, сильнее ухватившись за кору дуба.

— Мы страдали достаточно, ни одна мать больше не хочет хоронить своего сына, — уверенно посмотрела княжна вверх, случайно наткнувшись взглядом на любопытную ворону. Птица немного ее сбила, и продолжила она тише: — Но мы не можем установить границы, не можем простить врагам погибших друзей и, самое главное, каждый из нас желает лично обладать могуществом источника магии. Прошу вас дать нам совет, разрешить нашу проблему. Вашим маленьким вейкти не хватает разума, чтобы сделать это самим.

— Мы сделали этот мир слишком хорошим для них, — затрещал голос бога огня и света знаний, — а я вам говорил.

— Просто слишком много в них гордости, — пренебрежительно бросил бог неба и ветра.

— Они могут быть мудрыми, не преувеличивай, — заступился за них голос земли.

— Просто убьем их и начнем сначала, — раздался тихий смешок отца нечисти.

— Братья, — могильный холод сошел с коры дуба, бог смерти снова заговорил, — меня разочаровывает, что из вас лишь Аго прав. Мир слишком хорош, и я знаю, как это исправить. У людей не будет времени на убийство себе подобных.

— Темный лес? — шепнул Огонь.

— Да.

Снова захихикал Дустатма — Черт, но быстро умолк, словно кто-то из братьев богов его стукнул по затылку.

— Мы исполним вашу просьбу, — обратился Аго к людям, — ценой нашего чуда будут пять жизней. Пять любящих душ, что смогут оберегать Утпати, источник магии, от чудищ, что заполнят эти земли. Согласятся ли воительницы пяти кланов с этим условием?

Снеа обернулась на Амару. На лице Бессмертной не отразилось сомнения. Если она не боялась смерти, то служба у богов не должна была казаться ей чем-то особенным. Взгляд Ласки прошелся по лицам других жен и нашел там только решимость. Бесконечное желание подарить своим детям лучшее будущее. Но какое-то странное и нехорошее предчувствие появлялось в ее сердце при мысли о лучшем будущем в концепции сделки с богами. Так же от нее не ускользнули слова о чудищах, что заполнят эти земли.

— Мы согласны, если это действительно остановит братоубийство. Мы доверяем вам наши души и жизни. Все мы, — хладнокровно и твердо произнесла Бара, ледяная воительница.

— Ты говоришь от лица всех женщин? — спросили боги уже вместе.

Каждая из них ответила утвердительно и в последний раз сжала руку своего мужа. Кто-то из королей хотел что-то выкрикнуть, столько протестующих мыслей родилось у них в голове, но боги не дали им ничего сказать. Не дали даже минуты, чтобы поцеловать на прощание своих жен. Мир вспыхнул яркой вспышкой и изменился навсегда. В тот момент казалось, что навсегда.

Ворона вспорхнула ввысь, с интересом наблюдая, как континент разделяет на ровные части быстро растущий лес черных деревьев, как на землю ступают лапы новых тварей, внутри которых течет лишь мертвая магия пришлых богов.

***

Каждый поход искатель начинает с этой истории. Он проводит пальцами по ровным строчкам, по красивым буквам, выведенным явно женской рукой, и чувствует поддержку той, у кого нет настоящего имени, которой оно и не нужно. Когда искатель покидает Сакар, сжимая в руках полупустой сборник незаконченных легенд, этих страниц нет в его книге, но они всегда появляются, стоит задать первый вопрос на этом трудном пути. Тогда чешуя обложки становится теплой и слабо мерцает каждый раз, когда искатель дотрагивается до нее. Этот момент и считается их истинным посвящением. Мир признал желание найти правду, рассказать истории, чей конец никто еще не слышал.

Каждая история начинается с вопроса, но только по-настоящему отважный сможет найти на него ответ и не побояться после этого задать новый.

Глава 2. Цена зла

1659 год Нового календаря, 31 Кострица, Дики

— Силу ему давай, силу. А то, что расплачиваться за эту силу будут другие, всем как-то наплевать, — проворчала себе под нос ведунья, размалывая что-то резко пахнущее в ступке.

На скамье в ее захламленном домике нахохлившись, словно петух, сидел мужчина. Грязь и пот на его коже смешались с кровью от небольших порезов по всему телу. Старуха прекрасно знала, что с ним произошло. Люди нынче более цивилизованные, чем сотню лет назад, но огонь внутри их душ тлеет все такой же яркий и голодный. Сидящий перед ней господин Марсценс очень удачно для себя отменил лет пять назад смертную казнь. Отменил официально, поскольку сам никогда не брезговал высшей мерой наказания за доставленные ему неудобства или же просто за непослушание. Люди как-то его терпели, думали, что беспорядки и войны всяко хуже пары трупов. До поры до времени.

Трудно сказать, что именно послужило толчком, год этот выдался тяжелый, словно все боги разом ополчились против несчастных жителей деревни Дики. Урожая собрали мало, да еще как назло на осенней ярмарке кто-то из приезжих принес с собой в город вампирскую лихорадку. Люди угасали один за другим, магия жизни покидала их тела быстрее, чем сердце ее вырабатывало. Почуяв запах мертвой плоти, из Черного леса потянулись к их деревушке разные твари. Людям в помощь из центра отрядили охотника, да он больно благородным оказался, начал наводить порядки, копаться в грязном белье уважаемого господина Марсценса, тому это, естественно, не понравилось.

Охотник пропал, а с ним вместе сгинули жрецы великого Зарака. Вот так и оказалась Дики во власти темных сил и безнадеги. А потом кто-то, ведунья подозревала, что это был Марсценс младший, распустил слух, что в подвале зажиточной семьи запасов на всю зиму для каждого хватит. Господин Марсценс ругался совсем не по-светски, грязно и с чувством, когда крестьяне волокли его на площадь. Умолк, когда в него полетели комья грязи, разразился проклятиями, когда получил камнем в скулу, заскулил, когда его ребра сломались, а глаза не открылись из-за спекшейся на них крови. А потом, после нескольких дней, проведенных в канаве, в которую выбросили его полумертвым, он приполз к ней, умоляя подарить ему силу.

— Какую силу ты хочешь, а самое важно, что ты готов за нее отдать? — обратилась к нему ведунья.

Мужчина вздрогнул, торопливо пряча злобу в глазах за маской спокойствия.

— Я хочу их всех убить, — четко выговаривая каждое слово ответил ей господин Марсценс. — Они заплатят за то, что сделали со мной. Жалкие черви заплатят. Мне плевать на цену, я готов отдать жизнь, от нее все равно ничего не осталось.

Старуха долго на него смотрела, а потом задумчиво протянула:

— Да-а, не зря говорят, что насилие порождает только еще большее насилие. Почему ты решил, что я стану тебе помогать?

В глазах мужчины блеснул страшный огонек, каким горят глаза зверя, загнанного в угол. Марсценс продолжил медленнее:

— Я знаю, кто ты. Меня ты не обманешь этим видом. Тебе интересно посмотреть, что будет, поэтому ты мне поможешь.

Ведунья улыбнулась и одобрительно покивала. Ей действительно было интересно посмотреть, остановит ли этот ужасный акт насилия всю цепочку. А если нет, то хотелось бы познакомиться с наследием этого человека.

— Тогда к кому будешь взывать? К Дустатме, отцу нечисти? Или может попытаешь счастье с самой Смертью?

— Нет, темные боги меня не интересуют. Они захотят меня обмануть, а мне нужна простая и честная сделка. Я хочу воззвать к Джанавору. Хочу, чтобы он сделал меня зверем, какому нет равных в этом мире.

Старуха улыбнулась еще шире. Жаль будет терять такого мудрого игрока. Марсценс точно знал, чего хочет и как этого добиться. Ему было уже за сорок, он был достаточно стар по меркам этого не самого дружелюбного мира, так что он не надеялся заново отстроить свою империю, чтобы как следует отомстить каждому обидчику. Но он и не позволит своему детищу существовать без него самого.

Ведунья протянула ему кружку с настоем.

— Тогда пей и будь готов встретить бога охоты.

Марсценс не колеблясь принял и залпом выпил горькую дрянь.

***

Было очень трудно сдерживать смех. Подумать только, злость и ненависть. Злость и ненависть это все, чего я успел добиться за свою жизнь, это все, что мне осталось. Злость и ненависть породили меня, в них же я и сгораю.

Ужасно жарко, пусть на дворе и стояла поздняя осень. Все тело зудит, хочется чесаться, пока не достану до костей. Хотя, более чем уверен, что даже тогда зуд не остановится. Как же я ненавижу! Все эти люди, что хотят хорошей жизни только для себя. «О, господин Марсценс, мои дети голодают, вы же знаете, в этом году был плохой урожай, я не могу заплатить вам...» Ненавижу этих бедных уродов. Давно нужно было их всех убить. Не препятствовать лихорадке, позволить ей сожрать каждую душу в этой проклятой деревне. Отравить колодец в конце концов. Так просто, а как действенно. Тогда бы им не на что было жаловаться. Мертвым все равно.

Но я еще жив. И они пожалеют об этом.

Я предупреждал их, когда они закидывали меня камнями. Я говорил им, когда они волокли меня, чтобы выбросить за границей деревни. Но разве меня кто-нибудь когда-нибудь слушал? Даже собственные дети, даже моя собственная жена. Они боялись меня недостаточно, думали, что из-за моей любви получили иммунитет. Жалкие ублюдки. Могу поспорить, что это была их идея — оставить меня на съедение чернолесным тварям. А вот фиг вам. Эти монстры знают, что я могу быть страшным. Страшнее всех их вместе взятых, потому что я знаю, что делаю.

Сегодня праздник призрачной луны. Рез в год на ночном небе появляется второе светило, говорят, вместе с ним приходят к нам и мертвые. Один мертвец сегодня точно придет. Смех зародился где-то в животе, и эту волну я не смог подавить, рассмеялся, смотря на светящуюся от праздничных костров деревушку. Правда, даже мне было ясно, что это мало похоже на смех, а больше прерывистое рычание. Я чувствовал его — подарок Джанавора, зверя под моей кожей. Ему обещали кровь, и он уже учуял ее.

Я не стал более медлить, легким бегом спустился с холма. Услышал шорох в кустах. Уже знаю, кто это. Чувствую запах их любви и страсти. Отвратительной похоти и вожделения. Они умрут. Они все умрут.

Я закричал, когда из десен полезли острые клыки, когда мои кости стали ломаться и срастаться заново. Но эта боль ничто по сравнению с моей ненавистью.

Смерть, смерть, смерть! Сегодня будет пир!

Их крики звучат словно нежнейшая мелодия, их кровь подобна амброзии. А сколько всего в этой крови! Она сладкая и кислая, горькая и мягкая. Ненависть, любовь, страх — и все это я. Я их зло, я тот, от кого они бегут с криками ужаса. О, как это приятно. Они знают, что это я. Они боятся меня. Только теперь я могу их любить.

Из неги наслаждения меня выдернуло только раз, когда передо мной предстала моя же семья. Я дал им все, они же меня отвергли. Не слушал их скуления, они ничем не лучше тех грязных простолюдинов. Они предали мою любовь, поэтому познают мою злость.

Ночь еще не закончилась, когда я осознал себя единственным живым существом во всей деревне. Поднял голову вверх и завыл, восхваляя своего бога. Осталось последнее.

Я вгрызся в свою же руку и оторвал кусок. О, какой же горькой оказалась эта плоть. Я почувствовал, как яд ненависти растекается по моим венам. Там, где секунду назад была эйфория, теперь царила жалось и боль. С каждым пожранным куском я вспоминал, сколь светлыми и полными надежды были мои планы. Я хотел процветания, но кто же знал, какую цену мне придется за это заплатить? Ненавидел ли я тогда отца или же себя за смерть своей матери, за страдания, которые он причинял другим? Я стал таким же и теперь пожираю свой собственный хвост. А ведь я даже не понял, как он у меня вырос.

Злость и ненависть. Из них я был рожден, в них же и сгораю.

***

Мальчишке не было и двенадцати лет от роду, но в глазах его уже была боль, постепенно перерастающая в ненависть. Ведунье и ранее приходилось наблюдать подобное. Сколько к ней приходило таких потерянных душ в окровавленных одеждах? Теперь же она была точно уверена, что придет еще много. Нельзя остановить камнепад, скатив с горы еще больший камень. А на то, что в человеческом сердце найдется достаточно силы для того, чтобы простить, она уже и не рассчитывала.

— Силу ему давай, силу. А то, что расплачиваться за эту силу будут другие, всем как-то наплевать, — проворчала себе под нос ведунья, размалывая что-то резко пахнущее в ступке. — Как тебя зовут, говоришь?

— Ятри, — мальчик уверенно посмотрел на ведунью своими карими глазами, казавшимися в неверном свете камина почти черными.

***

Эту историю искатель услышал и записал совсем скоро после трагических событий, ему повезло оказаться рядом в компании знакомого охотника, вместе с которым они и узнали, как на самом деле обстояли дела в ту ночь. Многими годами позже искателю довелось встретится и с единственным выжившим жителем деревушки — охотником по имени Ятри, который только подтвердил, что резню учинили совсем не твари Черного Леса, однако открывшиеся подробности бойни искатель решил опустить.

Глава 3. Травник

В Ядовитых Землях почти не встретить человека без хвоста. Мало кто готов организовать экскурсию в столицу Тьяр, а еще меньше желающих потратить на это деньги. Места эти прокляты с того момента, как Дустатма соорудил себе дом, а ядовитый воздух после пыток первых попавших к нему злых душ решил выпустить сюда. Не будь в деревьях хоть толики магии, они бы все тогда же и превратились в иссохшие безжизненные коряги. Но случилось нечто удивительное, и они приспособились. Кора сменила цвет на белый, а листья стали фиолетовыми. И только когда растения начали возноситься над опасными парами на десятки метров, они смогли вернуть нормальный окрас.

Людей там не водилось, а редкие животные никогда не видели земли, пока боги не создали Черный Лес и не забросили сюда воинов Лотило с их семьями. Тяжела была жизнь первых поколений. Они обладали гибкостью, но свободных рук стало катастрофически не хватать. Наказание за ошибку — смерть в ядовитых парах, если не от удара о землю. И никакая магия не могла защитить и не может по сей день. От паров темного бога помочь мог только сам этот бог.

Пучи и сами не могут точно сказать, когда появился первый человек с хвостом. У них вообще проблемы с точными формулировками и вменяемым поведением. Легкомысленные, живут только настоящим, совершенно беззаботны. Наверное, только таким и можно быть, если один неверный шаг будет неминуемо стоить тебе жизни. Некоторые предполагали, что такова была плата, которую потребовал Дустатма в обмен на выживание, потому что стоило пуче случайно разбогатеть и он моментально становился другим человеком.

Простой люд ненавидел аристократию и наоборот. Чванливые, чопорные снобы, богатые пучи были ужасными собственниками и абсолютно непереносимыми собеседниками. Благо жили они на самых верхушках деревьев и почти никогда не спускались. Хотя в последнее время это утверждение стало менее верным...

В деревне Арьс вдруг появился человек. У него не было хвоста, но имелись круглые черные очки с шорами. Пучи буквально облепили старый заброшенный домик на нижних ветвях. Семья оттуда давно съехала, потому ядовитый газ в последнее время стал подниматься слишком близко, а чужака это почему-то не пугало. Но самым страшным было то, что он так и не ответил ни на одно вежливое и не очень приветствие. Что еще более подозрительно, ни разу не появился в таверне, чтобы поесть. А самым сильным ударом стало то, что спустя неделю к нему приехала одна знаменитая дама со своей свитой. Только вот ее знаменитость сводилась к тому, что замужем она была за самым деспотичным пучей во всем мире. Он не позволял ей делать ничего, что сам не одобрил, следил за каждым ее шагом и, разумеется, не допустил бы, чтобы она якшалась с каким-то чужаком. Особенно мужского пола.

Сплетня разлетелась по Ядовитым Землям, как пожар, которого здесь никогда не видели из-за негорючей древесины. Настолько быстро, что муж этой дамы был у дома чужака уже через час, как его жена оттуда вышла. Потом очень долго стояла тишина, пучи уже решили, что человек проделал в полу дырку и скинул оттуда гостя прямо в ядовитый пар, но аристократ наконец-то вышел и молча удалился. Вторая волна сплетен была еще более громкой и пикантной. Кому-то показалось, что лицо богатого пучи было уж слишком довольным.

Официальный ответ оказался несколько прозаичнее. Незнакомец на самом деле Травник, отказавшийся назвать себя по имени, горячо рекомендованный дамами с запада. И так уж случилось, что многим девушкам из верхов вдруг понадобилась его профессиональная помощь. Со временем Травник начал выходить из своей лачуги, но до таверны так и не дошел. Говорят, в своих прогулках он спускался на землю и там что-то искал, совершенно нетронутый ядовитым газом. Пучи плюнули и решили больше не лезть к вероятному последователю Дустатмы. Если благородные дамы хотят — пусть рискуют, другим это не надо.

Интерес пропал через пару недель, а уж по прошествии полугода Травник вообще превратился в предмет интерьера. Молчаливый, вечно угрюмый и нелюдимый, пучам надоело следить даже за навещающими его женщинами. И когда одна из них пришла совершенно без охраны, но с ребенком за спиной, никто не обратил внимания.

Да и не была она похожа на богатую особу. Простецкое платье с обычной вышивкой, призванной оберегать от сил зла, волосы давно не мылись, отчего теперь блестели, под ногтями грязь, а в глазах голод. Но то, как ровно она держала спину, как отточены были ее шаги и жесты, не оставило бы наблюдателя в сомнениях. Мальчик же как раз таки и вел себя, как обычный пуча. На детей деньги оказывают влияние в меньшей степени.

Девушка нервно постучала в дверь домика Травника, одернула ребенка лет десяти, который уже полез в бочку с дождевой водой рассматривать утонувших там насекомых.

— Ничего не трогай, — прошептала она и снова постучала в дверь.

Открывать никто не спешил, пушистый хвост нервно забился о доски плато, на котором находился дом. Девушка припала к замку, потянулась к волосам, чтобы достать оттуда шпильку, но стянуты в этот раз они оказались лентой. Во всей суматохе побега мысли совсем стали путаться. Она опустилась на пол и обхватила колени руками. Сил на то, чтобы не расплакаться от отчаяния у нее уже почти не оставалось. А если За-Вом успел его предупредить? Если ее обманули, и этот Травник все-таки работает на мужчин?

Девушка скосила глаза вниз. Тогда единственное, что поможет обрести им свободу — это объятия ядовитого газа.

Вдруг раздался всплеск.

— За-Йорг! Прекрати! — зашипела на мальчика девушка и за руку отвела его от бочки. С робкой надеждой посмотрела на свет в окне, занесла кулак, чтобы еще раз постучать, и тут дверь открылась.

Первое, что бросилось в глаза, это печать Ниспака на груди незнакомца. Такие вещи видны любому, кто хоть немного знаком с магией. А если он вдруг соврет, то станет видна и обычному человеку. Сейчас она светилась очень тускло, вероятно, ее носитель уже очень давно не врал. Это отнюдь не способствовало укреплению веры в слова собеседника, потому что девушка прекрасно знала, каким видом «траволечения» занимались с ним другие. Мужья же твердо верили, что их благоверным требуются эти сеансы для профилактики отравления газом.

— Мое имя За-Рори, и нам нужна ваша помощь. Мне сказали, что вы можете помочь.

Травник пожал плечами. Либо присутствие ребенка его никак не смутило, либо он понял, что речь идет о другом виде услуги, но пропустил их в дом. За-Рори держала мальчика близко к себе, чтобы он случайно не стянул что-то важное, потому что, будем честны, тут был такой бардак, что, казалось, каждая вещь здесь может взорваться. Или из-за извлечения одной, все остальные повалятся на виновника лавиной и погребут его. Баночки с плавающими в них пакостями и изредка овощами, что характерно, травки были повсюду: от потолка до пола. В гостиной их сменили камни. Одни светились сами по себе, другие отражали свет небольшой лампы, что стояла на заваленном бумагами столе. За-Рори и За-Йорк применили всю свою ловкость, чтобы ничего не задеть, а вот Травник двигался так, словно вообще не касался пола.

Тем не менее диваны у него были завалены всего лишь какими-то тряпками. За-Рори предусмотрительно села на то место, где не виднелось подозрительных бурых пятен. Спальня у него должна быть вылизанной дочиста, чтобы благородные дамы соглашались там просто находиться.

— Я накладываю иллюзию, — ответил на незаданный вопрос Травник, протягивая гостям кружки с чаем. За спиной у него летал поднос с какими-то фиолетовыми плодами, который плавно приземлился на стол поверх камней. — Из еды у меня только это. Над названием еще раздумываю, но для человека они не ядовиты.

За-Рори сделала маленький глоток горячего напитка, а потом накинулась на фрукты. Или овощи. А может, и вовсе ягоды, ей было все равно, последнюю еду она всю отдала За-Йори. Под гладкой кожицей скрывалось сочная мякоть, которая тут же залила все руки девушки и немного платье.

— Какое оно на вкус? — спросил травник и выудил откуда-то из кучи хлама блокнот с ручкой.

Очки, автоматическая ручка, кем бы ни был этот Травник, а денег у него было предостаточно.

— Так попробуйте? — непонимающе спросила За-Рори.

Травник мягко улыбнулся и покачал головой.

— Расскажи. Может, что-то напоминает?

Девушка задумалась.

— Что-то между сливой и клубникой, но послевкусие как у манз-ри.

Травник все это тщательно записал, потом отложил блокнот, провел рукой по выбивающейся даже из того хаоса, который творился в его черных волосах, белой пряди на правом виске, закинул ногу на ногу и сложил руки на колене.

— С чем пожаловали?

За-Рори стукнула по руке За-Йори, который с упоением размазывал по своим простеньким штанам сок фиолетового плода, а после принялась объяснять.

— Недавно умерла наша мама, а отец... — она против воли сильнее прижала одну ногу к другой и смяла в руке ткань платья. — С ним стало невыносимо. Я не могу так жить и не хочу, чтобы мой брат вырос похожим на него. Мама бы поняла. Она сама часто думала о побеге, — За-Рори подняла большие кофейные глаза на Травника. — Помогите нам сбежать.

Травник нахмурился. Подался вперед и прикоснулся ко лбу девушки.

— Так вот зачем тот купол на границе. Регистрирует передвижение знати.

— Только женской части, детей и прислуги, — тихо пробормотала За-Рори, закусив от досады губу. — А еще на каждом мосте патрули. У нас просто нет возможности пройти мимо них. На границе деревья специально обрезаны, чтобы нельзя было проскочить по веткам.

Травник вздохнул и откинулся на кресло.

— Я бы с радостью вам помог, но смотри, какая проблема, — он дотронулся до своей груди в месте, где мягко мерцала сквозь одежду печать, — я не могу врать. Если мне зададут прямой вопрос, я отвечу правду.

У За-Рори ком к горлу подступил. Тетушка никогда не упоминала о печати Ниспака. Девушка обругала себя за непредусмотрительность. Нужно было сначала съездить к нему под видом терапии травами, все разузнать, а потом действовать. А она просто психанула и сбежала. Как глупо. Во второй раз сделать то же самое будет сложнее.

— Неужели нет других вариантов? Вы же травник, может, стражников усыпить как-нибудь, а купол...

За-Рори замолчала и спрятала лицо в ладони. Однако похоже, что этот жест отчаяния нисколько не тронул Травника, он все так же сидел с безразличным выражением лица.

— Я бы мог снять с вас заклятие купола, а охранников попросту убить, — неожиданно сказал он, — но это не пойдет в мою статистику добрых дел. Мне сейчас нельзя даже просто хитрить для своей выгоды. Насчет чужой не знаю, но рисковать не хочу.

Девушка встала, потянула брата за руку.

— Ясно, извините, что побеспокоили.

По пути к дверям она уже не была столь аккуратна и все-таки уронила несколько камушков и одну связку трав, а За-Йорг и вовсе успел утащить светящегося жучка. Травник либо не заметил, либо сделал вид, что не заметил. За-Рори уже было все равно. Это был глупый план, не стоило удивляться, что он провалился, но все равно было до слез обидно. Теперь ее найдут, вернут в замок на дереве, и все начнется по новой.

— Погоди, — Травник вдруг схватил ее за плечо. — Знаешь, я ведь жрец. Может, я и не могу помочь тебе напрямую, но позволь хоть оставить с тобой благословение моей богини.

Не дожидаясь ответа, он нацепил За-Рори и За-Йоргу на шею по вороньему черепу, висящему на кожаном шнурке.

— Это темная богиня, — без всякого энтузиазма сказала девушка и обвила ногу хвостом. От черепушки шел страшный холод.

— Моя помощь такого же цвета, раз уж я жрец, а ее ты была готова принять, — Травник впервые улыбнулся, да еще и так мягко, по-доброму, но За-Рори это не сильно подбодрило. Даже когда он коснулся ее подбородка и сказал: — Недавно я видел в ветвях странного зверя. Немного неуклюжий, с тремя головами, но он как-то держался на дереве, а когда прыгнул, то перемахнул сразу через пять штук. Если не обижать, то он не нападает. Так что не бойтесь, если встретите вдруг его на пути.

Девушка только слабо кивнула и поплелась назад туда, откуда пришла к домику Травника. Казалось бы, она не встречала его до этого дня, но все те надежды, что мысленно возложила на встречу, теперь обратились против нее и впились в сердце острыми иглами предательства. Шла она, еле переставляя ноги и уже не отвлекая брата от его маленьких шалостей.

— За-Рори! — вдруг воскликнул мальчик, успевший забраться на ближайшее дерево. — Смотри! Тот зверь, о котором говорил дядя Травник!

Аккуратно переступая с ветки на ветку, к ним действительно двигалось нечто массивное и явно не рожденное прыгать по деревьям. Когда же это нечто приземлилось на мост перед За-Рори, то девушка смогла распознать тело гидры и по крайней мере одну голову, принадлежащую этому существу. Левая была от цербера, а вот вторая от самого настоящего дракона, от ее сверкающей даже в слабом свете луны чешуи просто нельзя было оторвать взгляд.

«Химера», — все-таки прозвучал у нее в мыслях тревожный звоночек. За-Рори прижала к себе уже тянущего к монстру ручки брата и внимательнее рассмотрела подаренный Травником амулет. Не все руны были ей знакомы, но они однозначно принадлежали темному алфавиту. А из тех, что поддавались толкованию, выходило, что имя богини — Карами. Девушка зябко повела плечами и посмотрела вверх, словно могла увидеть нависающую над ней тень Смерти.

— Во что же мы с тобой встряли, — пробормотала она, но брат воспринял это как обращение.

— Дядя Травник сказал, что он не злой. И что он может далеко прыгать. А вдруг он и пропасть перелетит?

За-Рори сжала губы и посмотрела на За-Йорга. Его хвостик мотался из стороны в сторону от предвкушения приключения. Девушка часто гадала, как много понимает брат. Успел ли он перенять черты отца? Одно было точно, если они останутся и дальше в Тьяре, то не миновать появления еще одного За-Вома.

За-Рори улыбнулась. Сначала слабо, но потом посмотрела на химеру.

— А к Черту, давай попробуем!

Полная некой решимости смертника, девушка протянула руку к монстру и, затаив дыхание, погладила по шершавой чешуе гидру.

***

Травник тихо застонал, когда в его дверь снова постучали. Чем выгодно отличалась пустыня Ниджи, так это отсутствием гостей. Он мог просидеть десятилетие, и к нему никто не заглянет, а тут только погрузишься в работу, как какая-то хвостатая тварь норовит тебя отвлечь. А в этот раз пучи еще и могли попросить его пройти на эшафот.

Тихо бурча проклятия, он все-таки оторвался от изучения уникальной для этих мест горной породы и открыл дверь дюжине злых хвостатых мужчин. Вот особенно наличие хвостов ужасно раздражало Травника, при этом нормального объяснения не находилось, а никакой детской травмы не припоминалось.

Разодетый в шелк и золото пуча посмотрел на него так же, как и все остальные: сначала на грудь, а уже потом не доверительно в глаза. Вернее, очки. С каждым разом Травник убеждался в необходимости любой ценой избавиться от метки. Даже если ему придется год прожить в окружении самых болтливых и проблемных представителей человечества и не врать, а именно эта комбинация обеспечивала самый быстрый спад активности заклятия.

— К тебе приходили девушка с мальчиком? — прямо и без вступлений спросил пуча. Его хвост нервно подрагивал, а глаза блестели от злости. Даже воздух вокруг него был более спертый. Мимика, еле заметные движения пальцев, образ его магии. Травник видел этого человека насквозь и ни капли не жалел о своем решении. Перед ним сейчас стоял замечательный образчик того, что один охотник окрестил бы словом «монстр».

— Да, — спокойно ответил Травник, — ко мне вообще много кто приходит. Я тут за лекаря иногда.

Пуча сделал шаг вперед, распушил жесткую шерсть на хвосте. Должно быть, по его мнению, это выглядело угрожающе, но у Травника вызвало только улыбку. Мужчина немного остыл.

— В последние несколько дней были такие?

Увиливать было бесполезно, печать Ниспака была пластичной и предусматривала самые разнообразные формы лжи, поэтому Травник никогда не был уверен, выгорит ли очередная задумка. Стоило признать, этот риск бодрил.

— Да.

Пуча облизнул губы и посмотрел на грудь собеседника. Должно быть, прикидывал в уме, насколько можно верить богу честности и его магии.

— И что они хотели?

— Покинуть Ядовитые Земли, но я отказал.

Печать никак не отреагировала. Он ведь действительно отказал. А помог или нет после этого — уже другой вопрос. Такие нюансы и настораживали Травника больше всего.

Пуча же долго смотрел на печать, ожидая какого-то сигнала, но его не поступало. Мужчина тихо зарычал, но насилие не применил, просто задал следующий вопрос:

— Куда они пошли?

— Я провел их до двери, а дальше... — Травник неопределенно махнул вперед рукой. Он не знал, какой дорогой они двинулись. А знал ли, где они находились в конкретное время, — другой вопрос.

Пуча все-таки не выдержал, совершил наступательное движение, но потом замер. Травник ухмыльнулся. Этот мужчина больше зверь, чем человек, а звери не попрут против заведомо превосходящей силы, если они не бешеные. Этот еще не был. Так что он только процедил: «Ясно, спасибо», — и ушел, наконец-то позволив Травнику работать дальше.

— О, блаженное одиночество... — пробормотал себе под нос и вернулся к камням.

***

— За-Рори, смотри! Смотри, это же цара, правда? У нее крылья, За-Рори! — восторженно верещал За-Йорг, указывая на девушку впереди, у которой за спиной виднелась пара огромных крыльев с розовым оперением.

За-Рори не чувствовала себя в состоянии ответить брату. То, что она увидела за последние несколько дней, превосходило все ее ожидания. Еще месяц назад она ни за что бы не подумала, что пересечет Черный Лес верхом на гидре, а потом издали увидит сам Утпати, чтобы в итоге оказаться у стен Асинка.

За-Рори беззвучно плакала от счастья, понимая, что жизнь действительно может наладиться.

Глава 4. Безымянный I

1519 год Нового календаря, 6 Червеня, Асинк

Король обезумевшим взглядом смотрел то на одну карту, то на другую. Он все надеялся понять, почему проиграл. А то, что вся его кампания пошла прахом, доказывали громким ревом чужие горны у стен его замка. Король был уверен в каждом своем поступке, он предсказал ход войны на десятки шагов вперед. Поначалу ему и вовсе казалось, что это умело поставленная им постановка. А потом в одночасье замок из песка разрушил легкий ветер перемен.

Король устало упал на стул и спрятал лицо в руках. Он проиграл, потому что поставил своего соперника на один уровень с самим собой. Был уверен, что его брат покажет себя рациональным лидером, что пожертвует людьми там, где это необходимо, что его войска будут действовать по стандартной схеме.

Но король Виридан не учел один важный фактор, который король Лютеус использовал даже не задумываясь. Человеческая любовь.

Виридан построил свое правление на уважении и боязни, Лютеус же смог добиться расположения и любви. Он не оставлял своих солдат на произвол судьбы. Там, где стоило бросить умирать сотню людей, он из ниоткуда доставал небольшое подкрепление и необъятных размеров воинский дух. Его люди сражались с таким воодушевлением, что пять сотен дрожали перед одной. Безумцы бились, не щадя ни свои тела, ни свои души. Они рады были отдать жизнь, и как бы ни старался Виридан добиться чего-то хоть немного похожего, что-то уже давно было упущено, а его армия тем временем терпела одно поражение за другим.

Он проиграл. Если бы ставкой в этой игре было лишь одно королевство. Только сейчас Виридан в полной мере осознал, сколь глупым был его порыв доказать что-то своему брату и родичам. Глупо, безрассудно и бессмысленно. Они бы все равно его ненавидели, но теперь он подарил им возможность делать это открыто. Только боги знают, сколько мучений ждет его в ближайшие года. Амару ненавидели три вещи: глупость, магию и ложь. Виридан прокололся по двум последним пунктам и прекрасно знал, что теперь ему не сбежать. Можно было, конечно, попробовать победить Лютеуса в честной битве, на которую тот его несомненно вызовет, но Виридан прекрасно знал, что для него это равносильно избиению крепостной стены. С магией еще бы получилось, но голыми руками это бесполезно.

— Виридан!

Шелестя подолом легкого шелкового платья, в комнату ворвалась волшебница. Она так и осталась стоять в дверях, перехватив его взгляд. Король знал, что выглядит сейчас жалко, но у него просто не было такой маски, под которой можно было бы скрыть эти боль и отчаяние. Сата сделала два шага вперед. Ее серебристые волосы были растрепаны, глаза блестели в предчувствии скорой битвы. Она не сдастся им просто так, она умрет и унесет с собой так много, как только сможет. Девушка... Нет, когда он только пришел в страну она была девушкой, сейчас перед ним была уже зрелая женщина, даже сама красота ее изменилась. Королю трудно было сказать в лучшую сторону или в худшую, сам он никогда не изменится. Только в глазах можно было бы прочесть его возраст, если бы их не скрывали цветные линзы. Сата тем временем подошла к нему ближе и нежным движением завела за ухо его вечно выбивающуюся из черной копны белую прядь.

— Он уже на площади. Он требует тебя. Его войска бесчисленны, боюсь, что добрая половина когда-то была нашими воинами.

Виридан взял ее за руку и притянул ближе к себе, подхватил за талию и усадил на свои колени, поцелуем попросил ее помолчать. Он все знал, он не хотел это слышать. Сата мягко отстранилась от него, прошептала:

— Мы умрем вместе, так ведь? Ты же не вернёшься в Камико, я даже не могу представить, сколь жестоко могут наказать бессмертные другого бессмертного. А так мы вечно будем вместе, ничто не потревожит нас. Никогда...

Виридан снова ее поцеловал, ему не хотелось отвечать. Он не хотел, чтобы она увидела его слабость, тот факт, что он не хочет умирать, сколь благородным не казался сей акт. Амару плавно перешел к шее волшебницы. Он целовал ее, нащупывая под кожей вены. Тонкие змеиные клыки впились в плоть, Сата привычно вскрикнула, затихла, когда яд разлился по кровотоку. Лишь перед тем, как уснуть, она поняла его план, вяло ударила по плечу рукой, что-то протестующе пролепетала, но сон уже брал свое. Тело волшебницы обмякло в его объятиях. Виридан взял немного ее пьянящей крови, хотя и знал, что все волшебство окажется бесполезным против его врага.

Бессмертный аккуратно уложил свою первую и, весьма вероятно, последнюю любовь на стоящее у камина кресло, прикрыл пледом. Последний раз провел по мягким волосам, коснулся губами лба. Она не поймет его. Она не станет бежать. Не примет покорно свою судьбу. Виридан вздохнул, стараясь не думать о ней больше, стараясь унять странное нытье в своем мертвом сердце. Сата смертная, в любом случае ему пришлось бы смотреть, как она медленно угасает, в то время как ему все так же двадцать лет.

Король натянул перчатки, поправил пластинчатый доспех и любимый полуторный меч. Лишь на оружие он мог рассчитывать, силой удара его противник может пробить почти любую сталь, впрочем, как и он сам.

Виридан бросил последний взгляд на спящую Сату и тихо прикрыл за собой дверь.

***

Этот день навсегда вошел в историю. День, когда король Лютеус под своим знаменем объединил два народа, когда его меч легко пронзил грудь злосчастного правителя королевства Кхад. Великий Лютеус открыл в тот день людям и другую правду. Скрытый ранее, как и все до него, Черным лесом пятый народ — бессмертные жители пустыни Ниджи — послали его к ним, чтобы показать свою благосклонность. В тот день он снял с себя иллюзию (люди еще не были готовы принять правду о значительном технологическом превосходстве соседей, о существовании чего-то такого как контактные линзы и крем от загара) и показал всем странные глаза, в которых только большой вертикальный зрачок пересекал белок.

А следующий день стал впоследствии известным как день Освобождения. Замечательный праздник приветствия лета, праздник свободы, общественного признания амару дружественной расой.

В тот день сожгли тело короля Виридана, положив начало доброй традиции сжигания чучела узурпатора. Когда люди были недовольны обстановкой в стране, они собирались на главной площади и жгли соломенного короля Виридана, как бы намекая, чем закончилось такое правление в прошлый раз. Никому не было дела до того, что королевство под его мудрым правлением пережило свой подъем.

В тот день сожгли десятки людей, тех, кто не пожелал принять власть Лютеуса, кто остался верен своему погибшему королю и знал, кем являлся он на самом деле. Была среди них и ведьма Сата.

Никто не пожелал запомнить, как отчаянно она пыталась вырваться из кандалов, что не позволяли колдовать. Никто не заметил, что рука была почти перегрызена, когда ее вели к столбу. Никто не запомнил и не понял слов ее проклятия. Никто, кроме одного человека, закутанного в плащ.

— Я заклинаю тебя именем твоим! Проклинаю тебя за трусость и малодушие! Проклинаю за то, что полюбила тебя! Ты умрешь вместе со мной, слышишь, Виридан?! Мы будем гореть вместе, а потом ты будешь сгорать снова и снова, когда дочь моя вспомнит имя твое!

Расталкивая людей, из толпы в переулок вывалился человек. Он положил руки на загривок, где уже проступала метка, выжигая на коже замысловатый узор. Он впился в шею ногтями, словно эта боль могла перекрыть ощущение того, как ноги лижет пламя. Человек бегло осмотрелся, хоть от тумана боли уже мало что видел. Он перерезал себе глотку, только бы не закричать в ответ тем, кто сгорал на площади. Он корчился в агонии в грязном переулке. Чувствовал, как сгорает вместе с ней.

В день Освобождения они сгорели вместе.

Виридан нашел в себе силы насладиться этим последним актом любви, потому что дальше его ждали годы мук в светлом городе прогресса, затянутом кроваво-красными облаками.

Глава 5. Безымянный II

1524 год Нового календаря, число и месяц неизвестны, где-то под Красными Облаками

Было сыро и холодно. По сравнению с тем горячим воздухом, который неизменно бросал песок в лицо на поверхности, везде было холодно. Другие говорили, что вовсе не ощущают температуру, что и у него со временем должно пройти, но оно все не проходило. От холода он свернулся калачиком в углу своей клетки и ждал, что для него придумают дальше. Порой это ожидание было хуже самой пытки. Во время перерыва он приходил в себя, но только чтобы сильнее почувствовать ту боль и глубже погрузиться в отчаяние. И тогда он жалел, что у него не хватает смелости закончить свои страдания. А дальше надеялся, что следующая пытка окажется столь невыносимой, что он просто растворится в пропитанном магией воздухе и обретет желанный покой.

Но каждый раз что-то мешало, пока не терял сознание от боли, а потом он находил себя все так же свернувшимся в углу, не чувствующим, как его собственные пальцы впились в спину и разорвали кожу.

Но вдруг случилось что-то необычное. На границе сознания он почувствовал приближение чего-то живого. Открыл глаза, чтобы удостовериться, что чувства его не обманули. Яркий свет ламп тут же ослепил, появились звуки, которые раньше не доходили до него. Шум воды под землей, грохот ближайшего завода на поверхности. Но было кое-что ближе. Лязг тяжелой цепи, скрежет когтей по полу, тяжелое дыхание изморенного жарой существа. И, конечно же, мерный стук сердец двух бессмертных, что были приставлены к нему в качестве надзирателей и мучителей.

— Ставлю месяц на то, что она не станет его есть.

— С голодухи и не такое съест. Тем более, что мясо даже не гнилое.

— А я тебе говорю, что дело не в свежести. Саблезубые не падальщики, они не едят мертвое, им нужна живая магия. А здесь она всюду, но при этом ничего тут не растет и не живет.

— Потому что солнца нет, придурок.

— А микроорганизмы, а? Что с ними? Не всем нужно солнце, но все равно они не выживают!

Беркулос и Михиган завели извечный спор. Не было до конца ясно, из-за чего под Красными Облаками нет никакой жизни, но зато теорий было хоть отбавляй. Кое-кто считал, что дело все в богине Смерти, чье присутствие ощущалось в каждом сантиметре пустынной земли, но с мнением этого кое-кого не считалась и в лучшие времена, а сейчас у него и вовсе не было права на разговор. Даже права на собственное имя, и вот это он уже никогда не вернет. Бессмертные не прощают.

— Хэй, Лжец, посмотри, кого мы тебе привели! — радостно крикнул Беркулос, запуская большую, по пояс человеку, саблезубую кошку в клетку.

Безымянный не вздрогнул, только взглядом изучил свою новую знакомую. Песочного цвета шерсть и голодный взгляд, по простой привычке он заглянул глубже и смог увидеть магию, которая плотным шаром клубилась у сердца животного, но уже на периферии рассеивалась, медленно вытекая наружу. За один этот взгляд он знатно получал от своих учителей в детстве, поэтому пришлось научиться делать это незаметно, как и многое другое. А кошка не станет его есть, но не только потому, что он не вкусный. Его мертвое тело действительно не сможет насытить ее, животное так и умрет, медленно растворившись в проклятии Красных Облаков. Мертвые не могут жить в мире живых, а живые в мире мертвых.

Саблезубая приблизилась, он протянул к ней руку и коснулся мягкого лба. Шерсть была приятной на ощупь, живое тело было горячим, такое долгожданное тепло. Магия на секунду сплотилась под его ладонью, по всему телу прошел приятный импульс. Он страдал за волшебство, но это не заставит его отказаться от волшебства. Двое надзирателей ничего не заметили, хотя и были наиболее чувствительными к возмущениям в магическом потоке из всех. Им было далеко до его мастерства, да и до чувствительности старейшин тоже, а Лжецу доводилось обманывать и их. Магия легко поддалась его воле, а следом замурчала и кошка.

Мокрым носом она ткнулась ему в плечо, шершавым горячим языком вылизала лицо. Безымянный потрепал ее по загривку, почесал за ушком, животное полностью растаяло и улеглось рядом с ним, согревая мертвое тело.

— Тю, я тебе говорил, не станет она его есть, — фыркнул Беркулос и ударил по прутьям клетки, заставив пленного поморщится от резкого шума. Довольно оскалился, смотря на своего товарища: — Месяц работаешь у меня лаборантом.

— Я не поддержал твою ставку, так что все, возьми какого другого идиота, — Михиган скрестил руки на груди и недовольно уставился на саблезубую.

— Не поддержал?! Ты сказал, что не съест. Эй, Лжец, ты свидетель, он ведь сказал!

Пленник не ответил, он уже закрыл глаза, наслаждаясь приятным живым теплом.

— Лжеца в свидетели звать надумал, ха! Но если тебе так хочется спихнуть на других ответственность и работу, то так уж и быть, следующую пытку придумываю я.

— На следующую неделю его зарезервировал Тетани, у него испытание новых ремней безопасности, забыл?

Михиган почесал затылок и нахмурился, но потом его лицо прояснилось — вспомнил.

— Все равно что-то на потом придумать надо. А вообще, отдали бы его демонам, и так большинство пыток у них берем. Вот ты уверен, что у нас хватит воображения еще на двадцать лет? Я нет.

— Не истери, Михиган, по ходу дела придумаем. А от демонов он сбежит как пить дать. Давай уже кончай этот цирк со зверем и пошли, а то он там, кажется, пригрелся.

Беркулос сплюнул, а Михиган, пожав плечами, достал из-за пояса пистолет. Безымянный услышал щелчок затвора и среагировал молниеносно, даже не успев как следует подумать. Он перепрыгнул через кошку и загородил ее собой от пули. Правое легкое взорвалось огнем боли, но после недавнего испытания разрывных снарядов это было щекотно. Саблезубая хотела подпрыгнуть и зарычать на обидчиков, но Лжец не позволил, заставил ее лежать, в надежде на... Легкую смерть для нее, наверное. Потому что в живых ее не оставят точно. Зачем? Они и так напряглись, притащили ее сюда, так еще и назад возвращать. У бессмертных есть и другие заботы.

Но обо всем этом он подумал слишком поздно, после того, как сам поймал эту спасительную пулю легкой смерти

— Я тебе говорю, он что-то с ней сделал.

— Опять колдуешь?! — взревел Михиган и выпустил в тело Лжеца всю обойму.

Безымянный же все смотрел в затуманенные его магией глаза животного.

— Прости... — произнес он только губами.

Магия стала еще немного более плотной, проникла в мозг теплого существа и там тихо хлопнула. Кошка закрыла глаза, а энергия вокруг ее сердца потеряла свою четкую структуру. Еще час, и от жизни тут не останется ничего.

Потом Безымянный снова впал в прострацию. Наверное, его били, наверняка те двое сильно ругались. Должно быть, было больно, но это не имело никакого значения. Он был не здесь, но и не в своих воспоминаниях. Как ни старался там найти какой-то уютный уголок, который мог бы сберечь хоть часть его личности, все было отравлено трусостью и слабостью.

Каждый момент, который он делил с любимой, пропах гарью костра, палеными волосами, а на фоне неизменно слышался отчаянный крик. Ее крик.

Тогда он пытался вернуться куда-то глубже, в детство, искал хоть что-то светлое, но находил там только ту же боль, которой его подвергали сейчас. Страх неизбежной смерти, то отчаянное желание прожить дольше двадцати лет. Вечно разочарованные взгляды родителей. Там была еще одна девочка, она была первой, кто научил его настоящим заклинаниям, они неплохо ладили, но над теми воспоминаниями страшной тенью нависал его брат. Он всегда был рядом, чтобы прервать веселье, всегда тут, чтобы рассказать взрослым о каждой невинной выходке. Но колдовство не считалось среди бессмертных мелочью. Магия порицалась как оружие слабых и глупых, хотя большинству было невдомек, какая сила воли необходима для контролирования своенравной живой энергии.

Куда бы он ни прятался, везде его ждала только боль. Поэтому он обращался к своей богине, ведь только там, на границе смерти, был покой. Белая пустота несуществования. Там не было боли, страданий, там не было ничего. Но при этом было все. Каким-то образом королевство Смерти вмещало весь мир, все жизни когда-либо умерших существ. Там было так тихо и спокойно, но по какой-то причине он не мог там остаться. Ни тогда, ни сейчас.

Поэтому Безымянный просто закрывал глаза и не думал ни о чем. У него не было на это сил.

Глава 6. Безымянный III

Несколько лет спустя, где-то за пределами Красных Облаков, Пустыня Ниджи

— И что? Он и правда все еще жив? — робко спросила девочка.

— Должно быть. Он ведь бессметный, — храбрясь, ответил ей мальчик.

— Но... но он ведь...

Девочка не договорила, да и не надо было. Зрелище было то еще. Детям запретили сюда ходить, но Плантарий был уверен, что взрослые так им сказали только для того, чтобы они сюда пришли. Цереила сомневалась, что уловила ход мыслей брата, но согласилась прогуляться. Тем более скоро им должно было исполниться по одиннадцать лет, а взрослые в преддверии такого праздника склонны были прощать ночные вылазки, продиктованные любопытством.

Но вот теперь она немного жалела. Ей не нравилось то, что выхватил из темноты фонарик. Между двумя стальными столбами на толстых цепях висел мужчина, хотя вернее будет сказать — остатки мужчины. Взрослые звали его Лжецом и говорили, что так его наказали за колдовство и обман. Дети видели его и раньше, после того, как Плантарий случайно поджег подлесок во время охоты. Тогда им объяснили, что магия для слабых. Каждый может разжечь костер с ее помощью, но не каждый сможет смастерить зажигалку. Они должны быть лучше. А те, кто ищет легкий путь, будут наказаны. И сейчас дети точно знали: ни за что в жизни они не будут колдовать.

Наручники уже давно впились в запястья мужчины, так что под определенным углом были видны кости. Птицы выклевали все, что было можно из его вспоротого живота. Спутанные волосы скрывали лицо, да и голова безвольно лежала на левом плече. Кожа Лжеца сейчас служила наглядным примером того, что солнце делает с бессмертными за пределами Красных Облаков. Она больше походила на хрустящую корочку жареной курицы, казалось, что лопнет, стоит только ее коснуться. И это была чистая правда, на его руках виднелись открытые раны от когтей птиц, что успели посидеть тут за прошедший день.

Но он был жив. Немного осмелев, Плантарий подошел ближе и смог увидеть сквозь ребра и ошметки мышц изредка подрагивающее сердце.

— Это ужасно... — тихо прошептала Цереила. — Давай уйдем отсюда, План, пожалуйста.

— Погоди.

Плантарий подобрал валявшуюся неподалеку палку и потянулся ею к лицу Лжеца, приподнял длинные волосы, а потом резко отдернулся в испуге. Хрупкие волосы остались на палке, без какого-либо сопротивления выпав из кожи головы. Теперь и Цереила смогла увидеть чёрный провал пустой глазницы.

— У него выклевали глаз. Плантарий, пожалуйста, давай уйдем.

— Да, да, сейчас.

Но мальчика уже захватил какой-то странный азарт, он хотел увидеть больше. Вдруг потрескавшиеся, сухие губы Лжеца зашевелились, и вот тогда храбрость покинула Плантария. Схватив сестру за руку, он побежал так быстро, как никогда не бегал на занятиях спортом. Слишком неестественным это было. Труп вдруг ожил, а к такому ребенок не привык. Жуткая улыбка мертвых губ так и не оставила его этой ночью даже во сне.

Цереила не успела увидеть того движения, но и ее не оставлял образ почти мертвого бессмертного. Ее не покидали так же вопросы о магии. Неужели она так ужасна, что колдуны заслуживают такую пытку? Неужели его родители так просто на это согласились? Позволили сделать это с их сыном. В голове девочки это никак не укладывалось. Ей было жалко его. Одинокий, всеми отвергнутый...

Эти мысли крутились в ее голове еще несколько дней и ночей. Она пыталась поговорить с братом, но тот только таращил испуганные глаза и приказывал молчать. Цереила не могла молчать. Ей было противно такое наказание, такая несправедливость. Она хотела узнать, что же такого кошмарного сделал Лжец, что другие не смогли ему простить. А еще ей ужасно хотелось ему помочь.

Одной ночью, набрав побольше воды в свою стеклянную бутылочку, она в одиночку отправилась в пустыню к месту наказания.

Быстро свалив одно на другое валявшиеся неподалеку бревна и куски металла, девочка оказалась на одном уровне с изможденным лицом Лжеца. Она все не могла определиться, смотрит ли на нее пустая глазница осуждающе, предостерегающе или же молит о помощи. Бессмертный не двигался и не дышал, ничего не изменилось с той ночи, разве что на руках и плечах его появились новые раны, которые совсем не спешили затягиваться. Ему нужно было экономить свою магию, если хотел пережить эту пытку.

Собравшись с силами, Цереила тряхнула головой и поднесла к потрескавшимся губам бутылку. Вылила немного и тут же отпрянула, потеряла равновесие и разрушила всю свою конструкцию из бревен и железа, но никакой реакции со стороны Лжеца не было. Девочка упрямо повторила свою попытку. В этот раз, она была уверена, губы слегка дрогнули. Цереила постаралась попасть в приоткрытый рот и вот тогда мертвец ожил.

Он поднял голову и тут же противно затрещала лопающаяся иссохшая кожа. Цереила взвизгнула, но не спрыгнула со своего помоста. Взгляд змеиного зрачка сковал ее на месте. Она смотрела в единственный глаз Лжеца и не могла двинуться. В голове что-то загудело, послышались какие-то крики и голоса. Ей стало очень страшно от осознания того, что происходит что-то неправильное. Вдруг что-то внутри взбунтовалось, закричало в бессильном протесте.

Но ее руки сами собой потянулись к его лицу. Бутылка с водой выпала и разбилась, ударившись о железяку. Губы Лжеца приоткрылись, демонстрируя девочке тонкие белые клыки. А глаз все так же смотрел на нее, не отпуская. Лжец смотрел на нее, когда вонзился зубами в тонкое детское запястье, не позволив крикнуть от ранее неведанной боли. Цереила видела, как что-то зажигается внутри него, в то время как ее собственный огонек быстро угасал. А она все смотрела на его глаз и смотрела.

Жалобно звякнули взорвавшиеся цепи. Он обнял Цереилу и привлек ближе к себе, клыки теперь вонзились в шею, а гипнотизирующий взгляд отпустил. Девочка смотрела в ясное небо на звёзды и на безразличную луну, мысли вяло текли в каком-то непонятном направлении. Ей показалось, что в темноте она увидела женский силуэт, но не смогла как следует это обдумать. Мысль о том, что ее обнимает оживший скелет все вертелась в голове.

А потом все резко прекратилось. Все мысли ушли.

— Нет! Отпусти ее!

Плантарий все это время незаметно следовал за Цереилой на большом расстоянии и теперь жалел, что не решился догнать ее раньше. Потому что сейчас он опаздывал. Ноги несли его быстро, но бежать по пустынному песку было нелегко. Он закричал, надеясь отвлечь Лжеца от своей сестры, но уже знал, что будет поздно. Мальчик вдруг увидел фигуру богини, нависшей над ними. Будущий бессмертный прекрасно знал, что явиться ему может лишь одно божество — Смерть.

— Остановись! — задыхаясь, выкрикнул мальчик.

Тогда Лжец отбросил безвольное тело Цереилы, словно то была надоевшая тряпичная кукла, и обратил взгляд своего глаза на Плантария. Мальчик запутался в собственных ногах и упал. Встать самостоятельно он не успел, потому что что-то с силой подняло его вверх. Плантарий забарахтался в воздухе, попробовал осмотреться, но наткнулся взглядом только на пустую глазницу и тонкий змеиный зрачок. Все мысли тут же поглотил неконтролируемый страх, паника парализовала его. Никогда бы он не подумал, что кто-то может смотреть так, что кто-то может испытывать столько эмоций являясь более мертвым, чем живым. Там были и боль, и обида, и ненависть, но всепоглощающим был именно голод. Плантарию не требовалось мыслить здраво, чтобы понять, что пищей монстру послужит именно он.

Шея взорвалась страшной болью, Лжец мотнул головой, выдирая кусок плоти. Его пальцы алчно впивались в тело ребенка, разрывая не хуже когтей коршуна. Плантарий закричал, но крик его быстро превратился в бульканье разорванного горла.

Мальчик уже не почувствовал, как кто-то вырвал его тело из крепкой хватки, не услышал борьбы между его надзирателем, который так же слишком долго бежал, пренебрегая использовать магию для ускорения, и Лжецом, который колдовал так же часто, как и наносил удары, быстро теряя единственный ресурс к существованию.

И только Смерть улыбнулась вновь проигравшему Безымянному и тихо прошептала: «Не в этот раз», — словно это была только им двоим понятная шутка.

Глава 7. Безымянный IV

1544 год Нового календаря, где-то под Красными Облаками

Он не слышал, когда открылась дверь клетки. Никогда не слушал, погруженный в свою боль. Просто однажды до него дошло, что тело не страдает продолжительное время. Он открыл глаз. Никого не было, а дверь открыта.

«Что это значит? Почему они это сделали?» — только и спросил себя Безымянный, ожидая следующей пытки. За все это время он и забыл, что однажды это должно было закончиться.

Очень медленно где-то в глубине зарождались желания, осознанные мысли, но еще не скоро они дойдут до него и вернут в этот мир. Пока же он удивлялся тому, что может шевелить конечностями. Много времени провел, наблюдая, как сгибаются и разгибаются пальцы, руки, ноги. Потом Безымянный поднялся. Сначала на четвереньки, но поза показалась ему неудобной, поэтому стал на ноги.

Голова закружилась, мир вокруг казался непривычным с такой высоты. А еще вернулось ощущение ужасного холода. Безымянный снова упал на каменный пол, притянул к себе колени и обнял их руками. Мир был слишком страшным. Что он должен с ним делать? А потом пришел самый неожиданный вопрос: «Кто я?».

Он знал наверняка только, что он Лжец, но это не его имя. Как звала его в детстве мать? Он напряженно искал ответ на этот вопрос, но появился только другой, еще более пугающий. Была ли у него мать?

Мысль в панике прыгала с одного вопроса на другой, не находя никаких ответов, пока мозг не выдержал и не погрузился снова в прострацию.

Вторую попытку подняться он предпринял не скоро. Для этого пришлось снова собраться с силами и открыть глаза. Как работает его тело он более или менее припомнил, так что в этот раз ему удалось сделать пару шагов. Безымянный удивился тому, как легко у него это вышло. Шаги получились пружинистыми и мягкими, почти бесшумными.

«Мышечная память» — услужливо подсказал мозг, а вот расшифровка формулировки оказалась недоступной. Это натолкнуло его на мысль, что, должно быть, раньше он был довольно умным. Раньше, до того, как...

«До того, как ты стал зверем», — прошептал противный голос в голове. Да, это тоже о чем-то ему напомнило. У него действительно была мать.

Сложно сказать, сколько он провел в раздумьях, но вернувшись к реальности обнаружил, что так и не переступил порог злосчастной клетки. Он может покинуть ее сейчас, но выйдет ли он когда-нибудь из той клетки, в которую загнали его мысли и личность? У него не нашлось ответа, как и на многие другие вопросы. Однако, не найдя причины и дальше оставаться тут, Безымянный медленно двинулся вперед, стараясь снова привыкнуть к тому, сколь сильным было его тело в одном не травмированном куске.

Мир наверху встретил его сухим, горячим ветром и извечной пустынной пылью. Багровым полумраком, скелетами недостроенных зданий. Очевидно было, что они не стали бы держать его в центре Камико. Безымянный опечаленно опустил голову, он не имел ни малейшего представления, в какую сторону идти, где находился его дом и был ли этот дом вообще.

Так с опущенной головой он просто побрел вперед, надеясь по пути собрать воедино осколки своей личности.

Но чем дальше он шел, тем отчетливей звучали разрозненные голоса в его голове. Столь многие молили его о милости, столь многие желали ему смерти. Даже тот голосок, что робко шептал ему о любви, в конце разразился проклятиями. Когда Безымянный положил руку на дверь какого-то дома, то чувствовал себя хуже, чем за все прошедшие года. Он чувствовал слезы на глазах и знал, что они не были чистыми и прозрачными, только кровавыми. Он снова сильно вцепился рукой себе в спину, желая только об одном: упасть прямо здесь и свернуться клубочком, только бы страдания прекратились.

Потом дверь, казавшаяся, как и все остальное тут, алой в свете Красных Облаков, открылась. На Безымянного с пренебрежением и даже отвращением смотрела красивая молодая женщина, одетая в легкое платье и длинный лабораторный халат. Не дожидаясь каких-то действий с его стороны, она раздраженно заправила выбившуюся из пучка прядь черных волос за ухо и спросила:

— Чего ты сюда пришел?

— Мама... — скорее прохрипел, чем просто ответил, словно только голосовые связки да слезные железы во всем его организме забыли, как надо правильно работать.

— Проваливай, — грубо ответила женщина и попыталась закрыть дверь.

В отчаянном прыжке он кинулся к ней, стараясь задержать, объяснить, как нужна она ему сейчас, как нужен ему хоть кто-то.

— Пожалуйста, мне нужна помощь, мама...

Но она только пнула его, как дворовую собаку, которых в Камико никогда не водилось.

— У меня нет больше сына, здесь не твой дом, Лжец. Радуйся, что тебе позволили остаться под Красными Облаками. Но запомни, ты никогда не был частью моей семьи. У нас никогда не рождался такой позор, — шипела ему в лицо мать, сузив до тонкой полоски свои змеиные зрачки.

— Дорогая, что там за шум? — услышал он голос своего отца.

— Мусор ветром принесло, — ответила женщина, сильно ударив дверью по отчаянно цепляющимся за косяк пальцам Безымянного.

Ему пришлось отойти. Если это больше не его дом, тогда где его? Был ли он вообще? А теперь еще и появился новый вопрос: что такого он сделал? Наверняка ответ был где-то в тех криках, но так не хотелось в одиночку разбираться в них. Чужая боль напомнила ему маленьких пираний, которым его как-то скормили, чтобы посмотреть, как быстро они способны съесть человека и может ли бессмертный возродиться после такого измельчения. К своему разочарованию, Безымянный смог восстановить себе все тело. Так и эти крики готовы были растащить его сознание на много мелких кусков, но в этом случае он не был уверен, что сможет собрать их все назад.

Он снова впал в апатию и раздумья, медленно побрел дальше, надеясь, что мышечная память приведет его в лучший дом, чем до этого.

Следующая дверь тоже была красной, но скорее бордового оттенка. Все было красным, но Безымянный помнил, что где-то там на севере есть жгучее желтое солнце, безмятежное голубое небо и сочная зеленая трава. Только ему показалось, что он нашел хорошее воспоминание, как все моментально покрылось кровью, а в небе взошла багровая луна. Безымянный постучал.

Открыл светловолосый парень с широким, массивным подбородком с ямочкой. Безымянный тут же понял, что ошибся и что тут он помощи точно не найдет. Но отчаяние заставило его попытаться:

— Брат...

Лютеус только рассмеялся ему в лицо и ударил по протянутой руке.

— Что, эта шутка не удалась, а, Лжец? Ты год за годом отравлял мне жизнь, а теперь пришел за помощью? Что, магия не помогает?

— Это было глупо, — согласился Безымянный и развернулся, лишь бы не видеть этот торжествующий взгляд.

Брат не по крови, но по рожденью. Бессметные не размножались просто так, они старались держать число популяции на одном уровне, чтобы всем хватало места и ресурсов. Но иногда просто требовался свежий взгляд на какое-нибудь изобретение или на проблему, тогда они выращивали себе новое поколение. Безымянному и Лютеусу не повезло родиться в один год.

Ему не найти тут помощи, но, возможно, удастся найти хотя бы убежище. Уже лучше ориентируясь в прошлом, он смог припомнить, что когда-то давно успел построить себе дом.

Строение было небольшим, как и многие в округе. Два этажа, две спальни, гостиная, одна ванная комната, а все остальное — библиотека вперемешку с лабораториями. Все осталось в таком же беспорядке, в каком он оставил это, должно быть, сорок четыре года назад. Безымянный не был уверен, какой был сейчас год. Книги, колбы, провода разной электроники — все равномерным слоем барахла покрывало каждый квадратный метр его жилища. Но, к своему удивлению, он мог с легкостью сказать, где и для чего оставил каждый предмет. Имей он желание, мог бы без замедлений продолжить любой из восьми экспериментов, над которыми он работал в то время.

Но желания не было и, наверное, оно не скоро появится. Может, его изыскания и вовсе здорово устарели за прошедшие года. Добыть эту информацию будет невероятно сложно, учитывая его социальный статус.

Но все эти тяжелые размышления выместило одно желание: как можно скорее принять душ. А еще одеться, потому что последние двадцать пять лет на нем была в лучшем случае набедренная повязка из какого-то тряпья.

Так Безымянный понял, что постепенно начинает оживать.

Только вот отражение в зеркале говорило об обратном. Под Красными Облаками бессмертные просто не способны выглядеть плохо, доказательством тому его здоровые мышцы после долгого времени бездействия. Но пытки не прошли бесследно. Лицо осунулось, больше походило на череп, обтянутый кожей. Впалые глаза, спутанная борода и длинные волосы, которые непонятно почему продолжали расти. А вишенкой на торте стали размазанные кровавые слезы. Он смотрел на себя, а потом зеркало неожиданно треснуло и рассыпалось мелкими осколками. Через секунду лопнули еще два, что висели в гостиной. Колдовство в этот раз не доставило ему удовольствия.

После душа Безымянный попробовал постричься и побриться, но выходило очень плохо, поскольку бритвой ему служил найденный где-то нож, а зеркалом пухлый бок колбы со ртутью. Грязно выругавшись, он принялся сбривать все волосы под корень, частенько срезая с себя и кусочки кожи. Потом пришлось аккуратно регенерировать и отращивать волосы до желаемой длинны. Несколько раз вместе с этим отрастала и борода, но в целом такое занятие неплохо отвлекло его от всего происходящего.

Правда, и это закончилось, с непривычки устав от такой активной деятельности, Безымянный решил подарить себе пару часов отдыха. И в этом была его ошибка. Отступившие было крики накрыли по новой, от чего хотелось разбить себе голову чем-нибудь тяжелым. Безымянный знал, что это отличный способ избавиться от всех мыслей на некоторое время.

И он поддался этому искушению. Скоро упавший шкаф проломил ему череп.

Очнулся Безымянный с криком на губах, а в доме мгновенно сгорела вся накопившаяся пыль. Ему снилась среброволосая красавица с аквамариновыми глазами. Они любили друг друга в том сне. А потом они вместе сгорели в огне. Мимо воли Безымянный потер шею. Неужели не осталось никого, кто мог бы его утешить? Вот так просто провести рукой по волосам, обнять и сказать, что все будет хорошо? Он бы даже поверил, скажи ему об этом хоть одна живая или не очень душа.

Безымянный аккуратно заглянул в свои воспоминания, стараясь не выпускать на волю чужие крики и мольбы. Ведь был кто-то кроме среброволосой, кто-то еще, чьи глаза не смотрели на него с отвращением и ненавистью.

Имя всплыло само собой — Силла.

И так же само собой пришло знание: она мертва. Сколько лет прошло? Она ведь и тогда уже была немного старше его. А теперь, спустя семьдесят лет... Люди в этом мире просто не живут столько. Но ему нужно было увидеть это своими глазами.

Надев первые попавшиеся штаны и рубашку, он отправился в путь. Разрозненные кусочки медленно и нехотя складывались в картину его прошлого. Удалось даже вспомнить имя, данное ему матерью. Сата так красиво его произносила. Она могла поместить в звучание его имени все свои чувства, так что другие слова не были нужны. Со временем им и вовсе хватало только взгляда, чтобы понять друг друга. Малейшее движение рукой, слегка приподнятая бровь — все стало их тайным языком. А потом все сгорело в его трусости и поражении. Его настоящее имя стало оружием на ее губах. Превратилось в проклятие.

За пределами Красных Облаков стояла холодная ночь, Безымянный пожалел, что не прихватил с собой плаща. Но все равно было приятно видеть какие-то другие оттенки кроме красного. Кладбище деревни (или уже города?) Ювит было на самом деле общим склепом. Людей здесь никогда не хоронили в землю, слишком был велик страх, что они вернутся нечистью. Так что множество урн с пеплом стояло ровными рядами в большом здании.

Ночью здесь никого не было за исключением пары тихих призраков, но и они не обратили внимания на мертвеца. Безымянный пробегал глазами по именам, выбитым в камне, все дальше и дальше, пока не нашел ее. Последний человек, который мог бы проявить к нему хоть каплю сострадания, умер незадолго после того, как Безымянный вернулся с позором в Камико.

Он упал на колени и заплакал. В этот раз слезы были чистыми. Он обнял себя руками, как делал множество раз, стараясь затолкнуть эту боль как можно глубже, спрятать ее в глубине своего сознания, чтобы можно было наконец-то сделать вид, что ее не существует.

Но в этот раз он не видел способа пережить это все. Крики в голове становились все громче...

— Нет! Прошу, пощади!

...и громче...

— Будь ты проклят! Монстр! Умри!

Они скулили, плевались, и кричали, кричали, кричали!

— Умри! Умри! Умри!

— Нежеланный! Монстр! Чудовище! Позор! Лжец! Умри! Умри! Умри!

Безымянный почувствовал, как вытекает из его тела магия. Медленно, тонкими струйками она выходит из него.

Отпустить это все. Раствориться. Умереть. Так легко...

— И что? Они выиграли? — услышал он за спиной насмешливый женский голос.

— Да. Мне незачем жить. Я зря тогда вернулся. Ты зря меня уговорила.

Горячая женская рука легла ему на плечо, моментально наполнив его магией. Но другой, мертвой, божественной.

— Ты пытаешься оскорбить свою богиню и ее работу?

От Смерти веяло приятным жаром. Она знала, что ему это понравится. Богиня опустилась рядом с ним неясной, но определенно красивой тенью. В ее образе было все, что ему нравилось в женщинах, но при этом этого образа не было вовсе. В этом плане бытия она была неуловимой и недосягаемой, но ее прикосновения казались настоящими.

— Не знаю, ты ошиблась во мне. Посмотри на меня! Что я могу? Ради чего мне продолжать существование? Я хочу назад... — тихо прошептал, припадая к ее груди, — почему ты не возьмешь меня к себе?

Смерть улыбнулась, он не видел ни этой улыбки, ни лица, просто знал. Ее горячая рука прошлась по растрепанным волосам, окончательно обезоруживая этим материнским жестом.

— Ты еще ничего не сделал, а хочешь сдаться. Неужели тебе не интересно, чего ты можешь достичь? Неужели тебе не интересно увидеть падение прекрасного города Камико?

На последних ее словах Безымянный встрепенулся. Он хотел. Богиня знала, как сильно он хотел. Больше, наверное, он только хотел самому стать причиной его падения и смерти всех сородичей.

— Месть.

— Если тебе не кажется банальным, то можешь выбрать эту дорогу. Всему рано или поздно приходит конец. Даже бессмертным. Это неизбежно. Я неизбежна. Хотя я бы на твоем месте попробовала доказать им, что магия в нашем мире также необходима, как и все остальное.

Безымянный обнял ее крепче, чувствуя, как внутри разгорается огонек. Пока неуверенный и смутный, но его тепла уже достаточно, чтобы изнутри согреть мертвое тело.

— Моя богиня...

— Вот видишь? Все будет хорошо...

А потом она произнесла его имя. То, которое сама дала ему, то, которое прошептала в час его смерти. Неприятной болью отозвалась печать на шее — проклятие, завязанное на этом имени. Но все тотчас отступило, стоило богине провести рукой. Смерть последний раз обняла его, а потом исчезла, словно никогда ее тут и не было.

Безымянный остался снова один, даже призраки в страхе растворились в своих урнах.

Глава 8. Безымянный V

Библиотека в Камико была самым потрясающим зданием на всем континенте. Столь огромная, что охватить ее взглядом целиком можно было только со смотровой площадки радиовышки. Высоко в небеса уходили разномастные шпили центрального здания и множества пристроек. Сложная система сортировки книг казалась хаотичной, но только на первый взгляд. Хотя и на второй тоже, чтобы понять ее, необходимо было сначала получить базовое образование во всех отраслях. Грубо говоря, понятной она становилась только после смерти и еще немного лет спустя. Безымянный же был рад, что все интересующие его материалы находились в одном «запретном» разделе магии.

Все магическое было забыто вскоре после создания Красных Облаков, когда первый и последний маг бессмертных Раяд погрузился в вечный сон. Безымянный в общих чертах знал ту историю, учителя никогда не углублялись в нее, слишком много там было волшебства и любви, а второе так же знатно презиралось их забывшим о всяком телесном вожделении народом, так что красивая и трагическая легенда превратилась в набор сухих фраз.

Спустя пятьдесят лет после заключения сделки с богами и появления Черного Леса люди так и не смогли привыкнуть к жестким условиям пустыни. Смерть продолжала забирать их одного за другим, пока не настал черед возлюбленной колдуна — Лавары. Раяд не пожелал подчиняться судьбе, он был слишком горд и самоуверен, чтобы отпустить любимую так рано. Он был первым, кто провел ритуал оживления, а его жена — первым человеком, заключившим сделку со Смертью, первым бессмертным жрецом. Не обошлось и без досадных минусов, но честолюбие и тут не позволила колдуну отступить.

Он создал Красные Облака, чтобы жена могла чувствовать себя комфортно.

И на этом все. Нигде не было упоминаний о том, как он это сделал, что использовал. Сам Безымянный много позже изучая границу Красных Облаков обнаружил, что каким-то образом жилы магии, что текли глубоко в земле, были вскрыты. Но сделать какие-то дельнейшие выводы он не мог, попросту не хватало знаний. Даже его волшебство было больше основано на понимании происходящих процессов, а не на заученных заклинаниях. Но если он хотел уничтожить Камико, то нужно было добыть все недостающие кусочки этого паззла.

Только эти мысли и крутились в его голове, когда он спихивал на специальную тележку разные свитки и глиняные таблички, которые могли нести в себе хоть какую-то важную информацию. Увлеченный, Безымянный не заметил, как врезался в грудь другого человека. Очень высокого человека.

— Старейшина Тебаль... Извините — пролепетал, потирая ушибленный нос и опуская глаза.

Один из старейших бессмертных смотрел осуждающе, как и все остальные, но при этом в его глазах виднелся какой-то веселый огонек. Старейшие считали молодых забавными. С таким же восторгом они могли часами наблюдать за своими лабораторными крысами. Тебаль усмехнулся, но на его широком лице воина это выглядело угрожающе. Особенно для молодняка, привыкшего лицезреть вокруг себя нянек, выглядящих не старше двадцати лет, сорокалетний великан с сединой в волосах казался хуже демона. Особенно страшен был взгляд человеческих глаз, но с алой радужкой. Первый из бессмертных это вам не шутки.

Его Безымянный тоже в свое время обманул.

— Что ты ищешь в отделе древностей, может, я смогу тебе подсказать?

Безымянный упорно старался не смотреть старейшему в глаза. Да, он чувствовал себя виноватым, но совсем чуть-чуть. То, что Тебаль не старался его унизить еще не говорило о хорошем отношении. По большему счету он боялся. Его и себя самого, ненависти, что успела разгореться в нем с последнего визита богини.

— Книгу.

— И что в этой книге должно быть? — по интонации было легко догадаться, как высоко старейший поднял бровь.

— Знания.

Тебаль фыркнул, а Безымянный попробовал незаметно уйти от него.

— Куда, — старейший схватил его за воротник, — какие знания ты ищешь, Лжец? Я задаю тебе прямой вопрос и хочу получить на него честный ответ. Кстати, ты уже выбрал себе новое имя или нам и дальше звать тебя Лжецом?

Тебаль легонько потянул его за подбородок, вынуждая смотреть себе в глаза. Безымянному это не нравилось. Сильнее, чем прежде, он чувствовал себя подопытным образцом, забавной зверушкой, за чьими мучениями было интересно наблюдать. Его глаза могли так много выдать сейчас, когда контроль был так слаб, когда личность еще не вполне вернулась к прежнему состоянию.

— Еще не думал об этом. Забыл.

Старейший покачал головой, еще немного подождал ответа на свой предыдущий вопрос, но, не выдержав, повторил его.

— Я хочу услышать полный, прямой и честный ответ. Давай, мальчик мой, ты можешь, я знаю.

И он снова снисходительно усмехнулся, от этого Безымянному было хуже всего. Ярость поднялась внутри неконтролируемым потоком пламени. Улыбка Тебаля стала шире, когда даже он почувствовал возмущения в магическом поле.

— Я хочу узнать, отчего бессмертные так презирают магию. Хочу понять причину, найти исток этой ненависти к тому, что должно быть естественным для каждого существа.

Тебаль улыбался широко, щеря зубы. Никто не смел ему говорить, что это больше похоже на звериный оскал.

— Ты до сих пор не понял...

— Я хочу понять, за что я страдал! — Безымянный совершил невиданный ранее поступок: перебил старейшего. — Или и это желание вы сочтете недостойным? Эти знания тоже слишком магические для бессмертного?!

Только выплюнув последнее слово в лицо Тебаля, Безымянный понял, что натворил. Он уже видел все разнообразие наказаний, которые могут за этим последовать. Хотя нет, какие наказания. Он их не получит, его просто вышвырнут за пределы Красных Облаков и сотрут всякое упоминание о нем из всех документов. Но ярость не прошла, она толчками рвалась наружу, а сдерживать ее становилось все труднее. Безымянный одной рукой закрыл лицо, а другой оперся о ближайшую полку. Он не хотел упасть старейшему в ноги, но он и не хотел, чтобы тот видел его перекошенные ненавистью черты.

— Мальчик мой, — широкая ладонь старейшего легко накрыла костистое плечо Безымянного, — ты был наказан не за магию. Вернее, не только за нее. Когда Лютеус поднял вопрос и потребовал разбирательства, совет спрашивал у тебя, используешь ли ты магию в спаррингах со своим братом. Ты был молод, мы бы сослали все на собственный недочет в твоем воспитании, тебя не ждала бы серьезная кара, скажи ты правду. Но ты был слишком горд, чтобы признать свою слабость. Ты хотел быть лучше брата во всем. Ты сказал, что сражался честно, своими силами. Лютеус закономерно потребовал боя за пределами Красных Облаков в условиях магического истощения. Ты знал, что проиграешь, так ведь?

Тебаль умолк на мгновение, Безымянный продолжал трястись от ярости, теперь подпитываемой его словами и воспоминаниями.

— Тщеславие или честолюбие погубило тебя? Может, их смесь, приправленная гордостью нашего народа? Именно ты поднял ставки. Ты захотел поиграть в короля. За это ты и был наказан, Ви... кхм, Лжец.

Безымянный не двигался. Знал, что набросится на любого, если пошевелится. Просто потому, что эти слова резали не хуже ножа. Старейший тяжело вздохнул.

— Что мне с тобой делать, скажи? Впрочем, ты можешь сделать кое-что полезное в этом направлении... — Тебаль помолчал, взвешивая, правильно ли поступает. — Раяд оставил после себя зашифрованные дневники. Мы не стали в них углубляться, ведь он был колдуном, и наверняка его записи касаются этого мастерства. Но у них есть и историческая ценность, они позволят молодым лучше понять жизнь того времени. Я предоставлю тебе эти дневники для изучения, переведешь расшифровку в электронный вариант. Скажем, это будет твой первый шаг на пути к реабилитации, согласен?

Словосочетание «дневники Раяда» очень сильно помогли Безымянному в избавлении от ярости. Теперь он просто сдержанно ненавидел все вокруг, и себя в том числе. Благодарно кивнул старейшему, все еще стараясь избегать его взгляда.

Тебаль отвел его в усыпальницу. Помимо двух первых тут хранились тела еще двенадцати уснувших бессмертных. Теоретически, они могли вернуться к активной форме существования, практически же это еще не случалось. Мертвые, но не разлагающиеся тела мирно лежали на своих мягких постелях, накрытые стеклянными крышками. На полках над каждым находилась книга с его биографией и справочник открытий, совершенных этим человеком. Безымянный с благоговением принял из рук старейшего восемь толстых тетрадей, переплетенных кожей.

Тебаль оставил его, пожелав удачи в поисках, но Безымянный ему не ответил, так он был поглощён новым занятием. Но, как и ожидалось, дневники были накрепко запечатаны магией. И тут возникла проблема. Безымянный никогда не сталкивался ни с чем подобным даже во внешнем мире. Заклинание было старым и перегруженным, он смотрел на это безобразие и не мог увидеть даже основной структуры, тут язык магии был совершенно другим. Сложным, с завитушками, палочками и подчеркиваниями, настолько вычурным, что скорее сразит противника своей красотой, чем физической атакой. Безымянный влюбился в эту загадку с первого взгляда.

***

— Ты уже так близок к ответу, не правда ли?

Злобное шипение уже зародилось в горле Безымянного, но он вовремя спохватился, узнав голос богини. Если один бессмертный без причины прерывал работу другого, то за такое вполне можно было лишиться головы, и никто не стал бы возражать. Тем более, что голова все равно прирастет, а вот сбитый ритм работы восстановить будет сложнее. Безымянный был на середине последнего дневника и только-только подошел к раскрытию способа создания Красных Облаков.

— Так и есть, — плохо скрывая раздражение, ответил.

Смерть обошла стол и села напротив, положила голову на бестелесные руки, вокруг которых клубилась тьма.

— И что ты будешь делать, когда все узнаешь?

— Найду способ вернуть все назад, — Безымянный отвечал без колебаний, разговор с богиней невозможно было подслушать никакими средствами.

— И что же случится, когда исчезнут Красные Облака?

В вопросе явно был подвох, поэтому уже подготовленный и заученный, словно мантра, ответ «они все умрут» он проглотил. Похоже, в поспешные расчеты закралась ошибка. Безымянный окончательно отвлекся от дневника.

— Не станет Красных Облаков и вся магия, разлитая в воздухе, вернется на место... — он вздрогнул, осознавая основную проблему, разочарованно опустил голову. — Я идиот. Они ведь не умрут, как не умирают, выходя в мир живых, — Смерть удовлетворённо кивнула и откинулась на спинку стула, продолжая слушать. — Наверняка от первого голода они убьют всех жителей Ювита. Но на этом не остановятся. Окончательно убьют меня, а весь мир превратят в игровую площадку. Наверняка у них подготовлены стратегии на этот случай. Наверняка...

Безымянный отложил в сторону ручку, которой делал пометки в своем блокноте, дабы не сломать ее в приступе бессильной ярости. Он почти забыл, как отвратителен этот мир. Жить загадкой было намного проще. Он издал страдальческий стон и запрокинул голову.

— Черт, мне теперь еще искать способ убить две сотни бессмертных разом? Это слишком жестоко.

— Как хорошо, что у тебя есть вечность, — Смерть улыбнулась, а Безымянный почувствовал легкое прикосновение ее ноги под столом. — Но я бы на твоем месте начала с придумывания человеческого имени. Лучше моего оно, конечно, не будет, но другим надо тебя как-то звать.

Безымянный посмотрел на богиню, но быстро отвел глаза. Он все еще слишком сильно желал утонуть в ее объятиях.

— Имя, имя... Как там лжец по-вашему будет? Я ведь все еще лгу им. И буду. И плевать, что они думают. Я не позволю забрать у меня магию.

— Клайвес, — ответила богиня.

— Клай... Вес... Клайвес... В... А мне ведь нравилось мое имя, оно хорошо звучало в устах Саты. Значит будет Вес. Как тебе?

Но богини уже не было.

***

Бессмертные почти не ведут счета времени, словом «долго» они могут обозначить как месяц, так и один год или даже десятилетие. Остатки текста Вес расшифровал достаточно быстро, но вот чтобы понять те заклинания, на которые он наткнулся в процессе, ушло намного больше времени. Еще больше на заклинание Красных Облаков. Ничего подобного ему не доводилось видеть. Не было сомнений, что никакой другой бессмертный не смог бы его даже прочесть. Может, это было не под силу даже лучшим магам живого мира. Даже если это было не так, Весу нравилось думать о себе как об исключительном существе хотя бы в этой области. Сейчас он шепотом перечитывал свои записи, сопровождая это все замысловатыми пассами, с удовольствием отмечая, как откликается на его зов магия старого заклятия. Он мог уничтожить Красные Облака.

— Так почему же мы все еще живы? — старейшина Тебаль стоял в дверях его небольшой библиотечной комнатки, какие были построены для каждого, чтобы не носить туда-сюда хрупкие книги.

— Простите?

— Судя по твоему довольному лицу, ты нашел, что искал. И явно это были не этические вопросы об использовании магии. Не делай из нас глупцов, то, что тебе удалось скрыть от нас свою магию не делает тебя самым умным. Скорее просто везунчиком. Так что тебя остановило?

Приобретенная власть вернула Весу утерянную уверенность и храбрость. Намного проще смотреть в глаза древнему существу, зная, что хотя бы одного за раз ты убить сможешь. К сожалению, лишь одного. У Красных Облаков были свои нюансы, заклинание забирало у волшебника больше, чем просто магию.

— Смерть.

Вес любил отвечать коротко, позволяя другим додумывать удобный ответ. К сожалению, этого не любили другие. Тебаль криво усмехнулся.

— Тебя исправит только окончательная смерть, правда?

Вес пожал плечами. Ему не интересен был сейчас старик, хотелось избавиться от неприятного общества. Но Тебаль не отставал:

— Мальчик мой, тебя ждет столько всего в этой жизни. Почему тебе так хочется нарушить правила?

— Правила — лишь рамки, установленные вами. Очевидно, что я в них не помещаюсь, поэтому я создам для себя новые. Не сейчас, но через пятьдесят, сто, двести, да хоть тысячу лет. У нас ведь есть бесконечность. И да, зовут меня теперь Вес.

Взгляд Тебаля был неприятным, но в какой-то степени одобряющим. Старик принял вызов. Вряд ли что-то могло предложить ему в данный момент лучшее развлечение, иначе он не тратил бы свое время на этот разговор.

— Да будет так, Вес. Но пока этот миг не настал, магия в Камико под запретом, и для тебя в том числе. Хочешь колдовать — граница с демонами свободна от наших построек, уверен, они будут рады тебя видеть. Удачи, мальчик мой, я буду бодрствовать, чтобы увидеть твое очередное падение.

Тебаль снова хмыкнул и прикрыл за собой дверь. Вес скрипнул зубами и сильно сжал кулаки. Придется сильно над собой поработать, прежде чем нанести удар. Он должен быть великолепен в час своего триумфа. А это будет триумф. Абсолютный и неоспоримый. Все эти жалкие людишки преклонятся перед ним. Все до единого. Однажды.

Глава 9. Что скрывают взрослые за ночными кострами

Петушиное кукареканье сегодня звучало особенно бодро и радостно. Во всяком случае, так казалось Шарпе. Сегодня большой день! Вернее, ночь. Ночь Костров, ночь бога огня Аго и богини плодородия Приты. Очень большая ночь, и семилетняя девочка планировала провести ее максимально продуктивно, а поэтому с самого утра старалась занять себя чем-то полезным, чтобы не оставалось времени на что-то другое и день быстрее пролетел, оставив ее вечером наедине с древом желаний и молитвой мудрому богу.

Росу утром Шарпа собирала особенно старательно, не обращая внимания на то, что ее голубенькое платьице все вымокло. Если не собрать достаточно росы, то для Аго будет слишком мокро и он не придет. А подобная перспектива девочку совершенно не устраивала.

С особой тщательностью она разбрасывала вокруг дома листья рябины, надеясь, что бог оценит ее внимание к его любимому дереву. Правда, это пришлось делать тайком от родителей, они больше почитали Приту, считали это более полезным и безопасным, поэтому каждая веточка рябины была хорошо прикрыта сверху веточкой ивы. Но ведь Аго самый умный из богов, он несомненно все поймет.

— Чегой это ты сегодня такая радостная, а, Шарпа?

Тивр застал ее за собиранием цветов, из которых впоследствии девушки сплетут венки и подарят их избранным. Этот аспект Шарпа тоже пыталась понять: почему мужчины становятся такими довольными после получения подарка? Аго все знает, он ей расскажет.

— Ай, Тивр, уйди, а то твои блохи перепрыгнут на меня! — завизжала девочка и кинула в него травой.

Снаряд не долетел, а двенадцатилетний оборотень только шире улыбнулся и активней начал чесать свои длинные спутанные волосы. Люди Джанавора составляли примерно треть деревни, это были те, кому надоели дикие джунгли и в прямом смысле звериные правила их жизни. Граница Черного Леса была совсем недалеко от их деревушки, поэтому здесь останавливались все беглецы. Кто-то оседал, кто-то двигался дальше. Люди не возражали, бурлящая кровь переселенцев только добавляла разнообразия в их жизни, а их звериные ипостаси прекрасно справлялись с любой угрозой.

Когда паренек вдоволь насмеялся, то снова спросил:

— Так что ты задумала, демоненок?

Шарпа скривилась. Она не любила, когда ее так называли. Разве ее вина, что глаза полностью черные?

— Глупый Тивр! Какая тебе разница?

— У тебя идеи всегда самые смешные, мне интересно!

Девочка горделиво задрала носик вверх. Конечно ее идеи самые веселые. Взять хотя бы тот шарик из лягушки...

— Я не буду сегодня спать!

Тивр фыркнул.

— Никто не будет сегодня спать, вот удивила.

— Нет, ты не понял, — Шарпа заговорила тише, не дай боги взрослые услышат! — Я не буду спать всю-ю-ю ночь. Я увижу, что делают взрослые после того, как отправляют нас спать.

Мальчик с минуту смотрел в пустоту, он никогда не отличался быстротой ума, поэтому, наверное, и водился с младшей, но более сообразительной Шарпой. Однако, когда до него дошло, о какой тайне она говорила, то рассмеялся. Так громко, что другие собирательницы укоризненно на них посмотрели.

— А ты не боишься, что потом тебя выпорют? Или еще хуже, — голос Тивра спустился до свистящего шепота, — изгонят из деревни?

Девочка впервые подумала о такой возможности. Ей стало немного страшно, но показывать это оборотню она не собиралась.

— Если они меня поймают. Но ты же никому не скажешь, правда?

Мальчик состроил серьезную гримасу и изобразил, что зашивает себе рот.

— Могила!

Но потом он снова рассмеялся, за что получил маленьким кулачком под ребра. Гад блохастый, это же на самом деле серьезно!

Уже ближе к вечеру, когда основные приготовления были закончены, а сложенные из поленьев разных деревьев костры только и ждали, когда их зажгут, наступило время молитвы.

Шарпа стояла перед большим дубом и нервно теребила фиолетовую ленточку в руках. Дерево выглядело таким... живым. Оно было старым, кора была больше похоже на морщины, но все же на нем распускались ярко-зеленые листики. Такие гладкие, такие молодые, что было трудно в них поверить.

А еще Шарпе казалось, что дуб смотрит на нее осуждающе. Она хотела запретных знаний, а это вроде неправильно. Но что делать, если так любопытно! Папа за это часто звал ее котенком, а бабушка говорила, что раньше за любознательность отрубали руки. Или это за воровство? В любом случае, Шарпа лучше умрет, чем и дальше будет изводиться неведением.

— Уважаемый господин бог Аго, — Шарпа замялась, не было предусмотрено какой-то определенной формы для таких молитв, — я, я хочу узнать, что делают взрослые, когда засыпают дети. Понимаете, они просто всегда так ждут вашего праздника, а я не знаю почему! Это ужасно! Вы точно меня понимаете, правда? Я хочу узнать. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Очень вас прошу, господин бог Аго!

Шарпа еще немного подумала и добавила:

— Вы не подумайте обижаться, я рябину за ивой специально спрятала. Госпожа богиня Прита важна, но все мы знаем, что вы лучше. Вы же поняли это, да?

Дуб только еще более укоризненно сморщился, но Шарпа уже не обращала на это внимания. Быстро завязала ленточку красивым бантиком на ветке, закопала в корнях дерева свой недавно выпавший зуб в качестве подношения богу и убежала готовиться дальше.

***

Шарпа разочарованно зевала. Она была уверена, что сегодня сможет это сделать, но после неугомонных плясок вокруг костра глаза слипались сами собой. Постель казалась намного более мягкой, чем она была, а одеяло очень пушистым и теплым. Мама поцеловала ее в лобик и с этой загадочной улыбкой потушила свет. А ведь так хотелось узнать!

Девочка тихо всхлипнула, но встать сил не нашла. Все веселятся, даже старшие брат и сестра, а она лежит совсем одна в темноте и пропускает все самое интересное. Обида так и сжимала ее сердечко.

А потом из-за ставней полился свет. Кто-то постучал.

Шарпа было испугалась и накрылась одеялом, а потом почувствовала странное тепло. Если она только чуть-чуть приоткроет, чтобы посмотреть...

Любопытство по новой накрыло ее, а тут и идти далеко не нужно было. Девочка встала и на цыпочках подошла к окну. Тихо открыла.

— Ты идешь или как? — шепнул ей рыжий мальчишка.

Шарпа никогда его тут не видела, такого веснушчатого она бы точно запомнила. А еще он знал о ее плане. Сомнений не оставалось. Еле сдерживая радость, рвущуюся из нее криком, она затараторила:

— Да, да, да! Сейчас-сейчас, я быстро, только подождите!

— Жду не бойся.

Мальчишка улыбнулся, а Шарпа ойкнула, рассмотрев излишне заостренные зубы в свете пламени свечи.

— А вы разве не должны быть сейчас с госпожой богиней Притой? — поинтересовалась Шарпа, когда они пробирались к поляне, на которой все еще ярко горели костры.

Аго скривился, а тени каким-то не особо приятным образом легли на его лицо. «Он бог, — напомнила себе девочка, — только дурак не будет его бояться».

— Я рассказывал ей про то, что электрон является одновременно частицей и волной и как эта неопределенность завораживает, но Прита назвала меня занудой. Сказала, что это совсем не то, что жена хочет услышать от своего мужа этой ночью и ушла к людям. Ну, я постарался не обижаться и отвлечься. Твоя молитва пришлась очень кстати! Люблю детей, которые хотят больше узнать об этом мире!

Аго улыбнулся довольно дружелюбно, но Шарпа все равно почувствовала что-то опасное. Он не смеялся над ней, но при этом явно преследовал какие-то свои цели. Да еще и не скрывал этого, он хотел отвлечься. Шарпа твёрдо решила, что в следующий раз десять раз подумает и по крайней мере три раза попробует выполнить задуманное самостоятельно, прежде чем обратится за помощью к богу. Так безопаснее.

— Почти пришли. Старайся ступать как можно тише.

Они пробирались все глубже в лес под прикрытием кустов. Костры почему-то и не думали гаснуть, хотя от поленьев уже мало что осталось. Шарпа все еще слышала бой барабанов и песню флейт, но все инструменты лежали покинутыми. Потом она услышала чье-то прерывистое дыхание и стон. Испуганно посмотрела на своего проводника, но тот успокаивающе махнул рукой. Раздвинул веточки кустиков и прошептал: «Смотри».

Шарпа смотрела.

Шарпа не понимала, что видит.

— П-почему они голые? — сама не зная от чего, девочка покраснела.

— Так им однозначно сподручнее, — пожав плечами, ответил Аго.

Шарпа несколько раз моргнула, а потом отвела взгляд от пары, в которой она узнала сына кузнеца и дочь кожевника.

— М-меня теперь изгонят? — тоненько всхлипнув, спросила.

Аго так серьезно посмотрел на нее, что на секунду лицо мальчишки стало лицом взрослого мужчины, но потом он тихо рассмеялся.

— Конечно нет. Какой глупец сказал тебе такое? Это естественно, маленькая Шарпа. Ты поймешь. Потом. Не бойся спрашивать у родителей, они тебе все объяснят. Я удовлетворил твое любопытство?

Шарпа уткнула взгляд в землю, она все равно чувствовала себя пристыженной. Тивр бы точно не растерялся, у него слишком мало мозгов для этого. Однако, ответить богу было надо.

— Д-да, н-наверное. Спасибо.

— Теперь ты пойдешь спать и не будешь ходить по ночам туда, куда тебе не стоит?

— Не буду, — девочка активно замотала головой.

— Замечательно. Пошли, провожу тебя назад.

Аго положил ей на плечо руку, и от его прикосновения стало так тепло и уютно, что Шарпа не могла не расслабиться. Благодарно улыбнулась и последовала за мальчиком, чьи рыжие волосы мягко светились, отражая пламя костров. Шарпа решила, что ей все-таки нравится этот бог и его праздник.

Правда, этой ночью ей уснуть не удалось. Как и в последствии не хватило смелости расспросить родителей.

Глава 10. Об опасности излишне болтливых колец

Если бы кто заглянул между прутьев решетки, закрывающей выход из ямы, то он увидел бы двух разительно отличающихся от себя людей. Первым в глаза кидался, разумеется, тот огромный и волосатый мужик. В хищном блеске его глаз, в низком лбе, в сильнейшей вони изо рта легко угадывалась рука Джанавора, что даровал этому человеку вторую сущность. Оборотень по имени Шум сидел тут не первый день и только сейчас начинал проникаться симпатией к своему товарищу по несчастью. Есть хотелось невероятно.

Второй же узник был тощим молодым парнем с аккуратной прической, некогда опрятной одеждой и достаточно большим самомнением. Силим был студентом и все еще искренне считал, что случилась какая-то ошибка, должно быть, его спутали с кем-то, совсем скоро стражники вернутся и достанут его из грязной ямы. Только вот живот все сильнее крутило от голода, а снаружи не было слышно приближения человека.

Так все казалось на первый взгляд. На самом же деле в яме сидело три человека, и один из них был не в меру болтлив. Когда он заговорил в очередной раз, и Шум, и Силим горестно вздохнули. Первый из-за того, что вообще не хотел разговаривать с другими людьми, а второй из-за того, что его ужасно бесил факт, что даже после пяти лет обучения в университете Асинка он все равно не мог понять, о чем говорит узник проклятого кольца.

— Знаете, есть такой закон, мои люди называют его вторым началом термодинамики, который гласит, что в изолированной системе энтропия стремится к максимуму.

Голос замолчал, видимо, ожидая какую-то реакцию, но поскольку таковой не последовало, продолжил:

— Если говорить более простым языком, то все в этом мире пытается принять форму хаоса, если только не подавлять это стремление энергией откуда-то извне. Вот почему мы не распадаемся на атомы, а? Почему мы не можем превратиться в газ и воспарить над прутьями этой решетки?

Голос снова замолчал, но в этот раз Силим ответил.

— Потому что мы не маги. Хороший маг смог бы.

— Да я вообще не к этому вел! Ты хоть знаешь, что представляет из себя неделимая частица? Нет, конечно нет, вы все здесь слишком тупы. Маленькие отсталые обезьянки. Но это не плохо, совсем нет, вам просто нужно дорасти, самим все открыть. Ка-а-а-ак же скучно за вами наблюдать, это просто повеситься можно. Но даже это меня не спасет, увы! А если вернуться к моему вопросу, то...

— Да заткни ты уже эту штуку! — взревел Шум. Так очень по-медвежьи. Еще и на задние лапы вскочил. В смысле, на ноги.

— Не могу, — тоненько ответил съежившийся в углу Силим. — Я же не маг совсем.

— Тогда откуда у тебя это чертово говорящее кольцо? Дай сюда, я его выкину!

Но Силим прижал безделушку к себе. Он отвалил слишком много за эту универсальную шпаргалку по истории времен войны Двух Королевств, как утверждала продавщица. Более того, он успел убедиться, что она работает. Правда, необходимо было пропускать мимо ушей все реплики о том, как нелогично вел себя король Лютеус. Отчего-то сущность кольца питала к нему острую неприязнь.

— Не надо, он дальше будет тихо себя вести. Правда же? — паренек с надеждой посмотрел на артефакт, но рубин в золотой оправе заблестел подозрительно ярко.

— Фиг там я заткнусь! Меня лишили тела, так теперь хотите лишить и голоса? Ну уж нет! Однако меня действительно не стоит выкидывать. Я могу помочь.

— Что же ты раньше молчал? — воскликнул Силим и попробовал еще больше вжаться в каменную стену ямы, потому что Шум явно заинтересовался таким предложением.

— Так вы и не спрашивали. Но вообще проблема в том, что вас двое. А я один.

И тут Силим с ужасом посмотрел на своего соямщика. Шум криво улыбнулся и сделал еще шаг вперед, но потом вдруг остановился.

— Так вытащи меня, а потом я скину тощему веревку.

— Так я тебе и поверил, не отдам кольцо, — взвизгнул Силим и скрутился в комочек, ожидая нападения, но Шум просто вернулся на свое место.

— Значит, мы придумаем другой способ. Я тоже тебе не верю. Кольцо, как ты можешь вытащить хоть одного из нас?

— А я магическое, и секреты свои раскрывать не стану.

— Пню понятно, что ты магическое, — фыркнул Шум. — Можешь достать нам еды?

— Я могу рассказать вам про первый закон термодинамики.

— Лучше заткнись, — рявкнул оборотень, и Силим с ним согласился в этом моменте.

— А зря, он ведь применим и в отношении магии. Закон гласит, что общая энергия не может измениться, она лишь перетекает из одного состояние в другое. Даже маги не способны создавать предметы из воздуха. Они лишь манипулируют материей так, как им угодно, используя саму магию в качестве посредника между своими желаниями и действительностью. И если бы ваши тупые головы были способны понять устройство этого мира, то эта зависимость не выглядела бы как... Ну вот, к примеру, зажег маг огонь в своем камине, а в чьем-то чужом он погас. Нет, все совсем не так. Маг ускорил движение атомов до пороговой степени, так, что они начали отдавать свою лишнюю энергию в качестве тепла, а дальше и огня, но при этом где-то неподалеку замедлили свое колебание другие атомы. Понимаете?

Шум смотрел на недосягаемое небо, Силим пытался вонзить обломок чьей-то бедренной кости между камнями.

— Да конечно вы ни черта не понимаете! Я делюсь с вами запретными знаниями, а вы...

Потом голос замолк. Шум и Силим еще долго сидели в тише, пока до них не дошло, что вокруг действительно стало тихо.

— Обиделся, что ль?

Силим только пожал плечами. Шуму это не понравилось. Ему вообще не нравился этот парень. Такой хлипкий, с виду прилежный студент, что он мог такого сделать, чтобы загреметь в яму? Да еще и к нему. Значило это, что помирать им придется вместе, хотя дохляк явно дольше проживет. Сам оборотень уже долго голодает, скоро либо сам умрет, либо сожрет соямщика. Второй вариант он старался не допустить, значит, скорее сожрет его зверь изнутри, а Силим потом поживится его мясом. Хотя будет ли в этом смысл? За ними все равно никто не придет, вокруг непроходимый лес, недалеко граница Черного Леса, а значит на запах крови стянутся всякие разные твари.

Нет шансов ни у одного, ни у другого. Разве что кольцо, но Шум не доверял этому голосу. Интуиция его редко подводила и, чем бы ни было это существо, оно было опасно. Пока все что ему оставалось — возносить мольбы своему богу и надеяться, что он разрешит еще немного пожить своему подопечному. Но даже бог в последние дни был слишком тих.

***

Шум спал чутко, хотя голод заставлял его уходить глубже в свое сознание, чтобы не ощущать рези в желудке. Шепот не столько разбудил его, сколько заставил вслушиваться и отвечать.

— Я знаю, что твой бог молчит, оборотень. Эту яму накрыла тень Смерти, Джанавор не пойдет против своей старшей сестры. Ни одна лесная тварь не придет сюда, потому что чует свою гибель. Тебя не простят за убийство, о Силиме не вспомнят родственники. Я единственный способ для одного из вас выйти живым на поверхность.

— Чего ты хочешь? — мысленно спросил Шум, но для голоса это не оказалось проблемой. Похоже, что и шепот его был только в мыслях.

— Тело, что весьма очевидно. Но, если помнишь, я говорил, что энергия перетекает из одного состояния в другое, иногда этой энергии необходимо дать импульс, забрав равноценное количество из другого места.

Шум нахмурился. Вот поэтому он не мог доверять голосу. Ничего не понятно.

— Что?

Голос издал мученический стон, но потом выдохнул, решив, видимо, быть терпеливым.

— Убей Силима. Обмокни кольцо в его кровь. Мы оба будем свободны.

Шум только тихо хмыкнул.

— Так и думал.

Оборотень встал и направился к спящему в углу Силиму.

***

Голос был многозадачен, он предвидел такую вероятность. Сознание этого оборотня было невероятно спокойным в сравнении с другими его сородичами. Он не сильно и рассчитывал растормошить его мысли таким кратким сеансом. Конечно, надеялся, что Шум просто уснет, а не предпримет попытку выкинуть его временное вместилище, но давно уже привык, что далеко не все планы идут так, как надо. И голос усердно над этим работал. Это просто все кольцо, в нем слишком тесно, мешает думать.

Тем не менее чуть ранее, после того как обиделся, он пристал к Силиму с похожими речами.

— Я же надеюсь, ты не настолько глуп, чтобы смириться со своей судьбой, как этот недоумок?

В разуме паренька тут же вспыхнули эмоции. Страх перед оборотнем, перед смертью. Отчаяние, надежда, голод. Чувства переполняли его, тут уже горел огонь, который давно потух в Шуме, так что надо было лишь направить его в нужное русло. Единственная причина, по которой он пошел к Шуму, голос не верил, что Силиму удастся завалить огромного оборотня. Даже если он укажет прямо на яремную вену и прикажет ее вспороть.

— Только скажи, как нам выбраться отсюда.

И к этой минуте Силим был полностью готов нанести удар. Он свернулся калачиком, пряча заостренную кость. Перед его глазами плясали насланные голосом картинки. Он снова и снова поражал свою жертву ударом в глаз.

Шум склонился над пареньком, и тут студент выставил вперед свое оружие, так быстро, словно к руке его кто-то приделал пружину. Кость вошла оборотню в глазницу, голос почувствовал, как боль взбудоражила чужой разум, как внутри стал просыпаться медведь.

— Убей его! Убей! — закричал голос сразу обоим.

Силим попробовал еще раз ударить по кости, чтобы вогнать ее глубже, но оборотень отбросил его в сторону, словно вонючий носок. Шум еще пытался успокоиться, как-то обуздать зверя, но голос продолжал требовать убийства. Он кричал так, что заглушал все другие мысли. Его тон изменялся, пока Шуму не начало казаться, что этого его собственный внутренний голос.

Оборотень взревел, из пальцев его полезли острые когти. Он бросился на прижавшегося к полу паренька и обрушил на него всю свою сдерживаемую мощь.

Кольцо даже не надо было макать в кровь. Все тело его носителя представляло собой мокрую лужицу. Шум жадно обгладывал косточки. Осталась самая малость, собрать свое тело назад.

Как раз к тому моменту, когда оборотень закончил трапезу, достал из глаза кость и уже начал приходить в себя, у него вдруг появился новый сосед. Жилистый мужчина привычным движением забросил черные волосы назад, уделив особое внимание белой пряди на правом виске, потом небрежным жестом создал себе иллюзию одежды. Но внимание Шума полностью захватили глаза со змеиными зрачками и полным отсутствием радужки.

— Я сделал, как ты просил, — против воли признал оборотень.

— Не-е-ет, — протянул незнакомец, — ты сделал так, как захотел твой зверь. Мне ты отказал.

Шум заурчал, но в этот раз не поддался порыву убить. Да и какой смысл.

— И что теперь? Просто уйдешь?

Мужчина склонил голову набок и сощурил глаза. У оборотня побежали мурашки по коже. Давно на него никто не смотрел с таким превосходством.

— Отстройка тела, да еще и так быстро, это энергозатратный процесс. Пусть и не так сложно, как с полной регенерацией. Так что...

Шум моргнул, и незнакомца уже не было на месте. Что-то укололо в шею, а потом он почувствовал, как нечто инородное растекается по венам. «Яд», — сонно подумал и обмяк в объятиях убийцы.

Напившись, мужчина стер с уголков губ чужую кровь, поправил иллюзорный плащ, сам себе улыбнулся и сказал:

— Ну что же. Осталось только объяснить дочурке, что во время игры в прятки нужно прятаться самому, а не запихивать отцов в тесные кольца. Всего ничего, — но потом он помрачнел и добавил: — Дети — цветы жизни. Вот станешь ты отцом, тогда поймешь, говорили они. Поубиваю их всех во славу Смерти.

Сплюнул и одним прыжком оказался у решетки, которую с легкостью выломал, и вышел наружу. Мягкой походкой амару скрылся в лесу.

Глава 11. Любить бессмертного это...

1506 год Нового календаря, 24 Травня, Асинк

Уже сутки никто не мог войти в подвал. Атмосфера там стояла настолько тяжелая, что у бывалых вояк против воли тряслись коленки, а маги вообще предпочли переселиться подальше от замка. Не ушла только Сата. На то было несколько причин. Первое, не хотелось упускать такую возможность утереть всем более традиционным колдунам носы. Второе, перед тем как оставить Виридана наедине с той милой девочкой, она успела заметить странный блеск в глазах бессмертного. Тени на стенах в прямом смысле шевелились. А в последний раз, когда она туда заходила, Виридан творил. На полу лежали куски ненужной кожи, в воздухе стоял мерзкий запах крови, а девушка превращалась в нечто невероятной красоты. Сате было крайне любопытно увидеть результат.

Ну и, себе она все равно не признается, однако оставить этого оболтуса не могла. И волновалась за него. Имея опыт в этом деле, колдунья не верила, что тридцатилетний мужчина способен жить самостоятельно и при этом долго. Даже несмотря на то, что она уже множество раз лицезрела его мощь на поле боя и не отрицала явный талант в магии. Он был для нее маленьким ребенком. Ее маленьким ребенком, как и пять лет назад в их первую встречу.

И вот теперь она стояла перед дверью, из которой так и сочилась тьма, и не знала, чего ожидать.

Учитывая специфику происхождения Виридана, почти без сомнений можно было предположить, что в подвале у них теперь поселилась Смерть. У Саты это вызывало только нервный смешок.

Но когда дверь наконец-то открылась, она поняла, что не может заглянуть внутрь. То, что есть там, не для глаз смертных. Она поспешно отвела взгляд, удовлетворившись видом расползающейся в разные стороны щупальцами тени. Подняла голову вверх, только когда услышала хлопок.

Тьма сползала с плаща Виридана, словно он сам был одет в нее. С него спала вся маскировочная магия, так что бледная кожа выделялась особенно сильно. И эти глаза. Узкие щелки зрачков смотрели прямо в душу, но это был не такой голодный взгляд, как бывало обычно. За ним чувствовалось что-то холодное и скользкое, словно чешуя рептилии.

Сате понадобилась секунда, чтобы понять, ее друг не вышел из той комнаты целиком.

— Виридан... — протянула руку, он только недоуменно нахмурил брови. — Виридан, иди ко мне.

Амару какое-то время смотрел на нее, а потом губы его расползлись в улыбке, случайно обнажив клыки, которые он не высовывал без лишнего повода. Сам говорил, что с ними неудобно. Однако сейчас...

Он взял ее за руку и, черт возьми, это было самое холодное прикосновение в жизни. Оно было не просто ледяным, но и выкачивала теплоту из тела. Миг — Сата не чувствует предплечья. Еще миг — он прижал ее к стене.

Лицо Виридана было слишком близко, кожу защипало. Похоже, ему не надо касаться, чтобы забирать чужую жизнь.

— Вири, постой, — он плотоядно оскалился, — Вири, не надо, это я, Сата. Виридан!

Но он только ближе приблизился, зарылся в ее волосы. Сата почувствовала холодное дыхание на своей шее. Играет. За годы знакомства она знала, что ему нравится оттягивать удовольствие, искушать себя, вдыхать страх жертвы.

Как бы ни хотелось это признавать, но такое поведение по отношению к себе, Сату действительно пугало.

В голове уже складывалось заклинание против нечисти, которое весьма успешно действовало и на бессмертных, но тут он до боли сжал ее грудь, а холод только увеличил боль, отдавшись в самое сердце. Непроизнесенное заклинание распалось на части.

— Что, не хватает сосредоточенности?

Его голос был насмешливым и отстраненным. Слишком резкий контраст с его обычным отношением к ней. Сата тихо пискнула, попробовала вывернуться, но другая его рука уже сжимала ее шею.

— Виридан, не надо, отпусти.

Он отодвинулся от нее и, прищурившись, спросил:

— Почему ты продолжаешь повторять это имя? Виридан умер десять лет назад

Сата округлила глаза. Знала же, что что-то не так. Но теперь было поздно, хватка стала крепче.

— Вири... — на последнем выдохе прохрипела.

Пальцы сжимали горло, как стальные тиски, и были такими же холодными. Им не страшны были царапины от ноготков, а сама абсурдность ситуации не давала дотянуться до магии. Как и этот холод. А осталось ли от ее магии еще хоть что-то?

Тьма подкрадывалась из уголков глаз, заслоняя собой весь обзор, а улыбка на лице Виридана становилась только шире...

***

Это был один из самых необычных фильмов, которые ему доводилось смотреть. Где это видано, чтобы жертва сама шла в руки к убийце? Еще и с таким интересным выражением лица...

Для этого было слово, как же...

Он пощелкал пальцами, а потом довольно улыбнулся.

«Конечно, с надеждой. Забавно».

Да и вообще картинка была невероятно реалистичной. Он и сам почувствовал возбуждение убийцы, запах тела жертвы, ее крови. О, а в какой восторг он пришел, когда девушку начали душить! Один из самых удобных способов, чтобы понаблюдать, как человека покидает душа. Заглянуть за тот занавес, куда ему самому нет больше доступа.

Сладкое, сладкое чувство.

Но потом что-то пошло не так. Вид угасающей жизни не привел его в желаемое состояние, даже наоборот, удовольствие пошло на спад. Он встал. Сделал шаг. Оказался в теле убийцы.

Оно поддалось не сразу, словно нехотя, а весь обзор застилала тьма. Но ему удалось разжать руки, сделать несколько шагов назад.

Опять оказался у двери.

Сознание помутилось. Чьи-то мягкие руки тянули его назад, звали, предлагали уснуть.

«Ты и так со временем исчезнешь, зачем страдать сейчас?» — говорил чарующий голос. И он почти послушался, но потом вспомнил те аквамариновые глаза. Лицо. Мягкие серебряные волосы.

«Сата!» — огнем вспыхнуло имя в мыслях. Тьма отступила.

Она сидела на полу, держалась за горло и страшно кашляла. Даже так было видно красный отпечаток его руки на нежной коже. Виридан застыл на месте. В горле пересохло, а сделать шаг вперед он боялся.

Да что там, он был просто в ужасе от мысли, что снова ей навредит! Этого просто нельзя допустить.

Поэтому он замер и уставился на нее с самым скорбным выражением лица, которое ему даже не пришлось подделывать.

«Сата, ты в порядке? — хотелось спросить. — Сата, прости меня. Беги от меня. Я не хочу причинить тебе боль».

Когда волшебница снова смогла нормально дышать, она посмотрела на него и как-то странно улыбнулась. Виридан весь потянулся вперед, но не сдвинулся ни на шаг. Сата сама подошла к нему.

— Не дергайся ты, — хрипло, а потом снова закашляла.

— Тебе не стоит... Сата, тебе лучше отойти от меня.

— Не тебе говорить, что мне делать, — в своей привычной манере огрызнулась. — Это ведь была она. Смерть, верно?

Он кивнул. Потом помотал головой.

— Это сложно. Я помню девушку, а потом что-то помутилось. Я делал алтарь. Она пришла, а я... Сата, если бы не ты...

— Успокойся, я понимаю.

Она улыбнулась. Мягко и тепло. В груди заныло и Виридан не выдержал. Он обнял ее. Крепко, долго, пытаясь при этом вернуть все то тепло, которое забрал. Стараясь согреть ее, оградить от мира. В каком-то смысле даже слиться с ней. Как-то дать понять, что без нее не станет и его.

— Вири...

Вместо ответа, Виридан поцеловал ее в шею. Без всякого намека и желания. Просто давая понять, что не забыл о том, что сделал.

— Покажешь еще раз то целебное заклинание?

— Ты же сказал, что никогда не будешь заниматься такой ерундой? — она попробовала шутливо улыбнуться и наклонить голову вбок, но боль и слабость давали о себе знать.

— У меня тогда не было стимула.

Виридан трепетно провел по ее волосам, но улыбнуться не посмел. Сначала надо исправить то, что натворил.

Сата было потянула его наверх, но он смог сдвинуться с места только после того, как еще раз обнял ее и получил такие же крепкие объятия в ответ.

Глава 12. Не ходите, дети, одни во льдах I

347 год Нового календаря, 20 снежня, земли Вечного Мороза

— Альби, убери отсюда свои игрушки!

— Альби, куда ты лезешь, не видишь, я работаю!

— Альби! Прекрати пихать моего вендиго в огонь, ты пугаешь его!

— Альби! Альби! Альби! — только и слышалось отовсюду. И ни один из этих голосов не был добрым и мягким. Никто не звал его помогать готовить еду для праздничного стола, никто не просил его помощи в починке саней. Даже с собаками играть не разрешали!

Иглу, это, конечно, очень теплое и уютное место жительства, но точно не тогда, когда у тебя в семье восемь человек. Все толпятся, куда-то спешат, наступают тебе на ноги, обливают какой-то пахучей дрянью и всячески дают понять, что родили тебя с расчётом на то, что не переживешь и первую зиму. А тут девятая пошла. Ишь, какой наглый!

Мальчик хлюпнул носом, почесал покрытую серым пушком шею и накрылся шкурой. Что-то его уже совсем не радовали летающие под потолком магические светлячки, перезвон пустых костяшек, висящих перед входом, даже сочный запах жареного кабана не вызывал того аппетита. Только немного слюнок. Совсем-совсем скоро наступит Крист-Майст, а значит пройдет и половина Долгой Зимы. Переждать еще столько же и будет весна. Мальчик мечтательно посмотрел на потолок. Тогда будут летать настоящие светлячки. И бабочки. Их он особенно ждал. Где-то под землей лежала его коллекция сушеных насекомых, которая просто требовала пополнить ее несколькими экземплярами.

Вдруг снаружи послышалась песня, Альби вынырнул из-под шкуры.

Звякнули кости, показалось довольное лицо старшей сестры Кии. Она широко улыбнулась, демонстрируя нехарактерные для всех остальных острые зубы, и вытянула вперед руку.

— Смотрите, что достала. Яйца йети! Раскидаем по кусочку вокруг селения, и ни одна тварь не сунется! Правда, круто!

В иглу стало тихо. Альби прекрасно знал этот вид тишины. Она появлялась только после самых диких выходок и не сулила ничего хорошего. Ну а яйца, собственно, не выглядели как птичьи. Вообще, больше походили на кусок мяса, что не оставляло сомнений относительно того, что непосредственно из них никто не вылупляется.

— Еще раз, что ты сюда принесла, Кия? — тоном готовой вот-вот взорваться шаровой молнии переспросила мать.

— Яйца йети. Их же не трогают твари, вот мы под них и замаскируемся.

Отец положил маме на плечо руку, но в воздухе все разно замелькали искорки. С этой женщиной спорить никак нельзя было. Зажарит и не заметит. Но у Кии был какой-то странный иммунитет. Хотя другие говорили, что она просто псих. Сестра, не замечая накалившейся обстановки, продолжала болтать и беспечно размахивать яйцами, с которых все еще капала кровь.

— Я в помощники возьму Сени и Верди, мы за полчаса управимся, надо только как-то так нарезать их, чтобы...

— Довольно! — вскрикнула мать, а магические светлячки разом вспыхнули и исчезли, остался только свет от очага. — Ты хоть понимаешь, что натворила?

— Обеспечила спокойный праздник, разве нет?

— Проложила для тварей пахучий след к нашей деревне! Дура!

Мать отобрала у Кии добычу и бросила в огонь. Пламя на секунду окрасилось в розовый, но больше ничего. Сестру даже не ударили. Альби открыл рот в удивлении. Вот уж правда, на маму повлиял крист-майстовский настрой.

— Но ведь...

— Йети не едят, потому что он тоже темный! Мозгами иногда надо думать!

— Но я же не вижу чужой магии, — виновато потупила взгляд Кия. — А они похожи на людей. Вот я и подумала, что они просто... другие.

Мать сжала губы и посмотрела на отца. Тот поднял взгляд на притихших родственников.

— Выставить вахту, каждому вооружиться. Кия, пойдешь туда, где была, проверишь, не идут ли к нам гости. Иричи, беги к главному магу, попроси, чтобы он поднял ветер и стер запах. Сегодня мы не спим.

Все снова пришли в действие, но эта суматоха была молчаливой и напряженной. Альби выполз из своего закутка и подошел к отцу.

— Я могу что-нибудь сделать?

— Да, найди себе место, в котором сможешь спрятаться и не мешать другим.

Альби выпучил на него свои большие голубые глаза, но отец остался глух к единственной доступной мальчику магии — умилительности. Вот с бабушкой всегда работало. Хотя она скармливала ему все свои запасы и без грустных глазок. Альби снова шмыгнул носом и выскочил из иглу.

Новость разлеталась со скоростью ветра во время вьюги, создавая еще больший переполох. Не каждому довелось увидеть Кию с ее трофеем, а потому так быстро перестроиться на серьезный лад людям было сложно. Они все еще пели и смеялись, а кто был лучше знаком с магией, готовили свои шоу, выпуская из рук светящихся зверей.

Но потом Альби поднял голову вверх. В ближайшие дни им не увидеть даже звезд, не то что Дорогу Предков. Только огонь и магия позволяли что-то видеть в этой непроглядной темноте. Похоже, темный бог Дьямар уже начал праздновать, раз залил все черным. А если опасения матери окажутся правдивы, то скоро придет и его брат Дустатма со своими тварями. А если барьеры магов не выдержат, то и сестра Карами. А уж от самой Смерти ничто не спасет. Альби поежился.

Папа сказал найти убежище, этим он и займется.

Мальчик понуро брел в сторону ледяных пещер, как вдруг ему прямо в голову прилетел здоровенный снежок. Быстро кувыркнувшись вперед и подхватив упавшую шапку, Альби обернулся на атакующего, хотя он и без того знал, кто это был.

— Рейси, кримст тебя дери! — имитируя тон отца, вскрикнул мальчик. — Еще раз так сделаешь, и я закую тебя в лед!

Друг только рассмеялся и уже замахнулся для следующего броска, как Альби поднял руки и закричал какую-то ерунду, как делала мама во время колдовства. Рейси выбросил снежок, изобразил страх, а потом они оба засмеялись. Пока друг был временно нейтрализован хохотом, Альби не упустил возможности въехать ему по лицу снарядом.

— Правда, что Кия принесла домой голову йети? — шепотом спросил Рейси.

— Ага, — с видом ученого кивнул Альби. — Завтра пойдем снимать с его трупа шкуру.

— И ты? — прозвучало так недоверчиво, что мальчик даже обиделся.

— Конечно, и я! А если подаришь мне те хлопушки, то уговорю взять и тебя.

Было видно, что Рейси сомневается, а Альби очень хотел проверить, как будет реагировать вендиго брата на громкие взрывы.

— Ты бы видел, какая у него длинная шерсть. А клыки! Во! С мою кисть, представь, какие у него когти...

Альби понятия не имел, как выглядит йети. Но ведь и Рейси тоже. Друг прищурился.

— Точно возьмешь?

— Клянусь! Разрешу даже оставить парочку трофеев.

Все еще со скептичным выражением лица, Рейси пошарил в кармане и протянул Альби маленькую каменную коробочку, сделанную явно с помощью магии.

— Держи, только...

Он не договорил. Его глаза округлились, а челюсть отвисла. Прежде чем обернуться, Альби смел с руки драгоценные хлопушки.

— Что та...

И он не смог договорить. Защитный барьер полыхал золотом, из ближайшего иглу выскочили люди с копьями в руках и побежали куда-то в сторону дома Альби. Мальчик уже было бросился туда, как Рейси схватил его за руку.

— Ты что! Нам туда нельзя! — он боязливо закрыл глаза, когда темноту разрезала вспышка молнии.

— Трус! — выпалил мальчик, высвободился из хватки и...

Встретился нос к носу с волчьей мордой. Насчет тела говорить было сложно, определять животное по скелету Альби не умел.

Мальчик застыл, но не успела слюна твари упасть на него, как кто-то подскочил и подмял зверюгу под себя. У них завязалась борьба, но слышно было только собачий скулеж. Десять ударов сердца — столько заняла битва. От окончательно мертвой туши отделился силуэт. Альби с трудом признал в нем Кию, сестрица словно увеличилась в размерах, а узкие черные перья появились даже на переносице.

— Чего встал?! Беги!

Повторять не было надобности. Ни ему, ни Рейси. Мальчики бежали так быстро, что не заметили, как ушли далеко за границу их деревни. Не заметили, как потеряли друг друга в кромешной темноте.

Альби остановился, когда совсем выдохся. Ничего не было видно дальше его руки. Зато звуки были повсюду. Чье-то тяжелое дыхание, скрип снега, уханье совы. И ничего человеческого. Мальчик знал, что где-то тут должны быть пещеры, но совсем не планировал найти вход, провалившись туда.

Один неверный шаг — и он полетел вниз, крича и ударяясь о твердые выступы...

***

— Беспомощные дети кримста, ничего доверить им нельзя, — шипел юёри, наблюдая за медленно, но верно затухающей битвой. — Кость им дай обглодать — подавятся!

— Сам бы туда спустился, — тихо проворчал сиёль. Только вот у снежного вампира слух был что надо, и незадачливый монстр получил по тонкой лапе.

— Я похож на придурка? Или на сумасшедшего зверя? Я предлагал им зайти с той стороны, где купол тоньше, но кто меня станет слушать? Безумные, безалаберные жертвы собственной несдержанности. Меня тошнит от вашей компании.

Юёри съежился и поглубже запахнулся в меховую одежду. Он действительно сильно отличался от остального контингента: летающих глаз, безголовых призраков, и прочих менее антропоморфных тварей. Вместе с человеческим обликом после смерти ему удалось сохранить и ум, что было еще более редким явлением среди детей Дустатмы. Впрочем, таким интеллигентным он был вплоть до момента, как учует запах свежей крови. Стоит хоть капле упасть на снег, как он тут же обернется зверем, чем-то напоминающим белого медведя, но чуть меньше и в десятки раз более свирепым.

Почесав покрытую тонкими пингвиньими перьями руку, юёри посмотрел на своего «друга» и сплюнул. Не на такую компанию он рассчитывал после смерти. Он вообще был арахнофобом, а этот паукообразный сиёль вцепился всеми двенадцатью членистыми лапами. Задница у него была здоровенная, как и положено этим гадам, а вот перед был воистину уродлив. Голова без шеи крепилась сразу к паучьему корпусу и из него же торчали две руки. Эту тварь только и хотелось, что поджечь и больше никогда не видеть. Но юёри не мог не признать, что прозрачная паутина была приспособлением очень полезным. Особенно в такие темные дни.

— Райту, кажется, наши проигрывают, — осторожно начал сиёль.

— Да ты что! — воскликнул юёри. — Правда?! Тебе действительно так кажется?!

Тем временем купол полыхал уже так, что нежные глаза нечисти не выдерживали яркости. Но как что-то вылетело в их сторону, сложно было не заметить. Снаряд упал в снег, образовав нехилую такую воронку. Когда Райту уже хотел от него отвернуться, решив, что это просто запущенный магией кусок земли, оно зашевелилось. Показались длинные семипалые лапы, а потом подтянулась и голова. Ну, то, что от нее осталось. Монстр посмотрел по сторонам. Задняя часть черепа отсутствовала.

— Господа, а не подскажете, как я здесь оказался? Помню, увеличил громкость на колонке, а потом что-то бац...

У Райту брови полезли вверх, он переглянулся с сиёлем. Бывало так, что бездушных тварей сильно торкало после магических взрывов. От таких не знаешь, чего ожидать. Лучше игнорировать и держаться подальше. Так что он тихо сказал:

— Ла-а-адно, пошли отсюда.

«Пока остальные не вернулись и не накинулись на меня, столь похожего на человека», — уже про себя добавил Райту. Только страх, что сородичи одной голодной ночью съедят его, заставлял держаться близко к сиёлю. Вообще, если бы не людская традиция не покидать своей деревни на праздники и не впускать никого стороннего в дом, он был бы последним страдающим от голода монстром. Но как уж получилось. Это правило было создано специально для защиты от юёри, и Райту самому пришлось однажды оценить его полезность. Еще в те времена, когда был жив...

Сейчас же он брел по снежной тундре в компании уродливого паука-переростка и глотал голодные слюни. Хоть бы руку сейчас. А еще лучше — сердце. Такое мягкое, вкусное, пропитанное кровью сердечко...

Райту так замечтался, что не заметил, как его компаньон отстал.

— Чувствуешь? — прошептал сиёль.

— Что?

— Человечина.

— Да ну, тебе мерещится.

— Это у тебя нюх человеческий, а меня не обманешь, говорю, тут походил человек.

Юёри присмотрелся к снегу, принюхался, но вьюга не оставила никаких следов.

— Ну веди тогда, терять нам все равно нечего.

На скомканном лице паука отразилось какое-то подобие счастья, и он, припав к земле, засеменил куда-то в сторону пустыни.

— Смотри.

Райту выглянул из-за необъятного зада своего товарища и увидел огромную дыру в снегу, ведущую, насколько было видно, в некое подобие ледяной пещеры. На губах юёри появилась улыбка.

— Моши, поздравляю, сегодня у нас будет ужин. Найди другие выходы из этой пещеры и запечатай паутиной, я посторожу здесь. И давай побыстрее.

Сиёль радостно задергал лапками и побежал выполнять приказ, а Райту, утерев губы, сел на снег и принялся ждать. Перед глазами так и замелькали аппетитные органы, но он был терпелив. Человечишка никуда теперь не денется.

***

Холодно и мокро. Мерзость какая.

Альби выкопался из сугроба и отряхнулся. Снег был везде: в ботинках, варежках, за шиворотом, в трусах, глазах, рту и ушах. Ну, в последних скорее была ледяная вода, что совсем не добавляло удобства. Однако, все это отошло на второй план, когда мальчик нащупал в кармане коробочку с хлопушками. Где Рейси?!

Метнувшись в одну сторону, а потом в другую, Альби всхлипнул. Вокруг был только лед, а вверху черная дырка, через которую он провалился. Не было и шанса, что ему удастся выйти тем же путем. Да и стоит ли?

Альби всхлипнул и утер нос. Ему вспомнилась Кия и ее странное преображение. Неужели те, кто говорил, что она спуталась с каким-то из темных богов, были правы? Верить в это не хотелось, как и в то, что к этому моменту он мог остаться круглым сиротой. Отогнав дурные мысли, Альби поплелся в тоннель — единственный выход из ледяного тупика.

Здесь люди давно научились видеть в темноте, но когда нет ни единого лучика, то даже самые острые глаза не спасают. В пещере же было что-то странное. Стены изнутри светились бирюзово-голубым, что было невозможно во время крист-майстовской темноты. Даже костры горели с трудом, а тут что-то природное... Становилось очевидно, что в этой части пещер он никогда не бывал. А значит, найти свои тайнички не удастся. Как и выбраться.

Поворот, потом еще, одинаковые ледяные стены, сосульки снизу, сосульки сверху. Вот последние напрягали особенно. Но тоже до поры до времени. Альби трясся от холода, серый пушок на теле промок и теперь почти не защищал. Это взрослые могли в ледяной воде плавать и ничего, а ему это еще запрещалось. Мама вообще говорила, что, в сравнении с другими, пух у него очень редкий.

Мальчик не знал, сколько времени блуждал, сколько поворотов сделал и в каком направлении он вообще двигался. Перед глазами все плыло от однообразной картинки и в итоге он просто упал, сжался в клубочек и... Заплакал.

— Ты и так мокрый, чего еще мокрее делаешь? Поплакать-то любой может, а вот выйти отсюда — нет. Уж я-то знаю, хе-хе-хе.

Альби вздрогнул и поднял голову. Монстры? Призраки? Призраки-монстры?

Но все, что было в этой пещере, помимо него и льда, — скелет в шапке из какого-то странного зверя с коричневой шерстью. В землях Вечного Мороза таких точно не водилось. Тут все белые. Да и вообще никакого скелета еще секунду назад здесь не было!

— Хочу и делаю, — Альби всхлипнул, — ты, вон, вообще мертв.

— А кто сказал, что я скелет? — голос раздался у противоположной стены, а когда мальчик туда обернулся, то снова увидел скелет в шапке. Зачем вообще ему шапка? И где остальная одежда? А вообще, разговаривать с незнакомцами нельзя, особенно на Крист-Майст!

— Изы-ы-ыди-и-и-и де-е-емо-о-он! — завыл Альби, пытаясь убедить скелет, что умеет колдовать.

— Ахах, щекотно, — сухо произнес дух или чем он там был.

— Правда?

— Ты видишь у меня что-то, что могло бы почувствовать щекотку?

Альби скрестил руки и насупился. Вспомнил про хлопушки в кармане. Незаметно для скелета потянулся, нащупал коробочку, а в ней множество теплых шариков. Пальцы закололо от такой концентрированной магии. Мальчик скосил глаза на своего неожиданного компаньона и метнул ему прямо между ребер хлопушку.

Зря.

Как-то он забыл подумать про висящие на потолке сосульки.

От громкого взрыва затряслась вся пещера, Альби в страхе закричал, еще более усугубляя ситуацию. Грохот заполнил собой весь мир, а потом резко остался только писк.

— Ну все, и так половину пещеры обрушил, прекращай.

Альби убрал с лица руки. Осмотрелся. Замолчал. Аккуратная пещера без единой сосульки была обставлена весьма уютно. В центре, обнесенный крупными кусками льда, находился потухший тепловой кристалл. У одной из стенок на лежанке из шкур сидел скелет. Все остальное пространство было забито самыми разнообразными предметами, о предназначении которых можно было только догадываться. Альби никогда в жизни не видел ничего подобного, и от всего исходила еще более сильная магия, чем от хлопушек.

— Что это? Где мы?

— Я назвал это комнатой ненужных вещей. Себя мусором назвать язык не поворачивался.

— А ты что такое? — Альби повернулся и получше осмотрел своего нового знакомого.

Скелет как скелет. Не двигается, не светится, непонятно как держится в одном куске, потому что кости были чистенькие, без следа сгнивших сухожилий. Единственное, что вызывало подозрения — шапка. Из кого она вообще сделана?

— Я... — скелет замолчал, да на так долго, что внимание мальчика уже успело перескочить на ближайшую коробочку, покрытую древними рунами. А может, и самыми обычными, он не сильно разбирался.

— Я когда-то был жив, — неожиданно появившийся вновь голос заставил Альби подпрыгнуть и уронить странную штуку. В полете она превратилась в шарик и укатилась куда-то за здоровое чучело по какой-то причине коричневого медведя. В принципе, понятно, почему зверь умер. — Однажды я оступился и перешел дорогу королю. Он разозлился и велел отправить меня туда, где солнце не восходит. Думаю, подразумевалась могила, но маги восприняли все слишком буквально. Они тоже боялись. И вот я здесь. Вместе с другими ненужными предметами.

— Тебя прислали сюда из сказки? — восторженно спросил Альби и, выкинув в сторону разноцветную спиральную фиговину, приблизился к скелету. О королях и их огромных каменных замках ему доводилось слышать только из рассказов матери. — И все остальное здесь из сказки?

Скелет долго молчал, но, ввиду отсутствия лица и вообще какой-либо эмоциональной окраски его реплик, трудно было определить почему.

— Тот мир был мало похож на сказку. Да и магия здесь работает такая же. Скорее всего, это просто было очень давно.

— Так ты всего лишь старый труп, — подвел итог Альби и потерял всякий интерес.

Его внимание захватили новые игрушки. Он перебирал их одну за другой, пытался понять, как они работают, но все не то. Мальчик вспомнил, что, вообще-то, все еще был мокрым и замерзшим, только когда ему напомнил скелет.

С тепловыми камнями Альби работать умел, как и со всем, чему просто надо передать свою энергию, так что уже скоро мертвенно-голубой свет пещерных стен отступил перед теплым излучением камня, а мокрая одежда была разложена вокруг для просушки. Мальчик снова погрузился в размышления, вертя в руках золотое колечко, а на голову водрузив найденную там же корону.

— Ты вроде говорил что-то про выбраться?

— Да, что я не смог.

— А что ты ел? — аккуратно спросил Альби, надеясь, что скелет не услышит голодного урчания. Он же сильно не налегал на еду, ночью должен был быть жареный кабан. А теперь о нем остались лишь мечты.

— Того уже нет. Очевидно, тебе так не кажется?

— А вдруг ты от старости умер, — пробурчал Альби и вновь уставился на камень.

— Ага, в двадцать шесть лет от нее обычно и умирают.

Мальчик не стал отвечать. Он был расстроен, обижен и голоден. А еще холод так и кусал за босые пятки, достать из-под скелета шкуры он не решался. Поэтому Альби только ближе подвинулся к оранжевому яйцеобразному камню и положил на него ручки.

— Интересно, как там Рейси. И Кия. И мама с папой. И вообще все.

Никто не ответил на его вопрос. Так показалось на первый взгляд. Потом в одной из граней камня вдруг появилась картинка. Это был Рейси. Он обнимал свои коленки и дрожал. Прямо у него за спиной находилась прозрачная ледяная стена, а за ней...

Альби отпрыгнул от камня. Такого уродливого существа ему еще не приходилось видеть. А эти паучьи лапы! Они же просто огромные! И морда у твари такая...

— О-хо, похоже, если он доберется досюда, у меня появится компания, как думаешь? Хи-хи-хи, — совсем невесело захихикал скелет.

Мальчик поежился. Если скелет не нашел выхода, это не значит, что его нет. Тогда этот паук может его найти и сожрать. Или Альби сам может выбраться и успеть добежать до деревни. Если там кто-нибудь еще жив. А если мертв, то он все равно не протянет долго.

Альби сжал зубы и посмотрел на горы хлама у стен. Там точно должно быть что-то полезное.

Надев на палец колечко и поправив корону, мальчик отправился искать нужное в «ненужном».

Глава 13. Не ходите, дети, одни во льдах II

Когда страшное чудовище ушло, Рейси так и не сдвинулся с места. Руки и ноги сковали страх и холод. Он уже и не думал о том, что стало со всеми остальными. Адреналин, подгонявший его на поверхности, весь выветрился, стоило ему заблудиться в пещерах. Он прошмыгнул в какую-то щель, но это не были знакомые ему тоннели. Какое-то время пришлось идти на ощупь, а потом стены вдруг начали светиться. Но и это не ободрило его надолго.

Мальчик был уставшим, так что, найдя проход, в который не пролезет никто больше девятилетнего ребенка, он без сомнений забрался туда и, обхватив колени руками, принялся ждать исхода. Стены в этом закутке были прозрачными, так что, если кто-то придет его искать, он увидит.

Только пришел совсем не человек.

Рейси так и не смог произнести и звука, только закрыл глаза и трясся. Если его не пришел никто спасать, это значит, что все мертвы, так? Кошмарные видения лезли ему в голову и не было никаких сил их прогонять.

Потом монстр ушел. А перед Рейси вдруг появился Альби. Прозрачный и золотистый, он махал рукой, уговаривая пойти за ним.

«Самое худшее — это видение наслал монстр. А такой тип может подарить мне приятную и совсем не страшную смерть», — обреченно подумал мальчик. Предчувствие, что паукообразное чудовище вернется совсем скоро только подгоняло. А вдруг это и правда Альби?

Шмыгнув носом, Рейси последовал за призрачным другом.

***

— Да я тебе клянусь, он тут был! — продолжал заверять друга сиёль.

— Тогда куда он делся? Телепортировался? — продолжал не верить ему Райту.

— А знаешь, вполне возмож... Ай, биться то зачем? — Моши обиженно потер ушибленную макушку.

— Ты хоть можешь представить, сколько энергии надо убить на телепортацию? Не у каждого столько в принципе есть. Она доступна лишь высшим колдунам, каких здесь никогда не водилось. Нет, что-то тут не так, — юёри сощурился и принюхался. В воздухе определенно что-то было. Что-то сладкое, как кровь.

— Райту, — осторожно начал паук. Не каждый день приходится видеть, как самый адекватный из монстров лижет ледяную стену. — Райту, ты что делаешь?

— Магия... Она здесь повсюду. Не чувствуешь? Оттого и стены светятся, — он почесал подбородок. — Не было тут твоего мальчика, иллюзия скорее.

— Да был, честно. Я чувствовал его запах, видел его и ощущал... Смотри! — Моши указал кривой рукой на стену в конце ответвления, за которой появилась уже знакомая темная фигурка. — Райту! Райту? — тыкнул лапкой сжавшегося на полу в комочек юёри.

— Что-то мне нехорошо...

«Нехрен стены было лизать», — подумал сиёль, но говорить вслух не стал, а то еще решит друг восстановить баланс в своем кишечнике за счёт синей паучьей крови.

— Слушай, ты тогда тут полежи, а я за ним сбегаю, идет? — получив слабый кивок от Райту, Моши бросился к силуэту мальчика, так отчетливо просматривавшемуся сквозь прозрачную стену.

— Кримстов лед, — прошептал сиёль, опасливо покосившись на зашатавшиеся от его удара о стену сосульки на потолке. Мальчика больше не было на месте.

— Кримстова пещера, это что это такое? — пробормотал. Сзади больше не было той каморки, в которой он нашел человечинку, как не было и свернувшегося на полу Райту. Только издевательски светящаяся бирюзово-голубым стена.

***

«Дело плохо», — думал Альби, кусая губу и наблюдая за двумя монстрами через тепловой камень. Не сразу, но до сиёля дошло, что стена была не чем иным, как иллюзией, а юёри быстро оправился от желудочно-кишечного расстройства. А поскольку Рейси дотопал сюда на своих двоих, следуя подсказкам, рано или поздно его след возьмут. Надо было готовиться.

Мальчик кинул взгляд на друга, сидящего на лежанке из шкур в обнимку со скелетом. По его стеклянным глазам и дрожащей нижней губе было понятно, что помощник из него такой себе. Скелет же заявил, что у Альби нет совести, если он не желает оставлять настрадавшегося при жизни мертвеца в покое. И замолчал. Но все это скорее из-за того, что Альби начал посягать на его шапку. А потом задался вопросом, где остальная одежда. Не могли же его прислать сюда голым? А если и могли, то какая это ситуация должна была быть.

Скелет молчал. У Альби закончились варианты того, как подойти к расспросу не напрямую.

Поэтому сейчас он сидел напротив чучела медведя, смотрел на него и мечтал, чтобы зверь вдруг ожил и съел монстров.

— Слушай, а почему эти вещи сюда вообще сослали? Почему все в одно место? — обратился он к скелету, мельком глянув на камень, где два монстра затеяли драку. Может, они сейчас друг друга съедят и не придется переживать?

— У нас тогда был пик в развитии магической науки, — немного помолчав, все же соизволил ответить скелет. — Маги создавали все, что только придет им в голову. А энергию, как знаешь, нельзя просто взять и стереть. Она не берется из ниоткуда и не девается в никуда. После серии взрывов при попытке уничтожить наиболее опасные артефакты, было решено сбрасывать их туда, где не найдет человек. Но что-то сильно изменилось, раз люди появились и здесь, да еще и покрытые пухом. Да, пушистик?

— У меня скоро начнут расти нормальные перья! — вспыхнул Альби, поздно сообразив, что этого и добивался скелет. Проведя пару часов в его компании, он начал улавливать улыбку на черепе.

— Получается, и этот странный медведь — магический артефакт? — немного поразмыслив, спросил мальчик.

— Старый, отдавший всю магию в стены артефакт.

— Значит, его можно активировать, если наполнить магией...

Скелет кивнул. В смысле ничего не сказал, но Альби все понял. Никого из них не смущало, что однажды от этих штук уже избавились по причине их опасности. Один и так был мертв, а другой был любопытным ребенком. И еще не известно, кто был более беспечным.

Альби аккуратно дотронулся до жесткой коричневой шерсти, сосредоточился на своей руке и тепле, наполняющим его тело. Магия — это жизнь, это разум, память и душа. Если правильно сплести ее нити, то можно получить что угодно. Сеть медведя оказалась огромной и сложной, ничего подобного мальчик никогда не видел. Искра пробежала по ней, зажигая давно потухшее заклинание, и медведь сдвинулся с места.

— Во-о-оу, — завороженно протянул Альби, подставляя замерзшие руки под горячий медвежий язык. Эта имитация жизни казалась совершенной.

А потом мальчика словно подменили. Он забегал по небольшому складу с утроенной скоростью, осыпая несчастного скелета бесконечным «А что это? А для чего? А как работает?». Мертвец не смыслил в магии ровным счетом ничего.

Перепроверив все, что хоть немного напоминало полезную вещь, Альби взял в руки косточку (очень надеялся, что она принадлежит его знакомому скелету, было что-то очень смешное в этой мысли) и принялся вычерчивать план прямо на льду. Медведь сидел рядом и внимательно наблюдал.

Альби уже знал примерный план тоннелей, которые вели к нему. Знал, что выход наружу был спрятан под очень качественной иллюзией, которую скелет не смог преодолеть в свое время. Монстрам без приглашения тоже придется повозиться, но поскольку они были уже почти там, стоило поторопиться.

Морду медведя мальчик нарисовал перед самым входом в склад, где-то посередине в одном из ответвлений — мост. Потом он посмотрел на разномастные предметы. Потенциально, у него было множество мощных бомб, но помня, что случилось в прошлый раз после маленького взрыва, рисковать так не хотел.

На план добавилось изображение вонючего шарика, шкатулки, в сети которой Альби успел рассмотреть что-то очень неприятное. Возможно, там был демон. Это пугало и будоражило одновременно. У него есть собственный медведь, а может быть еще и демон! Больше ни один из старших братьев не посмеет его доставать.

Дальше шел тот кубик, который превращался в шарик. Оказалось, что у него есть еще одна интересная возможность, помимо изменения формы, а вообще оно было головоломкой. Альби не мог понять, зачем отправлять в ссылку простую головоломку.

— О, а про это я помню! — вдруг оживился скелет. — Все, кто пытался ее разгадать, очень скоро умерли от чего-то страшного. Но знаешь, красочные убийства тогда были в моде и после устранения головоломки не прекратились.

Альби лишь косо на него посмотрел. Кстати, Рейси, похоже, начал приходить в себя. Он тоже смотрел на скелет, только очень дикими глазами. Потом встал, отшатнулся от любознательного медведя и посмотрел на план.

— Думаешь, сработает?

Альби улыбнулся широко и угрожающе, потер руки и ответил:

— Разумеется.

***

Райту шел позади Моши и, как мог, сдерживался от того, чтобы не врезать по этой огромной паучьей заднице. Это же надо, назвать его тормозом! Сколько наглости в этом синюшном членистоногом! Вместо того чтобы озаботиться здоровьем товарища, он начал что-то пихать про иллюзии.

Юёри фыркнул. Если бы для него мясо сиёля имело хоть какую пищевую ценность, давно бы сожрал. А то нет, шляйся тут по тоннелям, глотай слюни, смотря на эти лучащиеся неперевариваемой магией стены...

— Райту, смотри, — сказал вдруг остановившийся Моши.

Юёри выглянул, посреди дороги лежал маленький коричневый шарик, текстурой напоминающий мешок.

— Что это?

— Ты у нас эксперт по человеческим вещам.

Райту выругался, но стал медленно приближаться к странной штуке. Пахло от нее магией, причем сильной. Юёри в который раз за свою нежизнь пожалел, что утратил способность к колдовству. Чувствовать мог, но заглянуть глубже в структуру заклинания уже никак. Оставалось только надеяться, что предмет не среагирует на приближение мертвеца. Так очень аккуратно, по стеночке, Райту миновал ловушку. Победоносно ухмыльнулся, замахал рукой Моши и крикнул: «Давай, толстая задница, только близко не подходи, если сможешь». Места в тоннеле и правда было не очень много, так что юёри на всякий случай сделал несколько шагов назад.

Сиёль начал двигаться, а Райту продолжил отступать.

Шаг, шаг, еще один...

А на седьмом нога не нащупала твердой опоры. Замахав руками, юёри полетел вниз. Потом все произошло так быстро, что он осознал себя только несколькими секундами позже, когда и его, и Моши крики улеглись.

Первое, что доставило юёри наибольший дискомфорт, это сочувственная морда сиёля с зажатым руками носом. Когда он в прошлый раз на него так смотрел и почти ласково назвал тормознутым, у них началась драка.

Вторым же, что бесило Райту, была неспособность при случае начать эту самую драку. Знаете, очень трудно двигаться, когда из тебя торчит штук пять огромных сосулек.

Третье, чтобы выбраться, ему однозначно понадобится помощь. А, ну, и на фоне страшно воняло дерьмом. Как Райту понял, испугавшийся за жизнь товарища Моши активировал вонючую бомбочку.

— Оно становится только хуже, — заканючил сиёль. Ему пришлось отнять руки от носа, чтобы сплести из паутины веревку, и сейчас он платил по полной за свой удивительный нюх. Райту пока не чувствовал сильных изменений.

— Тогда быстрее вяжи! — рыкнул на него юёри. — Сосульки в кишках тоже, знаешь ли, дело не из приятных!

Моши застонал, но руками работать начал живее.

Следующая часть показалась Райту еще более невыносимой, чем предыдущая. Будучи слишком голодным для быстрой регенерации, ехать пришлось верхом на пауке. С высоко задранной головой и закрытыми глазами. От прикосновения к щеке мелких жестких волосков на туловище сиёля ему становилось плохо.

— Райту, — надрывающимся голосом позвал Моши, — Райту, тут снова шар. А в другом тоннеле куб. Я не знаю, что выбрать, Райту, мой нос умер.

Юёри критически оценил обстановку, поежился, глянув на множественные сосульки, устилающие пол и потолок тоннеля с кубом. Сильно усомнился, что костлявый мальчик стоит таких страданий, но потом тряхнул головой. На Крист-Майст и ребенок человек! Райту выдохнул и сказал:

— Шар!

Моши судорожно вздохнул, но пошел. Медленно, осторожно, некоторыми лапами упираясь в потолок. Райту только крепче схватился за мохнатое брюшко. Однако шар был пройден, а они все еще целы. Радостный сиёль чуть не скинул с себя наездника, так помчался вперед. И очень своевременно, как оказалось.

Юёри успел заметить, как шар качнулся в разные стороны, словно выбирая направление, а потом покатился за ними. И начал расти. Очень быстро расти.

— Моши, беги! — закричал Райту, и паук припустил. Как и шар.

Но у сиёля не зря было двенадцать лап, бегать он умел, только вот никаких ответвлений не попадалось. Кроме одного. Там, где стоял куб.

— Кажется, мы бегаем по кругу! — крикнул юёри. — Черт с ним, сворачивай к кубу!

Моши послушался, еле успев подобрать задние лапы, налетел прямо на куб, уронив со спины Райту. Отряхнувшись, юёри увидел, как сиёль огромными глазами смотрит на предмет в своих руках.

— Брось это, — шикнул на него. — Слышишь? Лучше брось.

Но он не слышал, а на его лице все более явственно проступал ужас. Райту медленно пополз назад, а значит и дальше по тоннелю. Встал на четвереньки, держась за многострадальный живот, и тут услышал протяжное и обреченное «не-е-е-е-ет!». Перья на спине встали дыбом, он оглянулся. В проходе стоял только куб.

— Моши? — получилось как-то пискляво, но юёри это уже не заботило.

Он сделал робкий шаг к кубу, а потом зарычал, махнул рукой и упрямо пошел вперед. Он будет есть этого мальчишку медленно и с наслаждением.

Райту даже не удивился, увидев на своем пути коричневого медведя. Скорее облегченно вздохнул. Тут у него были шансы. Пусть и не на такой пустой желудок. Встряхнувшись, юёри начал превращение.

***

Наблюдая за красочными провалами монстров, Альби ухохатывался. Даже Рейси заулыбался, на щеки вернулся румянец. Когда юёри подошел к последнему препятствию, они вдвоем предвкушали, как медведь разорвет этого дохляка на части, но тут он вдруг обернулся жутким зверем, и ситуация резко изменилась.

Медведь был произведением искусства. Но такое мощное тело требовало большого количества магии, которое Альби обеспечить не мог. Ему и так еле хватило на все, он очень боялся, что что-то не заработает. Атаки юёри были отчаянными, безумными и очень быстрыми. Не прошло и десяти секунд, как медведь покрылся глубокими ранами, из-за которых магия почти мгновенно покинула его тело. Прекрасный зверь застыл безвольным чучелом. Мальчики прижались друг к другу, так что корона чуть не съехала с макушки Альби.

Из черной пасти юёри обильно текла слюна, белая шерсть была вздыблена. Он шел медленно и неумолимо.

— Если тронешь их — никогда не выберешься отсюда! — вдруг прозвучал голос скелета, но монстр только качнул головой.

Альби тоненько всхлипнул. Он знал, что скелет может телепортировать вещи только в эту комнату, но никак не из, не позволяло магическое поле, создаваемое артефактами. Требовалось настоящее заклинание телепортации от живого мага.

Взглядом мальчик пробегал по горам непонятных штук и понимал, даже если попробует дотянуться и использовать что-то, юёри его опередит.

— Альби-и-и, — тоненько пропищал Рейси, когда огромные, не помещающиеся в пасти клыки оказались слишком близко.

Мальчик только сильнее сжал друга, зажмурился и...

Бульк.

Альби открыл глаза. Монстра нигде не было, а вот большой палец на правой руке запекло. Золотое колечко рассыпалось в пыль.

***

Кабан на этот Крист-Майст был самым вкусным в жизни Альби. Он даже не был уверен, чему обрадовался больше: нашедшей его в темноте Кие и родителям или этому кабану. Мясо было сочное, мягкое и с хрустящей корочкой. Оба мальчика ели с таким удовольствием и чавкали так громко, что завистливый взгляд пустых глазниц скелета ощущался физически. Его они, разумеется, забрали с собой.

К остальным артефактам Альби вернется позже. Перед этим он будет очень долго упрашивать маму научить его какому-нибудь заклинаю, десять раз получит шаровой молнией по носу, пока не научится ее ловить.

А дальше... Дальше будет много проб и ошибок в попытках систематизировать и вообще разобраться в богатом наследстве магов прошлого. Но это уже другая история.

***

Пока внутри куба демоны приветствовали новичка, в Центральных Землях прямо на стол с крист-майстовкими яствами свалился излишне бледный и пернатый человек.

Райту двигался медленно, осматривал присутствовавших, еду на столе, убранство помещения и ничего не понимал. Одежда была не из шкур однозначно, плюс ее было слишком мало, а на руках людей не было перьев. Блюда пахли незнакомо, сам дом был построен из дерева. Ему не пришло в голову ничего лучше, чем откашляться и спросить:

— Господа, а где мы сейчас находимся?

Люди, состоящие в своем большинстве из мужчин, нахмурились. Сидевший во главе стола обладатель пышной бороды обратился к нему со странным акцентом, но слова все еще были понятны:

— Асинк, — но увидев недоумение на лице собеседника, уточнил: — Недалеко от Утпати. А кем будешь ты, нежданный гость?

Юёри нервно икнул, достал руку из чужой тарелки, сел, облизнул пальцы и задумался. Утпати — то место, где люди заключили договор с богами, что закончилось ссылкой в земли Вечного Мороза, это знал любой ребенок. И если здесь сейчас живут люди, это значит, что он попал в прошлое?

Мужчины вокруг напряженно наблюдали за ним, их руки тянулись к поясам, где, несомненно, висело оружие. Райту еще немного подумал, прислушался к урчащему животу и махнул на это все рукой. Какая разница, наесться в настоящем или прошлом?

Ближайший к нему мужчина не успел даже удивиться, как лишился головы, с остальными пришлось повозиться, но ему повезло, среди них не было сильного мага, да и атмосфера праздника поддерживала нечисть.

Скрыв перья под одеждой, из дома на окраине Асинка вышел сытый снежный вампир. Он был полон решимости показать местным, что бывает с людьми, которые недостаточно серьезно относятся к безопасности и не убивают залетную нечисть сразу.

Глава 14. В день богини Эйри

1503 год Нового календаря, 13 Лютого, лес Нираса

– Думаешь, это смешно? – шипел Виридан, пытаясь достать свою ногу из сухой коряги. – Посмотрим, кто будет смеяться, когда я сожгу этот чертов лесок со всеми дриадами, тобой, леший, и прочей хтонью.

Амару на самом деле не очень болтливый народ. Если для нормального человека разговоры с самим собой вполне обычное явление в условиях большой мозговой напряженности и одиночества, то от этих не услышишь и слова. Они могут шевелить губами, будто что-то рассчитывают в уме, но звук не издадут. Им лень дышать ради этого. Виридан же все чаще ловил себя на том, что уже неосознанно подражает людям, так вошел в роль. А то поначалу он постоянно забывал моргать, а теперь вот и ругается вслух.

Когда же ему удалось освободить ногу, он выпрямился, сделал шаг вперед и вляпался лицом в паутину. Кто-то очень не хотел, чтобы охотник вернулся сегодня с добычей. Но у Виридана была четкая цель и ничто не могло заставить его свернуть с пути. Особенно после трех часов блуждания по этому проклятому лесу. Он уже из принципа должен был найти крами.

Считалось, что звери эти давно вымерли, но люди никогда не заходили достаточно далеко в лес Нираса, чтобы добрести до заповедника амару. Не очень многочисленные популяции, но зато почти все истребленные в других лесах существа там обитали. И дополнительно какой-то особо вредный вид леших. Хотя и без этого Виридан не мог назвать себя хорошим следопытом. Пустыня нравилась ему все еще больше, чем любая другая локация. Сухо и днем тепло.

Так что он был уже порядком зол, когда среди кустов вдруг промелькнула красная шерсть. Амару тут же бросился за зверем. Лавировать среди густого леса все еще было трудно, но какое-то время ему удавалось держать красное пятно в поле зрения, пока погоня не вывела к оврагу, а добыча не скрылась где-то меж деревьев.

Бессмертный припал к земле. Интуиция подсказывала, что теперь он превратился в добычу. Затылком чувствовал недовольный взгляд существа, которое не хотело быть пойманным даже ради такой великой цели, как любовь. Виридан принялся всматриваться в землю, пытаясь найти следы, но зверь словно телепортировался. Или запрыгнул на дерево.

Стоило амару поднять голову, как с коротким рыком на него соскочила с веток огромная рогатая кошка. Он отпрыгнул в сторону, но зверь предвидел этот маневр и тут же оказался на нем, впился в предплечье, которым человек пытался защититься.

Наруч прокусить не удалось, но Виридан явно почувствовал, как смялась сталь. Сейчас он очень сильно пожалел, что не взял с собой хотя бы ножа. Как знал, что захочется тварь убить на месте, но было нельзя. Вся суть была в том, чтобы выловить крами живьем. Разве что в легендах они сами шли к тем, кому надо.

Зверь уже впился передними лапами в тело бессмертного и начал дергать задними, пытаясь нащупать живот противника, чтобы распотрошить его. Ладно предплечье, но остальным организмом рисковать Виридану как-то не хотелось. Собравшись с силами и влив в свои мышцы немного магии, ему удалось вывернуться из-под зверя и хорошенько садануть тому по рогатой голове. Правда, амару тут же бросился к нему и начал ощупывать, опасаясь, что ненароком прикончил вымирающую тварь.

А такой красоты было действительно немного жаль. Ярко-красная шерсть с редкими черными полосками, величественные рога, что были совсем не хуже оленьих, слегка вытянутая морда напоминала лисичку, особенно уши с кисточками смотрелись просто прелестно, а огромный пушистый хвост оканчивался ярко-оранжевой кисточкой. С таким мехом, широкими лапами и длинным хвостом крами стоило бы обитать где-нибудь в горах, но магические животные имели право в некоторых моментах игнорировать логику природы.

Беззвучно ругаясь, Виридан стянул помятый наруч и посмотрел на животное, которое по габаритам ничем не уступало его собственному телосложению. Как-то он не подумал, как будет тащить эту тушу через бурелом.

***

1503 год Нового календаря, 14 Лютого, Асинк

Сата вздрогнула, когда Виридан обнял ее сзади. Руками он мягко провел по ее бедрам, ненавязчиво притянул к себе, поднялся выше и, остановившись под грудью, обнял. Положил подбородок на плечо и зашептал на ухо:

– У меня для тебя кое-что есть.

Девушка зафиксировала щипцы и посмотрела в василисковые глаза.

– Милый, может, ты не заметил, но я сейчас занята вскрытием.

Виридан только улыбнулся, глянул на ее испачканные руки.

– Тебе бы перчатки, а то кто знает, какая у него в крови дрянь.

– Ты уже вспоминал об этом.

– И все еще жалею, что не могу забрать тебя в Камико, – он грустно вздохнул и поцеловал ее в щеку. – Я буду ждать за дверью.

Сата улыбнулась ему, посмотрела на труп перед собой и вернулась к работе. Нормально доделать то, что она задумала, Виридан все равно не даст, через час точно придет и начнет читать лекцию по анатомии, испортит все наслаждение первооткрывателя, так что остается только вернуть все на места, быстро заштопать и прикрыть простынью.

Амару широко улыбался и в целом выглядел очень довольным собой, пока вел ее к псарне. Сата даже не пыталась предположить, сколько трупов и в каком состоянии ее ждет.

– Ты помнишь, какое сегодня число? – как бы между прочим спросил Виридан.

– Четырнадцатого лютого.

– А это значит…

– День, когда глупые мальчики рискуют своей жизнью, чтобы впечатлить понравившихся им самочек.

Виридан еле заметно скривился, а Сата тихо хихикнула. Редко, но юношеская безбашенность иногда берет над бессмертным верх, тогда его рациональность куда-то пропадает, оставляя безнадежного романтика на растерзание этому жестокому миру. Но девушка совсем не была против, потому что именно она приводила его в такое легкомысленное состояние. Если бы еще эта связь не действовала и в обратном направлении…

Наверное, однажды ей все же придется признать, что она готова войти в огонь вслед за ним. Но пока еще Сата верила в свою независимость.

Перед входом Виридан закрыл ей глаза, но девушка и без этого почувствовала, что в сарае сидит магическая тварь.

– Это что, крами? – удивленно вздохнула, когда увидела зверя, гордо восседающего на свежей соломе. Его вид ни капли не портили ошейник и намордник.

Виридан кивнул, а Сата завороженно приблизилась к вымершему существу.

– Но их же больше не осталось.

– Надо знать, где искать.

– Это тот самый из той глупой легенды? Ты уверен?

– Тот самый, но я не уверен насчет достоверности легенды.

Сата хитро на него посмотрела, коварно улыбнулась и обвила руки вокруг шеи.

– Есть только один способ это проверить. Дай мне ключ.

Виридан заколебался, но только на секунду, потом пожал плечами.

– Я открою.

Сата надавила ему на грудь рукой.

– Нет, я.

И быстрее, чем он смог возразить, выхватила из рук ключ от железного ошейника и бросилась к крами. Зверь тихо зарычал.

– Сата, я не думаю… Давай лучше я открою, он не кажется мне слишком дружелюбным.

– Ты боишься, что это не настоящее? – криво ухмыльнулась девушка и погрузила руку в красную шерсть. Крами вроде не возражал.

– Я боюсь, что врут легенды, – Виридан упрямо сжал губы и подошел ближе, пристально следя за движениями зверя.

– Сейчас и узнаем.

Сата сбросила с крами ошейник и замерла. Сжала холку животного, тот не двигался, только недобро косился на нее желтым глазом. Девушка потянулась к наморднику.

«И что я, во имя богов, вообще делаю? Заразилась от Вири, не иначе», – думала про себя Сата, пока расстегивала ремешки.

Легенды говорили, что если те, кто истинно друг друга любят, четырнадцатого лютого в день богини любви Эйри коснутся священного животного, коим являлся крами, будут благословлены на счастье до самой смерти. И, как следствие, на таких влюбленных крами никогда не нападет, но только если они вместе. Правда, чаще бывало так, что парочки уходили в лес искать красного зверя, а находили волков и свою смерть, отсюда и такое созвучие с именем богини смерти – Карами.

Но вот намордник слетел, а зверь не двинулся. Морда его не стала более довольной, но нападать он не спешил. Намного веселее было смотреть на Виридана. Сате даже показалось, что амару побледнел, что для мертвеца то еще достижение. Он подошел к крами, положил руку ему на лоб, провел по шерсти, пока не наткнулся на руку Саты. Они скрестили пальцы.

Возможно, это был идеальный момент, чтобы сказать, что они любят друг друга, но никто не решился. Молчание становилось некомфортным и Сата вдруг поняла, что ей это не нравится. Ведьма, которая влюбилась в кого-то по-настоящему, как какая-то юная светлая волшебница? Чушь какая. Ей это не надо. Виридан – удобное средство, чтобы заполучить сытую жизнь. То, что он красавчик и невероятно податлив на манипуляции, лишь приятный бонус. И вся его нежность. Легкая наивность, эта холодная кожа и преданные глаза.

Руки как-то сами собой вытащили стилет из ножен и всадили крами его меж ребер. Животное болезненно взвыло, но даже так не стало защищаться. Виридан отпрыгнул от неожиданности, но во взгляде его не читалось осуждения, словно он все понял. Сате так и хотелось воскликнуть: «Да что ты понимаешь, пустынный цветочек?!» – и ударить его просто за то, что он не пытается как-то исправить ее или переделать.

– Куда повесим шкуру?

Сата провела по мягкому красному меху. Ее нижняя губа дрогнула.

– Я еще подумаю.

Виридан вздохнул, снова присел рядом.

– Давай я…

– Нет, я сама. Хочу еще немного изучить его магическое поле.

– Покажешь и мне?

– Нет. Не в этот раз. Оставь меня.

Сата не смотрела на него, опустила голову. Амару вздохнул, развел руками, но вышел, оставив ее наедине с прекрасным трупом. Только вот смерть крами никак не исправила тот факт, что она влюблена в того, с кем никому из смертных не суждено быть.

Глава 15. А заказ был на единорога…

353 год Нового календаря, 13 кветня, Сакар

С большим трудом, но Райту удалось разлепить глаза. Он тут же вздрогнул, приводя мышцы в рабочее состояние. Движение спугнуло рыбок, что пытались попробовать его на вкус, а те подняли тучу ила, заставив юёри поморщиться. Еженощные пробуждения давались ему с трудом даже спустя пять лет привыкания к новому режиму. Раньше был полярный день, во время которого он впадал в спячку на дне океана, и полярная ночь, во время которой он вообще не ложился спать, постоянно бродя в поисках пропитания. Но потом капризная еда в виде мальчишки закинула его чуть ли не в самый центр материка, где день и ночь сменяли друг друга в течение дня.

Внутренние часы были сбиты к чертям собачьим, а о существовании Черного Леса, в который не проникают солнечные лучи, он не знал. Это были тяжелые времена. Ему пришлось меняться, что очень неприятно, когда ты уже мертв. Местные монстры и люди оказались тупее и жирнее, их разбаловали мягкий климат и плодородная почва. Снежный упырь стал для них чем-то вроде божественного посланника, тем более что на местных упырей без боли и не взглянешь. Разлагающиеся трупы без капли разума. От вампиров ожидалось большее, но они были целиком и полностью продуктом темных магов, так что не существовали долго без своего хозяина и не имели собственного мнения.

Райту вышел на берег, вода стекла с его тонких черных перьев, оставив мокрыми только открытые участки кожи на стопах, ладонях и лице. Единственный минус его перемещения, местным людям не надо было адаптироваться к условиям земель Вечного Мороза, так что и теплых перьев у них не имелось. Чтобы сойти за человека, одеваться приходилось очень плотно.

Юёри помахал руками, разминаясь, и пошел к кусту, под которым в ящике хранил свои пожитки. Можно было не бояться, что кто-то его увидит или обкрадёт. Это озеро местные звали Проклятым. Когда-то в нем утопили очень сильного темного мага, с тех пор тут всегда было полно нечисти, но, разумеется, так было до прихода Райту. Убивать легко, когда своим укусом ты способен вытягивать магию из всего живого и не очень. Организм упыря поглощал и мертвую, и живую магию, но воспользоваться мог лишь последней. Вкупе с многолетним опытом по наблюдению за повадками собратьев, это сделало его идеальным убийцей себе подобных. Он знал все о слабостях почти каждой твари, какую породил Черный Лес. Было лишь вопросом времени, когда ему осточертеет компания слабоумных любителей человечины.

Райту зафиксировал на поясе меч, с которым он до сих пор обращался с трудом. Учителя найти было сложно, особенно когда ты нечисть. Накинул на перемотанную тряпками голову капюшон и пошел в сторону деревеньки.

Его встретили собачий лай и сгорбившаяся старушка, сидевшая на лавочке с задней стороны покосившегося дома. И если псы умолкали под его взглядом, то с людьми это уже не работало. Они привыкли к нему. Знали, что не тронет, и были правы.

Сакар — деревня из пятнадцати домов и одного трактира, в котором изредка останавливались путники. И Райту ненавидел это место меньше всего. Здесь не было никого, кто бы верил в троицу светлых богов, от которых всякой нечисти стоило держаться подальше. Не было и ни одного мага, который мог бы что-то заподозрить. С каждым жильцом он был знаком лично, каждому в чем-то бесплатно помог, заручившись поддержкой. И никем из них никогда не питался. Так что теперь это были его люди, пусть никто и не признавал в открытую.

— Райту, мальчик мой, погоди! — подобралась старушка, когда он прошел мимо, даже не остановившись и не взглянув на нее. — Тебе просили передать благодарность. Ты не пришел вчера, так что та милая пара оставила это мне.

Кряхтя и еле переставляя ноги, старуха подошла к нему и протянула мешок, воняющий рыбой. Райту скривился и буркнул:

— Оставь себе.

Старуха пожала плечами. Это не первый раз, и она больше не удивлялась. Все здесь подозревали, что с ним что-то не так, но молчали. Он никого не трогал и приносил пользу. С того момента, как Райту появился в деревне, ни одна тварь к ней не приблизилась настолько, чтобы можно было разглядеть что-то больше неясной тени.

Юёри пошел к таверне. Когда он вошел, люди на секунду стихли, но потом так же беззаботно продолжили разговор. Его место в углу было не занято, трактирщик вообще не обратил на него внимания. Райту это нравилось. Ушло много дней, прежде чем они поняли, что он не ищет дружбы и даже разговора. Он ищет исключительно заказы.

Вести об убийце монстров распространялись хорошо, но он не стал путешествовать. Монстров везде хватает, а Райту не желал просто убивать себе подобных.

Прошло пять минут, как к нему подсел первый человек. От него воняло навозом и тяжелой работой, во рту явно не хватало зубов, как и волос на голове. Но при этом он не был стар, хотя кожа выглядела дряблой и пошла темными пятнами. Райту не отказал себе в выражении отвращения, скривился и сплюнул.

— Г-господин охотник, — робко начал мужчина. — Мне сказали, что вы можете помочь. Дело в том, что мою дочь похитил леший...

— Сорок сун, — оборвал его Райту.

У мужчины отвисла челюсть.

— Сколько?

— Сорок сун, — медленнее повторил юёри и улыбнулся, отчего в глазах старика окончательно угас огонек.

Это была огромная сумма даже для деревни, а одинокий крестьянин в жизни столько не видел.

— Погодите, может, мы как-нибудь договоримся? — всполошился мужичок, его отчаяние только делало улыбку Райту шире. — Моя дочь... Она красивая...

— Значит, леший может сделать из нее неплохую дриаду, поздравляю.

— Но господин, неужели вы... Вы просто ее бросите?

— Да, — отрезал юёри. — Следующий.

— Это бесчеловечно! — воскликнул мужчина и вскочил со стула, Райту же развалился на своем, откровенно наслаждаясь зрелищем.

— Ага.

— Вы и сам чудовище! Монстр!

— Уверен, вы не один так думаете.

— Это... Это просто... — задыхался от возмущения заказчик, как к нему подошла официантка. Конри была из того типа полногрудых, хамоватых и повидавших всякого девушек, но все еще намного более приятной, чем большинство завсегдатаев. От нее хотя бы пахло едой, а не дерьмом.

— Мил человек, смирись, без денег ты от него ничего не добьешься, хорош сотрясать воздух. Не ты первый, не ты последний.

— Но как же моя дочь?!

— Можешь сделать ставку на то, чем питается Райту. Не поверишь, сколько людей ставят на младенцев, — Конри пожала плечами. — Ему плевать. Если и дальше не хочешь доставлять ему удовольствие, то лучше выйди.

Мужчина последний раз посмотрел на юёри слезящимися глазами, стянул с головы чепчик, бросил его под ноги, плюнул и вышел, демонстративно хлопнув дверью. Райту только мечтательно вздохнул, а Конри отправилась дальше обслуживать посетителей.

Следующая клиентка заинтриговала упыря. Светлые вьющиеся локоны и настолько черные глаза, что не было видно зрачка. Кожаный наряд ее был в меру опрятен, грязным был только плащ. И пахло от нее чем-то таким приятным, что Райту никогда не нюхал.

— Мне нужен единорог, — без всяких вступлений сказала девушка. Райту изогнул бровь. Редкие и крайне злобные твари.

— Двести сун и девственницу предоставляешь ты. У нас последнюю на прошлой неделе отдали замуж.

— Ты отслеживаешь девственниц? Жу-у-уть, — клиентка сморщила носик.

— Их энергия чистая и незапятнанная, отчего кровь сладка, как нектар. Монстры любят такое, а я на них охочусь. Так что да, предпочитаю иметь все под рукой.

«Главное не сожрать их самому», — про себя добавил Райту.

— К сожалению, у меня тоже закончились девственницы, — покачала головой девушка.

— Значит нет единорога. А теперь уступи место следующему.

— Погоди, а она обязательно должна быть добровольцем?

Райту выжидающе посмотрел на клиентку. Она не была магом, он не чувствовал этого в ней, но тут точно было что-то не так. К сожалению, ему еще не хватало знаний о местных людях, чтобы хоть предположить, зачем может быть нужен единорог. Но она только что предложила увеличить количество жертв, а такое было ему по душе.

— Похищение еще... — он на секунду задумался, если цыпа согласилась на цену в двести сун, значит с деньгами проблем не имеет, можно повысить тариф в пару раз. — Семьдесят сун сверху.

Клиентка лучезарно улыбнулась, в очередной раз заставив Райту задаться вопросом, а хочет ли он брать этот заказ.

***

Отлов девственницы был, пожалуй, самым простым пунктом во всем плане и при этом одним из самых сложных в принципе. К сожалению, Райту не отличался каким-то особым нюхом, вернее, он мог учуять свежую кровь, пролитую в соседней деревне, но когда человек оставался целым, то это создавало трудности. И если этого было мало, так по запаху различить качество крови было невозможно, приходилось пробовать. В этом моменте природа решила перестать дарить юёри плюшки. Он не мог войти в чужой дом без приглашения, только если хозяин и вся его семья были мертвы.

Но у Бойли, так представилась клиентка, был человек на примете, правда, пришлось ехать довольно далеко, что создавало проблемы в виде наступления утра. Райту уже начинал жалеть, что взялся за все это. Слишком муторно, слишком много рисков. День он провел в снятой в таверне комнате, отделавшись от заказчицы тем, что ему якобы необходимо медитировать. Девушка спорить не стала, явно понимала, что трудно будет найти другого человека, который осмелится призвать единорога. А учитывая, что они обычно передвигаются стаями... Надо было просить больше двухсот сун.

— Этот дом. Девочка с короткими светлыми волосами, тринадцать лет, — тихо отдавала инструкции Бойли, поглаживая круп лошади.

Девушка должна была поехать вперед, за пределами деревни дождаться, пока Райту принесет добычу, а потом упырь вернется и за своей лошадью, которая, конечно, была не совсем обычной, но они пытались делать вид, что это не так. Юёри даже удалось уговорить свою горячо любимую савару перейти с человеческих душ на животные. Но все равно перевозить кого-то, кроме и без того уже мертвого упыря, на ней не следовало.

Днем Райту размышлял о том, что, когда он сможет выйти на улицу, приличная девственница уже давно будет сидеть дома, но решил не мудрить со способом ее выкуривания. Насвистывая навязчивую мелодию, юёри чиркнул кремнем, поджигая факел, а потом прошелся под соломенными крышами трех домов, среди которых был и нужный. Ведь если дом терял свой вид до такой степени, что переставал выполнять функцию убежища, то даже если девчонка не проснется и не выбежит на улицу, он сможет сам пробраться туда и вытащить ее.

Но горящие дома очень быстро подняли переполох, люди повалили на улицу и принялись тушить пожар. Наметанным глазом Райту выделил среди толпы нужную девочку в серой льняной сорочке. Никто из бегающих к реке и обратно людей не заметил, как фигура в черном ее умыкнула...

— Может ее это, — с сомнением начала Бойли, когда Райту взгромоздил мычащую жертву на ее лошадь, — вырубим?

— А ты думаешь, мы кого-то по дороге встретим? — невинно спросил упырь, девушка помотала головой. — Тогда поедем с музыкой, — с почти нежной улыбкой погладил рыдающую девочку по голове и облизнулся. Он успел проверить по дороге, действительно ли она та, кто им нужен.

Клиентка только смущенно кашлянула. Может, она тоже начала сомневаться в том, что выбрала нужного человека для заказа?..

В этот раз путь занял лишь половину ночи и времени было еще достаточно и для того, чтобы порезать нужных зверушек, и чтобы доехать и на день скрыться в Черном Лесу. Поляна с кругом выложенными валунами нравилась Райту, от нее шла та же успокаивающая, укрывающая тяжелым покрывалом чужих страданий аура, как и от его чудесного озера. Он уже несколько раз пользовался этим старым капищем для призыва духов и просто призраков, так что расхаживал здесь по-хозяйски. Девчонку уложил в самый центр на плоский камень, с жалостью цокнув языком, сделал два надреза у нее на шее, пачкая нож и пальцы в крови. Открыл фляжку с вином, облил им жертву, в сам напиток добавил немного ее крови и оросил этим каждый валун, рассчитывая на то, что так нужное существо скорее услышит запах.

Вообще, его и самого начинало подергивать, хотелось припасть губами к ране и насытиться этой чистой энергией, но было нельзя. Во-первых, он на охоте, во-вторых, то, что кровь смешалась с вином, даже на него действовало отрезвляюще. Казалось бы, ерунда, но именно это действие указывало на то, кому предназначена жертва. Юёри оставались лишь крики девчонки и предвкушение скорой битвы.

Выйдя за пределы круга, он сел рядом с заказчицей, оголив меч и положив его рядом с собой. Если повезет, то он сможет управиться с этой штукой и не придется даже оборачиваться в зверя и пугать Бойли. Хотя девушка не походила на пугливый тип. Райту все еще раздражали ее излишне темные глаза. Обычно он не заводил разговор, предпочитая сделать пакость, порадоваться и уйти. Но сейчас перед ним предстала загадка. А если он чего-то не знал, это могло стоить ему жизни.

— Так и зачем тебе сдался единорог? Мясо то у них ядовитое, да и шкура не то чтобы красивая.

Девушка изогнула бровь, явно не ожидая диалога от нелюдимого исполнителя.

— Ты их уже видел?

— Однажды, — уклончиво ответил и потер грудь. Ему не понравилось быть насаженным на кривой грязный рог. Даже вспоминать об этом было неприятно, жизнь под водой сделала его чистоплотным, противно, когда нечто такое просто касается твоей кожи, а уж когда проникает в тебя... Он месяц не мог отделаться от чувства, что в груди растут чьи-то личинки.

— Вообще, он нужен не мне, а одной ведьме... — девушка закусила губу. — А у этой ведьмы есть то, что нужно мне.

— И что это такое нужно тебе?

— А это уже не твое дело, — огрызнулась Бойли и скрестила руки на груди.

— Я много чего знаю. Может, тебе бы и не пришлось вести дела с ведьмами, а просто заплатить мне.

— Этот предмет единственный в своем роде. Охотник из Проклятого озера мне уж точно ничем в этом не поможет, если, конечно, не хочет сразиться с ведьмой.

На удивление Райту даже не разозлился от ее пренебрежительного тона. Он был в меру сыт, а стоны жертвы и вовсе убаюкивали, так что он просто пожал плечами.

— Не, с ведьмами мне нечего тягаться, тут ты права.

Так они сидели еще какое-то время, пока луна не скрылась за тучами и не стало темно. Слишком темно. Райту встал, подбирая меч. Втянул воздух, но не почуял ничего, кроме сладкого запаха крови. Обычно появление единорогов сопровождалось резким цветочным запахом. Сейчас этого не было, как и топота копыт, но кто-то определенно шел к ним. Юёри нервно сглотнул. Единороги довольно серьезные противники, низшая нечисть просто не стала бы лезть на их добычу. А значит это кто-то, кому не страшна месть табуна...

— Ты колдовать совсем не умеешь? — с толикой надежды спросил он у Бойли.

— Только бытовая мелочь.

— И даже никакого охранного круга?

— Я похожа на почитательницу светлой троицы? — уже более обеспокоенно спросила девушка, доставая из седла гарцующей лошади арбалет.

— Если бы была, я бы с тобой даже не заговорил, — все-таки огрызнулся Райту, нервно вглядываясь в сгущающуюся темноту и борясь с желанием бросить меч и уже сейчас обернуться в звериную форму. — Это не единороги. У меня есть предположения, но все они не сулят ничего доброго.

Бойли сделала шаг к нему, чуть ли не прижимаясь плечом к плечу.

— Если я умру, денег ты не получишь.

— А если умру я, то они мне не будут нужны, — веско заявил Райту, встряхнулся и выставил меч вперед.

Кажется, среди черноты промелькнула еще более черная тень.

— Райту, — в голосе Бойли проскользнули истерические нотки, — я ничего не вижу, так и должно быть? Этот монстр принес с собой тьму?

Юёри выругался. Сам он пока прекрасно видел камни круга и даже вопящую от ужаса девочку на алтаре, хотя к ней уже начали подтягиваться щупальца густой тьмы. Он быстро метнулся к заказчице, посмотрел в ее подернувшиеся дымкой глаза, снова выругался, вернул меч в ножны и грубо осадил ее лошадь, потому что его благополучно свалила, почуяв опасность.

— Нет, это ты потеряла зрение. Не волнуйся, это временно. Если мы, конечно, вообще выживем.

Девушка побледнела, Райту уже вскочил на коня и потянул ее за собой.

— Что это за чудовище?..

— Моя бывшая, — бросил упырь, нервно глянув на алтарь, затянутый тьмой.

— Серьезно?

— Нет конечно, дура, залезай давай! — рявкнул на девушку, одной рукой поднимая ее над землей.

Юёри подстегнул лошадь, из каменного круга послышался истошный вопль, оборвавшийся бульканьем, а потом сменившийся аппетитным чавканьем.

— Чтоб вас... Надо было толстушку брать, — прошипел Райту, не особо надеясь, что тщедушная девчонка займет чудище надолго, не то что утолит его голод.

Конь бежал во весь опор, но боковым зрением можно было заметить клубящуюся тьму. Он идет. Он близко. Но даже ожидая атаки, Райту успел лишь откинуть в сторону Бойли, когда монстр оторвал лошади ногу. Самого упыря придавило тушей, послышался неприятный хруст, левую ногу пронзило острой болью.

Со стороны капища был слышен лишь шорох, но влажное дыхание юёри уловил совсем близко к себе. Пахло сладкой кровью и вином, ничем больше. В наступающей тьме появился белый силуэт. Тоненькие ручки, плоская грудь, длинные косы, личико жертвы слепо таращилось в пустоту.

— Апа-харан... — прошептал Райту, рассматривая, как тело мёртвой девочки расходится в стороны, являя миру вертикальную пасть чудища, полную острых зубов.

Дальше он медлить не стал, одним мощным рывком отбросил от себя тушу лошади, подпрыгнул, оборачиваясь зверем. Его белая шерсть выделялась посреди этой темноты также, как мертвенная бледность нового прикрытия апа-харана. Может, юёри и был в два раза меньше, чем белый медведь, на которого он больше всего походил, но зато был более ловким и быстрым, а длинная пасть вмещала намного больше острых клыков.

В звериной форме думать было тяжелее, но он точно знал, что бежать бесполезно. Магия этого монстра не отпустит жертву далеко. А значит оставалось сражаться. Ему нужен лишь один укус, чтобы лишить существо энергии...

Щупальце резко выросло из сгустка тьмы под правой лапой, Райту среагировал моментально, но его подвела сломанная нога, отчего прыжок в сторону получился не таким большим, как хотелось. Пришлось тут же отойти назад, монстр продолжил свое наступление. Райту накинулся на ближайшее щупальце, но схватил только воздух. Это не было частью его тела.

Юёри посмотрел на огромную пасть. Низко зарычал, но другого выхода не было. Поджав заднюю лапу, он побежал вперед, зигзагом приближаясь к апа-харану. Монстр издал крик, больно резанувший по ушам, и вдруг исчез. Белое тело девочки просто растворилось во тьме. Райту оглянулся, шип пронзил маленькое круглое ушко, соскользнув вниз по черепу. Юёри снова завертелся, стараясь рассмотреть противника и заодно не попасться под его щупальца.

Но потом апа-харан снова вскрикнул, но как-то иначе. Пронзительнее, выше. Райту припал к земле, закрыл глаза. В воздухе запахло кровью. Новой. Бойли. Юёри знал, куда прыгать. Зарычал, весь сжался, а потом одним прыжком оказался в том месте, куда откинул заказчицу. Зубы впились во что-то жесткое, пасть наполнилась вязкой горькой жижей. Райту вгрызся еще сильнее, зарычал, замотал головой. До магии монстра он так и не добрался.

А потом что-то ударило его с такой силой, что он выдрал тот кусок и с ним в зубах полетел назад. Но так и не приземлился. Еще в воздухе его тело пронзили десятки шипов, сотканных из тьмы и, казалось, самой смерти...

***

Старость часто такова, что ты ложишься поздней ночью, а встаешь ранним утром. Для старой Вийли уже было нормальным подниматься, когда небо еще черное. Сон становился все более поверхностным и беспокойным. Она начинала подозревать, что однажды не сможет заснуть вовсе, и тогда придет за ней Смерть. Но это было не сегодня.

Животные в такое время еще спали, особых дел по хозяйству не было, да и не хотелось будить домочадцев. Так что, вытянув из сундука шерсть и спицы, Вийли отправилась во двор вязать. Зрение уже было не то, но за годы практики руки все делали сами, и петелька ложилась на петельку, постепенно превращая ворсистый клубок в теплый носочек. Это мерное занятие успокаивало, даже немного убаюкивало, хоть Сутну, бог сновидений, сегодня уже не примет ее в свое царство. И она так увлеклась, что заметила его только тогда, когда он плюхнулся рядом на лавку и жутко захрипел. Старуха, подслеповато щурясь, глянула на темное пятно, которым был Райту.

— Сынок, от тебя несет кровью.

Охотник закашлялся, прикрывая руками и рот, и живот. Потом он откинулся на спинку лавочки, раздался такой влажный звук, словно он поболтал рукой в ведре с рыбой.

— Кажется, я потерял по дороге желудок... Кримст возьми... — хрипло произнес Райту.

— Желудок? Как его можно потерять? — вполне спокойно переспросила Вийли. Она знала, что их добродетель совсем не человек, но, прожив жизнь в такой близости от Черного Леса, относилась к порождениям темной магии с долей философии.

— Да, ты права. Он слишком хорошо приделан. Это печень постоянно болтается. Ох, ненавижу отращивать органы.

— Это ж кто тебя так?

Райту замолчал, да так надолго, что в какой-то момент Вийли подумала, что он там отдал концы, но потом все же послышался хрип, а за ним последовали и слова:

— У какого человека могут быть черные глаза?

— У детей демонов полностью черные глаза, но надеюсь, с такими тебе не придется встретиться. Из-за смешения такой разной крови они все полоумные.

— Вот как, — Райту сделал тяжелый вздох, — никогда не встречал демонов. Слышал о них лишь в страшилках.

— Ну так ты ж с севера пришел, а эти гады приходят с юга.

— Наверное, поэтому прокатило, — пробурчал себе под нос охотник.

— Ась?

— Пойду я, говорю, а то солнце скоро встанет.

Кряхтя и чуть ли не разваливаясь на ходу, Райту двинулся в сторону озера, оставляя за собой кровавый след.

Прохладная вода оказывала просто потрясающий эффект на не до конца зажившее тело. Разорванную одежду он снимать не стал, когда проснется, отправится есть, а заодно приглядит себе новую, потому что эту уже не спасти. Юёри медленно погружался на дно, наслаждаясь наплывающим расслаблением и спокойствием. Умиротворение сейчас было особенно желанным, потому что вскоре наверняка придется с ним расстаться. Вспомнить только слова апа-харана...

Тогда Райту ненадолго потерял сознание из-за сильной боли, но чувствуя, что опасность еще не минула, заставил себя открыть глаза. Увидел он не многое, лишь небо, закрытое тучами, стелющуюся по земле тьму, шипы, торчащие из тела, и монстра, склонившегося над Бойли. Услышал и вовсе лишь увлеченное чавканье. Закрыл глаза и судорожно выдохнул. По крайней мере никто не узнает о проваленном задании и некому будет омрачить его репутацию. Уже что-то.

Попытка встать привела лишь к нестерпимой боли и заставила скулить. Апа-харан вздрогнул всем своим массивным телом, развернулся, снова продемонстрировав личико той девочки. Только что рот у нее раскрывался в стороны, а не вверх и вниз. Из частично открытой пасти чудища вылез один из множества тонких языков и облизнул целое лицо. Райту лишь сильнее стиснул зубы. Он видел то место, в котором не хватало куска странного панциря. Если бы он только смог укусить еще раз, то наверняка добрался бы до тела. Но монстр больше не хотел с ним играть. Апа-харан заскользил к нему, то и дело облизывая свою огромную вертикальную пасть.

— Это было неплохо, — шипящий голос раздался прямо у Райту в голове, — но в следующий раз пусть обе будут чистыми. И вина побольше. Мне понравилось. И игра твоя. Я даже хочу сделать тебе ответный подарок.

Райту весь сжался. Он не знал много об этом типе чудищ, монстры не рассказывают байки друг о друге у костра, а особенно сложно узнать что-то о столь редких. Они просто иногда появлялись, и все, что ты мог понять, они никогда не были людьми. Чистые творения тьмы, в которых живой магии самая малость. Может, это и спасло Райту, самого состоящего в основном из темной. Он просто невкусный.

Апа-харан тем временем склонился над ним, всматриваясь пустыми глазами девочки в его.

— К тебе придет мальчик. Не отказывай ему.

Потом тонкий язык облизал белую шерсть, и монстр исчез, как и шипы, сковавшие тело упыря.

Райту засипел, пошевелился, но тело отказывалось слушаться. В таком состоянии идти в Черный лес — самоубийство. Может, монстрам от его смерти не будет пользы, но они с удовольствием так развлекутся. Юёри постарался сделать глубокий вдох, сосредоточился на мышцах. Необходимо было сперва восстановить их, тогда будет шанс добраться до озера.

Минут через двадцать, Райту смог подняться. Поскуливая от боли, он подошел к телу Бойли, но глупо было надеяться, что апа-харан что-то оставит. Из уцелевшего у девушки была только голова, да и там не хватало глаз. От туловища остались только обглоданные кости и небольшие ошметки мяса на позвоночнике. Горестно вздохнув, упырь поплелся в направлении Сакара.

Солнце уже было близко, когда он дошел и смог обернуться в свою человеческую форму. Хотя, как оказалось, это не было таким уж хорошим решением, силы вновь покинули его, лавочка старой Вийли оказалась кстати. Ну а теперь, опустившись на дно озера, он мог спокойно уснуть, не боясь, что его побеспокоят.

И так он спал, пока на голову не опустился камушек.

Райту моментально проснулся и с большим подозрением посмотрел на этот самый камушек. Потом к нему упал еще один. Никто не приближается к Проклятому озеру. И уж наверняка никто не станет кидать в него камни. Юёри медленно поднялся со дна. На берегу сидел мальчик с очень черными для человека глазами и скучающе кидал в воду гладкие камушки. Упырь хищно улыбнулся. Подарок судьбы для его пустого желудка, не иначе.

— Я знаю, что моя сестра мертва, — спокойно начал мальчик, когда заметил выходящего из воды человека. — Я знаю, что она нанимала вас. Я хочу убить того монст...

Ребенок не договорил, Райту в мгновение обернулся зверем и вгрызся ему в шею, наплевав на всякие предсказания. Он был слишком голоден, а это вполне мог быть совсем другой мальчик. Сейчас значение имела лишь сладка-сладкая кровь...

Несмотря на все неприятности и увечья, снежный упырь остался доволен этой охотой.

Глава 16. Секрет Кии, о котором забыла даже она сама

Черная фигура легко скользила по блестящим на солнце пластам снега. Лапы не оставляли следов, да никто бы и не рискнул пойти по резкому и опасному запаху. Если, конечно, удавалось его учуять. Кия почувствовала добычу еще до того, как различила белую шубку на фоне сугробов. Ей не было дано видеть магию, но она всегда знала, где находится жертва, а откуда может прийти опасность.

Заяц не успел вильнуть ухом, как острые клыки сомкнулись на его шее. Не останавливаясь, Кия скользнула под прикрытие камней, чтобы там спокойно съесть свою добычу. Теплая кровь, как всегда, была упоительно сладкой, а мясо нежным и сочным. Мощные челюсти разламывали кости, словно они были не прочнее корочки хлеба. Слизав со снега кровь, она двинулась дальше, на время забыв даже о том, где спрятала одежду и что вообще имеет человеческую форму.

***

Альби сидел недалеко от иглу и ковырялся в очередной игрушке, принесенной из того завала древних артефактов, в который он провалился пять зим назад. Кия тихо прокралась ему за спину и шутливо спросила:

— А разве мама не запретила приносить их домой?

Брат вздрогнул и испуганно отпрянул от нее.

— Я же просил не подкрадываться!

Кия только широко улыбнулась, демонстрируя излишне острые зубы. Ну как она могла отказать себе в удовольствии напугать родственника? Не подкрадывалась она только к родителям. Во-первых, бесполезно, во-вторых, если и получится, то прилетит в нос либо огромным кулаком, либо шаровой молнией. Ни то ни другое ей не нравилось.

— Так что это у тебя? Оно убьет нас всех? Или, может, хоть Вурфа? Он вчера пытался натравить на меня собаку, потому что перепутал с моржом. Разве я похожа на моржа, скажи?

Альби поправил шапку и посмотрел на нее изучающе. Потом изрек:

— Если только на очень маленького. Ты рыбачила?

— Нет, мы с рыбками только болтали. Так что это такое?

Кия придвинулась ближе, с любопытством рассматривая круглый предмет с делениями и стрелкой посередине, которая сейчас указывала в ее сторону.

— Скелет сказал, что это компас. Он должен указывать на север, но эта стрелка никак не может определиться. Иногда зависает на время, вот как сейчас, а потом мечется.

— Так он может убить того, на кого указывает? — оживилась Кия и зашла Альби за спину, чтобы посмотреть с его перспективы. Стрелочка вдруг стала указывать в противоположном направлении.

— Нет, я не думаю, что он может кого-то убить, в нем очень мало магии. Он вообще не кажется таким уж опасным, в сравнении с остальным, но я еще не разгадал его секрет. Плетение похоже местами на то из коробочки, которая сожрала сиёля, но я боюсь ее трогать.

— Так давай я с тобой схожу. Со мной можешь ничего не бояться, — самодовольно фыркнула Кия и плюхнулась на снег перед Альби.

Стрелка снова сместилась, мальчик нахмурил брови. Встал, сделал шаг в сторону. Потом обошел сестру по кругу и нахмурился еще больше.

— Кия, а ты можешь сделать шаг вправо?

Девушка послушно отступила, брат удивленно поднял на нее глаза.

— У тебя есть с собой что-нибудь подозрительное? Может, ты какой-нибудь камень подобрала или кость, не знаю.

Кия развела руками. С собой у нее был только костяной нож, и тот она послушно отложила рядом и отошла от него в сторону.

— Слушай, — протянул Альби, — а ты можешь переодеться и прийти ко мне?

— Зачем?

— Чтобы исключить вероятность ошибки, разумеется, — с видом великого ученого ответил брат.

Кия пожала плечами. Свою часть работы на сегодня она сделала, принесла мясо в дом, так что все равно ей заняться нечем.

— Ерунда какая. Пошли, спросим у Скелета, может, он что знает, — вынес вердикт Альби, когда Кия вылетела из иглу без верхней одежды.

— Так, — строго сказала сестра, — Сейчас я вернусь, и ты объяснишь, в чем дело.

— Видишь ли, стрелка этого компаса, кажется, указывает на тебя, — объяснил Альби уже вновь одетой в свою одежду Кие.

— Маги прошлого создали специальный артефакт для моих поисков и отправили его сюда? Ого!

Брат не выглядел столь же воодушевленным. Наоборот, с каждой минутой он становился все мрачнее.

— Слушай, Кия, Я все хотел спросить... Насчет той ночи, когда на нас напали. Ты защитила меня. Но я видел... — Альби замялся. — Ты не совсем была похожа на себя.

Девушка повела плечом. За братом гналось предостаточно монстров, без изменений она бы не смогла нагнать их всех.

— Ну и что? Я же тебя спасла.

— Да и я благодарен, но ведь другие не умеют так.

— Не умеют, — согласилась Кия, но Альби вдруг остановился и серьезно посмотрел на нее.

— Кто ты?

— Твоя сестра, — быстро ответила Кия и развернулась, продолжив идти и делая вид, что на этом вопрос исчерпан.

Альби не стал расспрашивать дальше, вероятно, только уставился на свой компас. Знал бы брат, сколько раз она сама задавала себе этот вопрос. Она знала про людей, что живут южнее, у некоторых из них не было перьев, зато холода они могли переносить в форме животного. Говорят, на зиму они вообще теряют разум. Но то были перевертыши и служители Джанавора. Кия же не поклонялась ни одному богу. Молитвы никогда ей не помогали и даже амулеты не действовали. Рядом с ней очень быстро разряжались магические накопители, а охранные заклинания становились хрупкими, что осложнило родителям заботу о ней в младенчестве. Ни у матери, ни у старейшин не было ответов, так что Кия решила просто жить и не беспокоиться об этом. Ну, может она превращаться в какое-то огромное подобие волка, ну с кем не бывает.

— Нет, Альби, серьезно, ты проводишь здесь больше времени, чем дома, — раздался сварливый голос Скелета, стоило им войти в хранилище артефактов.

— А какая разница? — непонимающе спросил Альби и уставился на неподвижный скелет в бобровой шапке, сидящий на шкурах в своем излюбленном углу. По факту это был тот угол, в котором он умер, и Кия не сильно понимала логику этого мистического существа. Она бы постаралась максимально изменить обстановку, если бы не могла покинуть эту странную пещеру.

— Здесь нет девушек! — воскликнул Скелет, но поняв, что до паренька не дошло, пояснил: — Ты не найдешь себе девушку, если будешь безвылазно сидеть за этими артефактами.

Альби прыснул и пошел к своему рабочему столу.

— И это говорит мне тот, кто умер из-за девушки.

Скелет обидчиво засопел, что больше напоминало потусторонний шорох и не привыкшему к такому человеку могло показаться пугающим.

— Оно того стоило, поверь мне! — все-таки выдал Скелет и замолчал.

— Я вообще по другому делу к тебе пришел.

Скелет не ответил, но Альби это не смутило, он принялся рассказывать суть проблемы, подсовывая под пустые глазницы компас и заставляя Кию ходить по комнате. Девушке это не нравилось. Она не чувствовала магии, но у нее все еще оставались инстинкты, которые однозначно твердили, что заваленные всякой дребеденью стены трогать не стоит. Большинство здешних артефактов были просто до безумия опасными.

— Это очень странно. Разве что... — Скелет замялся. — Раньше для охоты на особо редких существ делали похожие указатели. Нужна была кровь представителя, а дальше поймать сородичей не составляло труда. Но ведь Кия человек. Почему тогда на тебя не указывает?

Альби с сомнением посмотрел на сестру. Кия только шаркнула ножкой и пожала плечами.

— Ладно, проще будет разгадать код, может, мама подскажет, кого компас ищет, — Альби вернулся за стол, осмотрелся, тяжело вздохнул и указал на куб, стоящий отдельно от остальных артефактов. — Кия, можешь подать?

Девушка нерешительно взяла в руки подозрительный куб, и тут же по его граням пронеслась красная искра, а на однотонных ранее стенках появились странные закорючки. Кию вдруг объял ужас. Не принадлежащий ей, но оттого не менее пробирающий. Голова взорвалась хором голосов, и артефакт попросту выпал у нее из рук. Ранее вполне твердый куб вдруг разлетелся вдребезги. Лед почернел в том месте, куда он приземлился, а осколки задымились. Кия бросилась к Альби, схватила его за руку и хотела бежать, как путь ей преградила огромная туша паука с головой и руками человека. Но если монстр был мертв, то насчет черных тучек, круживших вокруг, она очень сомневалась. Хотя бы потому что слышала их голоса.

— Сестра! Свобода! Мы свободны! Сестра освободила нас! Сестра принесла нам сосуд!

Кия зарычала, толкнула Альби себе за спину, но бесплотным духам это не помешало. Они прошли сквозь нее, растворившись в теле младшего брата. Альби застал, выпучив глаза. А потом они закатились, и мальчик потерял сознание.

***

Кия не смела спать, наблюдая за Альби, выхватывая каждое его движение и болезненный вздох. Ни мама, ни старейшины не смогли сделать ничего. Они никогда не сталкивались с подобным, не могли даже понять, чем это вызвано. Сходились лишь на том, что виновата во всем мертвая магия, содержащаяся в том кубе. Но также они не могли объяснить, почему темные сущности не навредили сестре и вышли именно после ее прикосновения. Скелет хранил молчание и никак не комментировал произошедшее. Оставалось лишь ждать.

Солнце так и не опустилось за горизонт, но по ощущениям прошла половина «ночи», когда Альби глубоко вздохнул и открыл глаза. Кия тут же подскочила к нему. Хотела толкнуть маму, но та только задремала, а для магов сон был очень важен, так что девушка решила не будить ее без особой необходимости. В конце концов, может, с Альби ничего такого и не случилось.

Брат неуверенно сел, поднес к глазам руки, завороженно пошевелил пальцами, а потом посмотрел на Кию и расплылся в широкой улыбке.

— Сестра...

От этого голоса у девушки волосы встали дыбом на загривке, а кишки скрутились в тугой комок. Он звучал как Альби, но говорили явно те духи, которых Кия слышала ранее. Девушка кинулась к матери, принялась трясти ее за плечо, но она почему-то не отреагировала. Тогда Кия подскочила к отцу, но также не получила результата.

— Что ты делаешь, сестра? Если они будут спать, нам легче будет захватить их тела.

Кия с яростью посмотрела на Альби, чувствуя, как удлиняются клыки.

— Кто вы?!

— О, так вот оно что, — хохотнул брат и обвел взглядом иглу. — Знаешь, почему снег белый? Потому что он забыл свой цвет.

Лицо Кии вытянулось, даже трансформация остановилась.

— Че?

Альби закатил глаза.

— Пребывание в человеческом теле явно не пошло тебе на пользу, сестра. Неужели кому-то удалось тебя в нем заточить?

Брат придвинулся к ней, всматриваясь во что-то невидимое. Кия искренне не понимала, что происходит, но не могла напасть, пока в заложниках был Альби. Надо было как-то выгнать духов из его тела.

— Хм, я не вижу цепей, — тем временем произнес дух и задумчиво посмотрел на ее лицо. — Ты демон, сестра, почему ты ограничиваешь себя в этом слабом теле? Я не чувствую твоей магии.

— Убирайся из тела моего брата! — наплевав на все услышанное, вскрикнула Кия.

— Твои слова расстраивают меня. Я твой брат.

— Я сказала: убирайся!

Не совсем представляя, какой эффект это должно произвести, Кия прикоснулась ко лбу Альби, сосредоточив на этом все свои внутренние силы. Что-то в районе сердца шевельнулось. Темное, ненасытное, злое. То, что никак нельзя выпускать в мир. Но порой зло может победить лишь большее зло.

— Какая наглость! — взвизгнул дух, а потом выставил вперед руку, и мощная волна ментальной энергии снесла Кию и швырнула ее в стену. — Неужели ты еще не поняла?! Я твой друг, а люди — твоя еда!

— Люди — моя семья, — прошипела Кия, чувствуя, как тёмная сущность продолжает просыпаться.

Больше ее не трогал тот факт, что она демон. Память стала возвращаться и все действительно было так, нечего отрицать. Но эта новость не отменяла прошедшей жизни.

На лице Альби появилась гримаса отвращения, демон вскрикнул:

— Ну так умри вместе с ними, мы хотим задержаться в этом мире, и отступница этому не помеха!

Кия набросилась на него, надеясь сбить концентрацию. Альби открыл рот, и из него повалил черный дым. Кия смекнула, что это ее «братья» и что им никак нельзя позволить вселиться в людей вокруг. Но как это предотвратить знала лишь другая ее сторона. Вздохнув, Кия мысленно начала снимать запреты. Если бы не демоническая энергия вокруг, ей бы ни за что не удалось сделать это, но сейчас понимание бралось буквально из воздуха.

Кия развела руки, а потом громко хлопнула. За годы спячки у нее накопилось достаточно энергии, портал открылся легко. Свободных демонов, явно не ожидавших такого поворота событий, затянуло сразу. Но вот тот, что сидел в Альби, не был намерен сдаваться так просто. Кия только заметила, как он попробовал проскочить мимо нее к выходу. И это удалось бы ему, если бы не проснувшаяся мама.

Кия мысленно охнула, когда та схватила Альби за шиворот. Мама была поистине сильным магом. Или открывшийся портал в родное измерение нарушил концентрацию демона и позволил ей вырваться. В воздухе заплясали искорки, по руке матери забегали маленькие молнии. В глазах у нее появились слезы и мрачная решимость.

— Нет! Я знаю, как его спасти!

Но либо мама ее не услышала, либо уже не верила дочери, обернувшейся демоном, заклинание было произнесено. В то же мгновение Кия дотянулась до ее руки, забирая себе часть заряда.

Портал закрылся, а большую долю своих запасов пришлось потратить на то, чтобы тело пережило такой мощный удар. Радовало, что демону, захватившему Альби, досталось так же. Он был истощен годами заключения в кубе. Он был еще слабее.

— Я сказала, — прошипела Кия, кладя руку на лоб брата, — убирайся!

Глаза Альби расширились, когда через него прошел мощный поток темной магии, но Кия почувствовала, как разлетается на кусочки и растворяется сущность демона. Девушка радостно улыбнулась, попробовала встать, но голова сильно закружилась. Сознание предприняло попытку предательски улизнуть, но Кия силой воли заставила себя открыть глаза и осмотреться.

Было потрачено много энергии, тело еще не приспособилось к тому, чтобы пропускать через себя темную магию. Оно было повреждено изнутри и сейчас быстро пыталось подстроиться под пробудившуюся сущность хозяйки. Кия понимала, что выглядит совсем не так, как привыкли ее родные, а потому существовал риск, что ее попросту убьют. Родители не отличались сентиментальностью, чего уж говорить об остальных людях, а она сейчас была угрозой всему поселению.

— Уходи, — прошептала мама. — Уйдешь сейчас и сохранишь себе жизнь. Я не знаю, что ты, но изгнать тебя не смогу. Никто здесь не сможет, но уничтожить тело нам под силу. Я не хочу убивать свою дочь и не чувствую от тебя угрозы. Так что уходи.

— Мама... — было начала Кия, но тут же замолчала, поймав злобный, но полный боли взгляд.

Она осмотрела спящую семью, Альби, мотнула головой и вышла из иглу. Надо дать им время. Надо дать себе время. Вероятно, позже она сможет вернуться. Или ей уже самой не нужно будет это, раз прошлое начало возвращаться к ней. К демону, пожелавшему однажды найти счастье.

Глава 17. Лабораторные мыши

1485 год Нового календаря, 11 Травня, на границе Красных Облаков

Виридану было девять, перед ним лежала белая мышка и ее шея была раздута до такой степени, что животному даже дышать было тяжело, не говоря о том, чтобы двигаться. И мальчик остро ощущал ее страдания. Словно это в нем развивалась огромная и смертельная опухоль, а не в ней.

– Кто знает, какой это вид мыши и какими преимуществами она обладает? – спросила Аеругиноса и сложила руки на животе в ожидании ответа.

Сегодня она была за учительницу, что совершенно не радовало Виридана. Ей было, наверное, под тысячу лет, о чем говорили ее огромные голубые глаза без зрачков. Уже очень давно никто не использовал глаза нингенов в качестве модификаций. А еще они светились в темноте, что один раз напугало мальчика чуть ли не до обмоченных штанов. И как назло, она пристально смотрела на него, потому что за весь урок он так и не произнес ни слова. Знал ответы, но просто не мог из себя ничего выдавить. Слова разбегались, стоило взглянуть на несчастное животное и на десятки клеток за спиной учительницы.

– Это НМРИ, – выдержав паузу, ответил сидящий рядом Лютеус. – Их можно назвать универсальными, они быстро размножаются, обладают пятидесятипроцентной вероятностью спонтанного развития новообразования.

– Правильно, Лютеус, молодец, – процедила Аеругиноса, смотря на Виридана. Поскольку больше учеников не было в принципе, мальчик начинал чувствовать себя еще более некомфортно, но ничего не мог с этим поделать. Он только смотрел на мышку и сопротивлялся желанию если не попробовать вылечить, так хотя бы забрать ее боль.

– Виридан, – начала учительница, – расскажи мне о ДБА два. Какова их особенность?

Он тяжело вздохнул. Серая мышка бегала в соседней клетке от белой, и мальчик тоже чувствовал, как начинает у нее болеть грудь. У этой родословной было лишь двадцать восемь процентов на то, чтобы прожить жизнь без рака молочных желез, да и те уменьшались работниками питомника. Они искали лекарство. Им нужны были подопытные. И пусть люди больше подходили, период взросления у них был уж слишком долгий даже для терпеливых бессмертных. На мышах можно было сделать все намного быстрее. Правда, слушать о том, что с помощью магии это можно было бы сделать еще проще, взрослые не хотели.

– У них, – Виридан замялся, посмотрев в черные глазки-бусинки, – им очень больно, – перевел взгляд на учительницу, но та только сжала губы.

– Все верно. Они страдают, чтобы не пришлось другим. А теперь отвечай на вопрос.

– Но ведь можно сделать так, чтобы им не было больно.

Аеругиноса вздохнула, прислонила руку ко лбу.

– Конечно можно, мы так и делаем. Для тех, кто еще участвует в эксперименте. Они живут здесь, – она махнула рукой на клетки за своей спиной, – и ни в чем себе не отказывают. У них хорошее питание, просторная клетка. Им хорошо, Виридан.

– Но они же в клетках!

– Сколько мыши живут на свободе? – безжалостно спросила учительница.

– Год-полтора, – покорно ответил мальчик.

– А в неволе?

– До трех… Но они ведь страдают от рака!

– Лучше, чтобы их сожрал кот?

– Наверное, – промямлил Виридан, – не знаю.

Он вдруг почувствовал, что у него горят уши, а все его возмущение не имеет никакого смысла. Только вот сердцем он все равно ощущал, что так нельзя. Неправильно создавать животных только для того, чтобы они умерли так, как хочет того человек. Поэтому, когда телефонный звонок отвлек Аеругиносу, Виридан протянул руки к больной мышке. Он уже хорошо знал, как работают болевые рецепторы и как можно забрать боль, заблокировав их. Осталось лишь вложить в это желание капельку магии.

– Ты что делаешь, – Лютеус схватил его за руку. – Опять? Тебе мало было в прошлый раз? Магия запрещена!

В прошлый раз его заставили драить несколько лабораторий и отмывать пробирки от прикипевших к ним химикатов, но зато учитель по боевым искусствам наконец-то отхватил огнем в лицо. Цена показалась Виридану соразмерной за удовольствие, которое предоставило ему это зрелище.

– Я просто сделаю так, что ей не будет больно, это не…

– Я все расскажу!

Виридан умоляюще посмотрел на брата, но тот только упрямо сдвинул брови.

– Магия – удел слабых. Мы амару, мы используем науку, а не магию.

Виридан опустил голову и убрал руку. Бесполезно было с ним спорить. Лютеус был ответственным маменькиным сыночком. Он никогда к магии не прикасался и даже не чувствовал ее толком. Только все равно научился замечать, когда брат колдует. Так что пришлось молча отсидеть урок под аккомпанемент мышиных страданий.

После уроков была физкультура, где учитель его хорошо отдубасил, что совершенно не способствовало улучшению настроения. В кровать Виридан лег уставшим, но все еще переполненным мыслями. Он слышал когда-то, что и его с Лютеусом «завели» только потому, что кому-то из старших захотелось получить свежий взгляд на какую-то проблему, до сути которой они еще не доросли. А еще потому, что родители захотели попробовать воспитать ребенка. И вот если последнее желание четко проявилось в родителях Лютеуса, то его, казалось, перегорели еще на первом году жизни своей личинки и не хотели иметь ничего общего с ним дальше. Особенно после первого инцидента с магией.

Виридан все ворочался в кровати, не в силах найти удобное положение или просто долго лежать с закрытыми глазами. Он все видел ту несчастную мышку с раздутой шеей, а иногда видел и себя, запертым в такой же клетке, и как Аеругиноса смотрит на него своими синими глазами, попеременно капая в рот сиропом и ударяя током.

– Мальчик, – няня тронула его за плечо, отчего Виридан испуганно вздрогнул и открыл глаза, – почему ты все еще не спишь?

На него смотрели огромные совиные глаза. Вообще, Виридан точно не знал, какому магическому аналогу совы они принадлежали и какие преимущества давали, но они точно были птичьими. А еще Церевиса была на редкость объемной, как для амару. Обычно к моменту смерти всех приводят в пик физической формы. Тем не менее ее пухлое личико внушало доверие, да и не относилась она к нему так жестоко, как остальные.

– Мы сегодня были в питомнике… И там было столько мышек. Им было больно.

Церевиса погладила его по черной макушке и мягко улыбнулась.

– Их чувства не должны тебя заботить. Они лишь инструменты, не более.

– Но они ведь чувствуют! Также, как мы!

– Откуда тебе это знать, глупенький? У них не такой развитый мозг. А если бы и был, они бы все поняли. Их жизни послужат великой цели.

– Но если бы мы использовали магию, вылечить эти болезни удалось бы намного быстрее! – выпалил Виридан, не успев как следует обдумать слова. – Я видел, как…

Пощечина оставила красный след на его щеке, из глаз непроизвольно хлынули слезы.

– Магия – удел трусов и глупцов. Амару должны быть лишены этих недостатков. Мы вершина эволюции, а ты представитель нашего народа. Ты должен быть точно таким же идеальным, как и остальные. Насчет твоей ереси о магии узнают старейшины. Если не прекратишь нести эту чушь, им придется предпринять более суровые меры для твоего наказания.

– Но… – тихо пискнул Виридан и тут же поплатился за это. Церевиса подняла его за ночную рубашку и швырнула о противоположную стену, совершенно не заботясь о том, что он еще живой человек и не имеет той способности к регенерации, как полноценные амару.

Виридан застонал, пытаясь подняться. Когда же он увидел, что женщина идет к нему и лицо ее отнюдь не добродушное, то все произошло как-то само собой. Создавать огонь он научился уже очень давно. Руки сами сложились вместе, а из них в сторону нянечки вылетела струя белого пламени. Но продолжалось это недолго, Церевиса просто ударила его по ладоням, сбивая концентрацию, а потом и подняла в воздух за шею.

– Гаденыш, решил не ждать до утра? Будет чудом, если такой упрямец, как ты, доживет до двадцати лет. Мы идем к старейшине, – сказала амара и потянула его к выходу.

Виридан же пока просто пытался отделаться от зрелища того, как шевелится обгоревшее до черной корочки лицо нянечки.

Глава 18. Когда амару еще были живы I

— Все будет хорошо, я обещаю, — Раяд поцеловал холодную руку своей жены.

Лавара слабо улыбнулась и с трудом приоткрыла глаза. Ее лицо было бледным, как мел, казалось, в нем не осталось ни капли крови. Подушка и одеяло еще были мокрыми после очередного приступа лихорадки. Раяд знал, что она не сможет пережить эту ночь. Она не была первой и наверняка не будет последней, если он наконец-то не предпримет что-нибудь.

Поцеловав жену в щеку, маг вышел из комнаты и направился в свою лабораторию. Стены помещения были все исписаны и изрисованы, потому что в какой-то момент ремесленники перестали успевать производить бумагу, как Раяд уже полностью исписывал ее предположениями и формулировками новых заклинаний. Когда боги только забросили их в центр пустыни, у него не было ни малейшего желания заниматься целительством, но оказалось, что неизведанные пески хранят больше опасностей, чем просто демоны и монстры.

То жара, то наводнения, но самым губительным для непривыкших к такой обстановке людей оказались новые болезни. Здесь не росло тех трав, которыми лечили раньше. На инфекции не действовали заклинания, исцелявшие человека от самых страшных недугов. Все было новым, они не были приспособлены. Природа начала побеждать. И вот теперь она решила забрать его Лавару.

— Дустатма побери этот проклятый договор! — выкрикнул Раяд и ударил кулаками по столу.

За последние пятьдесят лет он изобрел больше заклинаний, чем все маги вместе взятые за последний век, но этого все равно было мало. Человеческих возможностей было мало.

— Брат, тебе стоит побыть с ней, — услышал Раяд и обернулся. В дверях стоял высокий, хорошо сложенный мужчина с темными, как и у него самого, волосами и глазами. Разве что правая часть лица у Рейка была изуродована ожогом, но ему даже шло. Прибавляло его образу матерого воина еще больше солидности, которой не хватало более худощавому магу.

— У меня есть еще время, я могу еще успеть что-то придумать.

— У тебя было пятьдесят лет. Мы обращались ко всем богам, к каким только можно было, но они не ответили. Просто побудь с ней в последние минуты. Этого будет достаточно. Тебе не спасти ее.

— Нет! — снова вскрикнул Раяд, но потом поджал губы и склонил голову, прося прощения. Он злился не на брата, а на свою беспомощность. — Боги не отвечали, потому что нам было нечего предложить.

— А теперь есть? — Рейк покачал головой и подошел к нему ближе, положил руку на плечо. — Вы прожили долгую жизнь. Но ты же понимаешь, что смерть неизбежна. Рано или поздно это бы произошло. Даже маги не живут двести лет.

Раяд зажмурился, стараясь сдержать подступающие слезы, но вдруг в голове появилась невероятная в своем безумии мысль.

— Смерть, — сказал он тихо. — Мы обратились еще не ко всем богам.

— Что?

— Я хочу, чтобы Лавара жила. Значит, надо просто попросить Карами не забирать ее сейчас.

Раяд отошел от брата и вернулся к столу, начал копаться в бумагах, ища хоть один свободный клочок, но в итоге плюнул, схватил мелок, махнул рукой, убирая со стены надписи и принялся выводить новый магический круг.

— Ты собрался призвать Карами? Раяд, это безумие!

Рейк попробовал остановить его и забрать мел, но только получил магический толчок в грудь и упал на пол. В глазах Раяда блеснул безумный огонек.

— Это магия, братец. Лавара будет жить.

Более не слушая весьма активные, но совершенно бессмысленные возражения брата, Раяд метнулся в комнату к жене. На секунду задержался у дверей, в очередной раз ужасаясь тому, сколь хрупкой она стала и насколько малозаметно сейчас ее дыхание, но потом мотнул головой и принялся рисовать круг прямо на полу.

— Свечи мне! — рявкнул на слугу, проходившего мимо дверей. — И принеси того белого гуся. Быстро!

Парнишка вздрогнул, побледнел и бросился исполнять приказ. Раяд был щедрым хозяином, но не сказать, что очень добрым и терпеливым.

В этом безумном порыве слова нового заклинания появлялись сами самой. Мозг выхватывал части из известных ему заклинаний школы некромантии, переплетал их с рунами для призыва богов, создавая песню, на зов которой загробное царство придет само собой.

В свете свечей исхудалое лицо Лавары стало еще больше похоже на голый череп. Женщина приоткрыла глаза и попробовала поднять руку, но не смогла сделать и этого. Раяд одним ударом кинжала отрубил голову гусю, потом вскрыл его, вывалив внутренности в центр изрисованного рунами круга.

Горло вдруг засаднило, стоило произнести первое слово заклинания. Потом маг повысил тональность песни и резко понизил, как того требовали отдельные слоги, и губы пересохли. Со следующей нотой он спустился на шепот, а от пола потянуло холодом. Вскрик отчаянный, словно последний, и погасла половина свечей, у другой оранжевый огонь сменился зеленым.

Где-то протяжно застонала Лавара, но Раяд не позволил себе отвлечься. Он позвал. Не слишком громко, не слишком тихо, он потянул за веревочку собственной жизни. И с того конца, который уходил в царство Смерти, ему ответили.

***

За стенами палатки ливень барабанил по листьям деревьев, слабый свет свечи не позволял прочесть мелкие, затертые от времени буквы на карте, но Раяд и без того знал, где располагаются его противники. Это было достаточно легко, когда врагами являются все, кто не состоит в твоем клане. Единственное, что его терзало в такой ситуации, это то что кто-то из своих мог продаться неприятелю.

Раяд устало вздохнул и потер переносицу. Откинулся на спинку стула и поежился. Было на удивление холодно для середины лета. Люди убивают друг друга, мир откликается на такое обилие крови по-своему. Они все сражаются за право владеть источником магии, но останется ли там хоть что-то светлое, когда бойня закончится?

Где-то на улице жалобно застонала птица, вторя мрачным мыслям мага. Ни к чему хорошему эта война не приведет.

Вдруг в палатку вошел рослый паренек, быстро скинул мокрую накидку и, не обращая внимания на возмущенный взгляд Раяда, скользнул под одеяло и скрутился калачиком под боком спящей Лавары.

— Сэй, тебе сколько лет?

— Вахта закончилась, а моя постель слишком холодная, ты же не хочешь, чтобы я заболел? — шутливо спросил парень, выглянув из-под одеяла.

Раяд поморщился. В палатке вдруг запахло чем-то неприятно-сладким, словно кто-то забыл закопать кости после позавчерашнего ужина, но магу было слишком лень идти проверять.

— Я учил тебя заклинанию сушки, не моя проблема, что ты не слушал. И вообще, заведи себе уже девушку, хватит к матери бегать, — ворчливо ответил Раяд и вернулся к бесплодному изучению карты.

— Твоя серьезность отпугивает всех девушек, что я могу с этим сделать?

— Ты можешь не липнуть ко мне как банный лист. Так! — Раяд махнул рукой и волосы сына моментально высохли. — Иди спать к себе, возражения не принимаются, это приказ.

— Ну ты же все равно сегодня не ляжешь, — заканючил Сэй и попробовал прикрыться рукой матери. Та не возражала, ее вообще сложно было разбудить до рассвета.

— Кыш, я сказал!

Сэй горестно вздохнул, но из-под одеяла вылез. Впрочем, его привычная хитроватая ухмылка никуда не делать. Он взглянул на отца с тенью непонятно откуда взявшейся грусти, вдруг крепко его обнял, потом подхватил плащ и скрылся в ночи. Раяд же нахмурился. Он успел заметить, что правый глаз Сэя немного косил. Как давно? Он не мог вспомнить. Вчера вроде не было ничего такого.

«А что было вчера?» — задался вопросом Раяд. Хорошенько подумав, он не смог вспомнить даже что ел этим вечером. От этих размышлений загудела голова. Маг снова поежился, в палатке стало еще холоднее. Тогда он пробормотал заклинание, но оно почему-то не подействовало. Потом же погасла свеча.

Вылиться в панику неприятным предчувствиям сильно мешала боль в висках. Не получалось сосредоточиться на одной мысли. В какой-то момент он понял, что не слышит стука капель. Дождь мог просто закончиться, но почему-то Раяд был уверен, что это не так.

В ту ночь дождь не прекращался до самого рассвета.

Маг покачал головой, подобрал плащ, накинул его и вышел на улицу. Дождь, как и ожидалось, шел, но звука не было. Догадка пришла моментально, Раяд выкрикнул заклинание, оно звенящей стрелой взрезалось в магический барьер и разбило его. Шум капель был подобен звону бьющегося стекла.

Крик боли он услышал почти одновременно с тем, как к нему вернулись воспоминания.

Огонь вспыхнул сразу в трех точках их лагеря, на его фоне показались темные фигуры с оружием в руках. Раяд бросился к палаткам следопытов, но уже знал, что опоздает. В горле встал ком, волосы на загривке поднялись, а сердце застучало быстрее.

Он убил кого-то по пути. Вроде. Раяд никогда не мог точно вспомнить свой путь от одной палатки к другой. Но он очень хорошо запомнил, как дергано поднимался с земли сын. Как Сэй бросился к нему с протянутыми руками, но уже не ради объятий.

Из правого глаза торчала стрела, а левый затянула белая пелена.

— Нет, Сэй...

Мертвец что-то прохрипел и сбил Раяда с ног, потянулся к его шее, сжал. Маг все никак не мог поверить, что это происходит взаправду. Чувство дежавю слилось с осознанием жестокой несправедливости. Он не мог поверить. Не хотел.

Тем временем воздух в легких почти закончился, сознание начало меркнуть. На шее заблестел амулет — последний оплот обороны. Заготовленное заранее заклинание испепелило тело Сэя.

***

— Милый?..

Раяд вздрогнул и проснулся, услышав этот голос. Не тот слабый шепот, что он слышал последний месяц, но глубокий, трепетный, немного рассеянный. Маг открыл глаза и посмотрел на Лавару.

— Ты...

Он подскочил с пола, на котором почему-то уснул, бросился к кровати и взял жену за руку. Посмотрел в немного влажные глаза, провел по щеке, на которой наконец-то появился здоровый румянец.

— Ты жива, — завороженно произнес и припал к ее губам. Женщина ответила, но вскоре отстранилась от него.

— И я очень голодна, — ухмыльнувшись, сказала Лавара и устало опустилась на подушку.

— Конечно, сейчас!

Не помня себя от счастья, Раяд выбежал в коридор, где тут же наткнулся на Рейка. У него почему-то было крайне скорбное выражение лица, так что пришлось его встряхнуть.

— Суп, нужно срочно разогреть суп!

— Раяд...

— Она жива, придурок, Лавара жива!

Рейк соображал недостаточно быстро, поэтому, не дожидаясь реакции, Раяд метнулся на кухню, своими излишне бодрыми криками распугивая всех встречных. Рейк догнал его только тогда, когда он уже с ложечки аккуратно кормил Лавару.

— Но как ты это сделал? Ее болезнь шла точно так же, как у всех, она не должна была... Прости, Лавара, — Рейк кашлянул, поймав на себе укоризненный взгляд невестки.

— Я... — на секунду запал Раяда пропал, когда он понял, что предыдущий день просто вылетел из головы. А вот сон он помнил очень отчетливо и очень хотел забыть его, а потому отмахнулся. — Не думаю, что это моя заслуга. Просто Лавара оказалась сильнее, вот и все.

Женщина благодарно ему улыбнулась, самой ей говорить все еще было трудно. Рейк еще что-то поворчал про то, что другим бы не помешал такой метод лечения, но в итоге все-таки оставил брата с его счастьем наедине и ушел восвояси. Раяд же запомнил этот день как самый счастливый в своей жизни. Он не выпускал Лавару из объятий ни на минуту.

Следующее утро показалось настоящим началом в длительном периоде прекрасных дней, каких давно не было. Лавара лежала у него на груди, уже более румяная и не такая хрупкая, а в глазах ее наконец-то зажегся огонек жизни. Она снова попросила его о еде, а маг был только рад ей угодить. Рейк попробовал перехватить его во время забега от кухни до спальни, но Раяд ловко ушел от него и отмахнулся ото всех дел. Он должен был присматривать за своей любимой, ведь она еще так слаба.

Третий, четвертый и пятый дни были также заполнены хлопотами вокруг больной. Уход явно шел Лаваре на пользу, но вот сам Раяд начал замечать, что уже немного выбивается из ритма. Настолько, что Рейк все-таки сумел перехватить его в коридоре.

— Брат, ты как-то неважно выглядишь. Колдовал?

— Что? Нет, это ни к чему, Лавара чувствует себя хорошо.

— И все же как тебе удалось ее исцелить? Она была одной ногой на том свете. Я был уверен, что...

— Раяд! Ну ты где? — донесся сладкий голос из спальни.

— Прости, мне надо идти.

Махнув волосами, собранными в небрежный хвост, Раяд покинул своего брата и решительно закрыл перед ним дверь. Эти вопросы ни к чему не приведут. Лавара жива, он счастлив, что еще надо? Они заслужили эти минуты покоя, весь остальной мир может подождать.

На десятое утро Раяд понял, что не хочет вставать с постели, чтобы выполнить уже привычную просьбу жены. Почему-то очень хотелось спать, ночь не принесла должного отдыха.

— Ничего, мы попросим слуг. Они же для чего-то у нас есть, — сказала Лавара и поцеловала его.

Раяд согласно кивнул и блаженно закрыл глаза. Все-таки утро чудесно, если оно проведено в объятиях любимой. Думать о чем-то другом было бы кощунством.

***

Открывать глаза с каждым разом становилось все тяжелее. Раяд устало вздохнул. Похоже, ему все-таки придётся признать очевидное. Он склонил голову к Лаваре, дремлющей у него на плече.

— Милая, ты меня убиваешь.

Женщина тут же подскочила, словно и не спала вовсе. Лицо свежее, разве что худоба так никуда и не делась. И... Раяд несколько раз моргнул, пытаясь понять, кажется ему это или нет. Радужка у нее теперь отливала красным. Нехорошо.

— Но я ничего не делаю, — развела руками Лавара. — Я бы ни за что не причинила тебе вреда, ты же знаешь.

— Тогда позови Рейка, будь добра.

Женщина обеспокоенно провела по его лбу, поджала губы, но кивнула. Резво спрыгнула с кровати и скрылась за дверью. Раяд прислушался к собственным ощущениям. За прошедшие дни он почти не колдовал, но его магия находилась на критически низком уровне. Тело нигде не болело, но от усталости он не мог даже подняться самостоятельно. Вернулась Лавара, и маг приложил палец к уголку глаза, присмотрелся, тяжело вздохнул.

— Рейк, помоги мне встать.

Брат напряженно посмотрел на Лавару, но ничего не сказал, помог. Стоило принять сидячее положение, как у Раяда потемнело в глазах. Встать на ноги оказалось еще более трудной задачей, в итоге он целиком повис на Рейке.

— Отведи меня в кабинет, надо кое-что проверить.

— Раяд, я не понимаю... — начала Лавара и сделала шаг в его сторону, но маг только выставил вперед руку.

— Я тоже, поэтому надо разобраться. Прошу, не выходи из комнаты.

— Не оставляй меня одну, — прошептала Лавара и сложила руки на груди. В ее глазах блеснули слезы, что еще больше насторожило Раяда. Последний раз она плакала, когда умер их сын.

— Я не надолго, — маг ободряюще улыбнулся и скомандовал Рейку идти вперед.

Добравшись до кабинета, он тяжело опустился на стул и осмотрел хаос, царящий и на столе, и на полу, и вообще на каждой плоской поверхности. В предчувствии того, насколько долго можно рыться во всем этом в попытке вспомнить, о чем он думал в тот роковой вечер, у него заболела голова.

— Рейк, можешь поделиться со мной магией?

— Лавара больше не Лавара, да? — спросил брат, протягивая руку. — Не помню, чтобы она хоть когда-то была такой кроткой.

— Я говорил себе, что близость смерти научила ее ценить моменты покоя, но, кажется, дело было не в этом, — пробормотал Раяд, принимая слабый поток энергии через рукопожатие.

Это был далеко не самый выгодный способ передачи, поскольку большая часть потока уходила впустую, рассеиваясь в пространстве, но ему и не нужно было много, скоро магия сама начнет восстанавливаться. В противном случае пришлось бы попробовать кровь Рейка на вкус, что Раяд находил крайне варварским способом восполнения энергии. Немного придя в себя, маг вызвал в памяти подсмотренную ранее ауру Лавары. Инертную, тусклую, не выходящую за рамки тела. Полная противоположность магическому потоку, который буквально выливался из каждого живого существа.

— Она больше не связана с Источником магии, — вынес вердикт Раяд и печально посмотрел на бумаги на столе.

— Как это возможно? — нахмурился Рейк и присел на соседний стул, смахнув с него предварительно куски мела.

— Не знаю, но все это время она питалась моей магией. Она больше не может восстанавливать свою. Что я делал в тот вечер? Ты хоть что-нибудь помнишь?

Рейк отрицательно покачал головой. Раяд хотел бы рассержено ударить по столу, но он был слишком слаб для этого.

— Позови Пейти, пусть наложит запирающее заклинание на комнату Лавары. Проделайте в двери окошко, чтобы можно было ее кормить. И расспроси слуг о том, что необычного случилось в тот вечер. Я что-то сделал, это не могло не оставить следов. Я покопаюсь тут.

Рейк кивнул, бросил последний обеспокоенный взгляд и ушел, оставив Раяда наедине с невеселыми мыслями. Магия — крайне важная материя для любого живого существа. Она есть везде, даже в самом незначительном муравье. Потенциально даже мышь может колдовать, другое дело, что она не может говорить на языке магии, а так все задатки у нее есть. Когда же существо умирает, то первым рассеивается его магия, уходит вглубь земли и вклинивается в изначальный поток Источника. Лавара же более не была с ним связана, но все еще жила. Или нет. Этого Раяд наверняка не знал. Когда он прижимал ее к себе, то совершенно не чувствовал фальши. Она не была похожа на упырей или вампиров, одни разлагались, а другие меняли внешность, отращивали клыки и вообще могли существовать только вместе с хозяином, оживившим их.

Постанывая и кряхтя, Раяд поднялся со стула и пошел к спальне. Если в том существе осталось хоть что-нибудь от Лавары, она ему поможет.

Небольшое окошко на уровне глаз уже успели вырезать, на стуле рядом с дверью сидел Кейри — один из учеников Рейка, вероятно, брат решил, что охрана не помешает. Раяд кивнул пареньку и постучал, Лавара тут же появилась перед ним. Уже не такая собранная, руки постоянно тянулись то к волосам, то ко рту, и заусенец на одном из пальцев кровоточил.

— Ты вернулся! Зачем меня посадили под стражу? Раяд, я ничего не понимаю.

— Лавара, милая, — маг вздохнул, — расскажи, как ты себя чувствуешь. Только честно. Я не смогу тебе помочь, если ты мне ничего не расскажешь.

Женщина виновато посмотрела на него и принялась чесать правую скулу.

— Я чувствую голод.

— Тебе не принесли еды?

— Она только что уделала целого гуся, — вклинился в разговор Кейри, но Раяд на него только шикнул.

— И все еще голодна?

Лавара кивнула, кожа на ее скуле уже стала красной, но она продолжала ее чесать.

— Почему ты чешешься?

Женщина вздрогнула, посмотрела на свою руку, словно она до этого действовала независимо от нее, и снова принялась грызть ногти.

— Не знаю... В смысле, все какое-то странное. Все горит. Я голодна, очень сильно, Раяд. С тобой мне было легче, а теперь я просто хочу есть и не знаю...

Лавара немного склонила голову, а потом послышался влажный треск, и она непонимающе уставилась на руку, на которой теперь отсутствовал ноготь. Но потом что-то в углу комнаты привлекло ее внимание, и она принялась увлеченно обсасывать кровоточащий палец, а другая рука снова вернулась к расчесыванию многострадальной скулы. Раяд шокировано наблюдал за этим и совершенно не понимал, что стоит предпринять. В итоге пока он думал, что спросить дальше, она успела разодрать себе кожу, а та вскоре затянулась, готовая к дальнейшим экзекуциям.

— Лавара, а как насчет твоей магии?

Женщина посмотрела на него несколько отсутствующим взглядом, словно успела забыть о его присутствии.

— Она в порядке, только ее очень мало. Мне надо отдохнуть.

И она как ни в чем не бывало направилась к кровати. Раяд прислонил руку к двери. Как бы он хотел сейчас прижать ее к себе и сказать, что все будет в порядке, но не похоже, что жену это сейчас вообще хоть немного заботило. Понятно стало лишь одно: она уже не была жива. Он потерял ее. Не справился. Так же как не смог спасти сына.

— Я схожу в совет, поспрашиваю. Не выходи отсюда никуда, пожалуйста.

Лавара кивнула ему, но Раяд не был уверен, что она поняла его слова.

Опрос других магов, как и ожидалось, не дал результатов. Единственным объяснением для всего необъяснимого были демоны, которых на юге водилось особенно много. Где-то там в песках грань миров была особенно тонка, но ни у кого не было желания изучать этот феномен. Кто-то предположил, что это новая разновидность упырей и Лавару нужно побыстрее сжечь, но к этому Раяд не хотел прибегать. Какой смысл был спасать ее, а теперь самостоятельно убивать? Нет, Лавара все еще была где-то там, должна была быть. Надо только найти способ достучаться до нее. И еще прокормить, не жертвуя другими людьми и собой. Так размышлял Раяд по пути домой. За этим увлекательным занятием он не сразу почуял до боли знакомый запах крови.

Маг замер, не доходя до калитки каких-то пару шагов. С виду каменный дом песчаного цвета каким был, таким и остался, но интуиция редко подводила старого воина. Раяд выставил вперед руку и зашептал заклинание. Поисковые чары не зашли далеко, разбились о купол, что ограничивался калиткой. Маг всмотрелся в плетение заклинания. Иллюзия, подавление звуков, защитный барьер. И между всем этим явный подчерк Лавары.

Раяд размял руки, а потом выпустил в небо столб сигнального пламени, следующим заклинанием он ударил по куполу так, что тот мгновенно треснул и распался. Когда-то они вместе работали над устранением брешей в обороне, но об одном недостатке он тогда промолчал. Как оказалось, не зря, иначе пробиваться ему пришлось бы долго, а магия еще не восстановилась и наполовину.

С падением барьера первым в нос ударил удушливый запах паленых волос. Вокруг одного окна стены были покрыты сажей, на дорожке Раяд увидел размазанные следы крови, словно кто-то пытался сбежать, но его утащили назад в дом.

— Лавара! Рейк! — крикнул маг.

Отсутствие ответа и каких-либо других звуков напрягло его, и он медленно пошел вперед, вытащив из-за пояса кинжал.

— Проклятие, — только и смог сказать Раяд, чуть не поскользнувшись на чьих-то внутренностях в коридоре. В месиве виднелись белые гусиные перья, но размер кишок явно говорил, что вывалились они не из птицы.

— Лавара!

Раяд медленно пошел к спальне, здесь крови стало меньше, только следы чьих-то ботинок, и то испачканные в крови владельца тех кишок. Маг замер у стенки рядом с выбитой вместе с косяком дверью, не решаясь заглянуть в комнату. Он позволил себе замешкаться на десять секунд, а потом резко заглянул в спальню, выставив руки, сложенные в пасс для быстрой активации заклинания.

Иссушенное и посеревшее тело Кейри сидело у противоположной стены, а над ним в камне виднелась вмятина. Кто-то бросил его туда с нечеловеческой силой, не говоря уже про выдранный кусок мяса у него на шее. По оставшимся ошметкам трудно было сказать, какой формы зубами это было сделано.

— Что же я наделал? — тихо спросил себя Раяд. — Что я тогда сделал?!

Маг зажмурился, но заставил себя идти дальше. Где-то там все еще был его брат. Во всяком случае хотелось надеяться, что кишки принадлежали не ему.

Глава 19. Когда амару еще были живы II

Кровь и вмятины на стенах привели Раяда прямо к его кабинету. Дверь была закрыта, но за ней отчетливо слышались какие-то шорохи. Опасаясь худшего, маг быстро вошел в комнату.

– Лавара, нет! – воскликнул он, стоило увидеть картину того, как его жена со смаком снова и снова впивалась в шею Рейка.

Вернее, Раяд предположил, что это был его брат по изрядно испачканной в крови одежде, а в частности пуговицам, потому что лицо превратилось в сплошное месиво, которое Лавара продолжала самозабвенно мять в экстазе поглощения.

– Лавара! – уже не так бойко выкрикнул Раяд и опустил руки.

Он не мог по ней ударить. Да и спасать было некого. С первого взгляда он этого не заметил в хаосе вымоченных кровью бумаг, но у Рейка не хватала ноги и обеих рук. Он сражался до последнего. Как и всегда, готовый к смерти. Рейк – прирожденный воин, сложно даже было представить, что он погибнет от рук хрупкой волшебницы.

– Что ты такое? Что я создал и как? – тихо произнес Раяд и сделал шаг вперед. Лавара наконец-то отвлеклась от своего блюда и приветливо ему улыбнулась.

– О, милый, ты вернулся! А я уже заждалась. Ты ушел, а я так проголодалась. Никогда не чувствовала ничего подобного. У меня словно лаву по венам пустили.

– Голод разве не должен идти из желудка? – отстраненно спросил маг и сел на наименее испачканный стул, рассредоточено рассматривая записи и магические круги на стенах.

Лавара замолчала, задумалась. Потом встала напротив него и посмотрела на свои руки. Подняла глаза на мужа. Красные, полные боли и страха глаза.

– Мне так больно, Раяд. Как это остановить?

Маг вздохнул, протянул руки, приглашая ее в свои объятия. Лавара доверчиво прильнула к нему, уткнулась личиком в плечо и мелко задрожала.

– Все болит. Я словно не принадлежу этому миру. Он отвергает меня, Раяд, мне так плохо.

Женщина всхлипнула и прижалась к нему еще сильнее. У этих объятий был такой же вкус, как и у тех, что подарил ему в последний раз его сын. Подобное он ни с чем уже не спутает. Раяд уткнулся носом в ее влажные волосы, вздохнул, но она больше не пахла травами. Кровь, пот, страх, отчаяние. Еле ощутимый шлейф болезни, от которой он ее так и не спас. Смерть неизбежна, но порой так приято уверять себя в обратном. Так хорошо сидеть темными вечерами в кругу близких людей, пить теплые напитки, смеяться, радоваться моменту и надеяться, что он никогда не закончится.

Раяд почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Он знал, что было необходимо сделать. Он не мог спасти Лавару, но мог прекратить ее страдания. Во всяком случае очень надеялся, что еще может остановить это безумие. Кинжал все еще был у него в руке, а рука покоилась на спине любимой. Один короткий удар. Всего лишь одно небольшое движение.

Маг шмыгнул носом, отстранил от себя Лавару и встал со стула. Прошелся по комнате.

– Нет, я не могу так просто сдаться. Мне всего лишь надо вспомнить, что я сделал тогда. Потом, возможно, я смогу найти выход получше. Ты ведь больше не умираешь, это уже прогресс, верно? Теперь нам надо только решить проблему с голодом. После у нас появится время, чтобы разобраться с другими побочными эффектами.

– Раяд…

– Я смогу. Я лучший маг на всем этом проклятом клочке земли! – воскликнул Раяд, но потом немного подумав тише добавил: – Если, конечно, Нейлиф уже мертв, тогда точно лучший. Суть в том, что разгадка должна быть где-то здесь.

Раяд щелчком пальцев призвал сферу света и принялся пристально осматривать каждую бумажку, на которой еще хоть что-то можно было прочитать, старательно игнорируя полусъеденный труп брата. Когда вместо очередной книги ему под руку попалась пожёванная кисть Рейка он, конечно, побледнел, но нынешняя задача стояла выше, чем сантименты и душевная боль от потери. В конце концов, если он смог уберечь от смерти Лавару, то кто сказал, что случившееся с Рейком нельзя обернуть вспять?..

Лавара смиренно наблюдала за ним со стула. Периодически посмеиваясь, а иногда и всхлипывая. Что бы с ней ни произошло, на психике это сказалось знатно. Раяд машинально отмечал слабые места и возможные варианты избегания подобного в дальнейшем.

– Карами не отпустит меня, милый, я ведь уже у нее в руках, – словно будучи в трансе, произнесла раскачивающаяся в стороны Лавара, смотря в потолок.

Раяда словно молнией ударило. Он метнулся к углу, где заметно было, что мел на стене стирали, и всмотрелся в новый зачаток рисунка, выведенного поверх. Там был только круг и пара рун, но направление мысли уже можно было угадать. Он обратился к богине смерти. Раяд немного побледнел. Тогда он находился в великом отчаянии, это факт. Потер виски, неожиданно для себя вспомнил белые гусиные перья, память заработала.

– Только не говорите, что в таком деле я принес в жертву всего лишь гуся… – пробормотал маг, смутно начиная понимать причины того, почему все пошло настолько плохо.

Карами оскорбилась. Лавара истерично засмеялась, подтверждая его догадки. Порыв выругаться Раяд сдержал только потому, что при наличии трупов богиня могла быть сейчас неподалеку и все слышать. Тяжело выдохнув, маг провел ладонями по лицу, встряхнулся и принялся интуитивно пытаться восстановить тот круг, что он использовал ранее. Благо теперь жертв было предостаточно, хоть и принесенных не целенаправленно.

Поставив последнюю черточку в сложной схеме рун и расставив свечи, Раяд почувствовал, что все сделал правильно, и слова однажды произнесенного заклинания теперь появлялись сами собой. Создавалось впечатление, что Карами именно этого и ждала, и теперь позволяла побыстрее перейти к делу. Под конец чтения маг не чувствовал своего горла, Лавара неподвижной статуей замерла на своем стуле, по полу потянуло холодом, а в пустых глазницах Рейка на секунду появился зеленый огонек. Или последнее было лишь бликом, помноженным на больное воображение. У Раяда все равно по коже пошли мурашки.

От внезапного обилия божественной магии кончики пальцев защипало. Маг почувствовал, как что-то дотронулось до его щиколоток и запястий, а потом скользкой холодной волной потекло по конечностям к самому сердцу. Там неприятные ощущения остановились, отталкиваемые живой магией. Раяд выдохнул облачко пара.

– Что же, теперь ты готов пересмотреть условия нашей сделки? – сладким голосом спросила тьма, маг не рискнул поднять голову и посмотреть богине в глаза.

– Мне ужасно жаль, но я не помню содержание нашего предыдущего разговора, госпожа, – покорно отозвался Раяд.

– Тебе и не надо, – хмыкнула Карами, – будет достаточно лишь того, что я сейчас скажу, разве нет?

– Да, госпожа. Я готов на все, лишь бы вернуть прежнюю Лавару и всех погибших сегодня в этом доме. Прошу.

Раяд не совсем понял, что услышал, но больше это было похоже на довольное урчание. Правда, не такое, от которого хочется растаять, а пробирающее до костей, как предчувствие собственной гибели.

– Я восстановлю стабильную связь твоей жены с ее душой, она перестанет напоминать повадками упыря. Все, что я прошу взамен – служение. Не так уж и много, верно?

Раяд поежился. Он всегда придерживался мнения, что идти в жрецы к богам себе дороже, но в нынешней ситуации… Он все равно не мог не уточнить.

– Какого рода служение?

– И телом, и душой, разумеется, – Раяд буквально почувствовал улыбку богини, что не уменьшило общий дискомфорт. – Я дарю тебе вечную жизнь, взамен лишь прошу послушания и последователей. Мне обидно, когда у братьев и сестер есть столько фигурок для игры, а все мои растерялись. Их не должно быть много, но они должны быть лучшими. Умнее, чем книжные черви Аго, сильнее, чем звери Джановора, более коварные, чем уродцы Дустатмы. Ты будешь их обращать, растить, лепить идеальных солдат, а потом мы посмотрим.

Раяд постарался сдержать обречённый вздох. Продать свободу в обмен на вечность? Столько проблем, которые надо обдумать, столько вопросов. Ему необходимо было время, но он кожей чувствовал, что Карами не намерена ждать. И ведь не факт, что если он сейчас откажется, то придется отдать только Лавару, он и сам вполне может отправиться за ней за свою дерзость.

– А что насчет Рейка и всех остальных? Вы можете их вернуть?

– Боюсь их души уже за гранью. Но слышал ли ты когда-нибудь о посохе Цикиты? Раяд, не волнуйся, ты ведь станешь моим жрецом. У тебя будет моя полная поддержка. Тебе больше не придется страшиться меня.

На удивление к щеке Раяда прикоснулось нечто теплое, мягкое и даже приятно пахнущее. Он скосил глаза на не совсем материальную руку богини, состоящую из мерцающей, словно ночное небо, тьмы. Шаг вперед – и время не будет над ним властно. Шаг вперед – и все его естество перейдет в подчинение богини. Сможет ли он после такого хоть когда-нибудь обрести покой? Раяд задумчиво склонил голову. А кто сказал, что после смерти наступит покой? На данный момент у него есть только эта жизнь, которую он может сделать лучше или хуже. Собрав всю свою волю, Раяд решительно произнес:

– Я согласен, моя госпожа. Я готов служить вам вечно.

Смерть одобрительно погладила его по голове.

– Да будет так.

***

Когда Лавара оторвала последнюю руку, которой он еще пытался дотянуться до небольшого ножа для бумаг на столе Раяда, Рейк понял, что это конец. У него не было ни сил, ни возможности что-то исправить. Лишь безучастно слушать, как с противным чавканьем невестка продолжает поглощать его плоть. Радовало лишь то, что благодаря небольшому колечку-амулету получилось убрать боль и последние мгновения он проводил не в агонии. Рейк с тоской посмотрел на дверь, из-за которой все не спешил появляться брат, и смиренно закрыл глаза, позволив тьме унести себя в другой мир.

Но потом из-за век вдруг начал виднеться красный свет. Кожу запекло, во рту появился горький вкус трав, чем-то схожим защипало нос. Но эпицентром неприятных ощущений стало сердце, резко кольнувшее, а потом мерно застучавшее. Послышались крики, чьи-то голоса. Кто-то звал его по имени, но Рейку не хотелось открывать глаза. Сон еще так близок, а в нем было что-то очень приятное. Хотелось ускользнуть туда снова, так и не приходя в сознание. Ну еще хоть немного полежать…

Но жар усилился, огонь начал жечь кожу. Вероятно, хорошо отдохнуть в горящем доме не получится, так рассудил Рейк и все-таки открыл глаза.

Пламя вокруг действительно было, повинуясь инстинктам, мужчина перекатился чуть вбок, тут же свалился с невысокого помоста на песок и активно пополз в сторону, где, вроде как, не было огня, хотя красное марево, плавающее перед глазами, твердило об обратном. Когда жизни перестала угрожать непосредственная опасность, Рейк ошалело оглянулся на свой поминальный костер да так и замер. Что-то ощущалось неправильным.

Тело было слишком резвым, прошла ноющая боль в позвоночнике, не гудела левая лодыжка. Не чувствовалась немощность, которая в последние годы начала одолевать и его, чья молодость была продлена стараниями брата. Рейк с сомнением осмотрел себя. И не узнал. Ни ухоженные руки, ни излишне длинные светлые волосы, даже масса тела уменьшилась.

– Эй, ты меня слышишь? – осторожно осведомился знакомый, но немного иной голос, отчего у Рейка создалось впечатление, что его забросило в другую реальность.

Где он смазливый блондин, а его брат… Рейк поднял голову и встретился с красной радужкой некогда родных и темных глаз.

– Как ты себя чувствуешь? Можешь назвать свое имя?

– Раяд? – неуверенно пробормотал мужчина, рассматривая мертвенно-бледную кожу брата. Что-то было в нем не так, но он не мог взять в толк что.

– Нет, это мое, а свое помнишь?

Лицо мага подобрело, но от неприятного чувства это Рейка не избавило.

– Рейк. Что происходит? Что с нами случилось? Нас куда-то занесло?

– Разве что в будущее, – добродушно усмехнулся Раяд и протянул ему руку, чтобы подняться. Потом с чувством обнял. – Тридцать лет. Тридцать долгих лет, брат. С возвращением.

Рейк опешил. Притом не столько от слов Раяда, сколько от собственных ощущений. Тело брата было холодным, а ударов сердца услышать не получалось, как он ни старался.

– Офигеть, действительно получилось! – возник в поле зрения еще один субъект. Темноволосый и зеленоглазый парень лет шестнадцати, которого Рейку однозначно еще не доводилось видеть, но знакомые резкие черты все же находились. Раяд поспешил объяснить:

– Знакомься, это мой сын, Алирим. О, столько всего надо тебе рассказать! Ты просто не поверишь! Но сначала меня беспокоит твое самочувствие, нигде не болит? Как с памятью? Что ты последнее помнишь?

Рейк ошалело осмотрел своего нового племянника, который в ответ пристально осматривал его, разве что с интересом явно научного, а не семейного толка. Поежился. Взгляд у него был цепкий, но холодный, безразличный. Разительно отличающийся от открытого и вечно веселого Сэя. Раяд выбрал явно иной вектор воспитания, и Рейк не был уверен, что правильный. Мальчишка ему не нравился от слова совсем.

Раяд стоял рядом и вызывал еще большие опасения. Если Алирим хоть моргал и в остальном походил на нормального человека, то его отец явно забывал дышать в промежутках между репликами.

– Раяд, ты… Ты вообще живой? Что это за место? – Рейк посмотрел на небо, плотно затянутое багровыми облаками.

– Не беспокойся, это все тот же Камико. Вон наши дома, мы просто решили не жечь ничего прямо на улицах. Обоняние у жильцов теперь более чувствительное… А я живой, как же еще. Разговариваю с тобой, как видишь. Но меня очень интересует твое состояние. Ты понимаешь, что был мертв? Может, какие-то воспоминания с той стороны остались?

Рейк сделал шаг назад. Помассировал виски. Воспоминания начали медленно возвращаться, но ничего позднее того, как Раяд ушел за советом насчет ситуации с Лаварой к другим магам, вспомнить не мог, о чем и сообщил брату. Тот удовлетворённо улыбнулся.

– Ладно, пошли. Тебе не полезно находиться здесь. Алирим выведет тебя за пределы Красных Облаков и там накормит. Можешь задавать ему любые вопросы, он в курсе всего, что произошло.

Судя по тому, как на секунду исказилось лицо парня, племянник не был сильно рад такой обязанности, отчего Рейк мстительно улыбнулся. Он не успел и словом с ним перекинуться, но уже захотелось сделать что-то такое, что стерло бы эту самодовольную ухмылку с его лица. Да и за братом следовать теперь не сильно хотелось. Про тридцать лет и собственную смерть Рейк старался не думать. Или по крайней мере не углубляться в значение этих слов. Слишком… страшно. Неожиданно. Потенциально опасно о таком задумываться. Сходить с ума не хотелось. Поэтому Рейк попробовал отвлечься.

– А что с Лаварой?

– О, она прекрасно себя чувствует. У нее наконец-то дошли руки до изучения кристаллов-накопителей, представляешь? Сколько она планировала этим заняться и вот, – живо ответил Раяд.

– Но ты же тогда говорил, – Рейк поморщился, вспоминая, – что она не соединена с источником. Это удалось исправить?

«И с этим как-то связана моя смерть?» – хотел он добавить, но не посмел, понимая, что еще рано об этом узнавать. Неприятные сюрпризы по одному, пожалуй.

– Ее удалось стабилизировать. Как и остальных, – уже не так резво пояснил Раяд, а Рейк остановился.

– Остальных? Раяд, почему у тебя глаза красные? Почему облака красные? Откуда у тебя сын, если ты говорил, что больше никогда? Что произошло?

Раяд нервно взглянул на сына, тот подчеркнуто безразлично уставился на горизонт.

– Хорошо, смотри. Формально, конечно, мы больше не живые люди. Мы жрецы Карами. Она даровала нам бессмертие, понимаешь? Никаких больше болезней, слабостей и прочего. Разумеется, есть небольшой минус в виде проблем с магией, но здесь, под этими облаками, он нивелируется. Если ты хорошо прислушаешься к себе, магия тут буквально разлита в воздухе, мы живем благодаря ей.

– Ты жрец? – фыркнул Рейк, но брат остался серьезным. – Бессмертие, значит. А я…

– Тебя я вернул в новое тело, твое восстановлению не подлежало, прости. Но зато ты теперь снова жив.

Рейк посмотрел на новые руки.

– А что стало с этим парнем?

– Неизлечимо больной.

– Но ты мог подарить ему бессмертие, верно? Смерть могла.

– Или вернуть тебя, прости мой эгоизм, но выбор тут очевиден, – зашипел Раяд, постепенно выходя из себя. – Пошли, тебе не стоит тут задерживаться, ты еще можешь быть нестабилен, а живое плохо реагирует на местный воздух.

Рейк посмотрел на своего брата с толикой восхищения, и намного большей долей беспокойства.

– Так ты все же победил Смерть?

Раяд замялся, бросил взгляд на виднеющиеся дома, потом на сына, скучающе рисующего что-то ногой на песке. Потом тяжело вздохнул, коротко ответив:

– Я заключил контракт, не более.

Рейк вздрогнул от холодности этих слов.

– И какие услуги предусмотрены с твоей стороны?

Мужчина с трудом выдержал тяжелый взгляд красных глаз.

– Тебе сейчас не стоит забивать этим голову. Пошли. Тебя ждет новый мир. Нас всех.

Глава 20. Солидарность мертвецов

Это была из тех чудесных ночей, которые просто обязательно кто-то должен уничтожить. В траве стрекотали кузнечики, над озером порхали мошки, звенели комары. На небе ни облачка, только тьма, усеянная звездами. Полная луна светила так ярко, что Райту не выдержал и вышел на берег позагорать. Подложив руки под голову, он тихо мурлыкал песню из прошлой жизни. Мотив запомнился, а вот ее значение утерялось. После смерти жизнь вообще быстро забывается. Хотя, конечно, это применимо далеко не ко всей нечисти.

— Вы уверены, что нам сюда? — донесся издалека дрожащий мужской голос.

— Да, ваша светлость, уверен, — этого гостя Райту уже узнал. Лейрок из деревни, у мужика с детства отсутствовал инстинкт самосохранения, поэтому он всегда вызывался говорить с приезжими высокопоставленными личностями и провожать их к местному охотнику на нечисть.

— Тут как-то… немноголюдно.

— Мастер Райту не любит шум, — спокойно отвечал Лейрок.

Чем ближе подходили гости, тем отчетливее становилось слышно кряхтение, перестук латных доспехов и фырканье коней. Райту вздохнул. Печально посмотрел на гладь озера. Ужасно захотелось скрыться и сделать вид, что его здесь нет, но только стоило подумать, что заказчик решит разбить лагерь, как он резко передумал. Тот, кто самолично решил притащиться сюда, а не ждать в таверне, так просто не отстанет от него.

— А это правда, — снова заговорил незнакомый с уже явно сбившимся дыханием, — что мастер Райту и сам… Ну, вы понимаете.

— Не понимаю, ваша светлость, прошу простить несведущего, — монотонно отвечал Лейрок.

— Ну, — светлость замялась, — что он не человек?

— Вот сами у него и узнаете, ваша светлость, меня не сильно заботит, кто он там такой. К женщинам не лезет, не дебоширит, хороший мужик в общем.

Светлость спорить не стала. Только тяжелее задышала и заохала. Райту обреченно вздохнул, поднялся с належанного места и накинул на оперенную голову капюшон. Когда Лейрок вывел гостей на оговоренную полянку, он уже был там, вальяжно расположившись на поваленном дереве. Единственном месте, на которое можно было присесть на этой самой полянке. Что грузному заказчику не понравилось, судя по тому, как тяжело он вздохнул, не найдя взглядом даже пенька.

— Мастер Райту, — Лейрок поклонился, — это к вам.

— Правда? А я уж думал к русалкам в озере, — полноватый мужичок в богатых одеждах икнул и побледнел, Райту улыбнулся, ощерив вполне обычные зубы. — Шучу, русалок я давно съе… убил.

Заказчику стало еще хуже, но он держался. За одного из трех рыцарей, которые пришли с ним.

— Чем обязан?

— Понимаете, ох, — он снова пробежался взглядом в поисках места для сидения и снова обреченно вздохнул. — Моя дочь… Нет, мои внуки… А вообще зять…

— Начните с начала, хорошо? Что случилось?

— Дети умирают, — выдохнул мужчина и опустился прямо на траву, не обращая внимания на то, что белая подкладка его мантии испачкается в грязи слегка заболоченной земли. — Три года назад моя дочь вышла замуж за сына моего старого друга, как мы и договаривались когда-то. И у меня, и у него достаточно обширные владения, а брак только усилит позиции…

Райту широко и громко зевнул, заказчик поджал губы, но перешел ближе к делу.

— Трижды у моей дочери рождался ребенок. И все три были задушены в их колыбельках прежде, чем прожили три дня на этом свете. И каждый раз перед этим слуги слышали чей-то истошный плач. Мне кажется, у нас завелась какая-то тварь, которая убивает моих внуков.

На этом моменте мужчина издал какой-то булькающий всхлип и принялся вытирать лоб и жирную шею платком. Райту с удивлением наблюдал за существом, которое плакало не глазами, а всем телом сразу.

— Плачка это, — диагностировал охотник, потом прикрыл один глаз, прикидывая, сколько можно потребовать с зажиточного владельца обширных земель, удачно выдавшего дочь замуж. — Триста сун и она больше никогда вас не побеспокоит.

Заказчик икнул. Долго он смотрел на охотника, лениво почесывающего живот.

— Двести пятьдесят, — попробовал сбить цену. Райту развел руками.

— Ну не хотите и не надо, боги, как будто мне нечем больше заняться.

«Как будто мне вообще нужны деньги», — добавил про себя Райту. В последнее время это стало скорее вызовом самому себе. Насколько сильно он может завысить цену и все равно получить заказ? С богатыми клиентами играть было намного веселее, а пока его услуги стоили дешевле найма профессиональных магов, которые не спалят в процессе все поместье, он оставался в выигрыше почти всегда.

— Ну двести восемьдесят. На эти деньги можно нанять небольшую армию!

— Ну так и наймите. Пусть носятся по замку и ловят призрака, мне меньше работы.

Заказчик сжал промокший платочек, зажмурился, но крякнул и согласился. Так что прекрасную ночь и озеро пришлось оставить. Путь до поместья предстоял неблизкий.

***

Райту все еще не переставал поражаться местной архитектуре. Такие огромные строения и все из камня, да так много их было разбросано по всей стране. В землях Вечного Мороза была только одна такая громадина далеко на севере и лучше к ней было не приближаться. Но на этом восхищение заканчивалось, внутреннее убранство совсем его не волновало.

Его представили той самой несчастной женщине, он основательно облапал ее под видом считывания информации о ее биополе. Райту понятия не имел, что это такое, но звучало солидно, а магов среди присутствующих не было, так что никто не мог сказать, что это делается не так. Ну и дамочке вроде даже понравилось.

Потом приперся мужинек. И вот он уже сильнее заинтересовал охотника. От него веяло смертью. Так же, как и от кроватки, в которой погиб последний потомок рода.

— Что же, — Райту сел в кресло и заключил руки в замок, — рассказывай, кого ты убил.

Озин, сидящий перед ним, еле заметно побледнел.

— Я никого не убивал.

— Ну не ты, а кто-то, кому ты приказал, — Райту закатил глаза. — Можешь даже не говорить, кто, только покажи, где похоронено ее тело.

— Я никого…

Райту скрипнул зубами. Пощечина была столь стремительна и неожиданна, что у Озина выступили слезы.

— Ты что себе позв…

— Ты хочешь, чтобы твои дети и дальше дохли? Отведи меня к могиле. Один. Это счеты между тобой и погибшей, разве нет? Я помогу их закрыть.

Озин напряженно думал, потирая горящую щеку. Наконец-то решился.

— Мне ведь ничего не будет?

— А что тебе может быть? Расслабься, я буду рядом. Расскажи о ней.

— Что рассказывать, — пробубнил потомок знатного рода. — Она меня соблазнила, залетела, а потом стала слишком много требовать.

— И так получилась плачка, классика. Обожаю таких мудаков, как ты. Бесконечный источник заработка, — Райту ощерился, парень хотел что-то возразить, но юёри его уже не слушал, а направлялся к выходу из комнаты.

***

Канава выглядела вполне солидно, по сравнению с другими местами, в которых могли оказаться трупы несчастных жертв. Тут росла сирень. Вкусно пахло. У Райту даже настроение поднялось. По дороге он прикупил пару бутылок с алкоголем, сцедил у не прекрасного принца немного крови под предлогом необходимого ингредиента для вызова духа. Самому Озину приказал ждать на безопасном расстоянии его сигнала.

Юёри откупорил бутылку вина и пролил немного на землю. Сам глотнул крови.

— Выходи, поболтать хочу.

— Про-о-о-о-очь, — завыло нечто в ветвях деревьев.

— У меня бухлишко.

— Про-о-о-очь, — послышался женский плач.

— Агриаль четыреста двадцать восьмого, ты не знаешь, от чего отказываешься.

— Уби-и-и-и-ийца, — по земле пополз туман.

— Да в курсе я, расскажи, как там на самом деле было, потом сообразим что-нибудь для упокоения твоей души. Ну, выходи.

— Он, он, он…

В тумане стал различим силуэт иссохшего трупа в платье. Плачка подплыла ближе. Черная кожа плотно облепила череп, пустой рот открыт в немом крике, пустые глазницы светятся голубоватым огнем. И длинный шлейф свадебного платья, которое она никогда так и не надела при жизни.

— Держи, — Райту протянул ей вино. Костлявые пальцы сжали бутылку и опрокинули ее в рот. Жидкость стекла по ребрам и впиталась в землю. Плачка всхлипнула, опустилась рядом с юёри и заплакала навзрыд, положив ему голову на плечо. Райту аккуратно взял ее за руку.

— Ну, будет тебе уже. Наплакалась-то за три года. Рассказывай.

— Все мужики — козлы-ы-ы-ы, — завыла плачка.

— Полностью согласен. Поэтому предпочитаю дам.

— Сволочи. Мерзавцы…

— Ублюдки и эгоисты, да, — соглашался Райту, размеренно гладя ее по руке. Плачка снова опрокинула на себя вино, юёри приложился к фляжке с кровью.

— Он говорил, что любит. По гроб жизни. И будет вечно любить. Что у меня такие красивые волосы… У меня были великолепные волосы! — призрак потянулась к черепу, из которого торчало пять волосинок.

— Они и сейчас у тебя весьма ничего. Поверь, я видел других, у тебя они прямо роскошные, — поспешил заверить ее Райту. Плачка опустила голову и потерлась щекой о его плечо — покраснела и смутилась.

— Вот. Говорил, что никогда не бросит. А потом я поняла, что беременна. Я так обрадовалась. Думала, что теперь он уж точно возьмет меня к себе, расскажет о нас отцу. Он сказал, что хочет сделать мне сюрприз. Что я должна ждать его у нашего дерева. Но вместо Озина… Вместо моего любимого…

Призрак опять сорвался в рыдания, Райту приобнял ее и успокаивающе погладил по голове.

— И ведь все равно люблю его. Вернулась за ним. Но он не хочет идти ко мне. А я могу забирать только маленьких. У нас уже такая большая семья, но отец никак не хочет возвращаться домой.

— Ну, ну, тш-ш-ш, не волнуйся, это мы исправим. Ты жди здесь, хорошо?

Плачка кивнула, последний раз прижалась к нему, а потом отплыла назад в лес, периодически опрокидывая на себя бутылку вина. Райту сделал последний глоток крови из фляжки. Облизнулся.

Неудавшийся отец ответственно ждал на условленном месте, ходя туда-обратно и покусывая ногти. Юёри хмыкнул, потянулся, всем своим видом показывая, что беспокоиться тут совершенно не о чем.

— Ну все, осталась только небольшая формальность. Я выкопал снова могилу, тебе нужно ее только закопать и попросить прощения у несчастной девушки. Справишься?

— Несчастной? — Озин фыркнул. — Она злостная манипуляторша!

— Да, знаю, призраки не умеют врать.

Райту подарил ему долгий взгляд, который мужчина не смог выдержать.

— Да, да, — промямлил Озин, — но она все равно заслуживает покоя. Я… Я сделаю.

Райту кивнул. Подождал, пока он уйдет достаточно далеко, а потом обернулся в огромного белого зверя. Острые зубы хищно щелкнули в ночной тишине.

Так хорошо защищавший в землях Вечного Мороза цвет шкуры на континенте делал его легкой мишенью, но Озин не заметил бы его, даже выскочи прямо перед ним. Так что юёри не чувствовал никакого беспокойство. Спокойно наблюдал, как человек подошел к свежевырытой яме. Как замер на миг, заметив там кости и клочки грязной одежды. Судорожно вздохнул. Обернулся в поисках лопаты, но не найдя таковой, без ругани опустился на колени и принялся загребать землю руками.

— Мне так жаль… Я не мог поступить иначе… Они должны были сделать это… Не так… Я не хотел… Но отец…

Райту скривился, сдерживая чих от попавшей в нос пыльцы. Тем временем в лесу показалось знакомое голубоватое свечение, по земле побежала потусторонняя дымка.

— О-о-озин, — завыла плачка. — Озин, милый, я так ждала тебя…

Мужчина вздрогнул, отшатнулся от могилы. Запах страха приятно защекотал нос юёри. Райту решил выйти вместе с призраком. Картина должна была быть впечатляющей: полуразложившийся труп невесты и помесь белого медведя с волком подле нее. Во всяком случае Озин буквально обделался.

— Я звала тебя. Неужели ты не слышал? — спросила плачка, подлетев к нему ближе, почти касаясь иссохшим языком его носа.

— П-прости, — только и смог выдавить из себя мужчина.

— Я прощу тебя. Когда мы снова будем вместе. Как ты и обещал. Вместе с нашими детьми.

— Д-детьми? — заикаясь и потея, произнес Озин.

Вместо слов, вокруг плачки появилось четыре светящихся клубочка — остатки душ детей, что не смогли уйти из лап призрака.

— Нет, — еле слышно залепетал Озин и принялся отползать от своей некогда возлюбленной. — Нет! — повторил громче. — Я не хочу уходить сейчас!

— Но ты ведь мой жених… Мы должны были быть вместе. Вечно. Я твоя невеста в прекрасном белом платье, смотри, разве ты не раз видеть меня такой?!

На последнем предложении плачка немного сорвалась и вскрик получился пронзительным, так что у Озина потекла кровь из ушей. Райту нетерпеливо заурчал и сделал несколько шагов вперед. Поймал взгляд мужчины. И это был конец для жениха. Или начало? С призраками эта грань как-то не столь ясна. Но главное, что Озин не мог двигаться. Не мог даже закричать. Ни когда почувствовал мертвое дыхание упыря на своей шее, ни когда его клыки медленно вонзились в плоть.

Райту не спешил. Кусал медленно, с наслаждением, разжевывал каждый кусочек, наблюдая за реакцией еще живого и все так же обездвиженного человека. Плачка в это время нежно обнимала его и целовала.

Юёри был готов поспорить, что, прежде чем жизнь покинула это тело, голову покинул разум. Но для призрака это не имеет значения. Невеста будет любить своего долгожданного жениха и таким. О чем она не забыла известить всю округу радостным замогильным возгласом.