Сборник нерасказнных историй

Пророк.Инк

Пророк.Инк.

- Ну а ты что?

- Ну…

Я помешала чай, откладывая ложечку в сторону. Красивую такую, ручной работы какого-то мега-популярного современного мастера. Я их уже не запоминала. Кажется, это был подарок кого-то из клиентов лет этак двадцать назад, не уверена.

- Я подумала, что в психиатрию мне не очень-то хочется, и просто написала им книжку. Сама же знаешь, антиутопии всегда штамповались в большом объеме, просто иногда обретали вид, м, - тут я задумалась над словом, - откровений. Поэтому я просто написала им такую книжечку, она «зашла» публике, а я счастливо жила на гонорар. Кто ж знал, что однажды ко мне придут.

- Но ты здесь, до сих пор жива и успешно пользуешься благами от своих пророчеств.

- Сделка с совестью, милочка, - я сделала глоток, - да и тяги к спасению утопающих у меня никогда не было.

Тут я даже душой не покривила. Желания нести свет в массы не испытывала никогда поэтому неожиданно открывшийся дар был встречен ударной волной цинизма и влияния нашего времени. Подумаешь, знаю все, что будет – я что, блаженная какая, чтобы нестись их просвещать или толкать речи про «уверуйте и спасетесь»? А доказательства где? Я написала книженцию, одну, другую.

Ну, фантастика, почитали, отлайкали, черканули комментарий. А потом ко мне пришли крайне вежливые люди. И вот на заднем сиденье тонированной машины стало страшно. Поэтому на вариант «Вы нам выдаете пророчества, помогающие корректировать будущее, и не рыпаетесь, а мы Вам – сытую и безбедную жизнь» приняла охотно.

Если честно, то в последние несколько десятков лет я не слишком следила за происходящим в мире. Да и спешить мне было некуда – давным-давно полученная «таблетка бессмертия» позволяла не думать о времени. Так что уже лет сто с лишним я спокойно кочевала по миру, жила то тут, то там, иногда приседая на уши благодарным слушателям, благо, за долгую жизнь историй накопилось море.

- А почему не спасение мира все-таки? Я бы на твоем месте…

Самый раздражающий вопрос. Спасибо, что сразу вняли просьбе и не «выкают», не люблю вспоминать о возрасте, выгляжу-то моложе многих. Но ответа ждут.

- Потому что «Пророк.Инк.» приносит в жизнь больше приятного, а я бессовестный эгоист. А спасение утопающих должно оставаться в руках самих утопающих, а не перекладываться на плечи отдельных личностей. Аккуратнее на дороге.

Последняя фраза предназначалась тихо выползающему из зала парню, лицо которого было просто гротескным воплощением скепсиса. Все равно не послушает, но надо же сказать. Ну, и пухом, и стекловатой тебе.

Час

23:00

Смотрю на копошащихся в углу пауков, ощущая, как под кожей начинает формироваться метка. Не та татуировка на виске, которую я заполучила почти пятнадцать лет назад, а полноценная. Та, что исполосует всю кожу, послужит командой «фас». За стенами дома гомонит народ, но у меня еще целый час.

Не меняя позы, опускаю руку, нащупывая горлышко бутылки рядом с креслом. У меня для вас сюрприз, дорогие мои. Мне он очень нравится. Надеюсь, вы тоже оцените, а если нет – то это не мои проблемы.

Пустая бутылка улетает в открытое окно, нервы опаляет вспышка. Упс, еще один. Кажется, времени у меня будет куда меньше. Гребанный безлимит. Но это уже ничего не меняет, трупом больше, трупом меньше.

Из телевизора доносится спокойный и уверенный голос, вещающий о приближении всеобщего праздника. Ага, выкуси. Сколько лет ты уже об этом трындишь? У меня ушки аккуратные, на них лапши много не повесишь. Но, вот тут я должна признать честно, твои люди умеют выбирать момент, чтобы прийти и сделать предложение. В день моего двадцатилетия меня слишком задела несерьезная в общем-то фраза.

Проблема в том, что она была сказана ранее близким мне человеком.

А за день до этого был принят этот дурацкий закон о лицензиях и жатве. На следующие сутки я стала первым человеком, сказавшим: «Все, до кого дотянусь». Хрен его знает, что меня дернуло. Зато какой ужас плескался в глазах окружающих, когда я показалась на парах. Надо ли говорить, что в дипломе была идеальная колоночка с оценками?

23:15

Градус алкоголя в бутылках становится все выше. Не, в чем-то я могу их понять – страшно жить бок о бок с человеком, который может убить тебя голыми руками. Еще страшнее, что противопоставить ты ничего не можешь – до начала Жатвы мы абсолютно неуязвимы. Говорят, даже удар атомной бомбы можем пережить. Никто не проверял, правда, но поверим ученым на слово.

Интересно, после того, как я уйду, уменьшится ли количество тех, кто дает тот же ответ на главный вопрос? Жалко, что уже этого не увижу. Хотя эти бедолаги еще не осознают, во что вляпались.

Мой экранный друг – тут я салютую ему бутылкой – скажи мне на милость, с чего тебе вообще подобный бред в голову пришел? Как-то я в юности этим не интересовалась. А вот мотивы объединенного правительства я еще могу понять – при такой-то густоте населения. А тут раз, и проблема решается сама собой. Жаль, что до тебя я не добралась. Очень жаль.

Лицо печет все сильнее. Не хочу смотреть в зеркало. Надеюсь, мою тушку просто заспиртуют и выставят, как и того, который живее всех живых.

Очередной снаряд улетает в окно. Мне терять уже нечего. И некого.

23:30

Я смотрю на лежащего у ног мелкого, все еще старательно думая о нем как о живом. И все еще называя его мелким, хотя он уже давно меня перерос. Дернуло меня когда-то отбить тощего, похожего на ворону, подростка у толпы сверстников. Дети жестоки. А я в тот период уже ненавидела весь мир.

Вороненок почему-то прилип ко мне хуже банного листа. Спасительница, как же. Видно, сильно ему досталось, в том числе и по голове, что весь свет у него клином сошелся на меченой, на убийце с лицензией. Десяток лет разницы с объектом воздыхания его тоже не напрягал.

Пожалуй, он единственный, кого мне было жаль. Но мы оба понимали, что его разорвали бы сразу после меня. А я могла помочь ему пройти через это безболезненно. Если посильнее налакаться, то можно убедить себя, что он просто спит. Но надираться как раз и нельзя.

23:45

Устраиваю мелкого в кресле, с которого встала сама, в последний раз заправляя отросшую прядь за ухо. Если бы ты знал, как все закончится , поступил бы иначе тогда, девять лет назад? Надеюсь, Там что-нибудь есть и ты ответишь мне на этот вопрос.

23:48

Мне нужно подышать свежим воздухом. Сколько там подо мной этажей? Пара десятков точно есть? Не помню. Да это уже и не важно. Свешиваю ноги с подоконника, выглядывая наружу. Закуриваю. Салютую толпе последней бутылкой.

Допиваю ее в два глотка и кидаю вниз.

23:55

Гул становится все громче. Пищит подъездная дверь, масса устремляется внутрь. Чувствую вспышки – кого-то затоптали. Мне становится смешно – интересно, входят ли такие случаи в лицензию?

23:58

Дверь в квартиру начинает трещать. Не спеша докуриваю, бросая сигарету за окно.

23:59:20

Дверь вылетает. В глазах вошедших предвкушение.

23:59:55

Они делают первые шаги. А вот хрен вам. Не скрывая злорадства, скалюсь, показывая средние пальцы на обеих руках, игнорируя жуткую боль под кожей. Специально сегодня ногти ярко раскрасила.

23:59:59

Полетаем? Отталкиваюсь от подоконника, в последний раз пропуская силу через сжатые на горле ладони. На моем горле.

Жди меня, мелкий.

Рагнарёк

Под смирительной рубашкой что-то противно стекало по рукам, наполняя воздух в помещении тошнотворным запахом старой крови и несвежего мяса. Кажется, это было уже третье место заточения за последнее столетие, но он не может сказать точно. Медицина у смертных шагнула вперед, так что теперь не только выбитые голой магией на стенах руны удерживали его в мучительном забытьи, но и разработки людей.

Сбритые лет двадцать назад рыжие волосы – всем было недосуг ухаживать за пленником, так что быстрое и удобное для себя решение нашли практически сразу – все еще устилали пол, а отросшие уже успели сваляться в отвратительный колтун на затылке. Собственных ощущений у него уже практически не осталось, расшатанное до предела сознание древнего бога то и дело сливалось с кем-то еще. Например, Локи точно знал, что из всех его детей Фенрир однозначно жив. Казалось, он даже слышал хриплое дыхание скованного волка, где-то в стороне, возможно, что в этой же темнице. Иногда ощущения сына становились слишком отчетливыми, сам бог начинал плеваться кровью, одновременно языком пытаясь избавиться от помехи. Присутствия Хель он не ощущал, но дочь вполне могла прятаться даже от него. Она всегда была слишком умна.

Судьба остальной семьи была для Локи загадкой похлеще тех передряг, в которые попадали асы. Вот только что-то в мире изменилось, пришло в движение, слишком уж неожиданно он это осознал. Скоро настанет его время.

Бог захохотал, улыбаясь обреченному миру окровавленными зубами. Ничего, то, что его спрятали не на своей земле, среди людей, верой которых он не может подпитаться, его не остановит. Судьбы мира никто изменить не волен.

*

- Работа деликатная и не совсем, – собеседник, практически полностью седой мужчина с закрытым повязкой глазом, посмотрел на Светлану, пытаясь подобрать наиболее аккуратную формулировку.

- Легальная? – она сжала ручку чашки.

- Как посмотреть. Мой, кхм, – мужчина замялся, а взгляд Светы невольно упал на крупный перстень на его пальце, – сводный брат последние годы несколько не в себе. Он не буйный, но ему требуется определенный уход. На оплату я не поскуплюсь, не сомневайтесь.

Сейчас Светлана пыталась понять, что же дернуло ее тогда согласиться. Это ведь даже не было нуждой, денег хватало на вполне сносную жизнь, пусть и без излишеств. Не иначе как провидение ее сюда привело. Ей показали жилые комнаты, кладовую, пациента, такое слово предпочитали использовать здесь, говоря об истощенном рыжем мужчине, который порой начинал смотреть на окружающих со странной лукавой усмешкой и слишком ясным взглядом. Света предпочитала не думать об этом, не ее полета игры. Впрочем, здесь, где был человек, которому значительно меньше повезло по жизни, чем ей, девушка как-то перестала считать свою жизнь скучной и бесполезной.

Конец ознакомительного фрагмента

Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна - то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.

Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.

В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

Пользу она прямо здесь и сейчас приносила своему подопечному, большую часть времени никак не реагирующему на ее действия. А скука пройдет, когда ее контракт закончится, а оплата за него будет на руках. Приятная сердцу и кошельку сумма. С такой даже риски общения с непредсказуемым обитателем подземелья кажутся оправданными.

Вот только спустя месяц все пошло немного не по плану. Она заблудилась в переходах, а внешних работников в эти дни как раз не должно было быть, так что выбираться пришлось, полагаясь исключительно на удачу. Толкнув вроде бы верную дверь, девушка не сдержалась и оглушительно завизжала, чем только привлекла внимание огромного волка, скованного цепями. Большее рассмотреть – а может и попросту запомнить – она не смогла, захлопывая дверь и бросаясь бегом по коридору.

Ноги принесли ее в привычную часть подвала, прямо к двери с подопечным. В комнате слышалась возня, но, думается, после увиденного ее бы и маньяк не испугал. Девушка прокралась в комнату, все равно, хоть не одной сидеть. Мужчина, которого при ней всего один раз назвали по имени, Локи – вот уж у кого родители большие оригиналы, хотя с ней в школе учился Ивар Дмитриевич, о чем уж тут говорить – перекатился на другой бок, рассматривая свою посетительницу. Принюхался. И неожиданно заговорил:

- Значит, ты была у него?

- У кого? – Светлана даже не вздрогнула от едва слышного вопроса.

Голос у рыжего, несмотря на осиплость, остался приятным, будто проникающим в самые глубины разума. Девушка подсела ближе, чтобы ему не пришлось напрягать отвыкшие от речи связки.

- У моего сына, – он пожал плечами, насколько мог, подползая вплотную и устраивая голову на ее ногах, словно ничего из ряда вон не произошло. – У Фенрира.

Взгляд у Светланы застыл, происходящее отдавало плохим сном, а выработанный за время учебы в школе самоконтроль не давал ей ни плакать, ни смеяться. Даже если очень хотелось. Зато ноги и спина отозвались такой забытой болью, явно не стоило так их нагружать.

- Вот и они так же делали. Даже не знаю, что хуже, когда женщина кричит и плачет, или когда вот так молчит, – шепот проникал напрямую в мозг, ему даже не нужно было удерживать внимание, чтобы его слушали и слышали.

- Жена и дочь? – кажется, что-то такое упоминалось, но мифологией девушка интересовалась мало.

- Да... Знаешь, что – он посмотрел на нее слишком пристально, будто рассматривая что-то внутри нее. – Иди и возвращайся, когда все обдумаешь. Ты меня утомляешь.

Он вернулся в прежнее положение, в котором лежал, когда девушка пришла. Света с трудом поднялась на ноги и еле дошла до своей спальни. Ночь прошла в бреду, все эти часы ей снилось, как к ней тянутся руки, но лиц их владельцев она не могла рассмотреть, как и понять их эмоций. Слышались голоса, о чем-то просившие, но язык она не понимала. Только одну фразу Светлана слышала слишком часто, запомнив до звука.

- Я знаю, что ты можешь перевести, – полной решимости голос от двери заставил его вздрогнуть.

Удивительно, так давно его никто не заставал врасплох. Еще больше удивили ее слова, да, неточно произнесенные, с явным акцентом, хотя девушка очень старалась воспроизвести все звуки. Локи перекатился на другой бок, сдул с лица рыжую прядь, лезущую в нос. Но все же ответил:

- Здесь твой путь окончен.

Половина тела почему-то отозвалась фантомными болями, неприятным саднящим ощущением, словно кто-то старательно полосовал кожу короткими, но острыми когтями, как у кота. Зато Локи выглядел озадаченным и довольным одновременно. Он даже – пусть с трудом и достаточно неловко – сумел сесть, оказываясь неожиданно высокими. Нет, на фоне своих сородичей - по крайней мере тех, кого Светлана уже видела – он оставался даже миниатюрным, но он все еще был выше самой девушки.

В комнате повис отчетливый запах мяса, очень несвежего, и если бы она нормально питалась последние два дня, то желудок наверняка бы попытался сбежать через горло, а так она просто старалась дышать через раз.

- Значит, пришло время, да? – глаза у бога странно светились. – Интересно, как это Один не почувствовал в тебе силу... Специально родилась в облике смертной, да? Ловко придумано, мне нравится...

С каждым словом голос Локи все сильнее ввинчивался в разум, будто сверля дыру в каком-то барьере, о котором девушка и сама не догадывалась. На сознание обрушивались чужие – нет, ее собственные – воспоминания, но разбираться с ними времени не было. Почему-то именно в этот момент она остро ощутила, что катастрофически не успевает.

Ее повело, пришлось опереться руками о пол, пальцы потерялись в ворохе многократно остриженных рыжих кудрей, неожиданно натыкаясь на что-то острое. Локи расхохотался, глядя на ее огромные от непонимания глаза:

- Я бы с удовольствием рассказал тебе, сколько деталей моей темницы прошли мимо тюремщиков, но у нас нет времени. Режь!

Он кивнул за спину, намекая на ремни и оковы под рубашкой. Светлана – хотя собой она себя уже не ощущала, словно кто-то отстранил ее, чтобы хрупкое человеческое сознание не разрушилось окончательно – подцепила плотную ткань, которая удивительно легко поддавалась под ее руками. Оставалось только удивляться, почему он сам не сделал этого раньше. Только когда взгляду предстал второй слой пут, в голове прозвучало безэмоциональное «Отец никогда не сможет разорвать веревки, свитые из плоти его собственного ребенка». Она в машинальном сочувствующем жесте положила заледеневшую от волнения руку на плечо Локи, несильно его сжимая.

В груди шевельнулось что-то темное и злое, колыхнулась ярость, направленная на тех, кто это сотворил, но девушка только мысленно попросила прощения у мальчика, чьи останки ей пришлось располосовать. Человеческий разум сдался окончательно, притупляя критичность восприятия. Они разберутся во всем потом, сейчас она слышала те же голоса, что были в ее сне, но в этот раз прекрасно понимала все их слова.

Земля под ногами горела. Казалось, что если она не успеет – миру придет конец. Со стороны входа раздались звуки открываемых замков. Поднявшийся во весь свой знатный по человеческим меркам рост Локи подтолкнул ее в спину куда-то в сторону переходов, велев бежать и не слушать ничего, что будут кричать ей вслед.

Картинка перед глазами плыла, голова кружилась, но упасть сейчас в обморок – непозволительная роскошь. Зато тело само нашло дорогу ко второму узнику. Волк повернул к ней голову размером практически с саму Свету, широко раскрывая алую слюнявую пасть, в глубине которой торчал меч.

- Ты ведь не укусишь меня? Потерпишь, да?

Волк утомленно фыркнул, мол, потерплю, сколько угодно потерплю, только закончим уже все это. Светлана подошла ближе, рассматривая «фронт работ». Ладно, главное, чтобы волк ее потом не перекусил, когда челюсти его схлопнутся после освобождения.

Справиться с мечом с первого раза не вышло. Фенрир недовольно шевелил языком, чем только слюнявил девушке руки, мешая уцепиться за рукоять. Она попыталась еще несколько раз, чувствуя, слыша ускользание времени. Недовольно зарычала, и только после этого гигантский волк замер. Меч немного, но поддался. Света уже без малейшего стеснения вытерла влажные руки о шерсть зверя и ухватилась за рукоять еще раз.

Та поддалась, но пострадавшая когда-то при аварии сторона тела отозвалась болью, даже будто цвет сменила на синюшно-нездоровый. Даже какой-то мертвецкий. Но зато Фенрир довольно взвыл, оглашая своим воем подвал.

Неперенесшее произошедшего сознание Светланы растворилось под потоком первобытного ужаса, вызванного этим воем, возвещающем конец света. Зато Хель счастливо расхохоталась в ответ.

Время пришло.

Вечность в наказание

Помост, на котором стояла плаха, был пышно украшен гирляндами из живых цветов со всех краев империи. Особенно выделялись, конечно, полупрозрачные лепестки лунных пионов, символа правящей династии. Ветер, который специально нагнали императорские маги, уже трепал знамена. Всего через час место правителя займет Виррэ Третий, сын Аллерея Терпеливого, пятнадцатого представителя династии, да обретет он заслуженный покой.

Палач посмотрел сквозь решетку на собирающихся зрителей и хмыкнул, возвращаясь к проверке древнего топора, созданный еще дикими племенами, населявшими эти земли тысячелетия назад. Примерно в то время и случилось «пленение смерти», как любят вещать священники в далеких храмах, чтобы хоть как-то объяснить малограмотному крестьянству суть праздника. Палач с нежностью провел пальцами по лезвию, запах лунных пионов бередил старые раны. Четырнадцать раз он заносил свое орудие, обеспечивая смену власти и даруя очередному императору избавление. Вызывая у всех прочих сжирающую изнутри черную зависти – с самого основания империи смерть была для ее граждан привилегией.

Для полноценных граждан, само собой – тех, кто жил на этой земле веками. Когда-то бессмертные были лишь диким племенем, по крайней мере так считали пришедшие с другой стороны гор захватчики. Но до поселения те просто не дошли – жгучий летний ветер уже тогда разносил пыльцу лунных тюльпанов, отравляя всех, кто пришел извне. Лишь несколько обессиливших чужаков добралось до племени. Их даже пожалели, отпоили отваром все того же цветка, дав шанс не умереть от ядовитой пыльцы. Но не шанс уйти – стоило перейти горы, как очищенный от чудовищного растения воздух тут же убивал за попытку вернуться из проклятой долины. Пришельцам хватило одной смерти.

Шли века, история повторялась, а племя копило знания о внешнем мире. Однажды нашелся смельчак, сумевший перейти горы вместе с выкопанным из земли кустом лунного пиона. Растение прижилось и на той стороне, удивительно быстро разрастаясь, пусть и став слабее, чем на своей родине. Неземные просвечивающие цветы пришлись по вкусу местному населению, которое само распространило свою беду от долины Первого Вдоха, до самых краев мира. Отравляя себя. Сокращая свою жизни до смешных тридцати лет.

И тогда пришли они.

Смельчак, принесший мир проклятый цветок, стал первым императором. Палач помнил, как стремительно откатывались в своем развитии назад отравленные пыльцой смертные. Существование превратилось для них в борьбу за каждый день, где уж тут взяться времени на науку и исследования. Но первый император не был жесток. В дни великих праздников, первым из которых стала его коронация, всем до последнего пьяницы раздали буквально по глотку того самого отвара. Люди, переставшие страдать от невыносимых болей, от которых не спасали ни лекарства, ни более жуткие способы, были готовы носить императора на руках. Ведь страшно было – мучаться и не иметь возможности уйти на ту сторону жизни. Их детям, рожденным после коронации, было сложнее. Еще хуже – внукам. Правнуков никто из них все равно не увидел, но для тех все вернулось к жизни до первого императора: боль и тридцать лет служения бессмертным.

Второй император повторил «исцеление». Так зародилась традиция – каждые несколько столетий, когда существование народа становится совсем уж невыносимым, а император устает от своего бремени, императорский палач заносит свой топор.

Императорский палач... С такими же прозрачными, лунными глазами как и у правящей династии. Но кто будет смотреть угрюмому типу в маске в глаза? Только благодарный за избавление потомок в то короткое мгновение, когда он уже опустился на колени перед плахой, но еще не склонил голову. Первый император, взявший на себя эту роль, провожал в этот путь и своих потомков, и аристократов.

И пусть годы для него слились в единое пятно, он отчетливо помнил каждый весенний день, когда на площади раздавался свист топора, а люди получали два-три поколения действительно счастливой жизни.

Особенно четко он помнил каждый день коронации. Единственный день, когда он мог незаметно мягко потрепать по волосам очередного прапрапра... ровно на мгновение. Дать понять очередному ребенку – а для его вечности они все были детьми – что тот справился со своей частью огромной ноши и теперь получает долгожданную свободу, возможность рассыпаться семенами проклятого цветка и разойтись по миру. Ведь все знают – в день, когда заносится топор, лунные пионы цветут особенно пышно, а в саду в столице появляется новый куст этого воистину королевского цветка.

А императорский палач... Что ему? Ему, принесшему миру это проклятие, остается вечность. В наказание.

Кони

Историческая часть любого города всегда полна легенд и преданий. Как широко известных, так и тех, про которые знает лишь несколько человек. Кто конкретно рассказал мне эту историю? Я уже и не помню. Да и про историю я не вспоминала, пока не услышала на пустой улице тихий напев.

«Где ж вы, кони? Мои златые кони…»

Невольно заозиралась, хотя при глубоком минусе это бесполезно. Что? Ни разу не слышали эту историю? Вот так вот, про Маринку все знают, а вот его имени молва не сохранила.

Говорили, что он колдун.

При Орде еще дело было. Говорят, что отлил хан себе золотых коней, выше человеческого роста, глаза рубиновые огнем горят. Мол, вход в мой город сторожить будут. Известно, где золото, там и колдун.

Был ли он стар или молод – никто не знает. Но силен – точно, иначе бы не взяли его коней зачаровывать. Заколдовал. На совесть, говорят, заколдовал. Да вот уговоренной платы за свои чары не получил.

Разозлился. Коней решил в уплату взять.

Сбежал вместе с ними. Да говорят, нагнали его, знатно отходили, только он коней колдовством укрыть успел – никто не найдет. Добивать не стали, мало ли какое проклятие получишь от умирающего чернокнижника? Вернулся он обратно, да вот без коней – не смог и сам их найти. Запил колдун. Обозлился.

В след ему плевались, но никто не связывался. Да и не куролесил он особо поначалу. Пьет человек да зверем смотрит, с кем не бывает? Да вот только после чудить он начал. Тогда он уж глубоким стариком выглядел. Или брешут и просто змий зеленый соки из него все выпил? Уж чего не знаю, того не знаю.

Чудил, да… То у тех скот сглазит, то этого проклянет. Терпели-терпели люди, боялись его, да только всякому терпению конец приходит. Говорят, толпой его забили. Еще говорят, что не стали его трогать, сам исчез. А может и те, и другие местами правы – и избили спятившего колдуна, и исчез он после этого.

Да только порой, в тишине старого города в пасмурную погоду слышать его стали. Тоскливый-тоскливый напев его. «Где ж вы кони, мои златые кони?».

Видели ли? Может кто и видел. За века-то прошедшие. Где коней спрятал? Ходят слухи, что за монастырем где-то, да разве ж найдешь сейчас? Но, приятель, если будешь в Городе один в плохую погоду, то прислушайся. Вот, даже сейчас, слышишь?

«Где ж вы кони?»

Девушка, крадущая магию

Текст по одному из Штормовых заданий, как и многие здесь. Штормовикам привет.

Оказывается, я не совсем адекватно оценивала размах происходящего.

Когда все это началось, никто из нас точно не скажет. Официальное объявление было сделано после того, как явление стало массовым. Но, давайте по порядку.

Помните все эти детские сказки про «магию»? Так вот, они оказались отнюдь не сказками. Только магия оказалась не чем-то далеким, а нашими жизненными силами. Раньше в мире был относительный баланс, но из-за всех проблем с экологией он исчез. Теперь одни излучали силу, а другие ее поглощали. И были такие как я, для кого жизнь была рудой, которую можно добыть.

Пришедшие неприметные граждане в штатском были крайне вежливы. Мне даже лампой в глаза не светили. А еще были очень приятные условия. В тот момент у меня уже не осталось близких людей – они оказались излучателями, разбежались как можно дальше. Я даже не виню их, тяжело общаться с человеком, для которого твоя жизнь в любой момент может стать ресурсом.

Словом, причин отказываться у меня не было.

Со мной работало еще пятеро таких же «одаренных». Нас узнавали по форме – багровая, расшитая горстями концентраторов, позволяющая не отвлекаться от забора материала. Самое мягкое из того, что звучало за спиной – «Багровая чума». Но, знаете, в чем главная прелесть ситуации?

Невозможно забрать то, что не отдают добровольно.

Вы фоните ненавистью к нам – мы ее собираем. Шепчетесь. Обсуждаете. И расходуете свой ресурс. А знаете, сколько кристаллов можно зарядить в каком-нибудь локальном конфликте? В тот раз мне четырех пустых костюмов не хватило. Вы, люди, очень охотно расстаетесь с энергией, с магией, а потом ищете виноватых.

Если вам не нужна ваша жизнь – на нее найдутся другие претенденты. Собранная энергия идет в больницы, в салоны красоты, добавляется в косметику и притирки. Если у тебя есть деньги – пожалуйста, пользуйся. Какой-то процент от собранного остается у нас. Мой напарник, парень с дурацкой фамилией, вечно ее забываю, недавно очень глупо подставился под пули. Вышел без запаса с собой – сдал на благотворительность.

Знаете, человеческий фарш перед глазами отбивает все гуманные настроения. С тех пор широкий пояс стал элементом любого моего костюма. Набирается он быстро – достаточно пройтись по центру любого крупного города. По капле, ваша ненависть, ваш страх напитают его.

А тут пытались напасть. Глупцы. Кажется, в голове что-то щелкнуло, когда они осели в грязь. Результативность моей работы выросла в разы – оказывается, можно просто нарываться на всякий сброд, убивать двух зайцев сразу. И зарабатывать, и на общественных началах подчищать городские окраины.

Единственное, что меня напрягает – настороженность начальства. Как бы не надумали себе чего…

*

В Заливе участились конфликты в последнее время. Куратор хотел совместить зачистку со сбором материала, а потому потащил меня с собой. Он вглядывается в камни, а мне достаточно прислушаться к своим ощущениям. Это будет славная жатва. Если человек хочет отдать жизнь, разве я могу ему помешать в этом?

…когда я прихожу в себя, вокруг догорает огонь. Из ящика доносится мерное сияние заряженных накопителей, а ко мне пытается подобраться куратор, обходя оплавленные камни и громко ругаясь вслух. Не хочет рисковать даже со сверхпрочной подошвой. Могу его понять. По лицу прилетает тяжелая пощечина – кажется, я не смотрела вокруг, а просто ощущала пространство.

- Я жива. Я вижу тебя, успокойся.

- Я не знаю, что это было, но мы решили отстранить тебя от работы на время. Заодно полечишься.

- Есть, сэр, - полкостюма за глоток воды.

Уже в машине окончательно прихожу в себя. Гул в голове отступает, просто вытягиваюсь на сиденье, втягивая энергию из гудящего от напряжения кристалла. Оказывается, они просто вспыхнули. Живьем. И до последнего оставались в сознании. До этого момента мне казалось, что человеческих эмоций во мне уже не осталось, но пробрало даже меня. Машина тем временем начала сбавлять ход. Куратор вышел досыпать кристальной крошки в бак.

*

Отстранять надолго меня не стали, вот только фон эмоций стал оглушать. Теперь меня боялись все они. Даже те, кто ранее благодарно жал мне руку и хвалил за проделанную работу. Это оказалось ударом. Еще большим ударом оказалось подобное отношение со стороны «собратьев по несчастью».

Я терпела. Долго. Я старательно держала себя в руках.

Но всему приходит конец.

Общее торжественное собрание. Раздача слонов тем, кто особо отличился на нашем нелегком поприще. Здесь все до единого собиратели. Их эмоции оглушают. Мысль приходит неожиданно. Посмотрим, как вы вывернетесь.

- Знаете, я, стоя на этой сцене, хочу сказать несколько слов всем вам.

Нащупываю все кристаллы в здании. Плевать, что будет потом. Как я ненавижу всех вас, лицемеры. Трусы. Паразиты.

- Вот эти слова: «Горите».

Кристаллы отзываются на мой зов. Кажется, на мне горит платье. Вспыхнули волосы. А мне смешно. Я хохочу, теряя остатки самоконтроля. Выживу ли? Не знаю, там разберемся. А пока…

Горите.

Лис

- А ты помнишь, где мы познакомились?

- Что? – отрываюсь от недочитанной страницы. – Кажется, у Кая, а что?

- Просто, - он начинает нервно накручивать хвост, - просто я не помню ничего до. Это же странно? Лесь, я же существую, да?

- Конечно! – откладываю книгу в сторону, пересаживаясь ближе. – Что за глупые мысли?

*

Нас свел Кай. Понятно, что это не настоящее имя, прозвище, но по паспортному его уже давно никто не называл. Он был всеобщим братом. Он попросил меня составить компанию одному своему знакомому. Мы с ним ехали в одном направлении, поэтому я не стала отказываться. Чутью Кая на людей я доверяла безоговорочно.

Парень оказался чем-то похожим и на нашего общего друга, и на меня одновременно. Рыже-русый, длиннолицый, с умильной привычкой теребить хвост во время разговора. Общения жутко не хватало, а тут приятный собеседник! Слово за слово: обсудили музыку присутствовавшей здесь же С., в том числе и с ней самой, пожаловались друг другу на попутчиков, толпы в метро и что-то еще. Искренняя человеческая симпатия была взаимной.

*

После того как мы разъехались, обменявшись телефонами, я почти про него не вспоминала. А тут снова была в тех же краях, решила позвонить. Телефон молчал. В несколько расстроенных чувствах попробовала еще несколько раз. Со спины деликатно хлопнули по плечу:

- Как я удачно на тебя наткнулся! – он все также сиял оптимизмом.

- А я тебе звоню вот…

- Я телефон потерял, - Лис опустил ресницы. – Но раз нам повезло встретиться – это судьба!

- Определенно, она.

- Кофе будешь?

*

После переезда мы стали встречаться чаще. С Лисом было легко общаться, он мог поддержать любую тему и даже плавное ее сменить. Вообще отличался поразительным чувством собеседника. Но, почему-то, с каждым днем становился все грустнее. На вопросы отмахивался, мол, личные проблемы. Я не стала лезть, хоть и предложила свою посильную помощь.

А сейчас вот этот разговор…

- Должен тебе кое-что сказать, - самая страшная фраза, даже таким мягким голосом.

- Что-то случилось?

- Я понял одну вещь. Я уже делился с тобой своими подозрениями?

- Боги, Лис, в смысле – тебя нет? Вот же, на фотографиях…

- Я, - он запнулся, задумался, - ты сейчас лежишь в больнице, без сознания. Около суток, но твой мозг чудит. В гостях у Кая споткнулась и ударилась головой. Я могу вывести тебя отсюда. В реальный мир.

- Таблетка, да? Хороший сон…

- У тебя какая-то смесь «Матрицы» и «Бойцовского клуба» сейчас вышла, мне кажется. Проснешься – посмотри их, хорошо?

*

Выписали. Велели носить темные очки – светобоязнь еще присутствовала. Вышла с территории больницы. Куда идти? К Каю?

Что ж мне так тоскливо-то, а?...

Парк. Поворот, подальше от центра. Налетел какой-то парень. Что за привычка крутить хвост?

- Лис?

- Мы знакомы?

Отдел Реинкарнации

- Мне это надоело! – увесистое личное дело с грохотом легло на стол начальника Отдела Реинкарнаций.

Начальство подняло на меня глаза. Скорбное выражение лица, так и говорящее «Что опять тебе не так?». Но меня не проведешь, очередную приключенческую жизнь пришлось тормозить в самом начале. Видели мы сценарий игры, спасибо, нет! Другую хочу.

- Дайте мне нормальную спокойную жизнь! Не знаю, детишек там учить, книжки писать, а не вот это вот все.

«Вот это вот все», весом в полдесятка килограмм еще раз стукнулось о стол. Главное, не начать ругаться на всех языках. Здесь-то, в Межмирье, я помню все.

- Что конкретно тебя не устраивает? – вот только не надо вздыхать, меня не проймешь.

Н апример, вот, - открываю самое начало, - падение Атлантиды. Ладно, согласна, там просто под раздачу попала. Но вот, например… например, походы Македонского! Нет, Александр, конечно, невероятного масштаба личность, это честь сражаться рядом с ним, но меня ж семья толком не видела. Его все время куда-то несло!

- Он на перерождении, встретитесь – выскажись ему лично. Кажется, он опять какие-то военные планы строит, - он устало потер виски. – Но вот тут-то тихо, десятый век, деревянный домик, семья…

- Крещение Руси и княжеские междоусобицы, очень тихо, да. Я потом просила, что-нибудь мирное, даже на монастырь была согласна, - ищу следующий раздел. – Вы мне что сказали? «Служение богу, Святая земля»…

Из коридора начали подтягиваться любопытные. Жизнь в Канцелярии текла мирно, все какое-то развлечение и повод для сплетен. На ближайшую пару вечностей.

- Так не соврали же! – Главный Реинкарнант Будькемдали ударил по столу.

- Крестовые походы?! Это мне еще повезло, что умер до начала процессов над орденом. Так, дальше еще вот тут, - тычу пальцем в страницу, - немецкий летчик, Вторая мировая, Африка. Из-за Вашего «да развеешься» я в буквальном смысле развеялся, еще и во цвете лет. Над Африкой. До сих пор жару и пустыню ненавижу.

- «Развеялся»? Может, «развеялась»?

- На тот момент именно в таком роде, не надо мне тут.

Хотелось ругаться, мешая древнегреческий с латынью, старофранцузским и немецким. Но держалась, держалась из последних сил.

- Чего ты от меня-то хочешь? Завоевывать космические цивилизации ты не хочешь, верно?

- Если Вы забыли, напоминаю – я сама представитель этих цивилизаций. Уже сто раз прокляла тот день, когда дала себя уговорить на обмен.

- Да уж, Люц умеет быть убедительным… Ладно, что там у нас есть? Ну, вот, женское тело, универ, ин.яз, книжки… Пойдет?

- Давайте уж, вечно на Вас орать надо, - прочитываю условия и подмахиваю контракт.

Ну, хоть отдохну наконец-то! Отпуск, жди.

Локи

Как долго можно жить жаждой мести?

Неделю, месяц, год? Вечность. Уж это он понял на собственном опыте. Он как никто другой умел ждать, умел подбирать момент для удара. Чужие издевки не задевали – посмотрим, кто будет смеяться последним. Что ему мнение тех, кто боится быть честным с собой? Их ненависть – дитя их страха, их нежелания признаться самим себе, нежелания принять свою природу.

Они смешны. Он смеялся, даже когда они тащили его к скале. И понимание того, что он смеется над ними, злило тюремщиков еще сильнее. Он не чувствовал боли. Не ощущал страха и трепета даже перед мудрейшими и сильнейшими. Он не боялся за себя, но то, что сделали они…

Вечность – не такой уж и долгий срок ожидания мести. Особенно для божества

*

Издевательский смех перерос в истерику, когда он понял, чем именно его привязали. Смесь хохота и воя вырвалась из глотки, кровью стекала с разбитых губ, терялась где-то под сводами пещеры. Потом он сорвал голос и мог лишь молча наблюдать. Как пропитываются тяжелые огненные пряди кровью, натекшей с еще теплых внутренностей его собственного ребенка. Как кровь высыхает, становится коркой, которую не могут размягчить слезы…

Слезы?

Сигюн. Его милая Сигюн пошла за ним, но он, в окутавшей разум пелене, даже не заметил ее. Слезы ручьями текут по милому лицу, ручьями же змеится по рукам яд из переполненной чаши. Но она молчит. Он пытается что-то сказать, спекшиеся губы с трудом раскрываются. Собственный голос вороньим граем раздается в тишине:

- Брось.

Она лишь машет головой, наконец всхлипывая. Он разбирает лишь тихое «Я сейчас, я быстро». Она выбегает из пещеры, а на лицо попадает первая капля яда. Его выгибает, он рвется из пут с такой силой, что сама гора под ним содрогается, но его тюремщики жестоки. Путы из тела ребенка слишком прочны для его оступившегося отца. Локи трясет, отчаянный вой выливается в одно-единственное слово. «Ненавижу».

Боль уходит. Сигюн плачет, и ее слезы смывают яд с лица, приносят мгновения отдыха. Он находит взглядом жену:

- Я отомщу им. Я всем им отомщу.

*

Сколько прошло лет? Локи не знает. Бессчетное количество раз Сигюн опорожняла чашу. Бессчетное количество планов мести составил он. В какой-то момент свет в пещеру загораживает знакомый силуэт. Бог смотрит на единственную дочь, губы кривятся в такой забытой за сотни лет улыбке:

- Пора.