Сборник драбблов

Багровое око Узкого Моря (Саурон!Дейнерис)

Итак, начинаем с Игры Престолов, притом книжной. Да, не обижайтесь, Канеки пишется. Медленно. Тяжко. Любовь к фандому и страсть несколько исчезла, но когда нибудь я его обязательно допишу, точно. Этот кусочек я написал очень давно, возможно даже раньше Канеки, а это многое говорит о его возможном качестве. Я вообще ничего про него не помню, скорее всего он несколько деревянный, но идея есть, а это самое важное.

А ещё оно написано ДО Эйгона из Эссоса. И оно плохое, просто ужасное. Пропускайте, если не нравится, там хоть что-то адекватное

«Те, кто не обзавелся своими мечами, падут под ударами чужих.»

Солнце заливало улицы пылающим огнём, отбрасывало густые тени в переулках и у прилавков. Люди бродили вокруг, обсуждали, гоготали и галдели. Торговцы-зазывалы приглашали посмотреть на их товары, чужеземцы-моряки переговаривались на своих грубых языках. Эбеновая кожа их блестела от пота, чудные украшения покрывали тела.

Пентос, город квадратных башен из коричневого кирпича, один из центров торговли Эссоса, Вольный Город рабовладельцев.

— Дорогая сестрица, как ты себя чувствуешь? — высокий голос заставил Майрона обернуться. Худощавый, с глубоко посаженными глазами и тонкими губами, Визерис Таргариен, сереброволосый Король-Попрошайка… его, нет, её новый брат.

Червяк, много возомнивший о себе. К тому же — слабак и умалишённый. Его грубые руки и слова однажды загнали предшествовавшую ему девочку в могилу. К сладким речам Майрона и, в конце концов, погибели.

Ему потребовалось так мало, чтобы склонить её к полному поражению — Дейнерис почти не хотела жить, служила далёким мечтаниям её брата и совершенно не имела собственной воли. Пожалуй, дай он ей ложные видения, где она жила бы с братом и семьёй в согласии — Таргариен даже не пыталась бы сопротивляться.

— Замечательно, Визерис, — с лёгкой улыбкой ответила Майрон.

Лгать ей было не привыкать, к тому же, слава Морготу, чары ей были доступны так же, как и в Арде. Удивительно, но видно её дух смог перенести свои силы даже сюда… более того, той слабости, неполноценности, которая пришла за потерей Кольца, больше не было. Казалось, что она вновь только пришла за Эру в мир, полная сил и любопытства.

Утро и вправду было замечательным.

Все воспоминания девушки достались ему, все шестнадцать лет жизни, насыщенные бегством и личными небольшими трагедиями. Странное ощущение, чувствовать такое на себе, к тому же собственная память и чувства предавали его, и поглощение превратилось в слияние. Она даже могла найти в себе капли сочувствия к Визерису — этого жалкого чувства, которое раньше ей было просто ненужно.

Брат довольно прикрыл глаза:

— Так и должно быть, Дени, Магистр Иллирио знает, как ухаживать за королевскими особами. Я щедро вознагражу его после нашей победы за верность, — почти лихорадочно он махнул рукой, Визерис весь был такой: нетерпеливый, тревожный, подозревающий всех вокруг. Шептал о предателях и псах Узурпатора в городах, о славной будущей победе и грезил лично отрезать Роберту Баратеону голову.

Впрочем, сам для этого ничего не делал. Бою он не обучался, считая меч ненужным королю, зато всегда таскал с собой оружие, обильно украшенное камнями и серебром. Он знал много наук — это осталось ещё от жизни в Красном Замке, на родине, но никак не желал учиться дальше, довольствуясь предыдущими знаниями. Да, их было много, он легко мог пересказать родовое древо Таргариенов, нарисовать гербы всех родов Королевских Земель, если не всего Вестероса, но… продолжал бездумно тратить время впустую и двигаться дальше не собирался.

Майрон такого себе позволять не собирался.

— Ты что-то хотел, Визерис? Я редко вижу тебя по утрам, — Майрон прошёлся по комнате лёгкой походкой, и остановился возле балкона. Птичий стрёкот раздался откуда-то с крыши особняка магистра, и несколько голубок слетело сверху.

— Мне нельзя уже проведать собственную сестру? — раздражённо переспросил брат, Майрон внутри поморщился.

— Нет-нет, просто…

— Без «просто», Дейнерис, ты же не хочешь разбудить дракона?

Майрон почти расхохотался. Он слышал в своей жизни множество угроз — от королей, эльфов и даже Валар, но брат превзошёл их все своей… ничтожностью. Орки, целовавшие его сапоги, имели больше чести, чем этот глупый мальчишка. Стоило заставить его подчиняться себе, иначе видит Эру, Майрон лично удушит братца в его же кровати, не постеснявшись ни слуг, ни магистра.

Правителем в любом случаем Визерису не стать, а вот Дейнерис Бурерождённая… хороший титул для королевы Вестероса.

— Не хочу.

«Одного ты уже разбудил»

Визерис ушёл, не заметив лёгкой улыбки на её лице.

***

Люди и эльфы годами тренировались, чтобы добиться великолепной силы и ловкости, разучить удары и сноровисто применять уловки в бою. Их тело превращалось в точно работающий боевой механизм. Орки такими рождались — воинственные, злые, и полные сил для войны.

Дейнерис Таргариен была также слаба, как и её венценосный брат. Вялые нетренированные мышцы, слабая гибкость, но даже так она оставалась великолепна в своей красоте: изящным станом, густыми серебряными волосами и фиолетовыми глазами обладателей валирийской крови. Сильная кровь, здоровая и полная магии, готовая подчинять своей воле кого-то, чью силу Майрон чувствовал в каждой жиле своего тела. Связь, отсутствующая, но стоит появиться — крепкая, как корабельный канат. Оставался лишь вопрос с кем, но это он узнал из памяти Дейнерис.

Всадники драконов.

С трудом удалось сдержать смешок, Глаурунг бы залил бы в гневе пламенем всё вокруг, как же — дракона оседлает человек! Но местные ящерицы туповаты, не были такими же, как племя ремалоков, горделивое и злое.

Жаль, что эти чудные зверушки уже вымерли и лишь их застывшие яйца можно отыскать в миру.

Оборотню ничего не стоило поменять свой облик, изменить мускулы и развить сноровку, а уж учитывая, как крепко его дух был привязан к телу девушки — открывались замечательные возможности.

К сожалению, сразу менять себя было нельзя. Люди глуповаты, не так мудры и прозорливы, как эльфы, но даже они заметят покрупневшую фигуру принцессы, ставшей из дворянской неженки сильной воительницей. Значит нужно действовать осторожно: менять мышцы, сухожилия и связки, постепенно добавлять себе объёма, чтобы через месяц плавных изменений он больше походил на тренированного воина, чем на изнеженную девчонку.

Со временем плечи чуть разойдутся вширь, проглянутся крепкие мускулы и проблески тренированной силы, пусть и достигнутой оборотничеством. Он уже решил не сильно менять размеры своего тела, разве что добавит к росту побольше — рослую фигуру будет тяжелее уронить в бою.

Внутренняя часть тоже потерпит изменения, за основу он брал эльфов и их бессмертно-прекрасные тела, полные силы и буйного нрава. Лучше сильной королевы, может быть только бессмертная, вечная владычица.

Звучало хорошо.

На мгновение Майрон даже было подумал просто убить брата, затем принять его облик и начать компанию по возвращению трона в более легитимном лице, но всё портило одно дело, даже два:

Репутация у Визериса была ужасная, и даже если он займёт трон, то дольше придётся бороться с насмешниками и слухами, чем править.

И ему нравилась внешность Дейнерис. Майрон тяготел к прекрасному, а самым прекрасным, по его разумному размышлению, должен был быть он сам. Так что к силам физическим он добавил и почти невесомый налёт эльфийской сказочности, того налёта восхищения, что возникал при каждом взгляде маложивущих людей на представителей древнего народа.

Когда-то он и сам был такой, величественный и прекрасный, Аннатар, несущий дары, но Падение Нуменора разорвало его связь с телом, а потеря Кольца в битве с Исильдуром изменило облик лишь на один.

Ужасный.

Королева Таргариен станет соответствовать его прошлому имени, Майрон, Восхитительный!

Она с удовольствием подхватила кубок с лёгким летним вином и сделала большой глоток. Багровая жидкость чуть щипнула за язык и согрела желудок.

Нежные фруктовые ноты, богатый вкус — за одну эту бутылку можно было купить раба или двух в самом Пентосе. Пусть она и не могла улучшить всё тело сразу, чтобы не вызвать подозрений, но довести зрение, слух, обоняние и прочие чувства до всевозможных пределов — легко. Даже ночь будет не помехой, как и попытки убийц шагать тише.

Она сделала ещё глоток, затем допила кубок и отставила в сторону, не обеднеет магистр. Иллирио Мопатис только богател, и Дейнерис — лучше начать называть себя так — готова была использовать его ресурсы на полную.

А будет ли магистр сотрудничать добровольно… это не самый важный вопрос, способов заколдовать разум хитрого торгаша найдётся предостаточно.

Ухмылка вылезла на лице. А может принести ему небольшой дар? Например, кольцо.

Дейнерис мотнула головой, такие вещи стоит оставить на куда более важных людей — верную охрану, личных мастеров, а не на толстый мешок с деньгами на ножках. Если будет нужно, то все Вольные Города присягнут на верность. Пусть это займёт время, может год или два, но в конце концов все самые важные люди Эссоса покорятся правлению Таргариенов, а там и поход на родину можно собрать.

Порядок, угодный её душе, обязан раскинуться на все земли, тогда этот заросший суевериями и глупостями мирок сможет прийти к поистине светлому будущему, а не гнить очередные тысячелетия в интригах и грязи.

Затем она отправилась в сторону, где обычно отдыхал Иллирио. Толстый магистр предпочитал роскошно проводить время, с рабами и винами, укутанный в шелка и драгоценности

Иллирио — изрядно пропотевший, что он пытался скрыть за духами, на жаре. Рабы охлаждали его опахалами, Мопатис пил из кубка вино, но заметив приближение Дейнерис, развернулся к ней. Волосы у него были подстать раздвоенной бороде — ярко-жёлтыми, будто он пытался обыграть своей краской полуденное солнце.

— Ваше высочество, какая приятная встреча, но что привело вас ко мне? — Иллирио подскочил со своего места с невероятной грацией для такого тела, а потом поцеловал благосклонно протянутую руку.

— Простое любопытство, сир, мой дорогой венценосный брат интересуется новостями о нашей родине каждый раз, но я, к своему сожалению, никогда такого не совершала. Будьте добры, расскажите, как сейчас Вестерос?

Когда он обернулся, чтобы снова опуститься на свой стул, Дейнерис незаметно и степенно обтёрла руку об ткань юбки. Усевшийся магистр гостеприимно приказал рабам-слугам принести ещё одну мебель, больше похожую на трон из резного дерева и пригласил её присесть. Дейнерис заняла место подле него, по правую руку.

— Неожиданная просьба, — Мопатис сделал глоток вина и задумчиво погладил свою бороду, — не думал, что Её Высочество посетит меня. Я могу рассказать вам вести, принесённые моряками и торговцами, но часть из них будет слухами, не имеющими правды. Они раздувают их, как пожар и пересказывают женщинам и собутыльникам в кабаках, не ждите чего-то важного, Ваше Высочество.

Дейнерис кивнула:

— Не волнуйтесь, сир, мне хватит и такого.

И Иллирио рассказал.

О том, что на троне пьянствует блудливый Роберт Баратеон, который проводит богатые турниры по любому поводу; что на далёком Севере у лорда Старка подрастает очередной младший сын, пока его бастард гуляет вместе с законным наследником совершенно того не стесняясь. И, якобы, там ещё и железнорождённый затесался, то ли пленник, то ли воспитанник. В Хайгардене расцвела отрадой настоящая красавица Маргери Тирелл, которую её отец желает всё сосватать кому-нибудь из богатых лордов, особенно, если таковой будет иметь на своём гербе оленя с короной и фамилию «Баратеон».

На Драконьем Камне властвует старший брат короля, заправляя древней вотчиной Таргариенов, как своим собственным владением. (Тут Иллирио начал уверять её в том, что всё несомненно будет отобрано у грязных узурпаторов и возвращено истинным королям Вестероса)

Дорн ничем не выделился, Железные Острова замкнулись в себе после неудачного восстания несколько лет назад, которое Узурпатор без всяких трудностей разгромил. Львы-Ланнистеры с Кастерли-Рок богатели, отстраивали обратно сожженный во время нападения железнорождённых флот и процветали, хотя главный наследник служил подле короля.

— Не знаю, Ваша Милость, что творится в голове у узурпатора: Джейме Ланнистер убил вашего отца, своего короля, а этот Баратеон принял его на тот же пост — совершенная глупость.

Тут Дейнерис согласилась. Никакого смысла тут быть и не могло, Баратеон был отвратным руководителем, по крайней мере в качестве короля и большинство слухов это подтверждало. Какое количество золота потратил Олень на свои турниры и пьянки? Сотни тысяч, если не миллионы драконов ушли из казны в никуда. Как бы не оказалось, что после похода на Вестерос она окажется в ещё худшем положении чем до этого — с пустой казной и войском на пепелище.

Таргариен слушала Иллирио больше часа, но ничего важного и ценного больше не нашла. Даже забавно, как магистр первыми же слухами и вестями рассказал больше, чем за весь последующий разговор вместе взятый.

А когда он перешёл на совсем уж лживые байки, Дейнерис и вовсе вежливо покинула магистра, слушать его не было смысла.

Память подсказывала, что в Вестеросе могли найтись и лоялисты — на это по крайней мере уповал Визерис. Вот только как много последователей прошлой династии могло действительно предоставить свою помощь? Знания Дейнерис о старом короле были неполны, она не успела услышать о его делах, но…

Хорошего ли короля назовут Безумным? И убьют собственные люди в его же тронном зале?

Сомнительно. Эйрис Таргариен — это прошлая веха истории, но как бы эта веха не ударила её в спину. Люди могут перенести грехи её отца на Дейнерис, представить её «Безумной Королевой» и тогда сильной поддержки на родине будет не видать. Даже самые верные усомнятся, а глупцы распустят слухи и сделают только хуже.

Не хватало информации: слухи это одно, но что может добыть простолюдин от знатного человека? Ничего важного. Баратеон-пьяница это не новая история, а уж о том, где какой лорд заседает должны знать все торговцы, чтобы ненароком не оскорбить местного землевладельца и его свиту. И, конечно же, сторговать ему свои товары подороже.

Значит нужно не только взять власть на Эссосе в свои руки и подготовиться к будущему подавлению сторонников Баратеона, но и выправить себе репутацию, прослыть честным правителем и благородной королевой. Дела-дела…

Приживаться ей было не привыкать. Нуменор пал во тьму его руками, его руками отошёл от веры в Эру и начала приносить кровавые жертвы в дар господину Морготу, искренне веря в свою правильность и честь. Верное слово в нужный миг может привести к забавным последствиям, а если это слово раздуется слухами и словно болезнь заразит каждого слышавшего, то станет только веселее.

Восстание Роберта Баратеона, если мыслить здраво, раскинулось на несколько Королевств. Не может быть такого, чтобы простая жажда власти и несколько речей принесли такой результат. Эйрис Таргариен точно совершил нечто непоправимое, и это воздастся Дейнерис сторицей, но успех возможен — сначала построить репутацию, а потом репутацию построит её империю.

Закатные Королевства с удовольствием напитывают себя слухами, историями и товарами из Эссоса, торговцы несут вести, моряки рассказывают свои догадки приятелям. Если удастся расширить знание о «доброй королеве Дейнерис Таргариен», которая служит не только себе, но и народу, то простой люд с удовольствием разнесёт эти слухи по Вестеросу. Да, это не заставит его предать своего короля, ведь, по большей части, простолюдинам всё равно, кто ими правит, лишь бы была еда, отсутствие войн и спокойной житьё на своей земле, но даже этого будет достаточно. Они смогут принять её возвращение на родину куда спокойнее, чем без этого, ведь добрая слава покажет успех правления Таргариенов задолго до её личного прихода с армией.

Благородные же люди начнут плести уже свои заговоры, и щедрость на награждение отличившихся слуг здесь сыграет куда ярче. Ведь все они в первую очередь хотят обогатиться, сделать свой род живым и процветающим. Несколько семей придётся сместить или уничтожить, но сначала стоит разобраться с истинным положением дел. Предводители восстания умрут в любом случае, они угроза будущей власти, а вот их дети вполне могут оказаться прощены и получить дары, чтобы верно служить новой королеве.

Дейнерис задумчиво хмыкнула; судить о будущем просто, но сначала нужно всего достигнуть. Арда могла пасть под её властью, но она возгордилась и оказалась занята не тем, как когда-то это сделал её господин, Мелькор.

Допустить такую ошибку второй раз будет полнейшим идиотизмом, а глупой она себя не считала.

Первым под власть попадёт Визерис, как тот самый близкий к ней человек, имеющий к тому же притязания на трон. Затем она заберёт ресурсы Иллирио и разовьёт свою власть над Пентосом. Это богатый город, полный ресурсов и торговли. Недовольные исчезнут, те, с кем можно договориться — станут слугами, а там можно и заставить Визериса отречься от престола в угоду своей любимой младшей сестре и объявить о создании возрождённой Таргариенской монархии в Эссосе.

Дейнерис открыла дверь в свои покои и прошла внутрь, никого из слуг не было вблизи.

Лучше всё же повременить. Если Роберт Баратеон решит собрать войска и отправиться через Узкое Море на другой континент, то Пентос не сможет оказать ему противодействие. Значит, всё вновь возвращалось к осторожной работе и воздействию на умы.

Первые планы уже оформлялись в голове. Придётся изучить множество книг и свитков, расспросить не только Иллирио, но и Визериса с будущими советниками: слишком мала знала «прошлая» Дейнерис, слишком немощно развивала свои способности и обучение. Сомнительно, что Таргариен смогла бы захватить хоть что-то без значительной поддержки и помощи, а если и захватила, то провалила бы реформы.

У Майрона такой неприятности не будет — пусть орки и не требовали особых навыков, подчиняясь из страха, но каждая грязная тварь считала своим личным долгом оспорить власть вышестоящего, забраться повыше, замучить тех, кто служит им и заняться в первую очередь своими собственными желаниями, а не волей командира. Они грабили и разоряли то, что не стоило, уходили на вольные хлеба, страдали от отсутствия дисциплины. Урук-хаи стали лучше, послушнее, но и это лишь подделка. Тьма в их сердцах усиливала порывы и чувства, отчего вся армия могла просто испугаться и побежать, если враг был сильнее. Сколько битв проиграл Моргот, сколько провалила она сама, из-за слабости слуг? Даже самые верные и сильные в итоге всё равно погибали по собственной глупости.

И Саурон пал также, повторив за собственными рабами. Мерзкая ирония.

— Ваше высочество? — Дейнерис обернулась, на пороге застыло несколько служанок, в платьях и с ошейниками, — добрый магистр Мопатис послал нас спросить, чем вы желаете отобедать.

— Больше мяса и фруктов, и чуть вина. Мне понравилось летнее, пусть принесут ещё.

— Как прикажете, Ваше Высочество, — и с поклоном они удалились.

Разве уже прошло так много времени? Разговор с Мопатисом занял больше, чем она ожидала. Она прошлась по комнате и замерла у балкона, вдыхая тяжёлый морской воздух; завтра Визерис начнёт попадать в её планы, пусть порадуется последний день, этот глупый венценосный брат, а там и дальнейшие планы продумать подробнее можно…

Молчание — золото (Бастард Тириона Ланнистера, Игра Престолов)

Блошиный конец полнился людьми также, как навоз мухами. Старики и старухи сидели возле дряхлых лачуг, по грязным улицам бегали дети — босоногие, с грязными лицами и волосами, не видевшими мыла. Мужчины работали или пили, жёны их дома старались приготовить что-то на обед. Полуденное солнце жарило всю Королевскую Гавань, столица превратилась в ту ещё печку.

Жаркое, солнечное лето длилось почти десять лет. На четыре года меньше, чем вся его дрянная жизнь.

Анри Уотерс никогда не счёл бы себя удачливым парнем, его мать была шлюхой, а отец и того хуже — карликом. Мать говорила, что продалась ему за серебряного оленя, правда в итоге понесла больше убытков — потому что растратила деньги раньше, чем додумалась купить лунного чая и убрать плод в своём чреве. Так родился её единственный сын, а потом мальчишка умер от пневмонии и его место занял он. Получив в подарок кровь бастарда, грязный лежак и отказавший после болезни голос. Он заболел в конце прошлой зимы, и с тех пор ни разу не смог произнести и слова.

Единственный луч света в этом мраке — дядя, изредка приезжавший на коне из Красного Замка. Анри мозгов не требовалось, чтобы понять, кем он оказался, и жизнь от этого сделалась только хуже.

Сын Тириона Ланнистера, племянник Цареубийцы и Королевы.

Да и мир он знал, по книгам, конечно. Песнь льда и пламени, Война Роз по Вестеросски и прочая-прочая. Удивительно неспокойное место, где горло резали за добротные сапоги и пару медяков. Не то чтобы это сильно отличалось от его прошлой жизни, но вырос он в обычном цивилизованном городе, где такое пусть и случалось, но не так часто, как здесь.

— Принеси мне дрова, мальчик, — мать позвала его с кухни, если так можно назвать ту часть их лачуги, где доски не настолько прогнили и можно было спокойно развести очаг. Её звали Роя, крепкая женщина с чёрными неряшливыми волосами и потерявшим всякую красоту лицом. Годов ей было около тридцати, родила она его, как и многие другие, лет в шестнадцать.

Анри кивнул и убежал во двор. К отсутствию любви он давно привык. Сиротой он был тогда, сиротой остался сейчас, разве что мать живая, пока. Первые годы в груди болело, ему хотелось хоть раз почувствовать материнскую ласку. Со временем все чувства к этой женщине сгнили. Анри был готов защитить её, мать всё же, но притворяться, будто любит её всей душой? Нет, спасибо, и так живётся неплохо.

В отличие от матери он полностью пошёл в семью отца, забавное обстоятельство. Золотые волосы, строгое красивое лицо и ярко-зелёные глаза с золотыми искрами. Дядя Джейме клялся, что Анри вылитый лорд Тайвин в молодости, прямо как с портретов, и как-то даже смог притащить ему небольшой рисунок лорда-деда, сделанный каким-то художником. Лицо и вправду было одинаковое, только дедушка был лыс и носил густые бакенбарды.

Ну и различало их лет сорок разницы.

Он пробежал по двору, голые ступни мягко давили грязь. Обувь была, но по земле приятнее бегать голыми ногами, особенно если найти траву. Здесь, среди камней и мостовых, Анри с удовольствием наслаждался всеми проявлениями далёкой природы. Из столицы, огромной и пугающе громоздкой, он выходил редко и только с дядей, который тренировал его носить латы и доспехи, управлять конём и держать копьё и пику. Город он любил, но так, без упорства. В первый год от одного запаха Черноводной — реки, как говорил дядя, бравшей свой исток в Западных Землях, где правил дед, хотелось блевать. Простой люд купался в ней, сбрасывал туда отходы, вымывал грязь, туда же сливали отходы из богатых домов, особняков и Красного замка. Пахла она соответствующе, и подходить к ней не хотелось.

Воду он старался брать в других местах, всегда кипятил, даже сооружал по старой памяти простенький фильтр из куска ткани, угля и песка с берега реки. Вода всё равно ему не нравилась, но пить уже было можно.

Быстро наколов дров старым топором, он осторожно сложил поленья в стопку и поднял их. Потом, смотря под ноги, пошёл до дома. Мать ждала его на кухне. Рукава простого платья из серой ткани она закатала по локоть, волосы сбились в ком, несколько прядей обрамляло усталое лицо. Морщины изрезали его возле носа и на лбу, словно шрамы. В своё четвёртый десяток она выглядела намного старше.

— Клади к печи, я сама затоплю, — Анри кивнул и ровно разложил дрова в устойчивую стопку у печи из глины и потресканного кирпича.

Он повернулся к ней, и, дождавшись внимания, сделал несколько жестов: указал на рот, потом на стол, на её руки.

— Сегодня сделаю хлеб и похлёбку из овощей, если притащишь несколько крыс, то будет и мясо.

Анри хмыкнул: в Королевской гавани живности водилось много. Крысы, псы, дикие кошки, и, конечно, разные насекомые. Мальчишки-беспризорники ловили грызунов и жарили их разделанные тушки на тонких ветках, словно шашлык. Грилем им служил открытый огонь или печь. Крыс ловить Анри не умел, только стучать кулаками по зубам излишне наглым ребятишкам.

Он снова вышел на улицу, солнце палило кожу. По мостовой застучали копыта и вскоре появился всадник по сером коне, люди попрятались по домам, но Анри его узнал.

— Опять охотишься за кошками, бастард? — всадник открыл лицо и улыбка острая, как нож, сверкнула на нём. Золотые локоны ложились на крепкие плечи, прекрасное лицо с изумрудными глазами светилось насмешкой.

Анри улыбнулся и подбежал к коню, Джейме Ланнистер соскочил с лошади, и приобнял племянника за плечи.

— Я принёс твоей мамаше денег и еды, так что сначала зайдём в дом. Расскажешь, как у тебя дела, пергамент я принёс. Ты ещё не потерял перо и чернила? — Анри покачал головой и улыбнулся, Джейме взъерошил ему волосы, сделав гнездо на голове ещё неопрятнее.

Он любил Джейме, заменившего ему отца. Там, где мать шипела на него рассерженной кошкой, дядя смеялся и хлопал по плечу. Удивительно, как легко он привязался к этому насмешливому и высокомерному человеку. Из четырнадцати лет его тела, десять прожил он, и каждый приезд Джейме скрашивал жизнь. Он научил его писать и читать, дарил безделушки и тренировал: к семи годам Анри попросил научить его сражаться и в следующий раз дядя притащил с собой деревянные мечи со свинцовым сердечником. Джейме был лучшим мечом Семи Королевств, быстрым и ловким, настоящим штормом из ударов и выпадов. Анри сомневался, что есть ещё один такой же воин, способный потягаться с Ланнистером.

Он учил его семь лет, бою на мечах, обращению с копьём и прочим рыцарским арсеналом — от топоров, до булав. Правда, как и дядя, Анри предпочёл меч — сначала короткий, а потом и длинный.

— Опыта мало, но ты талантив, малыш, — говорил дядя и после этого обычно Уотерс оказывался спиной на земле.

Когда-то в прошлой жизни он успел походить на секцию по историческому фехтованию на длинных европейских мечах. Короткое время, пусть и насыщенное — тренер хвалил, навыки впитывались быстро, но, на тот момент, подростковый максимализм не вытерпел долгих нудных тренировок и он ушёл. И отправил свой талант коту под хвост.

Когда понял это, уже тут, как Анри, во рту стало горше. Искать себя, как и любой молодой парень, а в итоге пропустить склонность к редкому навыку. Да, бесполезному с практической точки зрения, но уникальному, который мог бы выделить его из серого большинства.

Он хотел выделиться и даже после смерти это желание не пропало. Гореть ему в Седьмом пекле, как говорят септоны, если Анри позволит себе сдохнуть никому не нужным бастардом в Блошином Конце во время будущей войны.

— Скоро тебе пятнадцать, — задумчиво сказал Джейме, пока они шли к лачуге. Анри согласно кивнул, его день его рождения знала мать, она же и сказала Ланнистеру, — я достаточно натренировал тебя, ты не уступишь и старшим сыновьям некоторых знаменосцев в воинском деле, хотя по знаниям они обойдут тебя. Наш славный король решил устроить турнир в честь двенадцатых именин своего сына, Джоффри.

Он посмотрел Анри в глаза:

— Ты будешь выступать в конной сшибке и только. До общей схватки я тебя не допущу. Отца не будет, только Серсея, король и десница. Ещё приедут знаменосцы и из Западных земель тоже. Если покроешь себя славой на турнире, то будет великолепно, — он похлопал племянника по голове, — не хочу найти твою золотую головушку на пике близ Ланниспорта, Анри, так что уж постарайся. Мой отец не станет чинить ущерб собственной репутации и казнить бастарда, но только если этот ущерб будет слишком дорогим. Паук уже знает о тебе, он не дурак — чёртов евнух догадался, куда я уезжаю. Постарайся показаться королю, знаменосцам, даже Серсея подойдёт. Возможно на турнир придёт Тирион.

«Отец» — мелькнуло у Анри в голове. Он не знал, что чувствовать. Младший из Ланнистеров никогда не посещал его, возможно, что даже и не знал, что его семя дало всходы и появился бастард. Но о похождениях карлика слышали, наверное, все и никакой приязни к папаше Уотерс не питал. Если всё, что может в жизни человек — это тратить отцовские деньги, трахать шлюх и пить до посинения, то знакомства лучше избежать.

— Если выйдет так, что пройдёшь в последние этапы, я смогу представить тебя королю, может возьму в качестве оруженосца прямо при дворе. Тогда мой лорд-отец точно не станет посылать за тобой палачей.

Они зашли в дом, мать всё ещё трудилась на кухне. В печи потрескивали палки и дрова.

— Кого там принесло? — она высунулась и, заметив Джейме, тут же отвесила глубокий подбострасный поклон. Роя могла быть груба с собственным сыном, но вид дяди ввергал её в ужас. Он приносил ей деньги, иногда лавал еду и подарки и с насмешливой улыбкой втаптывал всю её немногую гордость в грязь. Мать Анри он недолюбливал, пусть тот ничего плохого про неё не упоминал — ни бумагой, ни жестами.

— М’лорд Ланнистер, чувствуйте себя, как дома, — Джейме ядовито хмыкнул:

— Что-то маловато золота и львов, женщина, — Анри хихикнул, одно из немногих действий, которое позволяла немота. Он мог кричать, хрипеть и мычать, хихикать и даже издавать звуки, отдалённо напоминавшие окрик «эй». Комплект для нарушения этикета, не иначе.

Дядя бросил на стол мешок с подарками и мать, выпросив взглядом разрешения, полезла смотреть. Мыло, солонина и вяленое мясо, простой кинжал из железа, несколько полотен ткани, хлеб и прочее. В самом низу лежал мешок с парой с серебрушой и горсткой медных — этого вполне хватило бы и на больший срок, чем на месяц, но Джейме было плевать. В золоте он недостатка не испытывал.

Анри благодарно поклонился дяде, но тот только махнул рукой.

— Скоро твой сын отсюда уйдёт, — объявил он, Уотерс увидел, как вскинулась мать и с тяжестью на сердце заметил, что ничуть она не грустит. Глаза блестели от радости.

— Как пожелает м’лорд, — сказала она и поклонилась. В голове у неё наверняка крутилось, что теперь нахлебника не будет и можно жить спокойней и краше.

Распрощавшись с матерью, Анри увёл Джейме на задний двор, где они около часа сражались на деревянных мечах. Дядя показывал финты и обманки, рассказывал из личного опыта, как можно обмануть противника и разделать его быстрее. Было жарко, пот ручьём тёк по коже и одежда липла к телу. Волосы превратились в мокрую тряпку, и он уже мечтал о мыле и воде. Дядя напротив почти не вспотел.

— И запомни — латы не всегда хороши. Сапоги могут скользить по грязи, если рядом мокро или вязко, в доспехах ты далеко не уплывёшь, так что на переправе через реку всегда снимай броню — оставь что-то лёгкое, ткань, например. Если видишь, что погода то ещё дерьмо, то надень кольчугу — к богам отправишься позднее своих врагов.

Меч Джейме змеёй скользнул и больно ткнул его в предплечье, Анри с шипением уронил деревяшку на землю. За весь час дядя почти не запыхался, хотя постоянно говорил и наставлял. Он двигался резко и ярко, но без лишних ударов, пустых финтов и траты сил. Там, где Анри требовалось три или пять ударов, Джейме справлялся одним.

— На турнире будет много врагов, особенно опасайся Клигана. Гора безжалостный ублюдок и никогда не промахивается — если решит убить тебя, то пойдёт напролом. Я отправлю опытных оруженосцев, они оденут тебя по всем правилам, так что всё зависит от тебя. Ещё смотри на сира Барристана и мальчишку Тиреллов — у первого опыта больше, чем у половины Семи Королевств вместе взятых, а второй ещё растёт, но уже выбил несколько сильных рыцарей из седла.

Анри согласно кивал и запоминал, а внутри начинал загораться огонёк азарта и желания победить.

Под конец Джейме залихватски ухмыльнулся:

— Молись Семерым, чтобы на турнире мы не встретились на поле — я поддаваться не буду, вылетишь из седла быстрее стрелы из лука.

Он уехал на закате в Красный замок, напоследок крепко обняв Анри. В следующий раз они встретятся уже на турнире, и это, похоже, тревожило Ланнистера. Уотерс ощущал лишь лёгкий мандраж — перед схваткой и выходом в свет. Только от него зависело — сможет ли голова остаться у него на плечах или Старый Лев оставит её на корм воронам. Фантазий на этот счёт он не питал — Джейме рассказывал, как его лорд-отец отдал солдатам простолюдинку-жену его младшего сына и те пустили её по кругу, а под конец заставил самого Тириона использоват её последним, отдав золотой, вместо обычного серебрянного оленя.

«Ланнистеры стоят дороже»

Для Анри дороже стоила его голова, не снятая с плеч.

Пришлось повозиться с хронологией и сделать Тириона чуть старше, потому что иначе у него выходило, что сына он зачал даже раньше своего пубертата, пф. Тут приболевал слегка, ну знаете: температура под 39, лежишь в кровати без сил. Только у меня всё ещё вышло с оглядкой на диабет, было потешно. И немного допматериалов:

Молчание - Золото, II

От жары хотелось совершенно не по-королевски сблевать в кусты. Шум взбудораженной, многоголосой толпы окружал их со всех сторон, а где-то в стороне громоподобно хохотал отец. Его смех рвал воздух, будто таран ворота замка, перекрывал собой весь тот рёв низкородных на трибунах, у поля, где золотился песок, и услужливая челядь проверяла все барьеры.

Джофф иногда ненавидел собственного отца.

Мать, королева Серсея, сегодня облачилась в чудесное платье из алого бархата с золотой вышивкой. На груди у неё лежал амулет с великолепным изумрудом в драгоценной оправе. Джоффри всегда считал свою мать самой красивой женщиной Семи Королевств, конечно же, ведь именно от её чарующей красоты родился и он сам, не менее прекрасный.

«Молоденькие птички любят принцев из сказок, восхитительных рыцарей в блестящих доспехах и хитрых красавцев. Роберт был вторым, а ты, мой дорогой, будешь первым».

Отец, в отличие от матери, с её стелящимися золотыми волосами и изумрудными глазами, был буен, черноволос и неопрятен.

Джоффри с самого детства слушал с неунывающим интересом рассказы о Роберте Баратеоне, могучем человеке могучего роста и сложения, «чей ужасающий молот расколол пластину Рейгара Таргариена и разметал рубинового дракона на его груди по стремительному ручью». Ручей прозвали Рубиновым бродом, а отца — Демоном Трезубца.

Теперь он был, разве что, пьяницей, способным осушить Трезубец.

Чёрный кафтан с выложенным золотыми нитями венценосным оленем стягивал его внушительное брюхо и широкие плечи. Высокий ворот уже был растянут пальцами, чтобы дать себе свободы. Он покраснел, румянец бежал по толстому лицу из-под кустистой, жёсткой чёрной бороды, столь же чёрные волосы обрамляли его лицо. Отец глядел на арену со сдержанным интересом, куда больше любопытствуя о содержании своего золотого кубка, чем о бойцах будущей общей схватки.

— Поставь на Тороса из Мира от моего имени! — закричал он кому-то из служек, и Джоффри закатил глаза. Жара, вонь вина и пота от отца, сладкие духи от матери и его собственной одежды — дублета с ревущими львами Ланнистеров и стоящими на дыбах оленями Баратеонов — от всего ему хотелось спрятаться в Красном замке. Над королевской ложей растянули тент, да и высокие штандарты знамён закрывали её от солнечных лучей и взглядов черни, но тепло удушало Джоффри, словно яд.

Он ненавидел весь этот день.

Отчего бы солнцу сегодня не палить так рьяно? Чем именно его именины заслужили такой отвратительной погоды? «Пойди дождь, можно было бы посмотреть на всех этих вояк в грязи.» — Может, кто-нибудь даже бы и умер, поскользнувшись, ведь латные сапоги ездят по грязи, да? Упавшему обязательно бы ударили по голове, а может ещё по рукам и ногам, чтобы разбить кости палицами и заставить сдаться, а там и случайно умереть недолго. Несчастный случай.

«Жаль, что сегодня солнечно. Боги, пусть хоть кто-то из них упадёт от жары, будет развлечение».

Джоффри только надеялся самому не стать этим развлечением для толпы. Он осторожно сдвинул высокий ворот своей одежды, пустив прохладный воздух к разгорячённой коже; всё тело казалось настоящей печью, очагом, что разводят в своих хибарах простолюдины. Будто кто-то развёл у него внутри огонь и теперь пот тёк ручьём, а от духоты кружилась голова. Джоффри облизнул губы и подозвал к себе Пса.

Сандор Клиган шагнул неслышной громадой из кольчуги и лат. Он возвышался над Джоффри в своей серой броне и шлеме в виде оскаленной в ярости собачьей морды. Сталь причудливо серела в полутени королевской ложи, и от него даже почти не пахло потом. Джофф знал, что под этой сталью его слуга варится в жаре так же, как и он сам, и это приносило ему хоть малую толику удовлетворения от всего этого проклятого богами турнира — пусть хоть не он один страдает, если уж мать и отец заставили его присутствовать здесь! Разве принц не может сам выбирать, где хочет быть? Он же не чернь, в конце концов…

— Дай воды, Пёс, — Клиган заворчал, но заставил кого-то из челяди принести ему графин с прохладной водой, затем налил её в поданный кубок. Джоффри величаво принял его в руки и приложился к горлу: вода вдруг показалась ему куда слаще опробованного вина с Летних Островов; огонь внутри чуть поутих.

Пёс ушёл обратно, и Джоффри снова принялся лениво оглядываться по углам, в надежде найти хоть что-то захватывающее. Вельможи и служки слонялись, как неприкаянные. Его лорд-дедушка занял место неподалёку от матери, а рядом пустело кресло. Там должен сидеть Бес, его дядя, но тот предпочёл пьянствовать где-то вне ложи, и до сих пор не явился.

Тайвин Ланнистер напоминал Джоффри не льва с их герба, а скорее какую-то диковинную птицу с лысой головой. Дед отпускал по бокам от лица золотые бакенбарды, которые делали его черты ещё строже, а его челюсть крепче на вид, и сегодня облачился схоже с самим принцем — в дублет с вышитой фигурой льва на груди. На голове слабо поблёскивал пот, по шее чуть змеился румянец, похоже, что даже его дед, великий Тайвин, стал жертвой окружившей всю столицу жары.

Дяди Джейме в ложе тоже не было, как Тириона-Беса, только не от пьянства, а от участия в турнире.

На двенадцатые именины Джоффри в столицу стянулись все знатные люди, кто только мог это себе позволить, даже тот самый лорд-хорёк Фрей с Переправы — Джоффри видел знамёна Близнецов, две синие башни, соединённые мостом, на серебристо-сером фоне. Многие ставили на победу именно дяди Джейме, всё-таки он был самым свирепым воином во всех Семи Королевствах. «В этот раз ты увидишь и Тиреллов, и Талли, и своего деда лорда Тайвина. Сюда приедут Крейкхоллы, Браксы, Дарри, Фреи с Переправы и Эстермонты из Штормового Предела. Они все будут смотреть на тебя, мой золотой львёнок, и я хочу, чтобы они видели то же, что вижу в тебе я.» — они с матерью были в комнате. Слуги помогали Джоффри окончить все его приготовления к скорому началу турнира, одевали ему украшения: золотую цепь на шею, перстни с изумрудами на пальцы; расчёсывали волосы костяными гребнями.

«И что же это, матушка?» — спросил он тогда.

«Величие и власть»

И Джоффри хотел этому соответствовать. Каждый из этих многочисленных знаменосцев, ленных рыцарьков и наёмников, глупых простолюдинов из всех концов Вестероса и неясных чужеземцев из Эссоса, и земель дальше, на юг и восток, каждый из них приехал ради него.

Ради принца Джоффри, который однажды станет настоящим наследником своего отца, нет, даже превзойдёт его.

«Я хочу попрать Эйгона Драконовластного» — решил однажды Джофф, пока старик Пицель с тяжёлой цепью из десятка металлов рассказывал ему про Завоевания Таргариенов на скучных уроках. Мать тогда только рассмеялась и ласково огладила Джоффри по волосам, но мечта осталась. Далёкая, почти неясная, поистине достойная будущего короля и сына Демона Трезубца, вырвавшего своими силами корону из рук этого безумного дракона, Эйриса, и его выводка.

«Как жаль, что отец не раздавил всё валирийское семя до конца» — но ничего, наступит его час, он займёт положенный Железный Трон и первым же указом отправит своих верных слуг принести ему головы девчонки-принцессы и того Короля-Попрошайки, про которого так смешно было слушать истории от путешественников и торговцев.

Джоффри мигнул. Толпа простолюдинов восторженно закричала, заухала и завопила: на поле выходили первые бойцы общей схватки и герольд начал звучным голосом отбивать длинные линии имён и титулов, отцов, сыновей, вторых и третьих, наследников и лордов. Он подметил великана Клигана, старшего брата Пса, несущего у себя на плече поистине огромный двуручный меч; всё его тело закрывали пластины стали с кольчугой под ними, а поверх длинное сюрко почти до колен. На нём псы с герба Клиганов — три тощие гончие чёрного цвета, скакали по жёлтому полю.

Рядом с Клиганом шли несколько знаменосцев из Западных Земель, но дяди Джейме с ними не было. Кто-то из семьи лорда Бейнфорта из Погибельной крепости, под знаменем с человеком в чёрном плаще на сером фоне и с огненной каймой вокруг герба, двое под знаменем ощетинившегося вепря Крейкхоллов — должно быть лорд Роланд и его сын, а ещё Марбранды с их горящим деревом и сир Харвин из дома Пламмов с тремя сливами на груди. Последним вышел рыцарь под знаменем Браксов — пурпурным единорогом на серебристом поле.

Королевская гвардия, неполная в своём составе, потому что остальные пятеро защищали королевскую ложу, вышла с другой стороны, сверкая белыми эмалированными латами и ланнистеровским золотом. Сир Барристан, старый рыцарь, которого Джофф считал слишком старым, чтобы охранять своего отца — да и, пекло, Селми умудрился послужить при нескольких королях и всех пережил! — и Джейме Ланнистер. Оба великолепные в своих доспехах, ловящих блики солнца на сталь; чернь встретила их восторженными воплями. Сир Барристан скромно приподнял руку в приветствии, а вот дядя помахал, получив в ответ ещё больше криков.

Мать слева удобнее устроилась на своём месте, с полуулыбкой приняв бокал золотого Арборского от служанки.

— Поставь на моего брата, сира Джейме, сотню золотых, — тот же служка, что принимал ставку у короля, быстро добавил запись углём на свой пергамент.

Лорд-дедушка ставить не стал, а вот Джоффри на миг задумался: стоит ли? В победе своего дяди он был не слишком-то и уверен, вдруг ещё выбьют из схватки, упадёт от жары или просто ногу подвернёт? Нет, нет, лучше будет просто посмотреть.

В стороне выступили знаменосцы Тиреллов — Фоссовеи Зелёного и Красного яблока под своим знаменем, сир Гарлан Тирелл в позолоченной броне, украшенной витками металлических роз. Но были и живые цветы - их пришили на сюрко, там, где был герб его дома. А за ними шли Маллендоры, Рованы, Мерривезеры, рыцарь под знаменем Окхартов и многие другие. Просторцы казалось, вдвое превзошли своим количеством и рыцарей Западных земель, да и всех вообще прибывших на турнир участников — от их знамён и гербов, серой или эмалированной, украшенной или грубой стали у Джоффри заболело в глазах. Не меньше десяти знатных лордов, множество простых рыцарей с малознакомыми для Джоффа гербами и людей ещё ниже происхождением, решивших попытать свою удачу.

Выступившие с другой стороны северяне на фоне вассалов Тиреллов как-то и вовсе потерялись, но их гербов принц просто не узнал — какие-то мелкие воители, с дрянными латами и бедным видом.

Со стороны Штормовых Земель, нисколько не сомневаясь, выступил лорд Ренли Баратеон и его сторонники — Эстермонты с их тёмно-зелёной черепахой на гербе, Баклеры и…

— Кто это, с молниями на пурпурном небе? — спросила Мирцелла. Джоффри мигнул. Его брат и сестра сидели так тихо и молчаливо в стороне от него, что он чуть о них не забыл. Удивительно, что это мелкий плакса Томмен даже не начал бегать вокруг и верещать от одного вида рыцарей. Мирцелла… её Джофф терпеть пока мог, девчонка всё же.

— Дондаррион из Дорнийских Марок, — милостиво подсказал принц сестре, внимательно разглядев герб. Рыжеволосый молодой красавец в начищенных до блеска латах уже успел чем-то понравится простакам из зрителей, и кто-то из низкородных девок навесил ему на броню венок из полевых цветов. «Пусть именно его побьют» — вдруг сказал себе Джофф, тлевшее до этого в груди раздражение нашло, наконец, выход: «пусть разобьют ему суставы булавами, чтобы все эти тупоголовые горожане и крестьяне увидели насколько их прославленные рыцари на самом деле смертны. Пусть дядя Джейме вспорет надутого индюка от мошонки до горла, или он вдруг прогневает отца, и тот возьмёт, наконец-то, свой боевой молот и разобьёт эту сверкающую пластину на груди так, как разбил пластину Рейгара Таргариена». Пусть они смотрят на них, на своих господ, все эти рыцари, бесполезные лорды и леди, торговцы, шлюхи и чужеземцы. Пусть этот день станет хоть на минутку веселее.

Неподалёку от так непонравившегося ему Дондарриона хохотал толстяк в красной робе, кажется, тот самый Торос из Мира, на которого поставил отец.

От Речных земель прибыл Эдмур Талли, раскрасивший синей эмалью свою броню и щит. Плюмаж на шлеме был в форме красной форели, та же рыба была и на щите у будущего владельца Риверрана. Джофф слышал от матери, что старый Хостер Талли уже далеко не в добром расположении здоровья и вскоре может отдать душу Семерым. Одна его дочь была замужем за Хранителем Севера, лордом Эддардом Старком, старым другом отца Джоффри, а вторая — за королевским десницей.

Принц задумчиво перестучал пальцами по резному подлокотнику своего места — а почему он никогда не замечал, что проклятые рыбины пролезли в целых три королевства, вместо одного своего? Как так вышло, что Форель вдруг стала сидеть и в Орлином Гнезде, и в Винтерфелле, да ещё и Риверран занимает?

Сколько ещё таких банальностей он не заметил от своей извечной скуки?

Вместе с гербом Талли прибыли и белое чардрево Блэквудов, красный жеребец — верно кого-то из Бракенов, Мутоны, Гудбруки, Фреи с их двумя башнями и все тех, кого он не захотел даже запоминать.

Дорнийцы чем-то походили на северян — их было немного, из знамён Джоффри смог узнать только Айронвуда и Герольда Дейна, по прозвищу Тёмная Звезда, из Горного Приюта. Остальные все были простолюдинами, или мелкими лордами.

Последними остановились знаменосцы десницы: многочисленная свита рыцарей из Долины Аррен: первым он сразу заметил лорда Ройса с Рунного камня и его сына Красного Робара, в причудливой броне, покрытой рунами Первых людей. Некоторые верили, что она давала им какую-то особую защиту, но Джоффри считал все эти пересуды простыми суевериями от недостатка ума у его будущих подданных. Его ли вина, что боги не даровали им и крупицу разумения?

Неподалёку разместился сир Лин Корбрей со своим мечом из валирийской стали; на его знамени три ворона ухватили и несли красные сердца, а рядом с ним Колдуотеры, Графтоны и прочие, рыцари поменьше и победнее.

Среди общих группок знатных людей вклинивались простые люди в кольчугах, коже и ткани — наёмники, искатели удачи на турнире и прочая шваль, недостойная королевского внимания. К таким питал интерес только его венценосный отец, и зря.

Герольд закончил говорить, и на миг всё поле стало тихим, как могила.

— Начинайте уже, пекло вас побери! — подал команду король и в тот же миг десятки рыцарей и лордов разделились на небольшие отряды и разбрелись по всей арене, кто куда мог.

К вящему удовольствие Джоффри, веселье началось с самого начала — рыцарь со знаменем Бракенов тут же налетел на Блэквудовского и они сцепились в схватке, молотя друг по другу топорами. Эдмур Талли, с поддержкой в виде одного из Фреев и нищего рыцаря в каких-то проржавевших доспехах, влезли в битву с дядей Джейме — он один удерживал сразу троих мечом на дистанции, осыпая врагов ударами, как настоящий вихрь.

Томмен восторженно завизжал и Джофф с трудом подавил в себе порыв скрипнуть зубами и отвесить младшему брату подзатыльник. Тучи заслонили солнце и турнирное поле сразу потемнело, но вместе со светом ушла и тяжёлая духота, сковывавшая дыхание.

Сразу шестеро налетели на Григора Клигана: он возвышался над ними, как осадная башня; чудовищный меч рассекал воздух со свистом, и латники — Джоффри заметил среди них гербы Фоссовеев, Лина Корбрея и Красного Робара Ройса — опасались подступиться. Один из ленных рыцарей, с уже порвавшимся на груди сюрко, неудачно оступился, и тут же получил сталью по рёбрам от Горы; он рухнул на песок и больше не поднимался, скрючившись, как младенец.

Джофф улыбнулся.

На другом конце поля сир Барристан вступил в битву с Гарланом Тиреллом — они покрывали друг друга ударами, но даже несведущему в боевом деле принцу было понятно, что Тирелл проигрывает. Если дядя Джейме напоминал вихрь, то сир Барристан скорее змею, которая жалила в нужный миг и точила защиту врага, как вода камень.

Гарлан смахнул рукой удар старого рыцаря и чуть не въехал в него плечом, но Селми отступил на шаг и, с отчётливо слышным звоном, хлопнул Тирелла по голове клинком. Тот отступил, взмахнув мечом, и ухватился рукой за виски. Принц облизнул губы, ладно, возможно он был слишком недоволен из-за погоды, турнир пока выходил вполне неплохим.

Бракен уже победил Блэквуда, но стоило ему гордо поднять знамя над собой и поверженным противником, как в спину ему ударили булавой и он упал ничком, больше не двигаясь. Сделавший это - хилый парнишка с куполовидным шлемом, засмеялся, но случайно наткнулся на переместившегося в другую сторону Эдмура Талли и отправился на землю, держась поломанными пальцам за разбитое в кровь лицо. Весь песок переворошили, он уже был не золотистым, а серым, в некоторых местах красным. Западники сошлись с латниками Долины. Сир Барристан выбирал себе нового противника, у самых ног старого рыцаря лежал бесчувственный Гарлан Тирелл, розы с его сюрко украшали песок вокруг.

На другом конце поля Клиган яростно закричал и Джоффри повернулся к нему: Гора вдруг перестал отступать и ринулся в атаку, из-под кольчуги у него текла кровь там, где валирийская сталь распорола металлические кольца. Сир Лин Корбрей попытался отмахнуться, но смялся, словно пергамент перед пламенем — Клиган поднял его руками над собой и, верещащего от ужаса, запустил в других своих противников. Рыцари-Фоссовеи отступили и решили выбрать себе другого противника, вскоре утонув в стычке с теми немногочисленными северянами.

Джоффри повернул голову в другую сторону, сердце стучало в груди, и он позволил себе улыбнуться сильнее.

Ренли Баратеон со смехом бил латным кулаком по голове своего противника — рослого мужчину из Фреев в закрытом шлеме. Тот пытался отбиваться, но напор дядюшки Ренли было не так уж и просто перебороть; вокруг лорда Штормового Предела, отбиваясь от Айронвуда и Дейна, сгрудились Эстермонт и Дондаррион. Дондаррион — «как там его звали, Баррик или Бэррик?» — отступал в сторону, теснимый Тёмной Звездой.

— Это мой брат! — захохотал отец, чуть не залив вином прекрасное платье матери, к её неудовольствию. Румянец теперь покрывал всё его лицо, глаза туманились. «Сколько же он выпил?» — ответа никто Джоффри не дал.

— Ой, простите, что-то я задержался, — Джоффри обернулся в кресле и сразу узнал дядю. Тирион ввалился на своих кривых ногах, его сильно шатало и парадные одежды больше напоминали половую тряпку. Светлые волосы примялись к уродливой голове, разноцветные глаза — чёрный и зелёный — ясно показали, насколько он пьян.

Тайвин Ланнистер скрипнул зубами:

— Сядь на место и не позорь меня, Тирион.

— Как пожелает мой лорд-отец, — охнул карлик и прошлёпал до кресла, принеся с собой отвратительный запах алкоголя и грязи, а вместе с ними и следы сапог на полу. Бес с ухмылкой поклонился матери Джоффри, затем лорду-деду и повеселевшему от его появления королю, помахал рукой Томмену и Мирцелле, а затем запрыгнул в кресло.

«Мерзкий карлик» — турнир стал не настолько великолепным.

— Ну как там наш Джейме, уже успел победить всех своим длинным… — взгляд лорда Тайвина мог бы остудить и седьмое пекло, -… мечом?

Дядя Джейме, ничуть не скрывая удовольствия, ударил почти успевшего сдаться Эдмура Талли эфесом меча по лицу. Голову с плюмажом-рыбой мотнуло назад, и наследник Риверрана повалился на спину, присоединившись к своим союзникам. Даже несколько человек не смогло победить одного Ланнистера.

Сир Барристан вмешался в битву дяди Ренли и дорнийцев, соорудив временный союз с штормовиками — теперь Герольд Дейн встретил достойного соперника и уже не мог так беззаботно давить Дондарриона. «А жаль» — посмотреть на бессознательного лордёныша было бы забавно.

Красный Робар Ройс лежал у ног нашедшего новых соперников Клигана — на него напали те самые северяне, что, к удивлению Джоффа, уже расправились с яблочниками из Простора. Туда же вскоре подтянулся побитый Дарри, отец Робара Ройса, решивший отомстить за сына и, что удивительно, сам дядя Джейме. Вместе они начали окружать размахивающего мечом, словно огромная мельница, Клигана и наносить ему неприятные тычки — особенно отличился дядя Джейме, умудрившись попасть клинком по тем местам, где кольчугу распорола валирийская сталь. Рёв Клигана почти заглушал шум толпы.

Вассалы его деда, Крейкхолл, Пламм и лорд Бейнфорт выступили против Мерривезеров и рыцаря со знаменем Окхарта.

Схватка продолжала греметь.

Постепенно всё меньше людей оставалось на ногах, тела в доспехах устилали песок; редкие пятна крови украшали турнирное поле, словно ягоды украшают жареное мясо.

Под улюлюканье толпы Эстермонт и Дондаррион навалились на решившего помочь им Барристана, стоило только Герольду Дейну упасть на землю, но вскоре и сами последовали за ним. Дядю Ренли огрел по голове дубинкой Маллендор, а его самого в спину ударил оказавшийся на ногах после избиения Фрей. Крейкхолл упал от меча Окхарта, и тот ещё успел побиться сразу с Пламмом и лордом Бейнфортом, но вскоре тоже оказался повержен.

Мерривезер отступил в сторону и в итоге присоединился к битве с Горой, где дядя Джейме почти заставил Клигана встать на колени своим мастерством.

Торос из Мира использовал свой любимый трюк и зажёг меч зелёным пламенем, и с криком напал на нескольких знаменосцев Речных Земель, но его сил не хватило и удар булавой сломал ему несколько пальцев. Дорнийцев и северян совсем не осталось — первых победили люди штормовиков, вторые не выдержали встречу с Горой, оставшись на земле вместе уже с обоими Ройсами, отцом и сыном.

Загремели последние схватки, самые яростные — большинство простолюдинов и наёмников не могло потягаться с закованными в доспехи лордами и рыцарями и выбыло, украсив собой песок. У Джоффри сохли губы, он взволнованно дёргался, когда особо сильный удар приходился на бойцов, или кто-то вылетал, падая на землю.

Рядом испуганно ахнула мать, напряжённо замер Бес и дедушка — огромный меч Григора Клигана рассёк воздух так близко к дяде Джейме, что на миг показалось, будто сталь оторвёт его дяде голову, но тот только хохотнул и ударил Гору по пальцам, воспользовавшись моментом. Меч упал на землю, а через миг — и сам Григор Клиган. Тут же Джейме сцепился с просторцем Мерривезером в битве, которую уставший противник не смог выдержать и вскоре дядя остался снова один.

На другой стороне уставший сир Барристан добивал своих противников: он двигался уже не так резво, как в самом начале схватки, жар и долгая битва утомила старика. «Вот поэтому в гвардейцы он и не годится» — Джоффри отхлебнул воды. Под боком у него восторженно пищал Томмен. Мирцелла старалась сохранять видимое спокойствие, но принц видел блестящие глаза и искусанные от волнения губы, сестра также поддалась влиянию схватки, как и её братья.

На поле вскоре исчезли и все речники, не выдержав напора своих противников, за ними последовали западники, кроме одиноко слоняющегося сира из дома Пламмов с его тремя сливами, а Джоффри начинал уставать.

Просторцев было больше всего, но потеряв своего вожака в лице Гарлана, они схлестнулись в местных стычках и растеряли много людей от собственного коварства — союзники били друг другу в спину, а потом это заканчивали враги из других Королевств.

Остатки воителей добили дядя Джейме и сир Барристан. И в самый последний миг битвы, где всё поле было завалено телами, на ногах остались только королевские гвардейцы. Старик Барристан подволакивал ногу, по которой пришёлся удар какого-то ушлого рыцаря, сир Джейме разминал кисти рук. Свой меч, позолоченный и роскошный, он давно потерял, взял на замену ему найденный клинок Лина Корбрея из валирийской стали.

«Старик проиграет» — понял Джоффри, даже ему не надо было много думать, чтобы понять.

Жара убивала не только принца, но и воителей внизу, а особенно страдали больные, раненные и старые — как сир Барристан Селми. Он весь клонился к земле - старая башня с прохудившимся фундаментом.

Зрители из простонародья замерли, крики сошли в большинстве своём на нет, хотя иногда кто-то и подавал голос: «Селми!», «Ланнистер!».

— Покажи ему, сир Барристан! — поддержал король, и старик повернулся на миг к королевской ложе и поклонился. В отместку ему закричал уже Тирион, успешно протрезвевший:

— Давай, Джейме, я поставил на тебя!

Старый с молодым королевские гвардейцы сошлись на середине поля, осторожно ступая меж упавших тел. Кто-то из сдавшихся и получивших раны, с таким же любопытством наблюдал с земли, как простолюдины с трибун. То тут, то там, как грибы после дождя, вырастали на песке поднятые головы — даже стонущий от боли Эдмар Талли, держась за лоб, вытянулся посмотреть.

Дядя Джейме осыпал Барристана ловкими ударами, валирийская сталь пела у него в руках, стёсывая грани с клинка защищающегося рыцаря. На белых эмалированных пластинах брони появлялись зарубки, длинные царапины, сколы. По навыкам они могли быть равны, пусть старик и превосходил опытом дядю принца, но на таком солнцепёке и с валирийской сталью в руках, дядя Джейме превосходил Барристана в упрямстве и выносливости. Если только… Джоффри не успел додумать: Джейме вдруг толкнул старика плечом, как когда-то до этого пытался Гарлан Тирелл, и тот оступился об лежащего на земле Фрея, растянувшись на земле. Меч Селми упал в стороне. Он поднял руки, и клинок Корбрея в руках Джейме Ланнистера замер у самой шеи старого рыцаря.

— Сдаётесь, сир Барристан? — голос у него был острый, как и улыбка, наверняка украшавшая лицо под закрытым шлемом.

Ответа Джоффри уже не слышал, и под недовольное бухтение отца и удовлетворённую улыбку матери, первый день турнира подошёл к концу.

Сира Лина Корбрея, мрачного как грозовая туча, посадили среди прочих вассалов лорда Джона Аррена. После «полёта» от рук сира Григора Клигана, рыцарь Долины сломал себе несколько пальцев на правой руке, и сильно ушиб ногу, теперь прихрамывал, поддерживал другой рукой перевязанную кисть, и мешал маковое молочко с вином.

Джоффри следил за ним с неунывающим интересом. За первый час пира после общей схватки, на который пригласили всех тех, кто ещё мог стоять на ногах после боя, а заодно вельмож двора, важных лордов, не принимавших участие и проявивших себя рыцарей мелкого пошиба, сир Лин Корбрей успел оскорбить двух Фреев, одного с перевязанной головой, попавшего в руки дяди Ренли и второго, сира Первина Подножку Смелому, об которого споткнулся сир Барристан. Фреи почти полезли в драку, но их остановили вылезшие из ниоткуда братья, или кто они там друг другу, и Джофф с удивлением понял, что в Королевскую Гавань их приехало целых пять человек, это не считая старика лорда Фрея. Тот на пиру предпочёл не появиться.

«Не больно то и надо»

Затем сир Корбрей почти ввязался в драку с Тёмной Звездой Дейном, оскорбил Джона Фоссовея Зелёного Яблока и наткнулся на своего сюзерена, Джона Аррена — крепкого высокого старика с залысинами в седых волосах, Десницу Короля.

— Сядьте на место, сир, — сказал Десница и злоязыкий рыцарь смирно отправился к столу, где половина пирующих смотрела на него с неприязнью. Джофф хихикнул, подцепил себе кусочек жареного с грибами мяса с тарелки и положил его в рот. Аромат и вкус были выше всяких похвал, как и полагалось королевской еде. Неподалёку вновь хохотал отец, пусть и слабее — чем больше шло часов, тем больше в него попадало вина и эля, и тем меньше ему хотелось делать хоть что-то. Король грузно замер на кресле-троне, с головами оленей вырезанными на позолоченной спинке, и туманно пялился в зал.

«Дедушка выглядит больше, как король, чем сам король» — Джофф не хотел видеть Роберта пьяным, но отца мнение сына не интересовало.

Тайвин Ланнистер, в новом парадном камзоле с бегущими по нему львами и двумя головами львиц на плечах, гордо восседал неподалёку от матери Джоффри. Мать, пусть и сменила своё платье на другое по цвету, так и осталась царственной и великолепной; только Беса опять нигде не было, а вот дядя Джейме нашёлся неподалёку от короля в свежей броне и с чашей вина в руке. Скука на его лице могла бы соперничать с таковой у самого принца.

Четыре стола: три длинных, для гостей, и один королевский поперёк им чуть в стороне, поставили так, чтобы напоминать голову трезубца. Врагов посадили дальше от врагов, друзей садили к друзьями, а давних знакомцев к незнакомцам, и все они пировали и пили в честь победы, к которой не имели и малейшего отношения. Слуги приносили всё новые блюда, в стороне от столов на огромном вертеле жарился не менее огромный вепрь; жир с его мяса капал на подложенные камни и шипел, как змея, трещало пламя и несколько поварят следили за готовкой.

Служанка принесла Джоффри вина, но он отказался. Потом мяса, грибов, овощей и бобовых, но всё он отставлял в сторону — в желудок ничего не лезло, хотя от запахов даже у самого аскетичного из монахов церкви Семерых потекли бы слюни. День клонился к закату, а он чувствовал себя ужасно: стоило закончиться турниру, как все родственники вдруг оказались недовольны друг другом: Тайвин Ланнистер упрекал Беса, мать радовалась победе Джейме и едко высказывалась об отце, пьяно ругавшем его. Сир Барристан, усталый и от жары будто постаревший ещё на несколько лет, тихо стоял в углу, а поперёк всего были они трое: Джоффри, Мирцелла и Томмен.

Он отмахнулся от матери и лорда Тайвина внезапно возникшей «усталостью» и ушёл в свои покои, утащив за собой молчаливого Пса, дабы просто отдохнуть. «Стоило лучше выбирать слова, мать чуть не убежала следом за мной» — выслушивать её речи о том, как его отец не уважает «великолепного золотого близнеца» дядю Джейме у Джоффа не было и мысли.

Судьба младших брата и сестры его тоже не волновала — если им не хватит ума сбежать от споров всех со всеми, то это только их собственная вина.

Клигана он оставил стоять за дверью, чтобы даже слуг не пропустил, и весь следующий час он провёл лицом вниз на перине. Прохладный воздух охлаждал и кожу, и мысли, он снова смог поразмышлять, почти лениво, будто после мытья в горячей воде. «Жаль, что Дондарриону не попало сильнее» — его поражение в общей схватке хоть немного подняло Джоффу настроение. Стоило ли послать Пса зарубить этого Баррика? Или Беррика? Пёс понятливый, покорный, он выполнит любой приказ и наверняка с удовольствием сам разомнёт кости. «Если только не расскажет матери и тогда придётся выслушивать упрёки о нападении на лорда».

Иногда Джоффри ненавидел вообще всех вокруг себя.

Ещё через час к нему в покои пробились слуги, и пришлось позволить им собрать его на пир.

Где он теперь и сидел, заскучавший ещё сильнее, чем днём. Он мог надеяться лишь на рыцарские сшибки послезавтра, когда люди успеют отдохнуть. Может, хоть кто-то интересный победит. «Поставить на дядю Джейме? Или против него?» — Джофф предпочёл об этом пока не думать, слишком рано.

— Что, племянник, скучаешь? — мерзкий голос Беса вырвал его из мыслей. Джоффри повернулся, с трудом удержавшись от кривой ухмылки — карлик на кривых ногах перемену в лице заметил и усмехнулся: — ну-ка, дай дяде Тириону место.

«С чего бы мне-?»

Тирион ответа Джоффа не дождался, и сам осторожно заполз на высокий стул. Он оглядел стол с выложенными на нём яствами: молочными поросятами, запечёнными с луком и яблоком, жаренными на огне утками, супами в хлебных мисках и пирогами с печенью. Вдали стояли графины с вином, и последние особенно его заинтересовали.

Карлик перегнулся грудью через стол, встав сапогами прямо на своё место, подтянул к себе золотое арборское и обильно плеснул в кубок. Вдалеке наконец-то заиграли певцы, особенно выделился смазливый юноша лет восемнадцати, с бородкой и длинными локонами — он уже успел напиться, весь покраснел и тяжело дышал, но даже эль не помешал ему умело играть на деревянной арфе и петь. Джоффри вслушался и понял, что поёт бард тенором, неплохо играя голосом — такого бы даже могли и при дворе оставить.

— Вижу тебе приглянулся Мариллион, племянник? Задорный парень, настоящий дамский угодник — боюсь, фрейлины сегодня могут потерять немного своей чести.

— Избавь меня от своей пошлости, дядя, и просто пей. Это же ты любишь больше всего?

— А как же женские титьки?

Джоффри на миг подумал: как приятно было бы налить дядино вино ему на голову.

— Раздражаешь нашего именинника, братец? — дядя Джейме в золочённой броне возник словно из ниоткуда, и Джофф с неумолимым отчаянием понял — сегодня отдохнуть от родичей не выйдет.

— Это не так уж и сложно сделать, Джейме, он и сам с этим вполне неплохо справляется. А я, скромный карлик и злейший позор нашей семьи, ему в этом помогаю, — дяди расхохотались, Джоффри отхлебнул разбавленного водой вина из кубка.

— Ты пришёл сюда унижать меня?

— Нет-нет, как же ты мог об этом подумать, племянник? Просто подсказать тебе пару способов сделать пир веселее.

— Найти шлюху и уснуть в загоне со свиньями?

Бес расхохотался.

— Вот видишь, стоило мне появиться, как ты сразу начал понимать всю суть здорового мужского веселья.

«Весело было бы повесить тебя на суку, или скинуть в яму со змеями, ну или хотя бы переломать тебе руки и ноги и сбросить со стены Красного Замка» — но боги к Джоффри сегодня были немилосердны.

Дядя доставал его своими советами ещё почти с полчаса, но принц старался не обращать на них внимания. Король-отец захохотал, сбив рукавом своего чёрного камзола со стола фаршированную утку и кубок с вином, и в этот раз запачкал самый низ подола матери.

Ответный взгляд Джоффри не хотелось даже представлять.

Мариллион, тот самый молодой певец, умудрился вступить в противоборство с раненным Лином Корбреем — он молотил его по спине арфой, а пьяный и злобный сир со сломанными пальцами отбивался. Они ругались, осыпали друг друга проклятьями, и вскоре были оттащены в сторону Золотыми Плащами.

«Если певца после этого не повесят или не зарежут, как свинью, быть может, стоит взять его к себе? Пусть поёт свои песенки и дерётся с рыцарями, никто не сможет сказать и слова против воли принца» — идея была завлекательной. Он отправит Пса приглядеть за этим разгильдяем, чтобы обидчивый сир Змеюка не вспорол того от рёбер до горла своим валирийским мечом.

Тирион вскоре покинул Джоффри, уковыляв за язвящим дядей Джейме — вместе они присоединились к королю, нашедшему себе собутыльника в виде побитого Тороса из Мира. Красный жрец перемотал себе ушибленную голову и руки бинтами, но всё это уже стало красным от разлитого вина. Они хохотали и пили, пили, пили.

«Если отец в одиночку смог бы осушить Трезубец, то вдвоём с этим жрецом, верно, и всё Узкое море»

Когда на небе показались первые звёзды, гости начали расходиться: король-отец уснул на собственном троне, весь в пятнах от выпивки, рядом с ним, под столом, остался поверженный элем красный жрец. Дядя Джейме совместно с Барристаном Селми утащили короля в его покои, оставив Тороса из Мира в одиночестве на земле.

Джоффри ещё успел ухватить взглядом побитого Эдмура Талли с синяком на лбу, а вот дядя Ренли оказался неподалёку от стола просторцев — он ушёл вместе с Лорасом Тиреллом, младшим братом Гарлана Галантного, который послезавтра собирался участвовать в конной сшибке. «Может даже обойдёт своего брата и станет победителем» — если только дядя Джейме вдруг вылетит из седла, а старик Барристан по жребию будет стоять против другого; в силы какого-то смазливого юнца Джоффри верилось слабо.

Старшего Клигана на пиру не было — мейстер, прибывший вместе с лордом-дедушкой Тайвином, ухаживал за его ранами, нанесёнными валирийской сталью и мечом дяди Джейме.

Пса Джофф отослал пировать с остальными, всё равно ему сейчас не нужен был телохранитель — не в окружении молчаливой Королевской Гвардии. Рыцари своим поведением больше напоминали принцу мебель, так что спустя время он даже перестал их замечать: где-то здесь наверняка нашёлся бы и толстяк Блаунт с плоским лицом, будто от удара булавой, рослый Меррин Трант и Мендон Мур с рыбьими глазами, и остальные.

Принц ушёл одним из последних: Сандор Клиган нашёлся с бутылкой эля возле пьяного вусмерть лорда Крейкхолла. Его поддерживал сир Пламм с его извечными тремя сливами, и, что удивительно, рыцарь из Окхартов, кажется, его звали Арис?

— Пойдём, Пёс, я устал.

— Как хочет принц.

Вино сработало лучше макового молока и лекарства для сна. «Принц хочет только спать» — подумал Джоффри, шагая мимо бесконечной вереницы служанок и челяди, наполнявшей блёкло-розовые коридоры Красного замка, как рыба наполняет сети рыбаку.

— Сир Лорас из дома Тирелл по прозвищу Рыцарь Цветов, сын лорда Мейса Тирелла, владетеля Хайгардена и сир Хостин из дома Фрей, сын лорда Уолдера Фрея с Переправы! — объявил герольд, и толпа зашлась криками, встречая двух рыцарей.

Турнирное поле убрали, кровь и грязь с прошлой схватки засыпали новым песком, сверкавшим на солнце; барьеры починили, особенно неподалёку от тех мест, где буйствовал сир Григор, и дополнили — поле делилось на две протяжённые полосы, чтобы всадники могли спокойно проскакать и вдвоём, если на то будет нужда.

В одном конце поля был Тирелл — хвастливый красавец с каштановыми волосами и серебристыми доспехами; к длинному плащу, почти до середины крупа своей лошади, ему пришили цветы — прямо как сделали с сюрко его брата Гарлана в общей схватке. Узоры роз украшали его доспехи, плащ и шлем. Даже плюмаж чем-то отдалённо походил на огромную розу с шипами-перьями разных цветов. Оруженосец подал ему щит и турнирную пику, и Лорас, нахлобучив на голову своё великолепный шлем, помахал толпе; в ответ особенно неистовствовали дамы из простонародья — им приглянулся моложавый красавчик так же, как до этого понравился Дондаррион из Дорнийских Марок.

Его противник - куда более скромный сир Хостин Фрей, больше напоминал быка по своему сложению. Доспехи у него были серые, только синее сюрко с гербом дома отличалось по цвету, и совсем неизысканные. «Он сидит в седле хуже» — Джоффри отпил из кубка разбавленного вина и хмыкнул. Слева лорд-дедушка Тайвин разговаривал с матерью о делах его слуху неизвестных: «Тирелл гордый, лошадь слушается его беспрекословно, он даже не прилагает усилий, чтобы наездничать».

Сир Хостин, напротив, явно чувствовал себя удобнее на ногах и в общей схватке.

Он постоянно одёргивал своего рослого коня, будто в первый раз на него сел: «А может и правда в первый раз? Если это незнакомый ему конь, то и ясно, отчего он волнуется».

Джоффри хотел было окликнуть Пса и спросить об этом, но с досадой понял, что отослал Клигана на поиски этого глупого певца Мариллиона, и с тех пор тот так и не вернулся. «А ведь целый день прошёл почти».

Как только все приготовления были окончены, рыцари совершили круг почёта перед трибунами, ловя слова восклицающей толпы, многоголосой и полной, и снова вернулись на свои места. Если на общую схватку стянулась половина Королевской Гавани и весь свет Вестероса, то на рыцарскую, похоже, пришла и вторая — простолюдины, маркитантки, дельцы всех толков и сопровождающая их охрана — все пришли посмотреть, как знатные господа падают в грязь и ворочаются в ней, будто огромные жуки в сверкающих панцирях.

Джоффри не мог их осуждать, на такое посмотреть будет приятно и ему самому.

На первой и последней сшибке, сир Хостин рванул своего коня галопом и вжал голову в плечи.

Он сам весь будто стал одними огромными плечами с щитом в одной руке и пикой в другой.

Сир Лорас, напротив, погнал своего коня расслаблено и ловко, будто и не волновался об исходе поединка; кончик его пики клонился к земле, щит лежал у бедра.

На середине поля они сошлись: копьё Лораса вдруг метнулось, словно гадюка, и под единый вздох толпы врезалась в плечо сира Хостина, миновав и поднятый щит и вражескую пику; Фрея развернуло в седле и выбросило на землю, он загремел доспехами по песку и замер, конь его убежал вперёд. Совершенно невредимый Лорас послал свою лошадь к другому концу поля, скинул пику и щит на землю, а затем вырвал из своего плаща белый цветок и, пока его противник пытался подняться, а вокруг скакал мальчишка-оруженосец, отдал его простолюдинке из толпы.

Зрители кричали: «Тирелл!», «Рыцарь Цветов!», «Лорас!», а тот и купался в славе.

Единственное, чему радовался Джоффри, это что он не мог учуять запах пота от разгорячённого тела всех этих доходяг и воинов. В ложе было спокойно, прохладно и пахло благовониями, которые постоянно носили слуги. Позади королевских мест и по бокам от них расположились люди из двора Красного Замка, там же наверняка можно было найти и Королевских Гвардейцев, и членов Малого Совета, если те решили посетить схватку.

Уходя с поля, Тирелл напоследок помахал толпе, и та снова взорвалась овациями. «Что за прохиндей» — будет даже забавно посмотреть, как его выбьет дядя Джейме.

— Он хорош, — гордо заметил дядя Ренли, вырвавшись откуда-то из общества дворян, и Джофф вспомнил — Лорас был у лорда Штормового Предела оруженосцем.

— Это только первый бой, мой добрый друг, — Петир Бейлиш, маленький человек с бородкой и проседью в буйных волосах, появился будто из-под земли. Принц мигнул, это что, возле него вдруг стало удобно вести свои разговоры?

— И, тем не менее, я поставлю на него. Сотню золотых на Лораса, эй ты! — и они вновь испарились среди дворян и челяди.

Следующим вышел какой-то неизвестный Джоффри рыцарь, а против него один из Фоссовеев: из всех «яблочников» после общей схватки в рыцарские поединки пошёл участвовать лишь один сир Джон. Ему было лет двадцать-двадцать пять с тёмными волосами и волевым лицом.

Ничего большего о нём сказать и нельзя было.

Своего противника сир Джон Фоссовей и выбил. Они сошлись два раза, сломав пики, и не показали ничего удивительного — противник просторца был сплошным разочарованием, и лишь удача помешала Фоссовею выбить врага в первой сшибке.

— Таинственный рыцарь с гербом Сумеречного Кота и сир Первин из дома Фрей, по прозвищу Подножка Смелому, сын Уолдера Фрея лорда Переправы!

Джоффри чуть не захохотал. Красный от унижения сир Первин нацепил на голову свой горшковый шлем и совершил вместе со своим противником — стройным рыцарьком в простых доспехах и с гербом в виде сумеречного кота с зелёной шерстью и жёлтыми глазами, почётный круг. Они не были так известны, как сир Лорас, даже Джон Фоссовей имел больше славы, но толпа любила смех, и тот загрохотал, как прилив. Захохотал и король.

— Подножка Смелому! — крикнул он, и простонародье приняло это крик, тут же заскандировало его, словно молитву: «сир Подножка, сир Подножка!»

Джофф засмеялся, некоторые из дворян позади и сбоку захихикали, дядя Ренли во весь голос поставил против сира Первина и несколько других дворян последовали его примеру. Дому Фреев от такого позора отмываться ещё придётся долго.

Рыцарь Кота остановился на другой стороне поля от сира Первина. К удивлению Джоффри, ему тут же подал щит и копьё оруженосец, хотя обычно такие рыцари предпочитали не высказывать и намёка на своё истинное лицо и избегали любой помощи: «Может собирается раскрыться в любом случае?»

Никого со знаменем сумеречного кота в голову не шло: либо кто-то из чужеземцев, либо какой-то малоизвестный вестеросский межовый рыцарь из тех, что никогда не получает славы на турнирах.

Герольд объявил начало сшибки и сир Первин яростно дёрнул за поводья, ударил шпорами по бокам своего коня, и рванул прямо на противника. Замешкавшийся Рыцарь с Котом послал своего коня вперёд, держа щит у тела.

Они сошлись не на середине, а чуть ближе к стороне тайного рыцаря: пика сира Подножки въехала противнику в щит и разбилась на осколки, то же стало и с пикой сира Кота, впрочем, удержавшегося в седле куда лучше своего оппонента. Там, где Фрей покачнулся, но быстро устроился обратно, противник почти не дёрнулся. Рыцари снова разошлись и им подали новые пики.

На второй сшибке никто уже не мешкал: остудивший голову Фрей и готовый к бою Кот встретились в центре поля, и копьё таинственного рыцаря, внезапно довернувшего кисть, скользнуло по щиту сира Первина и ударило его в плечо! Фрей закачался, пику вырвало у него из рук и всё что он смог сделать — это просто коснуться самым кончиком своего копья щита с сумеречным котом на гербе. Трибуны зазвучали голосами, набирая обороты: «Ры-царь! Ры-царь!», с другой стороны скандировали: «Сир Подножка! Сир Подножка!»

Похоже, после первых двух сшибок, в сира Первина не верили даже самые глупые из простаков.

И на третьей сшибке, к полному удовлетворению Джоффри, Фрей с Переправы вылетел из своего седла и упал на песок. Таинственный рыцарь прошёлся близ трибун, а потом исчез с поля, не проронив и слова, и это приглянулось зрителям.

— Резвый парень, хорошо бьёт, а вот на коне не так уверен. Жаль, что я не встретил его в общей схватке, — Джоффри повернул голову и увидел лорда Роланда Крейкхолла, прихлёбывающего вино из своего кубка, мужчину крепкого и рослого, прямо как вепрь с его знамени. Рядом с ним сидел Арис Окхарт, тот самый рыцарь, с которым они и сражались в общей схватке, и рыцарь из дома Пламмов, поедаший… сливы.

«Боги, пусть ты подавишься косточкой! Кто вообще ест пищу, которую изображает на своём же гербе?!»

— А он там был? — спросил Окхарт, но ответа Джоффри расслышать было уже не дано.

— Сир Барристан из дома Селми по прозвищу Отважный, лорд-командующий Королевской гвардией! И сир Джейме из дома Ланнистер, сын властителя Утёса Кастерли и повелителя Западных Земель, Тайвина Ланнистера, член Королевской гвардии!

Дядя Джейме был похож на героя из сказок, весь в позолоте, на коне со светлой мастью и с белоснежным плащом Королевской гвардии; он поприветствовал толпу, и та ответила ему хором из похвал, особенно опять старались женщины. Сира Барристана, белоснежного, словно свежевыпавший снег в своей эмалированной броне и на белом коне, встретили не менее ярко.

«Смелый!» «Ланнистер!», кто-то даже посмел воскликнуть: «Цареубийца!», но оскорбительное прозвище исчезло среди прочих выкриков, как иголка пропадает в стоге сена.

В первой сшибке они словно опробовали силы, выйдя в ничью — обломки копий устлали землю; край щита дяди Джейме расщепился от удара, сир Барристан заменил свой, они подняли новые копья и снова, дождавшись сигнала, устремились друг на друга. И второй раз копья разбились — Джейме Ланнистер усидел в седле, хотя удар пришёлся ему в щит до боли неудачно, почти выворотив руку. Степенный сир Барристан сменил копьё.

На третьей и четвёртой сшибках ничего не изменилось. Они шли плечо к плечу — один раз Джейме вернул счёт, чуть не свалив старика Селми на землю, а тот в следующем раунде чуть не попал турнирной пикой прямо в голову Ланнистеру. Джоффри облизал вдруг пересохшие губы и слегка поёрзал на своё месте — после скучных схваток прошлых претендентов, эта казалась на диво напряжённой, толпа замирала в ожидании при каждом ударе, выдыхала слитно и едино, словно один огромный живой человек вдруг занял трибуны, настоящий великан из сказок о Застенье.

— Да что вы тянете! — загрохотал отец, хотя и сам давно клонился в сторону поля, будто желая на него выйти против Барристана, или, что вероятнее, против дяди Джейме. Глаза под косматыми чёрными волосами у него мерцали.

И повинуясь воле своего короля, на следующем ходу… Джейме Ланнистер выбил из седла сира Барристана.

Вой разочарования смешался с криками восторга; король заругался во всё горло, чуть не перевернул стол и распугал ходящих вокруг служек. Ренли Баратеон захохотал позади, тихо подхихикал Петир Бейлиш, улыбнулась мать. Дядя сделал круг перед трибунами, даря простолюдинкам и дамам родом повыше воздушные поцелуи, те восклицали и пытались дотянутся до золотого рыцаря.

Старику Селми помогли подняться и уйти с поля, за ним же последовал и Джейме Ланнистер, и вскоре, как только всё успокоилось, на поле выгнали следующих бойцов.

Джоффри не запомнил имена ещё трёх поединщиков, где какие-то малознакомые ему рыцари выбивали не менее слабоизвестных собратьев из седла. Выбили очередного Фрея, уже третьего, и он, баюкая ушибленную руку, ушёл вместе со своим оруженосцем в стан поверженных родственников. Затем появился Бронзовый Джон Ройс и побил вдруг собственного сына Робара Красного.

В шести напряжённых боях сошлись сир из дома Блэквудов и его противник из дома Бракенов, где в обмен на прошлое поражение в общей схватке уровнял счёт именно Блэквуд.

Григор Клиган так и не оправился от ран после прошлой схватки и на поле не вышел, зато увенчал себя триумфом вдруг Эдмур Талли, победив сразу в двух рыцарских поединках своих соперников. Лорд-рыба с не меньшим, чем сама толпа восторгом, принял полученную славу.

Затем опять вышел тот Рыцарь Кот и выбил мальчишку Дондарриона из седла на четвёртой сшибке, хотя Джоффри на миг показалось, что таинственный рыцарь проиграет.

Джейме Ланнистер сбил ещё одного противника, а затем турнирный жребий столкнул его с Лорасом Тиреллом.

Джофф постучал пальцами по своему месту, резные подлокотники были крепкие, твёрдые, слегка шершавые там, где резьба была особенно частой.

— Ставлю на Лораса Тирелла сотню золотых, — вдруг подал голос Ренли Баратеон, повернувшийся Джоффри увидел только уверенную ухмылку на губах.

— Я тоже ставлю на Тирелла, — вмешался отец.

— Может тогда пари, ваша милость? — Петир Бейлиш встал между ними, и принц только успевал вертеть головой: — я поставлю свой кинжал на Джейме Ланнистера, а вы с лордом Ренли — на Лораса Тирелла, и рассудят нас уже боги.

— Что за кинжал стоит больше сотни золотых, Мизинец? Не хочешь ли ты надурить своего короля? — Ренли посмеялся, и кто-то из подобострастных вельмож ему вторил. Петир Бейлиш стянул с пояса ножны с кинжалом, ручка была туго обтянута кожей, но Джоффри подметил характерный чёрный цвет драконьей кости.

— Из валирийской стали, мой лорд, какой же иначе. Он достался мне давно, но лежит почти без дела, великолепное оружие, и если вы выиграете — совершенно точно ваше.

Пока на поле сир Лорас вставал на свою позицию и дарил цветок очередной даме, в королевской ложе заключили соглашение. «А почему просто не поставить золото? У Мастера над Монетой уж его точно достаточно» — спросить, впрочем, Джоффри не решился.

В первой сшибке сир Лорас чуть не проворонил удар дяди Джейме — в последний момент он успел повернуть руку с щитом так, чтобы пика просто соскользнула по нему в сторону.

Ренли горделиво хмыкнул.

На второй схватке они тоже сошлись в бою, и здесь вышла ничья: копья разбились о щиты и оруженосцы подали новое оружие. Простонародье следило за каждым мигом, да и среди лордов и леди встречались те, кто отказался от разговоров и смотрел только за полем — хотелось узнать, кто же выбьет себе победу в этом состязании.

Джоффри с нетерпением ждал мига, когда одна из сторон примет своё поражение, а вместе с ними — и злость от проигранных ставок. «Если и есть на турнирах веселье большее, чем рыцари молотящие друг друга в грязи, то это лорды и леди, которые на них поставили и проиграли».

В третьей схватке Джейме Ланнистер вылетел из седла, и вместе с его падением, казалось, рухнуло воодушевление целой половины дворян и простаков. Сир Лорас проскакал вперёд, болезненно скорчившись — дядино копьё зарядило молодому Тиреллу прямо в ведущую руку, чуть не вывихнув ту из сустава, но ответный удар выбил самого королевского гвардейца.

Гневные крики о проигранных деньгах и вещах смешались с противоборствующими им радостными: Ренли Баратеон захлопал в ладоши, король-отец расхохотался и ударом кулака опрокинул стол. Чуть скосивший свою улыбку Петир Бейлиш пошёл к нему, чтобы отдать свою ставку.

От грохота голосов турнирное поле будто закачалось, но это подскочил сам Джоффри. «Когда я успел?» — принц уселся обратно на своё место, вытерев вспотевшие ладони о дублет. Мать в стороне что-то тихо выговаривала его отцу, мрачная, как грозовая туча.

— Позаботьтесь о нём, ваша милость, — только и сказал Петир Роберту, не обратившему на это и толику внимания, и передал свой кинжал.

После этого все оставшиеся участники успели пройти по ещё одному кругу: Блэквуд выбил Бронзового Джона, но его самого вдруг победил таинственный рыцарь с котом на гербе, а Лорас Тирелл выбил незнакомого принцу рыцаря и Эдмура Талли из седла. Он заметно баюкал руку, и если бы наследник Риверрана сам не был усталым от прошлых поединков и раненным после общей схватки, то возможно всё закончилось бы иначе.

В конце осталось лишь двое: Тирелл с ушибленным плечом и неожиданный соперник в лице Рыцаря Кота. Они разъехались каждый по своему углу, сразу после предпоследнего на турнире круга возле трибун, и остановились. Зрители поддержали их криками, кто-то из вельмож уже начал ставить на Лораса Тирелла.

— Поставь от моего имени на нашего друга с котом на гербе, — Джоффри обернулся. Рядом несколько человек удивлённо посмотрели на говорившего: Джейме Ланнистер, успевший переодеться в чистую парадную одежду, но с болезненной улыбкой, стоял в королевской ложе. Белый плащ у него за спиной весь испачкался песком с поля.

«Против Тирелла?» — Джоффри хмыкнул, наверно, гордость не позволила дяде признать поражение, и теперь он хотел так отплатить этому сиру Ромашке.

Мать обернулась и, следуя примеру, поддержала своего близнеца, тоже поставив против Тирелла. Отец уже ставить не собирался, лорд Тайвин просто не хотел в подобном участвовать, а второго дяди, Тириона, нигде и вовсе не было. «Наверно, напился где-то среди простаков или рыцарей, или другой швали, и теперь не может даже ноги переставлять».

На поле сыграли первый бой. Тирелл спокойно отвёл от себя удар турнирной пики тайного рыцаря, будто тот ему и не соперник, но свой удар нанести не смог — дрогнула рука. Они разъехались, сменили снаряжение, и начали новый круг.

Во второй сшибке копьё сира Лораса разбилось о щит Кота, но и тот снова не смог нанести удар. Зрители встретили это молчанием, как и весь двор. Но когда на третьей сшибке снова ничего не изменилось, и у рыцарей оказался полнейший паритет — ни один не мог нанести удар другому — послышались первые гневные выкрики.

— Засади ему, Тирелл! — закричал король, и дядя Ренли захохотал; несколько дам покраснело. Фраза пошла по рядам, и вскоре простолюдины закричали во всё горло так, что было слышно даже в королевской ложе: «Засади! Засади!»

Рыцарь с Котом обернулся перед новым кругом, негодующе-вопросительно всплеснул руками, удивительно ясный в своих намерениях даже в полностью закрытой броне и погрозил засмеявшейся черни кулаком.

На четвёртом раунде сир Лорас Тирелл попал ему в плечо, где был щит.

Они снова разошлись, только теперь баюкали ушибленные руки уже оба. «Как отражения друг друга, только в зеркале — у одного рука левая, у второго правая. И ни один не может побить другого»

На пятом раунде рука у Тирелла дрогнула, и он почти выронил пику,

Джофф отхлебнул прохладной воды, она освежающим приливом прошлась по желудку.

В шестой схватке они снова побили копья, и вышли в ничью, а на седьмой их остановили:

— Если не могут держать в руках копья, пусть держат мечи! — и короля никто ослушаться не посмел. На время поле опустело, только ветер шелестел песком, и слышались громкие разговоры в толпе — недовольство мешалось с тревогой, и Джоффри тоже не мог понять, кто в этот раз выйдет победителем. Рыцарь с Котом начинал ему нравиться.

Они вернулись: сир Лорас нёс щит и боевой топор, а его противник — длинный меч.

Слуги убрали в сторону коней, помогли рыцарям выбрать верное место, чтобы каждый из зрителей мог видеть бой без проблем, и затем покинули их.

— Начать поединок!

Тирелл и Кот заходили кругами. Они медленно сближались, следили за соперником, не решаясь подойти слишком близко, а потом вдруг сблизились и осыпали друг друга ударами! Джоффри сам не заметил, как стиснул пальцами ладони и ногти впились в кожу.

Пусть оба были ранены, но здесь Кот, казалось, показал весь свой талант — он сражался достойно, далеко не на уровне того, что Джоффри видел позавчера в общей схватке у своего дяди или сира Барристана, пекло, наверно даже старший Тирелл легко победил его, баюкающего одну руку, но это всё равно было жёстко, хлёстко и до невероятия ловко.

«Он и сам гнётся, как сумеречный кот!»

Тирелл пошёл от обороны; вне седла он чувствовал себя не таким смелым, предпочитая блокировать атаки щитом на здоровой руке и изредка заряжать топором по открытым местам противника — удары были редкие, но звонкие, аж сталь пела. Зрители встретили такой поединок куда большими овациями, чем бывшие до него схватки на коне.

Тирелл болезненно дёрнулся, когда удар пришёлся по больному плечу и в ответ попытался ударить противника щитом, но Кот отошёл на шаг и хлёстко рубанул его прямо по закрытому шлему. Перья с плюмажа посыпались на землю, Лорас отшатнулся и его противник успел ударить его ещё два раза — один пришёлся на щит и оставил на нём длинную глубокую царапину, а второй опять упал на руку с топором.

«Бьёт по больным местам и держит дистанцию, потому что меч у него длиннее!» — Джоффри восхищённо улыбнулся: как, наверно, корчился сейчас под забралом от боли Тирелл.

Сразу стало понятно, почему вместо связки щита и чего-то покрепче, Кот выбрал такое оружие. Рядом хохотнул дядя Джейме и его острая улыбка могла рассечь шёлк:

— Твой оруженосец не так уж и хорош, лорд Ренли.

Лорд Штормового Предела, напряжённо следивший за схваткой, скрипнул зубами:

— Будь у него обе руки в порядке…

— Будь или не будь, но проиграет сир Лорас точно. Он уже отдал инициативу врагу.

Сир Лорас на поле кинул свой щит прямо в противника, и побежал на него — Рыцарь Кота отбил его мечом, но тут же оказался повален на землю, где завязалась потасовка. Они покатились, тот кто сверху менялся постоянно, и в итоге кот вывернул Тиреллу руку с топором под такой угол, что больно стало Джоффри. Лорас закричал и выпустил топор. Несколько ударов латной перчаткой пришлись ему по шлему, но тут Тирелл пнул противника в живот и откинул от себя, а потом пополз в сторону оказавшегося в десяти футах топора.

Подскочивший на ноги Кот успел быстрее, и вмазал по протянутой руке пяткой своего бронированного сапога.

Крик Лораса Тирелла для Джоффри был подобен музыке. Сын лорда Хайгардена свернулся в клубок, пытаясь защитить больную руку, и не смог уберечь себя от приставившего кончик меча к его забралу Рыцаря с Котом.

— Победил — не назвавшийся рыцарь под гербом Сумеречного Кота! — торжественно проронил герольд, и люди взорвались криками: кричали рыцари, кричали поставившие на Лораса Тирелла, и Джоффри Баратеон присоединился к ним своим смехом, полным радости.

— Вижу ты доволен, племянник, — дядя Джейме хлопнул его по плечу и Джофф даже не ощутил желания отрезать ему за это руки.

— Полностью, дядя!

— Эй, прикажи отвести мальчика Тирелла к мейстеру, а победитель пусть поднимается сюда, —сказал король-отец, и Джоффри с нетерпением ждал, пока так заинтересовавший его рыцарь поднимется наверх.

Он всё ещё видел, как вживую, удар ногой по руке Лораса Тирелла, хлёсткие попадания по его больной руке, слышал в ушах крик этого сира Ромашки.

«Боги, пусть я смогу забрать его себе, пусть он станет вторым Псом!»

Рыцарь Кота поднялся вверх, весь пыльный и грязный. На потёртых доспехах были следы песка, кольчуга поскрипывала, а шпоры на ногах помялись и погнулись.

Он тут же преклонил колено, как только подошёл к месту, где восседал отец Джоффри.

Невероятная честь для какого-то неизвестного рыцаря — быть в окружении целой королевской семьи.

— Ну, давай, назовись, парень, — повелел Роберт Баратеон. Но рыцарь промолчал и Джоффри нахмурился: «Слишком горд, чтобы говорить перед королём? Тогда зачем вообще пришёл»

— Сир, хранить свою личность в тайне перед королём это великое оскорбление, — мать нахмурилась, изумруд у неё на шее сверкал так же ярко, как и её глаза. Джоффри уже хотел и сам подать голос, но вмешался дядя Джейме.

— Он немой, ваша милость.

«Что?»

— Что? — вторил ему отец, — ты знаешь его?

— Знаю, — Джейме ухмыльнулся, — и тренировал его. Да и конь его — мой, как и меч в его руках, как и доспехи у него на теле. Его имя Анри Уотерс, ваша милость.

— Уотерс? Бастард значит. Ну, парень, тогда хоть шлем сними, раз Цареубийца уже тебя представил.

И он снял. Под закрытым шлемом рыцаря оказался мальчишка не сильно старше самого Джоффри, наверно, даже моложе Лораса Тирелла, светловолосый, словно золото, и с изумрудными глазами. Джофф будто посмотрел на одного из своих многочисленных родственников со стороны матери — он был красив, конечно, не как сам принц, но строгость черт придавала ему особый шарм. Мать охнула, лорд Тайвин скрипнул зубами, отец выпучил глаза, как, наверно и половина людей вокруг Джоффри.

«Что, что не так?» — он растерянно оглянулся, но все из старших, кто видел лицо новоявленного чемпиона, были ошарашены.

— Твою мать, Тайвин, ты нагулял себе бастарда? — лорд-дедушка в ответ на слова отца только ещё сильнее посмурнел и недобро глянул из-под тяжёлых бровей на дядю Джейме.

— К великому счастью, ваша милость, но нет.

— У мальчика ваше лицо, мой лорд, — поддакнул Ренли Баратеон, с каким-то неприятным интересом глянув на бастарда.

— И тем не менее, я ему не отец.

— Он сын Тириона, — дядя Джейме выглядел уже не таким уверенным в себе, улыбка у него на губах потускнела, как тускнеет старое серебро.

Король расхохотался, под скрип зубов сразу и своей жены, и её отца:

— Бес?! Нагулял себе бастарда?! Где он, подайте его сюда!

— Тириона сегодня… нет, — осторожно высказалась мать.

— Тьфу, должно быть опять в борделе. Ладно, Анри, да?

Парень кивнул, глаза у него чуть сверкали, когда свет солнца попадал в ложу. Вдалеке звенела толпа, кто-то уже начинал расходиться, собирались награды со ставок, а слуги начинали очищать турнирное поле от обломков пик и щитов.

— Хорошо, ты меня повеселил, парень, и награду получишь сполна: все причитающиеся тебе золотые драконы — сможешь купить хоть десять таких доспехов, коней и мечей, да хоть сотню.

Уотерс благодарно склонил голову:

— Ваша милость, я бы хотел взять его в оруженосцы, — выступил снова дядя Джейме, и король в ответ только пожал плечами.

— Ну так бери. Одним львом меньше, одним больше: твоя сестра натаскала ваших золотоволосых кошаков ко мне настолько много, что я потеряю среди них и тебя самого, Цареубийца, если плащ забудешь надеть. А теперь всё, бери паренька, и идите, куда вам там надо, — и снова подставил челяди кубок для вина.

Джоффри проследил, как Анри Уотерс, теперь уже оруженосец его дяди, покидает королевскую ложу вместе с Джейме; поднялся Тайвин.

— Ваша милость, прошу простить, но мне необходимо поговорить со своим сыном… и внуком.

— А, да, идите, лорд Тайвин…

Турнир в честь двенадцатых именин Джоффри подошёл к концу.

Молчание - Золото III

Так, для всех тех, кто хотел получить прошлые главы. Это теперь всё официально считается "черновиками"

— Я учил тебя думать, так почему ты этого не делаешь, Джейме? Доблесть помрачила твой рассудок?

Лорд Тайвин напоминал зарождающийся шторм: будто небо ещё чистое, но где-то вдалеке начинает грохотать, вдруг наползают чёрные тучи, и поднимается ветер. Дядя Джейме перед ним напоминал ослушавшегося пса, или скорее уж, кота.

Анри облизнул губы и потёр пальцы, внутри у него всё переворачивалось, рука слабо побаливала. Удар Лораса Тирелла чуть не выбил его из седла, а вместе с ним самим и руку из плечевого сустава. По крайней мере он так думал сначала, пока боль отравляла рассудок — к моменту схватки на песке с оружием в руках Анри уже мог двигать рукой свободно, а теперь единственным напоминанием о ране осталась слабая боль. «Хорошо, что ушиба нет, иначе я потерял бы возможность использовать ведущую руку на пару недель»

Лорд-дедушка — «как же странно так называть Старого Льва» — увёл их в Красный Замок вместе с кортежем из своих знаменосцев и охраны. За всю дорогу по раскидистым улицам Королевской гавани они не проронили и слова; это только ухудшало настрой бастарда. Кони стучали копытами по мостовой, изредка перекидывались словами гвардейцы в красных плащах и львиных шлемах, все как на подбор — рослые и крепкие мужчины, самое то для охраны Хранителя Запада. Дома с крепкими каменными фундаментами, по большей части все в два этажа, с черепицей на крыше и небольшими задними двориками, казались недружелюбны до омерзения, словно сжимали собой всю улицу, давили на нервничающего Анри. Здесь всё воняло не так плохо, как в Блошином конце, но запах шедший с Черноводной, казалось, всегда отравлял этот город

Солнце на небе ушло, сменившись тучами, в переулках завывал ветер. Люди ещё не успели вернуться с турнирного поля, где наблюдали за рыцарскими схватками, и Гавань казалась полупустой; лишь изредка конный отряд встречал обывателей, сразу уходивших в сторону. Они пучили глаза на лорда Тайвина, на его великолепных гвардейцев и на самого Анри в пропахших потом, металлом и кровью доспехах.

«Меня не казнят» — он цеплялся за эту мысль, как утопающий за спасательный круг. Анри победил в турнире, увенчал себя славой, потом раскрылся при виде всего королевского двора, лорд Тайвин не станет порочить свою репутацию убийством родича, пусть и бастарда.

Или так он надеялся.

Красный замок быстро приближался; семь круглых башен, толстых и с остроносыми крышами, тянулись к небу. Почти три сотни лет назад Эйгон Завоеватель высадился в устье Черноводной со своей армией и тремя драконами, на месте с тремя холмами. Первую крепость назвали Эйгонфорт, потом появился и город, в который Эйгон перенёс своё правление. На месте старой крепости на холме названном в честь Таргариена, возвели новую, из бледно-розового камня, но до конца достроили только при его сыне Мейгоре Первом, прозванном Жестоким. Анри помнил это ещё из прошлой жизни. Забавно, что о истории Вестероса он знал ничуть не меньше, чем образованный наследник какого-нибудь лорда, пусть и не так глубоко и ловко, но с трудом мог вспомнить самое важное — будущую войну Пяти Королей и наступающий с крайнего Севера холод.

В Красный замок они въехали по подвесному мосту, через бронзовые ворота. Сверху, по толстым зубчатым стенам с бойницами и пиками для голов казнённых, ходила стража — Анри видел только самые макушки их шлемов и редкие проблески плащей. Стоило выехать в один из дворов, как настоящей горой выросла Твердыня Мейгора, замок в замке, из того же кровавого камня и острых башенок. Сводчатые палаты, залы и чертоги, казармы для солдат и тренировочные поля — Красный замок был достаточно просторен, чтобы здесь поместилась и небольшая армия, и верховные лорды, ей командующие. Внутрь «второго» замка можно было попасть только пройдя через ещё один мост над рвом с пиками, то ещё испытание, если учесть открытость этого места для лучников и арбалетчиков среди защитников. Смрад от Черноводной здесь стоял невероятный — река была сразу за утёсом, которым кончался холм Эйгона, за южной стеной замка, и пахло здесь соответствующе.

Влажная прохлада наползала от воды, Анри на миг поймал себя на том, что дрожит, то ли от вдруг появившегося холода, то ли от волнения.

Лорд Тайвин Ланнистер, как и полагалось отцу королевы, был поселён в роскошные покои внутри Мейгоровой твердыни. Большая часть солдат ушла на свои места, знаменосцы, откланявшись, отправились в свои покои для отдыха, а Тайвин с Джейме, Анри и небольшим отрядом гвардейцев въехал за вторые ворота. Услужливые конюхи забрали коней, сменная стража из Красных Плащей сменила своих соратников, и лорд Тайвин послал слуг вперёд себя, чтобы они подготовили покои к его прибытию.

Улучив время, Джейме замедлил шаг и ободряюще сжал Анри плечо. Лорд Тайвин шагал впереди, двое гвардейцев шли сразу у него за спиной, ещё двое позади Анри и Джейме.

— Всё будет в порядке, — шепнул дядя, и Анри кивнул, прикусив щёку внутри.

«Верим»

Галереи и сады встречали их по пути, редкие реликвии времён драконьих владык тоже — старые доспехи из покрашенной эмалированной стали, чёрные, как ночь или уголь, картины изображавшие Эйгона Драконовластного, его детей и родственников: Анри смог кое-как узнать в масляных портретах Рейнис и Висенью, сестёр-жён Эйгона, Эймонда Таргариена времён Танца Драконов с его одним глазом, Эймона Рыцаря-Дракона в белоснежных доспехах Королевской гвардии, а вот портретов последних поколений не было — все упоминания о Безумном короле, его жене и детях вымарали из истории. «Роберт Баратеон ненавидел принца Рейгара так сильно, что и спустя четырнадцать лет после сражения на Трезубце каждую ночь убивал его во снах» — Анри на миг вспомнил огромного толстяка с курчавой чёрной бородой и синими, как море, глазами. Даже пьяницей он оставлял о себе впечатление, пусть и жалкое — будто не пережившая время скульптура воина времён Древней Греции или Рима.

Размышления о былом помогали Анри не волноваться, но чем ближе становились покои лорда Запада, тем сильнее стучало в груди сердце, холодок пробирался до желудка. Он потёр пальцы между собой, будто собирался согреть руки, но это не помогло.

«Будем играть и надеяться, что Престолы не отправят меня в могилу».

Пол в широких покоях лорда Утёса выстлали свежим душистым тростником, дневной свет проходил через витражные стёкла в узких бойницах, заменявших Твердыне Мейгора окна. На другой стороне комнаты зажгли очаг, холодок и мерзкая промозглость влажной походы уходила из комнат, и когда Анри занял своё место близ крепкого стола из дуба, зарытого в бумагах и письмах, жить уже было можно.

Лорд Тайвин занял своё место первым, Джейме остался стоять, Анри, по повелению лорда-дедушки, уселся на кресло. Гвардейцы остались стоять снаружи за дверями, окованными чёрным железом.

А потом всё пошло в задницу к Неведомому.

— Я полностью в своём уме, мой лорд, — попытался оправдаться Джейме, тусклая улыбка у него на губах больше напоминала разрез. Тайвин приподнял бровь.

— Достаточно, чтобы раскрыть мальчика перед всем двором, своей сестрой и королём? У тебя было четырнадцать лет, чтобы рассказать своей семье о бастарде, — Анри передёрнул плечами.

— Я…

— Ты, Джейме. Тебе не пятнадцать лет и ты не безусый мальчишка, чтобы играть в прятки со своими отлучками от двора. Думаешь, я не понял, куда так часто уезжаеткоролевский гвардеец, вместо охраны Роберта Баратеона?

Джейме весь вскинулся, распахнул глаза и замер истуканом, улыбка сползла с губ, оставив только изумление.

— Ты знал?!

Тайвин лязгнул голосом, как сталь:

— С тех самых пор, как простолюдинка-мамаша бастарда посчитала себя достаточно глупой, чтобы прийти к воротам Красного замка и попытаться докричаться до отца ребёнка. Ворона послали ко мне в тот же день, так я и узнал, в том числе о твоём уходе с ней.

— Но…

— Не заставляй меня сомневаться в твоём уме ещё сильнее, сын, — Тайвин повернул голову к Анри, всё ещё полный гнева, — мальчик вылитый Ланнистер с Утёса, если простолюдинская кровь его матери и попыталась размыть наследие его отца, то не смогла. Похоже, что хоть на рождение детей твой брат годится.

— Я думал ты убьёшь мальчика, как только узнаешь о нём, — руки у дяди дрожали, он поправил покрытый песком плащ и вдруг заходил по комнате взад-вперёд, туда-сюда.

— С чего бы мне лить нашу кровь? — фыркнул Тайвин, и Джейме обернулся к столу:

— Я вспомнил о Тише.

— О ком?

— Той девочке, что вышла за Тириона, когда им было по тринадцать.

— Шлюха получила то, что ей и причиталось, — отмахнулся Тайвин, — бастард — это не жена простолюдинка, такое можно стерпеть, тем более, если кровь в нём сильна. А она сильна. Мальчику четырнадцать, а он победил на королевском турнире, как только он станет рыцарем, то и всякий позор до конца будет смыт.

Анри сложил руки на коленях, выпрямив спину — слышать похвалу от Старого Льва было приятно несмотря ни на что.

— Ладно, боги и седьмое пекло, но что насчёт моих уходов со двора? Я не посылал твоих людей за мальчиком.

Тайвин выглядел на миг усталым.

— Если ты достаточно глуп, чтобы считать, что мне служат только те, о ком ты знаешь, то я действительно учил тебя недостаточно. Верные мне люди помогали твоим уходам, сообщали тем, кого ты считал своими, лучшее время, чтобы покинуть пьяного короля или отлучиться на день со двора. Они же спрятали мальчика от внимания твоей сестры — я не мог полагаться на её здравомыслие в случае с бастардом Тириона. Меня расстраивает твоя непреклонная уверенность в силе собственного ума, Джейме.

— А Тирион?

— Твой брат был больше занят шлюхами и вином, чем мыслями о возможности появления у себя бастарда. Ему сообщат о сыне, когда он проснётся, но наш разговор не об этом…

Тайвин разбирал все ошибки дяди Джейме не меньше часа, и с каждым сказанным словом, с каждой открытой тайной уверенность дяди в себе таяла, как лёд на солнце. Люди? Почти все работали на Тайвина. Сокрытие тайны от двора? Тайвин. Подходящее снаряжение, советы по обучению оруженосца от друзей Джейме в нужный момент? Снова лорд Утёса. Везде виднелась его рука, длань Старого Льва контролировала, похоже, чуть ли не каждый миг воспитания Анри.

— Я зол, потому что ты нарушил мои планы, Джейме. Мальчик должен был уехать в Утёс вместе со мной сразу после турнира, никем не обнаруженный, но теперь о бастарде знают все и, ты сделал его оруженосцем и перевезти его в Утёс Кастерли будет неуместно, это навредит и твоему имени и имени мальчика.

— Зачем брать его с собой?

— Обучить манерам и тому, что полагается любому достойному молодому человеку его положения.

Джейме, казалось, на миг и вовсе застыл:

— Но в чём смысл? Анри всё ещё бастард. Ты просто позволил бы ему жить в замке, как дочери дяди Гериона? — Дядя вдруг цыкнул языком и спросил: — Разве что ты хочешь его узаконить?

Анри ощутил, как в груди всё на миг замерло.

— Джоффри будущий король, хотя я не ожидаю сопротивления и от Роберта. Он больше занят этим Красным Жрецом, чем своим правлением и подать ему прошение о присвоении имени бастарду будет нетрудно, — согласился Тайвин.

«Дядя Джейме королевский гвардеец, а Тирион… отцу ни за что не позволят стать наследником, только не лорд Тайвин»

— А что насчёт Тириона? — будто услышав мысли Анри спросил Джейме

— Ни боги, ни люди не заставят меня отдать ему Утёс, ни в этой жизни, ни в следующей, — Анри видел, как скрипнул зубами дядя Джейме, и как он чуть стиснул кулаки. Увидел это и лорд Тайвин.

— Ты стал Белым Плащом и не наследуешь Утёс, как бы я не желал обратно, но Тирион — позор Ланнистеров. Ты можешь представить, что лорды Западных Земель будут слушать карлика, всю жизнь провозившегося по борделям и притонам, пьющего вино чуть ли не больше, чем пьяница Роберт и Эйгон Недостойный вместе взятые? Я не позволю делу моей жизни вновь вернутся к… — Тайвин остановился, нахмурил брови и исправился, -… я не позволю своему дому впасть в упадок из-за наклонностей Тириона.

Джейме ни дрогнул и не позволил чувствам, если они и были, просочиться к лицу. «Он настраивает собственных детей против себя и не видит этого, неудивительно, что в неисполненном будущем Тирион убил собственного отца, хотя в Вестеросе это преступление презирается до фанатичности» — если и была у Старого Льва слабость, то это верно были его методы «воспитания» своего потомства. Но Утёс… Уотерс с трудом мог представить себя в роли лорда, да даже командира небольшого отряда — пекло, у него даже голоса не было! Куда уж там командовать целыми Западными Землями и гордыми лордами. Бастарды на Юге никогда не станут такими же, как законнорожденные дети, пусть они хоть вдвое лучше во всём.

— Значит, Анри — наследник Утёса. Только его мамаша шлюха и простолюдинка, а сам он немой.

— Это неважно, — вновь отмахнулся Тайвин, — женщина, породившая его из своего чрева, получит достаточно золота для спокойной жизни в обмен на молчание, отправим её в Вольные города, и никто не сможет узнать, что он неблагородный бастард. Тирион спал со столькими женщинами, что мальчика можно объявить и от чрева дочери ленного рыцаря. Немота может помешать, но не все дела решаются словами, иногда потребуется и меч, и ум — а мальчик проявил и в том, и в том недюжинные способности для своего возраста. Он найдёт способ донести свои мысли до знаменосцев и слуг.

Анри мигнул, потом сжал на коленях кулаки: «Мать и правда может спокойно жить где-то в другом месте; Вольные Города не так опасны для неё, как Семь Королевств, но…» — мысль вызывала у него одновременно радость и тошноту. Роя была плохой матерью, и не менее отвратительной воспитательницей — ничто не мешало ей тыкать своего сына в его «бесполезность» за любой просчёт. Но она была матерью, всё же. «Но не спустит ли она все деньги вновь? Ей не хватило ума избавиться от меня ещё до того, как я родился на свет, хватит ли, чтобы не стать беднячкой?»

— А если кто-то всё же узнает? — не унимался дядя, и бастард даже на миг ощутил себя оскорблённым. «Ему так не хочется, чтобы я унаследовал его дом?» — но обида быстро прошла, Джейме любил его куда больше, чем следовало благородному сиру и сыну целого Тайвина Ланнистера, и за это Анри был готов простить ему и слова грубее, и поступки хуже. «Он не станет желать мне зла, не после того, как воспитывал меня, словно собственного сына десять лет»

— Не обратим внимания, словно это глупые слухи — молва уйдёт так же быстро, как и пришла. К тому же, мальчик, как я и говорил, уже увенчал себя славой — если в четырнадцать он победил в рыцарских схватках на турнире в честь принца, то способен и на большее, при должных тренировках, конечно. Я пришлю ко двору наставников для него, король будет не против, особенно, если часть королевского долга ему будет прощена, — Тайвин взял из стопки пергамент, затем длинное перо и окунул его в чернила. Вскоре, оно заскрипело по бумаге: — вскоре я уеду в Утёс, а Серсея вместе со мной — она хочет показать принцам и принцессе дом нашего рода. Я подам прошение Роберту о присвоении ему имени, а к тому моменту, как мы выедем, ворон уже прилетит в Утёс Кастерли и Киван подготовит нужных учителей для обучения наследника. Ты продолжишь обучать его рыцарским навыкам, Джейме, и я жду от него больших успехов в этом начинании, — Тайвин закончил писать, опустил перо в чернильницу, а затем оставил пергамент полежать, пока сохнет написанное. Потом нагрел над разожженной ради этого свечой воск, скатал бумагу и поставил на неё печать с гербом своего дома.

«Нашего дома» — и Анри почувствовал, как от предвкушения всё внутренности почти дрожат; Ланнистер, настоящий, не просто бастард, а благородный человек, способный действительно выделиться среди прочих, а не утонуть где-то в бесконечном океане историй и войн. «Анри Ланнистер, лорд Утёса Кастерли» — от этих слов ему хотелось броситься в пляс, но Старый Лев этого бы не понял.

— Можете идти. Анри, — впервые за весь длинный разговор обратился к бастарду Тайвин, — я не потерплю провал.

Джейме и Анри чуть поклонились и вышли. «Я не разочарую их» — мысль горела у него в голове, словно раскалённое клеймо: «только не в этом».

*

Рыцарям Королевской Гвардии всегда полагалось быть при своём господине — они несли при нём службу, слушались всякого приказа и должны были всегда находиться подле, хотя бы часть из них, чтобы остановить возможных нападающих. Некоторые из королей отправляли свою Гвардию защищать их семьи — дочерей и сынов, некоторые даже королев. Король Роберт был из таких.

Джейме Ланнистер и сир Меррин Трант — высокий мрачный человек с мешками под глазами и грязно-рыжей бородой, несли службу при королеве Серсее, а не короле, значит и с дражайшей тётушкой можно было ожидать скорой встречи. «Роберт не любит Ланнистеров, малыш, так что это скорее награда, чем наказание» — Джейме уже совсем скоро после их ухода вернул себе улыбку и остроты, хотя и был непривычно задумчив.

— Ты будешь жить неподалёку от Башни Белого Меча, так тебе проще будет исполнять обязанности оруженосца, но в саму башню заходить сможешь. Я бы поселил тебя и в ней, но в ней всего семь покоев — на шестерых рыцарей и одного лорда-командующего, и жить больше негде. Её возвели для Королевской Гвардии и только мы там и обитаем.

Башня была четырёхэтажная, стройная и гибкая, из белого камня. Она была у того угла Красного Замка, где стены выходили к заливу Черноводной, но воняло здесь, к удивлению Анри, не так сильно. «Должно быть ветер уносит запах куда-то в сторону» — если уж и жить где-то, то тогда уж поблизости, он уже отвык дышать свежим воздухом после грязи Блошиного Конца и теперь с удовольствием вдыхал запах морской соли от моря.

Джейме отправил пару служек показать Анри покои и отпустил его на волю на весь день: «займись сначала призом с твоего турнира. Что делать с деньгами решишь сам, ты уже не мальчик» — сказал дядя. Анри первым делом добрался до нового жилья — просторной комнатки с низкими потолками, тростником на полу и большим камином в стороне. Картина со сценой охоты была на одной стене, а рядом с ней, на другой — окно. Через дверь налево можно было найти комнату для омовений, а под добротной кроватью за дверью справа, где окон уже не было, но было куда уютнее, нашёлся и ночной горшок. «Куда лучше Блошиного Конца» — он так привык к земляному полу, старому очагу в углу, что чувствовал себя, как в долгом сне. «Лучше бы моей жизни им не быть, я начинаю привыкать к хорошим условиям».

Дальше замковая челядь повела его к месту выдачи наград — людей по пути встречалось не так уж и много — солдаты на стенах, гвардейцы Ланнистеров да Золотые плащи, отвечавшие за городской порядок. Или должные это делать. «В Блошином конце их с огнём не сыщешь, только на убийства и приходят, сукины дети» — Анри их плащи. Больше похожие по цвету на пшеницу, чем золото, встречал редко — за всю жизнь хорошо если десяток, и не в трущобах Королевской Гавани, а на более благопристойной Мучной улице, под холмом Рейнис. Запах свежей выпечки обычно перебивал собой мерзость и смрад от Черноводной, навоз и привкус звериной жизни из загонов глубокой части Блошиного конца, и мускус, мешавшийся с дешёвыми благовониями у борделей. Признаться, в первый год своей жизни он хотел выблевать себе лёгкие вместе с невеликим обедом, чтобы перестать чувствовать этот аромат нищей жизни. Если бы не дядя Джейме и его деньги, а ещё слабые таланты матери в кулинарии, жрал бы он пожалуй крыс и голубей, перебиваясь кислолистом и другой травой.

«Вот и вырос маленьким, чёрт возьми, почему двенадцатилетний пацан-принц повыше меня выйдет?» — Анри был чуть выше среднего для своего возраста, но это среди простолюдинов и людей не самых сытых, а вот принц Джоффри, смазливый мальчишка двенадцати лет с россыпью золотых кудрей и ланнистеровскими зелёными глазами, которого он видел на турнире в ложе короля, был рослым до ужаса. «Кажется, и в книгах он был таким. Даже, помнится, кто-то шутил про Мартина и рост персонажей, мол каждый второй у него под семь футов, а каждый третий — высок для своего возраста»

Он вдруг призадумался: а ведь почти все у него в окружение были мужчинами и женщинами высокими — дядя Джейме, лорд Тайвин, да даже собственная мать была той ещё дылдой. «И почему мне не передалось?»

Мальчишка-служка провёл его через двор и мимо чертогов, откуда доносился приятный запах благовоний, и довёл до крепкого здания с покатой крышей, бледно-розовыми камнями фасада и лепниной вокруг входа. Внутри пахло пергаментом, металлом и потом, через высокие окна проходил холодный дневной свет и кружился вместе с пылью.

Несколько столов с сидевшими за ними мужчинами, строгие полки и сундуки позади — он точно попал куда надо, хотя нигде и не значилось, что здесь выдают награды. «Может, просто выбирают свободное здание во дворе?» — ни у кого он спросить, конечно, не мог да и не так уж это и важно.

— Что требуется? — Анри показал ему пергамент с печатью, который ему передал один из слуг сразу после выхода из королевской ложи, и старик с плешью на голове медленно его прочитал.

— Анри Уотерс, победитель рыцарской схватки… а, Сумрачный Кот, да, ваша награда уже ждёт. Двадцать тысяч золотых драконов, как и приказано светлейшим государем, слуги перенесут золото туда, куда вы укажете, за плату, впрочем.

Анри кивнул, потом несколькими жестами попытался подать знак, что он немой и это даже удалось, хотя видеть полнейшее непонимание в глазах казначея было неловко до жути. Он передал Уотерсу пергамент и перо, и бастард быстро начиркал ответ с указанием своего жилья — почерк был не самый красивый, но понятный.

— Мхм, возле Башни Белого Меча, слуги всё перенесут, милорд, не волнуйтесь. Мы вычтем плату из вашей награды, вас всё устраивает? — согласный кивок, — тогда, милорд, можете сами проследить за переноской или позволить всё совершить нам.

Анри проследил сам.

В телегу с крепко сбитым сундуком, окованным железом, пару тягловых лошадей. Уотерс уселся на козлы вместе с возницей и проехал весь путь обратно до двора с его новым домом трясясь при каждом перестуке копыт по камням. У входа челядь спустила сундук с повозки и помогла затащить его в дом, иногда охая от тяжести. «Потом вся комната провоняет» — Анри приглядывал за ними одним глазом; никто не любит, когда начальство слишком зорко следит за работой, тут и ошибиться можно, а проводить в Красном Замке ещё пару часов, если они рассыплют золото только ради того, чтобы его собрать — увольте, у него итак скоро дел будет полно.

«Нужно встретиться с матерью; если лорд Тайвин отправит её в Вольные Города, то мы, иможет, никогда не увидимся» — воспоминания о грядущей войне Пяти Королей заставляли поджилки трястись. Вестерос не то место, где герои доживают последние года в окружении семьи и детей, скорее уж дохнут, как мухи на поле боя, захлёбываясь собственной кровью. «И лучше бы мне таким не стать»

Слуги закончили, оставив сундук там, куда им указал Анри — в спальне, где не было окон, зато на петлях висела хорошая тяжёлая дубовая дверь, окованная чёрным железом. Такую легко не отворить, а уж профессиональных воров в Красном Замке быть не могло, если не считать кого-то вроде Вариса, конечно. «Хренов евнух, наверняка найдёт способ испортить мне жизнь, если это потребует его „служба государству“

Анри выдал каждому по золотому дракону — куда больше, чем заслуживали они за свою работу, но так даже лучше.

«Они запомнят это, а если продолжу быть щедрым и честным, то расскажут и другим. Лорд Тайвин утопил в крови Рейнов и Тарбеков, и эта слава удерживает в узде всех его вассалов и возможных предателей и перебежчиков» — Слуги ушли, а Анри остался.

Золото внутри сундука слабо поблескивало на свету, и он пересыпал в прочный мешок часть от всего того богатства. что ему досталось за победу над Лорасом Тиреллом.

«Нужно извиниться перед ним. Может выпить вина с парнем: я поддался собственным порывам и чуть не выломал ему руку в другую сторону, сомневаюсь, что после этого Рыцарь Цветов смог бы оставаться сиром в полноценном виде» — Зол ли мальчишка Тирелл на него? Он уже наверняка чувствовал вкус победы на языке, а в итоге получил только кровь, грязь и боль. «И унижение от поражения бастардом. Пусть объявили обо мне в ложе перед королевской семьёй, но весь двор Красного Замка уже, верно, полон слухов и пересказов событий с турнира, пусть прошло и меньше суток.»

Он подумает об этом позже, сначала нужно разобраться с выходом в город. Мать жила в Блошином конце, по сути на другом конце города, ещё и в настолько мерзком месте, что получить там нож в брюхо за пару медяков было делом несложным — Семеро, в узких переулках между свинарников и красилен пропадали люди повыше статусом, чем какой-то бастард. Анри потёр голову и плечо протестующе заныло: «Кажется, одному из Таргариеновских принцев во время Танца Драконов там почти отрезали голову и ещё пару конечностей.» — был ли тот парень к этому моменту уже мёртв или ещё дрыгался, память Анри не рассказывала.

Перед выходов в город, он стащил с себя грязную одежду и доспехи, свалил это всё в углу и переоделся в найденное в доме чистое — тунику, дублет поверх и бриджи для верховой езды. «Семеро, а слуги — это удобно». Из оружия он взял с собой меч и нож, подаренный дядей Джейме в последний раз, когда тот гостил у них в Блошином конце, ещё до турнира.

У него не было коня за исключением того, что послужил с ним на турнире — он мысленно звал его в честь себя, Бастардом, хотя сомневался, что хоть кому-нибудь пригодится эта кличка. Гнедой мерин, крепкий и с дубовыми мышцами ждал его на конюшне в общем дворе, несколько рыцарей с мокрыми от пота волосами сражались на песке затупленными мечами, ругались, охали от крепких ударов и много пили из бурдюков с кислым запахом вина.

Стража пропустила его без вопросов через калитку, достаточно большую, чтобы там вышел и полноценный рыцарь в полных доспехах прямо на коне — главные ворота из мутной темнеющей бронзы уже закрыли накрепко.

Королевская Гавань ожила всего за те жалкие часы, что он провёл в Красном замке — повалили на улицы люди, мужчины и женщины. Босоногие мальчишки слонялись в толпе, пока Бастард нёс Анри по мощённым улицам столицы, здесь запах еды и вина мог изредка перебить и вековечный смрад от реки; вдали светилась всеми цветами радуги великолепная септа Бейлора Благословлённого, с хрустальными куполами и белокаменными стенами, а напротив неё, если проехать по прямой, как стрела, улице Сестёр, можно было выбраться на холм Рейнис и увидеть обрушенное Драконье Логово, не пережившее буйство черни и драконов во время Танца.

Анри успел излазить всё Королевскую Гавань от верху до низу; видел и нищих, прятавшихся среди обрушенных камней Логова, и контрабандистов за тёмными камнями в Заливе Черноводной, и убийц, продававших человечье мясо на бурую похлёбку в Блошиный Конец. Это варево из чего только не готовили, и Анри никогда не решался его есть, и слава Семерым — куда проще для собственного спокойствия поймать голубя или заколоть собаку, чем думать ешь ли ты сейчас своего соседа, или всё-таки животину.

Он свернул с Мучной улицы, сбежал от запаха хлеба и пирогов, громких разговоров и беспризорников в густые грязные переулки между домов — в некоторых из них с трудом могло бы пройти двое человек, и их Анри избегал, как огня. Среди лабиринтов почерневших от времени и мерзости камней и брёвен, он выбирал самые верные и лучшие пути — незнакомый с Блошиным концом мог бы потеряться здесь, а потом оказаться в том самом супе, но не мальчишка, проживший на этих пекловых улицах всю свою жизнь, и уж точно не Анри Уотерс.

Дом вырос перед ним, как гриб после дождя — низкий и приземистый, с задним двором и колодой для рубки дров. Из трубы на крыше стелился вялый чёрный дымок; Анри завёл коня во внутренний двор и спрятал в сарае позади — если кто бы и решился украсть коня, то потребовалось бы ещё время, чтобы вскрыть тяжёлый навесной замок.

Мать готовила рагу. Что-то пригорало, но запах казался Анри роднее, чем вычищенная белизна Красного Замка.

Когда он постучал кулаком по косяку двери, Роя обернулась; волосы взъерошились, отчего мать напоминала какого-то воробья, платье замаралось, а руки запачкались едой.

— А, это ты, я уже испугалась, что тать забрался какой.

«Тать бы стучать не стал»

— Ну, и что стоишь? Проходи, садись, мальчишка; выиграл свой турнир? — мать завозилась с очагом, снова повернувшись боком и даже не потрудившись услышать ответ на свой же вопрос. Анри вздохнул и осторожно уселся возле крепенького стола на трёхногий табурет; где-то за стенами слышались голоса мальчишек с улицы.

Вскоре Роя поставила две хлебные миски на стол, и уже собиралась приняться за еду, когда Анри вытащил мешочек с золотом из-за пазухи, он грохнулся на стол и зазвенел.

— Деньги? — она развязала его, высыпала на стол блестящие золотые драконы, куда больше, чем было нужно одинокой женщине из простонародья на жизнь. Анри почти видел жадность в её глазах:

— Что теперь, решил откупиться от матери золотом, как только в жизни всё наладилось? — Анри фыркнул, — не сказать, что я против, мальчик, но с чего бы тебе возвращаться сюда.

Уотерс передёрнул плечами и прикусил щёку, потом указал на мать и принялся изображать жесты, похожие на путешествие, корабль и коня.

— Я ни пекла не поняла, — призналась мать и он почти уронил голову на руки, но собрался и начал заново, уже медленнее. Рагу перед ним источало пар и приятный аромат тушёных овощей с кусочками мяса. Роя прищурилась, пытаясь разгадать всю эту игру пальцев, а потом охнула:

— Уеду? Ты хочешь, чтобы я убралась из Гавани куда глаза глядят.

«Нет, нет, чёрт возьми». Как он вообще может объяснить ей? Мать не знает ни грамоты, ни языка жестов, а большая часть их общения в прошлом не нуждалась в словах вроде «Вольные Города» или «Эссос». Хотя… Он жестом попросил мать подождать и вышел к себе, в ту часть хибары, где под полом всё ещё осталась часть его старых вещей — пергамент, чернила, уголь… восковая табличка с палочкой для письма. «Да, пойдёт».

Он нарисовал кораблик, с простым парусом треугольником и круглой кормой.

— Корабль?.. — в голове у матери забегали мысли, она вдруг вся замерла, а потом спросила: — Вольные Города, хочешь отправить меня за море, чтобы никто не знал о том, что твой папаша зачал тебя от простолюдинки, да, ведь это такой позор — мать без имени, а?

Голос у неё задрожал, но она вдруг расправила плечи и заговорила тоном, яда в коем хватило бы утопить и весь Вестерос, и Застенье, и Эссос вместе взятые.

— Знаешь, как это было? Я ведь никогда не рассказывала тебе всё, не говорила, какой позор испытала? Твой папаша, этот мелкий ублюдок с белёсыми волосами, карлик и пропоица, он пришёл ко мне пьяным вдребезги. Я была юна, он не старше, вот только денег у меня не хватало даже на еду — могла увидеть собственные рёбра через кожу, а вот он, о-о-о, Ланнистеры ведь все богатые, пеклов Тайвин Ланнистер срёт золотом, не иначе!

Она встала с места, и Анри сплёл пальцы в замок, чтобы руки не дрожали: мать заходила по кухне, вся встревоженная, как дикая кошка. Даже не смотрела на него, только перед собой, будто утонув в прошлом.

— Он был пьян, да-да, я уже говорила, потому я продала себя за серебрушку — больше у него в тот миг и не было, наверно, спустил всё на других шлюх и вино, пройдоха, но даже этого было достаточно такой как я, чтобы поесть и пожить на свете подольше. Голым он был тот ещё уродец, даже хуже, чем одетым, боги, ещё и мелкий, как мальчишка вдвое младше его возраста. Должно быть я тогда не выплюнула весь свой прошлый обед лишь потому, что у меня его не было.

Потом она замерла посреди комнаты, грудь тяжело вздымалась, волосы, казалось, растрепались ещё больше:

— Он звал меня каким-то именем, Тейшей, или Тишей быть может, признавался в любви и шептал какие-то мерзкие глупости, боги, как я хотела перерезать ему глотку его же кинжалом. Может, я напомнила ему о ком-то, но утром он растворился, как туман на ветру, будто никогда и не было — видно слишком стеснялся поглядеть мне в глаза, а я… — Роя посмотрела сыну в глаза, — совершила ошибку.

Он стиснул зубы так, что заходили желваки.

— А теперь ты отправляешь меня прочь, может даже не ты сам, а этот сир Цареубийца, или кто ещё, ведь никому не нужна шлюха и простолюдинка в родственниках; важно лишь одно — что сынишка их чёртового сыночка и брата пошёл не в папашу и не стал ещё одним карликом, — Роя хмыкнула, — а ты бы и не стал. Утопила бы тебя в Черноводной прямо тут, пока не вырос — зачем мне поганец мне по колено?

«Ну спасибо»

— Я ненавижу его, Анри, мальчик, — голос у неё надломился, — боги наказали меня, оставили одну с ребёнком в Блошином Конце, что было бы, не хвати мне храбрости пойти искать этого пеклового Цареубийцу? Померли бы с голоду, как есть, и никто бы и не хватился, разве что в бурую похлёбку прихватили новую мясо.

Рагу на столе медленно остывало, с улицы раздавался шум, но шумело и у него самого в голове. Он облизнул губы и поднялся со своего места, желая выйти подышать наружу, Семеро, даже вонь реки для него была бы свежее, чем быть рядом с собственной матерью.

— Останься, я не договорила.

Анри повернулся к ней, но послушно остался стоять, хотя желание свернуть набок стол и оседлать коня было куда выше. Мать потёрла испачканные руки между собой и подошла ближе, пальцы прошлись ему по щеке, и от этого жеста волосы на загривке у него встали дыбом.

— Ты красив, как лев, уже выиграл турнир и тебя воспитывает рыцарь Королевской Гвардии, — мать говорила о нём, но он не чувствовал ни прошлого её гнева, ни укора, — а я отправлюсь в Вольные Города доживать остатки своей жизни в какой-то помойке, где живут мужеложцы и козлоёбы, вот так судьба. Моё чрево дало тебе жизнь, а теперь ты отбираешь её у меня, всё, чем я жила и как собиралась. Платишь мне золотом за те годы, что ты провёл со мной, хотя не знаю, была ли я хорошей матерью тебе хоть один из них.

Она вдруг притянула его к себе и губы прижались к его макушке, и Анри замер, как кролик перед львом. Когда в последний раз мать вообще его целовала, или быть может обнимала?

«Ещё до того, как я умер от пневмонии» — подсказал голос внутри.

— Боги, мой мальчик, ты так вырос, — он поднял голову, глаза Рои сверкали в полутьме, — жаль, что Матерь не даст мне возможность быть счастливой. Тот день, когда ты и твой отец умрёте будут самыми счастливыми в моей жизни, Анри.

Что-то у него внутри раскололось.