Сама себе и фея

Сама себе и фея

Ох и история со мной приключилась, вы бы знали! До сих пор, когда вспоминаю, у меня дёргается левый глаз и хочется съесть что-нибудь кислое.

А всё началось с того, что мы с девчонками решили, что пятница — это святое. Ну а что? Мне двадцать три всего. И я яркая, как реклама энергетика, а в кармане зарплата из пиццерии. А в пятницу, как известно, даже самый закоренелый интроверт превращается в звезду танцпола. Вот и я превратилась.

Стою, значит, в клубе. Музыка бьёт по ушам так, что чувствую, как у меня шевелятся волосы на затылке. Пили что-то зелёное, абсент вроде. Точно не знаю, но… по-моему, водка на полыни настоянная.

И меня накрывает. Ну, знаете, это состояние, когда кажется, что ты не Даша из пиццерии, а богиня, сошедшая на этот танцпол, чтобы осчастливить смертных мужиков.

Я зажигаю! Руки вверх, бёдрами влево-вправо, головой вниз-вверх. И кричу:

— Ух, я в ударе! Я — королева танцпола!

И тут ко мне подходит мужчинка. Ну как мужчинка… Такой, в рубашке с закатанными рукавами, с бородкой, как у хипстера, который пьёт только крафтовое пиво. Смотрит на меня и говорит:

— Девушка, вы такая зажигательная!

Я, не будь дурой, отвечаю:

— Да я бомба! Я вообще всё, что хочешь, могу!

Он улыбается так лукаво. Говорит:

— А показать себя на шесте можете?

Я смотрю на него. Смешливо так. И говорю:

— У тебя, что ли шест? Ха-ха-ха!

Он смутился сразу. А потом говорит:

— Нет. Я администратор. — И показывает на сцену. — Вон на тот шест пожалуйте. Если красиво станцуете — берём вас на работу! Зарплата вам понравится!

— Легко!

И вскакиваю на сцену. Ну а что? Я же в ударе. Королева. Я всё могу!

И начинаю танцевать. Честно, на шесте никогда не танцевала. Но я видела, как это делают. Тут главное — уверенность. И давай крутиться. Руками держусь, ногами болтаю. В зале кто-то свистит!

Я вхожу в азарт. И в этом азарте отпускаю шест. И широко взмахиваю ногой. Ну, думаю, сейчас будет красиво. А нога у меня, видимо, забыла, что мы давно не занимались растяжками. И вторая нога по центробежной силе тоже рвётся вверх.

Катмандю не удался… — успела подумать я.

И после удара затылком об пол меня накрыла темнота…

И тут бац! Я уже не в клубе, а в какой-то грязной комнате. Вокруг красуются кастрюли, тряпки. Запах такой, будто кто-то варил недельные носки в молоке. Я оглядываюсь: на мне платье из мешковины, руки в саже, а на ногах деревянные башмаки. Башмаки, Карл!

Смотрю на ногти. Какой там маникюр! Обкусаны зубами! Это, я вам скажу, трагедия похлеще любого переезда в сказку.

Ну всё, доигралась с Катмандю. Это либо абсент, либо подруги подсунули что-то в питьё.

И тут в комнату влетает женщина. Толстая, с лицом, как у бульдога, который всю жизнь ел только лимоны. И давай орать:

— Золушка! Опять ты бездельничаешь? А ну быстро мотайся, сегодня бал, а у нас ничего не готово!

Золушка? Я — Даша. У меня маникюр, кредит на телефон и три непрочитанных сообщения от мамы. Но потом смотрю на себя в медный поднос… Лицо в саже, но сейчас глаза мои… наглые. Мордашка ничего такая, если хорошо умыть. Волос красивый, светлый.

И тут до меня доходит: я, кажется, в сказке. Только сказка какая-то пока несчастная. Потому что рядом со мной стоят две девицы. Одна с лицом, как у мыши, которую надули насосом, вторая — с носом, как у дятла. И обе ржут. Одна говорит:

— Маменька, а давайте заставим её вымыть полы во всём доме, а потом ещё и почистить камин. А то она в прошлый раз плохо постаралась!

Вторая поддакивает:

— И пусть ещё раз перестирает наши панталоны.

Так, спокойно. Это сон. А во сне всякое бывает. Но тут мачеха (я так поняла, что это она) подходит ко мне вплотную и говорит:

— Ты чего вылупилась, как рыба на сковородке?

— А разве акулы — это рыбы? — я хихикнула.

Мачеха аж покраснела. И как заорёт:

— Ах ты, мерзавка! Издеваться вздумала? Дочки, тащите розги!

— Всё-всё, я пошутила! Я — Золушка, работаю, как надо. Только у меня вопрос: а где папенька?

Мачеха скривилась так, будто ей в суп плюнули. Но махнула рукой в сторону двери:

— Твой папаша в саду, пьёт сидр и жалуется на жизнь свою горемычную!

Я выскочила в сад. И правда, сидит мужик в жилетке, с усами как у моржа, и глядит в небо. Рядом пустая бутылка.

— Папенька! Слушай, у меня к тебе дело. Где живёт моя тётка? Ну эта, которая фея?

— Какая тётка, доченька? Ты чего, перегрелась? Нет у нас никакой тётки. Есть только ты, я и эта мегера с двумя погремушками.

Я прикинула варианты и говорю:

— А колдунья поблизости живёт?

— Колдунья? На пригорке у леса дом одинокий. Но она, дочка, злая.

И тут слышу — из дома доносятся какие-то завывания. Мачеха с дочками репетируют, как они будут соблазнять принца. Старшая учится падать в обморок. Младшая хлопает ресницами так, что у неё, кажется, сейчас глаза выпадут. Мачеха командует:

— Нет, ты не так падаешь! Надо падать красиво! Как дворянка!

И я пошла к шкафу. Там висели их лисьи шубы — три штуки. Я их быстренько сняла с крючков, свернула в узел и хопа! — за дверь. Побежала через лес к колдунье. Всё равно шуб до зимы не хватятся.

Можно было бы и своими силами обойтись. Но это долго, и я не знаю местных трав. А делать что-то надо, не сидеть же в Золушках с папой-лошариком! Мне эта мешковина ох, как не нравится!

И тут вижу избушку. Стучу. Выходит бабка. Глаза как у филина. И бородавка на носу размером с грецкий орех. Я ей сразу:

— Здравствуйте, вы колдунья?

Она рот только открыла, а я:

— Мне нужно самое вкусное и самое мощное средство. Чтобы… ну… эффект был слабительный преслабительный!

Колдунья аж крякнула. Посмотрела на мой узел с шубами. Потом опять на меня. И говорит:

— Это ты мне богатство принесла? Лисьи шубы?

Я говорю:

— Ну да. Всё равно не моё. Не жалко.

Она берёт шубы, нюхает, морщится. Говорит:

— Они у тебя плесенью пахнут.

— Бабушка, это от вас тхнёт!

— Ладно, сейчас…

Исчезнув в доме, она почти сразу и появилась, держа в руке тёмную бутылку.

— Только осторожно. Пять капель хватит, чтоб лошадь пронесло. А ты, я вижу, на всю семью хочешь подарок сделать.

Я говорю:

— На всю, конечно. Ко мне люди с добром, а я что… хуже?

Колдунья хмыкнула.

— Ну, удачи, девочка. Только помни: если переборщишь, полдня будут бегать.

Я вхожу в дом и бутылку за пазуху. Вроде чтобы не заметили. Все уже одеты, собираются ехать пораньше. Мачеха — глаз-алмаз. Засекла. Подлетает, хвать меня за пазуху и вытаскивает бутылку. Говорит:

— Это ещё что такое? Где взяла? Отравить нас хочешь?

Я потупляю голову так скромно, так невинно. Говорю:

— Это, маменька, средство особое. Женский магнетизм даёт. Вот выпьешь, и мужчины сами липнуть начинают. Жениха хочу себе, принца!

Дочки как заорут:

— Маменька! Дай мне! Я первая! Мне принц нужен!

Мачеха отталкивает их:

— Цыц! Я сама решу, кому пить!

И тут старшая дочка бутылку хвать! Даже никто не заметил, как раскупорила. Да как присосётся! Глаза у неё расширяются. Она говорит:

— Ой, какое вкусненькое!

Младшая вырвала бутылку и тоже давай заправляться. Мачеха вырвала от её рта, когда осталось меньше трети.

— Дуры! Мне тоже надо! Может, я какого дворянчика подцеплю!

— Вот и ладушки, — говорю я. — Теперь принц точно ваш! А я пошла посуду мыть!

Нагретую лохань воды вылила в бочку, забралась и купаюсь. Не идти же принца за ухо брать грязнулей!

Залезла, сижу, пар идёт, сажа с меня сходит слоями, как шелуха с луковицы. И пою:

— А я иду такая вся… Дольче габана!

И тут заглядывает старшая:

— Ты чего это, Золушка? Мыться вздумала? А ну марш работать!

Я ей из бочки отвечаю, вытирая голову:

— Слушай, у тебя сейчас другие дела. Иди, а то не успеешь. Принц ждать не будет!

— Ну! Хорошо! Вот вернёмся, займёмся тобой!

В добрый путь…

Смотрю в окно, а карета-то возвращается! Теперь всё нужно делать быстро!

Выскочила из бочки, вытираясь на ходу.

— Как говорил великий вождь народов: Пора брать власть в свои руки! Фемен рулит!

Бегу к шкафу. Достаю платье старшенькой. Атласное, с рюшами. Беру ножницы и — чик! Обрезаю подол почти до трусов. Ну теперь принц точно будет мой. На такое зрелище даже самый стойкий принц клюнет.

Надо торопиться! Это мой шанс!

— Хопа, хопа, быстро делай! Я женский спецназ!

Достала туфли. Золотистые, на каблуке.

Туфли мне велики. Поэтому надела длинные зимние гольфы. Туфельки сели как влитые.

Открывается дверь. На пороге раздутая от злости мачеха.

— Золушка, тварь! Ты… что это… нам дала?

Я делаю честные глаза:

— Женский магнетизм, маменька. Видимо, уже действует. Только не с той стороны!

— Нууу! — она погрозила пальцем и захлопнула дверь.

— Беги, беги, маменька! Медитируй в сортире!

На макушке я быстро соорудила хвост. Вертикальный, как пальма.

Всё! Принцесса готова…

Выбегаю во двор. Батя уже на козлах, смотрит на сортир обречённо. Оттуда страшная ругань. И моё имя приятное Золушка слышится через слово.

Я в карету:

— Батя, поехали!

Он поворачивается:

— Ты чего, доченька? Жена заругает.

— Не заругает. Ты завтра будешь сватом короля! Я тебе обещаю.

— Нооо! Пошла, — батя сдёрнул с места лошадей.

А по двору уже бежит мачеха. Бледная, злая, кричит:

— Ты козёл! А как же мои дочки?! Они же… они же…

И застревает. Стоит с открытым ртом. И тут я высовываюсь в окошко и добиваю:

— А удел твоих дочек — сортир и менуэт!

— Золушка! Я тебя выпорю! — орёт она в бессилии.

— Меня теперь только принц может выпороть! И то, по моему согласию! — добиваю её уже издалека.

Подъезжаем к дворцу. Ну, это не дворец, а терем-переросток. Всё в огнях, в золоте, у входа замерли два стражника с копьями и щитами, каждый размером с холодильник. Я выхожу, поправляю гольфы, гордо встряхиваю пальму. И иду к входу.

Стражники перегородили путь копьями:

— А ну убрали, а то я сейчас вам Катмандю покажу! И в монастырь потом отправлю! Я невеста принца!

Они в непонятках расступаются.

Вхожу в зал. И тут — бах! Музыка смолкла. Всё замирает. Дамы в кринолинах открывают рты, кавалеры роняют бокалы. Один старичок даже монокль уронил. Я стою в дверях и говорю:

— А чего вы удивляетесь? Сегодня же праздник! Первый день сексуальной революции в нашем королевстве!

Кто-то ахает, кто-то хихикает. А я иду вперёд. И тут вижу его. Принц. Стоит у трона, в камзоле, с золотыми пуговицами. Смотрит на меня. Глаза как у кота, который впервые увидел сметану. Из уголка рта медленно тянется струйка слюны. Клюнул уже гад на наживку!

Забыв про всех, он идёт ко мне как зомби. Наверное, мои гольфы так понравились. Ноги заплетаются, руки вперёд, разве что не рычит. Подходит, берёт за руку:

— Прекрасная незнакомка, позвольте пригласить вас на танец.

— Да хоть техно могу замочить!

И я начинаю показывать. Руки в стороны, бёдрами влево-вправо, головой вниз-вверх. Он сначала смотрит как баран на новые ворота, но потом втягивается. И мы уже нарезаем по залу так, что у дам парики слетают, от покачивания укоризненно голов. Музыканты не успевают подстраиваться.

Одна дама с воротником, в котором можно спрятать питона, кричит:

— Это что за танцы? Это неприлично!

Я ей отвечаю так, чуть повернувшись:

— Завидуйте молча, мадам!

Пора брать быка за рога. Говорю принцу прямо в ухо:

— Бери пару килограмм золота, охрану и поехали на море!

Он останавливается. Глаза загораются:

— На море? Я всю жизнь мечтал увидеть море! А с тобой это будет вдвойне интересней.

— Только не забудь золота побольше прихватить! Там растраты неслабые! Я тебя у кареты ждать буду!

Принц куда-то убежал. А я двинула на выход под возмущённые взгляды дам. Король только руками, разводит. Не понимает вообще, что пришло время тратить его казну.

— Вот видите. А вы боялись. Монастырь отменяется! — бросаю стражникам щёлкая каблуками по ступеням.

Батя спит на козлах. Я его бужу:

— Батя, прогревай копыта, сейчас поедем в путешествие!

По ступенькам семенит принц, держа в руках ларчик. Если он полный там килограмм пять по прикидам, не меньше.

— Это что за бардак в моём королевстве? — за ним в пяти метрах бежит король, корона съехала набок.

— Это тебе. В знак моих чувств и на путешествие! — выдыхает принц и протягивает ларчик.

Я тяну руки навстречу:

— Давай сюда наше богатство!

И тут — бах!

Лежу на полу и смотрю на цветомузыку, которую перебивает стробоскоп. В уши бьёт басистый клубняк. И хипстер суёт мне ватку с нашатырём под нос... А в руках моих пусто!

— Ооо! Нееет! Верните меня назад!

Конец.