С Третьего Завода побег невозможен

Глава 1

Звук парового ревуна, означавший конец работы, пронесся над равниной, отражаясь от зубьев торчащих скал, завыл в разбросанных повсюду глубоких ямах и расселинах, рванул к тускнеющему вдали солнцу.

Когда рёв стих, пропали и другие звуки, обычно царившие в этом месте – стук кувалд и кирок по камню, грохот дробилок, скрип тележек и тачек, крики штейгеров. Собрав ручной инструмент, каторжники потянулись к Третьему заводу. Близилась ночь.

Егорий Бойко брёл в лагерь среди других добытчиков, неся на плече старую кувалду с отполированной до блеска ручкой. Сегодня он дробил крупные камни, подаваемые из ям землекопами - тяжёлый труд, но, с другой стороны, будь он сегодня с тачкой, сейчас был бы совсем безоружен. Кувалда как оружие так себе, но вылези сизый червь, или камнеед, будет хоть чем попробовать отмахаться, пока подоспеют штейгеры.

Идти приходилось медленно, его обгоняли сотоварищи в серых робах, часто с нарисованными красной краской полосами на спинах - это торопились на ужин те, кому сегодня повезло. Полосы рисовались шрейберами - нашёл гром-камень, сдал, получи мазок на робу. К утру слабая краска осыпется, но до этого удачливый добытчик имеет право на дополнительную миску каши или похлебки, в зависимости от дня. Утаил камень, не сдал – будешь высечен в лагере, и такие же полосы появятся уже на коже. Ну или камень отнимут и сдадут кандальные посильней, тут как повезёт, такая вот полосатая жизнь. Да и не прятали люди гром-камни, каторжникам эти странные творения природы ни к чему.

Раньше Бойко тоже сдавал найденную добычу, но с год назад познакомился со Звездочётом, и найденный сегодня гром-камень, маленький, с полпальца, нес с собой, спрятав в подвернутую брючину. Егорий боялся, что он выпадет при резком движении, потому шёл не торопясь, аккуратно ставя ногу. Если идти спокойно, то битый жизнью, заросший бородой, худой, невысокий мужик в старой потрепанной робе почти не выделялся среди сотен таких же бродяг, свезенных сюда, похоже, со всего Горно-Заводского государства. Почти. Как ни старайся, а такую широкую грудь, как у уроженцев Камня, не получишь. Звездочёт говорил, что это от того, что люди тридцати трех городов всегда жили высоко в горах. Воздух там разреженный, дышать им приходится глубже, оттого и грудь становилась шире. Егорий не спорил, в Горно-Заводском государстве он был только на каторге.

Идя по каменистой тропе, набитой худыми башмаками и бронированными сапогами, Бойко смотрел по сторонам. В этом странном месте он пребывал, каждый день выживая, третий год, видел вроде всё, но каждый раз вглядывался вдаль, словно надеясь на какое-то чудо.

Садившееся в безоблачном небе тускло-красное солнце раскрашивало равнину в ржаво-серые тона, разбавляя картину темными пятнами теней от возвышавшихся скал. Далеко вдали хрипло орали скальные падальщики. Всё это означало, что ночью не будет грозы, штейгеры из наряда ночной стражи не погонят под ливень рисковых и наказанных каторжников. Сегодня не зальёт землянку, и ночью мерзнущим кандальным не придется вычерпывать холодную воду. Нет дождя - меньше шансов, что очередная Тварь из Пустоши прорвётся внутрь Завода и устроит бойню…

Здешняя каторга, Третий Завод, созданная вокруг месторождения гром-камня, была необычной. Бежать отсюда было просто некуда, и штейгеры не столько стерегли каторжников, сколько охраняли их и себя от чудовищ Пустоши, для которых невооруженный и бездоспешный человек был всего лишь едой. Поэтому сейчас вперемешку с каторжниками в Завод шагали и довольные штейгеры, потевшие в тяжелой зеленоватой броне. Они отстояли день, значит, не пойдут на стражу в ночь, когда к Заводу приходят крупные и голодные твари равнины. Бригадир впереди споткнулся и чуть не упал, над ним дружно засмеялись, полетели советы и подначки. «Прямо как братья идём. – со злобой подумал Бойко, штейгеров ненавидевший, - скоро обниматься начнём.». Когда-то Егорий Бойко, правда, и сам был почти штейгером - стражником, городским, очень далеко отсюда, но сейчас он старался об этом даже не вспоминать.

К задумавшемуся Бойко пристроился кандальный из новеньких, человек, назвавшийся Красным, из свежего этапа, заселенный вчера в их землянку. Щуплый, всё время озиравшийся и щурившийся мужичок, с руками, казалось, никогда не державшими вещи тяжелее кружки с пивом. На каторгу он попал, естественно, ни за что. Был он, конечно, просто так оклеветан и схвачен продажной стражей в поселении Горно-Заводского государства, где Красный жил, понятно, уважаемым гражданином. Над его рассказом даже не смеялись, к подобным сказкам тут привыкли. Все в землянке поначалу рассказывали примерно то же самое, все попали сюда ни за что, и воры, и убийцы, и клятвоотступники, и неверные. Правду здесь говорить было не принято, а для многих, как и для Бойко, просто опасно.

Сегодня новенький отработал в поле первый день, и его распирало от вопросов. Егорий вздохнул. Ну, ничего крамольного он не скажет, можно и поговорить.

- Старый, я вижу, ты человек тут уважаемый, - начал плести Красный, но Бойко его перебил, уже зная, о чём тот спросит.

- Отсюда некуда бежать, - негромко сказал он, - здесь Пустошь вокруг, на сотни верст. Воды и еды не найти, а местные твари сожрут тебя сразу за приисками. Выбрось эту мысль из головы.

Красный изумленно посмотрел на Бойко.

- Я вообще не то, конечно, хотел спросить, но всё равно спасибо. Сам то я мирный… - начал было объяснять новенький, но Бойко снова его прервал.

- Этот вопрос задаёт каждый, кто сюда попадает, мирный он, или нет. Повторяю, это Пустоши, отсюда нет выхода. Неболётом тебя привезли, на нём и увезут, ну, если выживешь. Других путей нет.

- Слушай, старый, - помолчав, попросил Красный, - ты не ерепенься, объясни, где я? Что это за Пустошь? Я ж кроме Камня, никогда в жизни нигде не был, на рудники попасть должен был, там вся брат…, то есть, многие туда у нас попадают, там меня ждали, там всё было понятно. А вместо этого меня в неболёт засунули, пока летел, страху натерпелся, слов нет. Воды только давали, да на остановках других невинных в трюм загоняли. Куда я попал? Зачем надо искать эти гром-камни? Ничего ж не объяснили, а в землянке люди, как воды в рот набрав, молчат! – Последние слова он произнес чуть громче, чем следовало.

Глядя на Красного, Бойко даже улыбнулся, вспомнив себя раньше.

- Ты, по говору судя, не с Камня? – тише спросил Красный.

- С Поморья я. – сухо ответил Бойко, мрачнея.

- Не-не, ты не подумай чего дурного! – всполошился Второй. – С Поморья так с Поморья, мне то что? Везде разные люди живут, я и не знаю, где это ваше Поморье. Просто понимаешь… Вот мой город – он же выше облаков стоит. Я в жизни ничего, кроме камня, гор, снега и облаков, не видел. А здесь вообще гор нет, понимаешь? Страшно мне. Куда ни посмотришь, равнина бескрайняя… И никто ничего не знает…

На Второго было жалко смотреть.

- Горы, они же не везде, - смягчаясь, сказал Бойко. – хватает в Мире и равнин. Это вот место лежит на северо-восток от Камня вашего. Пустоши называется. Равнина тут, да. Только приглядись, тут и холмов, и низин хватает, это Завод наш просто в таком месте. Докуда Пустоши тянутся, я не знаю, говорят, далеко. Но место здесь гиблое. С водой тут плохо, мало её, и плохая тут вода. Люди здесь не живут, зверья обычного почти нет, не выживает здесь зверьё. А вот чего тут много, так это тварей. У нас в Поморье тоже всякое встретить можно, но там нежить и нечисть ведуны колдовством жгут, её меньше, а тут… Как в осажденной крепости. Такие страшилища ночами наползают... Штейгеры, как ни крути, нас тут и охраняют, и спасают. Ну и неболёты, стреломёты, пароходы вон, все Завод защищают. Вот и сидим тут.

Красный нервно сглотнул, озираясь, а Бойко переложил кувалду на другое плечо.

- Не стань тут штейгеров Камня, каторжан за день сожрут. И хорошо ещё если сожрут. Потому и не бежит отсюда никто. Увидишь местную тварь раз, и сам к штейгерам жаться начнешь.

- Поэтому нас сюда неболётом везли, да? – помрачнев, спросил Красный.

- Ну да. Сюда вообще всё этими вашими летающими устройствами доставляется, и еда с водой, и стража на смену. А отсюда добычу увозят - гром-камни.

- Да что в них такого, в камнях этих? – пробормотал Красный, - ладно бы металл редкий, или самоцветы, понятно, а камни то эти на что? Никогда раньше о них не слышал, а вроде о ценностях понятие имею… Они чего стоят то?

- Это мне неведомо, - сухо сказал Бойко, - и для чего нужен гром-камень, спрашивать не стоит. Если штейгеры узнают, что тебя это интересует, доложат гитенфервальтеру. И тебя отправят под первую же Грозу. И будут отправлять снова и снова, пока не сгоришь. Камнями ваши горные инженеры занимаются, а простым людям этим интересоваться не след.

- Понял… Нельзя, так нельзя... – Красный поежился, - а вот Гроза – это ещё что за напасть?

Бойко остановился и посторонился. Мимо них по тропе, тяжело грохоча, прошагал старый пароход. Управлявший им чумазый механик что-то крикнул штейгерам неподалеку, что, Бойко не разобрал. Егорий проводил железный механизм взглядом, потом повернулся к терпеливо ждавшему Красному.

- На чём мы остановились… - Гроза.

- А… Гроза, братец, это гроза и есть, - сказал Бойко, осторожно перешагивая сколотый камень. – Тут время от времени ночами случаются грозы. Это дождь, ливнем, когда ни зги не видать. А с неба молнии в землю бьют. Ночью иной раз светло как днём, гром гремит непрерывно. В тех местах, куда бьют молнии, можно найти самые крупные гром-камни. Понимаешь, обычно мы гору породы перекапываем, ради нескольких камней, а в грозу они просто на земле лежат. Находишь гром-камень с голову величиной, сдаёшь учетчикам, и всё. Ты больше не каторжник, а свободный человек.

- А подвох в чём?

- Подвох в том, что камни эти ночью и надо собирать, к утру их не найти. Куда они деваются, непонятно. А собирать их в грозу… Молнии попадают в людей. Тут как в орлянку играешь, подбрасываешь монетку, и ждешь, как упадёт. То ли камень вытащишь, то ли сам в головёшку превратишься. В общем, то ещё развлечение. В Грозу обычно добровольцы идут, кому свободы хочется, или те, кто умереть спешит – такие тут тоже попадаются. Ну и наказанные.

За разговором они подошли к границе Завода, и Красный, попрощавшись, смешался с толпой.

«Полезет в Грозу, - подумал Бойко, идя к кухонным котлам, - как пить дать полезет, не удержится».

Бойко о многом не рассказал Красному, да и не видел особого смысла в рассказах. Предупреждай людей, не предупреждай, никто всё равно не услышит. Шанс уцелеть в Грозу невелик, шанс найти и вытащить по настоящему большой гром-камень ещё меньше, но количество готовых рискнуть головой каторжников не уменьшалось.

Потолкавшись в воротах и пройдя внутрь, Егорий снова огляделся и горько улыбнулся.

«Третий год… И впереди ещё семь».

Третий Завод - сборище землянок, сколоченных из подручных материалов мастерских, и грубо сложенных каменных зданий, где работали инженеры, был обнесён невысокой стенкой, сложенной из набранных здесь же камней. Через равные промежутки за стенкой стояли многоствольные стреломёты и камнемёты, какие-то незнакомые приспособления, мелькали штейгеры в их знаменитой броне. Чуть дальше замерли пароходы, вокруг которых суетились чумазые механики. Пароходы скоро начнут разогревать углём, наваленным тут же, горная стража готовилась отражать налеты тварей.

На проходной Завода Бойко кувалду не сдал, сказал, что несёт её в мастерскую, крепить расшатанную ручку. Серьёзным бойцом он не выглядел, вспотевший штейгер в покрытом патиной доспехе только лениво шевельнул рукой, пропуская его внутрь. Бойко побрёл к кухне, кивая встреченным знакомым.

День проходил обычно, так, как проходил здесь каждый день в этой безрадостной, каменистой стране. До того момента, когда доедавшему похлебку Егорию вдруг показалось, что за ним кто-то наблюдает. Давно забытое ощущение взгляда в спину помогало ему в той, другой жизни, на улицах Пур-Наволока, и сейчас к нему примешалось изрядное удивление необычностью происходящего. Бойко сдвинул кувалду, зажатую между ног, и осторожно огляделся.

Ряды сколоченных из грубых досок столов, каторжники повсюду, по выложенным каменной плиткой дороге, лязгая доспехами, идут штейгеры… Всё как обычно. Ощущение взгляда исчезло, кто на него смотрел, Бойко так ли и не понял. Это было странным. Настораживало.

Бойко отнес миску котловым, обошёл кухню, свернул. Ощущение тревоги не исчезало. Постояв, Егорий пошёл к зданиям мастерских, теснившимся ближе к центру Завода, за слепленными на скорую руку складами. Мастерские и склады патрулировались штейгерами, в большую часть строений ходу каторжникам не было, но Егорию нужно было здание, где чинили рабочий инструмент, туда мог войти любой. Там работал Звездочёт. Человек, давший Бойко надежду.

В лагере было четыре мастерских, три из них занимались обслуживанием оборонительных приспособлений – чинили доспехи и механизмы, вроде пароходов. Четвертая занималась ремонтом рабочего инструмента. Командовал ей, на удивление, каторжник. Звездочёт, угрюмый калека, вся левая сторона тела которого представляла собой один рубец от старого ожога, выглядел жутко, и характер имел соответствующий. Хромой, с левой рукой, затянутой в сталь и черную обтягивающую ткань, он жил и работал в четвёртой мастерской. Кандальные люди ненавидели его за склочный характер, и за умение несколькими словами вывести из себя любого, а штейгеры почему-то обходили стороной.

В мастерскую Бойко впервые попал с год назад, до этого нужды не было. А попав, с удивлением узнал в Звездочёте инженера Горного Корпуса Горно-Заводского государства Мелентия Войсса, когда-то посещавшего Пур-Наволок, и там ограбленного. А Звездочёт узнал в Егории Бойко стражника второй ступени Сыскной Палаты Пур-Наволока, расследовавшего это ограбление. Краденное тогда Бойко нашёл, и иноземный инженер это помнил. Оба были рады увидеть друг друга, и оба молчали о прошлом – бывшие стражники и инженеры на каторгах не выживали. Недоверие к другим породило в них доверие друг к другу.

Звездочёт попал на каторгу «за сомнение», потому что, став калекой после аварии в плавильне, перестал верить в существование Золотого Полоза. Такое в Горно-Заводском государстве не прощалось, и еретика отправили умирать в Пустоши. Здесь ему дико повезло - гитенфервальтеру был срочно нужен старший в рабочую мастерской, предыдущего мейстера перекусил надвое ночной прыгун. Так Звездочёт тут и прижился. Ещё бывший инженер был умён, и именно поэтому вот уже год Егорий носил ему все собранные гром-камни. Звездочёт сказал, что придумал, как помочь Бойко бежать с каторги, и при этом не сгинуть. Бойко ему поверил.

Выжить тут, в Пустошах, хотели все. Вот только многим это не удавалось. Бойко осторожно шёл к мастерской по переулку между длинных складов, уже темнело, растущие тени скрадывали расстояния, причудливо изменяя контуры складских хибар. Было на удивление безлюдно. Когда до мастерской осталось шагов сто, Егория попытались убить.

Он шёл слишком медленно, останавливался, озирался. Спасло его то, что враг просто, видимо, не выдержал. Когда одна из теней у здания шевельнулась, превращаясь в прыгающего на Бойко человека с двумя черными кинжалами в руках, Егорий успел среагировать. Шарахнувшись в сторону, падая, он отмахнулся скинутой с плеча кувалдой, и попал. Удар сбоку, нанесенный длинной кувалдой, снёс нападавшего, отбросив его на стену ближайшего здания. Бойко, упустив кувалду, упав, с проклятиями перекатился на живот, понимая, что не успевает встать, просто прыгнул вперед, как лягушка, вскочил и развернулся, выставляя руки вперед, и замер. Человек, пытавшийся его убить, хрипел, стоя в тени у стены, между ними лежала брошенная кувалда. Бойко замер, чувствуя, как трясутся руки, и как по спине стекает струйка пота. Во рту пересохло так, как будто он не пил неделю. Собравшись с духом, Бойко быстро бросился вперед, схватил лежавшую кувалду, закричав для смелости, вложив в удар всю силу, тычком ударил ей хрипевшего в тени у стены противника. Расстояние оказалось слишком велико, Егорий не достал, и вместе с кувалдой, соскочившей с рукоятки, растянулся у ног так и хрипевшего у стены врага.

Упав, Бойко аж застонал от обиды на себя, насколько всё неудачно получилось. Он даже не пытался подняться, понимая, что не успевает.

«Все, - промелькнула мысль в голове, - конец.»

За те мгновения, что Бойко лежал перед лиходеем, подставив спину, перед ним, казалось, промелькнула вся жизнь. Но мгновения шли, а ударов кинжалами всё не было. Раздался тихий лязг. Егорий медленно приподнял голову. Перед ним лежал один из черных кинжалов подосланного убийцы. Кинжал дымился, и уменьшался в размерах, истончаясь.

«Магия? – изумлённо подумал Егорий, - Здесь? Откуда?».

Подняв голову выше, Бойко вздрогнул. Получилось, что первым же ударом кувалды он удачно отбросил противника к стене дома, а из стены торчал длинный острый штырь. И сейчас этот штырь торчал из груди висевшего на нем мертвого человека.

«Боги, - потрясенно прошептал Бойко, - как же мне повезло…»

Кряхтя, Бойко встал. Его колотило так, что казалось, подгибаются ноги, пот струйками стекал по спине. Человек, совсем невысокий и худощавый, нанизанный на штырь, был одет в обычную робу каторжника, сейчас пропитанную стекавшей кровью. Лицо его было незнакомым, и это тоже было странным, потому что память на лица у Бойко была хорошая, и видеть это лицо раньше он должен был – каторжников было несколько сотен, это не город. Но ещё страннее выглядели кинжалы несостоявшегося убийцы – черные, с волнистыми лезвиями, сейчас они дымились, испаряясь, как весенний снег под лучами теплого солнца. Оружие было магическим, и Бойко подумалось, что дело совсем плохо. Магия в Горно-Заводском государстве была… Ну не то что под запретом, скорее, крайне не одобрялась. Настолько не одобрялась, что маги, обложенные запретами, в Империи Камня были редчайшей редкостью. Если бы про прошлое Бойко узнали каторжники, его бы убили просто, без изысков. Если бы про его последнюю поездку узнали Дети Полоза, штейгеры отдали бы его на расправу жрецам. А использование магических кинжалов просто кричало о том, что Бойко нашли люди, отправившие его почти четыре года назад в недолгую поездку за легкими деньгами. Чешуйку Золотого Полоза из путешествия Бойко не только не привёз, но и сам пропал на каторге. И теперь, выходило, его нашли.

«Он ведь, получается, знал, куда я хожу вечерами, - с горечью подумал Егорий, - а я то думал, что таюсь… Звездочёт! Звездочёт в мастерской, к нему же тоже могли придти!».

Бойко обшарил карманы трупа, ничего не нашёл. Ножи истлели, испарившись, на земле от них остался только нечёткий след. Надо было скорее идти к Звездочёту. Бойко собрал развалившуюся кувалду, подобрал выпавший из штанины гром-камень, и, шарахаясь от каждой тени, быстро пошёл к мастерский.

Дойдя до нужных ворот, Бойко остановился. Кувалда, казалось, выскальзывала из вспотевших рук.

Легкий ветерок со скрипом проворачивал флюгер над зданием. Ветроуказатель Звездочёт когда-то вырезал сам, в форме символа Горно-Заводского государства - Золотой Полоз в шестерне. Искалеченный мейстер любил ночами сидеть на крыше здания. Глядел на звезды, следил за движением флюгера, по слухам, за это его Звездочётом и прозвали. Учитывая отношения Звездочёта к Полозу, Бойко видел в любовании звездами и флюгером какую-то злую иронию.

Собранные из разных досок и брёвен стены, куски металлического хлама вокруг, горы песка… Другие мастерские стражники патрулировали куда чаще, здесь же людей почти не было – вечер. В это время Звездочёт отпускал всех помощников. Егорий нашёл мастера в дальнем углу здания, где тот при свете свечей в плошках обматывал кусками проволоки крепления странной конструкции, напоминавшей гриб.

Поздоровавшись, Бойко протянул Звездочёту принесенный камень. Звездочёт вздохнул.

- Узнали меня. Не знаю, кто, но узнали. Зарезать сейчас пытались, по дороге сюда, еле отбился. Не до камней мне теперь, – угрюмо сказал Егорий, принявший вздох Звездочёта за недовольство размером камня, - уходить надо, достали меня.

- Кто? За что? Узнали, что стражником был? – спросил удивлённый Звездочёт.

- Да кабы точно знать… - поморщился Бойко. - Каторжник незнакомый, не видел раньше. У него кинжалы были, не поверишь, магией созданные.

- Магия? Получается, на Завод пробрался маг. Удивительно... Интересно, ты убил мага, или его слугу… Собственно… А, какая разница… Камней больше не нужно, их даже с избытком, – Звездочёт улыбнулся здоровой половиной лица, - я всё дособрал, и рассчитал. Вроде. Надо бы ещё расчёты проверить. Но раз у тебя так всё плохо… Значит, будем рисковать. Пора тебе отправляться в сторону дома.

Бойко замер. Он боялся поверить в услышанное. Звездочёт вздохнул.

- Мы запустим тебя прямо сегодня. Как совсем стемнеет. Скоро.

- Звездочёт… - Бойко сглотнул. – ты сказал, что поможешь мне вернулся домой. Я поверил. Но ты не объяснил, «как». Зачем я собирал тебе гром-камни? Что ты придумал?

- Придумал... – Звездочёт прислушался, подошел к двери мастерской, выглянул наружу. Заперев дверь, вернулся к шаткой конструкции.

- Совпало всё так… - невпопад сказал он, - а, ладно. Слушай. Ты когда-нибудь пробовал кинуть гром-камень в костёр?

- Нет. А что?

Звездочёт взял щипцами принесенный Бойко камень, и поднёс его к огоньку свечи. Подержав, отпустил. Камень, вместо того, чтобы упасть, приподнялся в воздух и завис в локте над столом.

- Ничего себе камушек… - сказал потрясенный каторжник.

- А ты вообще задумывался, что поднимает в воздух неболёты? – сощурил глаз Звездочёт.

- Неужели… - пробормотал внезапно начавший понимать Бойко, - Там внутри гром-камни!

- Правильно. Нагреваемые камни поднимают летающие корабли в воздух. На самом деле, устройство неболетов, конечно, гораздо сложнее, но принцип ты ухватил, молодец. Гром-камни нужны людям Камня для строительства новых неболётов, и заправки старых. Гром-камни, они, видишь ли, при нагреве портятся. Разваливаются. Поэтому для обслуживания неболётов нужно все больше и больше камней, ведь неболётов строится всё больше.

- А зачем вам много неболётов?

- Не нам, друг, не нам. Государству. У Империи Камня, а именно так всё чаще называют это государство, далеко идущие планы. Слишком много власти ныне имеют Дети Полоза, и слишком внимательно к ним прислушивается Совет Инженеров. Но это нас не касается, наше дело, - Звездочёт вздохнул, - просто отправить тебя домой.

- Ты построил неболёт? – недоверчиво спросил Бойко.

- Можно и так сказать. – с хрипом, исказившим лицо, хихикнул Звездочёт. – Ты ступай, встань у дверей, и никого внутрь не пускай. Придумай что-нибудь. Закрыто, нет меня, завтра... И кувалду брось эту, что ты в неё, как клещ, вцепился. Вон, заточку возьми. А я леталку тебе снаряжать буду. В землянку за вещами не ходи, тем там ждать могут.

Бойко, оглядываясь, двинулся было к дверям, но остановился. Потоптавшись, развернулся. Посмотрел на искореженного человека, бывшего когда-то горным инженером, и не простым, а бергратом. И решился.

- Хотел сказать… Помнишь, я рассказывал, как меня в приграничьи ваши маркшейдеры схомутали? Помнишь, сказал, что поручению там был? Тут дело такое… Недоговаривал я. Не всё сказал. Побоялся. Не по службе я там оказался, но не это важно. Там я… чешуйку спрятал. Золотого Полоза, божества вашего чушуйку.

Ему удалось удивить Звездочёта.

- Чешуйку чешуи Золотого Полоза? Ты понимаешь о чём говоришь? – помолчав, тихо спросил тот.

Бойко вздохнул.

- Слушай, я знаю, за что ты сюда попал. Знаю, что не веришь и не веруешь. Но Полоз ваш – он существует, хочешь верь, хочешь, не верь. И чешуйка его, ну как чешуйка… Она со щит размером. Как из золота, но не из золота. Я её в руках держал, и благость сам ощущал. В Пур-Наволок я её отвезти должен был, да не вышло, и я попался, и обоз, в котором ехал, побили, только вот ценность эту я спрятать успел. Не принесла она мне дохода. Да и сдается мне, не принесет. Божественным торговать – чревато. Это я уже тут понял.

Звездочёт молчал. Стоял, замерев. Бойко ещё раз вздохнул, и пошел к дверям.

Он сидел в здании, глядя на прикрытые ворота мастерской, слушая поскрипывания флюгера, и приглушенные проклятия Звездочёта, чем-то громыхающего в глубине постройки. Вспоминал дом. Расползшийся по островам Пур-Наволок, черные высокие мосты, здания из разноцветного камня со ставнями, закрытыми в шторм. В памяти всплывали гранитные набережные, порт, с его суетой и запахами свежей рыбы… Последние годы воспоминания словно тускнели, всё чаще казалось, что его память – лишь морок, а реальность – это Третья каторга, Пустоши, звуки ударов кайла, и крики штейгеров, отражающих нападения Тварей.

Бойко будто впал в транс, задумчиво глядя в неподвижную тьму за дверями. В себя он пришёл, когда ему показалось какое-то движение в тенях за воротами. Проверять, что там, Егорий не стал. Он вскочил, закрыл створку ворот, заложил её на засов, и замер, прислушиваясь.

На шум прихромал Звездочёт. Посмотрел на запертые ворота, на трясущегося каторжника, всё понял. Махнул рукой, показывая вглубь здания.

- Быстро они сориентировались, – сказал Звездочёт, когда они отошли подальше, - значит, не маг был тот, кто на тебя напал. Маг, думаю, за воротами. Выйдешь на битву?

- Эээ… - глубокомысленно ответил Бойко, оценивший свои шансы.

- Понятно. – снова улыбнулся бывший инженер.

Он привел Егория обратно к стоявшей конструкции. В верхней части чудной штуки теперь был закреплён сетчатый ящик, наполненный гром-камнями разных размеров. Ниже располагалась жаровня с углём, по кругу ниже тянулась полоса металла. К полосе были прикручены корзины с сосудами и какие-то мешочки.

- И это вот твой неболёт? – недоверчиво спросил Бойко. – он точно взлетит?

- Взлетит, - ответил Звездочёт, досыпая совком в жаровню уголь, - не стой столбом, помоги мешок закрепить! В мешке еда и снасть.

Бойко, помешкав, сообразил, что идущая по низу полоса – это сиденье, и торопливо бросился привязывать к нему лежавший на полу мешок. Его трясло, бывший стражник и верил и не верил в спасение.

- Я, пока возился, думал. Нечего мне здесь делать, и умирать я передумал. С тобой полечу, найдём твою… чешуйку. – между делом спокойно сказал Звездочёт. – даже как-то жить интересней стало. В Полоза я не верю, но вдруг я ошибался? Возможно. Не ошибается только тот, кто ничего не делает, ну, и Совет Инженеров, конечно. Посмотреть мне надо на спрятанное тобой. Если «это» действительно с Золотого Полоза, если Он существует, значит, надо мне его найти. Хочу с богом поговорить.

- Эк ты замахнулся то, – сглотнул Егорий, - чешуйку ещё найти надо. Добраться до места. Не убиться на этой твоей штуке. А ты ей рулить то в небе сможешь?

Звездочёт вытащил из шкафа в углу две потрепанных шубы, одну кинул Бойко. Потом здоровой рукой дёрнул рычаг на стене, крыша над ними с грохотом развалилась двумя створками вниз, открыв звёздное небо.

- Шубу одевай, в небе холодно. Садись и цепляйся. Рулить… Нет. Не смогу. Флюгер на крыше видел? – сказал Звездочёт, плеская на уголь жидкость из бутылки, - Ветер я по нему вычислял. По всему выходит, что на северо-запад ветром нас понесёт. Почти туда, куда нужно. Всякое, конечно, может быть, но мы будем верить в лучшее…

Звездочёт чиркнул кресалом. Жидкость вспыхнула, от неё принялся уголь. Бойко оторопело смотрел, как разгорается пламя на жаровне, как от жара начинают подпрыгивать гром-камни в проволочном ящике, как они как они поднимаются к верхней крышке. В какой-то момент Егорий почувствовал, что вся конструкция дрогнула, отрываясь от земли. Усевшийся на скамью напротив Звездочёт усердно замахал веером над жаровней, угли запылали, и самодельный неболёт, ускоряясь, стал подниматься в небо.

Бойко орал от смешанного ужаса и восторга. Впереди его ждала свобода. Ждала долгая опасная дорога, ждали враги и заказчики. Снизу, с земли, по стремительно поднимающейся леталке из теней возле здания, промахиваясь, пускал огненные шары неизвестный маг. На заводе заревели несколько сирен, призывая штейгеров к пресечению побега. Откуда-то издали бессильно застрекотал стреломёт, стараясь достать улетающую цель. Смеялся Звездочёт, швыряя вниз сосуды из корзинок, расцветавшие при падении бутонами огня среди мастерских.

Взлетевший неболёт подхватил ветер, унося их на север, вдаль от становившегося маленьким Третьего Завода. Удача улыбалась каторжникам.

- Свобода!!! – заорал Бойко.

- Не ори, – ответил Звездочёт, - птичка вылетит. Простудишься, а дорога впереди ещё дальняя…

Шрейбер – писарь, учётчик.

Штейгер – стражник в Горно-Заводском государстве, зачастую обученный действовать в паровой броне и испозьзовать различные механизмы.

Берграт — генеральский чин в корпусе Горных инженеров Горно-Заводского государства.