С двенадцатым ударом

Глава 1

Тогда, в январе, при первой встрече, я Деду Морозу, конечно, не поверил. А ведь он сразу сказал, что мне придётся убить символ этого года. Я тогда вообще много во что не верил — в самого Деда Мороза, кстати, тоже.

Но реальность — штука такая. Выправляет сознание, удар за ударом, как кузнец погнутый доспех. Поднимаясь на эскалаторе к пусковой установке, я надеюсь, что готов. Надеюсь, что время, которое я потерял, разбираясь в системе прокачки, не станет фатальным. И билд… пусть билд не поведёт. Броня у меня хорошая. Дед сказал — мало кто успевал налутать доспехи лучше. С атакой хуже — плазменный дробовик, почти без апгрейдов. Но урон я на критах вывезти планирую. Не просто же так удачу качал.

Ветер кусает холодом. Здесь, на высоте, воздух слишком сухой, разряженный. И такой морозный, что и слеза под веком застынет. Дышать становится трудно. Но всё равно — мне здесь нравится. Пусковая — выше черты облаков. В чёрном небе мерцают звёзды. Так близко. Сияют так ярко. Словно бьётся вселенной сердце. Так секунды текут по капле. И я прослежу, чтобы время продолжило ход.

Я стою, раскинув руки. Манипуляторы пусковой установки собирают на мне доспех. Я успеваю почувствовать тяжесть массивных пластин из композита — потом включаются механика костюма, когда детали встают на место с металлическим звуком. Защёлкивается маска — вроде той, что лётчики носят. Я больше не чувствую холод, не чувствую тяжесть доспехов. Выглядит костюм, конечно, круто. Массивно доспех смотрится, надёжно. Красной-белый — в корпоративных, так сказать, цветах. Пояс с парой световых гранат и батареями к дробовику, улучшенным на самозаряд. Шапочка, вот, на вид простая — тканевая, отороченная белым мехом. Но на удачу хорошо зачарована. Амулеты на удачу всегда хрупко выглядят, это я уяснил.

Передо мной раскрывается окно дополненной реальности. Инвентарь, статы, список дневных квестов. Список сегодня пуст — с подготовкой закончено, впереди лишь финальная битва. По крайней мере — на этот год. А дальше будет видно. Я касаюсь кнопки запуска. Хоть интерфейс и виртуален, я чувствую в пальцах короткую виброотдачу. Под ногами загорается кольцо — по контуру пусковой установки. И меня бросает вверх. Костюм гасит перегрузку — сам себе я кажусь сейчас удивительно лёгким. Торможу гравитационными репульсорами в подошвах костюма. Но всё равно, когда врезаюсь в лунный грунт, высекаю ботинками фонтанчики пыли. Выхватываю закреплённый на бедре дробовик.

— Вскарабкаешься на табурет и расскажешь дедушке стишок или сразу перейдём к раздаче подарков?! — кричу я.

Плазменная дробь рассыпается искрами о подставленное крыло. Но, всё-таки, дракона отбрасывает выстрелом. Тяжелая туша оставляет колею на грунте — навроде широченной лыжни. Это, так сказать, домашняя заготовка — расстрелять первую батарею, пока присматриваюсь и решаю, что делать. Урона у дробаша маловато, но швыряет, вот, хорошо — отвлекает, дезориентирует. Выстрел. И ещё один. Батарея у дробовика увеличенная — со стандартных восьми до двенадцати. Я обхожу дракона по широкой дуге.

Я трачу время, хотя его мало. В углу интерфейса уже высветилась тройка. Когда дойдёт до двенадцати, поединок закончится. Дракон к этому времени должен быть мёртв.

Тогда, в январе, всё это глупо случилось, конечно. На новый год была оттепель. Затем — грянули морозы. И метель зарядила. Время было позднее, из гостей домой шёл. Не видно нехрена. Да я ещё в наушниках. Не знаю, что именно тогда привлекло моё внимание — я всё-таки посмотрел в нужную сторону. Да только поздно слишком. Троллейбус занесло на повороте, потащило на тротуар, по льду со снегом. Ограждение смяло, как фольгу. Троллейбус был в каких-то гирляндах с иллюминацией. Весь такой праздничный и новогодний. Рога искрили, скользя по проводам. Оторвались, когда до меня оставался метр или два.

Столкновения я не почувствовал.

Затем я падал куда-то во тьму. Странный был опыт. В мозгах засела мысль — если у троллейбуса оторвались рога, гирлянды ведь должны были погаснуть? Вообще ничего кроме этой мысли не было. Я даже время тогда не ощущал. Летел как-будто вечность. Услышал далёкий тихий голос и попробовал сконцентрироваться на нём.

— Завтра будет лучше, чем сегодня? Или хуже?

Голос был непонятно какой — я его, вроде как, не ушами чувствовал, а ощущал кожей, как вибрацию. Это как на концерте — когда колонки на полную и музыка отдаётся аж в подошвах ботинок. Голос повторял это своё «завтра-сегодня» снова и снова. А я как-будто не знал, что ответить — мысли не хотели ни во что связываться.

— Лучше! — крикнул я наконец. Не подумав, а, скорее, ощутив.

И в следующее мгновение меня выдернули из сугроба. За руку, рывком. Я тряхнул головой, с волос посыпался снег. Подумал, что пролежал без сознания, наверное, долго. Успел продрогнуть насквозь. Передо мной стоял старик с длиннющей седой бородой. На нём было пальто до земли — ярко-красное, с белыми меховыми вставками.

— Как думаешь, часто людей сбивает новогодний троллейбус? — спросил он. Голос у старика оказался тяжелый, басовитый. А я только тогда понял, что мы с Тотошкой, так сказать, уже не в Канзасе. Не было вокруг родного города. Никакого города не было — ни высоток, ни малоэтажной застройки. Была нетронутая снежная гладь — во все стороны, насколько хватало глаз.

Я вешаю разряженный дробовик на бедро. Он магнитится, прилипает — в интерфейсе дополненной реальности я вижу, как начинает заполняться прогресс-бар. Пара минут — и энергия перетечёт в оружие из запасной батареи. Хотя я уже выяснил — толку от дробаша мало. Плазменные искры били по чешуе, разлетались, не причиняя дракону видимого вреда. Слишком крупный вымахал. Слишком крепкий. Дед говорил, что в последнее время тотемники хорошо набирают за год. Тут и клинок не поможет. Да и не подберусь я к этой туше на расстояние удара — ощерился во все стороны острыми когтями, хвостом по лунном грунту молотит, рычит. Страшный ещё какой — глаза горят, рога длинные и острые.

Так-то, клинок хороший — с энергетической кромкой лезвия. Батарею жрёт только так, но и режет почти всё.

Беру световую гранату. Швыряю вперёд, под нос зверю. У доспеха активирую маскировку — она неполная, типа как в художественном фильме «Хищник». Меня можно заметить, если знать куда смотреть. Но я надеюсь — вспышка отвлечёт. На включенных репульсорах облетаю дракона по дуге. Выпускаю клинок из запястья и бросаюсь вперёд. Должны же быть у монстра уязвимые места. Вот там, на затылке — где чешуйки мельче и мягче на вид.

Я словно на бетонную стену налетаю.

Меня отбрасывает назад. Хлесткий удар хвостом — такой сильный, что сразу сжирает треть брони. Моё тело пробивает край лунного кратера. Но этого я почти не замечаю. Пробивать собой стены я за эти месяцы уже привык.

— Кажется, кто-то плохо вёл себя в этом году, — говорю я, поднимаясь на ноги, — и в новый его не возьмут.

— Раньше, — рассказывал старик, когда мы сидели в таверне одного из дальних миров, — время почти не противилось потоку. Я тогда сам ходил, без чемпиона справлялся. Выйдешь под самый новый год к этому… ну, к тигру какому-нибудь, или кто там будет. И жалко его, зверёныша. Рычит, смотрит зло, укусить пытается — а сам ведь еле на лапах держится, толком и не вырос за год. Так я его посохом морозным по темечку тюк — заледенеет. Ещё раз стукну — рассыплется.

Была середина марта. Я уже втянулся в работу и окончательно принял тот факт, что домой не вернусь. Дед Мороз выдернул меня из реальности за секунду до столкновения с троллейбусом, подменив манекеном. Скорее даже клоном — отпечатанным на био-принтере телом, повторяющим меня почти идеально. Или, наоборот — это меня напечатали, а «настоящее» тело осталось там, на снегу. Так что… дома меня давно уже похоронили. Троллейбус протащило по тротуару, размазав меня алым пятном длинной метров так в пять.

— И зачем их вообще убивать? — спросил я, подперев щёку ладонью. Устал я тогда очень. Помню, день тогда выдался долгим. Я сделал всего один дейлик — ни опыта, ни кредитов толком не заработал. Но вымотался ужасно. У местных разумных — тонкотелых гуманоидов, похожих на фентезийных дриад — часто возникали проблемы с арахнокрысами. Они расхищали припасы, иногда и мебель могли погрызть. Вредители такие, местные. Характер у арахнокрыс был мерзкий — они бросались с грозным писком на любого, кто мешал. А укус их был ядовит. Для этих самых дриад — прям опасен. Для меня — не очень. Больно только потом пару дней и чешется. В январе, когда ни статок, ни амуниции у меня ещё толком не было, я на этих крыс часто миссии брал. Подвох с ними оказался в том, что сбившись в достаточно крупную стаю, эта восьмилапая нечисть обретала своего рода разум улья — от чего становилась на порядок опаснее. Ну а тут, в канализации под городом, целая колония обнаружилась. Весь день меня заманивали в ловушки и сбегали в глубины зловонного лабиринта, жертвуя небольшими отрядами арьергарда. Дробовик у меня тогда уже был. Только в канализации от него оказалось мало пользы — крысёнышей нападало столько, что перезарядиться не успевал. Тогда и задумался над увеличением батареи и над автозарядом. Перебил я крыс за день, конечно, уйму — хватило, чтобы квест закрыть. Да только опыт за каждую всё равно начислялся копеечный.

Про прокачку и квесты я знал тогда уже достаточно. Хотя всего не понимаю и теперь. У Деда Мороза была мастерская, в которой стоял огромный 3D-принтер. Тот самый, в котором моё «подменное» тело, например, печатали. Ещё старик на нём подарки крафтил — откуда бы ещё взялось такое разнообразие, на любой детский запрос? Моё оружие создавали там же. А вот работал этот принтер за энерго-кредиты — это, вроде как, иноземная технология была. Поэтому мы — и я, и Дед — ехали в какой-нибудь дальний мир и брали там задания. Интерфейс в дополненной реальности и улучшение навыков мне тоже пришельцы прикрутили как-то.

— Если в полночь тридцать первого тотемник всё ещё будет жив… — старик вздохнул. Поморщился, подбирая слова. Он всегда так делал, когда мы разговаривали. Наверное, не слишком привык к собеседникам. Пригладил бороду ладонью, — Время тогда сгустится. На весь следующий год. Это не то, чтобы непоправимо. Но вот представь… что началась чума. Серьёзный, хороший такой мор. Такой, что зараженные трупы приходится сжигать, свалив в кучу. И по всем городам этих костров столько, что даже с Луны углядеть можно. Суждено этой чуме длиться год, допустим. Но если оставить тотемник — затянется всё ещё на год дольше. И людей погибнет больше. И в числе их наверняка будут те, кто иначе определил бы будущее. Понимаешь?

Я пожал плечами. Мне кажется, я и тогда словам Деда не до конца ещё верил. Слишком уж дикой получалась история. Хотя я успел повидать уже много странного.

— Поначалу мне просто было труднее, — продолжал старик, — А потом… где-то век назад, меня чуть не убил гигантский саблезубый кролик. Да, кролик. Ты ещё не видел, какими страшными они бывают. Не представляю, что вообще случилось бы, если бы я погиб. Благо, как антропоморфное воплощение абстракта…

— Что? — я чуть похлёбкой не подавился. Хорошая, кстати, у тех дриад кулинария была. Вкусное всё очень.

— Я, по твоему, кто? — старик серьёзно посмотрел на меня.

— Дед Мороз?

— Ну. А дальше?

— А что — «дальше»?

— Я — дух праздника, воплощённый в виде человека. А праздник этот символизирует что? Он символизирует надежду. Веру в будущее. Вот надежда — и есть абстракт, который я воплощаю. Когда-то новый год праздновали собрав урожай — радуясь тому, что земля была плодородна и племя не помрёт с голоду. У племени появлялось будущее. Сейчас его празднуют, радуясь, что самые тёмные зимние дни уже позади и дело идёт к весне. Худшее осталось в прошлом. Понимаешь?

Я снова пожал плечами.

— Поймёшь позже, — говорит старик, — Это я так, ликвидацией безграмотности решил заняться. Главное, что тебе понять нужно — как воплощение космического абстракта, я могу дать свою силу человеку. Тебе, значит. Ты был выбран моим чемпионом, чтобы сражаться вместо меня — пока тридцать первого декабря часы бьют двенадцать и уходящий год становится уязвим. Люди — они… гибкие. Быстрее соображают, чем я, старый, да вечный. Быстрее адаптируются. Уверен, ты успеешь прокачаться за год.

— А что стало с предыдущим чемпионом? — спросил я.

Старик помрачнел и ничего не ответил.

Счётчик в углу экрана доходит до двенадцати. И что-то сразу меняется. Перестают мерцать звёзды, замирает сердце вселенной. Это значит, что я проиграл. Но только мы всё ещё здесь. Стоим друг напротив друга — я и дракон. Что-то не сходится.

Показатель моей удачи стремительно уменьшается. Вот в чём дело! Я играю в кости со своим поражением. Ну или монетку подбрасываю. И пока — выигрываю.

Я бросаюсь вперёд, выпустив клинок из запястья. Он включен, оставляет за собой красный шлейф. Дракон быстр, но запаздывает на мгновения — растерялся, наверное. Я зигзагами ухожу от ударов его хвоста. Лунная пыль поднимается облаком, оседает за моей спиной. Прыжок! На репульсорах взмываю вверх. Подставляю руку под драконью пасть. Он сжимает челюсти, вцепившись в предплечье. Счётчик брони утекает стремительно. Бью клинком монстра в шею, прямо под челюстью. Дракон трясёт головой, но челюсть не разжимает. Меня болтает из стороны в сторону. Острие меча соскальзывает. Бью ещё. Клинок погружается глубже, куда-то под чешую. Нет времени разбираться, какой прошёл урон. Срываю дробовик с бедра — подсовываю дуло туда, под чешуйку. Зажимаю гашетку и…

Чувствую только отдачу оружия. Ни вспышки плазмы, ни крови монстра. Энергия словно ушла куда-то. Стреляю снова. Ещё, ещё и ещё. Чувствую, как зубы дракона прогибают броню, смыкаются крепче. Я не считаю выстрелы, лихорадочно жму на гашетку. Но… думаю, всё случается на последний, двенадцатый залп.

Драконья кровь вырывается вверх из черепа. В слабой лунной гравитации кажется, что алый росчерк застывает в пустоте. А затем вселенная делает вдох — и звёзды начинают мерцать. Снова.

***

Я опускаюсь на крышу здания. С него хороший вид на площадь. Я не могу вернуться в этот город, не могу вернуться к своей прошлой жизни. Но раз в год, первого января, когда часы уже успели пробить всё, что нужно — почему бы не заглянуть в гости? Всё равно на мне сейчас маскировка. И увидеть меня можно, только если знать, куда смотреть.

Небо сегодня ясное. И видно, как звёзды мерцают — так бьётся сердце вселенной. Люди внизу суетятся. Их много — у каждого праздник. И время несётся вперёд, сметает легко год за годом. На площади люди живые — и бьются сердца в унисон со вселенной.

Я здесь. Слежу за тем, чтобы время продолжало свой ход. Какой бы долгой не была тёмная полоса — в конце концов, всё проходит. А если это «всё» вздумает упираться… Ну, на этот случай у меня есть плазменный дробовик.