Ржавчина и соль. Книга 1: Абисс-Прайм

Глава 1

Соль была везде. Она въедалась в поры, забивалась под ногти, скрипела на зубах и оседала белым шероховатым налётом на ржавых балках Абисс-Прайма. В этом городе не осталось ничего чистого. Каждая металлическая конструкция, каждый стык паровых труб, каждый рваный плащ прохожего были покрыты этой въедливой коркой, которая медленно разъедала всё живое.

Лони стоял на самом краю технологической платформы четырнадцатого яруса, руки глубоко в карманах потёртого кожаного пальто. Внизу, в густой промасленной тьме вентиляционного ствола, ревели гигантские паровые турбины. Город дышал — тяжело, с надрывным хрипом, выбросами ядовитого пара и чёрной гарью. Он лежал на дне бывшей Марианской впадины — глубочайшей раны планеты, которая после Великого Выворачивания, когда вода и суша поменялись местами, стала единственным пристанищем для тех, кто сумел выжить.

Наклонившись чуть вперёд, Лони поднял взгляд. Тоннель уходил вверх в бесконечную темноту. Где-то там, на много километров выше, начинался свод — толща камня и ила, бывшее морское дно. Над ней теперь простирались лишь белые соляные пустоши, а моря ушли туда, где когда-то лежали континенты. А здесь, в бездне, люди ютились в металлическом улье, цепляясь за жизнь с помощью пара, угля и страха.

В груди нарастала знакомая, въедливая дрожь. Гул турбин сливался с частым стуком сердца, и на секунду стены шахты будто начали сжиматься, превращаясь в вибрирующий стальной гроб. Отголоски прошлых вылазок на нижние горизонты накатывали волнами. Лони сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

«Только не сейчас. Держись».

Он сглотнул сухой комок и заставил себя дышать ровнее.

— Долго ещё копаться будешь, Лони? — раздался сзади хриплый, неприятный голос.

Тырк — мелкий скупщик краденого, контрабандист и барыга с нижних ярусов — нервно переминался с ноги на ногу, поминутно оглядываясь на тёмный коридор. Его крысиное лицо блестело от пота и капель маслянистого конденсата. За спиной Тырка, словно две монолитные скалы, стояли его постоянные подручные — хмурые головорезы с тяжёлыми цепными пилами на массивных портупеях.

— Заткнись и не дёргайся, — бросил Лони, не оборачиваясь.

Он зажмурился и сделал глубокий вдох, стараясь игнорировать вонь гнилой рыбы и сгоревшего машинного масла. «Соляной взор» работал не глазами. Это было не визуальное восприятие, а тяжёлая, выматывающая мука. В затылке вспыхнула тупая, пульсирующая боль, во рту появился чёткий, отвратительный вкус меди и жжёной соли. Лони почувствовал, как по толстостенным трубам магистрального распределителя течёт «Осквернённая» — ядовитая, перенасыщенная магией вода. Она вибрировала за металлическими стенками, отдавая в нервные окончания частыми, мелкими, лихорадочными импульсами.

Магия в Абисс-Прайме не была божественным даром. Это была болезнь, яд, текущий из глубин. Чем ближе находишься к источнику, тем быстрее тело превращается в труху, а разум — в безумие. Для Лони этот дар был одновременно проклятием и единственным инструментом, который позволял не сдохнуть на первой же работе. Но каждый всплеск магии раскачивал и без того надломленную психику.

— Насос сбрасывает давление, — прошептал Лони, открывая глаза. Зрачки на мгновение расширились, став почти чёрными. — Охрана Гильдии Ковачей уйдёт на пересменку через сорок секунд. Взламываем замок, забираем твою контрабанду и убираемся. Если задержимся хоть на минуту — нас расстреляют из тяжёлых арбалетов прямо на этой платформе.

— Понял, понял, — закивал Тырк, суетливо сжимая в руках сальные кожаные перчатки. — Давай делай своё дело, наёмник. Получишь вторую половину монет и вали на все четыре стороны.

Лони подошёл к массивным гермодверям склада, опустился на одно колено и достал из засапожника набор изогнутых стальных отмычек. Правая рука работала безупречно: пальцы помнили каждый поворот штифтов, каждый щелчок упрямых механизмов. Годы работы наёмником в нижних ярусах научили доводить каждое движение до автоматизма.

Щелчок.

Привод зашипел, тяжёлый запорный ригель отошёл в сторону, и дверь с глухим стоном подалась назад, выпустив наружу густое облако сухого горячего пара.

Лони первым шагнул в полумрак складского помещения, держа левую руку на рукояти короткого меча-фальшиона. Он ожидал увидеть ящики с техническим спиртом, прессованный уголь или фильтровальные мембраны — стандартный набор для контрабанды Тырка.

Но на складе не было ящиков.

В центре технологической ниши, прямо на железном полу, покрытом рунической вязью, стояла вертикальная гидрокапсула. Она была опутана тяжёлыми, покрытыми инеем и соляными отложениями цепями. Сквозь толстое бронированное стекло, пошедшее пузырями от высокого давления, просматривался силуэт.

Это был ребёнок. Девочка, на вид не старше десяти лет. Её тело плавало в густой, светящейся бирюзовой жидкости — концентрированной «Осквернённой». Вены на бледной коже просвечивали яркими, пульсирующими синими нитями, длинные тёмные волосы медленно развевались в растворе, словно водоросли. На секунду её тонкие пальцы слегка дрогнули — или это просто ток жидкости.

Лони медленно замер. В затылке вспыхнула такая дикая боль от близости этой концентрации магии, что у него зазвенело в ушах, а в висках застучал тяжёлый молот.

— Это не спирт и не фильтры, Тырк, — тихо сказал он. Голос звучал опаснее, чем скрежет железа. — Что это за тварь? И зачем ты притащил меня сюда?

Тырк оскалился в мерзкой ухмылке, медленно отступая за широкие спины своих наёмников.

— Это, Лони, мой билет на самый верх. На золотые ярусы, где есть свежий воздух и настоящее мясо. За эту девчонку культисты «Чёрного Потока» отдадут мне целое состояние.

— Ты совсем выжил из ума? — Лони прищурился, чувствуя, как медь во рту превращается в сухую горечь, а сердце заходится в неровном ритме. — Магия такой концентрации выжжет тебе потроха за пару часов. Она не товар. Она — живая бомба. Если капсула разгерметизируется, весь этот ярус превратится в соляное кладбище.

— Меня это не волнует, — рявкнул Тырк, и глаза его вспыхнули жадным, безумным блеском. — А ты… ты своё отработал, наёмник. Ты привёл меня к складу и открыл дверь. Зачем мне делиться с тобой золотом? Конн, Брон — избавьтесь от него.

Глава 2

Первый из головорезов, здоровяк по имени Брон, рванулся вперёд без лишних слов. В его руках с оглушительным трескучим рёвом ожила тяжёлая цепная пила, работающая на паровом картридже. Зубья зазвенели, высекая сноп искр об узкие металлические косяки двери.

Пространство было катастрофически малым. Сзади — запечатанная капсула с опасным грузом, слева и справа — раскалённые трубы высокого давления, а прямо за спиной Тырка — узкий выход на платформу, за которой разверзлась гибельная вытяжная шахта.

Опасность, вонь гари и резкий всплеск страха подействовали на мозг Лони как детонатор. Внутри черепа словно лопнула перетянутая стальная струна. Разум схлопнулся, погружаясь в багровую муть, а на смену привычному контролю прорвалось нечто дикое, давно сидевшее в глубине его психоза.

Глаза Лони налились кровью, губы расплылись в безумном, оскаленном смехе. Внезапно для самого себя — вернее, для того, кто перехватил управление, — он зашелся хриплым, раскатистым хохотом.

— Да-а-а! Давай, мясник! Попробуй отпилить мне башку!

Он не стал уклоняться от ревущего лезвия пилы. Бросился прямо на него. В последний момент тело ушло под углом, принимая скользящий удар зубьев на плотную накладку куртки. Искры брызнули прямо в лицо, опалив бровь, но Лони лишь ещё громче зарычал от дикого азарта.

Вцепившись левой рукой в горячий кожух цепной пилы и игнорируя рвущуюся ткань и боль в пальцах, он с безумной силой рванул оружие на себя. Брон от неожиданности пошатнулся вперёд. Лони подался навстречу и с размаху впечатал лоб прямо в переносицу здоровяка. Кость хрустнула.

Пока амбал ошеломлённо хватался за залитое кровью лицо, Лони выхватил фальшион и с бешеной, садистской страстью начал вонзать клинок в шею и грудь врага снова и снова, хохоча от брызжущей на него горячей крови.

— Мало! Мало, ржавая ты туша!

Второй охранник, Конн, ошарашенно замер на секунду от такой дикой картины. Напарника разрывал не наёмник, а какой-то одержимый. Опомнившись, он вскинул тяжёлый пружинный гвоздомёт.

ТАШ-Ш!

Стальной костыль толщиной с палец с ужасающей силой пробил правое плечо Лони. Удар был настолько мощным, что его отбросило назад, впечатав спиной в решётчатое ограждение платформы.

Острая боль должна была повергнуть любого человека в шок. Безумную личность Лони это лишь разозлило. Он посмотрел на торчащий из плеча стальной костыль, с которого капала кровь, и снова зашёлся истерическим смехом.

— Это всё, на что ты способен?! Слабенько, гнида!

Конн подскочил ближе, перехватив длинный мясницкий нож, и попытался вогнать его в горло. Лони даже не попытался блокировать удар. Он принял лезвие в бок, одновременно зажимая Конна в мёртвой хватке левой руки.

— Тырк! Сматываемся! — взвизгнул Тырк, уже цепляя кран-балку к капсуле и давая дёру по верхним мосткам.

— Куда стекаешь, крыса?!

Правая рука висела плетью, перебитая гвоздём, но наёмника это уже не волновало. На поясе висела аварийная масляная шашка. Лони оскалился прямо в бледное лицо Конна, зубами вырвал чеку и с диким, торжествующим хохотом прижал шашку к груди противника.

— Гори в аду, браток!

Вспышка огня и оглушительный грохот разрыва разорвали полумрак склада. Волна горячего газа и осколков швырнула Лони назад. Ограждение платформы не выдержало и лопнуло.

Падая спиной вперёд в зияющую темноту вентиляционного ствола, Лони успел услышать свой собственный удаляющийся безумный хохот, смешанный со свистом ветра. Снаряд масляной шашки и сила взрыва оторвали его застрявшую в балках правую руку по самый локоть, но в багровом тумане психоза он даже не ощутил потери.

А затем багровая муть сменилась абсолютной, непроглядной тьмой. Психоз исчерпал силы организма, и разум просто отключился.

***

Лони очнулся от запаха. Это был не привычный запах соли и гари, а тошнотворная смесь гнилой рыбы, сырой плесени, дешёвого антисептика и сгоревшего машинного масла.

Он тяжело вздохнул и разомкнул веки. Голова разрывалась от адской боли. Память была абсолютно чиста — после момента, когда Конн направил на него гвоздомёт, была лишь сплошная чёрная дыра.

«Чёрт… Опять. Что эта дрянь во мне натворила?»

Он лежал на куче мокрой, промасленной ветоши на самом дне технологического коллектора — на нулевом ярусе Абисс-Прайма. Правой руки не было. Вместо неё выше локтя торчал уродливый, грубо прижжённый горелкой обрубок, затянутый плотными бинтами. Всё тело ломило от синяков и колотых ран.

Над ним склонились две фигуры в защитных очках и тяжёлых респираторах.

— Что… что произошло? — прохрипел Лони, выплёвывая запёкшуюся кровь.

— Что произошло? — переспросил один из них, откладывая в стальное ведро окровавленные медицинские щипцы. — Ты ещё спрашиваешь? Ты взорвал платформу четырнадцатого яруса, орал как бешеный демон и прилетел к нам в мусоропровод с оторванной рукой и безумной рожей. Я же говорила тебе, Сай, этот солевик — псих. Ни один нормальный человек после такого взрыва не выжил бы.

— Заткнись, Мэрис, и подай зажимы, — ответил второй голос, более тонкий и собранный. — У него воспаление в культе. Если мы не выжжем остатки некроза, он загнётся от сепсиса через пару часов.

Глава 3

Убежище изгоев располагалось в заброшенном насосном узле глубоко под магистральным коллектором Нулевого яруса. Здесь гудели старые, полусгнившие агрегаты, с потолка непрерывно капала тяжёлая, маслянистая вода, а в воздухе висел стойкий запах озона, палёного железа и жареных крыс.

Лони с трудом сел на операционном столе, тяжело дыша. Правое плечо горело огнём, но ещё сильнее его терзала тишина в собственной голове. Память о том, что произошло на платформе четырнадцатого яруса, обрывалась сразу после выстрела Конна. Дальше — лишь глухая чёрная пустота и мерзкое ощущение, что пока он был «отключён», его телом рулил кто-то другой. Дикий, оскаленный псих, жаждущий только крови и взрывов.

«Заткнись… просто заткнись», — мысленно приказал он эху собственного безумия, зажимая левой рукой раненый бок.

Он чувствовал на себе подозрительные взгляды Мэрис и Сая. Нужно было держаться. Если эти двое поймут, что у него в голове сидит неуправляемый психопат с провалами в памяти, они либо пристрелят его прямо на этом столе, либо вышвырнут обратно в мусоропровод.

— Кто… кто вы такие? — хрипло и сухо спросил Лони, стараясь придать голосу привычную суровую отстранённость наёмника.

— Те, кто вытащил твою тушу из мусорного сброса, пока тебя не сожрали слепые падальщики, — ответила девушка, снимая защитные очки и респиратор.

Под ними оказалось бледное лицо с яркими, пульсирующими синими венами на висках — знак длительного контакта с «Осквернённой».

— Я — Мэрис. А это Сай, — она указала на худощавого парня, который сидел у верстака и увлечённо точил стальной напильник об угловую заготовку. — Мы бывшие механики Гильдии Ковачей.

— Зачем вы меня спасли? — Лони поднял холодный взгляд, маскируя внутреннюю судорогу. — У меня нет монет. Тырк забрал всё.

— Нам не нужны твои монеты, наёмник, — подал голос Сай, не отрываясь от работы. Напильник с мерзким скрежетом снимал стружку с металла. — Зато у тебя есть то, чего нет у бродяг на этом ярусе. У тебя есть «соляной взор». Мы видели, как тебя сбросили. И мы знаем, куда Тырк потащил капсулу.

Лони замер.

— Куда? — выдохнул он.

— На Северный распределительный узел, — ответила Мэрис, поправляя на столе медицинские инструменты. — Это главная артерия водозабора между нулём и пятым ярусом. Тырк продаёт девчонку культистам «Чёрного Потока». Но они не просто хотят увести её наверх. Они собираются вскрыть капсулу прямо там, в главном резервуаре, чтобы отравить «Осквернённой» всю питьевую воду нижних ярусов.

— Если они это сделают, — добавил Сай, поворачиваясь к Лони, — через двенадцать часов Нулевой ярус превратится в ад. Все, кто здесь живёт — и мы, и ты, и тысячи бедняков — либо сгниют от соли, либо превратятся в безумных мутантов.

Лони опустил взгляд на обрубок своей правой руки. Внутри штормило. Мысль о том, что при следующей стычке напор боли снова включит «психа», заставляла сжиматься потроха. Но показать этот страх он не мог.

— Я без руки, — глухо сказал он, списывая лёгкую дрожь в пальцах на контузию и фантомные боли. — Я даже меч удержать не смогу. Я сейчас не боец.

— С рукой мы поможем, — Мэрис шагнула к угловому верстаку и сдёрнула с него брезент.

Под ним лежала тяжёлая, уродливая конструкция. Это был массивный механический протез, собранный из тёмного воронёного титана, шестерёнок, внешних поршней и гидравлических трубок. На месте кисти располагался трёхпалый механический захват с зубчатыми фалангами, а в основание предплечья был вмонтирован пружинный спуск для проходного костыля.

— Это старый гидравлический захват для горнопроходческих работ, — сказал Сай. — Мы перебрали его и адаптировали под прямую сцепку с твоими нервными окончаниями.

— Протез завязан на твои импульсы, — добавила Мэрис, глядя Лони прямо в глаза. — Но предупреждаю: эта штука фонит фоновой магией и усиливает нервные сигналы. Когда ты будешь испытывать боль или напряжение, этот металл будет подстёгивать твои мозги. Процесс вживки без анестезии выдержит не каждый. Если твоё сердце не выдержит шока — ты загнёшься прямо на этом столе.

Лони долго смотрел на тяжёлое железо. Он понимал: этот имплант с прямой нервной связью будет бить по его растрёпанной психике, как молот по наковальне. Внутренний зверь от такой стимуляции станет только сильнее. Но выбора не было.

— Делай, — выдохнул он, выравнивая дыхание и пряча в глубине глаз любой намёк на панику. — Мне нужна эта рука. Мне нужно чем-то сжать горло Тырка.

Сай ухмыльнулся:

— Мне нравится его настрой. Мэрис, готовь горелку и иглы.

— Северный узел охраняется наёмниками и культистами, — Мэрис зажгла голубое пламя горелки. Синий свет отразился в её глазах. — Сделка через пять часов. Если хотим успеть перехватить Тырка до того, как капсулу опустят в резервуар — начинать нужно прямо сейчас.

Лони лёг обратно на операционный стол, зажал зубами сложенный вдвое плотный кожаный ремень и вытянул израненный обрубок правой руки навстречу холодному титану.

Он знал, что впереди его ждёт дикая боль от хирургии и бой с культистами. Но больше всего он боялся того момента, когда протез подстегнёт очередной приступ — и удастся ли ему тогда удержать своего внутреннего психопата на цепи.

— Начинай, — мыкнул он сквозь сжатые зубы.

Мэрис поднесла горелку и контактные иглы к его плоти, и над заброшенным насосным узлом поплыл запах палёной кожи, раскалённого титана и солёной мести.

Глава 4

Сначала был холод. Титан лёг на оголённые нервы, как лёд на ожог, и на одну короткую секунду Лони показалось, что всё обойдётся.

Потом вошли иглы.

Боль не нарастала, она просто появилась — вся сразу, белая, без краёв. Лони услышал, как скрипят его собственные зубы, вгрызшиеся в кожаный ремень, услышал голос Сая, спокойно называющий какие-то цифры, и далёкое шипение голубой горелки. А затем звуки отхлынули, как вода из шлюза, и осталась только тишина.

Он стоял по щиколотку в чёрной воде.

Вокруг тесным кольцом поднимались стальные стены, покрытые солью так густо, что она казалась инеем. Ни двери, ни окон, ни потолка — только вверху, очень далеко, тусклое бирюзовое свечение, похожее на свет гидрокапсулы. Вода не плескалась. Она стояла неподвижно, как стекло, и в ней не отражался никто.

— Тише, тише. Не ломай зубы. Они тебе ещё пригодятся.

Голос раздался сразу отовсюду. Лони дёрнулся, и вода послушно пошла кругами.

В двух шагах от него, на корточках, сидел человек. Спиной. Грязное кожаное пальто, знакомая сутулость, знакомый шрам над ухом. Человек медленно, с наслаждением водил пальцем по воде, и круги от его пальца шли не наружу, а к центру.

— Ты… — выдавил Лони.

— Я-я-я, — пропел тот и обернулся.

Это было его лицо. Те же скулы, тот же нос. Но лицо словно было надето на кого-то другого. Улыбка тянулась шире, чем допускали мышцы, а глаза не мигали — ни разу, пока Лони смотрел на них. Зрачки заполняли радужку целиком, и в этой черноте не было ничего, за что мог бы зацепиться взгляд.

— Не делай такое лицо, — сказал двойник и ласково наклонил голову набок. — Это и моё лицо тоже. Ты просто привык считать, что оно принадлежит только тебе.

— Ты не настоящий. Ты — болезнь.

— Болезнь, — повторил тот, пробуя слово на вкус, и тихо рассмеялся. Смех был неправильным: он начинался не там, где нужно, и обрывался на полувдохе. — Знаешь, что смешно, Тихоня? Ты называешь меня «эта дрянь», «псих», «оно». Столько лет. А я ни разу не сказал о тебе дурного слова. Только «Тихоня». Хотя мог бы.

Он поднялся. Движения были слишком плавными, будто суставы у него гнулись не туда, куда положено, и он каждый раз вовремя это исправлял.

— Кто-то из нас должен был остаться на ногах, — сказал он почти ласково. — Ты выбрал падать тихо. А я — громко. Вот и вся разница. Не думай, что я пришёл из соли. Я пришёл из тебя.

Лони хотел ответить, но горло сжало. Двойник подошёл ближе, и вода под его ногами не колыхалась вовсе.

— Они пришивают тебе дверь, — сказал он, заглянув Лони в лицо. — Железную. Прямо к нервам. Ты думаешь, это будет рука. Нет, Тихоня. Это дверь. А я люблю, когда двери открываются.

— Я тебя не выпущу.

— Конечно, не выпустишь. — Он улыбнулся ещё шире, и в этой улыбке мелькнуло что-то почти человеческое, почти обиженное. — Ты же никогда не выпускал. Ни меня, ни себя.

Он вдруг замолчал, склонил голову на другой бок, прислушиваясь к чему-то, чего Лони не слышал.

— Девчонка, — произнёс он совсем другим тоном, тихим и внимательным. — Ты ведь зажмурился. На складе. Тебе было больно, ты зажмурился. А я видел.

— Что ты видел?

— Она не спала.

Бирюзовый свет над головой дрогнул.

— Она смотрела на нас, Тихоня. Через стекло. — Двойник отступил на шаг, и его лицо начало расплываться, как масло на воде. — Просыпайся. Тебе пора платить.

Мир схлопнулся.

***

Лони очнулся от собственного крика, которого не слышал. Горло саднило. Ремень, зажатый в зубах, был перекушен почти пополам.

Правая рука горела. Не плечо и не культя, а вся рука целиком, до кончиков пальцев, которых он не должен был чувствовать. Он осторожно повернул голову. Из его плеча вырастал тёмный титан, воронёный, как ствол старого оружия, и поршни у локтя медленно ходили вверх-вниз, в такт его дыханию. Трёхпалый захват был сжат. Лони не приказывал ему сжиматься.

— Не трогай, — сказала Мэрис. Она сидела на перевёрнутом ящике, сняв респиратор, и вытирала руки тряпкой. Под глазами у неё залегли серые тени. — Сорок минут тебя держали ремни и я. Ты выдержал. Почти никто не выдерживает.

— Почти? — хрипло спросил Лони.

— Один из шести. — Она не отвела взгляда. — Ты шестой.

Сай возился у верстака, складывая инструменты в рваный брезентовый мешок.

— Четыре часа до сделки, — сказал он, не оборачиваясь. — Если идти быстро и не нарываться, успеем к самому началу. Рука должна прижиться. Должна. Пока тебе нужно только не лезть в драки и дышать ровно.

— Не лезть в драки, — глухо повторил Лони. — Через четыре часа я иду к культистам.

— Значит, лезть в драки, но дышать ровно, — поправился Сай. — Правки принимаются.

Лони с трудом поднялся. Протез отзывался на каждое движение с лёгким опозданием, как плохо смазанная дверь. Он согнул захват, разогнул, снова сжал. Титан щёлкнул так мягко, что по спине пробежал озноб.

Внутри, глубоко, там, где он обычно держал на привязи то, что сидело в нём, что-то тихо и довольно шевельнулось.

***

К Северному узлу вёл самый длинный путь, потому что короткий проходил по ярусу, где у Гильдии Ковачей уже висели его приметы. Мэрис повела их по нижним мосткам коллектора, над вязкой чёрной водой, где ржавые трубы тянулись вдоль стен, как кишки.

На Нулевом ярусе не было ни дня, ни ночи: настоящего света здесь не видели никогда. Редкие фонари на цепях горели тусклым жёлтым огнём, и вокруг каждого в густом масляном воздухе дрожали ореолы. Лони шёл, держа правую руку прижатой к боку: протез при ходьбе звенел, и ему казалось, что этот звон слышен на другом конце коллектора.

У водяной колонки они остановились, потому что дорогу перегородила очередь.

Людей было человек сорок. Они стояли молча, в рваном тряпье, с жестяными банками, с мятыми вёдрами, один старик держал в руках треснувший чайник. Кран над ними был старым, окислившимся, с зелёной коркой на вентиле. Из него в подставленную банку падала тонкая струйка. Женщина, стоявшая первой, наполнила банку до краёв и осторожно, не пролив ни капли, понесла её к стене, где сидел на корточках мальчик лет шести. Он взял банку обеими руками и принялся пить, захлёбываясь и жмурясь.

— Это одна из шести колонок, — тихо сказала Мэрис. Она не смотрела на Лони, только на мальчика. — Все они питаются из резервуара Северного узла. Из того самого.

Сай, который всю дорогу не умолкал ни на минуту, молчал. Лони это заметил.

Он смотрел на струйку воды. Обычная вода. Мутноватая, с рыжим отливом, пахнущая ржавчиной и железом. Но стоило ему на миг расслабить внимание, и протез под плечом запульсировал, а в затылке зазвенело: он почувствовал, как по трубам над колонкой идёт слабая, почти неощутимая вибрация. Не «Осквернённая». Пока нет. Просто жизнь. Сорок человек. Шесть колонок. Тысячи глоток, которые завтра поднесут к губам эту воду.

— Пошли, — сказал Лони, и голос прозвучал глуше, чем он хотел.

***

Падальщики напали за четверть часа до узла.

Лони почувствовал их раньше, чем услышал, и на этот раз понял, что это не интуиция наёмника. Протез запел. Низкий, едва слышный гул прошёл от плеча к кончикам титановых пальцев, и в затылке отозвалось знакомым вкусом меди.

— Стойте, — выдохнул он и вскинул левую руку.

— Что? — начала Мэрис.

— Тихо.

Сай замер, не донеся ногу до следующей доски мостка. Над ними, в темноте под потолком коллектора, что-то зашелестело. Мягко, торопливо, как будто сухие листья волокут по камню.

— Слепые, — шёпотом сказала Мэрис. — Не шуметь. Они ловят вибрацию. Идут на шаги.

— Мы уже нашумели, — шепнул в ответ Сай. — Я, например, с самого рождения.

Первый упал сверху.

Бледное, безволосое существо размером с крупную собаку, но с вытянутыми, слишком длинными конечностями и пастью, раскрывавшейся от шеи до подбородка. На месте глаз у него были гладкие кожистые бугры. Оно шлёпнулось на мосток, и доски под ним хрустнули. Следом посыпались остальные. Пять. Шесть. Лони перестал считать.

Фальшион остался где-то на четырнадцатом ярусе, поэтому Лони шагнул навстречу первому с голыми руками.

Левой он ударил в бугор над пастью. Тварь взвизгнула и осела. Правой, той, что ещё пару часов назад не существовала, он не планировал ничего. Но титан сам рванулся вперёд, и трёхпалый захват сомкнулся на шее второго падальщика.

Хруст. Не кости, а чего-то вязкого и упругого.

И тут боль накрыла Лони.

Она пришла от протеза, прямо в мозг, ударом, будто в череп вогнали раскалённую иглу. Мир окрасился багровым. Он услышал свой собственный смех, ещё далёкий, но нарастающий, как гул приближающейся турбины.

«Дай мне».

Это был не голос. Это было желание, вросшее в него глубже слов.

«Дай, Тихоня. Я справлюсь быстрее. Ты же видишь. Они же мелочь».

Лони стиснул зубы так, что хрустнуло в челюсти. Оторвал взгляд от падальщика, дёргавшегося в захвате, и вонзил передние зубы в собственный язык. Вкус крови и боль, но теперь это была его боль, его собственная, привычная. Он ухватился за неё, как утопающий за верёвку.

— Нет, — прохрипел он вслух. — Не сегодня.

Багровая муть дрогнула. Отступила. Не ушла, а только отошла на шаг и осталась стоять, прислушиваясь.

Дальше он дрался сам. Неуклюже, медленно, с протезом, который отзывался с опозданием, и каждый раз, когда титан сжимался слишком сильно, его трясло, как в лихорадке. Одному падальщику он выломал челюсть, другого вбил в стену. Сай, ругаясь на все лады, швырнул масляную шашку в глубину коллектора, и вспышка отогнала оставшихся в темноту. Мэрис добила последнего ударом тяжёлого гаечного ключа.

Стало тихо.

Лони стоял, сгорбившись, упираясь левой рукой в колено. Правая висела вдоль тела, и пальцы протеза мелко дрожали. Во рту было солоно. Сердце билось так, будто хотело выбраться наружу.

— Ты как? — спросил Сай, и в его голосе не осталось ни капли обычной насмешки.

— Живой, — выдавил Лони.

— Посмотри на меня, — сказала Мэрис.

Он поднял голову.

Она стояла в двух шагах, держа ключ обеими руками. Лицо у неё было бледным, а синие вены на висках светились ярче обычного. Она смотрела ему в глаза и, кажется, не дышала.

Лони знал, что она видит. Он почувствовал это изнутри: зрачки, расползшиеся на всю радужку, чёрные, как масляная вода, и по самому краю, тонкой каймой, холодное бирюзовое свечение. Такое же, как в капсуле. Чёрные зрачки Мэрис видела и раньше, ещё на операционном столе, но этой каймы тогда не было.

Мэрис сглотнула. Её пальцы на ключе побелели.

— Что? — спросил Сай, переводя взгляд с неё на Лони. — Что там?

Мэрис молчала целую секунду, и секунда эта показалась Лони вечностью.

— Ничего, — наконец сказала она и опустила ключ. — Идём. Мы теряем время.

Она развернулась и пошла вперёд, не оглядываясь. Но Лони видел, что она всё время держит правую руку на поясе, там, где под курткой был спрятан короткий пружинный пистолет.

***

Северный распределительный узел открылся им внезапно, как рана в стене.

Коллектор оборвался, и они оказались на узкой галерее, повисшей высоко над гигантским залом. Внизу, в чёрной бетонной чаше, глубиной в двадцать этажей, лежал резервуар. Вода в нём стояла абсолютно неподвижно, тяжёлая, как расплавленный свинец. Над ней на ржавых мостах и подвесных платформах горели десятки факелов, и огонь отражался в воде рваными красными полосами.

Культисты были везде. Они стояли на мостах и в нишах, в чёрных одеждах с лентами из воронёной ткани, и лица их закрывали маски из соляных пластин. Они пели. Негромко, на одной ноте, без слов, и гул этого пения ложился на стены зала, как вторая вода.

— «Чёрный Поток», — выдохнул Сай. — Их тут человек сто.

Лони не слушал. Он смотрел на центральный мост, нависающий над самой серединой резервуара.

Там, на конце кран-балки, свисающей над водой на толстых цепях, висела гидрокапсула. Те же цепи, покрытые инеем и солью. Тот же бирюзовый свет, пробивающийся сквозь бронированное стекло. Рядом на мосту, в кольце вооружённых людей, стоял Тырк. Он что-то говорил высокому культисту в маске, украшенной не пластинами, а настоящими человеческими зубами, и размахивал руками так отчаянно, будто пытался удержать на лице улыбку.

Лони сжал левую руку в кулак. Протез отозвался глухим металлическим скрипом.

— До сделки два с половиной часа, — сказала Мэрис.

— Они начнут раньше? — спросил Сай.

— Если начнут, мы узнаем.

Лони прижался к ржавому ограждению и принялся считать. Охрана на мосту. Лестницы. Три спуска к воде. Тяжёлый запорный шлюз под капсулой, откуда вода уходила в трубы, питающие колонки Нулевого яруса. Ему хватило четырёх секунд, чтобы понять: подобраться незамеченными не получится. Не получится вообще.

И тогда высокий культист поднял руку, и пение смолкло.

Тишина упала на зал, как удар. Тырк вздрогнул, отступил на шаг. Культист в маске из зубов повернулся к капсуле и медленно, почти нежно положил ладонь на бронированное стекло.

Лони перестал дышать.

Бирюзовый свет внутри дрогнул. Пошёл рябью. Тонкие синие нити, пульсировавшие на коже девочки, вдруг вспыхнули разом, будто по ним пустили ток. Протез на правой руке Лони взвыл, и боль ударила в висок с такой силой, что он едва не упал на колени.

— Лони? — шепнул Сай.

Он не ответил.

В капсуле, в густой светящейся жидкости, медленно приподнялись длинные тёмные ресницы.

Девочка открыла глаза.

Они были чёрными целиком. Ни белков, ни радужки, только бездна, обведённая по краю тонкой холодной каймой бирюзового света. Она не смотрела на культистов. Она не смотрела на Тырка. Её взгляд, медленный и спокойный, прошёл сквозь стекло, сквозь воду, сквозь двадцать этажей тьмы и остановился на тёмной галерее, где в тени ржавого ограждения стоял Лони.

И Лони услышал в глубине собственной головы чужой, довольный, почти нежный шёпот:

«Ну что? Я же говорил. Она не спала».

Глава 5

Лони не шевелился. Он старался даже дышать реже, как человек, на плечо которого села змея.

Девочка смотрела на него. Не на культистов в чёрном, не на Тырка, размахивавшего руками в двадцати шагах от капсулы. На него. Сквозь стекло, воду и тьму, будто знала точно, где он стоит, и ждала именно здесь.

«Ну надо же, — прошептал голос в голове, и в нём слышалась усмешка. — Первая за много лет, кто смотрит на тебя без страха. Гордись, Тихоня. У вас даже глаза одинаковые».

Лони стиснул зубы. Протез под плечом гудел, как натянутая струна, и кончики трёхпалого захвата мелко дрожали.

— Она нас видит, — выдохнул Сай.

— Не нас, — тихо ответила Мэрис, не отрывая взгляда от моста. — Его.

Девочка медленно, без спешки отвела глаза. Повернула голову к высокому культисту в маске из человеческих зубов, как смотрят на того, кто опоздал на встречу, и больше на галерею не взглянула.

Лони выдохнул. Только сейчас он заметил, что левая рука сжимает ржавый поручень с такой силой, что краска осыпалась на пол чешуйками.

***

Тырк чувствовал, как пот течёт по спине, и ему было плевать.

Он стоял на центральном мосту, в кольце чужих людей, и смотрел на капсулу так, как голодный смотрит на хлеб. Подручных, оставшихся на четырнадцатом ярусе, он не вспоминал: мёртвым долю не платят. Девчонка проснулась. Глаза чёрные, как нефть, жуткие, но Тырка это не пугало. Проснулась, значит, живая. Живая, значит, товар целый. А целый товар можно оценить дороже.

— Вы раньше срока, — сказал он, и голос предательски взвизгнул. Тырк откашлялся и добавил поспокойнее: — Мы договаривались через два с лишним часа.

— Поток не ждёт, — ответил высокий культист. Голос из-под маски из зубов звучал глухо и ровно, как удар молота по мягкому металлу. — Время пришло.

«Раньше срока, — подумал Тырк. — Значит, торопятся. Значит, я мог запросить больше».

Эта мысль кольнула его жалом досады, но он отогнал её. Хватит жадничать. Заказчик пришёл, заказчик платит, пора забирать своё и уходить вверх, туда, где воздух чистый, а мясо настоящее.

Двое культистов шагнули вперёд и поставили к его ногам кожаный мешок. Тырк опустился на колено, дрожащими пальцами развязал горловину. Жетоны. Полновесные, золотые, с чеканкой Верхних Ярусов. Он зачерпнул горсть и поднёс к глазам. Настоящие. Все настоящие.

Он засмеялся. Тихо, коротко, давясь собственной радостью.

— Приятно иметь с вами дело, — выдохнул он, завязывая мешок. — Товар, как договаривались. Целый, невредимый и даже, — он ухмыльнулся, кивнув на капсулу, — проснувшийся.

Высокий жрец не ответил. Он только чуть склонил голову, и маска из зубов блеснула в свете факелов.

— Тебе лучше уйти до начала, — сказал он наконец. — Вода не любит свидетелей.

Тырк счёл это вежливым намёком и поспешил его понять.

***

Лони видел, как Тырк подхватывает мешок. Видел, как тот пятится по мосту, не отводя глаз от золота, кланяясь на ходу, будто боялся потерять равновесие или удачу. Видел, как жрец медленно вскидывает руку.

Пение возобновилось.

Теперь оно было другим. Ниже, гуще, тяжелее, и ложилось на стены зала волнами, от которых вибрировала ржавая галерея. Цепи кран-балки зазвенели. Капсула дрогнула и поползла вниз, к чёрной воде резервуара, плавно, без толчков, как будто её опускала невидимая рука.

— Там же ребёнок, — прошептал Сай. Он вцепился в поручень, и вся поза его говорила о рывке. — Лони, там ребёнок!

— Сай.

— Мы можем спуститься по правому мосту, если Лони прикроет…

Мэрис схватила его за воротник и дёрнула назад так, что Сай стукнулся лопатками о стену.

— Сто человек, — прошипела она ему в лицо. — Сто, Сай. Вода под нами. Ты первым полезешь, и мы все ляжем раньше, чем ты дойдёшь до первого поворота.

— Но…

— Помолчи.

Сай замолк. Лони видел, как у него дрожат руки.

Капсула коснулась воды. Культисты замерли. Стекло, залитое бирюзовым светом, медленно погрузилось в воду почти целиком, и над поверхностью остался лишь верхний край. Вода вокруг не заплескалась, не пошла кругами, а просто приняла капсулу, как рот принимает глоток.

«Смотри внимательно, Тихоня, — шепнул голос. — Это самое интересное».

Лони смотрел.

Девочка не билась. Не кричала. Не прижимала ладони к стеклу, как поступил бы любой ребёнок на её месте. Она лежала в капсуле спокойно и неподвижно, и тонкие синие нити на её коже горели всё ярче, ярче, ярче, пока не залили бирюзой всё стекло изнутри. Потом крышка капсулы с мягким щелчком открылась.

— Это не ребёнок, — тихо сказал голос в голове. В нём больше не было насмешки. — Ребёнок бы кричал.

Лони хотел ответить, но не нашёл слов. Он не знал, что делать. В нём боролись две правды, и обе были настоящими: там внизу была девочка, живая, с живыми руками, с глазами, которые смотрели на него. И там внизу было нечто, чего боялись даже культисты: все, кроме жреца, держались от капсулы подальше. Он чувствовал это каждым нервом титановой руки: гул, исходящий от девочки, был родным и страшным, как собственный пульс в чужом теле.

— Лони, — шепнула Мэрис. — Ты слышишь?

Он слышал. Протез пел. Тихо, на той же ноте, что и хор внизу.

***

Тырк шёл по боковому мосту, прижимая мешок к груди и мурлыча под нос какую-то бессмысленную песенку. Культисты расступались перед ним молча и сразу смыкались за спиной, будто провожали до самой границы своей земли. Слева чернела пропасть. Справа тянулся длинный ряд труб, влажных от конденсата, и в какой-то момент Тырк заметил, что они вибрируют.

Едва-едва. Как жилы у большого животного.

«Насосы, — подумал он. — Наверное, включили насосы».

Он свернул к служебному лифту, нажал на рычаг, и тот, скрипя, пополз вверх. Пение внизу набирало силу, но Тырк уже не слушал. Он думал о золотых ярусах. О мясе. О чистой воде, которая льётся из кранов в любое время суток.

Лифт остановился. Тырк вышел на верхнюю платформу, где воздух пах гарью и смазкой, и не обернулся.

Если бы он обернулся, он увидел бы, как по всей чаше резервуара, от центра к краям, медленно расходится бирюзовое кольцо.

***

Девочка поднялась в капсуле во весь рост.

Вода достигала ей до пояса, и она стояла в ней босая, маленькая, в каком-то рваном белом тряпье, и тянула руки к жрецу в маске. Тот шагнул к краю моста, и пение оборвалось.

Наступила тишина. Такая плотная, что Лони услышал, как капает конденсат где-то далеко внизу.

— Дитя Бездны, — сказал жрец. — Прими.

Девочка опустила ладони в воду.

Сначала ничего не произошло. Просто вода у её пальцев вздрогнула и посветлела, будто в неё капнули молока. Потом свет пошёл вширь. Бирюзовые нити побежали по поверхности, как трещины по льду, ветвясь, расползаясь, захватывая всё больше чёрной воды. Культисты на мостах опустили головы и подняли руки в немом приветствии.

Лони почувствовал, как у него темнеет в глазах. Правая рука сама собой согнулась, трёхпалый захват раскрылся и сжался, и под рёбрами заворочалось что-то огромное, довольное, нетерпеливое.

«Дай, — выдохнул голос, и теперь в нём не было ни насмешки, ни сарказма, одно лишь чистое, жадное ожидание. — Дай посмотреть».

— Нет, — прошептал Лони вслух и вцепился в поручень левой рукой.

Свет достиг границ чаши. Цепи кран-балки зазвенели, как струны, и лопнули одна за другой. Гул поднялся из глубины, из-под бетона, из самих костей Абисс-Прайма. Заклёпки на галерее под ногами Лони выстрелили, как картечь, а труба на стене над ним прогнулась.

— Двенадцать часов, — пробормотал Сай, бледнея. — Мы думали, у нас двенадцать часов. Это идёт сейчас.

— Бежим, — сказала Мэрис. Она схватила Сая за рукав. — Лони!

Но Лони не двигался. Он смотрел вниз, на воду, которая светилась в двадцати этажах под ним, как открытая рана, и вспоминал мальчика с жестяной банкой, который пил рыжую мутную воду и жмурился от удовольствия.

А потом трубы закричали.