Рыжий левша

Глава 1

Утомленный монотонной рысью Трески Марчин погрузился в невеселые раздумья о предстоящей тягостной службе у Турквица. Впрочем, продолжительные сосредоточенные размышления были ему не свойственны, и юношу периодически затягивало в водоворот грез.

В бесчисленных фантазиях он сбегал от грамидского ирта и, то вступив в отряд кондотьеров, завоевывал славу бесстрашного воина и искусного полководца; то с пиратами, странствовал по неведомым краям; то в одиночку спасал похищенную разбойниками принцессу, которая тут же без памяти влюблялась в него. А ее отец король потом отдавал ему девушку в жены, и делал своим наследником.

Мечтания подействовали на юношу умиротворяюще. Терзавшее его, с самой церемонии посвящения в оруженосцы, бешенство почти уже совсем улеглось, как вдруг Марчин приметил на ветвях раскидистого дуба, нечто заставившее его вновь рассвирепеть так, что веснушки на густо побагровевшем лице стали не различимы.

Омела. Кустарник произрастал, не касаясь земли и потому считался священным и был символом служителей Трехзрачкового бога. А к церковникам, начиная с сегодняшнего дня, Марчин имел особенные счеты, и просто так проехать мимо, он уже не мог.

Юноша обнажил меч и направил кобылу к дереву. Пустив Треску вскачь, он занес оружие и проезжая под ненавистным растением яростно рубанул. Но не достал. Чертов клинок оказался слишком короток! Разгневанный на меч, Марчин зло выругался.

Он развернул лошадь, привстал на стременах и, нетвердо на них удерживаясь, атаковал вновь. Но и на этот раз лишь острие задело листву, чего явно было недостаточно для победы над гнусным поповским кустарником. Марчин заскрежетал зубами.

Парень поставил кобылу под веткой и сунул клинок за пояс. Затем, изо всех сил стараясь не сверзиться, встал на седло. Плавно вытянул оружие, примерился, замахнулся и, тут Треска переступила ногами. Не удержав равновесия, юноша, полетел на землю.

От удара вышибло воздух из легких. Марчин бился на траве как выловленная рыба, яростно хрипел, безуспешно пытаясь вдохнуть. Его распирало от желания вломить тупой скотине, которая не способна и минуты простоять спокойно. Но пока он не мог даже подняться.

Отлежавшись, парень успокоился. С трудом встал. Обессилевший оруженосец чувствовал, что запал иссяк и, он больше не может продолжать сражение. Как ни унизительно это было признавать, но уже второй раз за сегодня поле боя осталось за служителями церкви.

Глава 2

Сегодня в полдень в Дернфорте — замке коэра Пранаса, состоялось посвящение в оруженосцы. Проводили церемонию сам владетель крепости и гостивший у него настоятель Айемского монастыря — аббат Эдебарт Кюснах. Четверо воспитанников Пранаса - сыновья его вассалов принесли обеты, получили полагающиеся их новому статусу дары и направление в услужение к одному из вассалов коэра.

Младший сын ирта Гэблаха из Монтары Марчин всей душой хотел стать оруженосцем Курстена из Ригхольма, о чем никогда не упускал возможности прозрачно намекнуть Пранасу. Ирт Курстен был красавцем острословом, блиставшим на пирах, куртуазным повесой и изысканным щеголем, изящным танцором и искусным музыкантом. Мечтавший о службе при дворе юноша рассчитывал многого набраться у столь щедро одаренного, весьма ценимыми там талантами, рыцаря.

Марчин убедил самого себя в том, что его желание должно непременно осуществиться.

Ведь, хотя он и уступал в верховом бою на копьях даже никудышному наезднику Торвину, управлялся с мечом хуже неумехи Микета, а попадал в цель из арбалета еще реже мазилы Батвера, однако Марчин считал, что он, как левша, использующим слабую правую руку, заслуживает особого отношения. Зато ни один из его товарищей не мог сравниться с ним в знании этикета, искусстве сервировки и в умении изящно прислуживать за столом.

Однако чаяниям юноши не суждено было сбыться.

Прислуживая Эдебарту во время устроенной по случаю посвящения праздничной трапезы, Марчин из кожи вон лез, что бы произвести на того благоприятное впечатление и заслужить похвалу.

Однако, аббат, заметив, что он действует левой рукой, недовольно скривился и во всеуслышание сухо и резко, будто ворон прочищающий глотку, прокаркал:

— Учёнейшие, из святых отцов Церкви, едины во мнении, что левши — слуги дьявола. В насмешку над замыслом Творца, Нечистый поменял им руки, сделав те не годными ни к душеспасительному труду, ни к праведной войне, зато весьма изощренными в воровстве и подлых нападениях.

Ибо дьявол не способен творить, а может лишь извращать божественное, — настоятель сделал паузу, обводя цепким испытующим взглядом присутствующих в зале, словно выискивал среди них несогласных, — Но козни его не ограничились одними лишь руками. Вдобавок, дьявол перевернул левшам еще и сердца, и мозги.

Не подлежит сомнению, что они злонравны, глупы, строптивы, вероломны, гневливы и непочтительны. Головы левшей рождают лишь дурные, скверные и исполненные коварства мысли. Языки их лишь лгут, хулят и пустословят. А их лишенные божественного света сердца, не способны отличать ни добро от зла, ни возвышенные чувства от низменных похотей.

Помня об их порочной природе, левшам ни в коем случае нельзя доверять ничего важного и ответственного. Ибо, в силу содеянного над ними их нечестивым владыкой, даже против собственной воли они любое дело обратят во вред и себе, и добродетельным людям, - закончив речь, священник осенил себя знаком трехзрачкового ока и вернулся к трапезе.

На стоявшего подле с подносом парня он даже не взглянул, так будто бы того и вовсе не было.

Лицо Марчина стало пунцовым, его стиснутые зубы заскрежетали, злоба забурлила в сердце, словно, варево в ведьмином котле.

В тот момент перед внутренним взором юноши пронеслась вся его жизнь, не слишком долгая, но под завязку наполненная обидами, насмешками, и вольными или случайными унижениями.

Сначала безмолвное, но от того еще более явственное и холодное, отчуждение отца, раздосадованного тем, что отпрыск держит учебный меч не в той руке.

Потом воспитатель Гэвин, заставлявший часами ходить с привязанной к телу левой рукой, и будто простолюдина, немилосердно секший мальчика розгами, всякий раз когда, забывшись тот использовал ее вместо правой.

Обрывки злословных шепотков дворни.

Обзывательства и насмешки сверстников за спиной.

Тумаки от старших братьев и кузенов, считавших его семейным позором.

Угрюмо сведенные брови и брезгливо кривящиеся губы на насупленном лице священника в домашней часовне.

И наконец, красавица Каннишка, так вероломно и безжалостно посмеявшаяся над доверчиво открывшим ей сердце юнцом...

Единственным человеком, который относился к мальчику с сочувствием и пониманием, была служанка Гелла. Она, мало того, что имела волосы цвета красной меди и рябое лицо, так еще и сама оказалась левшой. Когда об этом стало известно, девушку хотели повесить, заподозрив в сглазе госпожи, но, к счастью, отец Марчина проявил снисхождение просто выдворив ее из замка.

Слушая Кюснаха, Марчин пылал. Больше всего на свете, ему хотелось ухватить того за тощую морщинистую шею и бить, бить и бить затылком о высокую спинку кресла, пока та не окрасится кровью. Но, конечно же, позволить себе это он не мог.

После трапезы, посвящаемые в оруженосцы вышли в замковый и преклонили колени. Сперва Кюснах прочитал над ними молитву, прося бога дать силу их рукам, верность глазам, наполнить сердца твердостью в вере и храбростью.

Затем священник трижды брал с них обеты: беспрекословно служить своему рыцарю, не оставлять его куда бы тот не отправлялся и любить как старшего брата.

И наконец, повесил им на шеи, освященные и намоленные медальоны с трехзрачковым оком, призванные приносить удачу, уберегать от порчи, нечистой силы и злокозненного колдовства.

Марчина при этом трясло от, холодной ярости, но священник, обратил на это внимания не больше, чем на кваканье лягушки в пруду.

Затем под рев боевых рогов, Пранас каждому вручил по мечу на особой перевязи для ношения оружия за спиной, как это полагалось оруженосцам. А после, собственноручно застегнул на правой, в знак следования правильному пути, ноге простую железную шпору.

После супруга коэра Малгожанта поднесла новоиспеченным оруженосцам кубки с вином для того чтобы они выпили за своего нового господина, а сам Пранас огласил имена рыцарей, которым тем выпало служить. На том церемония завершилась.

Марчин поперхнулся вином и едва не лишился чувств, когда услыхал вместо ожидаемого Курстена из Ригхольма имя ирта Турквица из Грамида. Юноша стоял, как громом пораженный, отказываясь верить собственным ушам.

Турквицу шел пятый десяток. Это был прямо-таки гороподобный мужчина, из-за чудовищной тучности, казавшийся не силачом, а бесформенной глыбой.

Росшая сразу из плеч лысая голова, бугристый лоб, одутловатое лицо с большим толстогубым ртом и мутными глазами навыкате, делали грамидского ирта похожим на жабу, производя чрезвычайно отталкивающее впечатление.

Десять лет Турквиц провел в Северном походе, непрерывно воюя с мятежными горцами. Там, якшаясь с чернью, ночуя на голой земле и, питаясь мясом животных сваренных по дикарскому обыкновению, в собственных шкурах, рыцарь напрочь утратил манеры. Если вообще когда-то ими обладал.

Даже служанки в замке Пранаса всячески избегали его внимания. А те из них кому этого не удавалось, жаловались потом товаркам, что и кобель с течной сукой более учтив и обходителен, нежели грамидский ирт с женщиной.

После удара двуручным топором по шлему, Турквиц стал глуховат, от чего говорил очень громко пусть и редко. Зато часто прикладывался к корчаге с пивом или кувшину с крепким вином, распространяя потом, помимо запахов чеснока и конского пота, еще и перегарный смрад.

Марчин даже представить себе не мог кого-то еще более отвратительного, чем этот рыцарь и потому воспринял назначение к нему в услужение как катастрофу.

А виноват в этой вопиющей несправедливости был, по мнению юноши, не кто иной, как Кюснах.

Марчин, у которого все внутри клокотало от обиды и возмущения, ни на йоту не сомневался, что именно ядовитые слова аббата заставили Пранаса в последний момент переменить решение и направить его к этому чудовищу.

Парня переполняла ненависть. Она жгла нутро беспощаднее адского пламени и искала выхода. За воротами Дернфорта, парень первым делом разыскал кучу свежего навоза, с неистовым упоением втоптал в нее полученный от Кюснаха медальон, и сладострастно помочился сверху.

Свершив месть, Марчин испытал облегчение. Лицо его на мгновение расплылось в самодовольной улыбке, однако буря в душе еще не улеглась.

Тогда новоиспеченный оруженосец перевесил шпору на другую ногу, а перевязь меча вывернул и переместил оружие рукоятью над правым плечом, так, чтобы выхватывать его левой рукой.

Затем Марчин вскочил в седло подаренной Пранасом кобылы по кличке Треска и, яростно ее пришпорив, направил по дороге ведущей к постоялому двору «Жирный каплун», откуда завтра утром должен был выехать к сторожевой башне, где служил ирт Турквиц. Времени, на то чтобы успеть до темноты, оставалось впритык.

Глава 3

Марчин не поспевал к «Жирному каплуну» до заката и потому решил сократить дорогу, двинувшись через лес. Как-то раз он уже проезжал там. Однако, в чаще стемнело раньше чем рассчитывал незадачливый путник, и он сбился с пути.

Проплутав пару часов, юноша все же выбрался на опушку, но в сумерках не смог определить, в какой стороне постоялый двор и решил осмотреться с холма возвышавшегося в полутора милях.

Приблизившись, юноша оторопел. С ветвей, одинокого дуба на вершине холма, свисали, чуть покачиваясь на ветру, приготовленные к повешению петли. А когда, взбираясь по склону, оруженосец обнаружил еще и три опоясывавших холм круговых борозды, засыпанные солью — защиту от злых чар, его пробрал озноб.

Марчин понял, где оказался. Здесь казнили ведьм. Или, как их именовали велеречивые миннезингеры «лунных дам».

По закону, приговаривались к смерти лишь виновные в гибели людей «невесты дьявола», чей малефиций был доказан. Однако, на собственной шкуре познакомившийся с предрассудками мирян, и догматизмом неистовых святош, рыжий левша, нисколько, не сомневался, что вешают всех. А прежде всего ни в чем неповинных гадалок, знахарок и травниц. Ведь под пыткой и он сам сознался бы в чем угодно.

Место было не хорошим. Скверным. Зловещим, как свежевырытая могила ночью. Да еще и луна обещала быть полной.

Рука сама потянулась осенить знаком трехзрачкового ока, однако вспомнив о Кюснахе, парень осекся и только раздраженно сплюнул, пробурчав вдогонку невнятное проклятье в адрес невежественной суеверной черни и дуривших ей головы попов.

Впрочем, юный оруженосец решил убраться отсюда как можно скорее.

Оглядев окрестности, Марчин различил русло реки и, по его изгибу, прикинул где «Жирный каплун». Выходило, что ехать на измотанной Треске, оставалось еще около часа.

Воодушевленный этим всадник пустил кобылу к тропе, извивами уходившей к подножью, обогнул дуб и, вдруг увидел, что навстречу, поднимается процессия из пяти фигур выстроившихся вытянутым ромбом.

Идущие по углам, из-за туго набитых акетонов, казались массивными и грубыми и, однозначно принадлежали мужчинам. Все четверо при оружии. Головной и замыкающий несли по зажжённому факелу. Те, что двигались в середине, волокли под локти пятую фигуру со связанными за спиной руками.

Изящная и хрупкая, по виду она вполне могла бы принадлежать подростку, но, учитывая, время и место не оставалось сомнений в том, что это была женщина. «Невеста дьявола» или «лунная дама». Закореневшая в грехе губительница или невинная жертва произвола церковников.

Оруженосец хотел продолжить спуск, заставив чернь сойти с тропы уступая дорогу. Однако мгновение спустя, с несвойственным ему здравомыслием рассудил, что затевать на ночь глядя свару с четырьмя вооруженными не благоразумно.

К тому же, любопытный Марчин никогда прежде не встречал колдунью, и хотел поближе посмотреть на нее своими глазами.

Он остановил Треску на ровном пятачке и стал ждать, внимательно наблюдая за поднимавшимися по склону.

Внезапно Марчин испытал странное, но донельзя приятное ощущение, будто бы теплая и нежная женская рука, такая же, как у Геллы, легонько коснулась его волос. Затем ласково огладила голову, потом, словно проникнув глубже, провела кончиками пальцев по извилинам в мозгу.

У юноши слегка помутилось сознание от удовольствия, его охватило блаженство, как при опьянении вином.

Между тем конвой приблизился достаточно, чтобы Марчин смог разглядеть его во всех подробностях.

Юноша жадно всматривался в женскую фигурку. Накинутый сверху мешок, скрывавший ее до пояса, не позволял понять, как выглядела пленница, только тонкие ноги виднелись из под разорванных подолов измазанного грязью платья и нижней юбки. Но Марчин решил, что это должно быть прелестная девушка, стройная, гибкая и грациозная как лань.

Левша отчетливо вообразил, что у нее волосы цвета красной меди и россыпь веснушек на молочно-белой коже, совсем как у Геллы, как у него самого. Ведь, и дремучее суеверное мужичье, ненавидевшее всех отличавшихся и, обезумевшие от поста и воздержания попы, клеймили слугами сатаны всех, у кого были именно такие волосы.

Цвета акетонов и вышитые на них герб Айемского аббатства и Трехзрачковое око однозначно говорили о том, что это были люди, служившие ни кому иному как Кюсснаху. На лице левши проступила острая неприязнь.

«Ну и омерзительные же, паскудные, рожи у этих выродков!» — подумал Марчин.

Внешность всех четверых и в самом деле представляла на редкость отталкивающее зрелище.

У идущего впереди ражего стражника лет пятидесяти, правую половину лица уродовал багровый ожог от раскаленного масла, на фоне которого, вареным яйцом, влажно блестело бельмо.

Справа от пленницы шагал парень с боевым цепом. Высокий, тощий, нескладный, он сильно сутулился. А его здоровенный свернутый нос, явно побывавший в передрягах, был размазан по лицу словно у глиняной фигурки, создатель которой попытался загладить пальцем получившееся уродство.

Напарник цепника с моргенштерном на поясе, напротив, был приземист и толст. Его глаза косили в разные стороны, а в приоткрытом рте виднелись редкие гнилые зубы. На левой кисти сохранились лишь большой и указательный пальцы, от прочих остались лишь бугорки.

Замыкавший шествие квадратный, мужик с алебардой имел кривые ноги и мясистый красный с прожилками нос завзятого пьяницы. На его небритой, изъеденной оспинами роже, намертво застыло угрюмое выражение. Стражник держал голову, чуть склонив вправо. Видимо из-за раны, белесый рубец от которой, тянулся из под уха к ключице.

Левше хватило одного единственного взгляда на этих мерзких образин, чтобы лишиться последних сомнений в том, что гнусные изуверы волокут на виселицу ни в чем не повинную жертву лживого навета.

Сердце левши наполнилось яростью, глаза гневно сузились, губы сжались в тонкую нить. Закипая от негодования, Марчин ждал приближения стражников, чтобы обрушиться на них с пламенной тирадой.

Однако, когда конвоир с бельмом, подошел на достаточное расстояние, голос подвел юношу, сорвавшись на писклявый фальцет. И вместо зычного львиного рыка Марчин выдал скрип несмазанного колеса:

— Кто вы? И что здесь делаете? — вдобавок в этот момент невозмутимо стоявшая, прядая ушами, Треска обратила морду в сторону пленницы, пронзительно заржала и поднялась на дыбы. И юноша лишь чудом не вывалился из седла.

Одноглазый смерил Марчина цепким пренебрежительным взглядом и с неохотой разжав челюсти, пробурчал:

— Доброй ночи, господин оруженосец, дорога свободна! — и, не оборачиваясь, потопал дальше. Кровь бросилась Марчину в лицо, обожгла.

— Ст-о-о-я-ть! — взвизгнул разъяренный юноша, но тот и ухом не повел.

Поравнявшись с левшой, волокущие пленницу стражники остановились, и косоглазый, наставительно, словно обращаясь к несмышленышу, пробубнил:

— Не вмешивайтесь, молодой господин. Это не ваше дело, — чем еще больше взбесил Марчина, пытавшегося в этот момент усмирить брыкавшуюся кобылу.

— Я сказал: «Стоять!» — рявкнул он, привставая на стременах, чтобы казаться внушительнее, — Кто это? — он указал на фигуру в мешке.

— Ведьма, господин, — прогнусавил цепник, — А мы — люди аббата Кюсснаха. Идем исполнять приговор.

— Что-о-о?! — воскликнул левша вытаращив глаза, — Ведьма? Какая еще ведьма? Сказок наслушались?

Однако конвоиры не обратили на его вопли внимания.

— Бабы дурные языками как помелом метут, а вы уши развесили, олухи! — неистовствовал, впавший в раж, Марчин.

— Не кричите, милсдарь! — алебардист воткнул подток оружия в землю, сунул шляпу подмышку и, запустив пальцы, освободившейся руки, под каль, шумно поскреб голову, — Это ж не мы так решили. Мы-то что? Мы люди-то ма-а-аленькие. Мужики. Что нам скажут, то и делаем.

— Значит вам, чурбанам тупоголовым, все равно кого вешать? Хоть мать родную? Совсем своей башкой думать не хотите?! — проскрежетал Марчин.

— Коллегии-то видней небось, а? Тем более не кто-нибудь, а сам Кюсснах председательствовал! Не баран чихнул, ети его мать, — голос стражника зазвучал жестче, в нем отчетливо слышалась нарастающая враждебность, — А тот сатанинских слуг за версту чует. На раз их на чистую воду выводит. Ни одно дьявольское отродье от петли не ушло.

— Кюсснах? Этот безмозглый фанатик? Начетник? Выживший из ума старый дурак? — при звуке имени своего обидчика Марчин рассвирепел еще больше, его ноздри гневно раздулись, а зубы хищно сверкнули в свете факела.

Стражник недобро посмотрел на юношу и лицо его потемнело.

— Милсдарь, настоятель Кюсснах-то стар, конечно, но мудрость его с годами лишь крепнет. А остроте ума аббата позавидует и юный школяр. Напрасно поносите вы его имя, милсдарь! Ох, и напрасно. Да и с Генрикой ясно все предельно. В суде на нее пятеро показали, — алебардист для пущей убедительности потряс рукой с растопыренными пальцами, — Вина полностью доказана. Да одно то, что левшой она была уже говорит о многом. Ведь всем известно, что нечистый поменял им руки...

Договорить алебардист не успел. Обезумевший от гнева Марчин рванул перевязь и схватил рукоять меча. Вылетевший из ножен клинок сверкнул в лунном свете и с влажным хрустом врубился. Каль окрасился красным. Алебардист рухнул.

— Ууу-ааа, — по-звериному взвыл, охваченным пылом юноша и, дав Треске шпору, пустил лошадь вскачь на стражника с моргенштерном. Тот успел выхватить оружие, но сбитый конским телом беспомощно полетел на траву. Марчин развернул кобылу и, свесившись с седла, нанес распластавшемуся противнику укол под лопатку. Меч, неожиданно легко проткнув защищенное акетоном тело, вонзился в землю. Изо рта пригвожденного потекла кровь.

В этот момент, отпихнув пленницу, цепник широко размахнулся и, с чудовищной силой, обрушил окованное железом било на крестец Марчина.

Бедра будто обдало крутым кипятком, раскаленный прут прошел хребет снизу доверху и впился в мозг. Дыхание сперло, в глазах потемнело. Оруженосец свалился с седла прямо на заколотого врага. Нога левши запуталась в стремени.

Стражник, кинулся к нему с занесенным оружием, но вдруг, испуганно заржавшая Треска, словно вообразив себя дестриэ, лягнула его задними ногами. Хрустнули кости. Копыта проломили цепнику грудь. Тот отлетел, будто набитая ветошью кукла. Упал навзничь. Затих и больше уже не шевелился.

Кобыла истошно заржала, взбрыкнула и в панике понеслась прочь волоча за собой по траве левшу. К счастью, через несколько мгновений его стопа сама собой высвободилась из стремени.

Марчин тяжело дышал, обливаясь холодным потом, его мутило, однако меч из руки он не выпустил. Юноша не чувствовал ног, но боли больше не было.

Он приподнялся на локте, повернул голову и отыскал глазами последнего из конвоиров. Тот, с факелом в одной руке и бейданой в другой бросился к пленнице, которая поспешно отползала на спине, извиваясь как змея.

Сам не понимая, как Марчин оказался на ногах. Он по-прежнему не ощущал их и не мог ими управлять. Нижние конечности стали чужими, они двигались самостоятельно, будто бы обретя собственную волю или подчиняясь чьим-то повелениям.

Шаг, другой третий. Сперва нетвердо, затем уверенней они понесли левшу к одноглазому.

Заметив его, стражник переменился в лице, попятился, выставив факел и клинок в сторону Марчина.

Оруженосец перехватил меч двумя руками. Поле зрения сузилось. Кровь монотонно бухала в ушах: «У-бей! У-бей! У-бей».

Одноглазый переступил засыпанную солью борозду. Марчин хотел последовать за ним, но вдруг словно уперся в незримую преграду.

— А, сука! Не можешь, сатанинское отродье!? — торжествующе воскликнул стражник.

Марчин стоял, обратившись к нему левым боком и обеими руками держал меч перед собой наизготовку. Слова одноглазого он пропустил мимо ушей. Левшой овладела отстраненность, будто он обратился в чье-то безучастное орудие.

— Ну, сейчас я с тебя сполна за ребят получу! — гневно прошипел стражник с ненавистью буравя взглядом оруженосца.

Он сделал глубокий выпад, шагая через борозду и направляя факел Марчину в лицо. Тот легко отбил его клинком в сторону, но тут же бейдана одноглазого резанула коротко и зло, распоров юноше в живот. Стражник отпрянул, но оступился, чуть замешкался, восстанавливая равновесие, и в этот момент меч Марчина сверху вниз уколол под ворот акетона.

Полоса клинка на мгновение изогнулась, но тут же острие преодолело вязкое сопротивление многослойной простеганной ткани, легко прошло кожу в надключичной ямке и меч, распрямляясь словно атакующая змея, бросился внутрь, распарывая все на своем пути.

Одноглазый издал стон, ноги его подкосились. Он упал, унося в теле оружие левши. Все было кончено.

Марчин зажал рану руками, не давая вывалиться стремящимся наружу кишкам. Сквозь пальцы полилась кровь. Марчин звыл от нестерпимой боли протяжно и низко. На лбу проступила испарина. Ноги ослабли, юноша покачнулся, сделал неуклюжий шаг, ища опору, колено подогнулось, он попытался устоять, но повалился на спину.

Объятые пламенем, шипастые адские твари метались в ране, терзая внутренности. Левша стонал. Слезы туманили взор и, глядевшему в ночное небо Марчину, стало казаться, что звезды пульсируют в такт его частому судорожному дыханию. Движутся в причудливой пляске, то становясь ближе, то вновь отдаляясь.

Левше не хватало воздуха. Грудь вздымалась, как у утомленной погоней собаки. Рвущая нутро боль не давала сделать глубокий вдох.

Послышался шорох. Марчин повернул голову и в свете полной луны увидел темную фигуру пленницы. Та стояла с кинжалом подле него, пут на запястьях у нее уже не было.

От рассказчика

На этом обрывается та история, которая известна доподлинно.

Есть две версии того, что произошло после.

Первая из них «+» не имеет подтверждения, зато любима простонародьем и широко известна благодаря, бродячим актерам, бардам исполняющих баллады в тавернах, и тому подобным маргиналам, не гнушавшимся, распространением сомнительных слухов и сплетен.

Вторая же «—» основана на составленных церковными дознавателями документах, по сию пору хранящихся в архиве Айемского аббатства. Вне всякого сомнения, следует учесть, что едва ли клирики желали пойти на риск навлечь на себя гнев верховных иерархов, пусть даже и ради вящей достоверности, отобразив эту историю образом, который шел бы вразрез с учением церкви.

О том, что какая из них соответствует истине точно не известно, а потому каждый читатель к своему удовольствию волен выбрать для себя ту, что более придется по его собственному вкусу и разумению.

В зависимости от того кем ему представляется Марчин:

— капризным, своенравным, взбалмошным и бестолковым недорослем

или же

— необыкновенным, благородным и чистым помыслами юношей, даже под тяжким гнетом серой массы невежественных, одержимых предрассудками посредственностей, сохраняющим собственную исключительность.

+

Она опустилась перед ним на колени. Марчин увидел, что это прелестная девушка, стройная, гибкая и грациозная как лань, как он себе и представлял. Сердце его возликовало. Ее густые волосы цвета красной меди обрамляли прекрасное белое лицо, покрытое россыпью веснушек, и тяжелой волной ниспадали на плечи. Ее яркие зеленые глаза в свете луны сияли, словно изумруды.

Она положила мягкую теплую нежную, как у Геллы, ладонь на зажимающие распоротый живот руки левши и, когда боль чуть приутихла, осторожно сдвинула их, открывая рану. Затем аккуратно свела ее края, словно швея куски материи и, придерживая кончиками пальцев, склонилась и что-то торопливо зашептала.

Сначала Марчин почувствовал тепло, волнами растекавшееся от раны по всему телу. Затем все усиливающийся зуд. Когда тот стал совсем уж нестерпим, юноша потянулся почесаться, но получил предостерегающий хлесткий шлепок по руке.

Наконец волшба закончилась. Лунная дама взяла руку Марчина и положила ее на место разреза. Тот осторожно потрогал свой живот. Раны не было! Только едва нащупываемая полоска рубца. Изумленный юноша приподнял голову и посмотрел. Так и есть: его живот был цел.

Оруженосец, перевел полный безумной радости взгляд на исцелившую его колдунью. Он раскрыл рот, припоминая куртуазные благодарности, но все слова куда-то провалились, да так и замер. И тут колдунья нежно обхватила ладонями его лицо и своими губами нашла его губы.

Полная луна стояла в зените. Треска, позабыв про усталость, мчалась вскачь, унося бывшего оруженосца Марчина и спасенную им колдунью в противоположную от «Жирного каплуна» сторону.

Окончательная версия 13.11.2023

корректировка 01.01.2025

—

Она опустилась перед ним на колени. Марчин увидел, что это, не прелестная девушка, стройная, гибкая и грациозная как лань, как он себе и представлял, а отвратительная, дряхлая иссохшая старуха. Сердце его ледяным комком провались в живот.

Жидкие мышиного цвета волосы свисали сальными сосульками. Безобразное с россыпью бородавок и уродливым крючковатым носом лицо покрывала сеть глубоких, будто ножом процарапанных, морщин. Ее выпученные бесцветные, мутноватые глаза в свете луны походили на речной лед.

Она откинула сжимавшие края разреза руки Марчина и на всю глубину всунула в рану свои пальцы с длинными ногтями. Ошалевший от боли, юноша зашелся в крике, выгнулся дугой. Старуха вытащила пятерную и принялась сладострастно урча, обсасывать перемазанные кровью пальцы.

Затем она вспорола кинжалом одежду левши и стала выводить острием на его груди шестиконечную звезду и какие-то письмена.

Ведьма перерезала завязки и стянула с Марчина шоссы и брэ. Юноша и пальцем не мог пошевелить парализованный ужасом. Старуха схватила его член холодной жесткой ладонью. Марчина передернуло от отвращения и он недоумевая в ужасе следил за тем как набухает распрямляясь его собственная плоть.

Ведьма задрала изорванный подол, оголяя иссохшие покрытые синими змеями старческих вен ноги и уселась на оруженосца сверху. Марчина содрогнулся от омерзения, когда он почувствовал, как его плоть охватывает нечто холодное и склизкое, словно гниющая рыба. Левша попытался истошно заорать, но изо рта не вырвалось ни звука. Старая карга с упоением принялась елозить по нему.

Мысли обезумевшими зайцами носились в утопавшем в паническом ужасе мозгу оруженосца. Ведьма похотливо всхрюкивала двигаясь все быстрее.

Марчин увидел, как та потянулась за кинжалом. Ведьма взялась за край раны и принялась вырезать мясо из живота юноши. Тот по-прежнему не мог издать ни звука, только окаменев, наблюдать за творившимся с ним кошмаром.

Старуха взвинтила темп. Запрокинула голову и втянула в рот полоску человечины. Достигла пика. Замерла на миг тяжело дыша, а после склонилась чтобы поцеловать Марчина в губы. Из ее рта, юноше на лицо капала его собственная кровь...

Левша был еще жив, когда ведьма аккуратно орудуя кинжалом, чтобы ненароком не повредить, вынимала его глаза. И когда она, разрезав ему рот, раскрыла челюсти и отсекла язык. И даже после, когда надрезав десны, она раскачивала острием кинжала и доставала зубы.

Марчин умер лишь, когда невеста дьявола выгрызла ему сердце.

Полная луна стояла в зените. Треска, позабыв про усталость, мчалась вскачь, унося ведьму и забранные ей с собой части тела бывшего оруженосца прочь от засыпанной солью борозды, окружавшей место казни.

Окончательная версия 13.11.2023

корректировка 01.01.2025