Рыцарь старого кодекса

Глава 1

1.

Он находит рыцаря в одном из самых паршивых трактиров на окраине города.

Никто не поднимается, почтительно склоняясь, при появлении Ханса - публика, не привыкшая к знати, но каждый цепляется за него внимательным взглядом. Ханс отличается от них даже без знаков отличия - дорогой одеждой, походкой, оружием на поясе и тем, как осматривает он помещение, сдерживая неприязнь. Он привык к местам почище.

Ханс взял с собой всего троих охранников, но и их достаточно для того, чтобы никто не попытался ограбить его по дороге к трактиру или посмеяться, едва он переступил порог. Ханс уверен, что справился бы и сам, но, всё же - рад, что ему не пришлось справляться. Сейчас у него нет времени для риска, сомнительных подвигов и детских игр.

Трактирщик сам отправил весточку, знает, зачем Ханс пришел, и единственный склоняется в почтительном поклоне, одновременно вытирая о передник руки. Он кивком указывает в дальний угол трактира, пятясь, и один из охранников отсчитывает ему положенное вознаграждение.

Кто-то из работяг рядом с камином смачно сплевывает в сторону.

Ханс не дожидается благодарностей от трактирщика и идет первым - сам, хотя должен бы позволить охране сначала осмотреть помещение. У него нет времени на формальности и перестраховки, у него нет врагов и нет причин быть здесь - малой вероятностью засады, и никто из дневных посетителей трактира не смеет даже встать, когда он проходит мимо.

Папа бы такое не разрешил.

Его предупреждали, что рыцарь будет выглядеть не так, как он представляет, и Ханс уже не ожидал сверкающих доспехов, но, всё же - он не готов к тому, что видит.

Рыцарь по-свински пьян.

Рядом с ним разит дешевым пойлом даже больше, чем везде в трактире; липкая жижа разлита по столу и плескается на дне кружки, пачкает его потертую кожанку и рукава рубашки. У рыцаря нет начищенного шлема с плюмажем, щита с гербом и герба вообще - на ткани с трудом можно разобрать цвет. Он немолод, хотя и не совсем стар, и седина высветлила его когда-то темные волосы - но сделала это куда раньше, чем сделал бы возраст. Морщины в уголках его глаз жесткие и короткие, какие не бывают у добродушных стариков - только у самых злых, и пьяный взгляд его похож на взгляд бездомной собаки. Его время давно прошло.

Рыцарь поднимает на Ханса мутные, светлые, злые глаза и гаркает:

- Что вылупился, малец? Не видел пьянчуг?

Охранник кладет руку на рукоять меча, приближаясь, но Ханс жестом останавливает его. Он почти не испугался и надеется, что вздрогнул незаметно. Отвечая, Ханс встает ровнее, выпрямляя спину - как учил отец для торжественных случаев, когда нужно казаться выше.

- Я Ханс, принц Северного предела.

- Я пьян, но не слеп. Я знаю, кто ты.

Принц не должен терпеть непочтение - иначе скоро любой проходимец будет плевать ему вслед и выносить казну королевства, Ханс знает это, выученным на отлично уроком, вся таверна ждет его слов, но он вспоминает о Лидии и - терпит. Он никогда не отличался вспыльчивым нравом.

В следующий раз он непременно поведет себя достойнее.

Велит высечь наглеца или что-то вроде того.

- Зачем ты пришел, принц?

Взгляды посетителей таверны проясняются - не каждый работяга знает, как выглядит принц - они не присутствуют на балах, не получают портреты наследников от лучших художников двора и могут видеть их только на праздниках, через толпу и заграждения охраны. Любой для них одинаково похож на принца.

Теперь они его узнают.

Даже не зная, как выглядит принц, они уже знают слухи - любая кухарка, любой конюший и довольно перебирающий монеты трактирщик. Рыцарь не может не знать, если только не был беспробудно пьян последние несколько дней - что может оказаться правдой. Ханс стоит так ровно, что, кажется, спина готова треснуть, и старается говорить спокойно, подражая отцу.

- Мою жену украл дракон. В ночь после нашей свадьбы.

Рыцарь осматривает его снизу вверх, хмыкает, будто сама идея о жене принца смешна, и отпивает долгий глоток пойла прямо из кувшина. Все три охранника встают ближе.

- Слыхал подобное. Уверен, что дракон не окажется садовником, способным лучше развлечь твою женушку ночью? Правдоподобная история.

Он нагл, как могут быть наглы странники, сумасшедшие или самоубийцы.

Глядя на рыцаря, легко предположить, что он может оказаться сразу тремя одновременно.

Будь Ханс достойным принцем, он проучил бы его сам, изваляв в грязи трактира и даже не запачкав руки.

Он никогда не был достойным.

- Его видели слуги, жители города, моя охрана и я сам. Своими собственными глазами.

Грег, начальник стражи, кладет руку на локоть принца, позволяя себе больше положенного - он всегда был другом семьи. Отец слушал его советы.

- Мы зря пришли, ваше высочество. Не тратьте время.

Отчаянье порой толкает на глупые поступки, и Ханс ощущает себя дураком - в грязной таверне, разговаривающий с пьяницей; поверившим в глупые детские сказки. Каждый ребенок знает - не бывает ни драконов, ни рыцарей, и сумасшедшие с плюмажами могут только веселить ребятишек. Охрана будет смеяться над ним. Каждый, кто был сегодня в таверне - будет, их жены, любовницы, дети, друзья, друзья жен, детей и любовниц, рождая новые слухи.

Принц не должен быть смешным. Король не имеет на это права.

Рыцарь ловит его взгляд и читает, как книгу - скрывать свои мысли Хансу тоже еще предстоит научиться. Рыцарь усмехается, и на миг его взгляд кажется абсолютно, кристально трезвым.

Он говорит:

- Глаза часто лгут, мой принц.

Он говорит так, словно действительно верит. У Ханса перехватывает дыхание, и он уже не кажется себе сумасшедшим или наоборот - свихнувшимся окончательно.

- На балконе остались следы когтей.

Улыбка сходит с лица рыцаря, делая его жестким, и он впервые снисходительно осматривает охрану. Ханс плечом чувствует, как напрягается Грег, готовый отдать приказ.

- Зачем ты пришел ко мне? - рыцарь спрашивает. - У тебя что, нет войска, принц?

Ханс теряется от вопроса, и войско у него действительно есть, вот только привыкшее к совсем другим войнам. Теперь у него есть войско. Слишком рано умер отец.

- Говорят, вы лучший.

- В чем лучший?

Шлем рыцаря не украшен драконьими рогами, панцирь не покрыт чешуей - его кольчуга проржавевшей грудой металла лежит в дорожном мешке рядом со столом на грязном полу таверны, и прислоненный к стене меч выглядит самой обычной железкой, вряд ли выкованной в драконьем пламени. Он всё равно похож на убийцу.

Лучший в убийстве драконов, но Ханс не может произнести этого вслух.

Ответ повисает в воздухе несказанным, ощутимее, чем произнесенный.

- Принцессы, - протягивает рыцарь неприязненно. - Знавал я принцесс.

Говорят, он лучший драконоборец к северу от границы. К югу их давно не осталось, и этот дракон - первый, которого видели за последние сотни лет. Ханс совсем не чувствует себя счастливчиком.

Он перебарывает свою старательно взращиваемую гордость слишком легко для принца. Ханс сглатывает и спрашивает, со стыдной, заискивающей надеждой, проскользнувшей в голосе - какую мог бы понять родитель или влюбленный.

- Вы поможете мне?

Рыцарь сплевывает в сторону, отпивает еще пойла из кувшина и решает:

- Покажешь мне следы когтей. Потом поговорим.

2.

Ханс был уверен, что он опоздает или не придет вообще - пьяница и грубиян, наверняка даже не помнящий их разговора. К его удивлению, рыцарь приходит в назначенный час - пешком, закинув за плечо мешок с кольчугой. Он выглядит даже хуже, чем вчера - со следами прошедшей попойки, перегаром и неровной походкой. Охрана переглядывается, но всё же пропускает рыцаря - и даже молчаливыми их лица красноречивы.

- Не вижу никаких следов, - бросает рыцарь угрюмо вместо приветствия.

Он хочет быть здесь не больше охраны и куда меньше принца, но Ханс уже начинает понимать игру. Он встает ровнее, вытягивая спину, и смотрит рыцарю прямо в лицо, выдерживая мутный взгляд и запах. Принц не должен сдаваться так просто.

- Иди за мной, - Ханс отвечает.

Развернувшись, он идет, не оглядываясь, как должен принц, уверенный, что слушают его приказы. Ханс вовсе не уверен, идет ли за ним рыцарь и не может различить его походку в шагах стражи, но - так должно быть, если он когда-нибудь собирается стать королем.

Ханс не мог уснуть пол ночи, ворочаясь и думая о Лидии - как и много ночей до этого; а, заснув, скоро просыпался от кошмаров. В его снах дракон был огромен, покрыт колючей чешуей и из пасти его извергалось пламя. Дракон выхватывал Лидию прямо с брачного ложа, и его чешуя оставляла на теле Ханса глубокие, саднящие царапины, проходящие к утру. Когти разрывали одеяло, взметая в воздух легкий пух, а искры из ноздрей фейерверком сыпались на покрывала и ткань балдахина. Искры разрастались, охватывая кровать огнем, и Ханс горел, но не мог выбраться, силился рассмотреть дракона, но видишь лишь пламя и Лидию. Она пела.

С той ночи Ханс боится засыпать в своей постели.

Он проходит через свои покои, мимо кровати, и идет дальше - к балкону, лишь краем глаза осматривая балдахин. Кровать цела каждое утро, как и тело, без следов пожара, но он чувствует их отчетливо, будто каждый сон был явью.

Грег уже ждет их, и лишь добравшись до места, Ханс позволяет себе оглянуться.

Рыцарь шел за ним, и Ханс чувствует себя гордым за это маленькое достижение.

Балкон выходит во внутренний двор, и садовник аккуратно подстригает один из кустов сада. На миг Ханс присматривается к нему, вспоминая насмешку рыцаря, и тут же гонит прочь глупые мысли. Лидия бы никогда ему не изменила.

Следы когтей действительно там, не плод больного воображения, исчезнувший утром - как Ханс втайне боялся, вместе с его ранами и горящей постелью. Глубокие полосы раздирают мрамор ограды, и камень закоптился от чьего-то огненного дыхания. Когти прошлись по бортику, почти располовинив одну из колон, и отчетливо отпечатались на полу, у самого входа в спальню.

Увидев следы, рыцарь больше над ним не смеётся.

Он меняется весь, как меняются на охоте псы - почуяв добычу, вбитым рефлексом тела, а не желанием. Рыцарь больше не хочет идти на охоту. Глаза его становятся жесткими и цепкими вместо мутно-пьяных - вмиг, страхом вышибая похмелье. Он подходит к следам насторожено, окидывая взглядом небо и сад - как будто дракон может вернуться, добавляя отметин. Рыцарь рассматривает следы долго, измеряя и прикладывая ладонь к бороздам в камне, на вкус пробуя копоть и принюхиваясь к отпечаткам. Он очень старается найти обман, любую другую причину, способную резать камни, но - не может.

Дракон действительно был здесь.

Рыцарь признает это, поднимаясь, и смотрит на Ханса иначе - не как на глупого, навязчивого мальчишку. Теперь он смотрит на него как на врага, вырвавшего из безопасного дома.

- Какая мне выгода? - он спрашивает резко.

Ханс теряется от такого вопроса.

- Вы же рыцарь, - он отвечает невнятно, сам понимая - не так должен отвечать принц. - Разве ваш кодекс не велит вам убивать драконов и спасать принцесс?

- Кодекс, - гаркает рыцарь, - Клал я на кодекс.

И непонятно - смеётся он над кодексом, боится или ненавидит или всё сразу - вместе, со всей яростью отчаянного человека. Ханс скоро станет королем, но пока не силен в науке переговоров.

Отец бы придумал, что ему предложить. Отец не должен был умирать так скоро.

- Мы заплатим, - вступается Грег. - Более чем приемлемую цену за ваши услуги.

- Приемлемую, - протягивает рыцарь так, словно хочет обсмеять идею, но не продолжает. Вместо этого он бросает. - За убийство дракона такой нет.

Ханс не знает, какую цену стоит считать приемлемой для жизни Лидии и может ли что-то быть более ценным, но сомневается, что Грег собирается подарить рыцарю королевство. Начальник стражи и рыцарь смотрят друг другу в глаза, и Грег может быть непреклонен - куда жестче него самого и куда больше, чем позволено начальнику стражи. По его взгляду охрана окружает их, кладя руки на рукояти мечей, и - еще один аргумент прибавляется к аргументу золота.

Такой сын понравился бы отцу.

- Мы договоримся, - произносит Грег ровно.

- Договоримся, - повторяет рыцарь и сплевывает в сторону.

Прямо на пол королевского балкона, как в самой последней харчевне - доступным ему протестом. Даже безумец и наглец не может ослушаться воли будущего короля. Хансу придется научиться и этому, он не умеет и он говорит, пытаясь сгладить жесткость приказа.

- Я могу попросить выдать вам новую одежду. Оружие и доспехи.

- Если это действительно дракон, они не помогут. Принц.

Грегу не нравится идея с рыцарем - не нравилась с самого начала, но у начальника королевской стражи нет других. Он никогда не охотился на дракона. Никто не охотился, кроме рыцаря - во всяком случае, так говорят легенды. Все ждут его слов - что же поможет, если не оружие и доспехи, и рыцарь тяжело вздыхает и добавляет:

- Я не откажусь от коня.

Охрана отступает, отпуская рукояти мечей, и Ханс кивает, отпуская одного из слуг приготовить лошадь. Одно коня не может быть достаточно для того, чтобы сразить дракона, но рыцарь не спешит выдавать секреты - если они есть, если легенды не лгут. Вместо этого он осматривает Ханса и спрашивает - то, что совсем не относится к делу.

- Твой отец умер недавно. Почему ты еще принц?

Ханс не должен отчитываться в собственной стране, тем более ему, но он отвечает, хотя знает, что не должен бы. Он должен стать таким, каким был отец.

- Меня не успели короновать после свадьбы.

- Нам обязательно ехать за этой девицей? Ты не можешь просто найти себе другую?

Принц не отвечает на издевку, пытаясь подражать Грегу - строго сжимая губы в узкую линию.

У него не получается так.

- Брак консумирован?

Ханс задыхается от возмущения и чувствует, как кровь приливает к лицу, окрашивая красным уши и щеки. Грег не выдерживает и отвешивает рыцарю хлесткую, жесткую пощечину - достаточную для того, чтобы привести наглеца в чувство, но недостаточную, чтобы считаться дракой. Голова рыцаря дергается от удара, но насмешка становится шире - ему не привыкать быть избитым.

- Значит, да, - рыцарь хмыкает.

Он еще раз осматривает следы когтей - долго, раз за разом обмеряя борозды, словно надеясь, что они исчезнут, если смотреть на них пристально. Как недавно надеялся Ханс.

- Собирай людей, - решает рыцарь, сдаваясь. - Мы отправляемся на рассвете.

Он уходит, не дожидаясь согласия - потому что любому понятно: принц, терпящий такую дерзость, готов на всё ради спасения принцессы. Наверное, рыцарь уходит пить, мерзким трактирным пойлом заливая память о былых подвигах.

Нельзя выставлять себя посмешищем перед собственной охраной, но, к счастью, те отпускают шутки совсем не в сторону принца - то ли из страха перед начальником стражи, то ли признавая рыцаря сумасшедшим настолько, чтобы избегать наказаний.

У них предостаточно поводов его презирать - ободранного бродягу без ремесла и угла, обломок древних песен. В сказки не верят даже дети из самых дальних сёл, и дракон не должен был появиться. Их время прошло.

Когда рыцарь появляется на рассвете,

Впервые за долгие дни, прошедшие с тех пор, как пропала Лидия,

Хансу кажется, что всё кончится хорошо.

3.

Грег собирает с собой сотню человек, лучших из лучших, но рыцарь критично осматривает их и оставляет лишь три десятка - по одному ему ведомым приметам. Ханс подозревает, что он выбирает случайно, очередной издевкой - словно надеясь, что принц вспылит, прикажет прогнать его, выпоров, и ему не придется отправляться за драконом.

Когда-нибудь Грег действительно не выдержит и приложит рыцаря всерьез, но пока он держится - ради Ханса и ради принцессы. Они уже обсуждали это, и Ханс надеется только, что тот дотерпит до счастливого спасения. Грег обещал держаться.

Рыцарь урезает их припасы вдвое - всё, кроме вина, говорит оставить тяжелые доспехи, но взять щиты, кольчуги, луки и копья. Он смеётся даже над маленькой баллистой и говорит, что с ней они не доберутся до дракона в этом году, и приходится оставить все осадные орудия и заменить повозки тяжеловозами. Они берут много вина, достаточно еды, теплых плащей и немного оружия.

Ханс кивает в ответ на слова рыцаря и очень надеется, что тот выбирает не просто так.

Им нужны его знания; если у кого-нибудь остались знания о драконах.

Они отправляются сильно позже рассвета, оставляя солнце по правую руку - на север, хотя Ханс не представляет, как можно было понять, куда улетел дракон. Рыцарь ведет их небольшой отряд уверенно, направляя коня по старой дороге - той, которую давно избегают торговцы и путешественники. Как шарлатан, рыцарь выбирает направление по движению ветра и вкусу травы, спешиваясь и прислушиваясь к земле - и Ханс бы рад, но не знает другого способа.

Его люди держатся утро и половину дня, но даже Хансу невыносимо ехать в тишине.

Охрана перебрасывается за его спиной сначала разговорами о дороге, привале, домашних делах и скоро переключается на дворцовые сплетни и шутки о сумасшедшем рыцаре. Шутки их, поначалу тихие, быстро становятся достаточно отчетливыми, чтобы слышать. Грег не останавливает их; лояльность собственных людей и должна быть для начальника стражи куда важней гордости обнаглевшего рыцаря.

Ханс благодарен хотя бы за то, что Грег не смеётся с ними.

Отец всегда называл его слишком мягким, с жалостью и нежностью, как могла бы говорит мать.

Рыцарь делает вид, что не слышит насмешек.

Днями он молчит, выбирая дорогу и изредка объясняя Хансу, что на востоке сильнее ветер.

Ханс не знает, что могла бы значить погода, но пожимает плечами и направляет коня за ним.

Каждый вечер рыцарь присасывается к бурдюку и пьет, к ночи достигая дна.

Он пьет вино из королевских погребов так же, как и дешевое трактирное пойло, не различай вкуса. Он пьет не для вкуса, понятной даже Хансу целью, и рыцарь не говорит с охраной, но говорит с ним, садясь поближе к ночному костру.

Запах хорошего вина куда приятнее запаха трактирного пойла.

- Принцесса чего она вообще, твоя женушка? - спрашивает его рыцарь весело, когда бурдюк наполовину пуст. - Никогда не слышал о ней до вашей свадьбы.

Грег всегда рядом с принцем и слышит каждое слово, которое должен слышать начальник охраны - но считает, что в словах Ханс должен учиться защищать себя сам. Иногда он всё же вступается - не в этот раз, и Ханс садится ровнее, даже вечером у костра лишенный возможности расслабиться.

- Это не важно для наших поисков, - он говорит, посчитав мудрым ответом.

Тело его болит после долгой езды, желудок урчит от скудной пищи, и даже яркий костер не защищает от холода так же, как стены протопленного дворца и пуховое одеяло.

Принц никогда не любил охоту.

Его мудрый ответ совсем не кажется таким рыцарю, и он пьет королевское вино, окруженный королевской стражей - теряющий совесть, как умеют шарлатаны, почуявшие слабое место; способные вытянуть последнюю монету у смертельно больных. Рыцарь не унимается, и замок остался в нескольких днях позади, а они всё еще не нашли дракона.

- Серьезно, мне любопытно. Где ты вообще нашел её? В каком хлеву подобрал?

- Я плачу тебе не за любопытство, - огрызается Ханс.

Рыцарь угадал, и смеётся, понимая.

То, о чем и так знает каждый охранник, каждый фермер и каждая кухарка соседних королевств - у принцессы Ханса совсем небольшие владения. Она прекрасна, и её волосы горят, как огонь.

С каждым днем севернее дни становятся холоднее и короче, отдавая превосходство ночи.

Дорога окончательно рассыпается под копытами их коней, меняя камни сперва на протоптанную землю, а потом на желтую, скупую траву. Впереди не видно ничего, кроме земли и неба, и насколько Ханс помнит - там и не должно быть ничего, кроме бесконечных степей;

А он всегда был силен в картографии.

Над рыцарем перестают смеяться к четвертому утру пути.

В тот вечер он останавливает их небольшой отряд для привала раньше обычного, до того, как солнце краем касается горизонта. Они могли бы проехать еще несколько миль пути, но рыцарь тратит это время на то, чтобы набрать больше сухой травы и веток и покрепче стреножить коней.

Люди Ханса слушают его, смирившись с причудами, и - если они доверились безумцу, Ханс один окажется виноват. Он уже потерял отца, и Лидия может быть дальше с каждым днем пути.

Слишком поздно поворачивать.

Рыцарь заставляет всех разбить лагерь кучнее и привязывает лошадей рядом с припасами, оружием и людьми, едва оставляя место для прохода. Он вычерчивает на земле круг, замыкая отряд, и его старый меч с трудом вспарывает сухую почву.

- Выйдете - умрете, - коротко поясняет рыцарь.

Он говорит так, словно лично зарежет каждого, ослушавшегося приказа, и никто не спрашивает - почему. Рыцарь не умеет давать ответы, и Ханс помнит что-то подобное в древних легендах потому, что мальчишкой обожал рыцарей. Все мечтают вернуться в тот вечер.

Ханс просыпается от шорохов и хруста веток - ночью, с трудом различая в полутьме силуэты.

Грег не спит рядом с ним, одной рукой сжимая меч, другой - его руку.

Рыцарь подкидывает веток в костер и говорит:

- Спи. Ему не пробраться.

Утром они находят драконьи следы на самой границе круга.

4.

Следующей ночью рыцарю снится сон, хотя сны покинули его многие зимы назад.

Во сне он видит, как угли затихающего костра вспыхивают, искрами взвиваясь в ночной воздух, но не оставляют пламени - только дым. Дым щиплет глаза, мешая видеть, и обрисовывает тонкую девичью фигурку там, где сверкали искры. Рыцарь узнает её, хотя никогда не видел.

Волосы её дикие и рыжие, как пламя костра - избитым образом, таким же древним, как и сам он; как сказки. Девушка склоняется над ним, рассматривая, как редкую зверушку, и произносит:

- Не думала, что он возьмет с собой настоящего рыцаря.

Зверушку, которая давно должна была вымереть; как вымерли драконы.

"Лидия" - кажется, так её должны звать.

- А что ты думала? - отвечает рыцарь. - Что он поедет один?

Девушка смеётся его словам, как шутке, но рыцарь не отвечает улыбкой - напротив, плотнее сжимаются его губы, глубже залегают морщины в уголках глаз.

- Вроде того, - воркует принцесса, и в словах её голос рыб и звук кошачьих шагов. - Он романтичен.

Давненько рыцарь не слышал такого голоса.

- Именно поэтому он взял меня. Не наоборот.

Лидия смеётся снова, старательно разливая серебристый смех, и в каждом движении - в том, как склоняет она голову набок, как садится ближе и заглядывает в глаза - мольба. Она пытается быть очаровательной, вот только сейчас у неё недостаточно чар. Платье её изодрано, покрыто грязью и копотью, волосы растрепались и срослись колтунами - и, всё же, она та принцесса, которую он обязан спасти. Он бы предпочел другую.

Она не уходит, и рыцарь вздыхает и спрашивает:

- Зачем ты пришла?

Девушка волнуется от вопроса, как волнуются от надежды. Она быстро облизывает губы и на миг на дне её глаз вспыхивает пламя - то же, что оживило угли костра.

- Узнать, когда же за мной приедут. На верном ли вы пути.

- И как, на верном? - хмыкает рыцарь, не нуждаясь в ответе.

- Как ты узнал, что нужно ехать на север?

Рыцарь не отвечает, и дело не в том, что он оберегает свои секреты, а в том, что он знает - принцессу волнует не этот вопрос. Она признается и спрашивает снова:

- Как мне спастись от дракона? Он приходит за мной по ночам.

На это рыцарь не отвечает тоже, но пристальнее вглядывается лицо девушки - будто стараясь высмотреть в нём что-то другое, чужое, или надеясь, что она исчезнет вместе с дымом; как смотрел он на следы драконьих когтей, вспоровших камень. У него не выходит.

Она действительно так молода.

Лидия оборачивается, услышав что-то, и рыцарь не слышит, но знает - это скрежет когтей и драконий рык. Она трясет его за плечо, сбиваясь, и в глазах её достаточно настоящего страха.

Касания её ледяные и невесомые, отравой рвущиеся под кожу.

- Дракон возвращается! Скорее, мне нужно идти.

- Иди, чего же ты ждешь? - безразлично спрашивает рыцарь.

Словно вовсе не хочет её спасти.

***

Дракон приходит и в эту ночь.

Помимо следов и сломанных веток, утром они не досчитываются трех лошадей - веревки разорваны, и след крови тянется вдаль, исчезая в жухлой траве. Расчерченный круг разорван клочком обуглившейся черной земли, и рыцарь долго растирает её между пальцев, нюхает и не говорит ни слова. Никто не видел дракона и не слышал лошадиного крика.

Больше никто не смеётся над его вечерним ритуалом, и их отряд едет в тишине.

Рыцарь больше не цепляется с насмешками к принцу, стража не перебрасывается скабрезными анекдотами и свежими сплетнями, а Грег едет рядом с Хансом - так близко, как позволяют шаги коней. Его рука лежит на рукояти меча почти неотрывно, и взгляд смотрит в небо.

Небо светло.

Ханс решается объяснить.

- Я полюбил её с первого взгляда, - говорит Ханс, и рыцарь хмыкает на этой фразе.

Он слышал её около трехсот раз.

Ханс слышит его смешок, ловит насмешку во взгляде, но продолжает - потому что ему очень важно сказать. Грег уже знает эту историю.

- Королю нужна жена, а я был будущим королем.

Рыцарь не смеётся - не смеётся, на самом деле, понимая больше, чем хочет показать, и Ханс говорит. Словами редко выбалтывается прощение.

- Принцессы, овдовевшие королевы, совсем юные девочки и их отцы - они уже знали, кто рано или поздно станет следующим королем Северного предела. Нет королевства богаче нашего.

Охрана медленно подтягивается к началу отряда - на звуки голоса посреди замолкшей степи.

Они тоже знают историю; её знает каждый в их королевстве.

- Отец был не стар и не болен. Мне некуда было спешить, я мог выбирать годами.

Историю знает даже рыцарь, хотя никогда не слышал - её легко угадать.

- И я выбирал. Годами. Признаться честно, мне совсем не хотелось жениться. Меня всегда больше увлекали книги и музыка, чем любовные игры. Но я увидел её и полюбил так сильно, как даже в песнях принцы не любят принцесс.

Ханс смущается с каждым словом, и на губах его появляется рассеянная, мягкая улыбка - с головой выдавая ласку. Его голова полна её мягким голосом.

- Её владение совсем крошечное - размером с деревеньку у самой границы. Слышал о таком? Думаю, нет. Маленькое и настолько бедное, что даже портрет, который она прислала, был написан самым бездарным из художников.

Ханс смеётся, качая головой, и сейчас, в грязи, это светлое воспоминание.

- По портрету было сложно разобрать, женщина это вообще или мужчина. Но она прислала свой локон.

Всполох рыжих волос, отражение пламени, и рыцарь уже знает, что случилось дальше.

Нельзя было их принимать.

- Я знаю, что ты скажешь. Так делают только в песнях, но...

Принц осекается, сглатывает, опуская глаза, и теребит поводья.

- Я сбежал к ней той же ночью. Один, сам собрав припасы. Я скакал два дня без отдыха, меняя лошадей в попутных деревнях.

Он и сам знает, что не так в этой истории, и рыцарь готов поспорить на свой старый меч - никто их тех, кто знал принца раньше, не поверил бы, что он может поступить так. Особенно отец.

Мягкий домашний Ханс оказался способен на дикое сумасбродство.

- Когда мы встретились, она была именно такой, как я представлял. До самой мельчайшей черточки, с тем же прекрасным запахом и рыжими волосами, - голос Ханса срывается, и он любит каждое из воспоминаний. - Она ждала меня, как будто знала, что я приеду.

"Конечно, она знала", но этого рыцарь не говорит.

- Она жила в самом обычном деревенском доме, пропахшем травами, совсем не похожая на других принцесс. Она пустила меня в свой дом и оставила на ночь, - Ханс смущается на секунду и прочищает горло. - К утру я уже выбрал жену.

Лицо принца заливает краска, и это не только смущение - это и ярость, и грусть.

- Отец сначала был против, но смирился, в итоге. Он всегда был добр со мной.

- Король Экберт был добр, - соглашается рыцарь.

Даже такие как он добрым словом поминают старого короля.

- Жаль, что он не дожил до свадьбы, - добавляет Грег, смягчаясь.

- Очень жаль, - соглашается рыцарь, и жестким становится его взгляд.

Ханс кивает, утирает лицо и молчит всю дорогу до ночного привала.

Никто не отвечает ему ничего на его историю.

Тут нечего отвечать.

Ночь - время драконов, и лишенные суеверий стражники всё же стараются держаться поближе друг к другу и не забывают подкладывать дрова в и без того жаркий костер.

Этой ночью дракон уносит первого часового.

5.

Башня появляется на горизонте к вечеру седьмого дня.

Никто уже не смеётся над тем, как рыцарь спешивается, ловит раскрытой ладонью ветер и прислушивается к шепоту низкой травы. Видимые ему одному приметы ведут их вперед, выбирая дорогу на север среди тысяч других - так безобидное нелепое сумасшествие оборачивается смертью. Очертания башни не приносят ни радости, ни предвкушения, ни азарта.

Пропавшего первым парня звали Олаф, ему было всего на пару зим больше принца.

Сын кухарки, он был старшим братом большой осиротевшей семьи, и даже принц частенько смеялся его шуткам, а начальник стражи хвалил за усердие. Олаф вызвался сам.

На службе в королевской страже платят отличные деньги.

Он не был последним.

Оставшиеся стражники едут ближе друг к другу и то и дело оглядываются, осматривая степь. Степь пуста, на многие мили вокруг - ровным сереющим полем. Дракон приходит ночами, из ниоткуда, и они учатся страху, как учатся ходить дети. Иди - или тебя столкнут со скалы.

Стражники говорят теперь шепотом, не потому, что щадят благородные уши принца - по десятку других причин. Им нужно понять, что сказать, и на десятый день один из отряда отделяется и подъезжает к начальнику стражи. Самый смелый - или самый трусливый - это как посмотреть.

Он о чем-то долго беседует с Грегом, полушепотом, бросая на принца осторожные взгляды. Ханс не обращает внимания на их разговоры - наследник короля, слишком привыкший делегировать каждое из полномочий. Грег отвечает резко, коротко и хлестко, обрывая не начавшийся разговор.

Его слова будут иметь силу еще дня два; потом их станет недостаточно, и троих не хватит против десятка. Рыцарю легко догадаться, о чем они говорят.

К северу от границы многие годы не было войн.

Ханс смотрит на башню, и вместе со страхом на дне его глаз живет теплая, восторженная надежда. В отличие от остальных, он знает, ради чего рискует жизнью.

В отличие от остальных, он выбрал это сам.

После разговора Грег отстает и едет позади - между принцем и остальным отрядом - защищая не только от неба, степи и башни, но и того, что произойдет. Всех его сил не хватит.

Рыцарь подъезжает к принцу и спрашивает, делая одно из самых добрых своих дел.

- Ты уверен, что не хочешь повернуть назад? Найти другую принцессу?

- Смеётесь?

- Да, - соглашается рыцарь невесело. - Да, смеюсь.

Башня приближается ощущением беды.

***

Принцесса приходит к нему во сне, и рыцарю легко отличить сон от яви.

Во сне весь небольшой отряд спит, устроившись поближе к костру, хотя которую ночь ни один из стражников не может надолго сомкнуть глаз. От трех десятков людей, выехавших за ворота замка, осталось чуть меньше двух, и ночь больше сладостью не смыкает веки. Она тревожит драконьим рыком, и мурашки крадясь пробираются даже в сны.

Во сне есть только он и принцесса.

Принцесса мнит себя хитрой - Лидия с рыжими волосами - она не зовет, не спрашивает и больше не плачет, отчаявшись найти жалость в его грубом сердце.

У него есть сердце - ведь рыцарь всё еще жив.

Она танцует в всполохах пламени, взметая ногами искры, и её танец похож на огонь - жаркий и жалящий; злой, безжалостный и совершенно беззубый, если не трогать руками.

Рыцарь смотрит на принцессу устало. В нём не осталось похоти.

Лидия подходит ближе, замирает, и следы её тянутся от костра черными полосами угля - как следы драконьего пламени. Она смотрит с мольбой, и слова застывают между её потрескавшимися губами. Ей нужно его разрешение.

- Ну давай, расскажи и ты мне свою историю, - хмыкает рыцарь.

Она все равно не уйдет, пока за ней не придет дракон.

Принцесса садится рядом, взметнув снопы искр, и ноги её черны от золы и руки.

Как и должно быть, как было всегда.

Она не рассказывает, она заглядывает в его глаза с улыбкой, и рыцарь отводит взгляд.

Даже ему не стоит смотреть подолгу.

- Дай угадаю. Ты бедная принцесса, которую дракон украл в день свадьбы?

- Конечно, меня украл дракон, - воркует она снисходительно, всем известную истину. - Разве это не то, что делают драконы? Крадут принцесс.

Рыцарь знавал драконов.

- Не совсем, - отвечает он, и говорит с упреком. - Не совсем.

Она тянется к его щеке губами - не касаясь, но само дыхание её - ядовито.

Рыцарь не подается ласке, но и не пытается отстраниться. Он знает - нет ничего вернее, чем ждать. Может, она и хитра, но так молода - так молода, как кажется.

Она не выносит долго.

Принцесса наклоняется к рыцарю близко - так близко, как не положено ни одной из принцесс, и спрашивает - хотя голос её еще не привык к приказам.

- Как мне спастись от него?

- Никак, - пожимает плечами рыцарь. - Ты сама его позвала.

Девушка отдергивается, застигнутая врасплох, и на дне её глаз вспыхивает пламя. Страх сильный, как страх дракона - он утихает, когда становится ясно, что это не может её угрожать.

- Откуда ты знаешь?

Рыцарь не отвечает потому, что ответ не важен, а еще потому, что успел забыть.

Просто знает, очевидную истину, как узнает в ветре драконьи следы.

- Теперь его можно только убить, - говорит он невесело, как о старом, обезумевшем друге.

- Так убей его! Ты же рыцарь. За этим тебя взял с собой принц.

Принц спит у костра, и алые блики танцуют на его светлом лице. Лицо мальчишки, оно осунулось, раненое невзгодами, и рыцарь готов поспорить - он еще никогда не был в пути так долго. Успев найти принцессу и отправиться в путь, он еще не успел повзрослеть как следует.

Не стоило королю умирать.

Рыцарь смотрит на принца задумчиво, и тени вместе с отсветами пламени гаснут в его глазах - словно он уже успел пожалеть о выборе. Принцесса наклоняется, силясь разобрать решение, но не успевает. Её стерегут надежно, исполняя надуманный долг.

- Он здесь! - шипит принцесса, вскакивая,

И рыцарю приходится проснуться.

***

Дракон появляется сам, воочию, и рыцарь вспоминает блеск чешуи и скрежет когтей.

Рык звучит для него, как музыка - самой прекрасной из старых симфоний. Огромное тело заслоняет степные звезды, и крылья ветром мнут сухую траву. Пламя его обжигает, но не льется пожаром, и вместо звезд - ярче - рыцарь видит его глаза.

Стража пытается выстроиться кругом, как учил их рыцарь - выставив копья и закрыв щитами уязвимые части. Грег первым поднимает копье и первым защищает принца от удара. Битва длится недолго - потому что каждый предпочел бы её не вести.

Следуя негласному правилу, дракон забирает лишь одного, разбив ряд щитов, мечей и копий.

Он растворяется, как и пришел - во тьме, и рыцарь еще долго лежит,

Вспоминая звук его крыльев.

6.

Ночами дракон приходит из тьмы.

Его дыхание раскрывает небо, гася уцелевшие звезды, и каждый боится и ждет его пламени.

Копоть ожогами остается на сухой земле, и в выжженных узорах рыцарь видит грядущее.

Как и принц - многие из стражников мальчишки.

Для раненых сооружают носилки из плащей и копий, и тела их волочатся по серой траве. Лошадей не хватает, и стоны раненых вместо разговоров и песен едут с отрядом. Ночами стоны прекращаются, и рыцарь пока не придумал, как хоронить тех, кто с ними умрет.

Грег старается защищать принца, окружая его рядом копий, как зимами лошади прячут в табуне жеребят. То, что кажется разумным в присяге, выглядит иначе в бою, и даже принц не требует такой верности. Когда приходит дракон, Ханс берет в руки меч.

Вряд ли он умеет с ним обращаться.

Дракон чует принца, как чует принцесс - запахом высокородной добычи, и каждый стражник сжимает щит и копье, и у каждого дрожат ноги. Они слабеют с каждой ночью, и рыцарь знает - совсем скоро никто даже не попытается поднять копья.

Пожар бушует, и табун бежит в ужасе, оставляя в огне единственного жеребенка.

Рыцарь не пытается победить дракона.

Грега дракон откидывает в сторону неуклюжим, случайным движением крыла, и начальник стражи летит, как соломенное чучело, неслышно ударяясь о землю. Его стоны не слышны в панических лошадиных криках, в стонах людей и реве пламени. Никто из стражи не бросается перед драконом, грудью защищая мальчишку - нелепым выбором ставя жизнь выше прихотей принцев или принцесс. Перед драконом и принцем стоит только рыцарь, и он не отходит, но и не поднимает меча для удара.

Дракон смотрит на рыцаря, а рыцарь смотрит в дракона.

Дракон молод и стар, юн и опытен, жесток и полон сочувствия - всё сразу; одновременно, и рыцарь узнает дракона, видя впервые, как узнают истину, как знает путь. Они одной крови - безнадежно вышедшие из моды обрывки древних легенд. Они чувствуют это оба. Раскрыв пасть, дракон не кусает, подняв лапу - не наносит удара. Не щадя, ведь драконы не чувствуют жалости.

Время рыцаря еще не пришло.

Законом жанра, даже более сильным, чем законы природы - их схватка будет последней.

В ту ночь дракон утаскивает троих раненых и несколько лошадей.

- Почему ты не сражался с ним? - спрашивает потом Ханс с упреком.

Принц не испачкал штаны, но не выпустил из рук меч даже с рассветом.

Без раненых им будет проще дойти.

- Всё просто, - отвечает рыцарь. - Это бесполезно.

- Невозможно убить дракона? - спрашивает Грег, и ему больше принца нужны ответы.

Ни один из начальников стражи за последнее столетие не терял столько людей.

Левая рука его висит плетью, нога волочится за телом, но сила его не в руке и не в ударе.

Грег руководит сборами, укладывая выживших и перераспределяя коней. Лошадей осталось шесть, они нужны раненым и припасам, и с этого дня даже принц будет идти пешком.

Его слушаются - слушаются пока.

Рыцарь отвечает не ему - рыцарь отвечает принцу.

- Твоя принцесса ждет в башне. Дракон умрет только там.

Грег пытается ударить его - но рыцарь ждал и успевает перехватить его руку.

- Принц позвал меня, чтобы спасти принцессу. Как в сказках. Разве в сказках убивают дракона на полпути? - он усмехается, горько и жалко, как смеялся бы сумасшедший. - Я хорошо выполняю работу.

Живые стражники смотрят на рыцаря по-другому.

Они начинают ненавидеть его всерьез.

***

Последний конь падает в двух днях пути от башни.

Его измученное тело заваливается набок, погребенное под тяжестью оружия и припасов, и не может больше идти. Конь лежит, придавив поклажу, и тяжело дышит, глядя перед собой. В глазах его усталость и облегчение, и каждому стыдно смотреть.

Грег ковыляет до коня, подволакивая ногу, и сам перерезает ему горло.

Лошадиные ноги бьют по земле, взрывая сухую траву, и на многие мили вокруг слышен лишь этот хрип. Принц отворачивается, жмурясь, но когда конь умирает - он не велит повернуть назад.

Они уходят ночью, в его дозор - живые дезертиры, утаскивая раненых.

У них еще есть шансы выжить.

Рыцарь видит, но не пытается им помешать.

***

Даже Ханс не удивляется утром.

Грег резко ругается сквозь зубы, пиная затихшие угли, и зло бросает рыцарю:

- Это из-за тебя.

Нет, не из-за него; они оба знают.

Им оставили почти всё: десятки копий и щитов, припасы, одежду и бурдюки с вином.

Дракон не полетит за беглецами.

Грег перебирает оставленное, изредка ругаясь - и в его злости слышится облегчение.

- Нам тоже придется уйти, - говорит он без сожаления. - Вернуться. Взять с собой больше людей.

У ушедших более ценный груз, и они торопятся домой.

Ханс молчалив, и начальник стражи ждет его решения.

Рыцарь его уже знает.

- Нет. Я спасу её сам.

- Идея безумна, ваше высочество.

Оказывается, голос принца может быть жестким - жестким как камень, срамя тон отца.

- Ты можешь уйти, если хочешь. Я освобождаю тебя от клятв.

Ему легко говорить и бросаться словами; верность - то, что чувствуют дураки.

- Не в клятвах дело, - отвечает Грег.

Будь рыцарь моложе - ему было бы жаль вояку.

Жалость то, что только начинает просыпаться в нем за многие долгие зимы.

Драконы не чувствуют жалости.

- Оставь. Ему бессмысленно объяснять.

Иногда рыцарю кажется, начальник стражи понимает тоже - более глубокой, кровоточащей болью, как могут скорбеть по родным. Он не спрашивает, о чем речь, не делает удивленного взгляда, он молчит и никогда не считал принца дальновидным и хладнокровным.

Верны не за это.

- Что ты имеешь в виду? - взъедается Ханс, вскакивая.

Он ниже рыцаря почти на голову, и его кулакам, лишенным мозолям, трудно пугать.

- Ты поймешь сам, позже. Ты сам увидишь.

- Почему ты не хочешь объяснить мне? Думаешь, я мальчишка? Думаешь, я не смогу понять?

- Знаю.

На миг кажется, Ханс действительно ударит его - хлесткой, обиженной пощечиной девчонки или ребенка. Он не бьет, и это больше удара приближает его к мужчине.

Они собирают самое необходимое из того, что смогут унести - щиты, копья и бурдюки с водой. Еды съедают столько, сколько помещается в желудок, бросая остальное, и рыцарь лично взваливает на плечо несколько мехов вина. Грег больше не спорит с решением, и ему тоже бессмысленно говорить. Он ковыляет по степи медленно и упрямо.

До подножия башни они доходят втроем.

7.

У подножия башни трава выжжена до земли - черной, спекшейся и сухой настолько, что трещины раскрывают её, как свежие раны. В такой земле рождается только яд.

Сгущающаяся ночь обступает их плотным кольцом, предвещая беду, и нет ничего, что сгодится для факелов. Они разбивают лагерь у башни, и длинная тень её накрывает их и тянется до горизонта. Огонь костра силится разогнать тьму, но искры костра вспыхивают, взлетая, и гаснут.

Он сдастся к утру.

Грег валится на землю, едва добравшийся до стоянки. Левая сторона его тела с трудом слушается, превращая в подвиг каждое движение ноги - но он ковыляет, отказавшись от помощи. Может, он надеется задержать их, но Ханс не понимает маневра. Начальника стражи кладут поближе к огню, принц укрывает его своим плащом, и тот спит беспокойно, иногда судорогой извивая тело.

Как и огонь - он вряд ли доживет до утра.

Когда придет дракон, он не протянет долго, и рыцарь отдает ему последние часы спокойствия.

Ни один из них не протянет, и рыцарь смотрит на принца с сожалением.

Из него мог бы получиться не самый плохой король.

- Есть кое-что о твоей принцессе, - бросает рыцарь, и угли вторят ему шипением.

- Я знаю, - откликается принц.

Он вздыхает, расстегивает верхние пуговицы камзола и вытягивает медальон, висящий на шее. Рыцарь понимает - он действительно знает. Понимает еще до того, как Ханс раскрывает медальон - но он раскрывает, и Лидия действительно совсем не похожа на себя на картинке.

В медальоне лежит её яркий, огненный локон, и принц смотрит на него несколько долгих вздохов прежде, чем убрать обратно.

Смертоносней чумы и отравы, хуже любого проклятья и приворотного зелья.

Рыцарь осматривает Ханса неверяще, словно видит его впервые.

- Ты правда любишь её, - говорит он. - Глупее, чем я думал.

Принц с ним не спорит.

***

Дракон спускается к ним по камням, оживляя машину башни.

Он летит в них пылью от древней, рассыпающейся постройки, он рычит гулом и землетрясением волнует землю - дракон сила, мощная и дикая, как сила стихии. Его рев звучит ревом грома, его пламя жжется лесным пожаром. Трава мнется от взмахов крыльев, и дракон черный, как ночь, и тень его пожирает звезды.

Рыцарь ждал его и встает неспешно, приветствуя старого друга.

Чтобы держаться, Грегу приходится опираться на меч. Даже с мечом, он все равно падает, сметенный движением крыльев, и с трудом поднимается. Принц берет в руки копье, горящий решимостью, как герои древних легенд, и держит древко нелепо, вскинув к локтю.

Они не могут убить дракона.

Окружая, он бросается на них вместе с тьмой, и пламя костра взвивается выше, отзываясь на рев его пасти. Трещины под ногами дрожат и расходятся под его лапами, и всё в этом месте - земля, башня, само небо и пламя - не на их стороне. Дракон повсюду: он рвет плоть касаниями крыльев, как рвал бы ветер, он кусает и отпускает, как жалило бы солнце, и они на самом краю развязки.

В башню войдет тот, кто доживет до утра.

Рыцарь вскидывает щит, закрывая принца, и тот кидает копья слепо, часто и отчаянно, не зная направления удара. Грег машет мечом и падает с каждым взмахом. Бой длится долго, потому что они не заслужили сна, и трещины расступаются, ползут по башне и рушатся на них дождем щепок и камня. Негласным правилом - дракону нужен один. Рыцарь знает, кто это будет.

Отдавая должное Хансу - он бьет смело, яростно и глупо, как и должен тот, кто спасает принцесс.

Его смелость продлевает агонию и украшает глубокими рваными ранами - следами драконьих когтей, вспоровших даже мраморные камни. На боку, ведь рыцарь защищает его лицо и куда больше знает драконов. Принц падает на колени, кашляя, и рыцарь опускает щит.

Дракон хватает начальника стражи, и тот всаживает ему меч в грудь; но дракон, как и тень, даже не замечает удара. Не так убивают драконов, и Грег до последнего давит на рукоять.

Он рассеивается, как мог бы туман; как ломается ночь с рассветом.

От начальника стражи не остается крика.

Когда дракон уходит, рыцарь обрабатывает раны принца вином - потому что больше ничего не осталось; перевязывает его же рубашкой, накрывает плащами, разводит костер, пьет и ждет.

Башня дрожит над ними, и рыцарь знает,

Она не может не появиться.

***

Принцесса приходит к утру, и её тонкое тело пробивают лучи раннего солнца.

Нематериальной - она выглядит беспомощной, обманным впечатлением собственной силы; и она могла бы многое, сводящее с ума королей и принцев, но и правдиво впечатление тоже.

Она - могла бы, но - не может.

Лидия не говорит с ним первой, разрушая единственную традицию, сложившуюся ночами.

Она проходит мимо рыцаря, отводя взгляд, и опускается рядом с принцем. Её рваное платье ложится на черную землю, от земли тянет холодом, но рыцарь пьет и знает - сейчас она не чувствует ни тепла, ни ожогов. Лидия склоняется над Хансом, заглядывая в лицо, и рассматривает долго - словно видит впервые. У глаз её собираются мелкие, влажные морщинки, и волосы её жжет рассвет. Еще немного, и она сгорит в солнечном свете, как горят мертвые.

Принцесса слишком девчонка для того, чтобы быть ведьмой.

- Зачем тебе это? - спрашивает рыцарь.

Интерес просыпается в нем скорее от вина и скуки, и не то чтобы ему важен ответ, вовсе нет, но - он делает глоток дольше обычных и ждет ответа. Лидия вытирает лицо ладонью деревенским, недостойным леди жестом, и бережно отворачивает голову Ханса вбок, в сторону рассвета.

- Ты - часть старого мира, - объясняет она. - Я.

Рыцарь хмыкает этой мысли. Принцессе едва ли есть двадцать, что она может знать о старости.

- Они забыли о магии, но я верну её, - Лидия продолжает. - Верну, и они содрогнутся.

Голос её крепнет, брови сходятся, и её решимости не хватает на то, чтобы долго смотреть на принца, но хватает, чтобы сказать. В каждом слове её - вопрос, и ей как воздух нужны ответы.

- Я вернула дракона.

Рыцарь кивает, подтверждает давно очевидное; не произнесенным.

- Став королевой, я смогу приказать открыть старые гробницы. Собрать кости.

- Сможешь, - соглашается рыцарь.

Глаза её загораются надеждой, и она бросается к рыцарю, как и раньше, вороша угасшие угли.

Отравой ведьм - она просит магии больше спасения.

- Чего же ты медлишь? Ты должен помочь мне.

Рыцарь уж начал забывать, какими глупыми могут быть девицы.

- Ты отравила его отца, - он отвечает.

Принцесса не пытается отрицать, но хвалится слишком громко для того, кто действительно гордится содеянным. Она вскидывает голову, и голос её срывается от жажды.

- Мне нужен был мальчишка. Не мужчина

- Он еще станет мужчиной.

Лицо её идет гримасой, и принцесса дергается было - но не оборачивается к принцу.

Рыцарь и сам может на него посмотреть.

- Уже не станет.

Она исчезает, когда восходит солнце, без агоний и криков, тише мертвых и настойчивее живых.

- Уже не станет, - соглашается рыцарь.

Он повидал достаточно ран.

8.

Ханс приходит в себя, с трудом раскрывая глаза, когда рыцарь уже перестал ждать его взгляда.

Он бредит, и рыцарь поит его вином, потому что воды не осталось и потому, что вино топит горе.

- Спаси её, - говорит принц, и слова его скрежещут точильным камнем. - Я молю тебя, спаси её.

Не такой дурак, как кажется, и, всё же - еще больший. Принц не может приказывать, он может только просить, и он просит не о себе.

- Иначе всё было бессмысленно.

- Она того не стоит, - отзывается рыцарь, хотя предпочел бы не отвечать.

Принц улыбается его словам, как улыбался бы старым знакомым.

Он не спрашивает, что случилось с начальником стражи.

- Не говори так хотя бы сейчас.

Рыцарь отворачивается, раз ему нельзя говорить, и ждет.

Ждать не должно быть долго, и он мог бы бросить его уже сейчас - ожидание без интриги, с известным исходом, но не бросает и не может сомкнуть глаз. Подлым ударом он чувствует, как на его руку ложится холодная, слабая ладонь принца.

- Я знаю, - принц произносит. - Знаю, что это она.

Медальон с рыжим локоном висит на его груди, и, может, если сдернуть его, пустить кровь, окурить травами, вызвать лучших лекарей и пару подкупных ведьм - его отпустит наваждение, и он не узнает принцессу, даже коснувшись.

Не делать этого милосерднее.

Ведьм давно нет.

- Спаси её всё равно, - просит Ханс.

Так уж это работает.

Рыцарь хоронит его в подножии башни, засыпая тело камнями.

Камни выпадают из гниющих стен башни, добавляют трещин выжженной черной земле, и серая степная трава хрустит, скрипит и воет вместе с ветром. Закончив могильное дело, рыцарь садится, привалившись спиной к стене башни, и позволяет себе отдохнуть.

Больше никто не гонит его идти.

***

Разумно подняться наверх до заката, но рыцарь собирается с силами долго, и каждая кость в его теле ломит и противится движению. Каждый шаг дается с трудом - неохотой - тяжелее просто нелюбимого дела.

Дверь в башню заросла сорной травой; рыцарь находит её с трудом и мечом прорезает дорогу сквозь плющ и колючие ветки. Железо скрежещет о камни, и звук этот вплетается в свист ветра между камней, рождая музыку, похожую на орган или пение арфы.

Он добирается до трухлявых досок двери спустя часы - сорная трава, не тронутая веками.

Дверь заперта, и рыцарь ударами сапога разбивает хрупкие доски вместе с древесными жуками.

Башня полна паутиной и пылью.

Развалившаяся лестница ведет вверх, как вела бы на помост к палачу; осталось решить, кто палач, а кто - осужденный. Устав, рыцарь садится у первых ступеней лестницы и допивает последнюю флягу вина.

Когда солнце опускается низко, рыцарь вздыхает, оставляет пустую флягу и начинает подъем.

С каждым лестничным проходом шаги даются труднее, и ноги рыцаря уже давно не такие крепкие, как прежде, суставы скрипят от холода, а старое сердце чаще стучит.

Проникающий сквозь окна, бойницы и дыры в каменной кладке свет гаснет с шагами;

Но рыцарь не думает спешить.

Он хочет встретиться с ним в темноте; не пользуясь несправедливым преимуществом.

Ночь - время дракона.

Принцесса говорит с ним пауками и мухами в их паутинах, голосами камней и сорной травы, она шепчет ветром и требует звоном в ушах - всей своей силой - цепляясь за единственный шанс выжить. Голос зовет его, как звали моряков сирены - вот только у него нет корабля, и течение легко несет опухшее тело между скал. Утопленников приносит мертвыми.

- Я хотела вернуть древнюю магию. Драконов. Честь. Чудеса.

Раньше рыцарю было бы просто, азартно, правильно или яростно; не так бы болели колени, не сбивалось бы дыхание от долгого подъема, не схватывало бы в груди и хотелось бы выпить.

Раньше рыцарю было бы не наплевать.

- Она никуда не уходила, - говорит он, приваливаясь к стене.

Ей кажется - это шанс, минутная слабость, и она выходит из стены, как выходили из деревьев нимфы; вот только башня прогнила и дрожит от её шагов.

- Жаль мальчишку? Так отомсти за него.

Рыцарь осматривается, пытаясь найти что-нибудь похожее на воду или факел, но башня пуста и полна иной жизни. Не человеческой, со стражей, гобеленами, факелами и пирами, жизнью змеиного шепота, паучьих сетей и мелких жучков, спешащих между трещин. Когда он дойдет до вершины башни, луна уже взойдет и осветит ему путь.

Принцесса ловит его заминку, понимая по-своему, и тянется, заглядывая в глаза.

- Неужели ты не хочешь ощутить вкус мести?

- О, я знаю вкус мести, - соглашается рыцарь.

Глаза Лидии вспыхивают, и она ловит надежду так же яростно, как каждая из застрявших в паутине мух. Дракон куда страшнее.

- Ты убьешь его? - спрашивает она шепотом. - Убьешь дракона?

Рыцарь не отвечает, смакуя момент передышки, и собирается с силами, чтобы поднять меч.

Принцесса хмурится, растерянная, и повторяет - объясняя - поглупевшему, усталому оружию; надежде. Его меч нужен ей - единственный из оставшихся.

- Дракон убил твоего принца.

- Ты его убила, - рыцарь отвечает.

Она пугается - пугается всерьез, и начинающий ржаветь меч способен не только вспарывать брюхо драконам и стылую землю. Рыцарь переводит дыхание, отрывается от стены, и продолжает подъем. Мелкие камни башни выскальзывают из-под сапог и летят вниз, по многим, многим пролетам. Падение будет быстрым.

- Я иду, - обещает он. - Я приду скоро.

Рыцарь знает, что делать.

К сожалению, рыцарь знает.

9.

Он находит принцессу на самой вершине башни.

Живьем она выглядит иначе - измученнее и тоньше призрака; живее, и её когда-то яркие волосы покрыты пылью и паутиной. Красивее, настоящее, и она поднимается навстречу рыцарю, краем изодранного платья прикрывая исцарапанные ноги. Она смотрит за ним настороженно, недоверчиво, готовая броситься прочь; как научилась избегать дракона.

Рыцарь замирает и молчит, оперевшись о стену.

Ему нужно время, чтобы отдышаться после долгого подъема.

Страх в глазах принцессы похож на море, которого она никогда не видела.

Она говорила с ним ночами, выходя из костра, шептала ветром и шорохом листьев, но, как и всё в ней - настоящее лишь подобие призрака. Черты лица чуть грубее, глаза бледно-болотного, а не ярко-зеленого цвета - легкой дымкой, еще не освоенным мастерством обмана.

Рыцарю интересно, каким окажется её голос.

Он достает меч, откидывая в сторону ножны, и делает несколько шагов навстречу пленнице.

Без шагов, рыка и хруста под тяжелыми лапами, рыцарь знает - дракон не заставит ждать себя долго. Он ведь не принцесса. Рыцарь усмехается своим мыслям, и девчонка ловит в мельчайшем движении его лица и смерть, и надежду. Время настало, он дошел до финала истории, и или дракон, или принцесса больше никогда не покинут башню.

У рыцаря не такой большой выбор.

- Я ведьма! - вскрикивает она его поступи, вжимаясь в стену.

Голос её тоньше и мягче, чем голос призрака - совсем девчонки, и он срывается, выдавая истеричные нотки. Её можно понять, и она пятится, отступая перед его шагами.

- Я самая сильная ведьма этого века! - кричит она. - Я должна была вернуть магию!

"Ты дура, а не ведьма" - думает рыцарь, но не говорит ей.

Он знает её оправдания.

Рыцарь подходит к ней близко, и кончик меча касается рыжих волос, убирая их от лица.

Самая обычная девчонка, какую можно найти в любой из деревень к югу и северу от границы.

Усыпанное веснушками лицо с широким носом, серо-рыжие волосы, сбившиеся в паклю, и губы, потрескавшиеся от долгого плена и крика. В ней нет ничего особенного, кроме принца.

Она нелепа в сравнении с драконом, и рыцарь ждет.

Дракон накрывает их вместе с ночью.

Чудо и сама магия - он проникает в башню туманом, из воздуха и дымки становясь драконом. Из быстрого ветра сотканы его крылья - они скребут слишком узкую клетку башни, требуя воли, а не заточения. Жерло вулкана прячется в глубине его пасти, и рыцарь помнит - нутро дракона настолько горячее, что может расплавить сталь. В поступи его дрожь землетрясений, и старые камни трясутся и падают, дождем осыпаясь на землю. Башня может не пережить этой ночи.

Сквозь обвалившуюся крышу и давно пустые окна проникает свет звезд и луны.

Звезды светят ярко.

Дракон узнает его сразу, древнее создание - крошечного человека.

Чешуя его переливается в лунном свете, и в драконе куда больше красоты и силы, чем когда-нибудь сможет понять глупая девчонка. Она сделала нечто прекрасное.

"Вот же тварь",- думает рыцарь устало. - "Чтоб ты сдохла".

Он поднимает меч и разворачивается к дракону.

Потому что его кодекс велит ему убивать драконов и защищать принцесс.

***

В оформлении обложки использована фотография автора Procy (Camilo Maranchon Garcia) «Old knight armour» приобретенная через https://depositphotos.com/