Рыбка Золотая, подари мне Жениха

Глава 1 Говорящая рыба и проблемы, которые решаются ударом топора

Лёша

— Алексей Николаевич, вы правда это сделаете?

Мои ребятки все как один собрались на краю проруби, с крайним интересом заглядывая в тёмное водянистое нутро.

Лиза Косичкина натянула на лицо шарф повыше и осторожно спросила:

— А если заболеете?

— Как раз когда организм приучен, то он не заболеет, а наоборот почувствует себя здоровее, — парировал я, делая лёгкую растяжку.

На улице стоял крепкий мороз, но моя команда маленьких моржей пришла в полном составе. Конечно, это же их первый год в спортивной секции, где зимой мы катались на лыжах и коньках, осваивали уроки самообороны, а летом бегали, играли в командные игры с мячом и ходили в походы. Так что неудивительно, что для них пока всё в новинку.

Удивительно другое — как моих подопечных родители посреди ночи на реку отпустили? Пусть здесь полно взрослых, но при этом я бы не назвал это место полностью безопасным.

— Так, ребятки. Вы помните, что повторять за мной не надо? Мы только с тёплых обтираний по утрам начали. А вот через год… или два… В общем, сейчас лишь посмотрите, как ваш суровый тренер ныряет — и сразу по домам, договорились? Вам ещё завтра в школу вставать.

— Есть, Алексей Николаевич, — нестройным хором отозвались они.

— Ну вот и прекрасно, — я вдохнул морозный воздух и, дождавшись своей очереди, подошёл к лестнице.

Не будь здесь учеников, может, позволил бы себе прыгнуть. Но, являясь для них примером, начал чинно опускаться в воду, по ходу дела комментируя происходящее:

— Чтобы не создавать нагрузки на сердце, лучше заходить медленно. А неподготовленным людям и вовсе заходить не нужно.

— Ой, а вам не холодно? — пискнула Нина Стрельцова, широко раскрытыми глазами смотря, как мои треники постепенно погружаются в воду.

— Холодно, конечно, — усмехнулся я, — но и бодрит. Мы же с вами на лыжах катаемся — это тоже холодно, но и приятно.

— Алексей Николаевич, — вдруг спросил Влад Капустин, — а если вы всё же заболеете, то сможете всё равно прийти на наши соревнования в конце апреля? Они же у нас самые первые!

— Влад, — усмехнулся я, — во-первых, я не заболею, потому что закалённый, а во-вторых, где бы я ни был и что бы ни делал, я обязательно приду на ваши соревнования.

— Обещаете? — парень так серьёзно сверкнул на меня серыми глазами из-под стёкол очков, что я так же, на полном серьёзе ответил:

— Обещаю.

Когда вода дошла до груди, я помахал ребяткам рукой и, задержав дыхание, нырнул вниз.

Ледяной поток ударил в голову, разливая по всему телу нестерпимый жар.

«Пора!» — подумал я и ринулся затылком на поверхность.

Только вот глотка воздуха не последовало…

Я дернулся ещё выше, а потом ещё и ещё, помогая себе руками, и с каждым новым гребком всё больше недоумевал: что происходит, чёрт возьми?!

Наконец, голова вынырнула на волю, рот жадно втянул морозный воздух.

— Слава тебе, Господи!

Сидевшая напротив узкой проруби упитанная девушка в длинном тулупе испуганно опрокинула корыто и плюхнулась на попу.

— Жених… — прошептала она. Затем посмотрела в ведро, где плескалась сияющая золотая рыбка, и подозрительно радостно уточнила: — Это он — жених? Моё?! Мне?!

— Не понял, — нахмурился я. Дна ноги не чувствовали, так что приходилось время от времени болтать ими в воде, чтобы удерживать тело на плаву. — Это что ещё такое?

Во все стороны, куда ни посмотри, раскинулось бескрайнее озеро. И лишь с одной стороны просматривался заснеженный берег. Ни моих ребяток, ни команды, обеспечивающей проход к проруби, не наблюдалось. Да и сама прорубь… Сейчас я с трудом в ней помещался, а неровные вырубленные края давили в спину.

— Это заказ Дуняши, — неожиданно зевнула Рыбка Золотая. — Она просила жениха. Я ей отправила. Ты же, Лёша, не женат?

— Не женат, — медленно кивнул я, во все глаза рассматривая самую настоящую говорящую рыбу, ещё и действительно золотистого цвета. Та самая, что ли?!

— Ну, вот и замечательно, — постановила та. — Значит, подходишь. Будешь теперь в Белоземье жить.

— Что значит «жить»? — возмутился я. — У меня там ребятки остались! У нас только лыжный сезон начался! А ну, возвращай меня обратно!

— Утопить? — флегматично уточнила Рыба.

— Не надо топить! — испугалась Дуняша, торопливо собирая мокрое бельё обратно в корыто. Пухлые щёчки раскраснелись от мороза и теперь горели нездоровым румянцем. — Меня тогда тётка точно из дому выгонит! А мне никак нельзя! Я жениха хочу!

— Топите! — тут же решил я сам, набирая воздух в лёгкие и ныряя под воду.

Вот ещё, женихом глупой девчонки по указу Золотой Рыбины становиться не хватало! У моих ребят первые соревнования на носу, я их бросить ну никак не могу!

Опустился на примерную глубину, откуда стартовал, и снова устремился наверх.

Вынырнул из проруби и встретился с вмиг озарившимся радостью лицом Дуняши.

— Ты передумал, жених? — она протянула ручки к моему торсу, облепленному мокрой майкой, что на несколько секунд показался из воды. — Краси-и-ивый!

— Так, не туда…

Снова вдохнул воздух и вновь нырнул на глубину. В этот раз ещё и в сторону отплыл, пытаясь понять, в каком месте та самая труба пространственная, в которую меня, видимо, засосало.

Влево-вправо, влево-вправо…

Когда воздух в лёгких закончился, устремился наверх.

— Ну куда же ты уплываешь, жених? — расстроенно всплеснула руками Дуняша. — Пойдём, я тебя лучше тётушке покажу.

— Нет, ну это ни в какие ворота! — рассердился я и в последний раз ушёл под воду. Конечности уже сводило от холода, но я не мог просто взять и сдаться. Белоземье? Да ни в жизнь!

— Далеко собрался? — раздался прямо в голове голос Золотой Рыбки. Скользкое светящееся тельце поднырнуло мне под руку и продолжило движение параллельно с моей головой. — Сейчас утонешь и вообще никому не достанешься.

«Не думать, Лёша, не думать», — твердил сам себе, уходя всё глубже и глубже под воду. Может, тут надо просто как-нибудь с другой стороны вылезти?

— Сейчас воздух в лёгких закончится, и вместо Дуняши придётся на русалке жениться, — лениво заметила Рыбка. — А они, знаешь, капризные какие? И едят одни водоросли. Тебе оно надо? То ли дело Дуняша, она такие пироги печёт! Даже я иногда выплываю попробовать.

«Господи, со мной рыбина разговаривает!»

Я скосил глаза на блестящую чешую, чувствуя, что перед глазами уже пляшут тёмные круги.

— Сдавайся, — посоветовала собеседница.

Я недовольно булькнул.

— Что же такие упрямые мужики-то попадаются?! — проворчала она. — Нет пути обратного. Слышишь? Только Баба-Яга его теперь указать может. А так — живи себе в Белоземье и в ус не дуй.

Я резко затормозил.

Баба-Яга?

Баба-Яга — это явно сухопутный персонаж, а раз она может…

Резво развернулся и ринулся наверх, к поверхности.

Золотая Рыбка потерялась где-то по дороге, а я вместо того, чтобы вынырнуть в проруби, уткнулся затылком в ледяную корку озера.

Дёрнулся раз, второй…

Потерял! Прорубь потерял!

Забил кулаками по льдине, пытаясь прорвать её изнутри.

Воздух в лёгких стремительно заканчивался, и я всерьёз забеспокоился, что прямо сейчас взаправду утону.

Внезапно с другой стороны послышался скрежет, и слой снега на льду отбросили в сторону голые девичьи пальцы.

Дуняша прижала лицо к ледяной поверхности, испуганно глядя на меня огромными круглыми глазами.

«Прорубь!» — безмолвно взмолился я, махая руками и пытаясь донести, чтобы девчонка показала нужное направление.

Но вместо этого она серьёзно кивнула и… взяла в руки топор…

Я успел отплыть в сторону за мгновение до того, как острое лезвие вонзилось в льдину.

Дуняша работала как огромный трактор, раз за разом вгрызаясь клином в лёд.

Не прошло и минуты, как дыра расширилась вполне достаточно, чтобы я смог вынырнуть на поверхность и жадно вдохнуть кислорода.

Чувствую, воспаление лёгких мне всё же обеспечено.

— Ой, — заволновалась Дуняша, — только голова пролезла. Ну, не переживай, сейчас я…

Она замахнулась топором, а я задёргал головой — к несчастью, она застряла среди обломков и ни туда ни сюда не убиралась. И лишь в последний момент крикнуть успел:

— Стой, полоумная! Ты же меня сейчас зарубишь!

— А как тогда? — растерянно отозвалась она.

— Для начала топор опусти, — попросил негромко.

Девушка послушалась.

Я же огляделся. То, что застрял, конечно паршиво. Но с другой стороны, я уже не под водой, а значит, шанс на спасение куда выше. Да и нырять обратно в ледяную воду уже откровенно страшно.

— Так… — постарался вытащить одну руку наружу. Так я застряну совсем намертво, но зато есть шанс самому себе прорубить отверстие нужного размера. — Дай мне топор.

— Ой, какой сильный! — восхитилась Дуняша, наблюдая за тем, как я методично обстукиваю края дыры, с каждым ударом расширяя её всё больше. Главное, чтобы плечи пролезли. Если они пролезут, то и всё остальное — тоже.

— Вот тётка моя обрадуется! А то говорила мне, что я безнадёжная.

— Я тоже склонен так думать, — пробормотал про себя, но потом всё же уточнил: — А кто твоя тётка? И, если что, я не соглашался на…

— Баба-Яга, — перебила она меня.

Топор завис в воздухе.

— Повтори, — потребовал я.

— Баба-Яга моя тётка, — хлопнула глазами девчонка. — Приютила меня два года назад, когда батька на реке утоп. Мы с ней в передвижной избушке живём. А что?

— Знаешь, я передумал, — решил быстро. — Ужасно жажду познакомиться с твоими родственниками!

Глава 2 Привести в дом мужчину — только половина дела

Дуняша

Жених рывком вылез из проруби и на лёд. А я не сдержала восхищённого вздоха. Вот это Рыбка подсобила! Это же… это…

— Так, руки убрала, девчонка! — рявкнул мужик, откатываясь от меня в сторону и поднимаясь на ноги, так и не дав потрогать мышцы на руках. — Пошли к твоей тётке, пока я дуба не дал.

Я нервно обернулась. Где он дубы здесь увидел? Вот же странный!

Подхватив в одну руку топор, в другую корыто, я вздохнула.

— Ну, пошли.

Прыгающий на месте мужчина перестал делать странные машущие движения руками и с сомнением посмотрел на мой скарб.

— Ты что, сама на озеро всё это носишь?

Я недоумённо взглянула на гору стиранного белья.

— А что, грязным оставлять?

С тяжёлым вздохом незнакомец забрал из моих рук тяжёлое деревянное корыто и приказал:

— Веди.

— Так, а как же… — заволновалась я. — Ты же мокрый!

— Вот и веди быстрее! — рыкнул он.

Я подчинилась. Было что-то в этом странном женихе такое, что хотелось подхватить юбки и сразу сделать, как просит.

Мы почти бегом направились к границе озера. Туда, где в глубине леса стояла Избушка на курьих ножках. Сейчас она как раз занималась тем, что одной лапой лепила большой ком снега.

— Это что такое?! — затормозил мужчина.

— Это домик… наш, — улыбнулась я. — Он немного своевольный…

— Это я вижу… — каждый глаз незнакомца сейчас округлился до размеров чеканной монеты. Мужчина перевёл ошарашенный взгляд на меня и покачал головой. — Никогда такого чуда не видел.

Избушка горделиво выкатила вперёд кособокий шар, а я ненатурально восхитилась:

— Ой, это снеговик? — а затем, подняв топор, указала им в сторону дёрнувшегося жениха: — А это мне Рыбка подарила!

— Не подарила! — возразил мужчина.

— Моё же желание исполнилось! — здраво возразила я. — А раз моё, то и ты тоже мой!

— Ох, за что мне это… — тяжело вздохнул мужчина, а затем, задрав голову, крикнул в сторону Избушки: — Эй, дом на лапах! Кончай придуриваться и впусти нас внутрь. Иначе через пару минут меня уже вперёд ногами заносить придётся.

Избушка задумалась. Так-то она довольно добрая, но… капризная.

— Пожалуйста, — взмолилась я, — мне жениха лишаться никак нельзя! Тётушка не поймёт, если я его даже до дома не доведу!

На меня обескураженно воззрился мужчина. Как раз тогда, когда Избушка сжалилась и резко села на землю, подняв в воздух облако снежинок.

Дверь приветливо распахнулась, и оттуда пахнуло жаром раскалённой печи.

— Ну, слава Богу! — ввалился внутрь мужчина.

Я зашла следом и, сняв валенки, радостно улыбнулась выглянувшей из кухни родственнице.

— Тётушка, а вот это…

— Это ещё что такое?! — недовольно упёрла руки в боки Баба-Яга. — Ты зачем иноземца к нам в дом притащила?

Незнакомец тем временем стянул с себя мокрую футболку, открывая вид на совершенно… совершенно голую грудь.

Я испуганно прикрыла рот ладошкой, во все глаза рассматривая это восхитительное творение.

Его кожа блестела от мокрой воды и горела огнём от холода, а тело состояло из одних тугих мышц, которые вились от плеч и спускались всё ниже, образуя на животе ровные квадраты.

— Так, рот закрыла и за печь ушла! — возмутилась тётка, взмахнув полотенцем. — А ты, пришлый, ну-ка срам прикрой!

— Если я его прикрою, то, боюсь, прямо тут и помру, — на полном серьёзе проговорил жених, с трудом вытягивая побелевшие пальцы на ногах. — Воды тёплой не дадите, бабушка?

Некоторое время родственница сверлила его недовольным взглядом, а затем хмуро кивнула.

— Звать-то тебя как?

— Алексей. Лёша.

— Что ж, Лёша. Будем знакомы. Раз узнал ты о нас, то нет тебе дороги обратно из Белоземья. Тут станешь жить.

Глава 3 Шаткий договор — лучше, чем ничего

Лёша

Я застыл, так и не стянув до конца мокрую штанину.

— С чего бы это?

— С того, что я — Баба-Яга, и я правила устанавливаю!

— Да, верно, — закивала Дуняша. — Тётушка слово своё если даёт, то обратно уже не берёт! И никто его назад не вертает.

— А я вам зачем?

— Как зачем? Дрова рубить, печку топить, воду таскать.

Я нахмурился, а Дуняша побледнела.

— Тётушка, а если он это заместо меня начнёт делать, то меня ты выгонишь?

— С чего бы это? — удивились мы с Ягой одновременно.

— Ну как же… — она начала один за другим пальчики загибать. — Дрова рубить — это я делаю. Печку топить — тоже я делаю. Воды таскать — и тут опять я. Если жених возьмётся за всё сразу, то мне-то что останется?

Яга хмыкнула:

— Не переживай, я всем дела найду.

— Нет, погодите, — вытянул я ладони. — Дамы, мне очень жаль, что в вашем доме мужика не хватает, но возьмите себе в рабство… то есть, я хотел сказать, в мужья Дуняше кого-нибудь из местных. Мне в вашем Белоземье делать нечего. А вот дома работа ждёт.

— Фью! — присвистнула Яга. — Работа ждёт — подождёт. А нам руки мужские по надобности. Да и не пускает назад проход между мирами того, кто тайны скрытые узнал.

— Так я не узнавал… — начал было оправдываться я.

— Рыбку Золотую видел? Видел. И меня видел. Ну и всё тогда, — пожала она плечами.

— Как вы узнали?

Неужели Баба-Яга мысли читает? Мы не говорили про Рыбку!

— А я ваш разговор с Дуняшей возле Избушки услышала, — развеяла она мои опасения и продолжила: — Золотая её желание исполнила и перенесла тебя в Белоземье. А назад она и сама дороги не знает. Она не проводник.

Я устало прикрыл глаза и потёр шею. Затем наклонился и начал стягивать с себя заледеневшие треники. Ещё чуть-чуть — и отморожу себе способность к самоуважению.

— Мне сказали, что вы знаете, каким способом я могу вернуться в свой мир. Давайте я его опробую и там на месте уже разберусь, пропустят меня или нет.

— Знаю, конечно, — хмыкнула Яга, закидывая полотенце себе на плечо. — Но тебе не скажу.

Я оставил полуспущенные штаны болтаться на окоченевших ногах и выпрямился.

— Ой-ой-ой… — проклохтала Дуняша, окидывая меня излишне восхищённым взглядом.

— Тебя вроде за печь просили, — сухо кивнул я в сторону раскалённой каменной громадины.

Девчонка обиделась. Ну, не прямо обиделась, но щёки надула. Широкие коричневые бровки сошлись на переносице, а забавный нос-картошка сморщился.

— Но так я не услышу ничего.

— В этом и суть, дурында! — не выдержала Яга, вновь замахиваясь полотенцем. — Иди, говорят!

Как только тень Дуняши исчезла за печкой, хозяйка дома обернулась в мою сторону.

— Я отказала тебе, Алёшка. Что делать думаешь?

— Алексей. Моё имя Алексей. В крайнем случае — Лёша.

— А мне всё равно, — хмыкнула она. — Сказала, Алёшкой будешь — значит, так и будет. Ты вообще всё, что я захочу, делать будешь.

— И почему же?

— Потому что иначе у тебя и шанса другого не появится. Дуняша Рыбку Золотую выловила? Выловила. Случайно, конечно, — у этой девицы ничего путного специально не выходит.

— Так я сам могу её поймать и ещё раз попросить.

— Ну, попробуй, — развеселилась она, — существо волшебное против воли поймать!

Я задумался. Тяжело принимать решения, когда зад горит огнём, а ноги вот-вот отвалятся. Да и стоять почти в чём мать родила, когда тебя оценивают словно лошадь на рынке, тоже удовольствие сомнительное.

Тем временем на сморщенном сухом лице старухи появилась хитрая улыбка.

— Ну так что, добрый молодец, что ты теперь придумал? — вкрадчиво спросила она. — Умолять меня решишь али драться надумаешь?

Из-за печи выглянул любопытный нос Дуняши. Девчонка прикрыла лицо широким веником, наверняка думая, что так её и не заметит никто.

Я со вздохом натянул мокрые ледяные штаны обратно, закрывая ей обзор на облепившие бока труселя. На слабо меня берут?

Очень плохо, потому что, во-первых, у меня нет времени на подобные игры, но… во-вторых… вспомнилась бурная подростковая жизнь, когда на слабо можно попытаться и горы свернуть.

— Что ж, бабушка, — кивнул я, — воля ваша. Раз так, то делать нечего…

Яга нахмурилась.

— К чему ты ведёшь?

— Ни к чему, — пожал плечами. — Раз подарили — куда деваться? С вами жить буду. Тем более, вы сами предложили.

Лицо Дуняши вмиг озарилось улыбкой, так что она от счастья чуть веник из рук не уронила.

— Что, правда? Ой, как хорошо!

— Помолчи! — поморщилась Баба-Яга и с прищуром посмотрела на меня.

Видимо, искала подвох.

— Навсегда останешься?

— Нет, конечно, — я широко улыбнулся. — Просто поживу у вас, пока весна не придёт, а там, глядишь, река растает, и я в свободное плавание уйду. Даже в Белоземье, думаю, мужские крепкие руки нужны. А там… кто знает, может, не одна вы информацией владеете…

Яга пожевала губами.

— Тогда — чтоб слушался меня беспрекословно!

Я подошёл поближе к печке и, подтянувшись, залез на самый верх. От соприкосновения ледяной одежды и раскалённой печи в воздух взвился горячий пар.

— А вот это, бабушка, как пойдёт. Если вы мне, например, прикажете чаю горячего выпить да одеяло тёплое на ночь под спину подложить, я, так и быть, послушаюсь.

— Ишь, какой умный выискался! — возмутилась она, отбирая у Дуняши веник и замахиваясь на меня. — А ну, кыш! Подселенец иномирный! Любитель на женском горбу почивать!

Я зевнул и, наконец, стянув треники, перекинул их через край печки. Авось, до утра высушатся.

— Одну ночь можно и альфонцем, бабушка, пожить. Я, так и быть, готов принять на себя столь тяжкую ношу.

— Иди отсюда, говорю! — всерьёз перепугалась Яга. — Не собираюсь я тебя задарма кормить!

— А как же слово крепкое? — приоткрыл я один глаз.

В поле зрения попалась Дуняша, что за спиной бабули набирала в передник булок из корзины на столе. Неужели эта пышечка — любитель по ночам угощаться?

— Или теперь, госпожа хозяйка, слово своё обратно заберёте?

Яга застыла. А потом злобно выругалась.

— Тьфу на тебя, супостат толстокожий! Живи тут! Но дров чтобы с утра нарубил!

С этими словами старуха сорвала со стола корзину с пирогами и, видимо, пытаясь от меня её скрыть, спустила это добро в погреб.

— Дрова — ладно, — согласился я, осторожно растирая пылающие конечности.

В конце концов, мне не сложно, а Дуняше помощь — нехорошо это, когда девчонка молодая с тяжёлой работой мается. Но потом точно Ягу доведу, чтобы сама меня домой обратно отправить решила!

С этими успокаивающими мыслями я лёг, вытянувшись на жёстком, но хотя бы горячем камне, прикрытым домашним половичком. Глаза сами собой начали слипаться, а сознание уплывать.

И, наверное, мне показалось, как среди ночи меня разбудила Дуняша, подложив под голову свёрнутую в несколько раз шаль.

— Ты чего? — спросил призрачное видение.

— Я тебе пирожков принесла, — прошептала она, поблёскивая на меня огромными круглыми глазами. — Поешь, жених!

Под нос мне сунули три большие булки, от которых пошёл просто сбивающий с ног аромат. В животе гулко заурчало, а рот начал наполняться вязкой слюной.

— Спасибо, — прошептал я. — Только называй меня Лёша, ладно?

Лицо девчонки просияло.

— Прямо по имени можно, да?

— Ну, я же тебя по имени зову, — ответил, вгрызаясь в первую булку.

— Ну… — она явно смутилась. — Это другое…

И тут же спряталась за печкой.

Я проводил исчезнувшую тень взглядом и кивнул.

Другое так другое. Но уж лучше пускай меня Лёшей зовёт, а не женихом. А то как-то не по себе становится…

Глава 4 Дали жениха — корми

Дуняша

Вставала я всегда рано. Дел зимой много: надо и дров нарубить, и печь растопить, и снег во дворе прибрать, воды с озера принести, да и завтрак… Завтрак нужно вовремя подавать. Этому меня ещё батька с мамкой научили, а у тётки суровой — пригодилось. Всё же Яга Ядвиговна очень и очень строгая женщина.

Только вот проснулась я ещё раньше, чем обычно. И в этот раз — от странных звуков за окном.

— Что это?! — подскочила испуганно на кровати.

— Дуняша! — рявкнула на меня из-за занавески тётушка, которая поспать любила чуть ли не до обеда.

— Прости, — покаялась я, спуская ноги с кровати сразу в валенки — иначе ветер холодный в ноги надует. Накинув на плечи тулуп и быстро повязав платок на голову, тихо выскользнула из дома, а там…

— О-о-ой… — простонала невольно, чувствуя, как жар приливает к щекам.

А как же ему не приливать, коль тут красота такая необыкновенная?!

В утренних сумерках на фоне бескрайнего снежного леса возвышалась фигура настоящего богатыря — широкая и крепкая. От неё так и веяло силой. Мужчина замахивался топором, а потом со свистом опускал его на подготовленные части брёвен. Только щепки летели.

И я даже не сразу поняла, что этот вот богатырь — иномирец пришлый, которого сама же в дом вчера и привела.

— Лёша! — воскликнула, подходя ближе и со страхом подпрыгивая от каждого удара топора.

Мужчина обернулся.

От его тела шёл самый настоящий жар. На мощной шее блестели капельки пота, волосы растрепались на ветру, а глаза искрились, словно он делает что-то очень-очень приятное, а не мучается, нарубая дрова.

— Разбудил? Прости, — покаялся он, чуть улыбнувшись. — Я специально подальше от дома отошёл, чтобы вас не тревожить. Ветер в другую сторону дует, так что надеялся, что не очень шумно получится.

— Не слышно почти, — тут же успокоила я его, а затем указала пальчиком на огромную гору нарубленных дров. — А зачем так много?

— Так легче же сразу на несколько раз нарубить, — пожал он плечами. — Не знаю, конечно, хватит ли этого на всю зиму. Но у Избушки сбоку пристройка с крышей — я так понял, что как раз для дров. Вот и заполним её полностью. А уж насколько хватит, настолько хватит.

Я удивлённо покачала головой. Не сказать, чтоб я совсем хилая, но дров обычно на день-два только могла за раз нарубить — тяжёлая работа…

— Тогда я это… — оглянулась тихонько и, подобрав несколько щепок, предложила: — завтрак сготовлю. Ты чего ешь, жених?

— Лёша, — поправил меня мужчина.

— Лёша, — послушно закивала я. Вот имя его мне очень нравится. Только непривычно больно. — Что есть будешь, Лёша?

— А что сделаешь, то и буду.

Я подхватила юбку и со всех ног бросилась в дом. Надо скорее как можно больше всего приготовить. Пока деньки спокойные в Белоземье…

Через час подоспели и каша, и пирог, и даже оладьи. Я радостно показала всё это тётушке, когда та умываться после сна пошла, но Баба-Яга рассердилась.

— Ты зачем, глупая, продукты переводишь?

— Так жених же… — залепетала я.

— Жених! Одно название с этих мужиков. Ты его обстирываешь, кормишь, обогревать вздумала, а он что?! — женщина разошлась и сердито взмахнула рукой. — Дрыхнет, поди, да храпит во всё горло!

— Да нет же! — воскликнула я. — Он дрова на улице с самого утра рубит — уже весь флигель ими набил.

Баба-Яга резко остановилась и подозрительно посмотрела сначала на печку, а потом выглянула в окно на улицу. Я к этому же окну всё утро подходила — посмотреть-полюбоваться.

— Хм… — протянула Ядвиговна. — А кто же тогда храпел на всю округу? Я ночью даже просыпалась несколько раз!

— Так ты же сама, тётушка, — удивилась я. — Ты всегда храпишь. А Лёша не такой — он тихо спал…

Сказала и тут же язык прикусила.

— А ну, иди отсюда, поганка неблагодарная! — возмутилась Яга, грозя мне кулаком.

Я схватила тулуп и выскочила на улицу.

— Лё-ша! Завтрак готов! — прокричала громко, искренне радуясь тому, что теперь могу это делать. Словно не сирота-нахлебница на иждивении тётки, а настоящая жена, приглашающая мужа к столу…

Глава 5 Как правильно тушить пожары

Лёша

За столом сидели молча.

Дуняша со страхом поглядывала на Бабу-Ягу. Баба-Яга с недовольством зыркала на меня. Ну, а я ел.

А что мне ещё оставалось? Тем более, что готовила Дуняша и вправду очень вкусно. Организм, слава Богу, справился со вчерашней встряской, но испытывать его ещё и голодовкой не хотелось.

— Так что, расскажете, бабушка, как мне в свой мир попасть? — нарушил я молчание. — Дров я вам нарубил, пристройку ими заложил и на всю зиму обеспечил, печь растопил, но, как вижу, всё равно вам не нравлюсь. Так давайте расстанемся по-хорошему, да и всего делов. У меня там ребятишки на первые соревнования поедут — мне надолго отлучаться никак нельзя…

— Ребятишки? — побелела Дуняша. — Сколько ребятишек?

— Так голов пятнадцать есть, — я тепло улыбнулся. — Люблю я детей…

Девушка затравленно посмотрела на тётку.

— Мне же Рыбка сказала, что он неженатый… — пробормотала она испуганно.

— Дурында ты, — покачала головой та. — Не его это дети. Если бы его были, то не пустил бы проход в Белоземье. Не по правилам это. Так что чужие, сиротами не останутся!

— Кому чужие, а кому свои, — возмутился я. — Я ответственность за них взял, понимаете? Там дело моей жизни.

Глаза Дуняши наполнились слезами.

— Как ты говоришь красиво, — хлюпнула она носом.

Затем пару минут подумала и, повернувшись к тётушке, попросила:

— Тётушка, давай Лёшу и взаправду домой отправим, а? Раз он хочет…

Яга усмехнулась:

— Неужель даже плакать не будешь?

— Буду, — совершенно честно ответила Дуняша. — Но против воли же живого человека держать никак нельзя!

— Это ещё почему? — фыркнула женщина. — Против воли как раз самое милое дело держать — никто в здравом уме такой жизни в лесу не захочет.

Я нахмурился.

— А почему, собственно, вы, две женщины, — хотел было сказать «слабые», но сдержался. Во-первых, для женщин они совсем не слабые, а во-вторых, боюсь, оскорбятся дамы от подобных комплиментов, — почему вы живёте в лесу, а не в деревне? В деревнях проще человеку выживать. И соседи есть, и помощь можно попросить всегда.

— Так мы… — начала было Дуняша, и тут произошло что-то странное.

Стол затрясся.

— Вызывают! — вскочила Дуняша, быстро дожёвывая кусок пирога.

— Где оно?! — рыкнула Яга, шаря по столу руками. Она даже под скатерть заглянула, в поисках невидимой жужжалки. — Куда ты опять его дела, дрянная девчонка?!

Я присмотрелся, а потом несколько неуверенно спросил:

— А это разве не блюдо трясётся?

— Конечно, блюдо, — огрызнулась Яга. — Только вот где оно?!

— Так вот же, под оладьями, — указал я на серебряный поднос, который вибрировал, как мой старый кнопочный телефон. Такой под подушку положишь — и с утра встанешь с сотрясением мозга.

Баба-Яга кинула испепеляющий взгляд на виновато ойкнувшую Дуняшу и одним махом сбросила пышные оладьи на пол, вытерев капли масла с блюда подолом сарафана.

— Я просто хотела, чтобы красиво на столе… — пробормотала девчонка, за одну секунду как будто поверив в неизбежную кару.

Поверхность подноса побелела, а потом и вовсе превратилась в страшную физиономию на фоне пожара.

— Баба-Яга! Караул! — заорало это страшилище на всю Избушку. — Погибаем! Первый Леший дом свой поджёг, когда чай заваривал!

— Еду, — хмуро прокомментировала Яга, опуская на стол переговорное блюдо и поднимаясь на ноги. — Избушка! Беги на Восточную опушку Северной дубравы на Третьей развилке!

— Держись, Лёша! — успела мне крикнуть Дуняша, двумя руками цепляясь за край печи.

Я хотел было положить на стол ложку, но дом резко тряхнуло, а потом накренило.

Ухватиться я успел лишь за скатерть, а потому полетел кувырком, оглашая всю округу воплем и грохотом разлетевшейся во все стороны посуды.

— Держись, держись! — подбадривала меня Дуняша, пока Избушка бодро прыгала по лесу, а меня мотало внутри дома от стенки к стенке, как помятую банку горошка.

Наконец, я смог ухватиться за ножку кровати, которая, по счастью, добротно крепилась к полу, и, зафиксировав положение тела в узком проходе между печкой, чуть перевёл дух.

Похоже, я попал в службу спасения Белоземья…

***

Прыг-скок, прыг-скок — бодро скакала Избушка по лесу, время от времени весело вскидывая лапы в воздух.

— Помогите… — стонал я внутри, в который раз врезаясь носом в край печи. — Меня сейчас стошнит!

— Фью! — присвистнула Яга. — А ещё мужик!

— Так мужик же, а не космонавт! — парировал я.

— Коль мужик, так тошнить не должно, — отрезала она.

«Вот так вот ты, Алексей, в свои двадцать семь узнал, что вовсе и не мужик…» — грустно пронеслось в голове.

А Избушка всё скакала и скакала. По моим прикидкам, прошло не меньше получаса, прежде чем с глухим «пр-р-р-ру-у-у» Яга остановила своё движимое имущество.

— Вылезай быстрее! — крикнула она, ухватив с угла метлу, распахивая дверь и… вылетая на метле наружу.

— Другой летательной метлы нет, — словно бы извиняясь, пробормотала Дуняша, медленно, но верно пытаясь попасть ногой в слетевший валенок. Руки и ноги у девчонки дрожали, глаза малость расфокусировались, но при этом в них горела твёрдая непоколебимость одолеть мягкий сапог.

Я на четвереньках подполз ближе и, примерившись, одним лёгким ударом по пятке валенка помог справиться с этой почти невыполнимой задачей.

— Сааапибо, — кивнула Дуняша, но тут же поправилась: — Спасибо. Ты… привыкнешь, Лёша… я же привыкла… почти.

Снаружи раздались истеричные вопли, так что пришлось преодолевать желание прилечь и больше не вставать. Шатаясь, я всё же побежать к выходу, напялив на ноги найденные тут же у входа валенки. Они, конечно, жали в мизинцах, но всё лучше, чем босиком по снегу бегать. Ну, а затем выскочил с крыльца в высокий сугроб вслед за Дуняшей.

Вокруг нас… полыхало всё. Вот вообще всё. Горели раскинувшиеся по опушке небольшие соломенные хижины, которые, если бы не двери и окна по бокам, я бы принял за обычные стоги сена. Лес вокруг пылал насколько хватало глаз. Занялись пламенем даже кусты рядом с речкой. И повсюду… повсюду… текли ручьи от растаявшего снега.

— Ой, Лёша, побежали быстрее, — поторопила меня Дуняша, выбираясь из сугроба. — А то всё пропустим!

То ли Яга такая смелая, что привела свой дом прямо в центр пожарища на опушке, то ли сама Избушка умудрилась сюда выскочить, но я видел: ещё немного — и мы попадём в огненное кольцо.

— Дуняша, осторожно! Близко к домам не подходи! — крикнул я, вылетая следом и пытаясь понять, чем помочь местному, довольно странному населению.

Высокие волосатые создания, словно сотканные из кучи грязно-белых верёвочек, носились между хижинами, размахивая мохнатыми руками и оглашая воплями всю округу. В одном из этих странных строений загорелась крыша, а высокая, по-видимому, женщина, стоявшая на улице, в последний момент закричала и бросилась внутрь.

— Погибнет! — ахнула Дуняша.

Я бросился следом, на всех парах влетев в задымлённое пространство хижины, и почти наощупь нашёл хозяйку.

— Сейчас, Кырбур! Только травы… травы мои сушёные заберу, — пробормотала женщина, хватая со стеллажа запасы из баночек.

— Какой ещё Кырбур?! Какие травы?! — возмутился я, обхватывая её поперёк необъятной талии и выволакивая за собой наружу. — Нас сейчас завалит!

Крыша над нами с шипением вспыхнула, а потом завалилась внутрь…

Я дёрнул свою ношу и рухнул в снег перед домом за секунду до того, как тот сложился, и за долю секунды перед тем, как на меня сверху обрушилась двухметровая туша Лешихи… или как там дам рода Леших называют…

— Кряк, — я издал неразборчивое бульканье.

— Кырбура! — возмутился сбоку мужской голос, рывком снимая с меня даму и давая возможность вновь дышать. — Это кто?!

— Это негодяй, Кырбур! — тут же пожаловалась на меня Лешиха. — Он мне не дал банку с сушёной рябиной забрать!

— Негодяй! — согласился её супруг. Меня схватили за шкирку и со свистом подняли в воздух. — Как посмел?!

Красные глаза без зрачков и белков свирепо осмотрели меня сверху донизу. Других черт на лице не наблюдалось, да и лица особо тоже, так как Леший настолько зарос волосами, что закрой он глаза — и никто на свете не сказал бы, с какой стороны у него затылок.

— Послушайте, уважаемый, — попытался восстановить я хрупкое равновесие, — у вас деревня горит! Давайте отложим разборки на потом. Вам надо спасаться, пока…

— Лёша! — раздался взволнованный голос Дуняши. Девчонка благородно понеслась меня спасать и, ухватившись за локоть Лешего, повисла на нём, словно воздушный шарик. — Отпустите его! Он хороший! Жених мой!

— Отпустить?! — взревело существо, встряхивая меня словно куклу, хотя я, скажем так, мальчик не лёгкий. — Сейчас отпущу!

Леший замахнулся прямо вместе с Дуняшей, и волосатый кулак полетел в мою сторону.

Было бы у меня время — постарался бы объяснить. Только вот времени не хватало, так что, перехватив на полпути руку, я осторожно вывернул толстое запястье, одновременно отталкиваясь ногами от длинного тела соперника и вместе с ним заваливаясь в снег.

Дуняша упала где-то рядом и благоразумно решила дальше в мужскую драку не лезть. Мы же с Лешим обменялись парой тумаков и, решив, что оба — достойные соперники, всё же поднялись на ноги.

— Бежать отсюда надоть, — здраво выдал Кырбур.

— Бегите, — разрешил я, отмахиваясь от помощи Дуняши и хромая к следующему дому. Может, хоть там всё спокойно…

— Смотри, Лёша! — воскликнула девчонка, дёргая меня за руку. — Тётушка работает!

Я посмотрел в указываемую сторону и натурально остолбенел. Баба-Яга, стоя посреди пылающей деревни и местных жителей, подняла в воздух метлу, а потом с силой ударила ей о землю. Только вот из-под деревяшки полетел не снег, а искры!

Тётка Дуняши отскочила в сторону как раз в тот момент, как метла пустила корни вглубь земли и начала стремительно расти и ввысь, и вширь. Древко разветвлялось, покрываясь на глазах зеленью. И не успел я и оглянуться, как посреди пожара возвысился огромный необъятный дуб.

— Это как?! — пробормотал я, собственно, ни к кому не обращаясь.

Дерево покрутилось вокруг своей оси, а потом прямо в стволе образовалась чёрная щель… Она росла и росла до тех пор, пока не превратилась сначала в дупло, а потом и в огромную зияющую дыру.

— Ну?! — ворчливо отозвалась Яга. — Чего так долго?! Старая уже? Вызывай Водяного!

Дыра… мигнула… А потом на снег, прямо в ноги женщине, дуб выплюнул… огромную жирную рыбину.

Точнее, нечто с хвостом рыбы, человеческими руками и довольно лысой макушкой, что сейчас поднялась от земли. Мужчина огляделся, а затем огладил длинную зелёную бороду.

— Ещё раз так сделаешь, Яга, и я тебе в чай плюну.

— Ты лучше на пожар плюнь! — рассвирепела Ядвиговна. — Не видишь, работа для тебя!

Водяной, а это, судя по всему, был именно он, огляделся и присвистнул:

— У-у-у, так это работёнки на часа три, не меньше!

— Вот и займись! — потребовала женщина.

— Вот и займусь, — огрызнулся местный пожарный, — а ну-ка, отошли все!

Так как никто из Леших его не послушал, продолжая бегать и орать, то Яге пришлось топнуть ногой и тоже прикрикнуть:

— Кто произнесёт хоть звук, навечно ко мне в рабство пойдёт!

Вся поляна тут же заткнулась. Даже я как-то быстро перехотел задавать вопросы, а вместо этого проверил, не осталось ли кого в соломенных вигвамах. Понятия не имею, как Лешие в таких хлипких домиках зимой не мёрзли, но, видимо, мех их грел достаточно.

К счастью, желающих подпалить себе шёрстку больше не оказалось. Так что мы, сев посреди опушки спиной к волшебному дубу прямо в снег, начали с интересом наблюдать за работой Водяного.

Мужик-рыба пополз на руках до ближайшего склона и… плюнул в землю. Сначала ничего не происходило, а потом вдруг тонкая, еле заметная струйка воды вниз заскользила. С каждой минутой она ширилась, пока не превратилась в полноценный ручей.

Ни мало не теряясь, Водяной плюхнулся в воду, ускорил поток и понёсся прямо в речку, словно с водяной горки.

— А как он это сделал? — прошептал я на ухо Дуняше, что села рядом со мной и довольно сопела.

— О, он первый слово сказал! — тут же оживились Лешие вокруг, словно им снова дали возможность разговаривать.

— Тихо! — прикрикнула на самого болтливого Яга, потрясая кулаком. Могла бы — стукнула метлой по волосатой голове, но, к сожалению, метла сейчас высилась развесистым дубом — Алёшка и так у меня в… — она задумалась, — в тесном сотрудничестве. Так что он не в счёт.

Лешие возмущённо засопели, но спорить с серьёзной женщиной не решились. Водяной тем временем добрался до реки, по счастью, она не вся покрылась льдом, и, помыв сначала хорошенько руки, опустил их в воду, а потом ка-а-а-ак хлопнет!

И я аж на заднице подпрыгнул, потому как в небо выстрелил водяной столб, обхватом не меньше дуба. Долетев до высоты третьего этажа, он распался на множество мелких струек и словно из шланга начал поливать соломенные хижины. Точнее то, что от них осталось.

— Ой, хорошо идёт! — обрадовались Лешие, активно подбадривая Водяного. Кажется, их больше заботило разворачивающееся представление, чем тот факт, что у них, как бы, дома горят.

С глухим шипением огонь на хижинах затух, а остатки бедных домиков сложились, словно кучи грязного сухостоя.

Водяной переправил поток воды на деревья поодаль, а Баба-Яга проворчала:

— Ну, теперь точно справится. Вот пусть и поработает, а мы пока чайку попьем. Я не дозавтракала.

Лешие, сообразив, что обращаются не к ним, даже ушами не повели — если они у них, конечно, имелись — а вот мы с Дуняшей переглянулись.

— Тут же пожар, — осторожно уточнил я.

— И что? — женщина меланхолично пожала плечами. — В Белоземье постоянно что-нибудь случается. Если на каждом вызове голодать, скоро и вовсе ветер унести может.

— И то верно! — закивала пухлыми щёчками Дуняша. — Ты, Лёша, послушай, тётушка никогда плохого не посоветует! Неизвестно, не придётся ли ещё куда сегодня ехать.

Я лишь головой покачал.

— То есть, вы что-то вроде…

— Я проводник, — хмыкнула Яга. — Меня вызывают, я переправляю нужные отряды. Службы по всему лесу рассредоточены. Они не могут так быстро добираться до мест происшествий. А я могу.

— Да, мы помогаем, — закивала девчонка, подскакивая на ноги и семеня к дому вслед за родственницей. — Пойдём, Лёша! Там ещё оладьи остались!

Ну, я и пошёл. А что делать-то?

Оладьи с пола, к счастью, уже успел кто-то из Леших своровать, а вот остальную еду Дуняша откопала в уголочке на полу — заботливо завёрнутую в скатерть.

— Как хорошо ты падал, Лёша! — восхитилась она. — Всё, всё целенькое! И пирог, и даже каша…

Я скептически хмыкнул. Как каша может оказаться целой после такого марш-броска? Но так как Дуняша вытащила вполне себе не разбитый горшочек с пшёнкой, пришлось мне поверить, что таки да. Я вот такой вот удачливый падунец. Разве что скатерть испачкалась, но это уже такие мелочи! Теперь, глядя на это всё, я понял, почему у Дуняши была с собой огромная гора белья на речке! Конечно, каждый день падать — скатертей не напасёшься!

Мы вернулись за стол и в под звуки шипящего огня вполне сносно позавтракали. По улице то и дело валили клубы чёрного дыма, но Дуняша заботливо чуть прикрыла дверь, чтобы на нас не попало. И если я при каждом новом звуке дёргался, то «хрупкие» женщины совершенно спокойно жевали пирожки, заедали их кашей и запивали компотом из новой банки — предыдущая, к сожалению, всё же разлилась.

— А что дальше? — осторожно поинтересовался я, уже куда больше проникаясь своей миссией.

— Дальше? — Яга задумалась. — Домой поедем, если всё хорошо закончится.

— А Лешие?

— А что Лешие?

— У них дома сгорели, — показал я в сторону деревни.

— Новые отстроят, — отмахнулась женщина.

Дуняша со вздохом посмотрела на меня и всё же пояснила:

— Не переживай, Лёша, они могут и в лесу норы вырыть, и даже на снегу спать. Дома строят больше для красоты. Вдобавок, Лешие — самый весёлый народ на приключения. Они всегда во что-нибудь вляпываются.

— Не сомневаюсь, — кивнул я, искренне надеясь, что хотя бы на сегодня приключения закончены.

Глава 6 Горынычи на дороге не валяются

Я сказал, закончены? Ха-ха!

Стоило Водяному сдать работу, как блюдо снова «зазвонило».

— Яга! — другая, довольно неприятного вида рожа бросила кусок грязи в экран. — Яга! Тут всё плохо!

— Что у вас? — хозяйка Избушки подняла с пола яблоко и, задумчиво вытерев его об сарафан, начала меланхолично жевать.

— Горыныч!

— Что Горыныч?

— В яму… выгребную деревенскую дыхнул, — звонивший расстроенно всхлипнул и вытер грязным коричневым рукавом переносицу.

Я вытаращился, боясь даже представить, что это на нём за грязь.

— Только не говорите, что мы сейчас и на этот вызов поедем, — взмолился я искренне.

— Именно туда мы и направимся, — кивнула Яга, опуская блюдо и поворачиваясь к входной двери. — Избушка, Избушка! Вставай да на вызов выезжай!

Я тут же вцепился рукой в стол за секунду до того, как дом вскочил на свои дурацкие лапы и всё внутри полетело кувырком. Дуняша, не успевшая сориентироваться, почти уткнулась носом в пол, и я лишь у самого низа успел перехватить девичье пышное тело.

— Нам же адрес не сказали! — попытался остановить безумие.

— Эту навозную деревню я знаю, — с печальным вздохом произнесла Яга, отдавая новую команду Избушке: — Деревня Бурая на краю Лысого леса!

Транспорт местной службы спасения запрыгал, как старые «Жигули», а бедная Дуняша, не успев нормально подняться на ноги, повисла на моей шее.

Я скосил взгляд вниз и тут же понял, что девчонка не так уж против нашего вынужденного сотрудничества.

— Ой, Лёша! — с придыханием прошептала она. — Ты такой сильный! Меня никто никогда до этого не ловил.

Маленькие пухлые пальчики осторожно приподнялись, а потом пробежали по оголенной коже шеи, вызывая мурашки по всему телу.

Я отвёл взгляд от огромных, словно два озера, голубых глаз, а затем прочистил горло.

— Дуняша, давай я тебя на лавку подсажу. Только ты держись крепко…

Девушка в ответ кивнула.

Я осторожно отодвинул локоть и помог Дуняше перебраться на лавку. Когда с шеи исчезли на удивление небольшие ручки, я даже испытал что-то вроде сожаления… Но новый прыжок Избушки довольно быстро выбил из моей головы все романтические бредни. Причём выбил в прямом смысле слова — деревянной поварешкой, свалившейся со стола, — по лбу.

— Нет, ну это ни в какие ворота! — возмутился я, подтягиваясь на руках и пробираясь к окну.

По пути приходилось цепляться за всё подряд, иначе живенько бы без пары нужных конечностей остался, а у меня, между прочим, ещё не все синяки с прошлого раза зажили!

Как и думал, в окне то и дело мелькали куриные лапы. Деревянный дом закидывал их так высоко и вперед, и в растопырку, что отпадали все сомнения, почему нас так трясёт.

— Ноги-то хоть сгибай! — проорал я в пустоту.

Но куда там! Кудахтая и кококая, Избушка неслась вперёд, не видя преград и не обращая внимания на мои окрики.

— Обязательно займусь её воспитанием, — пробормотал себе под нос, и в ту же секунду пол ухнул вниз, а мой затылок врезался в оконную раму. Да так, что из глаз звёздочки посыпались.

— Ну вот и попробуй, — усмехнулась Яга, вполне спокойно стоя посреди комнаты рядом с печкой и держась за небольшой деревянный поручень, торчавший прямо из камня. — А вообще, нет времени думать, Алёшка, — мы приехали!

И вправду приехали, потому как наш сумасшедший транспорт затормозил, а как только Яга распахнула входную дверь, то в нос ударил стойкий и почти убийственный запах аммиака.

****

Не успели мы с Дуняшей вылезти вслед за седой предводительницей, как в Избушку почти ввалился грязный с головы до ног мужик.

— Помогите, это же просто невозможно! — запричитал он, начиная карабкаться внутрь дома.

— Ах! — Дуняша вооружилась метлой и начала тыкать ею в лицо непрошеного гостя. — А ну, иди отсюда!

— Нет! — протестовал мужик. — Там эта тварюга до сих пор сидит! Набезобразничал и развалился, отдыхает он! Того глядишь, подойдём — и сожрёт кого али поджарит. Дом мне весь загадила, я теперь на участок свой пройти не могу!

— Так, уважаемый, — я тщательно прицелился и метнул валенок, попав ошалевшему мужику точно по лбу. — Сказали же вам, полы помыты. Будьте добры покинуть помещение, сейчас разберёмся, что там у вас за тварюга.

Похоже, я уже начинаю привыкать к бешеному ритму местной жизни. Потому как стоило мужчине с ароматным фекальным амбре вылезти наружу, я довольно бодро выпрыгнул следом, ещё и Дуняше смог помочь — бедняжка хоть и жила уже два года с тёткой, но явно не привыкла к подобным нагрузкам на вестибулярный аппарат.

— Ох, как тут у вас… — только и смог выдавить.

В этот раз мы попали в деревню людей, и всюду, куда хватало глаз, разливалась зловонная жижа. Она уже застыла на снегу, образовав некрасивые, словно выжженные кляксы.

Яга посреди кучи расстроенных жителей намагичивала портал, а мы с Дуняшей…

— А что за тварюга? — осторожно поинтересовался я. — То, что у вас тут разлилась чья-то выгребная яма — это понятно, но при чём тут?..

— Так Горыныч же! — возмутился мужичок, переминаясь с ноги на ногу. — Там он! Супостат трёхголовый!

Я резко развернулся, всматриваясь вдаль.

— Горыныч? — осторожно поинтересовался у Дуняши. — В смысле, настоящий? Который с тремя головами и хвостом?

— Лёша, — удивилась она, — а что, бывает по-другому? Конечно, с тремя головами и хвостом, как и все Горынычи. Или ты других видел?

Я даже не нашёлся, что ответить. Немного оторопело обернулся, посмотрел на группу людей, которые вполне спокойно переговаривались и ожидали помощи. Никого из них не заботило, что прямо там, за забором, сидит… лежит… трёхголовый дракон.

— Расскажите, что произошло.

Житель деревни лишь расстроенно взмахнул руками.

— Выхожу я на крыльцо часом ранее… с лопатой… Снегу навалило — полный край! И не скажешь, что весна скоро! А потом смотрю, эта глупая курица забор сломала и по участку у меня шарится! Они же безмозглые, когда пожрать ищут, могут и не такое учинить! Я ему говорю: «Куды лезешь, вертай отсюда!» А он только ревёт себе.

Метла Бабы-Яги снова начала разрастаться в огромное дерево под довольные визги ребятни, но я всеми силами пытался слушать пострадавшего.

— И что дальше?

— А дальше он запнулся об корягу и упал аккурат своими глупыми бошками рядом с выгребной ямой

— Так… и?

— Ударился ноздриной и чихнул!

— Чихнул? — что-то логика событий начала от меня ускользать. — Это плохо?

— Конечно, плохо! — всплеснул руками мужик. — Он же огнём дыхнул! Всё на свете мне тут поджёг, вода вскипела, знаешь, как всё булькнуло? А потом во все стороны разлетелось — яма-то у меня давно заполнилась. Надо бы вывалить уже — да хоть, вон, к соседям, а мне всё некогда… — деревенский малый расстроенно покачал головой. — А теперь уже и бесполезно, само улетело…

— А Горыныч-то что?

— Что? — мужик задумался. — Уронил тудысь головешки свои куриные. Застрял немного, пока я его по заду лупил. А потом оторвался, отвалился и весь грязный и вонючий спать завалился.

— Спать? Вот так сразу?

— Ну да. Говорю же, скотина наглая!

— Значит, вот почему… — я оглянулся на забор, отделяющий соседский участок, через который, несмотря на то, что он до самого верха покрывался ветками плюща, просматривалась огромная тёмная туша.

— Что, вы говорите, он там делает? Спит?

Кажется, повторение вопроса вызвало у жителя деревни сомнение в моём рассудке, так что, закивав, он словно дитю малому растолковал:

— Спит — не то слово! Дрыхнет, пузыри пускает! Язык на снег вывалил и храпит себе!

— Язык на снегу… — пробормотал я. — Хрипит?

— Хрипит, как есть хрипит!

— А ну-ка, ведите!

— Ты что, Лёша?! — испугалась Дуняша. — Как же… Надо дождаться, пока уберут его…

— Кто уберёт? — покосился я на девушку.

— Смотря, кто свободен, — она пожала плечами. — Может, тридцать три богатыря, может, ещё кто — тут уж не узнаешь заранее…

— Хорошо, — кивнул я. — Пока мы ждём тридцать три богатыря, я бы хотел осмотреть Горыныча.

Плюгавый мужик почесал в затылке, но спорить дальше не решился.

— Как хотите, барин, только если что — я предупреждал! — и он первым полез через грязные сугробы в сторону своих владений, а мы с Дуняшей направились следом.

— А барин-то почему? — осторожно спросил я, наклоняясь к уху девушки.

— Так у тебя же волосы подстрижены красиво, — так же тихо прошептала она. — Деревенских всех под горшок стригут — так что барин ты и есть. Я как увидела тебя, то сразу обрадовалась — повезло в жениха получить кого-то родовитого.

— Вот как, — хмыкнул я.

Даже не знаю, стоит ли говорить этой охотнице за титулами, что у меня очень и очень скромная семья. Не крестьяне, конечно, но где-то близко…

И тут как раз мы к калитке подошли. Стоило мужику отойти и освободить обзор на свой порядком загаженный участок, как я сорвался с места и рванул вперёд.

— Стой, куды побежал?! — заволновался мужик. — Сожрёт же животина!

Я затормозил перед огромной, просто огромнейшей тушей трёхголового… нет, не змея, а дракона. Ну, или динозавра. Потому как на змея эта громадина с круглым пузом и четырьмя лапами вот нисколько даже не смахивала.

Осторожно присел на корточки перед одной из раскрытых пастей и, заглянув в приоткрытое веко, приказал:

— Дуняша, найди палку опорную какую-нибудь. Крепкую.

— Ага! — девчонка огляделась и без промедлений ринулась штурмовать забор мужика.

— Что?! Куда?! — заволновался он, когда с громким треском оторвалась первая доска. — А ну, пусти, девка!

— Лёша сказал надо, значит надо! — скромная Дуняша взвесила в руках новообретённую дубину, а затем замахнулась на оппонента. — С Лёшей нельзя спорить, понятно?

Я присвистнул, а мужик струхнул.

— Не спорить так не спорить, понятно! — тут же пробормотал он.

Мы быстро подпёрли одну за другой головы Горыныча, которые чуть приподнялись от земли, чтобы дать доступ кислорода к пастям. На всякий случай, я ещё и языки осторожно вытащил, дабы в глотку не западали.

Следующим шагом приступили к откачиванию надышавшегося угарным или аммиачным газом пострадавшего методом имитации искусственного дыхания. Делать вентиляцию этой машине изо рта в пасть я бы не решился, а вот старый добрый метод Сильвестра — нам вполне подходил.

— Дуняша! — скомандовал я, хватаясь за левую лапу. — А ну-ка, правую поднимай и за голову ему закидывай!

— Ага! — девчонка оттолкнула замешкавшегося мужика в сугроб и быстренько перелезла через тушу змея, словно бы не заботясь о том, что тот опасен. — Тут я, Лёша!

Она без колебаний подхватила когтистую зелёную лапу да каааак!

— Стой, погоди!

Конечность с глухим плюх ударила по одной из морд дракона, и та резко вскочила:

— Что это?! Кто посмел?!

Но, видимо, отравление всё же сказалось, так что ещё чуть-чуть — и башка снова осела точно на выставленный штырь. Я для верности чуть поправил её валенком и приказал:

— Так, давай ещё раз. Наверх обе руки, вернее, лапы — раз-два!

Мы одновременно в этот раз закинули обе лапы за головы Горынычу, а затем по моей команде резко сложили их же на его груди.

— Так, давай ещё раз! — потребовал я, одним глазом наблюдая, как из волшебного дуба Бабы-Яги повалил какой-то мелкий, довольно мерзкий на вид народец. Пока он разбредался по деревне и в маленькие совочки собирал каждую выпущенную из навозной ямы каплю, мы с Дуняшей откачивали волшебное трёхголовое существо.

— Вроде грудь колыхается, — пропыхтела Дуняша, утирая пот со лба.

Я кивнул, а потом, подумав, сорвал с опушки её тулупа несколько гусиных перьев, наверняка, пришитых для красоты.

— Так, Дуняша, ну-ка отойди! — громко велел я и, как только девчонка отбежала, почесал переносицу одной из дышавших драконьих голов.

Горыныч раздул ноздри, а потом каааак чихнул!

Я еле успел отпрыгнуть, потому как в воздух взвился целый столп пламени.

— Лёша!!! — закричала где-то там Дуняша.

А я усмехнулся, поймав рассерженный взгляд Бабы-Яги.

Ну, а что делать? Сейчас огонь в ноздрях и высокие температуры выжгут всю гадость из этой туши — а то того и гляди — помер бы тут. А жалко же… животину…

Горыныч ожил. Да так ожил, что, вскочив на лапы, громко заревел на всю округу:

— Кто посмел меня будить?!

Глава 7 Как Леша сказал, так и будет!

Дуняша

Ой, ну какой же Лёша сильный и умный! Как он ловко всё придумал!

Горыныча, конечно, не очень жалко, но то, как жених всё организовал, отзывалось в сердечке мыслью, что лучше него на всём белом свете не сыскать!

Спасённое чудище подскочило на лапы, а шипастым хвостом вновь отправило в сугроб уже было вылезшего оттуда Акакия. Мерзопакостный старикашка, скажу я вам!

— Кто посмел?! — закричала правая голова.

— Как посмел?! — вторила ей левая.

— Кого сожрать?! — орала центральная.

Они завертелись, оглядываясь по сторонам, как у огромной трехголовой курицы, а потом одновременно уставились на Лёшу.

— Негодяй! — припечатала первая.

— Подлец! — поддакнула вторая.

— Сожрать! — облизнулась третья.

— Ну нет! — я вырвала одну из палок, на которых валялась животина, и побежала спасать жениха. У меня он один, другого уже не выдадут. Буду беречь и охранять то, что получила!

Закрыв грудью любимого, я посмотрела в красные, налитые кровью глаза змея и закричала так громко, как только могла:

— Пошёл вон! Не трогай Лёшу!

Внезапно на плечи легли горячие ладони, заставляя вздрогнуть.

— Погоди-ка, Дуняша… — проговорил мужчина, легко отодвигая меня в сторону. Так, словно я и не весила ничего!

Послышался скрип снега, а потом жених обошёл меня, закрыв своей спиной! Будто барышню! К щекам прилил румянец девичий. Это что же, меня защищают? Как будто я лучшая? Любимая? Так тогда замуж мне надо! Срочно! Иначе уведут же…

Осталось Горыныча убрать…

— Послушайте, уважаемый, — начал было Лёша, но видя, как животина по одной бровине на каждой морде подняла, исправился: — Уважаемые… Вам в полевых условиях оказали медицинскую помощь. Боюсь, если бы не это, то скорее всего вы бы задохнулись из-за тех испарений, которыми успели надышаться.

— Чегось он сказал? — поинтересовалась первая у второй.

— Не знаю, на тарабарском каком-то, — отозвалась та очень… очень громким шёпотом.

— Тихо! — прикрикнула на них третья. — Делайте вид, что понимаем всё, пусть идёт себе с Богом, юродивый!

Все три морды широко улыбнулись, открывая огромные челюсти.

Я поспешила на выручку:

— Он говорит, что спас вас! Вы ямой выгребной надышались и лапы бы вот-вот откинули. То есть совсем подохли бы. А Лёша — герой! Взял и спас вас! Его чествовать надо!

— Лучше не надо, — осторожно попросил жених. — Я как-нибудь и так обойдусь… Нечествованный.

— Спас? — первая миновала центральную и посмотрела сразу на третью.

— Так это что же, — туда же посмотрела средняя, — получается, не совсем негодяй?

Третья задумалась… Скосила глаза на Лёшу, который стоял соляным столбом. Спокойный и неподвижный. Руки на груди большой сложил и знай себе смело в глаза зверю страшному глядит!

Горыныч повернулся ко мне. Я взвесила дубину в руках и наморщила нос, стараясь выглядеть посуровей.

Наконец, головы уставились в сторону Акакия. Мужик только-только собирался на четвереньках уползти в сени, как испуганно остановился и прижал к земле трусливый зад.

— Это не я! — выкрикнул он.

Центральная голова постановила:

— Хорошо, не будем богатыря жрать.

Две другие головы расстроенно вздохнули, но кивнули.

Акакий быстро подскочил на ноги и дал дёру в избу. Горыныч успел лишь рыкнуть, как дверь за мужичком захлопнулась да на щеколду затворилась.

А я обрадованно всплеснула руками.

— Ой, Лёша, теперь ты — богатырь!

— Как это? — удивился мужчина, разворачиваясь корпусом ко мне. — С чего вдруг?

— Ну как же? — вклинилась первая голова. — Ты же злодея нашёл?

Горыныч полюбовно провёл передними лапами по пузику, показывая, что вот он, этот самый злодей и есть.

— Допустим, нашёл, — кивнул жених.

— Ты его завалил? — торжественно спросила другая.

— Я бы сказал, что скорее удобно устроил, — осторожно ответил Лёша.

Тогда Горыныч сделал два тяжёлых шага вперёд и положил лапу на плечо мужчине. Тот крякнул, согнулся, но всё же устоял на ногах. Центральная голова подняла ноздри к небу и торжественно провозгласила:

— Назначаем тебя… как там тебя?

— Алексей.

— Назначаем тебя, Алексей, богатырём! Имя тебе — Алексей Силович!

— Жаль, я Николаевич.

— Ты посмотри, какой дерзкий! — восхитилась вторая морда.

Но первая с ней категорически не согласилась. Дыхнув дымом из ноздрей, она наклонилась вниз и потребовала:

— Стой где стоишь да внимай радостно. А то, ишь ты!

— Стою, — согласился Лёша.

— Вот и стой.

— Вот и стою.

— Тихо! — прикрикнула сразу на всех центральная.

В воздух медленно поднялся бордовый, украшенный шипами хвост, а потом три раза мощно стукнул по остаткам забора. Да так, что щепки только полетели.

— Быть тебе богатырём! — воскликнули сразу три головы, и Горыныч, отняв лапу, сделал шаг назад.

А затем ему в центральную башку прилетел чугунный котелок.

— Горыныч! — к нам широкой походкой приближалась тётушка.

— Ой, дела у нас, дела! — тут же засуетились все три головы, а неуклюжее тельце заметалось по снегу, пытаясь как можно скорее скрыться с места событий.

— А ну, стой, вредитель! — пуще прежнего рассердилась тётка.

— Не могу стоять, — запаниковала вторая голова, — ноги не держат! Яга Ядвиговна, это не мы!

— Нас оболгали! — закричала первая.

— Задурили!

— Одурачили!

— Не виноватые мы!

— А ну, молчать! — Баба-Яга вошла на участок, опираясь на метлу, и хмуро осмотрела поднятого змея.

— С нами пойдёшь, — в конце концов постановила она. — Болотники работу свою сделали, я их домой отправила.

— А как же? — выглянула голова Акакия из окна. Мужчина возмущённо встопорщил плешивые усы и обвёл ими участок. — А как же я?! Тут же везде… везде… это!

— А мы сколько раз тебе говорили яму опустошить, а?! — рассердилась Яга. — В прошлый раз приехали аж с Северного края, потому что ты с соседями спор устроил!

— Не помню такого, — открестился мужик.

— „Не помню!”— передразнила Яга. — И кто нам обещал, что завтра же всё-всё вычерпает?!

— У меня колени скрипят!

— У тебя совесть подохла! — рубанула тётка. — А теперь меня послушай, я работников забираю, а ты живи со своим навозом! Ещё раз яму оставишь — я к тебе папу Горыныча пошлю, понял?!

Лицо Акакия побелело, как скатерть крахмальная, и он мелко-мелко закивал головой, стукаясь подбородком о край рамы.

— Понял, всё понял, госпожа Яга Ядвиговна. Не извольте беспокоиться!

— Ну, вот и хорошо, — тётушка развернулась и уже через плечо бросила: — Алёшка и Дуняша — в Избушку. Горыныч — следом!

— У нас крылья ослабли! — попытался было извернуться змей. Но стоило Яге один раз на него взглядом сверкнуть, как все три головы закивали и дружно выдали:

— Следом так следом, чего непонятного.

Мы с Лёшей переглянулись. И мужчина, к моему всяческому удивлению, вдруг подмигнул, а затем улыбнулся.

— Пойдём, Дуняш…

И так сердечко моё затрепетало… словно воробушек маленький…

Подав ручку мужчине, я счастливо вздохнула.

Глава 8 Ножи — это вам не игрушка

Лёша

Когда я представлял себе летающего Змея Горыныча, то в моей голове могли появиться какие угодно образы, кроме того, что я увидел в реальности. Видели когда-нибудь ощипанную жирную индейку с тонкими крылышками? Вот тут то же самое, только туша зелёная, а голов — три штуки. В остальном — один в один.

Уж не знаю, чего ему за нами по снегу не брелось — может, лапы слабые по сугробам ползать. Только вот летал он тоже не чтобы очень хорошо. Я вообще не представляю, как эта огромное тело в небо поднялось, потому что пузо зелёное постоянно к земле тянуло.

— Яга Ядвиговна, может, мы это… помедленнее как-то? — озабоченно спросил я, наблюдая за тем, как Горыныч в который раз за полёт рухнул кулем вниз, в сугроб.

— Ничего, ему полезно растрясти конечности и жирок, — пробормотала себе под нос Яга, сосредоточенно пытаясь разобрать вещи в одном из сундуков. Конечно, сделать это оказалось непросто, учитывая то, как нас трясло и мотало туда-сюда. — Кстати, а почему это ты меня по отчеству кличешь? Баба-Яга тебе чем не по вкусу?

Я смутился.

— Называть почтенную женщину «бабой» не кажется мне вежливостью.

— Фью! Так это же должность! Да и потом: а кто я? Баба и есть, не мужик же!

Логично, даже ответить на подобное замечание нечего. Только вот воспитание мне бы всё равно не позволило подобного. Да и вообще — вздумай я назвать женщину из своего мира бабой (причём, не важно, молодую или нет), меня бы быстро огрели первым, что под руку попадётся.

— Всё же, пожалуй, воздержусь, — осторожно проговорил я, расставляя пошире ноги, чтобы не улететь на повороте. — Дуняш, может, тебе помочь?

Девушка как раз занималась тем, что чистила картошку огромным ножом. Он бы скорее пригодился, чтобы кур разделывать, а не тонкую кожицу снимать, но девчонку это явно не сильно заботило.

— Лёш, всё хорошо. Кушать же пора — обед уже пропустили. А мужчин кормить надо, — голубые озёра уставились на меня, и Дуняша улыбнулась. — Я справлюсь, так что не переживай, сама сделаю.

Она упёрлась затылком в стену, а ногами в ножку стола, чтобы хоть как-то зафиксировать своё положение при качке. Но это не особо помогло, потому как на ближайшем скачке Избушки мы все подпрыгнули, а нож из рук Дуняши вылетел к потолку.

Плашмя ударившись о балку, он перевернулся и полетел обратно в девчонку остриём вниз.

Дуняша только глаза успела зажмурить.

А я, даже не успев понять, как там оказался, перехватил оружие буквально перед курносым носом.

— Повезло девке, — только и выдохнула Баба-Яга.

А я стоял с зажатым в руке лезвием и смотрел, как вниз, на деревянный пол, медленно капают капельки крови. Моей крови. А если бы я не успел, и нож прилетел в девичье лицо?

Только в этот момент я понял, что до сих пор не дышал.

Конечно, будучи тренером, рядом со мной много раз случались разные опасные ситуации. Дети вообще не очень аккуратные, особенно, когда учатся новому. И казалось бы, что за это время я должен уже привыкнуть к подобному, но… нет. Сейчас, когда воздух снова начал поступать в лёгкие, я неожиданно понял, что испугался.

— Ой, Лёша, ты же ранен! — всплеснула руками Дуняша.

— Ерунда, — я быстро убрал нож в прибитый к столу деревянный ларец и встряхнул рукой. На пол снова полетели брызги крови. — Блин, простите, я уберу.

Но Дуняша меня уже не слушала. Подхватив со стола полотенце, она подскочила с места и накрыла им раненую ладонь.

— Лёша, я этого вовек не забуду! — на меня поднялись огромные голубые глаза, в которых сейчас стояли слёзы. Пухлые розовые губки приоткрылись, и мне пришлось приложить все силы, чтобы не пялиться на них. Явно…

Я сглотнул.

— Не стоит…

Между нами повисло неловкое молчание. И именно в этот момент Избушка остановилась и, последний раз дёрнувшись, с размаху плюхнулась на землю.

Нас тряхнуло так, словно мы упали вниз, находясь в кабине лифта. Я снова на пол, Дуняша на меня, а потом мы оба получили ветками метлы от Бабы-Яги.

— Устроили тут разврат, понимаешь ли! — возмутилась она.

Я немного заторможенно отнял руки от мягкого тела Дуняши и, придержав её за локоть, помог подняться на ноги.

— Я, пожалуй… картошку дочищу… — пробормотала девушка, отряхивая сарафан. — Может, даже на улице. Что-то тут жарко стало…

Щёки у девчонки горели огнём, а глаза подозрительно блестели. Я решил не настаивать и лишь заторможенно кивнул.

— Смотри мне тут! — погрозила в мою сторону Яга и тоже выпрыгнула на улицу, торопясь навстречу приземлившемуся Горынычу.

Я же немного постоял, пытаясь привести в порядок разбежавшиеся в стороны мысли. Почему-то, когда Дуняша вот так вот стояла в моих объятиях, пришло в голову, что мой взгляд всегда падал на девушек крупных форм. Есть в них что-то… мягкое, плавное. Словно у крупной гибкой кошечки. А Дуняша… Ох уж эта Дуняша…

Встряхнув головой, я быстро перевязал ладонь этим самым полотенцем да решительно выбрался из Избушки на улицу. Пора провести разъяснительную работу с одним очень своевольным движимым имуществом.

Избушка совершенно спокойно сидела на снегу и всем своим видом показывала, что отдыхает. Длинные тонкие лапы вытянула во всю длину и даже пальцы растопырила.

Я посмотрел чуть дальше: сначала туда, где Дуняша с кастрюлей пристроилась на пенёчке и чистила картошку, а затем в сторону озера, через которое я попал в этот мир. Именно к нему мы и вернулись. Потом на Бабу-Ягу, которая сейчас что-то втолковывала присмиревшему Горынычу, — и обратился к Избушке:

— Уважаемая!

— Кудах? — тут же повернулась в мою сторону печной трубой оная.

Вот честно, прямо куриные повадки!

— Уважаемая, — повторил я, — а ты в курсе, что своими прыжками чуть не подвергла опасности милую Дуняшу? — показал в сторону девчонки, которая ловила лучи солнца. После долгой зимы оно всегда светит особенно ярко.

Дом забеспокоился от моих слов. Чуть поёрзал на собственном деревянном заду, но и только.

— Значит так, — решил я. — Похоже, придётся заняться твоим воспитанием. Ну-ка, вставай!

Ноль внимания. Гора презрения.

— Вставай давай, — ласково повторил я. И, не заметив никакой реакции, усмехнулся: — Ну, что ж, сама виновата.

Набрал в грудь побольше воздуха, а потом как гаркнул:

— А НУ, ПОДЪЁМ! РАЗ-ДВА!

От испуга Избушка вскочила на ноги, Дуняша вскрикнула, а от озера послышалось ворчание её тётки.

Я заложил руки за спину и пошёл по кругу, осматривая когти на лапах Избушки. Та, видимо, застеснялась, так как пальцы скромно сжались, а потом правая лапа смущённо почесала левую.

— Ногу вперёд вытяни, — попросил спокойно.

Избушка послушалась. Вот стоит один раз прикрикнуть, как сразу все шёлковые становятся.

Дом вместе с крышей от подобных акробатических трюков снова накренился, потому как на одной лапе удерживать равновесие оказалось сложновато.

— Лёша, аккуратно! — крикнула мне Дуняша с другого конца поляны. Она прижала одну руку к щеке и со страхом смотрела на то, как надо мной шатается изба.

— Всё нормально, — отозвался я, вышел на открытое пространство и сложил руки на груди. — А ты, краса моя деревянная, теперь будешь каждое утро учиться нормально ходить и бегать. Это не дело, что всё кувырком внутри тебя летит! Это и опасно, и непрофессионально. Раз ты — полноценный член команды… — тут я задумался, — лесных спасателей, то не пристало тебе бегать как курица. Научимся выезжать на вызовы быстро и, главное, безопасно!