Рябиновая ночь мятежа

Глава 1

Джоанна Блэкмунд сидела на подоконнике раскрытого в сад окна. Душисто благоухали ночные цветы и травы, светлячки мерцали между деревьями, а по усыпанному звездами небу важно всползала к зениту похожая на кровавый желток луна.

У самого лица Джоанны с визгом пролетела летучая мышь. Мисс Блэкмунд отшатнулась в комнату и сама же себе засмеялась, поправляя пышные, рассыпавшиеся по плечам волосы. Тяжелые, роскошные, они изрядно девушку раздражали. Но при малейшем намеке их отрезать мать учиняла такую истерику, что Джоанна предпочитала терпеть. Вот и теперь девушка лениво стала заплетать волосы в косу, яростно завидуя подружке Ингрид и ее коротким волосам. И посмеиваясь над собственной верой в то, будто ночницы и нетопыри любят гнездиться в женских прическах. Ах, полная ерунда, право же!

Ночной сад был дивно прекрасен, прохладен и таинственен. Он манил в свою сень, и Джоня не выдержала. Попрекая себя в детскости — а ведь семнадцать почти уже! — закинула косу за спину, подобрала ночную рубашку и связала узлом подол. Задумалась, не увидит ли кто сверкание голых ног снаружи, пока она будет спускаться. Но с этой стороны был только наглухо запертый, ветшающий особняк опального епископа Равелты. И потому девушка решительно поставила босую ножку на литую решетку под окном, стараясь не попасть ступней на колючки оплетающей ее дикой розы. Пользовалась этим условным спуском Джоня в детстве частенько, и сейчас, в солидном возрасте, чувствовала одновременно неловкость и веселье. Присела на корточки, перебирая руками, потом повисла. Носками дотянулась до высокого каменного цоколя, утвердилась на нем, а затем, едва слышно взвизгнув, спрыгнула с некошеную влажную траву. Смахнула со лба налипшие волосы.

— Ай-яй, — сказала себе. — А ведь девица-то на выданье.

Некстати припомнилось, как мать уже вывозила ее в свет в прошлый сезон, пытаясь пристроить за кого побогаче. Успеха Джоня не имела. Род ее был хоть и древен, но практически нищ. Чему особенно поспособствовал в последнее время отец, не знающий меры в азарте и невезучий. Да и о матери говорили за спиной всякое. Но самое неприятное — что в роду имелись волшебники. Мысль о Хельге, родной сестре, магичке и любовнице элвилин, была так вовсе Джоанне неприятна. Еще неприятнее, чем мысль о замужестве. Девушка даже подумала, а не вернуться ли ей домой, не лечь ли спать, обнимая подушку и поревев в свое удовольствие? Или написать Ингрид? Луна светит ярко, так что маменька не придет, чтобы попрекать за горящую свечу.

С другой стороны, домой ну никак не хотелось. Раз уж очутилась на свободе в полном одиночестве — следует ими насладиться в полной мере. А то вдруг как найдется аристократ-провинциал или так какой богатей, купившийся на Джонины гербы, и прости-прощай свобода. Нет уж! Лучше в монастырь! Она писатель, а не какая-то там клуша-жена. Джоня топнула ногой и стала красться в тени деревьев, обходя дом, чтобы выглянуть на улицу. Последнее время в Солейле явно что-то происходило. Слухи ширились, и тому должна была быть причина.

Говорили разное.

Чему-то Джоанна не верила, с чем-то соглашалась, а некоторые слухи ее откровенно смешили. Например, что покойная королева Элеонора восстала из гроба и ведет войско к столице, чтобы отомстить мужу-изменщику. Конечно, нехорошо было королю Фредерику поместить опальную супругу в монастырь, а затем и вовсе тайком обезглавить. Но если бы нашелся некромант настолько сильный, чтобы Элеонору поднять, то горько бы о том пожалел. О покойниках или хорошо, или ничего, но прямо сказать, женщина она была вздорная. За то и поплатилась.

Джоня оглянулась и двуперстием осенила лоб. Жутковато о таком было думать. Все же ночь кругом и фонари не горят. В чем уж слухи не врали точно, так в том, что семейство Блэкмунд за последнее время здорово обеднело. Пропали из конюшни лошади и экипаж, из прислуги осталась одна кухарка — старая и наполовину глухая. И отец буквально со скрежетом зубовным отсчитывает деньги на хозяйство, а мать — так каждое утро отмеряет, насколько у Джони сгорела свечка и хватит ли той на неделю. А когда речь зашла о модных нарядах для следующего сезона… Джоня хмыкнула, припомнив скандал в аристократическом семействе, когда родители только что не вцепились друг в друга когтями. Сдались ей те шляпки и выезды! А платье и короткое можно поносить. Не виновата она, что так растет. Вон Хельга так вообще вымахала со стрельницу ростом.

Кстати, несколько раз сестра подкинула семейству денег. Те фыркали и честили старшую дочку ведьмой, но брали. И все равно о Хельге дома заговаривать не стоило. «Короедская подстилка», — самое вежливое, что можно было о старшенькой услышать.

А самой Джоне даже веселей жилось теперь. В отсутствие слуг на нее навалили новые обязанности, но зато беспрепятственно выпускали за продуктами в город, и Джоня охотно пользовалась предоставленной свободой, узнавая жизнь с доселе не известной для себя стороны. Она научилась торговаться, выбирать свежий творог и яйца, да и познакомилась кое с каким народом. А главное, у девушки появился «он»! Конечно, и думать не стоило о том, чтобы привести его в дом и познакомить родителей с короедом, пусть даже полукровкой. С них и Хельги хватило. Но Джоанне нравился Дэммер, его диковатая внешность, утонченное лицо, карие глаза и резкие высказывания. Он имел собственное мнение по любому поводу и не боялся его огласить. А кроме того, писал замечательные стихи! Да, Джоанна сильна была в прозе, но поэзия никогда у нее не выходила. Так, полудетский лепет о любви, крови и слезах. Она прятала стихи на самое дно сундука и ни с кем ими не делилась.

Тут Джоанна поскользнулась на паданце и тихо ойкнула. Плодовые деревья давали густую тень, трава под ними была мокрая, почти ледяная, да и ветер разгулялся. Луна то показывалась в разрывы набежавших туч, то скрывалась за их темными, зловеще подсвеченными лохмотьями. Скоро она встретится со своей близняшкой-танцовщицей, и тогда окончательно наступит осень.

Джоанна глубоко вздохнула и выглянула из-под яблоневой сени за парапет с чугунными прутьями, отделяющий сад от улицы. И застыла с округлившимся приоткрытым ртом. По улице двигалось конное войско. Двигалось практически бесшумно, минуя замершую девушку: не звенели уздечки, не гремели подковы; всадники в прикрытой темными плащами броне казались призраками. И только ветерок, донесший до Джони едва уловимые запахи конского пота, кожи, железа, заставлял усомниться в их призрачности. Джоанна, не отрываясь, смотрела, как живая река течет вдоль нее от окраины к центру Солейла, и уже не понимала, правда ли это, сон? И стоит ли ей что-нибудь предпринять? Когда что-то лязгнуло, воздух затрещал, как раздираемая простыня, и темное нечто с хрустом вонзилось в ствол яблони у Джониной головы. Девушка взвизгнула и присела, закрываясь руками от посыпавшихся сверху круглых яблок. А когда глянула на ограду — на улице никого уже не было.

Джоанна, закусив губы, протянула кверху дрожащие пальцы и, нащупав, обхватила вонзившийся в ствол арбалетный болт, похожий на раздутое веретено. Оцарапалась об охвостье и, пригнувшись, рванула к дому.

Комар разбудил девушку назойливым визгом куда раньше, чем ей хотелось бы вставать. Джоня прибила его на щеке, лениво потянулась, отбросив ножкой стеганное атласное одеяло с лентами, пуховое и легкое. И широко улыбнулась утреннему солнцу, бьющему в окно.

Угревшийся под боком у Джони полосатый котенок тоже лениво зевнул, показав розовое небо, спрыгнул с постели и выскочил в сад. Девушка же оглядела комнату, маленькую, уютную, знакомую до мелочей.

— Мне все приснилось. Определенно, приснилось! А как захватывающе и страшно! Я напишу об этом Ингрид…

Она разнежилась в постели, обнимая подушку с оборками, утвердившись щекой на скользком, прохладном шелке. Над головой покачивался от сквозняка кисейный балдахин. Стены обиты шпалерами в мелкие розочки. На фарфоровых тазу и кувшине для умывания нарисованы садовые фиалки. Кленовый паркет медово блестит. Полки вдоль стен едва не ломятся под книгами, свитками, пергаментами, безделушками и вазочками с сухими цветами. По столу разбросаны бумаги, обгрызенное перо валяется на исписанном листке, угол которого придавлен бронзовой чернильницей. А еще стоят часы — корпус блестит позолотой, а наверху крутится, когда часы начинают бить, маленькая танцовщица с приподнятой ножкой. И позванивают колокольчики. Часы то опаздывают, то забегают вперед, но все равно для Джони милее нет. Танцовщица напоминает ей Ингрид. Как и миниатюра в раскрытом медальоне, приставленном к шкатулке с украшениями. На миниатюре юная белокурая женщина — мать Ингрид. Медальон подружка оставила Джоанне, когда дядя, епископ Равелта, приказал девочке собираться в монастырь в провинции Сатвер. С тех пор прошло целых четыре года! Четыре года, неужели?

Джоанна вздохнула.

Впрочем, Ингрид живется в Сатвере совсем неплохо. Ее взял под свою опеку глава епархии и ректор университета преподобный Олав Эйнар. Ингрид даже учится фехтовать!

Джоанна вспомнила их поединки в саду и как разорялись кухарка и тетя Иса… Тоже мне, нашлась тетушка! Любовница Равелты, скорее злая мачеха для Ингрид, чем кто-то еще. Кроме того, Иса была матерью Хельгиного любовника!

При воспоминании об этих троих у Джони мгновенно испортилось настроение и в постели лежать расхотелось. И тогда она стала думать о письмах Ингрид и тех чудесных безделушках элвилинской работы, что подруга присылала Джоанне на дни рождения и по праздникам. Ингрид утверждала, что то, что в Солейле стоит целое состояние, можно купить в любой лавчонке Сатвера и задешево. Ну, разумеется! Совсем недалеко от Сатвера расположено Дальнолесье — таинственная и опасная элвилинская вотчина с замком Твиллег посередине. Последним подарком Ингрид Джоанне были рубиновые бусы, похожие на ягоды рябины, нанизанные на тончайшую золотую проволоку. Мать долго восхищалась подарком, строго настрого запретив Джоанне бусы носить. По городу ходили слухи о том, что с девиц и женщин с наступлением ночи бандиты сдирают украшения чуть ли не на главной улице. На тумбах даже висели предупреждения от мэра и городской стражи.

— Но я же не ночью, я же с утра, — разумно успокоила себя Джоанна, поглядывая на шкатулку. — Да и вообще, если под кофточку спрятать…

Сладкие мысли девушки об украшениях прервал грохот в дверь.

— Кто там?

За дверью не отозвались. Лишь продолжали яростно стучать. Джоанна накинула на плечи шаль, брошенную на кресло у кровати, и повернула ключ в дверях. В комнату, едва не сметя животом девушку, ворвалась взбешенная кухарка:

— Утро на дворе! А она еще спит! Мисс Джоанна… О, Судия! — кухарка бросила взгляд на подол ночной рубашки — грязный, в зеленых разводах из-за травы. — Это еще что?!!

«Значит, мне не приснилось?» Ноги девушки подкосились, она ухватилась за дверную ручку, чтобы не упасть.

— Я… б-белье… вешала…

— Да что ж вы, юная госпожа?! — запричитала кухарка, складывая руки под передник. — Да нечто можно белье развешивать в сад? Сопрут, сопрут, как пить дать! На чердак надо! И мне лишней работы наделали… Вот что… Снимайте, снимайте! Со своим застираю!

Джоанна со всхлипом втянула воздух.

— Джемайма! Отвернись! Хотя нет! Поди. Я после тебе вниз принесу.

Кухарка громко фыркнула:

— Живо, я говорю! И на рынок бегом! А то день настанет, леди Оливия творожную запеканку с айвой требует, а вы в кровати еще! Да в каком виде! Вот ужо пожалуюсь маменьке-то вашей! Я тоже не железная!

И старуха стала заправлять под сбившийся чепец серо-стальные волосы.

Джоанна чмокнула служанку в красную щеку с прожилками:

— Джемайма! Пожалуйста! Не говорите маме. Мне умыться еще нужно. А потом я быстренько сбегаю. И на кухне помогу чистить котелки.

Кухарка расплылась в улыбке:

— Ах, лиса… И маменька ваша уж тоже лисанька была…

— Это в каком это смысле? — скрестила руки на груди Джоанна.

— А в том, что предкини ваши, по прялке которые, по легенде все в лис умели превращаться да ловко хвостом мести, — фыркнула старуха, но все же вышла из спальни. Джоанна с глубоким стоном рухнула в кресло и какое-то время сидела неподвижно, пялясь на измаранный подол.

«Вот же вредина! Ее тут кормят, поят, жалованье кладут, а она о нас сплетничает еще!» Джоанна посопела и резко отерла кулаком глаза. «Еще бы ляпнула, что у нас в роду короеды!»

Девушка резко содрала с себя рубашку и налила воды в таз для умывания. Разумеется, никто воду не подогревал, за ночь она остыла, и умывалась Джоанна, повизгивая. Но потом растерлась полотенцем и согрелась. Достала из шкатулки бусы. С минутку полюбовалась алыми отблесками, которые они бросали на загорелую кожу, и уныло стала одеваться. Из прошлогоднего платья девушка изрядно выросла, и оно не закрывало лодыжек. Кроме того, жало в бедрах. А еще этот страшный передник поверх — чтобы не испачкаться! И чепец, без которого маменька в город выйти ни за что бы не позволила. И в самом деле, не идти же на рынок в одной из премиленьких изысканных шляпок, сохранившихся с прошлого сезона. Да ее просто обсмеют!

Джоанна сердито дернула ленты чепца, затягивая под подбородком. И решительным, почти мужским шагом вышла, прихватив ночную рубаху. Кухарка, конечно, вредина, но маменьке ни за что не донесет.

Леди Оливия перехватила дочь в самом низу лестницы. Та едва успела сунуть рубашку за спину и прижаться к перилам.

— Вы еще здесь, милочка?

— Да, мама.

— Джоанна, — нахмурила леди Оливия выщипанные бровки. — Благовоспитанная девушка должна присесть и поцеловать матушке-благодетельнице руку.

— Пфэ! — Джоанна вздернула курносый нос. Это у нее всегда выходило бесподобно. Как и умение злить родственников. А ведь взрослая бы, пора уже остепениться. Ведь дай матери повод — на два часа разольется соловьем, пытаясь Джоанну воспитывать.

— Вы из благородно рода, дорогая моя! — Оливия картинно прижала левую руку к груди, а правой поднесла к глазам надушенный платочек, пахнущий болотной орхидеей. Джоанна чихнула и сморщила носик. Она терпеть ненавидела орхидею.

Хотя, должно быть, духи из старых запасов — на новые у леди Блэкмунд просто не хватило бы средств. Разве что леди Иса эйп Леденваль подарила по-соседски, по слухам, эта хитропопая пришлая держала в цепких лапках всю столичную торговлю парфюмерией. И даже теперь, когда его величество официально отправил ее в ссылку в родовые земли, время от времени тайно наведывалась в Солейл понаблюдать, как идут дела. Несколько раз, засидевшись за полночь, Джоанна сама видела, как мелькает в окнах особняка напротив смутная женская тень. А жечь свечку леди Исе не обязательно — элвилин не хуже кошек видят в темноте.

— Судия говорит, вы обязаны чтить отца своего и мать, и не быть вульгарной.

Джоанна едва не ляпнула: «Лично вам говорит?» — но вовремя укусила себя за язык. И, прижимая задом к перилам рубашку, склонилась к руке Оливии.

— Вот так, дорогая, — матушка потрепала ее по голове. — Немного смирения — и вы не опозорите себя и нас на очередном представлении у короля. А уж приглашение туда я исхлопочу для вас, даже если, — она возвела очи горе, — мне придется заложить особняк.

— Не надо, мама! То есть, я…

— Моя скромная маленькая Джоанна, — мать помахала у нее перед носом платочком, и девушка все же чихнула. — Не говорите ничего. Вы идете куда? За творогом? Так вот, милочка, зайдите по дороге к доктору Брогу и закажите у него вытяжку от морщин. Говорят, после употребления женщина становится на десять лет моложе!

Леди Оливия сложила ладони перед грудью и мечтательно закатила глаза.

— Не то чтобы я плохо выглядела, — поспешно продолжила она, — но надо же следить за собой! Чтобы эти пошлые короедские девки не думали…

— Но мама!

Мать сухо взглянула на Джоанну:

— Ну что вы мне все перечите? Желаете рассориться со мной, как Хельга? Ступайте и…

— Но… он живет на другом конце города и у нас нет денег!

Леди Оливия подергала волосок на подбородке:

— Ну, добежите как-нибудь, если не станете мешкать и пялиться на витрины. А деньги… Милочка. Говорить о деньгах в ваши годы — это вульгарно. Пусть запишет нам на кредит. И радуется, что Блэкмунды к нему обратились.

И пошла вверх по лестнице с гордо выпрямленной спиной. Джоанна поморщилась. Маменька в ее годы могла бы уж знать, что говорят торговцы о желании аристократии вечно жить в долг. Такого наслушаешься — просто уши вянут.

Глава 2

Тенистые улицы предместья с парками и особняками чем ближе к центру города, тем делались люднее и шумнее. Повозки, экипажи, беспорядочно движущаяся толпа… Джоня потеряла башмак на деревянной толстой подошве и, пока развернулась его подобрать, какой-то мастеровой, гадко хихикающий из-под тоненьких усиков, запустил башмак в лужу в сточной канаве. Джоня схватила в руку второй башмак, подавив желание огреть им нахала промеж ушей, и, подбирая подол, спустилась за сабо. Потом оттерла промокший башмак травой и тщательно вымыла под насосом. Ей приходилось всем телом налегать на кованый рычаг, вода плескала из широкого носика, щедро кропя босые ноги и платье с передником едва не до пояса. Ноги Джоня тоже ополоснула, тихо повизгивая от ледяной воды, сунула в неудобные мокрые шлепанцы и, подхватив пустую корзину, продолжила путь.

Во второй раз ее задержала толпа на пересечении улиц. Приподнявшись на цыпочки, девушка разглядела меж головами придвинутую к фонарному столбу тележку, на которую карабкался молодой человек в подвернутых холщовых штанах; с голой цыплячьей грудью. Над ним заполоскалась белая тряпица с серпом посередине. А голос оказался неожиданно громкий, перекрывший уличный шум.

— Братья и сестры мои! Я спрашиваю: доколе?!

«Братья и сестры» примолкли и вытянули шеи.

— Доколе эти «короеды», эти прыщи на нашем теле будут сосать из нас кровь?!

— А разве короеды не дерево жрут?! — проорал здоровяк с торчащим из деревянного ящика плотницким инструментом. На него зашикали, чтобы замолчал.

— Я могу назвать их клещами! — прокричал парень с тележки. — Но разве от этого изменится их гнусная суть?!

Согласные выкрики посыпались со всех сторон. Джоня заплясала на месте, раздумывая, свернуть ли в обход или послушать еще. Толпа прибывала.

— Люди! Или мы забыли, что мы люди?! И готовы называть себя давними, чье время прошло? Готовы уступить «короедам» власть над нашими душами и над страной?

Толпа глухо заворчала — это было похоже на отдаленный рокот водопадов над городом. Джоня поежилась.

— Банкиры, алхимики, лекари, судьи… Куда ни плюнь — везде попадешь в короеда!

Раздались смешки. Кто-то от души приложил Джоанну в бок. Она охнула.

— А власть предержащие помогают им угнетать нас и защищают от народного гнева! Сам лично его величество…

— Эй! — подала робкий голос кухарка со здоровой рыбой в корзине. — Не трожь короля. Он, может, и не знает…

— Простота хуже воровства, — даже как бы с сочувствием отозвался парень. — Он их первый помощник и защитник. Он готов запродать нас Мгле!

Толпа в священном ужасе подалась назад, Джоню стиснули потные тела. Она снова едва не потеряла туфлю и пнула корзиной в чьи-то ребра, чтобы расчистить место. Но этого даже не заметили.

— Как, если не по его приказу, брошены в узилища лучшие дети Судии, его слуги и защитники?!

— Верно говорит!! — на тележку, заставив ее качнуться, прыгнул еще один парень — в балахоне священника. Тележку поддержали могучими руками. — Вспомните, люди, вашего епископа Роварда Равелту! Он заступался за нас перед королем! Защищал от исчадий Мглы! И где он сейчас? Сослан в отдаленный монастырь! В цепи, на хлеб и воду!

Толпа глухо взревела, махая руками:

— Ровард! Ровард! Ровард!!

Джоанна попыталась вырваться и с ужасом поняла, что ничего не выходит. Она была пленницей! Она могла кое-как дышать, она могла смотреть вокруг, но освободиться… Ее захлестнула паника. И тут чья-то сильная рука, ухватив за локоть, выдернула мисс Блэкмунд из тесноты, как пробку из бутылки. И укоризненный, знакомый до малейшей интонации голос произнес:

— Мисс Джоанна! Никогда не мог вас обвинить в неприятии элвилин.

— О-о! — всхлипнув, Джоанна на миг припала к худой груди вызволившего ее мужчины.

— Вы целы? Пойдем отсюда.

— Что вы здесь делаете, сударь Артемий? — Джоанна поправила чепец и пригладила выбившиеся волосы. — Это может быть для вас опасно.

— То же самое я мог бы сказать вам, мисс Джоанна.

На нее с лукавой насмешкой глянули карие глаза — человеческие. А острые кончики ушей их обладатель разумно прятал под бархатным беретом с залихватски загнутым пером. Джоанна задумалась, видела ли у петуха изумрудные перья или торговцы нагло красят их, чтобы выдать за фазаньи и спихнуть подороже. «О, Судия! О чем ты только думаешь!» — укорила себя девушка.

— Не мог бы я составить мисс компанию? — журчал ей в ухо Дэммер. — Нам нужно уходить, как можно скорее. Толпа прибывает, а вон там… Стража! — завизжал он. Толпа шарахнулась, и полуэлвилин утянул Джоню в переулок.

— Моя туфля! Вот леший! — взвизгнула Джоня, опять теряя башмак, запрыгала на одной ноге, суя в него босую.

— Если мисс позволит, я куплю ей приличные туфли.

Мисс Блэкмунд фыркнула:

— Вот еще! Между прочим, скоро я и сама себе приличную пару купить сумею. Или даже две, — отчеканила она. — Издатель признал мою рукопись очень и очень перспективной.

Полуэлвилин так и залился смехом. Девушка даже перепугалась, что он сейчас захлебнется. Она вскинула курносый носик:

— Не понимаю, сударь, чем вызвала такой ваш смех. Я ухожу!

— Постойте, Джоанна, — Артемий схватил ее за руку.

— Оставьте! Вы делаете мне больно!

— Джоанна, милая Джоанна, — Дэммер приблизил лицо к ее личику, — какое вы, в сущности, еще дитя. Если издатель говорит, что рукопись перспективная, это вовсе не означает, что он будет ее издавать.

— А что это означает? — девушка топнула ногой. — Ну, давайте! Просветите меня!

— Мисс Блэкмунд, ну не здесь же.

— А почему? Чем это место хуже любого другого?

Вместо ответа Дэммер потянулся поправить прядь девичьих волос, Джоанна отстранилась и подняла руки к голове, нащупывая шпильки.

— Нас могут услышать. Кроме того, я голоден.

— Вот! Вот вечные мужские отговорки! — Джоня состроила возмущенную моську.

— И был бы польщен, если бы вы согласились позавтракать со мной.

— Ну-у… я не знаю… Маменька отправила меня по делам.

— После завтрака я найму для вас экипаж.

— Вы вдруг разбогатели?

Артемий широко улыбнулся:

— Мы все обсудим за кофе с булочками, мисс Джоанна. Или вы предпочитаете свежий творог, зернистый такой?

Девушка проглотила слюну.

— Да, предпочитаю. И повидло из пепина шафранного.

Дэммер заправил под берет черные растрепавшиеся пряди:

— Сколько угодно, моя прелестница.

И увлек Джоанну за собой.

Девушка считала себя искушенной в вопросах любви. Кто, как не она, устраивала судьбу малышки Ингрид? И ведь даже почти устроила! Вмешались то ли судьба, то ли Судия, посчитавший, что мисс Равелта создана для служения ему, а не для семейного счастья. Джоанну иногда грызли сожаления. Возможно, она была чересчур резка; возможно, не стоило впутывать жениха старшей сестры некроманта Мидеса в это дело. Но, рассудив как следует, Джоанна считала виновной в бедах Ингрид ее мачеху, леди Ису, и до дрожи ее ненавидела. Дэммер был с Исой Леденваль одной крови, правда, всего лишь наполовину. И потому сперва Джоанна отнеслась к нему настороженно. Но Артемию удалось рассеять холодок недоверия — и учтивостью, и познаниями в литературе и издательской среде, и даже субтильной внешностью, столь не похожей на людскую. От него и пахло иначе, и жар, когда бедром он случайно касался бедра Джоанны, сидя с ней в экипаже или прогуливаясь по аллеям верхнего города… все чаще Джоанна ловила себя на том, что ждет Артемия все сильнее и тает в его присутствии. Ну просто как сестра с этим ее Торусом. Родители давно вычеркнули Хельгу из жизни, не отвечали на короткие письма, не принимали ее в доме, когда старшая мисс Блэкмунд бывала в столице. Да и в разговорах между собой поджимали губы и называли Хельгу не иначе, как «эта магичка». Что, впрочем, не мешало ни лорду Ричарду, ни леди Оливии принимать от дочери деньги. Особняка и даже положения в обществе они до сих пор не лишились, пожалуй, только благодаря ей.

Иногда Джоанна, прямодушная и искренняя, порывалась поговорить о сестре. Но леди Оливия лишь шипела в ответ. Намного благосклоннее она относилась к письмам Ингрид из Сатверского монастыря, а тем более, к подаркам. И на День Избавления год назад даже позволила Джоанне подружку проведать.

Но дело не в том. Артемий вовсе уж не был похож на Торуса, он не потешался над Джоанной, не пробовал ее очаровать либо влюбить в себя странной элвилинской магией. Она была для него своим парнем.

Вот это-то и досадно, признавалась она себе, описывая в «Яшмовой розе Мерриана» — она раза два бывала в этом северном городе у дядюшки — свои отношения с Дэммером, какими хотела бы их видеть. Джоанна не знала, догадывается ли он: читая новые главы, Артемий ни разу на сходство не намекнул. Лишь сказал, что роман сгодится для издания. А вдруг?

Из головы Джоанны мигом вымело любовные страдания, и бедро Дэммера — все такое же душное — у своего бедра она перестала замечать.

— Вы меня совсем не слушаете, — шепнул в ухо Джоанне полуэлвилин. — Впрочем, мы пришли.

Придерживая девушку под локоток, он помог ей подняться по беленой каменной лесенке к резным дверям со стеклянной аркой над ними, за которыми пряталась уютная таверна — не такая роскошная, как знаменитая корчма «У Цапека», но в своем духе вполне и вполне милая. Столики на двоих под ажурными скатерками, стулья со спинками в виде сердечек, лампы на стенах под причудливыми стеклянными плафонами. Полумрак и чуть уловимый аромат пряностей и трав — будто не в таверне находишься посреди города, а на летнем заливном лугу. Место для мечтателей и поэтов.

Прощебетал дверной колокольчик, и навстречу гостям из-за стойки, смешно переваливаясь, распахивая пухлые руки, двинулась дородная хозяйка. Щеки ее были румяны, волосы, заплетенные в косу, короной венчали голову, явно намекая пронзительно рыжим цветом, что в женщине течет Любова кровь. Одета она была в легкое платье в цветочек и белейший передник, обшитый кружевом.

Она заворковала, оплетая гостей сдобными ароматами, увлекая к столику, заполняя тот разными вкусностями, от которых Джоня захлебнулась слюной.

— Спасибо, Бригитта, — Артемий похлопал толстушку по руке, и та с понимающей улыбкой удалилась.

— Ешьте, мое чудо, — улыбнулся юноша Джоанне. — Что же вы ничего не кушаете?

И непосредственная мисс Блэкмунд-младшая не заставила себя упрашивать.

Через какое-то время она откинулась на стуле, слизывая каплю меда из уголка губ, и вздохнула от сытости.

— Больше не могу…

— Горячий кофе спасет от сладости ваши губки, — наклонился к ней Дэммер, заглядывая в ложбинку меж грудями. Джоанна снисходительно покосилась на него.

— Вы желали поговорить.

Она поерзала пятками по сабо, от которых освободилась, едва присев, и пошевелила пальцами ног. Кинула взгляд на стену — во многих тавернах там висели ставшие модой часы. Но здесь часов не было. В самом деле, и элвилин, и любовым чадам незачем следить за временем, у них впереди вечность. А у нее, Джоанны, скандал — если не поторопится.

— Ну же, не хмурьтесь, — вкрадчиво произнес Дэммер и пальцем тронул морщинку между ее бровями.

По телу Джонни пробежала сладкая стремительная волна. Девушка еще сильней нахмурилась.

— Я жду, милорд.

— Суровость вам к лицу.

В «Яшмовой розе Мерриана» тут бы последовал предупредительный удар веером, но веера у Джоанны не было. Не бить же Артемия корзиной, в самом деле: он ничем такого не заслужил. Наоборот, еще деликатен для мужчины. Мисс Блэкмунд тяжело вздохнула.

— Мне просто очень не хочется вас огорчать, — изящные пальцы Артемия пробежались по завитку Джониных волос у виска. — Издатель восхищен вашей рукописью, просто восхищен. Но никогда ее не издаст.

— Почему? — выпалила девушка. Ее глаза расширились, и из них сами собой потекли слезы. Джоанна сурово отерла лицо кулаком.

— Потому что вы женщина, милая. Издатель думает о выгоде. А, вы мне поверьте, существуют мужчины, которые никогда не откроют даже самую лучшую книгу, если узрят на обложке женское имя. Этот мир рассчитан на мужчин и, увы, — он покачал головой, — очень жесток.

— Мы могли бы попробовать у другого…

— Сэр Николас лучший. И если уж он сказал «нет», то…

Джоня механически высморкалась в скатерть.

— Есть выход, мисс Блэкмунд.

Она подняла голову. Дэммер смотрел с каким-то особенным выражением, которое Джоня, при всей ее проницательности, не могла истолковать.

— Но боюсь, он вам не понравится.

Джоанна едва не вцепилась в руку Дэммера и не стала ее трясти, как разозленный щенок. Ну чего он тянет?

— Говорите!

— Не смею…

Наступил час огреть Артемия корзиной. Джоанна топнула под столом ногой, зазвенели чашки и тарелки.

— Если отыскать достойного мужчину, чье имя появится на обложке… Дождаться всеобщего признания… Благоприятного отношения критики… И после того во всеуслышание заявить, кто именно написал «Яшмовую орхидею…»

— Дэммер! — Джоня вцепилась ему в плечи обеими руками. — Вы должны сделать это для меня. Вы обязаны!

Он слегка наклонил голову.

— Я хочу увидеть эту книгу изданной, хочу доказать… А издатель?

— Именно он подсказал мне этот ход. Но я не был уверен…

— Хватит! Что я должна сделать?

Артемий улыбнулся краешком губ и, отвернув скатерть, положил на край стола заполненный пергамент.

— Бригитта! Чернильный прибор!

Толстушка мигом принесла потребное.

Мисс Блэкмунд-младшая пробежала глазами отказное письмо и поставила уверенный росчерк под ним.

— Вот! И не следует тянуть.

Дэммер аккуратно посыпал песком свежие чернила. В его взгляде на Джоню скользило восхищение.

Она поспешно сунула в рот надкусанную булочку с вареньем и опустила глаза.

Артемий свернул пергамент, сунул в сумку и, расплатившись с хозяйкой корчмы, подал Джоне руку:

— Куда вас отвезти, моя… ненаглядная?

Девушка зарделась. У нее снова все поплыло в голове, а в животе сворачивался горячий шарик.

— Мне надо к доктору Брогу, за вытяжкой для морщин.

Артемий окинул ее насмешливо-нежным взглядом:

— У вас есть морщины?

— У маменьки! Не прикидывайтесь! — Джоанна нагнулась за убежавшей туфлей. — А потом еще надо купить творога, меда и…

— Да, совсем позабыл, — Дэммер похлопал себя по куртке и извлек на свет похожий на солнышко золотой. — Это аванс за рукопись.

Глаза Джоанны расширились. Губы дрогнули.

Она нетерпеливо схватила монетку и попробовала на зуб, как торговцы на рынке.

— А это… не слишком много?

— Это только начало, — Артемий раздвинул в улыбке узкие губы.

— По крайней мере, этот Брог не станет на меня кричать.

— Я сам поговорю с ним для вас. И отправлю кого-нибудь на рынок. Потому что…

Он сверкнул глазами.

— Договаривайте! Ну же! — поторопила Джоанна, сердце которой почему-то уже готовилось выпрыгнуть из ребер.

— Потому что я хотел бы пригласить вас к себе.

Она споткнулась и ухватила Артемия за рукав.

— Это неприлично.

— Я полагал, вы писатель, Джоанна, умная девушка, а не одна из тех светских жеманниц и недотрог, которых в городе на пучок пятачок.

— Да, конечно.

И с этими словами она вышла из корчмы.

Глава 3

Артемий нанял ландо: лакированное, с высокими колесами, с покрытым шкурой сиденьем, с двумя фигурными фонарями. Запряженное парой рысаков — серых в яблоки, резвых. Упряжь была малиновая с золотыми бляшками. Когда рысаки вздергивали головы, над ними качались плюмажи из пышных перьев. На кучере галунный камзол. Неизбалованная Джоанна опешила от такой роскоши. Свой выезд семейство Блэкмунд давно продало. И каждый раз, когда вынуждали обстоятельства, лорд Ричард нанимал такие рыдваны, что и пользоваться ими казалось небезопасно, и вида самого ужасного. Рессор обычно не было, на деревянные сиденья приходилось подкладывать подушечку, и все равно для Джоанны такие поездки заканчивались синяками на деликатном месте.

А ту она ехала, как королева, вертя головой во все стороны, и ловя на себе завистливые взгляды пешеходов. В таком экипаже да с таким мужчиной! Она разрумянилась, сдернула и сунула в корзину чепец и совсем не сразу заметила руку Дэммера поверх собственной на своем же колене.

А вот изглоданный пожаром квартал и окна и двери, забитые досками, заметила сразу. И потеребила спутника за локоть:

— Что, что тут случилось?

— Короедов спалили, мисс, — отозвался возница через плечо и чмокнул на рысаков. Они двинулись живее, а Дэммер развернул девушку к себе:

— Злобное мужичье. Милая, не смотрите.

— То есть… — Джоня хотела получить подробные объяснения, но тут наконец-то заметила его руку там, куда приличные девушки допускают ладонь кавалера лишь после свадьбы (на коленке, а вы что подумали?), и сердито надулась.

— Джоанна, — зашептал ей в ушко Артемий, — вы такая очаровательная, когда гневаетесь.

И отодвинулся.

Джоанна сердито фыркнула с досады. Ох, как же трудно соблюдать приличия, когда их вовсе не хочется соблюдать.

У дома доктора Брога они расстались. Дэммер, прихватив корзину и Джонин золотой, скрылся внутри, а девушка осталась дожидаться в экипаже.

Через четверть часа Артемия явился, объявил, что все улажено, и назвал вознице собственный адрес.

— Не поеду, — бросил тот.

Дэммер сунул ему горсть серебра. Возница попробовал на зуб выборочно монеты и неохотно тряхнул вожжами.

Сперва экипаж ехал довольно бодро, но когда потянулись узкие, путаные улички между Академией Магии и Старым кладбищем, ход его замедлился. И наконец возница спрыгнул и ударил носком сапога в колесо:

— Все, у меня ось треснула. Пешком дойдете.

Артемий попытался, было, заспорить, но махнул рукой. Помог Джоне спуститься. И тут же возница, прыгнув на козлы, рванул вперед так стремительно, что бывшим седокам пришлось отпрыгнуть. Джоня охнула, провела ладонью по лбу.

— Что вы хотите, деревенщина! — ободрил ее Дэммер и повел вдоль ряда ветхих домишек с островерхими крышами. Страх постепенно отпустил, и девушка с интересом оглядывалась по сторонам. До сих пор ей в доме Артемия бывать не приходилось. И не только потому, что неприлично девушке ее круга навещать одной дом молодого человека. Артемий и словами, и поведением своим намекал на какую-то тайну, на нечто значительное. Но приглашать Джоанну к себе не спешил. И мисс Блэкмунд и досадовала, и сгорала от нетерпения. И вот этот миг настал! Какие убогие домишки, но, может быть, самое интересное скрывается внутри? За решетчатыми ставнями, за фахверковыми стенами и проржавевшими водосточными трубами; с плетями петунии и плюща, разросшимися порой настолько, что укрывали домики до самых крыш. Эти цветные занавесы придавали хибарам некое очарование. Джоанна подумала, что героиня ее следующего романа будет жить в таком и однажды дождется появления прекрасного принца…

Дэммер толкнул хлипкую калитку, пропуская спутницу в заросший сорняком палисадник, и стал возиться с массивным замком, явно не отвечающим убогости дощатой двери. Справился, отворил. Из темных сеней пахнуло кошками.

— Осторожней, ступеньки крутые.

— В-вы… тут живете?

Дэммер с легким пренебрежением взглянул на Джоанну.

— Гордыня? У вас, моя милая? Не ожида-ал… Да, я бедный менестрель, нищий сочинитель, и никогда этого не скрываю.

— Нет… но…

Джоанна поежилась и задержала дыхание, как перед прыжком в воду. Очень затхлую воду.

— Я не хотела вас обидеть, — пискнула она, преодолев десяток воющих от старости, подпрыгивающих, ужасно крутых ступенек.

— За перила не беритесь, можете свалиться вниз, — угрожающим тоном произнес Дэммер.

И захохотал, принимая отскочившую Джоню в объятия. Свободной рукой отдернул занавеску, закрывающую дверной проем.

В комнате было немногим светлее. Единственное засиженное мухами оконце покрывал слой пыли и паутины. Впрочем, Джоне удалось разглядеть скудную обстановку: кровать в алькове с пологом — белье на ней, похоже, лет сто не меняли, — и столик у кровати, забросанный всякой мелочью, среди которой выделялись кованая шкатулка, подсвечник с оплывшей свечой, пыльная бутылка и тарелка с остатками трапезы. Перехватив Джоаннин взгляд, Артемий кивнул:

— Да, здесь определенно нужна женская рука.

И покосился на лютню, висящую на стене: тоже изрядно запыленную.

Джоня поискала глазами ведро с тряпкой и метлу, но Дэммер под локоток уже тянул ее к постели.

— Простите, стульев нет в моем холостяцком жилище.

Девушке вдруг захотелось сбежать. Но она сочла такое поведение недостойным, тряхнула головой и осталась. Присела на краешек постели.

— Объяснитесь, сударь.

— Я как раз и собирался, — Артемий ловким движением забросил берет на крюк, вбитый в стену. Лютня отозвалась слабым звоном. Черные волосы полукровки волнами рассыпались по плечам. Джоанне показалось, что они довольно грязные. И напугал острый кончик уха, проглянувший между прядками. Дэммер ровно ничего не заметил. Либо счел телодвижения девушки обычным кокетством. Он опустился на колено и взял ладошку Джоанны в свои мягкие, потные ладони. Одарил ее лучезарным взглядом снизу вверх.

— Мое прелестное солнце! Моя посланница Звезд…

Начало показалось Джоне интригующим, хотя и несколько банальным. Она невольно затрепетала и подалась к Артемию, вдохнув его сладковатый запах.

— Я давно хотел сказать… Но не смел.

Он посмотрел на Джоню снизу вверх тягучим, медовым взглядом. Потом резко разогнулся и присел рядом, одной рукой продолжая сжимать ладонь, а второй охватывая стан. Джоне было тесно и неудобно. И почему-то хотелось отодвинуться. Но рука Дэммера уже скользила по ее спине к вороту, отгибала его, и девушка ощутила нагой шеей мокрый поцелуй. Она оцепенела, безропотно ожидая продолжения, но Дэммер лишь легонько подергал бусы у нее на шее.

— Элвилинская вещица!

— Подруга прислала… из Сатвера, — пролепетала Джоанна, запоздало подумав, что бусы не стоило надевать, а уж тем более, кому-то показывать. Но Артемий! Он же не такой!

— Прелестная вещица для прелестной женщины, — возгласил он торжественно и стал вынимать булавки из ее волос. Засмеялся, расплетая косу, погрузив пальцы в тяжелую, щекотную каштановую волну. Выдохнул:

— Джоанна! Вы сами не понимаете, какое вы сокровище!

Его глаза масляно поблескивали в полутьме в опасной близости от ее глаз, дыхание было прерывистым. Мисс Блэкмунд-младшая подумала, что вот-вот произойдет ТО, о чем пишут в куртуазных романах, о чем с придыханием говорят кумушки, прогоняя прочь пытающихся подслушать девиц. Потому что ТАКОЕ… сладкое и постыдное, надо испытывать самой.

Комната закружилась вокруг Джоанны, перестав смущать убогостью. Смысл имели только пальцы, перебирающие ее пряди и изредка обжигающие прикосновением кожу на шее и плечах. Дэммер спустил вниз рукавчик платья и приник к плечу губами. Джоанна задохнулась и застонала. Это было так ново, так странно — позволять раздевать себя мужчине. Позволять ему заглядывать в самые потаенные места — словно кисточкой мазнуло между грудями. Дэммер резко развернул Джоанну спиной к себе и дернул шнурок корсажа. Это происходило так быстро, что смятенный разум просто не поспевал отдать телу приказ сопротивляться. Джоанне вовсе казалось, что все происходит не с ней. Но вдруг Артемий вздрогнул и замер, не отрывая рук от спины Джоанны. Девушка тоже застыла, чуть позже, но все же расслышав некий звук. С дощатого потолка просыпалась горстка пыли.

— Мгла! — пробормотал Дэммер с досадой. — Почему он проснулся?

— Кто?

— Да так, постоялец. Ночной сторож, днем он обычно спит, — Дэммер прильнул губами к спине Джоанны, но тут скрип отчетливо повторился, будто по чердаку кто-то шел. Затем этот кто-то спрыгнул на лестницу и отодвинул занавеску с двери.

— Мгла! Мог бы и предупредить, что у тебя девка!

Незнакомец был одет, как простолюдин, но явно не изнурял себя тяжким трудом. Ладный, грациозный по-звериному элвилин с заостренными ушами, выглядывающими из светлых волос, небрежно заплетенных в две косы. Длинные пальцы поигрывали ножом у пояса.

— Возьми в шкатулке, — просипел Дэммер.

— Открой.

Артемий выругался сквозь зубы.

На какое-то время они забыли о Джоанне, наклоняясь над столом, что дало ей возможность слегка привести в порядок платье, волосы и мысли. Она уже собиралась тихонько ускользнуть, но незнакомец поймал ее за локоть на полдороги. И резко дернул за рябиновые бусы на шее. Девушка вскрикнула.

— Даришь девкам наше достояние, Дэммер, — процедил незнакомец.

— Феллран, ты не…

— Все я понял так, — от резкого удара по голени Артемий свалился на кровать. — Товарищей обманывать нехорошо.

— Мне подруга подарила!

Феллран встряхнул Джоню так, что ее зубы клацнули, и сдернул бусы с нее, кинул на стол — в общую груду лежащих там, вытянутых из шкатулки драгоценностей. Джоанне тут же вспомнились истории о дерзких вечерних ограблениях, но она разумно промолчала. Она никак не могла поверить, что остроумный, тонкий, талантливый Артемий может быть как-нибудь связан с этим. Его подставили или обманули! Надо разбудить сторожа на чердаке, пусть он выкликнет стражу.

Повинуясь порыву, Джоня наступила деревянной подошвой Феллрану на ногу, схватила со столика свое ожерелье и мимо распахнутых рук Артемия устремилась на чердак.

— Сука! Она сломала мне плюсну! Сука! Догони ее!

Дэммер выскочил из комнаты. Но Джоня, проворная, как кошка, уже была на чердаке, перепрыгнула через груду тряпья и укрылась за старым сундуком у слухового окошка. И, глубоко вдохнув, едва не потеряла сознание от нестерпимой вони.

Груда тряпья зашевелилась и заворчала. Должно быть, она и была искомым сторожем. Но у Джоанны пропала охота с ним объясняться. Она коротко дышала ртом, надеясь, что не стошнит.

Внизу послышались хромающие шаги.

— На чердак загляни.

— Там зомби.

— А, да, — Феллран закашлялся и, судя по пронзительному скрипу, оперся на перила. Случилось то, что должно было случиться: гнилое дерево проломилось, и короед полетел вниз.

Джоанна не стала дожидаться «продолжения банкета», вылезла через окошко, сползла по стрехе и, повиснув на руках, ухнула в сорняки. Стремительно оглянулась и кинулась прочь — в сторону Академии. Потому что прекрасно осознавала, что без чепца, потерянных в падении туфель и в полурасстегнутом платье рискует вляпаться в куда большие неприятности, чем теперь.

Подруги-магички оказались на высоте. Выслушали сбивчивый рассказ, надавали советов, привели в порядок одежду, одолжили башмаки и чепчик и наняли экипаж. Так что к полудню блудная дочь Блэкмунд была уже дома. Ей даже удалось разминуться с маменькой, наставлявшей Джемайму, как именно следует кормить кур.

Джоанна свернулась в клубочек под одеялом и проплакала до самого обеда.

А в обед началось.

Джоне влетело за все. За то, что задержалась в городе, что прислала вместо себя какого-то короеда. Да, симпатичного, но короеда в аристократическом дому принимать нынче неприлично. Тем более, помощника какого-то лекаря. И не желает же она, Джоанна, опозорить их семью так же, как то уже сделала старшая мисс Блэкмунд, связавшись с короедом? Она, леди Оливия, такого просто не переживет. А еще одна из заклятых подруг видела Джоанну наедине с неким молодым человеком.

— Мисс Джоанна, как вы могли?!

Когда леди Оливия скандалила, удержу она не знала. А Джоня сегодня спорить с маменькой была не в настроении. Дочь покосилась на лорда Ричарда. Тот уныло возил по фарфоровой тарелке лист шпината.

— Все! Хватит! — взмахнула вилкой маменька. Куски омлета разлетелись по сторонам. Один шмякнулся отцу в тарелку, и тот его флегматично сжевал. Джоне вдруг стало смешно. Она прикрыла рот салфеткой.

— Если вы поели, моя дорогая, — не смущаясь, продолжила леди Оливия, — подите в мою спальню. Там на кровати приготовлен для вас туалет к завтрашнему приему у короля. Я распорядилась, Джемайма подгонит, если не подойдет. Мне пришлось купить его в лавке готового платья, Ричард!

— Да, дорогая.

— Готового платья!

— Я слышал, дорогая.

— Идиот, — бросила маменька сквозь зубы. — Идите, Джоанна. Десерта вы не заслужили.

Джоанна вышла из-за стола, присела в полупоклоне и пошла наверх.

Платье, лежащее на пышной маменькиной кровати, заставило девушку оступиться и присесть на ковер. Отсутствие денег и вкуса порождает ублюдков, но этот — превосходил воображение. Черно-желтые идущие сверху донизу полосы, утолщение на заду, обшитый оборками хвост, напоминающие лохмотья рукава и стоячий воротник сочетались хуже, чем седло с коровой. К платью прилагались желтые туфли с пуговками и на лаковых черных каблуках и похожая на тележное колесо шляпа с сетчатой вуалью и календулой с вишенками, торчащими из-за широкой ленты.

— Судия! — с тоской произнесла Джоанна. — Я обязана это носить?

— Писк солейлской моды, — приступила к ее переодеванию Джемайма, — времен покойницы Элеоноры.

Джоня фыркнула.

— Давайте, выдохните, — тяжело дыша, приказала старуха, затягивая шнурки на корсете. — И помните: он предохраняет юных девушек… от всего предохраняет. Не морщит, вроде. Ваша маменька хоть и не сахар, но глаз-алмаз. Извольте ножку.

Джоня приподняла старую служанку под локти и усадила в кресло:

— Отдохните, Джемайма. Я сама обуюсь.

— И то правда, — засопела та, — чай не девушка на коленках стоять. Ох, спина-а…

Покачиваясь на каблуках, Джоанна вышла на лестницу. Маменька уже решительно двигалась навстречу:

— Ну вот, я же говорила, что подойдет. И каблуки не делают вас колокольней, как сестру. Хоть в чем-то посчастливилось. У вас есть шансы, милочка, пожалуй. Повернитесь-ка.

Она оглядела дочь критическим взором.

— А теперь идите и все снимайте. Нечего шелка заранее мять.

— Это шелка?

— Самые настоящие венисские шелка.

— Гардероб покойной Элеоноры, — не вынесла Джоанна, знающая, как и все, что опальную королеву извели в монастыре под Вениссой, где она и в ссылке продолжала злоумышлять против супруга и короля.

— Не распускайте сплетен, — отозвалась Оливия и ушла, сочтя разговор законченным.

Глава 4

Вечером следующего дня Джоанна ехала на королевский прием в ужасающем экипаже, зажатая между отцом и маменькой на жесткой скамейке со сползающей подушечкой. Сквозь окна кареты с кожаными занавесками беспрепятственно проникал пыльный ветер. Небо потемнело. Тяжелые тучи отирались о коньки шатровых крыш и цеплялись за шпили, виясь неопрятными прядями. Шум водопадов, к которому привыкаешь, как к стуку собственного сердца, сделался глухим. В воздухе висело беспокойство, и тяжелое багряное солнце, заливавшее тучи кровью, ничуть его не рассеивало.

— Взбрело же в голову, — бурчала леди Оливия, — учинять прием в такой-то день, в канун Рябиновой Ночи, самой черной короедской волшбы.

— Вечно вы с суевериями, дорогая, — флегматично отозвался лорд Ричард, придерживая занавеску, так и норовящую хлестнуть по лицу. — День как день, да и мы под защитой Судии, — он указал на торчащие там и сям среди крыш и пыльной зелени золоченые тусклые шпили. — Король Фредерик возлюбленнейший сын его.

— Что вы несете, Ричард?

— А? Пересказываю позавчерашнюю проповедь. Кроме того, на случай волнений в город стянуты дополнительные войска. И караулы удвоены. Да и не с чего народу бунтовать, не зима и не весна, запасов еды хватает.

— Вот только цены растут, — отбрила Оливия мужа. Он, задев Джоню, пожал плечами.

— Прием будет такой же скучный, как и прошлогодний. По крайней мере, выпью хорошего вина. А может, найдется с кем раскинуть Корабельную колоду. Увы, все меньше мастеров.

— Не вздумайте! — леди Оливия резко щелкнула веером. — Мы представим дочь королю, а потом уж я найду возможность проследить за вами.

Джоанна зевнула. Такие разговоры могут быть забавны раз или два, но если они повторяются ежедневно, к ним привыкаешь, как к шуму водопадов. Да и то последний благозвучнее.

Девушка попыталась подумать о Дэммере, но вместо нежности и сочувствия к нему отчего-то испытала досаду. Точно прекраснейшая картина вдруг поблекла и осыпалась чешуйками сухой краски. Джоня положила себе дознаться истины. Кто он, Артемий? Разбойник? Невинная жертва? Забавник менестрель или нечто большее? И как он на деле относится к ней, Джоанне? Девушка вспомнила, как он обращался с ней на кровати в своем доме, и залилась краской. По счастью, ссорящиеся родители не обращали на дочь внимания. Колеса скрипели, рыдван подпрыгивал на булыжной мостовой и готовился развалиться. Но тут они приехали.

Перед королевским дворцом, раскинувшим в обе стороны крылья-флигеля, словно какой-то мифический зверь, лежала обширная замощенная площадь, сейчас заполненная экипажами и людьми так плотно, что иной раз лакеи не могли откинуть приступку и раскрыть дверцу кареты. Все это цветное гомонящее море кружило, выплескивало на газоны, топотало, толкалось. Рискующий пересечь его в любой момент, зазевавшись, мог угодить под высокое колесо или получить кнутом от раздраженного возницы. Но леди Оливия вонзилась в толпу так целеустремленно и решительно, что немногие осмеливались загородить ей путь. А для посмевших имелась трость утратившего на время флегму лорда Ричарда. И звонкий голос Джоанны, приказывающий посторониться. Девушку забавляла толпа, ее жар и шум. Это было так отлично от обычного скучного существования! Добравшись до широченного покатого крыльца, семейство Блэкмундов оказалось растрепанным и непобежденным. Прежде очереди, громко выкрикивая имена знакомых и коротко раскланиваясь, они предъявили пропуск расфуфыренному привратнику в белых перчатках и вошли в портал столь же величественный, как у столичного собора или Очень Большого Театра. Джоанна, потная от жары и потраченных усилий, вслед за маменькой удалилась в обширные уборные привести себя в порядок. Лорд Блэкмунд распрощался со своими женщинами, клятвенно пообещав отыскать их в приемной зале.

Зала эта уже была знакома Джоанне по прошлогоднему сезону. В ней мало что изменилось. Натертые лаковые полы, занавески с цветочным узором на высоких узких окнах, высокое, обитое бархатом кресло на помосте — для короля. Добавились шатер из легкого газа, закрывающий низкий потолок с массивными балками, цветы и висящие в воздухе магические фонарики. В зале, несмотря на духоту улицы, дышалось легко — ни копоти, ни вони горящего свечного сала.

— Влетело в копеечку, — заметила, вылавливая мужа, леди Оливия и ткнула веером куда-то вверх. — Бешеные деньги.

— Его величество может себе это позволить, дорогая.

— Думает только о себе, — леди Оливия фыркнула. И поймала за руку Джоанну, которая хотела тихонько сбежать и осмотреться самостоятельно. — Милочка, стойте здесь! Мне не хотелось бы искать вас по всему дворцу, когда придет время представления.

— До него целый час, — буркнула Джоанна, но покорилась. — Я стану вот здесь, у окна.

— Надо здороваться со знакомыми, милочка.

— Кому надо, пусть тот и здоровается, — буркнула Джоанна достаточно тихо, чтобы не нарываться на скандал.

Став коленями на банкетку, она высунулась в открытое окно. Воздух обхватил лицо, как горячее, влажное полотенце. Прямо перед глазами Джоанны возвышалась шершавая гора, по которой стекали серебристо-розовые, подсвеченные заходящим солнцем водяные плети. Павильоны и беленые домики светлели там и сям среди густой зелени, а на самой вершине сияли отраженным светом древние элвилинские развалины — роковые для подружки Джоанны белокурой Ингрид да и для самой Джоанны в некотором роде. Правда, с того пикника, на котором она едва не утопила в бассейне сестру, девушка там ни разу не бывала. Но все равно взглядывать наверх казалось страшно. Иногда ей даже снилось повторение истории — не такое счастливое, как наяву. Пока Джоанна любовалась горой и грезила, набежавшие тучи сделались гуще, спустились ниже, и, очертив их края, вспыхнула ветвистая голубая молния. Джоанна зажмурилась и отшатнулась. И вовремя, так как первые тяжелые капли дождя звонко цокнули о жестяной карниз под окном.

И тут же маменька дернула Джоню за рукав, возвращая в залу. Народ сходился, толпа становилась гуще, и уже началась безмолвная, ожесточенная борьба за места в передних рядах — поближе к должному вот-вот явиться королю.

Когда зала уже казалась раскаленной от шепотов и вздохов юных барышень, впервые явившихся на представление королю, по дорожке между толпой прошел он сам, подтягивающий ногу, сутулый, со щербатым оскалом, давшим ему прозвище. Джоанне, юной и пылкой, никак не нравился старый король. Ей даже показалось, от него воняет. Девушка припомнила рассуждения любовника сестры о гигиене и прикрылась веером, чтобы не выдать себя улыбкой. Потянулись реверансы и представления, предваряемые громкими ударами о паркет трости распорядителя. Фредерик Щербатый вяло кивал и через раз отвешивал юным особам дежурные комплименты. Джоня, прикрывшись веером, откровенно зевала. Ей было душно, тесно, и локоть маменьки определенно оставил на поясе два или три синяка. Когда дошло до нее, Джоанна уже едва могла двигаться. Она споткнулась, запнувшись высоким каблуком, подхватила платье и едва не влетела королю в колени. Из толпы послышались шум и смешки. Джоанна, краснея, присела в поклоне, насмерть запутавшись, какую ногу выставлять вперед, как держать руки и куда смотреть.

— Ну-ну, — сказал король с тем же флегматичным видом, с которым лорд Блэкмунд созерцал непрожаренную яичницу у себя в тарелке. — Вы будете иметь успех.

— Спасибо, — Джоня сдавленно хмыкнула в воротник, а Фредерик, наклонившись, неожиданно ей подмигнул.

— Судия, — расплылась в улыбке маменька, потянувшись к Джониному уху, когда та вернулась на место. — Такое внимание. Леди Аннабель со своими курями помрет от зависти.

Джоанна переглянулась с белокурыми близняшками, стиснутыми в толпе напротив. Близняшки надулись и отвели глаза.

— Ты будешь открывать нынче танцы, дочка!

Пророчицы из леди Блэкмунд не получилось. Когда церемонимейстер уже сворачивал длинный пергаментный список, до конца которого благополучно дошел, в зале появились еще два лица.

Одна из женщин была с головой закутана в полупрозрачные венисские шелка — настоящие шелка, лилового оттенка, с золотой искрой, благодаря которой при каждом движении по ткани текли золотые волны. Женщина казалась юной, гибкой, но по-настоящему можно было рассмотреть только огромные глаза и самые кончики пальцев с длинными, искусно раскрашенными ногтями. Рядом с ней шла юная девушка в белом платье с открытыми плечами. Прозрачная юбка колоколом поверх атласной основы, узкий лиф, чуть тронутый серебром, бальные перчатки выше локтей, охваченная жемчугом тонкая шея, узкое лицо и белокурые волосы, собранные кверху и украшенные мелкими цветами белой орхидеи. Девушка казалась сильфом, а не живым человеком. В руках она несла букет тех же орхидей, плечи были широковаты, но трогательно торчали узкие ключицы.

Джоня задохнулась. Вот прямо сейчас, по зале, мимо нее шла в бальном платье к трону любимая подружка Ингрид Равелта, та, что, должна была быть за сотни миль отсюда, в Сатвере, в монастыре святой сподвижницы Мариталь. Джоанне хотелось закричать, окликнуть подружку, но воздух закупорил горло. Отец, кроме того, ухватил Джоню за локоть, а мать предупредительно наступила на ногу.

Два помощника распорядителя дернулись к так не вовремя явившимся дамам. За дальнейшее Джоня не могла поручиться, да и стояла далековато. Но то ли звякнули монеты в кошельках, то ли палец закутанной дамы с острым ноготком окутался магической аурой… Хотя последнего никак быть не могло: во дворце стояла антимагическая защита, и два мага Академии, скромно замершие за плечами короля, никак не отреагировали. Но, так или иначе, помощники распорядителя порысили к церемонимейстеру. И тот, внимательно их дослушав, откашлялся и, стукнув жезлом, звучно объявил на весь зал:

— Мисс Ингрид Най!

Фредерик, побледнев, ухватился за ручки трона. Словно некая сила, могущая принудить и королей, заставила его подняться и двинуться навстречу Ингрид.

Дама в лиловом отошла в толпу, ничем о себе больше не напоминая.

Согласуясь с движением короля, точно их дергали за невидимые ниточки, начали склоняться в поклоне придворные. Словно нарочно, остановился Фредерик Щербатый напротив Джоанны, чтобы она смогла увидеть, услышать и запомнить все.

Ингрид низко присела перед королем. Он поднял девушку под локти, выдохнул хрипло:

— Нелли! Я был… я мог дать тебе все, кроме королевства. Почему ты предпочитала мне магов, святош, актеришек… кого угодно, только не меня?!

— Я ее дочь, сир.

Джоанне было видно, что Инге под пудрой по-настоящему бледная, губы закушены, а глаза полны слез. Джоня сама закусила ладонь, постановив непременно поговорить с подружкой во время бала. Уж минутку-то она сумеет улучить.

— Судия посылает тебя мне: такую юную, такую невинную, во искупление всех моих поражений. Проси! Что я могу для тебя сделать?

— Для меня нет счастья больше, чем радовать ваше величество.

— Ты уже радуешь, дитя.

Фредерик перехватил Ингрид под руку, словно представляя зале. По толпе пробежал сдавленный ропот. Кто-то сопереживал новой фаворитке, но больше завидовали.

— Жду вас всех в бальной зале не позже, чем через четверть часа, господа, — внушительно произнес король. — Мы с мисс Най откроем танцы.

Какое-то время, не глядя на толкотню, случившуюся после ухода короля, леди Оливия застыла на месте.

— Нет, какова проныра, Ричард!

— Вы о сиротке?

— Пфе, сиротка! У нее вполне живой, хоть и опальный, отец! Я об этой ушастой интриганке, леди Исе как-там-ее-невозможно запомнить.

— У вас прекрасная память на аристократические имена, сударыня.

Леди Оливия хмыкнула.

— А кто Инге отец? — потеребила ее за руку Джоанна.

— Милочка, юной девушке неприлично задавать подобные вопросы. Вы помните Нелли Най, Ричард? Так дотошно повторить ее туалет на премьере «Святого Трилла» в Очень Большом Театре восемнадцать лет назад! Вы помните?

— Меня не интересуют туалеты, дорогая.

Леди Оливия хмыкнула в третий раз.

— Разве тогда, когда вы их с женщин снимаете. Впрочем, память у Щербатого оказалась лучше вашей. Но какова Иса! Чего она добивается? Находясь в изгнании, появиться во дворце почти открыто… подсунуть некоторым образом падчерицу в постель королю…

Тут почтенная дама заметила, что они из гостей остались в зале втроем и что помощники распорядителя на семейство с намеком поглядывают.

— Так, где ваша карточка танцев, Джоанна? Надо позаботиться, Ричард, чтобы сегодня она не была совершенно пуста. Вы поняли?

И повлекла дочь и мужа к дверям, распахнувшимся в бальную залу.

Весь прием король не отпускал Ингрид от себя, и Джоанна разрывалась от досады, что не может с ней поговорить. А потому была весьма холодна и рассеяна с немногими кавалерами, приглашавшими ее на танец. И на шипение леди Оливии внимания тоже не обращала. Наконец маменька вытянула мужа из-за карточного стола и заявила, что из-за двух таких неблагодарных негодяев, разбивающих ее материнское и супружеское сердце, ловить тут больше нечего. И семейство отправилось домой. Джоанна задремала в карете, подпрыгивая и роняя голову на плечо то матери, то отцу. Между тем буря, расходившаяся с вечера, не думала униматься. Дождь дробил по мостовой, по древесным кронам, по стрехам; хлюпал в водосточных трубах, вырывался из канав и заплескивал улицы; доставал до колесных ступиц. В небе то и дело сверкали синие ветвистые молнии, раскатисто громыхал гром.

За минуту перебежки от кареты до входа в дом все трое успели насквозь промокнуть. Лорд Ричард отжал пару поленец в очаг и устроился рядом с кубком горячительного. Матушка отправилась к себе. Джоанна тоже переоделась и легла, но никак не могла заснуть. Ноги гудели от танцев, голова от мыслей. Молнии, сверкающие в окно, то и дело заливали комнату жутковатым призрачным светом.

Между ударами грома девушке почудился легкий стук — будто камешек угодил в раму. Точно так вызывала ее на посиделки Ингрид, когда подруги были совсем девчонками. Джоня накинула на плечи одеяло и подошла к окну, подняла раму и тихо окликнула:

— Инге, ты?

Внизу раздался слабый всхлип.

Джоанна скатилась по лестнице и, все так же прикрываясь одеялом, выскочила в сад. Мокрая трава хлестнула по ногам, ступням стало холодно. Но Джоня мигом забыла об этом, увидев, как выглядит подружка, мокрая, растрепанная, в облипающем платье, с волосами, налипшими на лицо. Кроме того, с Ингрид текли потоки воды. И в своем белом уборе она напоминала привидение. Дрожащее и лязгающее зубами привидение.

Джоанна набросила на нее одеяло и, обнимая, повлекла в дом. На крыльце подруга пришла в себя.

— Джоня, нет! Буди родителей, вы должны уйти до рассвета.

— Куда уйти? — Джоанна постаралась отжать густые, мокрые пряди, попутно раздумывая, не очнется ли от дремы отец, если они с Ингрид присядут к огню. Или, может, переодеть ее и уложить к себе в постель? И напоить горячим, чтобы не простудилась.

Джоня переступила босыми ногами на влажном камне крыльца и поставила одну ступню на другую. Лучше расспросить подружку сразу, чем переупрямить — уж настолько-то она Инге знала.

— И-из города… На рассвете начнется.

— Инге, ты вся мокрая и дрожишь! Давай уйдем в дом. Пять минут ничего не решают.

— Нет, — Инге потерла ногтями предплечье в облипающем белом шелке. Джоня сердито шлепнула ступней по крыльцу:

— Да что случилось-то?

— Я отравила короля.

— Что? — мисс Блэкмунд-младшая хлопнула мокрыми ресницами и потянулась рукой ко лбу подруги: — Инге, у тебя жар… Откуда ты в столице? Как добралась сюда ночью? Зачем под дождем?

Ингрид обхватила подружку горячими, тонким руками, словно ей трудно было стоять.

— Идем в дом, Инге!

— Иса… дала мне орхидеи… с болотной лентой… то есть, лиловой… У мамы в комнате перед смертью орхидеи… Я поняла и сбежала. Нянька мне говорила. Иса хотела, чтобы я вместе с ним… умерла… Он стал меня раздевать… вдруг задохнулся и стал царапать лицо руками. И я сбежала. Украла коня внизу…

— Инге!

— Меня забрали у отца Олава! Дядя и не скрывал, что на рассвете начнется мятеж. Они говорили с Исой. Они думали, я умру!

Ингрид закашлялась.

— Иди со мной… вот так, — Джоня, как маленькую, потянула подружку в дом. — Тебе согреться надо. И поспать. Фредерик же не тронул тебя? Не… обидел?

— Орден мстит ему за магов и короедов. Они будут следующие. На рассвете.

— Но Хельга же с Торусом! — растерянно возразила Джоанна. — И… тогда надо подружек предупредить… в Академии… а как… А как же ты?

— Я пойду… домой, — Инге обернулась на темный особняк, крыши которого виднелись над садом. — А потом найду отца Олава. Он будет здесь, он защитит меня. А ты поспеши, — и легонько подтолкнула подружку к входной двери.

Джоня мокрым вихрем ворвалась в гостиную:

— Папа! Мне надо с тобой поговорить.

Лорд Ричард повернул к младшенькой затуманенную винными парами голову.

— Вам с мамой нужно уехать как можно скорее.

— Это почему?

— Потому! Хельга — ведьма.

— Все знают, что мы отреклись от нее.

— И потому сестрица будет мстить! — осененная внезапной идеей, выкрикнула Джоня. — Она подговорила Равелту и утром начнется мятеж против короля. А Фредерик вообще умер.

— Да, он выглядел не лучшим образом вчера. Излишек алкоголя и девушек… Только, — отец торжественно приподнял бокал, — ради Судии, дочь, не повторяй все это маме.

— Папа! — мисс Блэкмунд-младшая сердито дернула подол. — Когда я тебя подставляла?

— И дружба с короедами не доводит до добра.

— Папа! — Джоня затормошила лорда Ричарда за плечо. — Вам… с мамой… нужно! Уехать!! Прямо сейчас!

— Прямо сейчас… не получится… — аристократ флегматично всхрапнул. — Мы отпустили… карету.

— Тогда пешком идите! — Джоня бросила испуганный взгляд в окно, но там по-прежнему стояла разбавляемая молниями темнота. — На рассвете будет поздно. Маму буди. И Джемайму. А я побежала.

Она взлетела в спальню и на ощупь стала одеваться.