Рука профессора Мемсуни

Глава 1

– Господин Джетайло Дроппет, доцент Мискатоникского университета, был самым настоящим энтузиастом науки. Областью его научных изысканий была лингвистическая этнография. Однажды к нему в руки попал древний трактат, датируемый первым веком до нашей эры, где, среди прочего, подробнейшим образом описывался обряд оживления мертвецов – самая закрытая и ужасная часть «Некрономикона», не вошедшая в основной корпус сочинения. Текст был написан на странном языке: смешении индийских наречий, древнегреческого и латыни. Два года доцент, грезя о славе, переводил текст. Когда же наконец, торжествуя, он представил переведенный документ научному сообществу, его буквально подняли на смех! Шутки и издевательства посыпались со всех сторон. «Невежда, – потешались над ним коллеги, – принявший дешевую подделку за реальный исторический документ!» Больше всех надсмехался старый профессор Мемсуни, заведующий кафедрой философской антропологии. Самым обидным для господина Дроппета стало обвинение в намеренной фальсификации. Рухнул триумф, о котором он мечтал, а вместе с ним лопнули нити, связывавшиеего с миром.

Бедняга рехнулся, и в смутном облаке надвинувшегося на него безумия созрела идея. Он решил доказать истинность древнего документа чудовищным способом.

В безлунный летний вечер, томный и полный поэзии, профессор Мемсуни совершал свой ежедневный моцион в парке. Неторопливо прогуливаясь под мерцающей аркой Млечного Пути, он размышлял о непостижимых тайнах космоса, когда к нему неожиданно присоединился Джетайло, тут же затеявший с ним интереснейшую научную дискуссию. Захваченный спором, Мемсуни не заметил, как очутился в самой глухой, заброшенной части парка.

Увлекши своего собеседника в заросли кустов, доцент набросил профессору на шею заранее приготовленную веревку и удушил его. Громко пели цикады. Трепыхнувшись несколько раз, Мемсуни затих. Господин Дроппет отрубил ему кисть руки, сунул ее в сумку и поспешил домой.

Тело убитого было обнаружено на следующий день. Убийцу искали, но так и не нашли.

В «Некрономиконе» утверждалось, что мертвецы, возвращенные с того света, отличаются злобным нравом и нередко восстают против своих воскресителей, особенно в том случае, если таковым выступил убийца. Джетайло не захотел рисковать, поэтому, как рекомендовалось в трактате, подверг процедуре оживления лишь часть тела убитого, а именно его руку, точнее, кисть.

Оживляемую часть тела следовало подвергнуть манипуляциям, о которых я не стану распространяться – настолько они кошмарны и отвратительны для неподготовленного ума, после чего ее следовало предать земле. Через трое суток ожившая часть должна была самостоятельно выбраться из-под земли. Доцент зарыл кисть в цветочный горшок.

Профессора Мемсуни похоронили без руки. Господин Джетайло Дроппет присутствовал на похоронах. Обливаясь крокодильими слезами, он проводил усопшего в последний путь. В ту же ночь, при свете зарождающейся луны, земля в цветочном горшке вздыбилась, и оттуда выкарабкалась ожившая рука мертвеца.

Когда безумный доцент приблизился к своему омерзительному детищу, оно собрало пальцы в кулак и если бы могло, то, пожалуй, злобно зарычало. Джетайло заговорил с рукой ласково и успокаивающе. Некоторое время они настороженно присматривались друг к другу, но вскоре подружились. Рука бегала по дому, точно комнатная собачонка. Она оказалась очень сообразительной, что неудивительно – ведь тот, кому она принадлежала при жизни, был профессором. Она слушалась команд и с готовностью прибегала на зов; Джетайло обращался к ней: «Эй, ты, рука!», а в минуты особенной нежности – «Мемсик». Она взбиралась по занавескам и на столы, хватала чашки, вилки и ножи, веселилась и проказничала. Господин Дроппет полюбил свою шаловливую питомицу. Одинокий человек, он даже вел с ней долгие разговоры, которые, разумеется, были монологами, и каждый раз при этом ему казалось, что рука прекрасно понимает все , что он говорит. Он чувствовал себя счастливым, наконец-то обретя семью.

Однако счастье длилось недолго. Не прошло и месяца, как перед Джетайло возникла проблема, решить которую требовалось безотлагательно. Суть ее заключалась в следующем. Трактат предписывал давать оживленной плоти регулярную подпитку: раз в месяц, в новолуние, руку следовало погружать в кровь убиенных того вида, к которому она относится. Мертвая плоть напитывалась свежей кровью.

В первое новолуние, наступившее совершенно неожиданно, ибо счастливые, как известно, часов не наблюдают, господин Дроппет решил схитрить, предложив питомице вместо человеческой крови кровь убитой им уличной собаки.

Он нацедил ее в глубокую суповую тарелку и придвинул к руке. Рука долго бродила вокруг угощения, затем осторожно макнула палец в быстро застывающую кровь, но уже через секунду негодующе отпрыгнула от тарелки. Приняв укоризненный вид, она брезгливо вытерла пальцы о салфетку и забилась под диван. Она не вылезала оттуда целый день и всю ночь, так что бедный господин Дроппет весь извелся от волнения. Этих часов тревоги и одиночества ему хватило на то, чтобы решиться.

На следующую же ночь в городе был убит бродяга, которого Джетайло заманил к себе под видом благотворителя. Радости руки не было предела. Она купалась, кувыркалась, плескалась в крови, блаженно переворачивалась то на спину, то на живот, раскидывала пальцы в стороны. Набравшись сил, она станцевала, исполнив головокружительное фуэте на большом пальце.

С тех пор каждое новолуние в городе пропадали люди. Так все шло благополучно целый год, но однажды Джетайло сильно захворал. По известной причине он не смог или не захотел пригласить домой врача. Болезнь усиливалась. В ночь новолуния он не нашел в себе сил подняться с постели. Через сутки оголодавшая рука прикончила его и, насытившись крови, навсегда покинула дом.

Убийства в городе продолжались еще несколько месяцев, но потом прекратились. Я поймал ее. Теперь она живет у меня. Помогает Харине с уборкой. Бегает тут на складе, ползает, скачет...

– И вы тоже кормите ее человеческой кровью?!– я едва заставил себя выговорить эти слова: ужас сковал мой язык.

– Да за кого вы меня принимаете, господин Мендель? Вы в своем уме? Я посадил ее на молочную диету. – Господин Менц хмыкнул. – Исправить пару строк в трактате – всех дел-то!

– К-как исправить? – заикаясь, спросил я.

Менц покачал головой.

-Чудак вы, право слово, господин Мендель. Я надиктовал – я и исправил.