Розовые сказки, или VI снов принцессы

Маска.

Сказка о безответной любви Ангела Ночи к юной земной ведьме

Однажды Небесный король решил создать прекраснейшую из земных принцесс, которая будет наделена не только внешней красотой, но и обладать добрым сердцем, живым, острым умом, крепким, как сталь, характером и неиссякаемым трудолюбием. Такое создание, думал Небесный король, будет для смертных и подарком, и назиданием одновременно: девушка в полной мере раскроет свою доброту и талант, а трудолюбие, острый ум и крепкий характер помогут ей одержать победу над тёмными силами, что станет достойным примером для забывших о чудесах людей.

Для выполнения столь сложной задачи он долго подыскивал подходящее тело, но ещё дольше — душу. К счастью, когда все «компоненты» наконец были найдены, королева одного из сказочных государств на земле готовилась стать матерью. Небесный король пригласил к себе самого любимого из своих сыновей и приказал ему отнести сосуд с душой будущей принцессы на землю во дворец Счастливого короля. Благодарно поклонившись отцу за оказанную честь, Ангел Ночи стрелой полетел исполнять повеление небесного владыки. Когда он уже спускался на землю, ему повстречались богини-подруги: Судьба и Любовь.

— Куда так мчишься, любимый сын Небесного короля? — спросила Судьба.

— Куда так спешишь, любимый брат полночных звёзд и фей добра? — спросила Любовь.

— В сосуде, который я несу, спрятано одно из самых выдающихся творений моего могущественного отца. Это душа той, кто станет прекраснейшей и добрейшей из всех принцесс и королев, которых когда-либо знал созданный отцом земной мир!

— А кто же станет её родителями? — спросила Судьба.

— Кому улыбнулось небо? Кто счастливцы, которым предназначено воспитывать творение из творений Небесного короля? — спросила Любовь.

— В прекраснейшем из тел зацветёт эта душа! Её отцом должен стать Счастливый король!

Как гром среди ясного неба прозвучали эти слова для богини Судьбы. Она давно питала неприязнь к Счастливому королю и всячески пыталась его обделить. И гнев не напрасно таила она: когда-то тот подло обманул её. Напоив ароматным вином, выкрал он из её волшебной сумки Счастливое государство для себя. «И вновь небо благоволит к нему!» — подумала про себя Судьба и решила помешать очередному счастью войти в дом нечестного короля.

Судьба посмотрела в глаза богини Любви. Поскольку они были близкими подругами уже много лет, то понимали друг друга без слов: озорные улыбки осветили их прекрасные лица. Пошутить вздумали богини.

— Милый принц, ты на землю путь держишь, так помоги мне, твоей старой знакомой. Твой отец мне также повелел отнести сосуд с душой, но в другой дом, что на обочине стоит вон той деревеньки глухой, — сказала Судьба, и тут же в её руках появился сосуд.

— Пожалуйста! — ласково попросила Любовь.

— Давайте мне сосуд, это недалеко. Исполнив волю отца, я и вам смогу помочь, — сказал Ангел Ночи.

Но не успел он и шагу ступить, как споткнулся об озорную подножку богини Любви. Не удержавшись, повалился на землю Ангел Ночи. Разбились сосуды вдребезги. В ужасе при тусклом свете молодой луны застыл небесный принц. Перед ним среди осколков разбитых сосудов лежали два цветка. Один был весь золотой, понятный всем своей изящной красотой. Другой был чёрным бархатным, мягким, но каким-то странным. Долго думал несчастный Ангел Ночи, боясь потревожить покой отца. К рассвету время шло, когда он наугад принял решение. Оно было таково: золотой цветок — в сверкающую роскошью бриллиантовую спальню спящей там сейчас королевы, а чёрный, непонятный, — в аккуратненький, но очень простенький домик, указанный Судьбой.

Так и появились на свет Принцесса и Маска. Первая была самой красивой из королев и принцесс, но в то же время очень капризной, со скверным характером и ледяным сердцем. Вторая же обладала великой душой, но, увы, больным и некрасивым телом.

* * *

Не сразу Небесный король разглядел подмену — слишком занят был созданием других сказочных королевств. Минуло почти девять лет, прежде чем узнал он о случайной ошибке своего любимого сына. Как узнал, где теперь живёт предназначенная для тела принцессы душа, пригорюнился. С высоты слишком отчётливо ему были видны страдания и труд маленькой, но не очень симпатичной девочки, и надменное поведение другой красавицы. Стыд пробирал старого Небесного короля за неудачу, потому что не мог он винить ни сына, ни кого-то другого: он был создателем, и только он видел истину. Его сыновья, бессмертные богини и тем более простые смертные таким даром не обладали.

Долго горевал владыка небес, прежде чем позвал своего любимого сына, нечаянного виновника случившегося. Внимательно выслушав запоздалые раскаяния Ангела Ночи, по-доброму пожурив его, наказал Небесный король оберегать Маску, спускаясь на землю ежедневно; а так как дневной свет причинял страшную боль виноватому, то разрешил делать это каждую ночь.

Не по душе пришлось веление отца Ангелу Ночи — уж очень он был влюблён в бесконечные дали неба и ненавидел земную жизнь, «полную людской грязи». Но убедительные доводы очень мудрого отца помогли душе сына смириться. Понимая свою непростительную оплошность, из-за которой не в лучшую сторону изменилась судьба прекрасной души, он всё-таки спускался каждую ночь на землю.

Сначала он воспринимал это как своё наказание, потом — как долг перед отцом, ещё через некоторое время — как приятную обязанность. Спустя десять лет со дня своей высылки на землю Ангел Ночи влюбился. Некогда несимпатичная девочка стала для него самой любимой и красивой девушкой, в которой он души не чаял и спешил к ней каждую ночь. Небесный Принц — так он представился маленькой Маске — настолько сильно был влюблён, что захотел увести её с собой на небо. Он пошёл к Небесному королю, поклонился ему в ноги и взмолился:

— Мой могущественный отец, разреши мне забрать с земли ту, что должна была стать твоим творением из творений, а из-за моей оплошности страдает в чужом теле: терпит нужду и болезни, что не должны быть присущи её прекраснейшей душе. Нет у меня сил видеть её несчастье, слышать несправедливую хулу в её сторону от гнусных недостойных людей, смотреть, как много трудится и творит она, недооценённая земными жителями. Отпусти её на небо! Нужно прекратить её мучения! Только здесь, на небе, по достоинству оценят её творения и умения!

Внимательно выслушал любимого сына небесный владыка, бросил в сторону, где стояла богиня Любовь, добрый взгляд и спросил у Ангела Ночи, какие чувства привели его к нему с такой просьбой? Может, хотя это была всего лишь догадка, любовь к Маске? И догадка Небесного короля оказалась сущей правдой.

— Да, я очень люблю её, отец, потому и прошу за неё, — покраснев, отвечал Ангел Ночи.

Тогда, улыбнувшись доброй отцовской улыбкой, Небесный король позволил любимому сыну забрать Маску на небо, но с условием, что она сама даст своё согласие на это.

Обрадовался Ангел Ночи, получив долгожданное разрешение. Хотел он сразу помчаться к любимой, как вдруг вспомнил слова Маски о красоте земного мира, о доброте сердец людских и засомневался. За эти годы не мог он не заметить привязанности своей избранницы ко всему мирскому, к человеческому бытию. Остановился Ангел Ночи на последней ступеньке парадной лестницы, ведущей в великолепнейший дворец Небесного владыки, его отца, присел, пригорюнился.

— Вижу твои сомнения, но не понимаю их, — мягкий женский голосок заставил Ангела Ночи поднять голову.

Перед ним стояла Природа. Улыбаясь, играла с яблоком мать всего живого. Ангел же, нахмурив брови, опустил взгляд: тяжёлые думы печалили его.

— Ты прав, я не могу понять твоё горе, но я могу дать тебе совет. Красоту мирскую она уже знает, но никогда не видела того, к чему ты так привык. Почему бы тебе не показать ей красоту неба? На, лови! — бросила озорница Природа яблоко в руки Ангелу и растворилась в потоках нежного южного ветра.

Поймав яблоко, обернулся растерянный Принц Небесный: ему хотелось вернуть плод богине, но увидел он только привычный пейзаж Небесного королевства, огромный сверкающий дворец и хороводы звёзд-сестёр. Принц взглянул на яблоко, непомерно потяжелевшее всего за пару секунд. О, чудо! Оно стало золотым, заиграл чистыми бликами изумрудный каменный лист. «Твой мир», — гласила надпись на драгоценном плоде. Мысли Ангела Ночи вернулись к коротким речам Природы, и только сейчас он осознал их смысл…

Прогулка Ангела Ночи и Маски по Небесному королевству

И он показал ей небо. Вместе они поднялись по невидимым ступеням лунного света. Во время полёта Ангел Ночи любезно предложил девушке свою руку.

Вначале Маска побаивалась «небесной земли», которая часто не имела ни плотности, ни цвета, а просвечивалась, как увеличительное стекло. Но не прошло и десяти минут, как девушка легко и игриво прохаживалась по долинам Небесного королевства. А ещё через четверть часа бежала радостная и счастливая. Раздразнила взволнованного в эту ночь Небесного Принца и наутёк! Игра, затеянная любимой, принесла Ночному Ангелу безмерное удовольствие, а Маска, свободная от земного притяжения, увидев улыбку на лице доброго друга, ещё задорнее смеялась. Она неслась по безграничным долам, уводимая стаей мифических единорогов, рога которых в лунном мягком свете переливались перламутром, а длинные гривы развевались, как сотни заледенелых радуг. Вместе с ними она пробегала по чистым водам небесных рек, чьи противоестественные неторопливые волны, опускающиеся и поднимающиеся, будто крутые каменные массивы, блестели алмазным холодным огнём. Впереди всех перелетала опасные пропасти — мрачные, бездонные дыры ночного звёздного неба.

Вскоре Маска устала, и её тотчас догнал Небесный Принц. Пытаясь отдышаться, она прилегла на стеклянную поверхность неба. Призрачный, вечно цветущий луг приветствовал её такими же призрачными воздушными цветами. Она закрыла глаза и погладила удивительный цветок. Вместо едва заметного луга её сознание увидело и распознало невиданной красоты место дикой природы, а цветок, словно тень вырастающий на фоне огромного диска луны, блестел, как слиток, сотворённый из драгоценных камней.

— Почему ты не сорвёшь его? — поинтересовался у неё Ангел Ночи.

— Сорвав, я изуродую его, изменю его судьбу. Он станет каменным, лишится жизни. Так пускай же цветёт вечно, не зная прикосновений человеческих рук! — открывая глаза, ответила Маска.

— Глупышка, не думай о земных законах, небесным законам подчиняется всё в этом мире. Ты сорвёшь цветок, но жизнь не прервётся в нём, она лишь изменит форму. Даже прах обладает жизненной силой, ибо из праха и смерти и вырастают цветы у нас на Небе.

И Ангел Ночи сорвал и подарил Маске понравившийся цветок, который, оторвавшись от питавшей его призрачной земли, тотчас превратился в чудесное ювелирное изделие. Крупными рубинами засверкали его сердцевидные лепестки, золотым стал тонкий, как нить, стебель, по изумрудным редким листочкам его проходили золотые прожилки. Небесный Принц бережно прикрепил это произведение искусства к простенькому платьицу удивлённой девушки.

— Тебе нравится в Небесном королевстве? Нравятся ли эти безграничные волшебные долы? — ласково спросил Ангел Ночи.

— Да! Конечно, Принц Небесный, — улыбнувшись, отвечала Маска.

Свет радости пронёсся в душе Ангела Ночи.

Вдали зазвенел девичий смех. Их обступили десятки прекраснейших девушек, одна краше другой. Одетые в золотые, сверкающие одежды, с длинными светлыми волосами, украшенными вплетёнными в них экзотическими неземными цветами с белыми и серебристыми лепестками, звёзды предстали пред отдыхающими, словно ангелы. Не успел Ангел Ночи и слова сказать, как одна из его сестёр воскликнула:

— Да это же Маска!

— Маска, Маска, Маска… — взволнованный шёпот пронёсся по толпе красавиц.

— Избранница нашего брата, пойдём с нами! Потанцуй с нами! Удиви нас! — зазвенели их хрустальные голосочки.

Девушки помогли Маске подняться. Тут же в руках у них появился удивительный венок, сплетённый из бриллиантовых роз, и непревзойдённой красоты шаль, что была во много раз тоньше и легче самого тончайшего и легчайшего шёлкового платка, ибо была сделана умницами — сёстрами-звёздами из потоков северного ветра. Они короновали Маску венком, на её плечи накинули переливающуюся серебристую шаль. Вышла на луг одна из фей добра и запела голосом юной сирены. Её песнь отражалась от чудесной земли и воды, рождалась дивная, ласкающая ухо, музыка. Как волна, вздымающаяся в море, стали подниматься и танцевать вечно юные красавицы-звёзды. Взявшись за руки, они устроили широкий хоровод в виде постоянно движущегося лучистого солнца. Сложные переливы мелодии уносились ввысь, вместе с ними уносилась и душа мечтательной Маски.

— Пойдём танцевать! Идём с нами! Потанцуй с нами! — звали за собой девушку звёзды, проходя мимо.

И Маска вышла танцевать. Её движения были мягкими и нежными, как и струящаяся неземная песнь. Шаль послушно скользила в её маленьких изящных ручках, оживая и превращаясь в снег. Драгоценный венец блистал и загорался, как и её радостный взгляд. И вдруг, осмелев, она попробовала запеть. Тихий, неяркий, но такой добрый, такой сердечный голосок повторял странные слова старинной песни, создавая гармоничный контраст сильному, но холодному голосу прекрасной феи. Когда музыка затихла, все признали исполнение Маски лучшим. Даже фея выразила девушке свой восторг.

— Она чудесна, — отойдя в сторону, сказала она богине Любви, пришедшей вместе со звёздами потанцевать на призрачный луг, — несмотря на земную фальшь, которой заражены все люди. В её случае пострадало только тело: у неё отнюдь не идеальное лицо и к тому же слабый голос…

— Но какое милое создание! — перебила Любовь и подумала: «Только такая, как она, смогла разбудить в холодном сердце Ангела Ночи могучее чувство, которое однажды поставило его на колени перед Небесным владыкой и заставило молить».

— По замыслу Небесного короля она должна была иметь тело, подобное телу неземной богини, — спешиваясь с единорога, сказала Судьба.

— Упаси Бог! — воскликнула фея, душе которой были присущи как благородные небесные, так и самые земные чувства.

— Тебе нравится в Небесном королевстве? Нравятся тебе мои сёстры-звёзды? — спросил, прикусив губу в ожидании, Ангел Ночи.

— Да! Конечно, Принц Небесный, — улыбнувшись, отвечала Маска.

Посветлел Ангел Ночи и повёл девушку к парку небесных истин. Там, среди громадных тысячелетних деревьев, стволы которых были зелены и гладки, как хорошо отполированный малахит, а застывшие в вечной тишине кроны поражали игрой опаловых красок, где навсегда застыли потоки дождя, обратившиеся в жемчужные нити и окутавшие, словно затаивший дыханье, величественный парк то тонкой паутиной, а то и непрерывной густой бахромой, где дорожки были выложены из огромных плоских булыжников лунного камня и в вечном безмолвии сидели, охраняя покой, птицы в серебряном оперении, били неиссякаемые фонтаны пяти истин. Образуя целый комплекс, их разные по цвету и плотности волшебные воды соединялись в округлом пруду и превращались в хрустально чистую озёрную гладь, сквозь которую просвечивалось словно мощёное белым мрамором дно.

«Единая истина», — гласила высеченная из цельного камня табличка рядом.

Дно казалось таким близким, что Маске захотелось достать его, но как только она протянула руку к нему, Ангел Ночи предостерёг её:

— Оно бездонно!

— Я не верю, что оно выложено белым мрамором! Это что-то иное, — Маска опустила руку в воду.

— Удивительно, но ты права! Это и есть истина, — Ангел Ночи восхищённо посмотрел в блестящие, как звёзды, глаза любимой. — Она прозрачна, как вода, бездонно глубока, как космическая дыра, и так же проста, что с трудом верится, что это и есть она. И только тот, кто безграничен в своей вере, может коснуться её.

Первый фонтан на берегу чудесного озера, «Многоправд», представлял собой вздымающуюся колонну, раскрывающуюся от основания огромным каменным цветком. Люди, звери, птицы, насекомые, высеченные крупно на лепестках его, казалось, раздирали цельный бутон — каждый из них тянул в свою сторону. Всякая, непохожая на другую, голова или морда из открытого рта, пасти либо клюва выплёскивала цветную струю, также отличную от других. Динамичное желание любой, даже самой маленькой частички-таракашки — оторваться и убежать, улететь от общего каменного туловища. Неиссякаемость в цвете, неповторимость в оттенках каждой водяной ленты, выпускаемой из всевозможных отверстий, придавали фонтану безумный образ праздничного фейерверка, взрывающегося в тёмном своде неба. Но как бы различны ни были «правды», «промолвленные» всеми живыми существами, всё равно они, сбегая по ступеням в пруд, обесцвечивались в общих водах, ибо суть всегда одна и истина едина.

Второй фонтан, встретившийся Маске и Ангелу Ночи, «вытягивался» из огромной раковины, сотворённой множеством пар, скреплённых каменных человеческих рук, и взлетал к куполу неба высоким плодородным водяным деревом. «Питая» своё корневище в людских ладонях, дающих сложные струи, прозрачный ствол, будто назло всем законам, придуманным человечеством, по волшебству расцветал в ветвистую плотную крону, на которой тут же появлялись водяные плоды.

— Добро всемогуще, — пояснил Маске Ангел Ночи, когда они уже уходили.

Следующий фонтан «Прошлое» был самым мрачным из пяти истин. Грозной скалой возвышалась с ног до головы закутанная в тяжёлый старинный плащ человеческая фигура. Вырубленные из цельного мориона острые складки клока* приоткрывались страшными руками, что больше походили на когтистые лапы, нежели на человеческие конечности, и обнажали идеально ровный поток, плотный, как агатовая пластина, гладкий и пронзительный, как зеркало. За ним, как за своеобразным занавесом, скульптура навсегда скрыла свой таинственно-безобразный облик, ибо ни у каждого хватит смелости заглянуть в своё прошлое, проникнуть в тёмную, как глухой мрак, водную струю фонтана. Не каждый стерпит истину минувшего такой, какой она была на самом деле.

Маска поспешила уйти от этого фонтана.

Следующим, как день после ночи, вставал из воды фонтан «Настоящее». Он восхищал своей возвышенной простотой, которую когда-то воспевали греки. Гигантская белая пиала, несомая пятью мраморными статуями, изображающими во всём изяществе облики трёх всемогущих богинь: Судьбы, Природы и Случая, а также двух скрывающих свои разные лица земных, не столь могущественных, но всё же обладающих божественной силой Души и Воли. Он был наполнен серебряной водой, и всем хотелось заглянуть в его природное зеркало. Поодаль возвышалась статная фигура Фемиды с мечом и весами в руках. Она терпеливо ждала, когда другие богини «принесут» ей отражение настоящего, чтобы оно, пройдя через её неподкупные руки, исказившись в лучшую или худшую долю, превратилось в будущее.

— От нашего настоящего зависит наше будущее, как и от нашего прошлого зависит наше настоящее, — пояснил Ангел Ночи.

Маска осторожно обошла стороной водяное зеркало этого фонтана.

Последним был фонтан, посвящённый истине любви. Он представлял собой такое же блюдо, что только что несли богини грозной Фемиде, только теперь оно было перевёрнутым. Вода должна была бы навсегда истечь из него, но вместо этого бушующим всемогущим столпом она поднималась так высоко, что касалась седьмого небосвода, питающегося сомкнутыми в объятиях телами двух любящих людей и оберегаемого бросившейся перед ними на колени, высеченной из такого же белого мрамора, богиней Любви.

Любуясь красотой небесного мира, Маска благоговела. И когда Принц Небесный вновь задал ей свой вопрос, она не могла не восхититься увиденным.

— Тебе нравится в Небесном королевстве? Нравятся тебе этот парк и фонтаны пяти истин? — спросил с замиранием сердца Ангел Ночи.

— Да! Конечно, Принц Небесный! — улыбнувшись, ответила Маска, а потом с жаром добавила: — Всё прекрасно в твоём королевстве!

Несказанно обрадовавшись, Ангел Ночи подвёл девушку к жемчужной шторе, свисающей с мускулистой ветки старого дерева, и приоткрыл её. Тотчас свет жаркого закатного солнца ударил в глаза Маске, и перед ней открылся бескрайний тёплый мир. Играли, ласково шепча, волны изумрудного моря, зеленели, дыша свежестью экзотических растений, острова, золотом блестел песок, словно кайма, украшающий цветущую землю. Вверх взмывали величественные здания, древние и фантастические, как готические храмы. Радостно пели, пролетая над долинами, дивные птицы.

— Что это за место? Куда ты меня ведёшь? — насторожившись, спросила Маска.

— Это Рай! — страстно отвечал, предчувствуя свою победу, Ангел Ночи.

— Почему ты показываешь мне это? — резко повернувшись, спросила Маска.

— Маска, одно твоё слово, и ты останешься здесь навсегда! Тебя больше не будут обижать люди, ты перестанешь болеть, и ты наконец обретёшь безграничное счастье и вечную молодость!

— Но для этого я должна буду умереть? — осторожно уточнила девушка.

— Нет, ты просто покинешь землю, как любая душа рано или поздно покидает сотворённый отцом мир.

Маска в нерешительности отошла от жемчужной шторы. Ангел бросился за ней.

— Я люблю тебя, Маска! Вся твоя жизнь — это ошибка! Ты должна была стать принцессой, но вместо этого я совершил чудовищную оплошность и отнёс твою изумительную душу не в тот дом. Ты выросла, и я хочу искупить свою вину перед тобой. Скажи «да», и всё небо, всё моё королевство будет у твоих ног вечно!

Признания Небесного Принца озадачили бедную девушку: слишком много открытий обрушилось на неё в эту удивительную ночь. Но что ответить принцу? Он ведь ждёт…

Внезапно Маска встретилась с собственным взглядом, отражающимся в сверкающей чистотой воде. Она стояла прямо перед фонтаном «Настоящего», и на неё смотрело её же отражение, но оно было совсем иным. Оно улыбалось ей! Оно ласкало свежую дикую земную траву! Оно плясало в её любимом нарядном алом платье, несмотря на то что она не надевала его этой ночью! И хотя все черты её лица были соблюдены ровной гладью прозрачной воды, они, не знавшие прикосновений красоты, были, бесспорно, привлекательны и милы — столь завораживающе она улыбалась земной природе.

— Пожалуйста, Принц Небесный, прошу, дай мне время всё хорошенько обдумать. Я не могу принять такое важное решение вот так — за несколько минут. Лучше приходи завтра вечером к моему дому, я выйду и озвучу своё решение, — сказала Маска.

— Я буду ждать! — с надеждой отвечал Ангел Ночи.

— Ты проводишь меня домой?

— Разумеется, любимая, — сказал Принц Небесный и вернул девушку на землю.

Прогулка Ангела Ночи и Маски во владениях Молодого Графа Чародея

Не успела Маска и дверь за собой захлопнуть, как изнывавший от ожидания Ангел Ночи набросился на неё со своими вопросами.

— Как ты решила? Когда мы поднимемся в небо, чтобы вкушать вечное счастье?

— Тс-с-с! — девушка приложила свой тоненький маленький пальчик к пухлым губкам. — Вчера ночью я была твоей гостьей, сегодня побудь ты моим. Так будет справедливо. Ну как, ты согласен?

— Хорошо, — несколько разочарованно согласился Принц Небесный, что так хотел поскорее покинуть эту грешную землю.

— Тогда поспешим! — схватила за руку своего ночного друга Маска и потащила к зданию местной школы.

Здесь был вынужден нищенствовать великий, но, увы, утонувший в безвестности Учитель. Он был бодрым старичком с седой пушистой бородой, горящими глазами и доброй душой, которая частенько скрывалась за напускной сердитостью. Некогда он воспитывал и учил маленькую Маску. Заметив однажды талант, он показал ей невозможное, а узрев в ней неисчерпаемое трудолюбие, научил её творить это невозможное. Старик был гениальным магом, а Маска была его любимой ученицей, которая, по его словам, должна превзойти своего учителя. С каждым годом это убеждение крепло в нём. Разочаровавшись в людях, он был горд своей ученицей, но из наилучших побуждений скрывал от Маски своё восхищение ею и добрые мысли, которые она всегда в нём вызывала, потому что боялся зажечь в ней чёрные чувства: тщеславие, гордыню. Разочарованный в жизни, он не мог до конца поверить, что подобные низкие чувства не могут быть присущи доброму, живущему золотом надежды, сердцу Маски. А девушка, некогда пережившая детскую обиду, раскусила своего педагога и теперь всегда улыбалась ему, даже когда тот сердился и ругал её.

Сегодня он был как никогда добр, ибо уезжал в столицу, чтобы жить и работать во Дворце Счастливого короля. Все вещи были упакованы, и нанятые им носильщики аккуратно складывали ветхую поклажу Учителя в повозку. Это были горы старинных книг, древних рукописей, магических свитков и совсем небольшой пакет с личными вещами старика, который неловко примостился на «куче» знаний.

Судьба наконец-то поступила по совести. Увидев приближающихся Маску и Ангела Ночи, старик с немалым удовольствием стал хвастаться, хитровато прищуриваясь в сторону Ангела:

— Наконец мои заслуги как-то оправдались! Конечно, это самая малость, которой давно пора было бы осветить скучнейшую деревенскую жизнь великого мага и Учителя с большой буквы, но всё-таки неплохо… Письмо, подписанное самим Счастливым королём — это уже что-то, не правда ли, Маска? — бормотал он на радостях.

— Да, Учитель. Я вам давно говорила, что это произойдёт.

— Слова, как вода, текут, текут и утекают в подземелье, а там гибнут во мраке, словно и не рождались они, не журчали ручьями…

— Позвольте мне не согласиться с вами, достопочтенный Учитель. Слова, как вода, текут, текут и питают бесплодную землю, заставляя её цвести и плодоносить!

— Опять говорит твоя романтичность младых лет, дитя моё, но я буду мудрым и соглашусь, чтобы не продолжать наш бесконечный спор, превращающий в урок последние минуты прощания, вдобавок не будем утомлять твоего друга, которого ты мне ещё не представила.

— Это тот, о ком я вам боялась рассказывать… Учитель, это Принц Небесный… Принц Небесный, это мой достопочтенный Учитель.

— Ах, это он и есть? Отлично! Маска, я, кажется, забыл пригласительное письмо Счастливого короля в своей коморке. Сбегай за ним, ты ведь знаешь дорогу! — попросил Учитель, пронзая хитрющим взглядом Ангела Ночи.

— Сейчас! — взмахнула руками Маска и убежала.

— Я не… — попытался что-то сказать Ангел Ночи.

Но старец рукой остановил его запоздалые объяснения.

— Молчи! Я знаю, кто ты, знаю, почему ты каждую ночь спускаешься на землю. Однажды ты совершил ошибку, а сейчас полюбил эту ошибку, не правда ли, Ангел Ночной?

Жёсткая серьёзность старого мага и раскрывшаяся правда заставили Небесного Принца побледнеть. Как только хмурая тень коснулась его божественно прекрасного лика, Учитель ясно заулыбался, обнажая ещё целый ряд крепких зубов. Радостно засверкали потонувшие под пухом густых седых бровей его обесцветившиеся от времени глаза.

— Забирай её отсюда! Забирай как можно скорее, пока Горе не тронуло её своей тяжёлой костлявой рукой и не поставило на ней печать слёзной печали. Она слишком чиста для этого грязного мира, слишком правдива и слишком добра! Сделай её счастливой ради меня, дряхлого старика! — и он горячо похлопал по плечу Ангела Ночи.

Вернулась Маска. В её руках было долгожданное письмо от Счастливого короля, написанное на золотой бумаге.

— Спасибо, Маска! — сказал старик, засовывая письмо в карман. — Если у тебя здесь ничего не получится, старый Учитель всегда будет рад дать приют своей ученице в столице. К тому же король разрешил мне позвать себе помощников, — Учитель забрался в повозку. — Прощай, Маска! Прощай, Принц Небесный! Я безгранично рад за вас! — уезжая, кричал старый маг.

Маска и Ангел Ночи не переставали махать ему вслед, пока повозка, превратившись в чёрную точку, совсем не скрылась за горизонтом. Вместе с ней, как будто разделившие их прощание с великим магом и немного задержавшиеся на земле ради него, вспыхнули и исчезли последние лучи заходящего солнца. Расстилая крылья из мрака, на мир опускалась хранительница тайн — всемогущая Ночь.

* * *

— Куда ты идёшь? Мы прошли пограничный шлагбаум! Тебе нельзя сюда! Это территория, этот лес — владения Графа! — настойчиво требовал ответов от Маски взволнованный Ангел Ночи.

Не обращая внимания на его слова, улыбаясь, девушка продолжала пробираться сквозь непроходимую чащу.

— Маска! — устав от непонимания, заупрямился Небесный Принц и остановился. — Я не тронусь с места, пока ты всё не объяснишь мне!

— Тс-с-с! — девушка обернулась к нему — её некрасивое лицо освещала неземная одухотворённость, присущая только ангелам: глаза блестели, губы улыбались нежной улыбкой, осветившей милые ямочки на пухлых щёчках.

Сражённый подобным, подлинно небесным оружием, несчастный Ангел Ночи застыл в каменном оцепенении.

— Вчера ночью ты любезно показал мне невиданные просторы небес, а я всецело доверилась тебе. Так будь добр сегодня поверь и ты мне, — сказала ласково Маска.

— Но как же мне быть? Я волнуюсь за тебя. Ты перешла запретную границу! Что будет, если тебя поймают? — отвечал по-прежнему заворожённый ею Ангел Ночи.

Маска засмеялась.

— Ты прав, Принц Небесный, эти земли не мои. Хоть они и принадлежат другому человеку, давно своим хозяином заброшены. Этот волшебный лес и те развалины древнего замка, и там, за дубравой, старинный дом и забытая деревня — всё вынуждено прозябать без прока. Ты говоришь, меня поймают. Прости, но нет, я долго училась, чтобы на земли Графа Чародея зайти! Вдобавок давным-давно я дала обещание, что, разбогатев, обязательно завладею ими и облагорожу забытые места!

Её смех во мраке ночи обжигал душу Принца.

— Прости, мой милый Принц! — сказала Маска, чувствуя озадаченность верного друга.

— Не извиняйся! Я просто удивился твоей меняющейся красоте: то ангелом ты предстала передо мной небесным, а то изменчивой лесной богиней… — отвечал Небесный Принц, убрав с её лица растрепавшуюся чёрную прядь.

— Я некрасива лицом, и ты это прекрасно знаешь, — смахнув его руку, поспешила отвернуться Маска.

— Ты прекрасна, и кто не думает так, тот слеп либо безгранично глуп.

— Нравится ли тебе земной мир? Понравился ли тебе Учитель? — неожиданно, словно ненароком вспомнив, спросила Маска.

— Да, моя любимая, конечно! Твой Учитель — удивительный человек. И мне очень понравился разговор с ним, — с улыбкой отвечал Ангел Ночи, вспоминая жаркие пожелания мага.

— Правда?

— Безусловно!

Довольная Маска крепко сжала его руку.

— Тогда вперёд! — сказала она.

Теперь Ангел Ночи спокойно следовал за ней, заворожённый её улыбкой, а она открывала ему красоты земной твердыни…

* * *

Внезапно налетевший ветер смыл обманчивую тишину древнего бора, и тут же нечто, богатое и очень живое, поселилось на ветвях вековых деревьев. Лес задышал, заговорил. Еле уловимый шёпот быстроногой нимфы звал ночных гостей: всем знакомую девушку и никому пока неизвестного ангела.

— Это Эхо, — сказала Небесному Принцу Маска, а потом обратилась куда-то в лес: — Веди нас! Веди! Мы будем следовать за тобой шаг за шагом…

— Шаг за шагом… — повторило Эхо, исчезая в глубине леса.

— Бежим! — жарко крикнула Маска и, по-прежнему сжимая руку Небесного Принца, сорвалась с места и помчалась вперёд.

— Бежим, бежим, — повторилось где-то в чаще.

— Скорей! — кричала, наслаждаясь бегом, Маска.

— Скорей, скорей, скорей… — прошептало уже совсем рядом Эхо и выбежало из-за ветвей.

Белое длинное одеяние струёй следовало за лесной нимфой. Его призрачный конец дотронулся до Маски и мчавшегося за ней Ангела Ночи.

— Быстрей! — обернулась к своему спутнику девушка.

— Быстрей… — игриво повторила нимфа, любуясь влюблённым взглядом Небесного Ангела, обращённым к земной Маске…

— Скорей! — вскрикнула та, потонув в восторге.

Они ворвались в сказку ночного волшебного бора. Вслед за призрачным платьем всеми забытой нимфы, вместе с жемчужными воплями огненных жар-птиц они влетели на потаённую поляну самой старой части этого древнего леса. Тут же без сил упали на мягкое одеяло из свежей травы. Сотни светлячков, как маленькие лучинки, освещали это природное ложе, где они с удовольствием катались из стороны в сторону, словно малые дети. Переплетаясь с дивным урчанием диковинных огненных птиц, возносился к бесконечно высокому, бескрайнему синему потолку неба юный беззаботный смех счастливой Маски. Остановившись у древнейшего из деревьев старого леса, застыла нимфа. Не в силах сама говорить, вынужденная лишь повторять чьи-то слова, она улыбалась самой красноречивой улыбкой, на которую были способны мышцы её вечно молодого лица. Как первый снег, накрыли её мерцающие одежды ночную цветущую сказкой изумрудную зелень…

— Посмотри! — резким движением выпрямилась Маска навстречу небу и исчезла.

— Куда ты?! Что за волшебство? — взволновался Ангел Ночи.

— Волшебство… — загадочно ответило Эхо, прячась за дерево.

— Посмотри! — ласково приказал милый голосок Маски Небесному Принцу.

В сердце Ночного Ангела прозвучала успокаивающая трель, принадлежащая ей.

— Я здесь! Я везде! Я специально исчезла, чтобы ты смог сполна прочувствовать всю эту земную красоту! — дотрагиваясь до самой души, она усмиряла все его тревоги и нешуточный страх. — Я здесь! — повторил её полный нежной заботы голос и, погладив Небесного Принца, растворился в ночи.

Странная алая, как лепесток красной розы, бабочка протанцевала перед ним, опускаясь на такие же странные ночные цветы с зелёными мощными лепестками, и исчезла.

Лицо любимой исчезло, но волшебство её присутствия успокаивало его рассудок. Ангел Ночи облегчённо вздохнул… Наполненный ароматами диковинных цветов и деревьев, распускающихся только под луной, говором не знавших прикосновений дневного света ночных зверей, тайнами магических существ и неразгаданными песнями неуловимой Свободы, несущий исключительно добро, земной, крепкий, как виски, пьяный, как игристое вино, воздух омыл лёгкие Небесного Ангела и ещё больше залил их мирским волшебством. Тепло, не внутреннее — душевное, подаренное каждому небом, другое, струящееся извне, дотронулось до него. И он застыл, прозрев и ощущая могущество красоты земного мира.

Здесь тоже были дворец и храм, но в отличие от небесной строгой архитектуры и вылепленных из холодных драгоценностей ландшафтов абсолютно все материалы, из которых были выполнены покои богини Природы, несли в себе жизнь. Постоянно меняющиеся пейзажи служили стенами, небеса — безграничным сводом, а земля — щедрым благоухающим ковром. Обратились в мощные колоннады стволы могучих деревьев. В свете звёзд их могучие тела казались цельными мраморными массивами, исписанными древними письменами. Широкие кроны столетнего бора вытянулись в готические окна и шпили. Листва и плоды обрели текстуру и мистический свет витражей. Застыли звери и птицы, точно статуи. Галереи аркад поднимались в небо, и всё жило и пахло…

Появилась из-за туч луна. В её убывающем свете ещё богаче и нереальней предстал земной мир. И в посеребрённом храме и сказочном замке — обители Природы, вдоль и поперёк укутанном в великолепные средневековые орнаменты и загадочные руны, благородные материи и блеск камней-самоцветов, помимо архитектурных форм, раскрылись, вплеснувшись внезапно, стихии и другие миры.

Небо перестало быть небом. В свете звёзд и убывающей луны оно стало водой. Море, свободное от правил, бушевало там, где совсем недавно была стихия воздуха. А земля, покрытая спелой летней зеленью, теперь оказалась дном. Сияли посеребрённые луной могучие кроны столетних деревьев, словно богатые кораллы. Распускались малахитовые розы, как морские звёзды. Изгибаясь плавными телами, играли в воздухе, точно водоросли, заросли высокой дикой травы. И огненные птицы плыли золотыми рыбами. Удивляя мир неповторимым оперением, они горделиво взмахивали своими сильными крыльями, каждое из которых не уступало по красоте и по размеру павлиньему хвосту.

Ангел Ночи, влюблённый в красоту Небесного королевства, с трудом мог принять эту совсем иную, земную, красоту, неподвластную строгим правилам и законам. Но истинная красота всегда притягивает. Принц ощущал её присутствие, но разум, его бесконечно длинные, но сухие знания были не в силах рассказать ему о ней: они здесь, в мирском раю, созданном Природой, обесценились и превратились в пустоту. А чувства… Их было так немного в его гордой душе, что они не могли до конца помочь ему постичь эту тайну, тайну земной красоты…

На небе мигали звёзды. Пел свою звонкую песнь соловей. Застыл в изумлении Ангел Ночи. У него впервые не хватало слов ни на одном языке — а знал он их более сотни, чтобы описать всё то, что он увидел и прочувствовал. Он просто стоял, утонув в красоте мирского края. По-прежнему в холодном свете звёзд обманчиво высвечивалась архитектура величественного храма, переплетённая с богатством образов всемогущей Природы. По-прежнему мировоззрение Ангела Ночи было в тупике — ловушке, подстроенной его собственным разумом. На этот раз Небесному Принцу не по зубам оказалась загадка, игриво брошенная ему Маской — слишком различны были их миры.

Как привыкшему к статике вечности понять динамику сменяющих друг друга живых форм? Как живущий под сводами совершенной симметрии мог принять неправильность линий земных элементов? Возможно ли, что тому, кто воспитан изысканностью касаний, хрупкой тонкостью отношений и не понаслышке знаком с небесными идеалами, будут ясны вычурные соединения богатства и самобытной, яркой неотёсанности мирского бытия?

* * *

— Бедный, бедный Принц Небесный… — подкравшись к поляне, тихонько стала за столетним дубом Природа. — Не надо было так шутить с ним, — сказала она.

— По-моему, Маска поступает так, как надо было бы поступить. Разумность в её действиях удивительна и непривычна лишь оттого, что люди давно не совершают поступки, которые присущи их великой расе. Они опустились до уровня животных, и то царство зверей никогда бы не сошло до некоторых из них, что совершают низменные дьявольские деяния, — возразила Судьба.

— Мои слова были сказаны не о Маске. Мои слова были обращены к вам, — с грустью в глазах посмотрела на двух закадычных подруг Природа.

— Мой сын страдает, — продолжила она, — потому что однажды вы решили подшутить, точнее, ты, Судьба, решила отомстить Счастливому королю.

— Ты права, богиня. Месть обуревала меня тогда.

— Ну как? Отомстила?

— Нет. И ты прекрасно о том знаешь. Любая месть бесплодна. Счастливый король безгранично любит свою дочь, несмотря на все её недостатки. Не страдает он, не мучит себя вопросами, почему ему некогда предсказали совершенство добродетели, а вместо этого уже много лет в его дворце растёт капризная и глупая Принцесса. Я ведь знала, что так и будет, но слишком жгла меня изнутри личная неприязнь, когда встретился мне Ангел Ночи… Теперь я перед всеми виновата. Незримая Фемида не опустит передо мной свой меч, пока не исправлю я все свои ошибки. Чудовищную несправедливость допустила моя глупая месть, и я, богиня, допустила её! Прости…

Природа обняла Судьбу.

— Дочь моя, исправлению подлежат все ошибки, совершаемые нами, но не у каждой из нас хватает сил признать их, найти, увидеть в нашем всегда занавешенном тёмной пеленой прошлом. Найденная ошибка — это маленькая победа над прошлым. Её признание — великий подвиг, совершаемый духом. А уж её исправление — обычное благое дело, какое присуще порядочной душе и чуждо слабой и низкой. Мы — всемогущие богини, и наши ошибки заметнее ошибок других. Но где? На небесах. А люди ничего никогда не поймут, не узнают. В твоих силах исправить судьбы троих созданий, но для начала тебе нужно всё хорошенько обдумать и взвесить. Кому нужнее сейчас твоя помощь?

— Прости, досточтимая Природа, но я считаю, что Ангел Ночи не первый пострадавший в этой истории, — сказала Любовь. — В его сердце зажегся огонь самого светлого чувства, который не посетил бы его душу, если бы не Маска. Её рождение стало возможным только благодаря нашей злополучной шутке.

— Бедная Маска, бедная её душа! Сколько бед я ненароком обрушила на прекраснейшую из душ, посетивших эту людскую землю… — прошептала Судьба.

* * *

Кружась, с небес опускалась алая бабочка. Она протанцевала за спиной Ангела Ночи, застывшего в порыве мучительного, неподдающегося объяснениям восторга. Маска неслышно опустилась на цветущую зелень поляны. Тихим аккуратным движением её маленькие изящные ручки, одетые в красные перчатки, закрыли Небесному Принцу глаза. Её тёплую улыбку увидели мигающие звёзды. Её нежные губы почувствовал на щеке Ангел Ночи…

— Маска! — жарко крикнул он.

Звонкий девичий смех услышало звёздное небо.

— Понравилась ли тебе земная природа, богатства мира земного, этот лес, эта поляна? — убегая, спросила Маска у Небесного Принца.

— Да, очень! — захлёбываясь от чувств, прокричал Ангел Ночи. — Твой мир прекрасен! Нет логических объяснений! А земля, природа этого дивного леса, эта цветущая поляна удивительны в своей необъяснимой красоте… Маска! — окликнул бесследно исчезающую в густой дубраве девушку Небесный Принц. — Маска! — взволнованно позвал Ангел Ночи.

— Маска, Маска… — ответило сидевшее на ветвях могучего дерева Эхо.

Не дождавшись ответа, несчастный в своей сомневающейся тревоге Ангел Ночи уже было кинулся вдогонку, как вдруг знакомая тёплая ручка остановила его.

— Я здесь! — ответила за его спиной Маска. — Мне нужно было позвать подруг…

— Кого? — задыхаясь от резкой смены чувств и волнений, переспросил у неё Ангел Ночи.

— Подруг. Смотри! — с улыбкой ответила Маска и указала рукой на выходящих из леса девушек.

Они были в длинных светлых одеяниях с распущенными волосами. На их мертвенно-бледных головах покоились сплетённые из кувшинок и тины венки.

— Это же русалки! Тебе нужно спасаться! — испугался за Маску Ангел Ночи.

— Успокойся! Повторяю, этой ночью ты — мой гость, и я веду тебя безопасной тропой. Поверь мне!

Маска пошла навстречу девушкам, которые, приблизившись, в знак своего уважения преклонили перед ней колени.

— Вот видишь, мой милый принц! Эти девушки — мои подруги. Предвзято мнение о русалках: ведь и они — создания великого Творца. Их тела подобны телам людским, ибо они выходцы из нашего племени; в них также живут души. Да, их тела мертвы и сердца не бьются, но в этом виновата вода и Судьба, приведшая каждую из них к такой жизни, непонятной для большинства, а оттого отрицательно воспринимающейся… Но если к ним относиться как к обычным людям, по-доброму, то и они ответят тебе тем же, ибо они тоже устают от одиночества и травли живыми.

— Нашей щекотки боятся многие, но немногие удостоились испытать её! — ответила царица русалок, жена местного водяного. — Мы служим одним из орудий великой Фемиды, которое является заслуженным наказанием преступникам. Сложнее всех жить тем, кто вынужден исполнять решения наивысшего суда. Никогда палач не будет вызывать добрых эмоций, какой бы правый приговор ни приводил в исполнение. На самом деле мы такие же подданные вашего отца, Небесный Принц!

С этими словами царица преклонила голову перед удивлённым Ангелом Ночи, а вместе с ней и остальные русалки. Зазвенели жемчужные бусы и украшения из перламутра, богатыми массивными нитями обвивающие стройные шеи и хрупкие руки русалок. Засверкала волшебная вышивка из капелек дождя, плотными узорами расписавшая белёсые платья утопленниц.

— Мои дорогие подруги, давайте поиграем! — предложила Маска.

Русалки с радостными воплями разбежались по всей поляне.

— Поиграем?! — с улыбкой переспросил Ангел Ночи.

— Да! — убегая, крикнула Маска. — Мне наконец удалось заставить тебя улыбнуться!

— Мне догонять?

— А как ты думаешь?!

И Ангел Ночи бросился вслед за Маской.

Они долго резвились. Русалки оказались на удивление изобретательными, их игры редко повторялись, неизменно в них присутствовала яркая пара: непривлекательной внешности девушка в красном платье и красных перчатках и молодой мужчина, красивый лицом и телом, одетый в тёмный костюм, роскошь которого была явно неземного происхождения. Потом, с трудом уговорившись, к играющим присоединилось романтичное Эхо. Оно с удовольствием копировало смех и игривые песенки резвившихся.

Перелетали с дерева на дерево, вспыхивая на кронах, как факелы, мифические жар-птицы. Пел свои непревзойдённые трели соловей, словно плёл тончайшее кружево из чистых звуков, бережно перенесённых с вод святого источника прямо в тёмное небо. Водили хороводы русалки. Соединившись в цепочку, они незаметно для заговорившихся Ангела Ночи и Маски отвели их вглубь леса, где нетронутый чёрной силой расцветал Перунов цвет*. Точно падшая с небес звезда, маленький и изящный, он, распространяя неяркий свет, переливался всеми цветами радуги. Очертив круг, Маска сорвала волшебный цветок, распустившийся в её добрых руках в огненный, но не жгущий пламенем, бутон. Потом русалки показали им руины старого замка, в помещениях которого Ангела Ночи ждал очередной сюрприз.

— Заходи, мой милый братик! — встретила его на пороге Фея Мрака.

— Он твой брат? — тотчас откликнулась Маска.

— А как же! — отвечала полненькая фея.

— Мы двоюродные брат и сестра, — холодно пояснил Ангел Ночи, испепеляя взглядом Фею Мрака.

— Я спущусь в нижние помещения? — спросила у неё Маска.

— Конечно, дорогая, ты же хозяйка этих владений!

— Подожди здесь, Принц Небесный, я сейчас вернусь.

Маска открыла потаённую дверь и спустилась в подземелье разрушенного замка.

— Ну что? Теперь ты у нас зовёшься Небесным Принцем? — задорно спросила Фея Мрака, поставив на огонь чайник.

— А ты покинула свою страну ради этого?! — пренебрежительно окидывая взором чрезмерно скромную обитель своей сестры, спросил Ангел Ночи и уселся в готическое кресло.

— Знаешь, вопросом на вопрос отвечает только еврей. Знаю, тебе всё равно это ни о чём не скажет, потому что ты, братец, не знаешь Земли и её народов. Скажу больше, ты пренебрегаешь этими знаниями.

— А ты, я смотрю, в них преуспела. Земной мир грешен — Небесное королевство свято и единственно правильно!

— Отчего ты не называешь своё истинное имя, данное тебе в твоём единственно правильномсвятом королевстве? — разливая чай, задела за живое Фея Мрака. — Оно должно гордо звучать повсюду в безнадёжно грязном мирке!..

— Молчи! Не смей даже промолвить его! — страх и гнев в одно мгновенье переполнили эмоциональную душу Ангела Ночи.

— Успокойся! Пей чай. Тебя не выдам я, но не думай, что она ещё не догадалась, кто ты есть на самом деле.

Фея Мрака открыла дверь и позвала русалок под разбитый свод древнего, как и сам лес, замка.

— Вопреки мнению, земной мир таит в себе такой возвышенный и всемогущий свет, коего не знает ни одно королевство! — поприветствовала всех входящих Фея Мрака.

Сказанными словами вызвала она в своём кузене новую волну гнева, но высказаться Ангел Ночи уже не смог — вернулась Маска. В её руках было что-то, аккуратно завёрнутое в бесценную шаль, подаренную ей его сёстрами-звёздами.

— Маска, что это за замок? Как ты познакомилась с моей сестрой? — еле выжал из себя простую, но святую любезность Ангел Ночи, особенно тяжко ему дались последние слова.

— Этот замок некогда принадлежал моему роду.

Ангел Ночи удивлённо осмотрелся.

— Мы с сестрой благородного происхождения, но наши владения давно не принадлежат нашей семье. Я хочу заработать состояние и выкупить эти земли, а пока за ними приглядывает Фея Мрака. Она — моя добрая знакомая, и я была рада предложить ей эти скромные покои, когда она рассорилась со своей роднёй. Если честно, мне ужасно стыдно, что я не могу ей предложить большего…

— Да что ты! Всё замечательно! И я очень довольна, — перебила её Фея Мрака.

Маска положила на стол свёрток. Было видно, что он был чрезмерно нелёгок для девушки.

— Ну, я тут слышала про свет, «коего не знает ни одно королевство»? — завораживающе оглядела всех Маска.

— Да, — вынужденный по своему высокому происхождению всегда отвечать правдой, согласился Ангел Ночи.

— Тогда вы правы, таким светом действительно обладает земной мир! — воскликнула Маска и сорвала волшебную небесную материю с мирского предмета.

Ослепляющая вспышка заставила всех зажмуриться, а когда они открыли глаза, на старинном резном столе лежала вторая луна — хрустальный шар, излучающий магический свет.

* * *

В древний замок вошли неподвластные законам времени и игривой магии Маски любопытные богини Любовь и Судьба. Никто не поприветствовал их, даже радушная Фея Мрака, так как взгляды их были прикованы к хрустальному шару. Недвижимы были прекрасные лица русалок, безмолвны были их бусы, обильным дождём свисающие с их вытянутых шей. Тёмным камнем казалось застывшее тело тучной Феи Мрака, одетой в чёрное атласное платье. В пространстве повисла чашка, случайно сброшенная со стола неаккуратным движением царицы русалок, поражённой вспышкой. В прыжке осталась чёрная кошка.

— Как тебе её магия? Недурна, не правда ли, раз силу нашей феи смогла превозмочь? — спросила у подруги Судьба.

— Изящна и могущественна! У неё есть все шансы осуществить свои мечты, — ответила Любовь, наливая себе чаю.

— Это моя забота! Лучше ответь мне, как насчёт замужества? — спросила Судьба, подкладывая подушку на то место, куда должна была упасть и непременно разбиться сброшенная чашка.

— Моя забота и обязанность — любовь, а не просто замужество либо женитьба, ибо не всякая свадьба подразумевает романтическое единство между супругами, чаще всего это чисто материальная либо, того хуже, корыстная выгода.

— Ладно, ладно, — поспешила отмахнуться Судьба. — Я поняла свою ошибку. Кого ей суждено полюбить или кого она уже любит, и кто действительно достоин её руки — вот вопросы, что терзают меня.

— Пока она не любит ни одного из окружающих, — отпив чаю, сказала Любовь.

— Бедный Ангел Ночи… — погладила кошку Судьба.

Несчастное животное из-за своей сверхъестественной возможности душой жить во многих пространствах одновременно, застыв в воздухе, жило и моргало, глядя на древнейшую богиню, в замершем по вине волшебства мире.

— Кто же лучший для неё, если не он? — поразмыслив, богиня задала очередной вопрос своей подруге; в её голосе звучало явное замешательство.

— Кто владеет этими землями?.. — откусив пряник, поинтересовалась, отлично зная, Любовь.

— Бедный, бедный Ангел Ночи… — прошептала Судьба, опуская глаза.

Растерянно взглянула в её грустные очи чёрная кошка Маркиза.

* * *

А между тем Маска, заставив весь мир наслаждаться растянувшимся мгновеньем, проникла вместе с Ангелом Ночи во время и не без удовольствия показывала Небесному Принцу клады подземелья старого замка. Они долго стояли подле портрета её прабабки — мужественной женщины, на долю коей выпало стать невольным свидетелем полного разорения их великого рода, причиной чего была резкая смена политического режима в стране. Потом девушка показала ему магические артефакты — трофеи, что она собирала на протяжении всего своего, пускай пока и короткого, отрезка жизни. Среди них Ангелу приятно было обнаружить венок из бриллиантовых роз, подаренный Маске его сёстрами вчерашней ночью. Она показала ему свою библиотеку. С особым восхищением и бережностью Маска преподнесла ему древнейшие рукописи и книги, переходившие из поколения в поколение, какие-то украшения, также перешедшие к ней по наследству. И всё это богатство помещалось в крошечной готической комнатке в конце тёмного сырого коридора. Узкое витражное окно, разбитый наполовину обрушившейся на него некогда богато декорированный скульптурой камин и массивный старинный дубовый книжный шкаф, плотно и аккуратно упакованный разнородными вещами Маски, — всё содержалось девушкой в порядке и чистоте несмотря на то, что само помещение было в ужасном состоянии. Она бережно зажигала свечи в разваливающемся подсвечнике. На заплесневелых стенах висел, предохраняемый толстой плитой, портрет. Старые ковры пытались сохранить тепло ледяного каменного пола.

Подземелье, долгий коридор со множеством дверей, за ними — давно заброшенные помещения, потонувшие в земном массиве. Эта опрятная комнатка — единственная, что осталась в какой-то степени целой, вещи и предметы, близкие сердцу Маски, спрятанные от посторонних глаз здесь, в обломках некогда величественного замка-дворца её (теперь) многовекового рода, её серьёзные мечтания и чересчур уж смелые идеи и цели, о которых она настолько открыто ему рассказала, вызвали в Ангеле небывалое для него чувство умиления.

Теперь, разложив всё по своим местам, Маска снова взяла Небесного Принца за руку и повела за собой. Поднявшись по каменным ступеням лестницы, ставшей от времени опасной, пройдя мимо русалок и Феи Мрака, по-прежнему наблюдающих чудо-свет, излучаемый магическим шаром, они вышли из замка и снова очутились на таинственной поляне. К слову, в этот момент они чуть не наткнулись на двух любопытных богинь, пришедших к замку, что всегда остаются невидимыми, пока сами не возжелают появиться перед людьми или богами.

Затаившая дыхание природа встречала девушку и Ангела новой красотой, и они, полные уважения, осторожно ступали по её мягкому зелёному ковру. Маска вела Ангела Ночи всё дальше. Они пересекли довольно большое пространство цветущей поляны, пока не оказались у новой стены из леса. Здесь произрастало могучее тысячелетнее дерево с исполинской ветвистой кроной. Здоровое и сильное, оно цвело странными кристалловидными крупными цветками и приносило диковинные плоды, кожура которых в лунном серебристом свете сверкала, как грани драгоценных камней-самоцветов. В его щедрой изумрудной листве прятались сотни фантастических и совсем обычных животных и насекомых разных форм и размеров и столько же разнопёрых птиц. Настолько гигантских размеров было древо, насколько колоссальных размеров был гриб, подобный зонту, раскрывающий навстречу звёздному небу свою шляпку.

Потихоньку переступая через плотную сетку такого же мощного корневища, Маска и Ангел Ночи очутились подле самого ствола великана из растительного мира. То ли приустав, то ли от переизбытка чувства любви к природе и истине, Маска прильнула к толстой коре и стала бережно и нежно водить своими тоненькими пальчиками по её пережившим не одно тысячелетие узорам. Тихо, боясь нарушать волшебное молчание мгновенья, девушка заговорила.

— Посмотри, это дерево древнее этого леса. Оно росло здесь тысячи лет до того, как на этом месте появились другие деревья… Его не мог сломать ветер, ему не были помехой непогода и засушливое лето. И какой бы ураган ни ломал его крону, оно, как будто назло всему, неизменно зацветало весной и готовило новый приют летним птицам и мелким зверькам. А сколько раз оно переживало пожары, сколько топоров безжалостных дровосеков пытались срубить его, чтобы нажиться на его богатой древесине! Но его крепкая кора, как доспехи, защищающие рыцарей во время турниров, непробиваемым панцирем отстаивала дерево. Неисчислимы шрамы на его стволе, неисчислимы нижние ветки его, ободранные жадными до красоты людьми, но оно до сих пор живо, до сих пор цветёт. И это не всё. Это дерево обладает удивительным свойством — однажды увидев его, хочется вернуться под его щедрую крону. Ведь знаешь, раньше, много тысяч лет назад, когда ещё никто не знал о нём, оно росло в бескрайней пустыне…

Спрятавшись в ветвях гиганта, подслушивала говор цвета предутреннего тумана Природа.

— Лиственное, плодородное деревце поднимало к небу свои тогда ещё хрупкие веточки, и слабые листочки распускались навстречу безжалостному солнцу в надежде, что их заметят и пожалеют. Но ледяное сердце жаркого Солнца не трогала судьба маленького деревца, жаждущего принести в этот жестокий мир капельку красоты и добра. Наоборот, завидев жизнь, оно решило погубить его. Как вампир, оно с каждым днём раскалялось всё жарче, напивалось болью и беспомощностью одинокого деревца, истекающего кровавыми слезами. Шли месяцы, деревце слабело, но его духовная сила была настолько велика, что жизнь не хотела покидать его. Тогда Солнце позвало себе в помощь Ветер. Завертел, закружил беспощадный Буран. Истоптав, изорвав, засыпал он деревце от корней до кроны песком, только одна крошечная веточка да листочек остались на поверхности. Уставшее от битв с жарким солнцем и бешеным ветром, озябшее в своей песочной темнице, рыдало деревце и решило умереть. Но этому не суждено было случиться. Увидев прощальные жесты деревца, отозвалось голубое Небо. С недосягаемой высоты упал на деревце его тяжёлый глас. «Почему ты прощаешься со мной, Деревце?» — спросило Небо. «Я решило погибнуть», — ответило ему Деревце. «Что за безумная идея посетила тебя, Деревце?» — удивилось Небо. «Мир жесток, и у меня нет сил бороться с ним!» — ответило Деревце и поведало Небу о своих злоключениях, о своей несправедливой доле и о недоброжелательности Солнца и Ветра. Оно ждало жалости, но нахмурилось Небо. «Мир жесток, потому что ты таким обрисовало его. С чего ему быть с тобой добрым, раз ты жалуешься и хулишь его?! Мир устроен по справедливости, это мы, созданные и появившиеся здесь, неправильно воспринимаем его. Ты говоришь, что Солнце не полюбило тебя? Но оно лишь выполняло свою работу. Разве не верно то, что в бесконечной пустыне должно быть жарко? Увы, Деревце, это ты родилось не там. А если ты родилось не там, где тебе надо было бы, значит, ты изначально наделено достаточными силами, чтобы самому создать то место, в котором тебе радостно было бы жить!», — сказало Небо. Ждало Деревце жалости, а получило великое знание. Слова Неба прогромыхали для него, как долгожданная многоводная гроза. И хотя его корневища не получили воды, иная влага освежила его разум, оказавшаяся намного питательнее дождевых потоков. С тех самых пор оно научилось пользоваться своей силой. Оно очистилось от песка, подружилось с Солнцем, распустило крону и начало творить из пустыни место своей мечты. Все стихии, некогда казавшееся врагами и неприятелями, помогали ему в этом, точно столетняя дружба связывала их. Сначала образовался оазис в бесконечной пустыне. Из-за горизонта появились богатые дождём тучи, а вместе с водой появилась, размножаясь в видах, жизнь. Прилетели птицы, пришли животные, появилась трава, распустились цветы, защищённые стеной из подрастающих деревьев и молодого кустарника. Так через несколько тысячелетий здесь зацвёл волшебный лес. Но что такое тысяча лет для бессмертного древа?.. — вздохнула Маска. — Оно одно из немногих поняло, как правильно жить на этом свете. Поэтому его прозвали Древом Земной Мудрости. Я часто прихожу к нему, учусь…

— И какой мудрости научило тебя оно? — спросил Ангел Ночи, зачарованный больше одухотворённостью её нежного лица, нежели историей.

— Добро притягивает добро, — улыбнувшись, ответила Маска. — Посмотри наверх, — тихо попросила девушка.

Ангел Ночи поднял голову и увидел сидящую в дупле огромную сапфировую сову с глазами из чёрного жемчуга.

— Эта волшебная сова — хранительница мудрости. Если расположить её к себе, она очнётся от каменного сна и поведает тебе тайны земного мироздания. Только нужно запастись терпением!

— Удалось ли тебе заполучить её внимание?

— А как вы думаете, принц? — игриво засверкали тёмные, как ночь, но тёплые, как само добро, глаза Маски.

— Сегодняшние загадки твои, любовь моя, мне, увы, непонятны и нет мочи отгадать твой непредсказуемый ответ, — вдыхая знакомый воздух вечности, подаренный волшебством одного мгновения, что столетиями царит в Небесном королевстве, откуда он был родом, понемногу приходил в себя Ангел Ночи.

— Понравилось ли тебе, Принц Небесный, волшебство человеческое? По вкусу ли тебе магия Матери Сырой Земли? — спросила у Небесного Принца Маска.

— Очень! — вкушая уединение с возлюбленной искренне, как всегда, и крайне страстно, как никогда, отвечал Ангел Ночи. — Твоё волшебство, существа, обладающие магическими свойствами, предметы и артефакты — всё прекрасно, хотя для меня совсем непонятны! Я оказался незнакомцем для всех этих вещей, но такое обстоятельство ни в какой степени не умаляет их прелести!

Маска улыбнулась его горячности. Сегодня её спутник впервые давал подобные сбивчивые ответы, а его холодный голос пронизывала дрожь волнения. Он был прекрасен сегодня! Он был бесконечно мил! В холодной красоте теперь брезжило тепло живого чувства. И Маска не могла не отблагодарить своего спутника за всю ту дрожь и треволнения его сердца, вызванные её игривым нравом. Поманив Небесного Принца веткой распустившегося папоротника, она привела его к ложу из цветущих ночных цветов.

Мигали звёзды, заволакиваемые предутренним туманом. Потонула в посеревшем бархате небес луна. Пел свою звонкую песнь соловей. Тишина уходящего волшебства стекленела от их дыхания.

— Что происходит? — насторожился Ангел Ночи.

— Моё волшебство недолговечно, а природа слишком свободолюбива, чтобы подчиняться мне. Она живёт так, как хочет. Замирает и слушается приказаний человека лишь по своему желанию — в этом и есть её самая главная прелесть, которая всегда раздражала людей, а меня, наоборот, привлекала, мой ангел…

Он удивлённо посмотрел в её умные глаза.

— Распусти свои крылья, я прошу! Покажи мне свой истинный облик, ибо для меня уже не секрет, откуда ты спускаешься ко мне каждую ночь!..

Очарованный её светлыми очами, в которых неизменно любая кривая истина выпрямлялась, одурманенный волшебной природой, воздухом вечности одного мгновенья и безмерно пьяный своей любовью, Ангел Ночи исполнил желание Маски. Поступившись долгом, гордостью небесного жителя, он распустил свои белые ангельские крылья, каждое перо которых было чистым, как снег, и холодным, как лёд.

И тут же Небесный Принц почувствовал на своих губах благодарность Маски. Самая искренняя нежность, самое человечное добро, самая глубокая признательность и неразгаданная мягкая тайна — всё, что было присуще её светлой натуре, опустилось в его ангельскую душу и заставило её цвести…

Упал на траву подаренный вчерашней ночью драгоценный аграф. Слетел с плеч алый плащ… Пел, вышивая из хрустальных звуков трель, соловей…

* * *

Ослепляющая вспышка заставила всех зажмуриться, а когда они открыли глаза, на старинном резном столе лежала вторая луна — хрустальный шар, излучающий магический свет. Все восхищённо ахнули. Чашка упала, но не разбилась, так как благополучно приземлилась на подушку. Кошка Маркиза довольно замяукала.

— Скорее! Сюда идут стражники Молодого Графа!

Шум за разбитыми витражными окнами подтвердил слова встревоженной Маски.

— Прячь шар, а я потушу свет! Как давно я не застилала беспросветным мраком звёздное небо! — заплясала на месте воодушевлённая предстоящим волшебством Фея Мрака. — Да, Маркиза? Мы им покажем!

Маска вернулась из подземелья, куда бережно отнесла магический шар.

— Не беспокойся, дорогая наша подруга, мы напугаем этих вояк до смерти, — сказала царица русалок, — и вы сможете уйти.

За долю секунды свет небесных светил погас. Землю заволокла густая тьма, задувшая факелы наступающих стражников. Страшная тишина, пришедшая с темнотой, засмеялась голосом убегающей Маски, а потом, ужасая людей, мрак заговорил руками русалок... Но в этот раз их сокрушительной победе помешал участвующий в прочёсывании своих владений Молодой Граф Чародей. Богатый, умный и очень красивый, он бесстрашно ступал, разгоняя тьму священным огнём, вызванным им из маленького фарфорового кувшинчика, заполненного святой водой. Русалки не могли тронуть Графа, потому что тот хитро нацепил на шею два креста: один — спереди повесил на грудь, другой — сзади на спину. В силу такого оружия, делающего его неуязвимым к их опасным ласкам, прекрасным жительницам речных вод пришлось отступить. Пришлось исчезнуть и Фее Мрака, превратившись в чёрную тучу, что тотчас пролилась сильными дождевыми потоками.

— Руины замка едва ли обжиты. Вряд ли кто-нибудь возжелает жить под дырявым сводом единственного оставшегося зала, — доложил стражник своему господину.

— Там же был свет! Там были русалки! Они не уходят далеко от воды и уж тем более не выходят на свет без живого спутника или друга, — заметил Молодой Граф. Его взгляд приковал какой-то блестящей предмет в траве.

— Ещё раз очень внимательно обследуйте руины! Я не хочу, чтобы в моих лесах жили неизвестные мне обитатели! — приказал он начальнику стражи, поднимая с земли таинственный предмет.

— Слушаюсь, господин! Всё будет исполнено в лучшем виде!

Стражники отправились исполнять приказания Молодого Графа Чародея, оставив его одного.

Шёл дождь. Капли падали на золотой аграф в виде фантастического цветка на ладони Графа.

— Какая чудесная поляна! — оглядываясь по сторонам в поисках черноволосой девушки, одетой в красное платье, восхищённо сказал Молодой Граф Чародей. — Интересно, что за Золушка обронила это драгоценное украшение? — спросил он у слуги, подбежавшего с зонтом.

— Выясним! — ответил тот, участливо взглянув на аграф.

Улыбнулись и исчезли за спиной Графа богини Судьба и Любовь. Пряталась от дождя под кроной Дерева Мудрости Природа.

— А поляна действительно прекрасна... — надевая расшитый золотом белый плащ, задумчиво сказал Молодой Граф Чародей.

Перед его глазами по-прежнему жила невзначай увиденная им в застывшем мгновении картина: летящий алый плащ и падающее, как звезда, украшение; совершенная, как мечта, песнь соловья и бесконечно очаровательная, как сама тайна, девушка, коей он никогда ранее не знал, в объятьях дивного света…

— Прекрасна, прекрасна… — скрываясь в чаще, повторило романтичное Эхо.

* * *

Светало, когда Маска и Ангел Ночи добрались до злополучного шлагбаума.

— Фу-ух! — несмотря на то, что земля была мокрой, утомившаяся девушка самым непринуждённым образом опустилась на траву.

— Маска! — прилёг рядом Ангел Ночи.

По-прежнему ощущая близость своей победы, он решил напомнить спутнице, что всё также ждёт её положительного ответа.

— Скоро рассвет, и мне нужно покидать землю, — учтиво аргументировал свою настойчивость Ангел Ночи.

Он ждал нового взрыва радостных эмоций у Маски, но вместо этого её лицо посетила весьма милая серьёзность. Девушка встала, поднялся за ней и Ангел.

— Мой добрый, нежный, преданный Принц Небесный! Я видела, как прекрасно небо, куда ты меня зовёшь, но с момента рождения дорога туда мне заказана, как и любому живому существу на земле. На то, чтобы повидать просторы Небесного королевства, мне будет дана вечность, а здесь — не более столетия! Сегодня ты стал свидетелем того, что плодоносная земля ничем не уступает в своей красоте полночному небу. И наслаждаться её богатствами я смогу лишь определённый срок, как и все смертные, очень короткий. Я знаю о богатстве неземных высот. Позволь же мне познать как можно больше земных богатств. Я хочу ощутить счастливую улыбку Судьбы, щедрую руку Удачи, ласковые губы настоящей Любви… Помимо моих желаний у меня есть и обязанности, наложенные на меня с рождения родственными связями. У меня есть сёстры. Как я могу бросить родную Злату, как могу позабыть о двоюродной Миле?! Прости, но я не могу пойти с тобой, мой дорогой, мой милый и ласковый Принц Небесный!

— Ты хочешь остаться здесь?! Где бродят, стучась в каждую семью, Горе, Печаль, Болезнь и другие невзгоды?! Я не понимаю тебя, о, любимая Маска. Сколько бед тебе пришлось перенести до твоего совершеннолетия, сколько злых языков вызывали в твоей душе слёзы! Какую нужду ты терпела! Я один могу освободить тебя от грязи всего земного!

— Только через грязь земного бытия можно увидеть и прочувствовать совсем неземное счастье. Мудрость пришла ко мне с годами, и я научилась находить блага повсюду. Теперь я уверена — зла в этом мире так немного!

— А Смерть?! Неужели ты хочешь вкусить её мучительный поцелуй?

— Мучения в болезни знакомы моему некрепкому телу с ранних лет, а раз я успешно перетерпела их боль, то и прикосновения Смерти, какими бы страшными они ни казались, сумею выдержать достойно, — Маска подошла к Ангелу Ночи и приколола на его невероятно роскошный по земным меркам костюм абсолютно земной, хотя и фантастический, цветок папоротника, распускающийся в определённый срок. — Прости меня, но я отвечу «нет».

Она поцеловала Ангела на прощанье. Он стоял точно каменный, безнадёжно сокрушённый её ответом.

— Хочу, чтобы ты знал: я отчётливо осознаю, от чего отказываюсь. И говорю тебе огромное спасибо. Такого романтического предложения мне никто никогда не делал, и я уверена, никто никогда не сделает, — медленно отдаляясь от Небесного Принца, продолжала говорить Маска. — Спасибо за твою дружбу. Спасибо за твою ошибку! Большое спасибо за эту твою ошибку! Я очень рада, что воспитывалась в своей семье и мою голову никогда не сжимал, насилуя мои волю и душу, венец царственной особы. Прости за причинённую тебе боль. Не испытывая такого же чувства, я всё же понимаю, насколько сильную и тяжёлую рану тебе нехотя нанесла. Прости и прощай…

С этими словами она резко развернулась и убежала. Маска прекрасно понимала: глупо подбирать слова — боль отказа ничем не смягчить, а присутствие объекта, вызвавшего полный крах надежд, ещё более нежелательно для того, у кого они разбились. Осознавая все это, Маска вернулась в свой родной город и, смахнув слёзы, вошла в отчий дом.

* * *

Рассвет окропил дождём древний лес. Упала горькая слеза на полыхающий цветок папоротника, превратив его в лёд. Холодный и гордый Ангел Ночи стоял одинокий в своём безнадёжном горе. Сын Небес был сломлен земной бедой!

— Сын, — нежно погладила его по спине Мать Природа.

— Небесным ангелам чувства земных скорбей не должны быть знакомы! — грубо оттолкнул он богиню и улетел на небо.

— Ошибаешься, мой бедный сыночек. Однажды подарив своё сердце смертной, ты бесповоротно обручил себя через своё чувство с земным миром и его законами, с его счастьем и горестями… — сказала Природа, провожая полёт Ангела сочувствующим взором.

Три ночи горевал у озера Истины Ангел Ночи, вертя в руках золотое яблоко, подаренное ему матерью всего живого. Три ночи не спускался он на землю. Не ждал такого решения Ангел Ночи от Маски. Переживал, не понимал он её смертных суждений. Когда спустя три ночи решился и наконец спустился в провинциальный городок, то не нашёл ту, которую любил. Стал он спрашивать, узнавать, куда подевалась девушка. Оказалось, что пока он горевал, уехала Маска вместе с сёстрами в город, в столицу, работать при дворе Счастливого короля. Новый удар постиг несчастного Ангела Ночи. На всех ветрах помчался он за своей потерянной подругой. Улыбнулась за занавесом облаков богиня Любовь…

И однажды проснувшись в столице, Маска нашла на своей тумбочке золотое яблочко с изумрудным листом. «Твой мир» — гласила надпись на драгоценном подарке.

Конец сказки

Редкие слова, использованные в тексте

* Аграф — первоначально пряжка для скрепления отдельных частей одежды, позднее так стали называть и другие украшения, которые носили на одежде, в частности, броши.

* Клок — длинный мужской или женский плащ, который носили в средние века.

* Перунов цвет — в славянской мифологии так назывался мифический цветок папоротника.

Шахматная

Сказка о вечной войне между Чёрным королём и Белой королевой

Тёплый летний ветерок мягким потоком проник через распахнутую дверь на небольшую веранду, увитую диким виноградом. Вдохнув всей грудью, остановилась у порога молодая женщина. На её губах была улыбка тихого счастья. Вертя что-то в руках, она вдохновенно наблюдала, как очередной день угасал в красках вечера, готовясь к приближающейся ночи.

— А, вот ты где! — в дверь занятным образом просунулась милая головка маленькой девочки. — Мама, опять! Опять у тебя шахматы! — проказница вбежала на веранду и остановилась около столика, на котором и в самом деле лежали шахматы.

Женщина лишь окинула маленькую плутовку добрейшим взглядом и вернулась к своим полным счастья мыслям. Снова её взгляд был обращён к живописным видам сада, разбитого за верандой, что явно не понравилось девочке, вторгшейся в пространство матери.

— Почему то ты, то папа их постоянно достаёте, если никогда не садитесь за игру?! Ума не приложу… — тщетно пытаясь обратить на себя внимание, с шумом вертя в маленьких ручонках фигурки, громко выдавала девочка. — Возьмёте какую-нибудь фигурку и начинаете! Ве-ертите, ве-ертите… Ими же нужно играть, а вы почему-то не играете! Почему?

— Потому что никто из нас никогда не выиграет, если мы сядем играть друг против друга, всё кончится ничьей…

— Чем?

— На доске останутся лишь два короля, и нам придётся объявить ничью, что ни я, ни твой папа крайне не любим, — обняв кроху, сказала женщина. — Каждый из нас слишком тщеславен, чтобы уступить, и слишком упрям, чтобы отказаться от прихоти — надеть лавровый венок победителя.

— Даже в игре? — удивилась девочка.

— Шахматы — это особая для нас с папой игра. Шахматы для нас — это игра, некогда бывшая нашим образом жизни, потому никто не хочет уступать другому, оттого шахматная доска для нас навсегда останется реликвией, особенно эта, что сейчас находится прямо перед нами на столе…

— Эта?

— Да.

— Почему, мама? — девочка посмотрела на маму своими большими яркими, как молодая трава, глазами.

— Я расскажу тебе одну легенду. Пожалуй, она единственная, которая сможет сполна удовлетворить твоё любопытство и ответить на столь простой вопрос. Старой её не назовёшь, новой — также нельзя, — продолжала говорить женщина, погружаясь с каждым новым словом в свои мысли. — Эта история кажется такой далёкой и в то же время настолько близкой, словно всё случилось только вчера, хотя прошли годы…

Чёрный король — Белая королева

Его стан был прям и горд. Её глаза блестели сталью. Он происходил из знатнейшего семейства Поднебесья. Она пришла безродным пришельцем из земного мира. Бешеная роскошь окружала его с самого рождения; уже тогда он был полноправным собственником этих земель. Ничего не имея, она заслужила свои владения. Он получил образцовое образование и обладал великим тёмным знанием, о чём предупредили её у входа в только что подаренный ей дворец. Она была невероятно умна и подчиняла невиданные силы, как донесла ему молва. Его знали как Чёрного короля. Её же окрестили Белой королевой. И подобно двум горам, на которых располагались их богатые дворцы, они были горделиво тверды в своём многолетнем противостоянии.

Если бы не волшебная Радужная река, природной и потому самой крепкой стеной разделявшая их соседствующие по року вечно враждующие владения, давно бы началась война. Но не только река была причиной их мира, натянутого, словно струна. Каково бы ни было их могущество, в каких бы размерах не исчислялось богатство якобы принадлежащих им земель, Чёрный король и Белая королева были всего лишь именами-выдумками, псевдонимами, данными молвой двум самым верным и самым богатым вассалам двух противоборствующих правителей королевства людей в Поднебесье. В их обязанности входила лишь охрана территориальных границ венценосных господ. И как ферзи, преданные своему цвету, начинают партию подле королей на клетках того же цвета, так и Чёрный король, и Белая королева, будучи в самой короткой близости со своими сеньорами, располагались на противоположных массивах чёрной и белой гор соответственно. С направленными друг на друга наконечниками копий небывалой заочной вражды, кою им диктовала бесконечная вассальная преданность, что скрывалась за напряжённым миром, длившимся многие годы, следили они друг за другом. Лишённые возможности открыто объявить войну, они пустились в дипломатические игры и непрекращающееся соперничество, настолько злостное и рьяное, что не было мелочи, в которой вассалы не хотели бы превзойти друг друга. Когда всё было перепробовано и невероятное благополучие было достигнуто в их землях — дворцы построены, урожаи подсчитаны, окружающая их знать и друзья оценены, а любовники пересчитаны, Чёрный король и Белая королева начали новую необъявленную войну — «войну даров», как восхищённо о ней написали историки.

Спровоцировал эту войну Чёрный король, а по существу, герцог* Мариан Чёрный, приславший своей вечной ненавистной сопернице в знак очередного примирения невиданную по красоте корону, сделанную из чистого льда. К подарку прилагалось предписание: всюду быть Белой королеве в этой короне, сотворённой, по его словам, из того же материала, что и её сердце. Не имея права отказаться, дабы не нарушать соглашения между своим сеньором и его братом, Белой королеве Доминике, графине* Белой, пришлось носить презренную корону.

Не прошло и месяца, как послы Белой королевы доставили ко двору Чёрного короля небывалый трон, более пяти метров высотой, «чтобы самолюбие герцога смогло уместиться на нём». С холодной признательностью принял дар гордый герцог, отправив такой же гордой графине золотой корсет, увитый жемчужными нитями, изготовленный в кратчайшие сроки. В ужас пришла Белая королева, когда ей пришлось на глазах у всех её подданных примерить этот подарок, походивший, скорее, на инквизиторскую пытку, нежели на предмет из дамского гардероба! Разумеется, ответный «подарок» не заставил себя ждать.

Не успели послы вернуться спустя неделю во владения герцога, как два костяных тугих браслета, точь-в-точь как каторжные оковы, но украшенные улыбающимися портретами Белой королевы, были спешно дарованы тому, кого знали как Чёрного короля. «…За нарядный корсет, выполненный в любимом цвете графини из белого золота и богато усыпанного белым жемчугом, два наручных кольца с портретами той, которая бесконечно благодарит герцога, дабы он никогда не забывал лика своего самого верного и благодарного друга».

Не успев отпраздновать унижения и боли своей извечной соперницы, Мариану, герцогу Чёрному, пришлось искать новый способ отмщения. Не успели минуть три дня, как к ногам графини склонились новые посланники от Чёрного короля с очередным даром. Это были алмазные туфельки, «единственно достойная обувь для бесценных ножек молодой графини». Следующим же утром герцог получил искусно высеченный из неподъёмного камня меч, «единственный удостоенный хранить честь его превосходительства».

Так, разодев друг друга в свою ненависть, сделанную с чрезмерной роскошью, Чёрный король и Белая королева закончили, как оказалось, свою последнюю соперническую борьбу и необъявленную войну.

Война

Хрупкий мир, поддерживаемый двумя братьями в королевстве людей, рухнул в одночасье после долгожданной встречи принцев в прекрасной зале древнего замка, первого, что был построен людьми в Поднебесье. Именно там много лет назад четыре рыцаря, представители четырёх домов одной династии, с помощью некой стародавней игры благополучно прекратили свои распри. Государство людей свято надеялось на новое воссоединение и мир после встречи двух королевичей в легендарной зале. Но что-то пошло не так, казалось, как и должно было бы. Кипа всевозможных дипломатических бумаг была разорвана, а письма о начале военных действий подписаны и разосланы верным вассалам. Всё происходило в величайшей спешке, ибо именно в этот год Радужная река начала мелеть, обнажая великие пространства для смертельного боя. К тому же партия уже была назначена.

Что говорить, безусловно, Чёрный король и Белая королева были безумно рады перенести своё сражение с шахматной доски на поле брани. Каждой из сторон были собраны несметные войска, и коварные планы были составлены каждым из соперников. Небо заволокли чёрные грозовые тучи, и духота навалилась на земли ожидающих войну людей. Радужная река мелела. Грозные противники, скопившись на противоположных берегах, терпеливо ждали, пока последний бурный поток, испарившись цветной струёй, уйдет в небо…

Так началось самое крупное сражение за всю историю людского государства в Поднебесной стране. Войска герцога были вооружены чёрными волшебными мечами, которые ничто не могло сломить. Войска графини были защищены зеркальными волшебными щитами, которые могли ослеплять врагов. Армии их, столь разные по своему обустройству и построению, не уступали друг другу ни в количестве воинов, ни мощью орудий. Снова Чёрный король и Белая королева ощутили ненавистное между собой равенство и рьяно повели свои войска в бой.

Семь дней и семь ночей без остановки бились в кровавой схватке войска Чёрного короля и Белой королевы. Семь дней и семь ночей верные своим верховным лидерам погибали на полях брани тысячи воинов. Семь дней и ночей, ежедневно усиливаясь, шёл дождь. Семь дней и ночей битва не определяла победителя, ибо силы, как и потери, оставались равными. Так и продолжалось бы это кровопролитное сражение до тех пор, пока армии Чёрного короля и Белой королевы не перебили бы друг друга полностью, если бы Белая графиня не осознала утром восьмого дня всю бессмысленность такой битвы.

Поединок

К тому времени непрекращающийся неделю дождь превратился в бурю. На глазах королевы умирали преданные друзья, а раненых становилось всё больше, и тяжело было стоять в строю тем, кто ещё мог сражаться. Они не видели солнца много дней. И Белая королева дала команду к отступлению. Не понимая движения войска, к графине подбежал её самый верный любимый друг.

— Что происходит?! Мы отступаем? — отдышавшись, спросил он.

— Да! Эту бессмысленную битву пора заканчивать! — ответила ему Белая королева.

— Я не понимаю!.. Мы проигрываем? — снова спросил он.

— Нет. Но я так решила! — отвечала она.

— Но как же ваш господин? Как насчёт его приказа о пленении или уничтожении, если первое будет невозможно, Чёрного короля, этого напыщенного самодовольного герцога? Вы же не можете не выполнить его! — настаивал он.

— Я выполню приказание нашего правителя и достану герцога, за какой бы вооружённой армией он ни прятался, но сделаю это одна. Я больше не могу рисковать жизнями ни в чём не повинных людей! Это не ваша война, — ответила Белая королева, спешиваясь с белоснежного пегаса.

— Наша! Наша! Ибо вы наша госпожа, и ваши враги — наши враги, ваша война — наша война!

Но графиня была непреклонна. Ей были приятны слова друга — вассала, но, взяв свой волшебный посох, она поспешила расстаться с ним.

— Беги! Седлай моего верного пегаса и беги. Отступай! Я приказываю! — устрашающе прокричала ему Белая королева.

Но в этот момент звук пущенной стрелы прорезал затянутое дождём пространство. Друг метнулся к своей госпоже и упал, пронзённый чёрной стрелой. Графиня беспомощно опустилась на землю, словно это она была смертельно ранена. Стрела пробила сердце друга: он умер в одно мгновенье, а тело ещё билось в конвульсиях; в открытых глазах, полных отчаяния, отразились слёзы его королевы.

Послышались приближающиеся шаги. Графиня оглянулась и увидела в пяти шагах от себя герцога Чёрного, окружённого вооружённой свитой. У одного из них был арбалет с чёрными стрелами. Возмущённая до глубины души тем, что не сам Чёрный король желал убить её, а доверил это какому-то незначительному воину, графиня молниеносно отрезвела от горя утраты. Она встала и гордо выпрямилась.

— Белая королева? — спросил герцог. — Да, это вы, — нарочно рассматривая портреты, украшающие его наручные костяные браслеты, продолжал он. — Приятно с вами наконец встретиться лично, особенно сейчас, когда вы — моя пленница! — он усмехнулся. — Ах, да! Ваши портреты были лишними. Я без труда узнал бы вас по моим подаркам, например, по этому корсету. Надеюсь, он вам не слишком жмёт, мой ювелир очень старался, делая его на размер меньше… — не мог остановить победного ехидства герцог. — Надеюсь, вы будете благоразумны и самостоятельно пройдёте в мой дворец или придётся моим друзьям помочь вам? — с улыбкой спросил он.

— Друзьям? — вырвалось из глубины души графини.

— Да, это мои верные друзья! — явно хвастаясь, представил их герцог.

— Тогда я прошу вас, чтобы вы отослали своих друзей, дабы они не рисковали своими жизнями, а мы бы с вами — ведь приказы, полученные от наших господ, у нас с вами почти одинаковые — сразились бы на равных в честном бою как рыцарь с рыцарем, — предложила графиня.

Она знала, что герцог не примет её предложения, а его друзья не покинут своего господина. Человеческое сочувствие к невиновным людям да честь заставили так говорить Белую королеву. Она точно знала, что благоразумие уступит мести.

— Это невозможно, потому что вы — не рыцарь, а обыкновенная женщина, с коей я никогда драться не стану! — гордо ответил ей герцог. — К тому же в приказе, который я получил от своего повелителя, есть одно условие: пленить вас обязательно живой, что я и намереваюсь сделать.

— Идея насчёт отступления вашей армии достойна похвалы. Вы всё-таки пощадили свой люд, спасая от неминуемого поражения, — добавил он, отворачиваясь. — И мне вы оказали большую услугу в успешном выполнении приказа — не пришлось убирать вашу охрану.

— Да, я пощадила свой народ, а вы даже друзей своих пощадить не смогли! — в бешенстве прокричала она.

— Что за глупости? Взять её! — приказал герцог.

Тут же он ощутил сильный толчок. Герцога отбросило в сторону, а когда он пришёл в себя и посмотрел в сторону графини, увидел лишь трупы своих друзей, над которыми, глотая слёзы, стояла Белая королева с магическим посохом в руке. Вне себя от злости бросился герцог к телам убитых.

— Вам повезло. Вы единственный, кто выжил после волшебной вспышки, — сказала графиня, стоя за его спиной.

— Ты мне за всё и за всех заплатишь! — кричал в неистовстве герцог.

— Вы без предупреждения убивали моих друзей. Вашим же друзьям я дала возможность, которой вы пренебрегли, — сказала Белая королева, опираясь на магический посох. — Теперь мы на равных. У каждого из нас есть приказ о пленении другого. И я думаю, теперь вы согласитесь на моё предложение, герцог? — спросила она.

Теперь, когда друзья лежали мёртвыми, герцог вынужден был согласиться, но сердце его переполняла жажда мести.

Два личных врага сошлись в смертельной схватке один на один. И обоюдная ненависть придавала им силы.

В первый день они пытались уничтожить друг друга магией, во второй — сражались на мечах, а в третий — сошлись в рукопашном бою. И снова их силы были равны, какими бы разными способами не пытались превзойти они друг друга. И если графиня была сильна в магии света, герцог отвечал ей колдовством тьмы, а если герцог был сильнее её физически, графиня превосходила его ловкостью и хитростью ума. Он прекрасно владел мечом, она превосходно оборонялась щитом. Она метко метала кинжалы, он ловко отражал её удары. Он быстро бегал, она умело пряталась в зарослях природы. И снова была ничья. День за днём. Гроза совсем уже стихла. На десятый день разбушевавшейся дождевой стихии выглянуло солнце. Обессиленные от непрерывных битв и сражений, совсем не спавшие последние три дня, одинаково уставшие, герцог и графиня ещё продолжали бороться. Из последних сил они катались по сырой грязной траве, пытаясь причинить хоть какой-то физический вред друг другу. Их ненависть уже улетучилась вместе с силами, но по-прежнему витал приказ слепой верности в больных головах.

Внезапно герцог, лежащий к тому времени под графиней, пытающейся изо всех оставшихся сил придушить его, увидел в её лице красоту, скрытую за гримасой лютой ненависти. Непроизвольно улыбнувшись этому открытию, он отвёл её маленькие, но такие злобно-жестокие в происходящей ситуации ручки в сторону. Взбешённая его улыбкой, Белая королева стрельнула глазами по сторонам в поисках вспомогательного оружия и, к своему удовольствию, обнаружила недалеко от себя кинжал, потерянный ею во вчерашнем поединке. Герцог улучил момент, притянул к себе едва расслабившуюся графиню и поцеловал её. От неожиданности Белая королева завизжала, а потом в её мозгу сработал чёткий механизм. Графиня рывком высвободила руку и схватилась за рукоять кинжала. Ещё одно её смелое движение, и Чёрный король наверняка был бы мёртв, если бы не его реакция, такая же молниеносная, как и у графини. Он не позволил ей нанести смертоносный удар кинжалом и при этом удачно поцеловал Белую королеву! Воспользовавшись её шоковым состоянием, герцог без проблем одержал победу над графиней, уложив её на землю, и опять поцеловал красавицу.

— Что вы себе позволяете?! — очнувшись, закричала Доминика.

— А что такого? — крепко удерживая её руки, спросил Мариан.

— Ты должен убить меня, а я тебя! — уже успевшая покраснеть с головы до пят, извивалась в его руках Доминика, не заметив, как перешла на ты.

— А я передумал, — ответил ей Мариан и, ловко вырвав из её руки кинжал, опять поцеловал её.

— Лучше убей меня! Или в плен! — продолжала кричать Доминика. — Ты же меня ненавидишь!

— И на этот счёт я передумал, — спокойно отвечал ей Мариан, рассматривая её жемчужный корсет.

— Что за бред! Я не хочу быть одной из множества! — всё ещё пыталась сопротивляться Доминика.

— Будешь единственной, — сладко сказал Мариан.

Обессиленная, Доминика позволила Мариану целовать себя и даже ответила взаимностью.

Любовь

Белая королева проснулась в полдень следующего дня. Спиной к ней сидел герцог, совсем недавно проснувшийся подле. Рядом валялся её жемчужный корсет. Не зная почему, Доминика зарыдала. Тотчас Мариан бросился к ней.

— Что случилось? — спросил он взволнованно.

— Это всё неправильно… — вытирая слёзы, сказала она.

— Да, это неправильно, но мне впервые за долгие годы спокойно: я впервые поступаю так, как действительно хочу этого сам, — сказал Мариан и поцеловал графиню.

— А как же наши друзья? — очень осторожно спросила Доминика.

— Те, что погибли за нас? Как ни прискорбно, но они по-настоящему никогда не были друзьями. Обычные фанатики, знавшие лишь моё имя и маску. Остальное их даже не интересовало, — совершенно спокойно ответил Мариан и пристально посмотрел на Доминику.

Графиня промолчала, но одобрительно кивнула.

— Мой вечный враг, ты всегда оставалась моим самым верным другом, — сказал Мариан и обнял графиню.

— У тебя же их целых пять! Зачем тебе я? — спросила Доминика.

— О, их пять, а мозг один на всех, наверное, — усмехнулся Мариан.

— Твой как? Он у тебя один, я слышал. Один и давно… — опасливо поинтересовался он.

— Он любит мои деньги, мою славу, к тому же лицемерит, но быть одной как-то не хотелось, особенно перед твоим двором. Вот и придумала всю эту ложь… — пояснила Доминика. — Но ты же сам всё это понял ещё вчера?

Мариан улыбнулся.

— Да, я всё понял! — подтвердил он.

— А для меня по-прежнему загадка, чем я могла понравиться тебе, — сказала Доминика.

— Знаешь, когда ты появилась в Белом замке — извини, во дворце, — мне стало впервые за долгие годы интересно. Каждую неделю были новости. Приходилось что-то строить, делать и доказывать, причём всюду применять свою фантазию. Такого со мной не было и в юности, хотя богат был с рождения. К тому же ты единственная, с которой я мог наравне сражаться в шахматы до смерти… Каждый вечер я выходил на балкон и глядел в сторону твоего белоснежного дворца, и каждый вечер благодарил судьбу, что в нём живёт именно такая, как ты. И хотя я называл тебя простушкой и пастушкой из низкого сословия, я был рад, что появилась ты.

— Я слышал ты из Земного мира, который наши предки покинули давно.

— Всё правильно, оттуда, — ответила ему Доминика.

— Я слышал там, внизу, всё плохо.

— Не всё так плохо. Но там меня когда-то очень обидели, да и хотелось большего. Хотелось доказать и себе, и другим, что я лучше. Вот и добралась до Поднебесья через воды Радужной реки, как некогда сюда пришли эльфы и люди. Парадоксальность моего положения состоит в том, что те, другие, которым я пыталась что-то доказать, так и остались там, на Земле, и совершенно не знают о моих подвигах на этой стороне.

— Я слышал, жизнь короче на Земле.

— Увы, но это так. Скажу прямо: жизнь на Земле стоит того, чтобы платить за неё смертью.

— Ты, наверное, знаешь, что люди бежали в Поднебесье ради обретения бессмертия. За эльфами, в долину фей. Оказалось, лишь в разы здесь увеличивается человеческое существование из-за экологии и всякой другой волшебной ерунды. Эльфы, понятно, здесь бессмертные, они и там, внизу, много тысяч лет живут. Феи, царства коих до сих пор не может разыскать никто из магов за зеркалами миражей, тоже вечные, а мы, как оказалось, нет. И ты говоришь, жизнь стоит смерти! Но разве не за бессмертием или хотя бы долголетием поднялась ты?

— Конечно, нет! Но что я вижу? Страх! Ты смерти испугался?

— Впервые. Тотчас, как тебя обрёл.

— Не бойся, мой милый! Рассматривай её, как продолжение жизни, но только насыщенной самыми счастливыми мгновениями. Мы все когда-нибудь уйдём в свет, откуда и вышли. И влюблённые души соединятся в одну там, куда они попадут.

Доминика обняла Мариана.

* * *

Так они долго сидели вместе, потом бродили по волшебному лесу, выросшему на месте Радужной реки. Вместе рассветы встречали, вместе закаты провожали… Утопая в собственной любви, рядом друг с другом просыпались, вдвоём смеялись и веселились от души.

Но через трое суток, полных счастья, они всё-таки почувствовали необходимость расставить точки в своих прошлых жизнях. И на свой страх и риск Доминика и Мариан решили вернуться в свои покинутые дворцы ради того, чтобы навсегда оставить их, и потом, уже свободными, обязательно встретиться и не расставаться никогда.

— Как я узнаю, что ты меня до сих пор любишь? — спросил Мариан у Доминики.

Вместо ответа девушка сорвала цветок дикой астры и подарила его своему возлюбленному.

— Пока не завянет этот цветок, не будет знать увядания и моя любовь к тебе в моём сердце, — сказала Доминика.

Поцеловав цветок, Мариан бережно спрятал его на груди.

— Прими и ты от меня подарок. Не пугайся, совсем не такой, как я дарил тебе прежде, — Мариан, улыбаясь, дотронулся взглядом до алмазных туфелек и роскошного жемчужного корсета. — Я дарю тебе перстень с моим камнем-талисманом галмеем.

С этими словами Мариан стал перед Доминикой на колени и надел своё кольцо на безымянный палец её правой руки.

— Пока красный камень горит в нём, знай, я предан тебе, — сказал он.

Не сказав друг другу больше ни слова, они, попрощавшись, отправились каждый в свой дворец.

Предательство

Дорога во дворец показалась Доминике адской вечностью. Кругом на выжженной земле, рассечённой полями, точь-в-точь как на шахматной доске, разлагались артефакты её прежнего могущества. Смерть, болезни, нищета царствовали там, где когда-то повелевала она. Чужие солдаты грабили остатки её маленького вассального государства. Чуть не столкнувшись с ними, бывшая королева пробралась в разграбленный город. Появившись белым привидением своего былого могущества, она ступала по мостовой. Ни у кого не хватило сил окликнуть её, не говоря о том, чтобы приблизиться. Даже враждебные солдаты оставались стоять в стороне. Слёзы собственной совести стекали по её выбеленному лицу, когда она шаг за шагом обнаруживала всё больший хаос запустения и разрухи, воцарившийся в её прежде процветающем городе. Но стыд победила решимость. Шмыгнув горестно носом, видя разграбленные дома, Доминика обернулась к Белому дворцу, что единственный остался нетронутым в руинах. Она смело открыла дверь и вошла внутрь.

* * *

— Ба-а! Кто к нам вернулся! — воскликнул фаворит графини, увидев в дверном проёме свою госпожу. — В таком виде, которому нет оправдания. Люди говорят, что ты — предательница!

— Что ты имеешь в виду, Рональд? — спросила Доминика, поспешив в свою спальню.

— Только то, что ты не выполнила прямого приказа нашего покровителя — Белого королевича, за что, следовательно, тебя обвинили в измене. Сам Флориан на днях посетит Белый дворец. Тебе что, совсем неинтересно? — возмущение взяло верх над лицемерным Рональдом, когда он увидел, как решительно Доминика собирает свои вещи.

— Уже да, — преспокойно ответила Белая королева, бросая на постель графскую печать.

— Корона в сейфе, а код ты знаешь, — сказала графиня, лично освободившая себя от графства.

— Ты… Ты что делаешь?! — с трудом выдавил из себя изумлённый Рональд.

— Покидаю дворец и снимаю с себя все вассальные обязанности, — сказала Доминика и твёрдым шагом направилась к выходу.

— Стой! — властно крикнул ей вслед Рональд, да так нагло, что от удивления Доминика и вправду остановилась.

— Как ты смеешь? — спросила она ледяным голосом былого могущества.

— По приказу нашего правителя Флориана Белого вы арестованы, Доминика, графиня Белого замка.

Всегда заискивающе лицемерный Рональд говорил с ней настолько непривычно, по-господски горделиво, что Доминика находилась в некоем замешательстве, что дало фору обвинителю.

— Когда подписан приказ? — спросила она, очнувшись.

— Восемь дней назад, когда твоя армия позорно бежала, — нахально ухмыльнувшись, ответил Рональд.

— Но тогда я ещё дралась с Чёрным королём! — возмущённо воскликнула Белая королева, а потом, немного подумав, добавила, словно ответила самой себе: — Да ладно…

— «Ещё»?! Какое «ещё»?! У тебя же были точные указания! И что же случилось потом? — хитро полюбопытствовал Рональд.

— Это тебя не касается, пешка! — повысила на него голос бывшая графиня. — Всё, я ухожу.

— Никуда ты не пойдёшь! Ты арестована! — кричал ей вслед Рональд. — Стража! Стража!

Доминика не ожидала, что на его крики сбежится охрана, но она уже окружила её.

— Сопроводите эту женщину в тюремную башню! — приказал Рональд.

Своим нелепым приказанием он вызвал новую волну внутреннего истерического смеха у Доминики и побудил бывшую графиню к ещё более высокомерному и насмешливому тону.

— Браво! Мне понадобилось низложить с себя графскую корону, чтобы увидеть твоё настоящее лицо, а я уже думала, что этого никогда не произойдёт! — захлопала в ладоши Доминика.

— Смейся, смейся! Скоро ты не будешь смеяться, — заявил Рональд, — особенно, когда узнаешь, что этот дворец теперь мой. Что теперь скажешь?

— Надеюсь, что его хозяин скоро сменится. Не хочется, чтобы эта древняя красота пропадала в жадных руках мелочного человечишки! — напоследок кинула Рональду Доминика, уводимая стражниками.

— Я буду графом! — уязвлённо завопил Рональд ей вдогонку.

— Как был ты глупой пешкой, так и останешься ею! — парировала унизительно для Рональда графиня.

Она прошла в тюремную камеру гордо и совершенно спокойно, словно царица. Но, когда за ней захлопнулась дверь и она оказалась одна в темнице, сердце её задрожало. Доминика не знала, что герцога, также как её, тотчас же после возвращения в Чёрный дворец схватили по обвинению в измене. Не знала она и того, что, лишив всех родовых титулов, его бросили в подземелье. Не могла знать она и того, что его смертный приговор был уже подписан и должен был вступить в силу в назначенный ею же самой срок…

Самыми тяжёлыми были первые два дня заключения. На третий к ней поднялся великий герцог Флориан Белый. Она не желала разговаривать со своим бывшим повелителем, господином и непосредственным покровителем. Верой и правдой она заслужила свой титул, дворец, богатство и власть, а теперь, когда очутилась в тюрьме, они и подавно были в расчёте. Да, Доминика не смогла выполнить последнее приказание своего сеньора, потому и вернула графскую печать, а также готова была принять любое грозящее ей наказание за ослушание, вплоть до смертельной казни.

Правитель Восточных земель государства людей в Поднебесье был удивлён такой напористостью своего бывшего вассала, но поспешил разуверить графиню насчёт наказания, которое она ни в коем случае не понесёт.

— Что вы хотите этим сказать? — спросила Доминика, которую чрезвычайно удивили слова герцога Белого.

— Герцог Чёрный уже пленён, так что мой приказ вы выполнили. Теперь у меня нет причин сердиться и наказывать вас, графиня. Наоборот, я пришёл к вам с благим намерением и предложением руки и сердца, — сказал Флориан.

— Как пленён?! Какое предложение? Зачем? — Доминика ничего не понимала. — Я не принцесса и уж тем более не королева, дабы быть достойной вас и полезной вашему государству. Войну я проиграла, титул отвергла, богатство и дворец потеряла. Я — никто и этому даже рада, что тоже вряд ли способствует моему так называемому имиджу, — подытожила Доминика.

— Ну, титул я вам верну, богатство и дворец тоже. Последнее совершенно меня не интересует, потому что вы когда-то уже сделали себе имя. А насчёт войны… Вы не слышали о таком понятии, как гарде? — поинтересовался Флориан.

— Устаревшее понятие из шахматной терминологии. Гарде — нападение на ферзя, — на автомате выпалила Доминика.

— Именно так, дорогая графиня. Устаревшее это понятие потому, что объявлять его необязательно. Но это ведь не значит, что таких ходов не бывает, и они не нужны. В нашей с братом ситуации разыграть гарде было обязательным, — попытался объяснить Флориан.

— Я не понимаю вас, — в недобром предчувствии напряглась Доминика.

— Сейчас вы всё поймёте! Пойдёмте, — и герцог Белый подвёл Доминику к узенькому тюремному окошечку.

— Хорошо, что ваша тюрьма находится на самой высокой башне, отсюда открывается прекрасный вид! Смотрите! Видите ваш самый широкий выступающий балкон? С другой стороны в Чёрном замке есть точно такой же, только он чуть длиннее. Когда вы находитесь на своём балконе, прекрасно видите того, кто гуляет на противоположном, не правда ли? А знаете, это ведь совсем не балконы, их таковыми сделали путём многих реставраций. Некогда два обломка представляли собой единый мост, соединяющий этот комплекс, что включает в себя оба замка. Это был так называемый «союзный» мост, который возводился в честь единого короля, выбранного четырьмя рыцарями в замке Мира, в шатранджной зале. В те времена тоже царил хаос и раздор в государстве людей, и только обретение единого лидера спасло народ от продолжения войн. Уже в наше с братом время сложилась похожая ситуация, только вначале мы были слепы и не замечали очевидного. Юность ослепляла нас многие годы, пока мы не встретились в той чудесной зале, в том далёком замке.

Скажу вам прямо, прекрасная графиня, то место представляло собой одну большую глобальную развалину, напоминающую, скорее, груды древнего хлама, нежели крепость. Но когда нас привели в легендарную залу, нечто великое и непостижимое захватило моё внимание. Конечно, зала для желанной народом встречи враждующих королевичей была приведена в наилучшее состояние этими же людьми. Много старинного и, наверное, действительно древне-красивого унесли. Вместо него натащили в вымытое и отменно начищенное помещение всякого современного и вроде бы удобного, но такого фальшивого «добра». Нас окружали золотые барочные столы, ломящиеся от яств, резные огромные канделябры, горящие одинокие факелы и новые картины вместо спрятанных в сундуки старинных гобеленов, как-то очень нелепо смотревшиеся на хмурых замковых стенах. Единственным, что осталось (точнее, его просто не успели никуда деть), был огромный средневековый каменный стол в центре залы. Его пытались спрятать под скатертью. Но она, скорее всего, была очень короткой и не скрывала клеток, похожих на шахматные, сделанные на одном краю стола. Разговаривать мы с братом не хотели. Каждому этого не позволяла гордыня. Тогда, обнаружив шахматную доску на древнем столе, решили, дабы скоротать отведённые для встречи часы, сыграть. Сняли скатерть, обнаружили в специальной полочке в том же столе фигуры. Мы были крайне удивлены, когда количество королей и их армий оказалось для четверых игроков. Это точно не был шатрандж*, правила которого мы пока помним, эта игра была ещё древнее! Пытаясь вникнуть в правила древней игры, мы обнаружили подсказки, выбитые в нижней части объёмных фигур — куда и какую фигуру ставить. Но когда четыре армии были установлены на доске в должном порядке, мы всё равно не смогли начать игру, ибо всё ещё не знали правил. Разочарование накрыло нас. Мы с тоской взирали на древние фигуры, пока перед нами не возникли образы четырёх рыцарей далёкой древности, нашедших короля, безусловно, за тем же столом, что был перед нами. Слепота, недальновидность ушли из наших королевских сердец. И нынешний мир, и его устройство уж больно нам напомнили эту игрушечную доску.

На шахматном поле опять сошлись четыре короля — два действительных и два ферзевых, вассальных, но чересчур уж любимых народом, пусть и преданных, но излишне сильных. Как и тогда, в глубочайшей древности, сегодня государству людей в Поднебесье необходим мир, который может дать лишь единственный король. Мой брат бездетен, и у него накипела обида на своего вассала, который всегда и во всём был могущественнее своего господина. У меня же есть возможность и править, и продолжать династию, и в моём окружении всегда была та, которую я, максимально приблизив к себе, хотел бы назвать своей королевой, но пока мой род враждует с родом брата, такое развитие событий помешало бы нашему грядущему и в конце концов наступившему политическому соглашению. Но мир между правителями одной страны совсем не означает мир в этой стране. Посему мы закрепили нашу встречу разрывом нейтральных договоров и предписанием войны для наших самых сильных вассалов и заведомо невозможное обоюдное их пленение, а в вашем случае даже подразумевалась смерть врага. Как вы видите, прекрасная графиня, вас двоих подвело собственное могущество, — закончил Флориан.

— Каждый из нас был самым преданным слугой для назначенного ему судьбой правителя, — прошептала Доминика, смахнув с глаз накатившие слёзы.

— Но нельзя называться ни Чёрным королём, ни Белой королевой, когда, по сути, вы являетесь ферзями, чьих голов не жалко во имя истинного короля, — изумительно спокойно отвечал ей королевич.

— И уйти уже никуда не получится, — отвернувшись от герцога, дабы он не видел её слёз, разочарованно сказала Доминика.

— Когда партия уже начата? Конечно, никак и никуда. Видели ли вы, графиня, когда-нибудь, как разбегаются фигуры с вашей изумительной по красоте шахматной доски? Только если они будут биты или просто сброшены руками игроков, — сказал Флориан.

Он продолжил свой рассказ, вглядываясь в окно.

— Чатуранга*, а не шатрандж, как многие думали ранее, помогла нашим прадедам решиться на мир. Чатуранга помогла и нам с братом найти мир для нашего всё-таки общего государства. Думаю, пришло время восстановить Союзный мост.

Доминика с ненавистью посмотрела на победителя в партии.

— Вы не пощадили ни моих друзей, ни меня саму, ни моего сердца! — яростно набросилась она на Флориана. — И после этого вы предлагаете и дальше играть по вашим правилам?!

— Спокойнее, спокойнее, Белая королева, — ловко перехватив её атаку, «запел» королевич. — Успокойтесь, дорогая! Вам ещё готовиться к свадьбе… А, кстати, на какое число мы её назначим?

В этот момент Доминика осознала всю тщетность своего положения. Она взглянула ему в глаза и с ужасом обнаружила правдивость своих ощущений: да, ему было совершенно безразлично, «как» он добьётся желаемого. Для него существовал лишь вожделенный результат, и ничто более не волновало его! И в своём твёрдом намерении он был до жути могущественен. В бессилии Доминика опустилась на пол.

Королевич всё говорил и говорил, разливаясь в своих фальшиво-бархатных речах, за которыми пытался скрыть свои истинные намерения, эгоистичные планы, полные не только монархической жестокости, но и жестокости страстного ревнивца. Доминика столь явно увидела и прочувствовала те самые планы, отчего на какое-то мгновение ей стало дурно. Но потом снова запылало сердце графини и, повинуясь очнувшемуся от ступора чувству собственного достоинства, а также неукротимому и непобедимому нраву своей души, она собрала остатки сил и твёрдо сказала:

— Пускай это будет первый день третьего месяца следующего года.

— Через семь месяцев? — уточнил Флориан.

— Да, — сказала твёрдо Доминика, — как раз закрепится ваша победа. Когда я поднималась во дворец, видела, как ваши армии разоряют владения, некогда принадлежащие мне…

— Да, с этим тоже придётся разобраться, — сказал Флориан.

— Вот и разберитесь, сеньор, — сказала она через силу.

— Так вы уверены?! Вы же понимаете, что я не отпущу вас до дня свадьбы из темницы, где вас будут охранять днём и ночью? — предупредил её Флориан.

— Я отлично вас поняла, королевич. Это время необходимо мне для того, чтобы сшить себе свадебное платье. Или вы хотите, чтобы я пошла под венец с будущим королём в этих лохмотьях?! — при этих словах Доминика встряхнула рваными рукавами.

— Конечно, нет, милая графиня. Я позабочусь, чтобы вам принесли всё необходимое, раз вы не доверяете лучшим швеям всего Поднебесья, — заподозрив лукавство Белой королевы, сказал королевич.

— Ни одна из них, поверьте, не сделает такого роскошного платья, какое задумала я, к тому же за столь короткий срок, — категорично, как никогда, заявила Доминика. — Платье будет волшебным!

— Вы меня заинтриговали, графиня! Я бы также хотел вас просить, чтобы в день нашего венчания вы надели все роскошные подарки, которыми вас в своё время одарил герцог Чёрный. Я хочу, чтобы все видели, на ком я женюсь и кого веду за собой на престол, — заявил Флориан. — Я хочу, чтобы каждый узнал в моей невесте Белую королеву!

— Ваш титул вернут вам в день нашего бракосочетания, а после вы обретёте и корону королевы, а графская уже не понадобится вам, — закончил Флориан и, собираясь уже уходить, спросил: — Какие-нибудь ещё пожелания будут, графиня?

— Я бы хотела, чтобы вы позаботились об остатках вверенного мне когда-то народа. Не вводите в опалу тех, кто всего лишь честно служил своему господину или госпоже.

— Разумеется! —сказал тщеславный король.

— Что-нибудь ещё, моя графиня? — спросил он.

— Я бы хотела в последний раз увидеть герцога Чёрного, — твёрдо сказала Доминика. — Это моё условие.

— Вы увидите Чёрного короля в последний раз в день нашего венчания, — очень сухо, даже жёстко, ответил ей королевич и вышел, громко хлопнув дверью.

Он приказал охране «истово охранять честь Белой королевы, которая сама предпочла семимесячное заточение скорой свадьбе» и не пропускать к ней в башню никого, кроме одной немой служанки. Королевич страшно боялся побега своей будущей, чересчур умной даже для него королевы.

Белая королева слышала, как чётко и громко Флориан-ревнивец отдавал свои приказы, но не темница и одиночество заботили Доминику. Она осознавала, что на целых семь месяцев смогла продлить жизнь любимому, и это было для неё важнее уютных стен и общества придворных. Бывшая буквально царицей своих земель Белая королева, оказавшись в заточении, научилась правильно расставлять приоритеты.

Заточение

На следующее утро ей принесли всё необходимое для подвенечного платья. Вместе с остальным здесь был и волшебный посох. Да, Доминика могла бы сбежать из замка при его помощи, но она поняла, что в тот же час герцога Чёрного казнили бы. Скорее всего, королевич поэтому и позволил принести в башню этот довольно опасный предмет. Ей нужно было время.

Доминика приступила к работе. Изо дня в день она кропотливо трудилась над платьем. Только изредка поглядывая через узкое окно на башни Чёрного замка, возвышающиеся на горизонте, она со всей нежностью поглаживала галмей, камень-талисман того, кого она по-настоящему любила. Увы, она не знала, что тюрьма, в отличие от Белого дворца, в Чёрном замке находится в подвалах. Она не видела, как измученный издевательствами Мариан целовал в своей темнице подаренный ею цветок, чудом спасённый от охранников и по-прежнему свежий и цветущий, будто сегодня сорванный…

Пролетали месяц за месяцем. Приближалось время свадьбы Доминики и Белого королевича, а значит, и время гибели Мариана. Чтобы не сойти с ума от отчаяния, Доминика пела для себя и девушки, что прислуживала ей, песни, сочинённые на ходу. Она никогда не считала, что наделена особым талантом песнопения, но каждый день замечала, что служанка всё ближе подсаживается к ней и не редко, заслушавшись, забывает о работе. Возможно, когда Доминика покинет тюрьму, ей скажут, что её пение, доносившееся из башни, «казалось пением волшебной сирены, заточённой в замке» — грустное и ясное. Иногда нервы у Доминики не выдерживали, и она плакала. Тогда девушка, что помогала ей, обнимала Доминику так, что та ощущала чувство, очень похожее на нежную заботу доброй дочери о матери. Так они работали над подвенечным платьем Доминики все семь месяцев.

Наступил день, когда их уединение было нарушено. В предрассветный час первого числа третьего месяца наступившего года в башню поднялась нарядная свита, дабы помочь будущей королеве одеться. Но не успели они открыть дверь, как им в глаза ударил ослепительный белый свет чудотворного платья Доминики. Её прислужница, тоже нарядная, в длинном плаще стояла рядом. Белая королева строго посмотрела вошедших вельмож, и те робко склонились перед ней. Затем один, самый юный, а потому самый смелый паж сказал Доминике о принесённой ими графской короне, которой должна быть увенчана голова Белой королевы во время коронации. Доминика гордо опустилась на одно колено, позволяя себя короновать графиней. Только юный паж сумел одолеть робость и поверх ледяной волшебной короны надеть Белой королеве графский венец, казавшийся унизительно скромным для такой белоснежно-высокой персоны, коей предстала перед ними заложница башни. Теперь они должны были проводить невесту своего короля в парадные залы Белого дворца, где уже были организованы торжества. Белая королева царственно покинула свою темницу и последовала во дворец. Её служанка исчезла в толпе свиты.

Побег

Едва забрезжило утро, как графиня предстала перед Белым королевичем. Она вошла, точно бриллиантовое чудо, сияющая и неприступная, невероятно роскошная и бесценно дорогая. Такое свадебное платье, шедевр эпохи маньеризма*, ни одна портниха Поднебесья, а тем более Земли, какой бы хорошей ни была, ни за что не смастерила бы. Королевич был в восторге от подвенечного платья, а ещё больше от будущей супруги. Чтобы показать своё удовлетворение, он преподнёс «своей милой королевне» невероятно дорогие украшения из бриллиантов и золота, начинающиеся с шеи, переходящие на плечи, и, замостив цельным полотном грудь, спускающиеся толстыми цепями к запястьям и талии, которые богато свисали прямо до щиколоток. Белая королева с холодной благодарностью приняла этот безумно дорогой дар. Увы, в этом украшении она без труда угадала хорошо замаскированные под драгоценности, но всё же такие банальные кандалы, в которые королевич хотел на всю оставшуюся жизнь заключить свою будущую супругу. За этим подарком последовал второй, самый ценный, по-видимому, в Поднебесном царстве людей: «кольцо Белой королевы» — золотой перстень с огромным белым камнем, считающимся крайне редким в природе. Доминика со спокойной благодарностью отнеслась и к этой вещи. Она лишь напомнила Флориану о своём условии.

— В полдень твоё желание сбудется! — сказал тот и повёл Доминику в залы, где уже веселились гости.

Такого позора Доминика не переносила даже на Земле. Ей всюду приходилось следовать за своим господином, и всюду она представляла собой витрину его побед. Не терпимы были часы от утра до полудня, ибо она постоянно ощущала себя живым трофеем! А Флориан, будто случайно, но, очевидно, нарочно, при любом удобном моменте делал всё, чтобы Доминика продолжала чувствовать себя таковой. И только приглашённые на празднество эльфы понимали, почему Белая королева впервые так скупо улыбается, и по-настоящему жалели её. Люди же завидовали бывшей опальной графине, а особенно завидовали ей знатные дамы. Те же, кем она столь долго правила, обманутые речами королевича, не видели её скрытой боли и искреннее радовались за свою «справедливую госпожу», радовались её благополучному освобождению и такому высокому браку. Таких, к сожалению, осталось меньшинство после кровопролитных боёв в Радужной долине…

Не стерпев очередного унижения, Белая королева сбежала на балкон. Там ей встретился один из представителей эльфийского посольства. Сочувствуя пленённой народной королеве, он предложил ей свою личную защиту и бегство.

— Не хочу, чтобы отголоски войны вторглись и в вашу страну, самую мирную, какую я когда-либо знала, — ответила ему Белая королева и добавила: — Да и семь месяцев тому назад я организовала себе побег. Не беспокойтесь за меня… Лучше смерть, чем жизнь в постоянном рабстве. Лучше свободное падение, нежели скованный полёт на высоте!

Ничего не понимающий, крайне встревоженный пожилой эльф настаивал на своём, но она не слушала его. Она больше вообще ничего не слышала…

Её взгляд встретился со взглядом Мариана. Он стоял на балконе противоположного дворца. Сердце Доминики дрогнуло. Он был в ужасном состоянии, с трудом переносил солнечный свет. Зато одет он был в праздничный наряд, как и подобало Чёрному королю во время важных мероприятий в государстве. Внешне он больше походил на призрак, нежели на человека. Он вынул из кармана её цветок, свежий и яркий, как и любовь Доминики, и улыбнулся ей призрачной улыбкой.

— Я исполнил своё обещание, ты в последний раз увидела Чёрного короля! — особенно высокомерно заявил Флориан. — Сегодня он покинет нас навсегда. Его сбросят в низины до сих пор не вернувшейся Радужной реки. Если он при этом каким-то чудом выживет, то по моему приказу немедленно должен будет отправиться в Земное государство, чтобы никогда не возвращаться в Поднебесье из страны людей.

— Начинайте! — приказал он.

Палач подтолкнул Мариана к пропасти.

— Я люблю тебя! — сказал Мариан Доминике, а потом обратился к своему палачу, гордо выпрямившись, как король: — Я сам! — несмотря на одолевающий его страх перед смертью, твёрдо сказал он.

Мариан смотрел на Флориана. Тот, полный самодовольства, ответил ему господским кивком. Мариан, точно марионетка, как верный вассал, должен был повиноваться и шагнуть вниз…

— Не-ет! — закричала, будто приказала, Белая королева, молниеносно взобравшись на бортик балкона.

Толпа ахнула и затаила дыхание.

— Я не позволю убить моё сердце! — бесстрашно заявила Белая королева.

Мариан крайне взволнованно посмотрел в очи любимой, но та была непреклонна.

— Может быть, из вас, Белый королевич, и получится хороший король, ибо такого расчётливого хладнокровия, такого тщеславия и такой самолюбивой целеустремлённости я ни в ком из высокородных людей ещё не встречала, но я никогда не стану вашей королевой! — надрывисто и громко прокричала Доминика, сбрасывая неимоверно тяготившие её с утра бриллиантовые украшения. — И тем более женой! — на глазах у изумлённой публики Доминика швырнула кольцо «королевы» к ногам Флориана. — Тебе не забрать моей воли, которой пропитан материал платья моей души; тебе не завладеть моей честью и славой, которые струятся в вышивке моей души, и уж тем более не подчинить мои чувства драгоценными камнями, украшающими меня! Зато я могу не захотеть вашего господства, вашей страны и вашего мироустройства! — при этих словах Доминика грозно стрельнула глазами в двух братьев-королевичей и, сбрасывая графскую корону, прокричала: — Я ненавижу и презираю вас, королевич чёрный Клеменс, и тебя, король-победитель Флориан! Вы желали исчезновения ваших самых верных и преданных вассалов, так пускай сбудется ваша воля!

— Посох! — скомандовала Доминика.

Тотчас, откуда ни возьмись, появилась Габриель, та самая служанка, что семь месяцев помогала Белой королеве. У неё в руках был магический посох, который она вернула своей госпоже.

— Стража! — завопил взбешённый Флориан. — Стража! —позвал он второй раз.

Стражники, с трудом протиснувшись сквозь праздничную толпу, боязливо обступили бортики балконов, на краях которых лицом к лицу через пустоту стояли Чёрный король и Белая королева. Тишина окутывала пространство. Все замерли. Большинство — потому что боялись, единицы — потому что восхищались. Флориана же сковало собственное бешенство.

И тут королева запела. Её тонкий чувственный голос подхватил ветер и донёс на другой балкон слова волшебной песни, которую уже успел выучить в заточении Чёрный король, слушавший её снова и снова изо дня в день в своём злополучном уединении, песню, что была его единственным утешением, единственной надеждой и поводом жить.

Играли партию мы двое, а оказалось — вчетвером,

В чатурангу, где нас предали!

Сыграли против нас они,

О, наши же владыки — короли!

На поле брани армии разбиты,

А мы как предатели в плену.

И в замках, где мы повелевали,

Повелевают нами, заточив в тюрьму.

Друг друга мы так и не победили…

Но заточённые под землю как рабы!

Слыхала я, кричали некие там люди:

«Окончена игра, бывшие вы короли!

Короны ваши сброшены, и сожжены дворцы».

А я во мраке, твоё присутствие чувствуя,

Не ощущаю пагубного конца.

Я знаю, партия не окончена,

И нам ещё играть, играть…

Пускай с доски фигуры сброшены,

Какие-то остались на руках!

Верь мне, мой дорогой, мой искренний,

Услышь меня через преграды стен,

Мы отыграемся и возвратим успех.

И как когда-то надевали, наденем на себя венец.

Я знаю, правила меняются,

И мы ведь изменились вслед?!

Наше подстроенное поражение —

Чувствам нашим дало свет,

Любовь открыло, страстную любовь.

Хотите партию? Игру другую — не такую?!

Древнюю иль какую?! Ну, погодите!

Мы, протянувши руки, вам головы свернём!

На последних словах песни Чёрный король и Белая королева протянули руки и, отважно шагнув с перил, упали в пустоту. В стремительном падении они соединились. Ослепительная вспышка в воздухе превратилась в семицветную радугу. И все вдруг услышали шум вод вернувшейся Радужной реки.

В ярости Флориан схватил шахматную доску, лежащую подле на чайном столике Белой королевы, и в бешеном порыве с силой сбросил ни в чём не повинную игру с балкона в волшебную воду.

Свобода

В Земном королевстве Доминика и Мариан очутились спустя пару мгновений после падения. Пролетев сквозь воды и волшебное дно Радужной реки, которое по существу являлось магическим порталом между двумя мирами, они оказались в водах реки земного происхождения. Каменный меч и магический посох не смогли перейти черту земного волшебства и рассыпались в прах. Насквозь мокрые, странно разодетые: один — во всё парчово-чёрное, другая — в бархатно-белое, они, помогая друг другу, вышли на берег недалеко от оживлённого городского пляжа.

— Ну, как тебе земной мир? — спросила молодая женщина, выжимая старомодные юбки.

— Чудесно! — воодушевлённо, словно заново родившись, ответил ей мужчина.

— Нужно что-то придумать, чтобы жить здесь, — сказала женщина. — Работать, трудиться…

— Разумеется, — сказал мужчина, — но сначала мы поженимся, а уж потом ты меня научишь, как быть земным королём.

Молодая женщина засмеялась. Ослепительно улыбнувшись своей возлюбленной, мужчина выловил взявшиеся из ниоткуда шахматы; чувства удивления и снисходительности устремили его взгляд к облакам, где была его родина.

Жизнь в Земном королевстве

Так Доминика и Мариан зажили счастливо в Земном королевстве. Построили большой и крепкий дом. Мариан стал одним из королей – топ-менеджером в крупной холдинговой компании. Доминика стала непревзойдённым мастером в искусстве ткачества и шитья. У них родились самые хорошенькие детки, о которых только можно мечтать! Вот только в шахматы они больше никогда не садились играть друг против друга… — закончила свою историю женщина.

— Красивая история! — заключила девочка. — Но ты мне её повторишь, когда я подрасту, а то завтра, наверное, я всё забуду!

— Конечно, — успокоила её мать. — Будь уверена, эту историю я никогда не забуду.

— Ну что ж! Я тебе верю, — деловито заявила малютка. — Только я всё равно не понимаю, почему вы не играете? Пускай ничья, но ведь всё равно интересно… Это же игра! Я тоже, когда играю с куклами, всегда знаю, чем закончу игру, но для меня это не повод, чтобы не играть снова!

— Наверное, ты права… — сказала женщина, обнимая ребёнка.

В прихожей послышались шаги.

— Папа, папа! — помчалась к двери девочка, выскользнув из рук матери.

На веранду вошёл пришедший на голос высокий мужчина и перехватил свою шуструю дочурку. Тотчас же устроившись у него на руках, девочка стала рассказывать чудесную сказку, которую только что услышала от мамы.

Мужчина хитро глянул в сторону женщины.

— Всё, всё, милая, тебе пора спать. Беги наверх к любимой нянечке Габриель и братишке. Они будут рады тебя снова увидеть и послушать. А мне, судя по всему, придётся ещё переговорить с твоей мамой, — выслушав ребёнка, настойчиво пожелал отец.

И девочка, словно заводная от удовольствия, что она такая умная и важная, и её все внимательно слушают, побежала в свою комнату.

— Доминика? — спросил мужчина, пристально глядя в глаза женщины.

— Да, Мариан, — ответила женщина, лукаво улыбнувшись мужчине, и погладила свой уже начавший выпирать живот...

Тёплые сумерки всё больше сгущались. Снова залетевший на веранду ветерок попытался сдвинуть оставленные на столе шахматные фигуры, ещё тёплые от женских нежных рук. Короли, стоявшие рядом, с грохотом повалились в сторону; один даже скатился и упал на пол, но чёрный и белый ферзи устояли.

Цвёл август.

Конец сказки

Редкие слова, использованные в тексте

* Герцог — в период раннего Средневековья — племенной князь, а в период феодальной раздробленности — крупный территориальный владетель, занимающий первое место после короля в военно-ленной иерархии.

* Граф — в период феодальной раздробленности — феодальный владетель графства (женщина — графиня).

* Шатрандж — настольная логическая игра для двух игроков, потомок чатуранги и непосредственный предшественник шахмат.

* Чатуранга (предположительно от санскр. чатур — четыре и анга — часть) — древнеиндийская игра, считающаяся прародителем шахмат, сёги и многих других игр. В неё играли, по крайней мере, с VII века н. э. Чатуранга является прямым предком шатранджа — средневековой игры, распространённой на Востоке и позже попавшей в Европу, от которой и произошли современные шахматы.

* Маньеризм — (от итал. maniera — манера) — западноевропейский литературно-художественный стиль XVI – первой трети XVII века. В маньеризме чувствуется усталость стиля, исчерпанность его жизненных источников. Впервые после Ренессанса с таким трудом достигнутая гармония содержания и формы, изображения и выражения стала распадаться из-за чрезмерного развития и эстетизации отдельных элементов, изобразительных средств: линии и силуэта, красочного пятна и фактуры, штриха и мазка. Красота отдельно взятой детали становится важнее красоты целого. Маньеризм свидетельствует о вырождении одного и скором пришествии другого стиля. В моде он выразился в общей ее стилизации и деталях. По сравнению с гармоничной модой итальянского Ренессанса, «уважающего» человеческое тело, испанская мода оказалась под сильным влиянием геометрических форм, которые искусственно изменяют естественные линии тела человека, деформируют их. Взаимоотношения между отдельными частями одежды не уравновешены. Полное различие мужского и женского платья, которого достигала итальянская мода эпохи Ренессанса, в испанской моде в отдельных частях одежды стирается, а в других подчеркиваются ее лишь натуралистические детали.

Семь жизней — одна судьба

Сказка о бессмертии истинной любви в потоке перерождений

I жизнь. Звезда и Солнце

Много лет назад, когда объятый стараниями Высшего Бога мир только зарождался, а во вселенской пустоте жили лишь звёзды — первые маячки великой жизни, послушная божественной воле из тумана возникла прекрасная Звезда. Юная и дерзкая, красавица разрезала чёрное пространство своим пламенным взглядом. Её жадное любопытство, всемогущее, как у любого малолетнего ребёнка, не знало границ, поэтому взор её довольно легко преодолел миллионы световых лет, и она смогла увидеть обратную сторону Вселенной, где заметила другую, такую же прекрасную, как и она, Звезду. Одного короткого мига за сотни временных измерений хватило, чтобы юная Звезда полюбила далёкое Солнце. Взрывами чувств заговорило её тело, испытавшее любовь. Но когда она снова устремила взор к своей любви и её нетерпеливый, страстный взгляд преодолел те же невидимые стены времени, Звезда застала лишь момент смерти своего Солнца. Одно мгновение, одно воздушное прикосновение взглядом издалека — и та Звезда навсегда мертва: невероятно старая, она навеки потонула в тёмной пустоте космоса, превратившись в самый красивый алмаз, который когда-либо доводилось видеть юной Звезде. Смерть любимого Солнца разразила существо Звезды яростными и в то же время печально-бессильными взрывами. Сотрясаемая собственным пламенем, Звезда с тяжёлым сердцем обратила свой потускневший взгляд в родную галактику. Неожиданно для себя она обнаружила, что юность её, как, впрочем, и зрелость, прошли за миллионы световых лет отсюда, где на другом конце Вселенной призрачно сияла погибшая Звезда, и что теперь уже она, превратившись в полноценное Солнце, отгорела положенный срок, окончательно состарившись. Раздираемая взрывами, бесповоротно остывая, Звезда потратила свои последние силы на долгий взгляд вперёд, туда, где когда-то жила её любовь. Это окончательно обессилило её: она не выдержала напряжения и погасла на полпути к мечте…

II жизнь. Море и Луна

Исчезнув во мраке Вселенной, взор потухшей когда-то Звезды вновь проснулся через миллиарды временных лет в глубоких глазах безбрежного Моря, раскинувшегося на Земле за миллионы лет до появления людей. Взгляд его блестел лучистыми звёздочками прошлого, а новое тело колыхалось и говорило языком утончённых чувств, ощущая поступь новой любви — с неба на окутанное ночью Море зеркальной поступью спускалась прелестница Луна. Так началось их великое чувство, их невероятная близость через расстояние, обусловленная лишь магическими отражениями животворящего света нового солнца, всегда держащего в преображении принцессы простой космический камень, и приветливым принцем — непослушную зеркальную гладь глубокого моря. Так началась их долгая игра в прикосновения.

Блуждавшая по Вселенной планета Луна, зачарованная любовью, осталась спутником Земли. И теперь послушно кружилась, подчиняясь её оси, лишь бы наблюдать и видеть любимое Море. А Море, живя на Земле, с тех пор передвигалось, подчиняясь лишь Луне. Их протянутые друг к другу руки ни разу не смогли скреститься, но они любили, и потому их горячие чувства вылились в самый нежный в мире флирт — любовную игру, длившуюся тысячи лет.

Луна становилась между Землёй и Солнцем, свет которого делал её ослепительной в глазах её возлюбленного, а Море, расплавляясь в любовном экстазе под жестоко-кровавым небом, разливалось и топило приливами клочки земли на поверхности родной планеты, точно расправляло пальцы. Луна удалялась от Земли на окраину своей орбиты, а Море тотчас иссыхало от тоски по возлюбленной и покидало свои привычные прибрежные территории, оголяя дно, беспомощно сжимаясь в комочек и прячась в глубинах самого себя, чтобы никто не увидел его горьких слёз!

Их игра в приливы и отливы длилась год за годом, в страсти истязая обоих. Солёным от слёз стало прежде пресное Море, назвавшись Океаном. Выбелила лицо Луны печаль от невозможности соприкоснуться и ощутить близость любимого. Каждую ночь Море рисовало на своём зеркальном теле всё более погрустневший портрет любимой. Для него она, совсем не изменившись, по-прежнему была радостно-прекрасной, как в первый во Вселенной день. По-прежнему Море оставалось живительной влагой для души Луны. Но время расставило точки в истории их огромной любви, окончив страдания бесконечно влюблённых стихий.

Условившись некогда стать вечным спутником для Земли, Луна возымела уникальную возможность, спустя многие тысячи лет, погибнуть в зелёных волнах любимого Моря, на которую, не раздумывая, согласилась. И Земле, когда настал положенный срок, пришлось предоставить их своей судьбе. Неизменно, с каждым годом притягивая к себе страдающую от любви Луну, она однажды утолила её душевный голод за то, что и та в свою очередь составила ей добрую компанию на довольно продолжительном отрезке её собственной, почти вечной жизни. В конце своих веков Луна, бесповоротно притянутая Землёй, подошла к её поверхности, где ей уже раскрывало объятия сотни лет скучавшее по ней Море. Мощный взрыв прокатился по всему телу доброй планеты. В судороге скорби скривилось всё её плодородное тело, погубив всё былое.

Погибла та Луна. Погибло то Море. Из их любви родились новые моря, и новые океаны застелили Землю, новые континенты увидели солнечный свет, но никогда они не вспоминали, кем были их родители. Это знали лишь добрая Земля да старое Солнце, но их никто о том не спрашивал, как и о том, почему половина земных вод — пресная, а другая — солёная. Между тем другая Луна заняла место прежней подруги Земли, и её бледное лицо так же трепещуще-истомно рисовало совсем иное Море…

III жизнь. Древний ящер и Обсидиан

Как раз в то время под молодой луной, вздыбив земную кору, родился гигантский огнедышащий Ящер. Расправив свои мощные крылья, он осторожно подполз к заманчиво играющему своим телом Морю и, увлечённый его плавными движениями, заглянул в тёмное от ночи зеркало. Ящер был чудовищно велик, но отражение отчего-то казалось ему невероятно крохотным по сравнению с отражением великих звёзд, парящих в небесной дали. В свете ночных светил Ящер был чарующе красив: все члены его могучего туловища сотворены были явно не без фантазии Создателя, каждая форма его тела была уникально прекрасной, свободно перетекающей в следующую, при этом всё вторило законам идеальной симметрии, образуя небывалое до этого творение Великой Матери*; переливалась всеми цветами радуги его покрытая плотной чешуёй кожа, но в волнах, посеребрённых Луной, Ящер казался себе уродищем.

Недавно вылупившийся, он был крайне юн. По сравнению с незнающим покоя, постоянно обуреваемым всевозможными изменениям — от тихой дрожи до сильных вздыманий — Морем, тело Ящера, объятое лишь ровным ритмичным движением его дыхания, выглядело старчески бессильным, даже несмотря на то, что колышущаяся вода была до него и находилась здесь не одну тысячу лет! Его большие умные глаза цвета глубокого моря наполнились грустью, но Ящер не умел плакать. Тогда он решил закричать от внутренней боли, которую вызывала эта… Луна! Вместо крика из его пасти вырвались клубы огненного пламени. В немом отчаянии Ящер рванулся в темноту неба к белому зияющему пятну. Но сколько бы и как быстро бы он не летел, Луна оставалась недосягаемой, а Море, будто тоже насмехаясь над ним, всё никак не кончалось, простираясь от горизонта к горизонту. Пустоту своих намерений Ящер осознал лишь с наступлением своего первого в жизни дня. Солнце спрятало злосчастную Луну, указало берега, казавшегося ночью необъятным, Моря.

Так Ящер обосновался где-то на краю земли. Время, рассчитанное на сотни жизней, протекало размеренно однообразно на той земле. В гордом одиночестве познания проживались отведённые ему года, пока однажды его любопытство не открыло ему таинственную пещеру. В ней Ящер нашёл волшебный камень, который спустя века, когда на земле стали править люди, давая всему свои имена, назовут обсидианом*. Зеркально гладко отполированный силами природы камень светился в глубине пещеры, приглашая ничего не боявшегося, кроме отражений, Ящера заглянуть в себя. Отчётливо помня печальный урок, преподнесённый ему первой ночью, он долго принюхивался, осторожно приближаясь. Камень горел каким-то необъяснимо сладким огнём, манил и притягивал очарованного Ящера. Тот максимально приблизился к его зеркальной грани и заглянул в него. Только теперь волшебный камень смог поведать Ящеру о великой любви, что хранилась на дне его окаменевшей души. Ящер внезапно обнаружил для себя своё истинное отображение, впервые ощутил себя «ею», а не «им». Куда-то пропало время, и два существа, немые от природы, заговорили. Их беседа длилась сотни лет, но они никак не могли наговориться! Ящер был невероятно нежен и обходителен с волшебным камнем, но как только ему чудилась малейшая опасность, которая могла разлучить их, Ящер выпрямлялся и готовился к борьбе за их счастье, за их любовь. А волшебный камень баловал Ящера тем, что на своём безмятежно гладком экране заставлял зажигаться далёкие звёзды, показывал невиданные миры, одинаково призрачные образы давно минувшего и будущего.

Время было не властно над их божественным чувством, но не над миром. Земля безвозвратно менялась. В один из дней под напором очередного землетрясения пещера, где находился волшебный камень, стала резко уходить вниз, в недра земли. Матушка-Природа предупреждала Ящера, что на века спрячет от Солнца волшебный камень, что такова воля всевышних сил, и просила сына неба покинуть своё чрево, ибо пришло время земле соединиться с землёй, а небесным сферам — слиться воедино.

Ящер ослушался и остался верен своему сердцу, предпочтя свету дня вечный сумрак любви. Теперь его и камень ничто не могло разлучить. Уже под землёй, будто в ковчеге, в маленькой и тесной пещерке, навсегда закупоренной от внешнего мира толстым земляным слоем, хранилась их неземная любовь ещё тысячу лет.

Пробил заветный час, и Ящеру смертельно захотелось спать. По привычке свернувшись клубочком вокруг своего обожаемого друга, она, как всегда, но как-то по-особенному, с небывалой тоской посмотрела в волшебное зеркало и, отразившись в нём, тяжело закрыла свои уставшие веки. Ощутив, что сердце подруги не бьётся, камень мгновенно раскололся…

IV жизнь. Принцесса и Сфинкс

Ночь сменилась днём. На земле переживала свою зарю человеческая цивилизация. В чудесной стране Атлантиде* в золотом дворце божественного по происхождению Царя родилась чудная Принцесса. Смута уже окутывала прежде светлое государство во времена её раннего детства, но Бог пока не покидал того места. Необычайная доброта и величайшей силы любовь были заключены в маленьком сердечке ребёнка, делая её в глазах даже тех высоких светлых богоподобных людей недосягаемой доброй феей. Но небо с каждым днём темнело над золотым дворцом. Люди Атлантиды почернели душой, и Всевышний громогласно огласил свой приговор запятнавшим богоугодную человеческую обитель. Царь-полубог, наместник небес на земле, был единственным, кого предупредили боги. Но владыка захотел спасти и тех немногих, кто по-прежнему был светел душой и верен доброй вере.

Тогда Лилит*, прекрасная богиня, которая явилась правителю Атлантиды с грозным знамением о грядущем роке, сулившем скорую гибель великой стране, сжалившись, пообещала сыну небес выполнить его справедливое желание. Взамен она потребовала дать ей на воспитание маленькую Принцессу, которая, вернувшись после своего совершеннолетия, должна будет стать Жрицей её храма и феей в земной плоти. Не очень хотелось правителю падшей страны отдавать необычайно добросердечную девочку на воспитание чернокрылой вестнице. Но жизнь достойных людей была важнее его предубеждений. Он согласился, и Лилит помогла ему вывести с тонущей Атлантиды всех белых душой людей. На побережье плодородного Нила* она открыла спасшимся новую страну.

Теперь великий Царь должен был выполнить свою часть договора. Скрепя сердце, он расстался с маленькой Принцессой, которую в тёмное никуда увела Лилит. Спустя много лет та вернулась оттуда взрослой Жрицей тёмных богинь и богов. В руках у девушки была маска из чёрного камня размером в кулак.

Сначала вернувшуюся с той стороны обходили, осторожничая и не зная, чему научила её неугодная библейским людям чернокрылая богиня Лилит. Царь-полубог несвойственно оробел при виде изменившейся Принцессы, настолько странно-красивой и чуждо-молчаливой была та. Но как только она заговорила, прежняя тёплая мелодия её бесконечно доброй души зазвучала в её голосе. Все с радостью обнаружили в незнакомой тёмной Жрице «свою маленькую фею» и тотчас же бросились к ней с расспросами — каждому хотелось узнать больше о Принцессе, о её многолетнем житии вне человеческого народа и, разумеется, о её покровительнице — чернокрылой богине, имя которой до сих пор избегали произносить. Односложные ответы девушки были недостаточны и не понятны большинству отдалившихся от божественного «олюдевших» людей. Лишь только единицы, не растратившие свои большие сердца понапрасну, поняли Жрицу. Её спросили, кто же такая Лилит. «Белый ангел с приставленными длинными, как и сама молва, чёрными крыльями», — спокойно отвечала та. Где пропадала Принцесса столько лет? «В стране человеческих иллюзий». Чему она научилась в той стороне? «Видеть свет». Что же знает Принцесса? «Всё, кроме одного», — кротко промолвила девушка. «Чего же не может знать вернувшаяся в перигеи* своего могущества Принцесса?» — недоумевали люди. И тёмная Жрица абсолютно спокойно держала ответ перед недоумёнными: единственное, чего она не знает — что произойдёт с ней в тот момент, когда она разгадает загадку молодого Сфинкса*. Почему же Лилит забрала именно её, маленькую Принцессу? «Из-за большого драконьего сердца». «Для чего она, обретшая в стороне заветов своё могущество, вернулась в страну падших людей?» — покинув трон, решительно спросил великий Царь. Упиваясь собственной силой, решительно твёрдо ответила тёмная Жрица: «Всякое могущество должно быть употреблено на служение людям. Сила основана для защиты и поддержки более слабого. Знание — для просветления глупости. Великий Царь был ниспослан с небес для создания и удержания великого государства в лучах света. Тёмная Жрица пришла в мир, чтобы помогать поддерживать этот свет через призму теней. Люди Нового Царства должны чтить тень, как свет, ибо тень — ещё одно проявление света. Старый мир погиб из-за людского желания выбелить и без того чересчур белый свет, но лишив свои человеческие души даже капли тёмного, они нарушили мировое равновесие (белое перестаёт быть белым, когда рядом нет чёрного, а свет перестаёт быть светом, мгновенно превращаясь в зловредную тьму, если ему не сопутствуют тени). Так благое намерение и неуёмное рвение к добру привели Старый мир к его злоключениям. Потому мне предначертано было вернуться, чтобы научить людей Нового Царства почитать Великую Тьму, как Божественный свет, ибо только так люди Нового Царства, совершая гармонию, смогут избежать печальной участи повторного своего низвержения!»

Таков был ответ тёмной Жрицы. И старая мудрость Царя склонилась перед всегда юной и оттого всегда жгущей истиной, прозвучавшей из уст настоящей Жрицы. Ни принцессы. Ни тем более простой юной девушки. Только Жрицы, богоподобного человека, в груди которого бьётся настоящее большое человеческое сердце, способное жить благостно. И Царь, выходец с небес, как никто иной смог оценить подарок, которая сделала падшим людям отчуждённая глупыми предрассудками, но такая верная Лилит — белый ангел с приставленными длинными, как и сама молва, чёрными крыльями.

Так принцесса позабыла все свои прошлые имена, и кроме как Жрицей её больше никак не называли. Великой Жрицей Нового Царства. В тронном зале бывшего Царя Атлантиды в тот же день было установлено ещё одно тронное место, а дворец был поделён на две равные половины, и страной правили, восседая друг напротив друга, двое правителей, одинаково ослепительных в своём богоподобном величии и абсолютно противоположных в путях обретения любого решения. Но, как ночь и день дополняют друг друга, формируя одно великое целое, такое явление как сутки, так и действия тёмной Жрицы невообразимо гладко согласовывались с деяниями светлого Царя, ещё крепче связывая мир государства людей с вездесущей мировой гармонией. Один был правителем Ра*, всех живых существ и дел великого дня. Другая выступала покровительницей Ночи и всего, что жило под тёмной и холодной пеленой этого загадочного времени суток. Следуя путём своей души, искристым и белым, как само Солнце, Он написал золотую книгу Жизни. Воспетая луной, Она дополнила до истины труд Царя-полубога чёрной книгой Теней. Пышные солнечные храмы и колоссальные каменные обелиски, обитые пластинами позолоченной меди, прославляющие имена Светлого Бога, воздвигал великий правитель на восточном берегу плодородной реки. И загадочные обители Тёмной Богини были в той стране такими же грандиозными и богатыми в своём убранстве благодаря руководству мудрой Жрицы, коим был отведён западный брег той же царственной реки, бывающей в то же время и коварно опасной. Именно возможность мирного сосуществования противоречащих друг другу мировоззрений дало, отобразив стороны действительной истины, новый расцвет государству людей. С былым великолепием расцвело Новое Царство среди пустынь земли, других миров и царств. И все дороги вели к нему.

Так однажды страна Света оказалась на пути у молодого Сфинкса, пришельца с иной стороны. Могучее существо гордо потребовало отгадать его загадку. Мудрый Царь прекрасно знал, что всякий сфинкс — это суровый небесный посланник из рода ищущих душ, являющийся в мир лишь с одной целью — испытать того единственного, кому уже свыше переданы ключи, отпирающие двери его смерти. Но кто сейчас обладает сим милующим царство людей даром? Кому предначертано разгадкой отпустить вечно гонимую, мучающуюся от внутренней тайны душу в теле золотистого сфинкса, позвав его смерть, разгадав его?

Молодой Сфинкс тяжёлым взглядом обвёл собравшихся вокруг. Все люди для него были такими маленькими с их мирским прозябанием, такими неуравновешенными и шелудивыми, точно жуки, которых так и хотелось передавить! Все, кроме одного человека… Новое Царство было в большой опасности, Великий Царь холодно безмолвствовал, когда вперёд вышла Верховная Жрица. Она заглянула в глаза Молодого Сфинкса, смертоносной скалой наваливающегося на людей, да так смело и прозорливо, точно сама была горой. Небесное существо почувствовало себя безмерно ничтожным, заробело и поджало свой большущий хвост. Без тени сомнения Верховная Жрица потребовала загадку, а когда Молодой Сфинкс, было, засомневался, она уверенно подтвердила, что именно её слова откроют ему Врата Забвения. Наконец настало её время открыть для себя всеобъемлющее знание о мироздании. Верховная Жрица в предвкушении обретения новой силы и сверхмогущества впервые спешила прожить наступившие мгновения.

Печально посмотрев в её бесстрашные, жаждущие открытий очи, Молодой Сфинкс удручённо вздохнул и послушно повиновался, ибо ни о чём другом, кроме своей загадки, не смел говорить он со смертными. Его тайна звучала так: что осталось от одной звезды и от одного моря, от одного древнего ящера и от его одной большой любви? Ведомая своим самым заветным желанием, Верховная Жрица, знавшая ответ наперёд, впервые поступила неосознанно и в сей же миг оступилась, разгадав Молодого Сфинкса.

Было слишком поздно, когда она поняла смысл собственных сказанных слов и осознала, кого она теряет, навсегда отпуская в Великий Чертог Двух Истин*. Из её смертных уст бесповоротно вырвалось волшебство, отмыкающее уста смерти для того, кого она, не помня, любила тысячи лет! Их любви был отпущен самый короткий на свете полумиг. Но для них это был ярчайший полумиг на свете! Задыхаясь от чувств, проваливаясь в глазах друг друга, они умерли: Молодой Сфинкс, превратившись в скалу, а Верховная Жрица, выронив маску из чёрного камня*, что являлась злополучной разгадкой, погибла, как прежняя звезда. Для Верховной Жрицы, познавшей теперь жизнь от края до края, навсегда закончился тот едва зардевшийся день. Её победа оказалась её поражением. Лишь Великий Царь увидел всё то, что увидела она, лишь его большое и мудрое сердце стало верным свидетелем её сердца. Его восхищению не было разумных границ — Царь Солнца преклонился перед Жрицей Луны.

От их союза, навсегда разрушившего тонкий баланс гармонии между светом и тьмой, как и предостерегала грозно Верховная Жрица, родились близнецы — двое родных братьев, равных по силе и по происхождению, но непримиримых с рождения врагов. С появлением Хора и Сета* (так звали братьев) страна людей вошла в эпоху богов. Ни о чём не сожалея, Великий Царь ради своих сыновей безвременно оставил престол и уединился на многие годы в одном из храмов Солнца. Без конца сожалея о многом, предсказавшая разделение Золотой страны на Нижние и Верхние территории и жесточайшую войну между братьями, Верховная Жрица также покинула дворец былого величия прежнего государства и прелести тончайшей гармонии. На века укрылась она в одном из потаённых храмов Ночи, откуда уже почти безучастно наблюдала за историей своих нежданных детей, раздирающих страну людей на чёрное и белое, затем за их детьми, потом за детьми их детей…

Так проходили столетия. О Верховной Жрице совсем позабыли. Лишь изредка её имя вспоминали, как имя одной из древних богинь. Только Великий Царь, вышедший из забвения времени в облике Верховного Жреца*, до сих пор склонялся перед добродетелью Верховной Жрицы. В последний раз он должен был послужить людям и своим далёким внукам, чтобы навсегда покинуть земной мир, отправляясь в поля, полные камыша*. В последний раз он создавал величайшие творения, проектируя удивительные строения, описывая невиданные явления в более чем 36 тысячах книг. В последний раз он помогал стране Солнца обрести былое великолепие. Заблаговременно отработав свой долг перед всеми людьми, коих он когда-то предал ради своей не благословенной любви, Царь давно минувшей эпохи пришёл просить прощения у той, которая предупреждала обо всех ненастьях, что постигнут его народ и детей, если Солнце преклонится перед Луной. Тогда он не желал внимать Верховной Жрице, и Солнце преклонилось перед Луной под оглушительные каменные вопли мёртвого сфинкса*… Теперь он пришёл к ней, чтобы, получив её благословение, навсегда уйти в дуат*. Несмотря на то, что из-за его роковой страсти ей пришлось испытать немилость людской молвы, и срок её и без того долгой жизни в разы увеличился в наказание, Верховная Жрица, как некогда и предсказывала, простила Великого Царя Древности и благословила его.

На утро следующего дня, спустя ровно 365 лет со времени возвращения Великого Царя к людям в роли послушного служителя, ученики Великого Жреца не нашли тела своего учителя, составителя величайшей «Изумрудной скрижали», подарившего миру через вечность одно из чудес света. Его забрал свет, что и породил его когда-то, а в мире людей его окрестили богом.

Династии сменяли одна другую. Царство, когда-то бывшее Новым, навсегда кануло в лету, став Древним. Вместе с ним, затерявшись в истории, произошёл и великий исход*, оставшись лишь на страницах писания. Стёрлись из памяти людей и все связанные с ним печальные и коварные последствия, взбаламутившие старинное государство.

На престол страны Солнца восходил прекрасный Принц. Влюблённый в образ древней тёмной богини, он пустился дорогой легенд, дабы отыскать возлюбленную. И ему это удалось. Он нашёл ту, которую искал, у подножия скалы Большого сфинкса. Вечно юная, точно вернувшаяся вчера с другой стороны, она провожала бесконечно печальным взором уходящее за горизонт великое Солнце. Увы, она не смогла покинуть ни страну, где ей было суждено служить, ни облик любимого, коего ей было предначертано словами убить. Как ни просил её великий пророк*, покидавший со своим народом некогда великий человеческий чертог и звавший святую древности последовать за ними, Верховная Жрица, Принцесса осталась.

Ещё один день, уже бессчётный в её многовековом пустынном одиночестве, на краю цивилизации. И снова сын Ра преклонился перед верной дочерью ночи. Та, что некогда называлась Верховной Жрицей, попыталась отдалиться от коронованного Принца, встречу с коим давно предсказывали ей звёзды, но юношеская возвышенная любовь, его пыл и страстность, с которой он приближался к своей мечте, заставили растаять застаревшее в людском отчуждении сердце некогда бывшей Принцессы. В словах его любви она услышала зов о помощи целого человечества, которое ещё можно было спасти… И она согласилась стать женой юного полубога и сопровождать его. Раскрыв будущее, вместе со своим согласием она заключила с Принцем суровый уговор, который несчастный влюблённый смог выдержать только в силу своей огромной любви. Она сказала ему, что более 60 лет он будет обладать славой Царя Солнечной страны, но она, как жена его, будет принадлежать ему лишь до тридцатой годовщины его правления. Она сказала ему, что у него будет много прелестных жён и множество детей, но их общие сыновья никогда не будут править страной своего отца, будучи наследниками своей матери: первенцев заберёт природа, как жертву за ослушание сына Ра высшей воле небес и поклон перед светилом прошлых лун. Остальные, погибнув для мира «олюдевших» людей, отправятся, воспевая великую религию прошлого, на вечную службу человечеству: один из них станет жрецом белой ветви магии, другой — противоположной чёрной ветви, а третий, познав союз двух первых враждебных ветвей, уйдёт в жречество «серебряной» или серой магии. Лишь старшая её дочь останется с отцом, усмиряя его тоску, но и она не обрадует царя долгожданным наследником. Тринадцатый сын совсем от другой царской невесты в уже далеко не молодом возрасте займёт его трон. Скрепя сердце, едва ли мирясь со всей жестокостью предстоящего будущего, но жарко влюблённый, Принц принял все условия «Наследной Принцессы»*. Одетая в белоснежное полупрозрачное жреческое одеяние, вновь вступила она в страну людей, но уже как «жена бога». Уже в новой роли служила она своему народу. А он, «Рождённый Ра, возлюбленный Амоном», гордо уводил за собой в новый дворец «самую прекрасную в мире», достойную только его богиню!

Снова с наступлением заката громогласно стонал давно мёртвый Большой сфинкс, пока не настала тридцатая годовщина правления «Могущественного правдой Ра»*. Пришла обусловленная дата, и «Избранник Ра»* сопроводил свою возлюбленную жену в Долину цариц, где был уже выстроен погребальный храм для его любви — «Место красоты»*, усыпальница, украшением которой стали только росписи да воздух. Там он навсегда распрощался со своей богиней, женой и доброй помощницей, которой он посвятил не одно святилище.

Однако «Наследная Принцесса»*, Верховная Жрица не умерла. В ту же ночь она разбила крышку гранитного саркофага и восстала из гроба абсолютно живая в пустом, лишённом царской роскоши, но цветущем красками на стенах храме. В последний раз Принцесса улыбнулась человеческому обещанию, которое, несмотря на предрассудки старины, всё-таки выполнил её муж, обустроив храм её имени, как она и просила, как он и обещал. Сняв тростниковые сандалии, как обувь, связывающую её с суетным миром, обронив фрагмент золотого браслета да нарочно потеряв несколько амулетов, бывшая царицей Принцесса исчезла в ночи… Увы, время её к тому моменту ещё не вышло. Снова была она далёким свидетелем, изредка играя роль жрицы, когда её находили ищущие. Она пережила смерть «Великой Души Ра-Хорахте»* и пришла проститься с тем, кого знала под именем Принца. Её последний поцелуй заставил навеки засиять улыбкой блаженства уста некогда «Рождённого Ра». И престол страны Солнца, как она и предсказывала, занял тринадцатый сын «Избранника Ра». Всё случилось в точности так, как она и предвещала. И затем всё вновь и вновь свершалось так. Года не властвовали над её прекрасным юным телом, только её глаза тускнели, отражая иссыхавшую от воспоминаний вечной любви душу.

Молча встречал и провожал солнце Большой сфинкс. Иногда, когда окаменелый облик любимого заносило песком, она, являясь царям людей во снах, приказывала расчищать древнего сфинкса. Люди из страха к древним богам безропотно повиновались видениям. Настало время, и она более ничем существенно не могла повлиять на историю совсем «олюдевших» людей. Ей оставалось лишь наблюдать, как клонится солнце некогда великого народа. Только единицы по-прежнему следовали заповедям древних и были достойными представителями рода человеческого. Для большинства же солнце старой религии безвозвратно померкло. Вымирание великих династий привело на престол иных царей.

Молодая династия* поверхностно относилась к корням доставшегося им царства. На смену старым истинным богам пришли новые божества. Как только из памяти людей ушло почитание имени первого Великого Наземного Царя, единственная ниточка, до сих пор плотно удерживающая некогда бывшую Верховной Жрицей Принцессу в мире живых, начала обрываться. Предвкушая освобождение смертью, она поспешила спрятаться в потайном Храме Бога Великого Судьи*, у входа в который её уже ждал прекрасный ангел с длинными, как и сама молва, чёрными крыльями. Лилит разъяснила торопившейся познать поцелуй смерти в зале Свершений, что даже людское забвение не убьёт её, если пожелать преобразить её в сильнейшую из фей, а смерть, которую та так сильно жаждет, не освободит от служения высшим силам, а разгадка сфинкса в этой жизни не освободит её от разгадки других сфинксов в последующих перевоплощениях. Принцесса была как никогда решительной. Она больше не могла ждать, когда зажжётся великая звезда* и новый могущественный божественный свет снизойдёт на земную обитель, обнажив старую истину, окрестив следующую эру человечества, хотя до этого события осталось всего каких-то пару столетий. Она не желала вечной жизни, которую ей не с кем будет разделить. Она не желала знать мир, если мир не желал знать её. Зачем вечно быть призраком, когда хоть одно мгновенье можно ощутить себя по-настоящему живой? И только через смерть можно отпустить, разделяя прошлую судьбу от судьбы будущей! Лилит сама распахнула перед своей жрицей двери великих свершений. Принцесса в нетерпении вбежала в волшебный зал, что неведом был смертным и таковым должен был оставаться через времена. Один вдох того воздуха, и светлая надежда далёкого прошлого мгновенно старчески побледнела и безжизненно рухнула на драгоценные полы сокрытого от глаз будущего: прожив все пять имён*, умерла последняя из первичных богов и богинь древности. Рассыпался в тлен разбившийся золотой анх*, что вечность она носила на шее. Навеки замолк древний Сфинкс.

Позволив погибнуть земному воплощению души Принцессы, Лилит надолго захлопнула тяжёлые двери зала Свершений потаённого храма бога Тота — Гермеса Трисмегиста. Смерть великой Хатхор (как нарекли некогда Принцессу) знаменовала закат великой цивилизации «Чёрной земли»*, которую чужие теперь нарекали «Красной»*…

V жизнь. Жрец и Безродная

День сменялся ночью. Спустя тысячу лет и почти целых пять столетий с того момента, как на ночном небосводе цари древности* прочли свет великой звезды, своим появлением безвозвратно изменившей мировую историю, на другом краю земли, куда к тому времени ещё не добрались последствия этого нового света, в стране, на небе которой правит богиня Аматэрасу Омиками*, у стен древнего храма нашёлся удивительный мальчик с глазами цвета первобытного моря. Монахи воспитали его в традициях ками* и сделали из него настоящего монаха-воина — рыцаря-жреца и защитника Света. Двенадцать божественных животных* прошлись по земле, одиннадцать раз расцветала сакура, а на двенадцатый раз, когда поэт снова слагал хайку*, юноше, сердце которого было подобно зеркалу*, заплели в длинные чёрные волосы белые ритуальные ленты и благословили на вечную борьбу с аси*. Годами он исправно исполнял возложенный на него долг, бесстрашно истребляя под занавесом великого духовного таинства за чертой известной истории людей всевозможных чудовищ, угрожающих мирному существованию человечества. Он жил, постоянно странствуя в сопровождении своих наивернейших друзей, никем не знаемый в земле простых смертных, подчиняясь лишь летописи древних магов и миру самой первой религии. Не всегда была потребность идти, но он уходил, испытывая неодолимую потребность кого-то найти, а по обеим сторонам от островов бушевало необъятное море.

Загорались звёзды семнадцатого в его жизни божественного небесного животного, когда всех настигло непоправимое — глобальная природная катастрофа, обрушившаяся на острова старинного государства, в одночасье объединившая всеобщей трагедией страну самураев и мир магов.

Она пришла глубокой ночью, когда молодой монах, исполняя свой долг, боролся с созданием тьмы, когда впервые угрожающе сотряслась под их телами земля. В облике ожесточённого заклятием оборотня он увидел человеческие черты лица одного из своих верных друзей. Он был так удивлён и растерян, что впервые не прикончил тотчас опасного зверя. Размышления о долге и дружбе остановили его. Как только зверь решил ускользнуть от него, жрец стародавней религии всё ещё в сомнениях, но всё-таки приготовился вакидзаси* нанести смертоносный удар созданию тьмы. Этому не суждено было свершиться, ибо Большая вода* уже подходила к маленькой земле.

То была самая тёмная ночь в жизни молодого хранителя Света. Дрожала и сотрясалась земля, лил стихийный дождь и всюду обрушивались столпы солёной смертоносной воды. Во всеобщей кутерьме он одного за другим терял своих верных друзей. Сначала раненый зверь, ворвавшись во тьму, убил двух рыцарей белых цветов. Четвёртого забрала стихия. За ним поспешила уйти влюблённая ведьма хрустального озера. Не знавшего, что же сталось с поэтом, молодого монаха подхватила Большая вода. Всё смывалось и уносилось стихией, точно Земля проходила хараи*.

Наконец небо порозовело, и смутный свет окутал успокаивающуюся Вселенную: разрушенную землю человеческую и возвращающуюся в море дикую воду.

До того песчаного берега у него хватило бы сил доплыть, но женский голос заставил рыцаря Света обернуться — совсем рядом с ним тонула какая-то девушка. Не считая нещадной потрёпанности вследствие прошедшей стихии, она была совершенно обыкновенной простой смертной, беспомощной и со страхом встречающей боль и приближающуюся смерть. Именно её внезапное появление неожиданно возродило в памяти молодого монаха некое ранее забытое чувство, которое придало ему сил. Он подплыл к тонущей, схватил её за соде* и спас несчастную красавицу, выбросив её из воды на берег. Несколько прикосновений, несколько вздохов и выдохов вместе и они оба были готовы поклясться друг другу в вечной любви.

Увы, молодой мужчина с глазами цвета первобытного моря провалился без сил в воду. Одна небольшая волна отбросила его чуть в сторону, но у него совершенно не осталось сил, чтобы бороться за свою жизнь — он пожертвовал ею.

Звуки оставили его, даже ритмично вздымающееся море совсем стихло, перестало роптать пенными волнами. И солнце — оно стало таким большим и ярким, но его глаза впервые не сопротивлялись этому свету, оставаясь широко раскрытыми. Оно звало его, неминуемо расширяясь. Она приветствовала его, богиня Аматэрасу Омиками!

Очнувшись одна, расплакалась на берегу, уткнувшись в мокрый песок, молодая женщина.

Тем временем стихия уносила всё дальше бездыханное тело молодого монаха, одетого в синее шёлковое кимоно, расшитое белыми цветами сакуры, в чёрных длинных волосах которого ещё можно было различить оборванные сильной от любви женской рукой белые жреческие ленты…

* * *

Прочту норито* на старом берегу

Рукой проведу по выцветшему от воды оби*, —

Тебя помнят, когда сакура отцветает вновь…

VI жизнь. Душа и Ангел

Мгновения. Часы. Дни. Месяцы. Годы. Века.

В коридорах духов она без устали искала свою потерянную любовь, которая бессрочно освободилась от оков земного тлена.

Путаясь в лабиринтах всевозможных миров, через тьму коридоров духов она спешила за призраком своей любви. Настолько близкий и такой недосягаемый! Расстояние между ними закручивалось петлёй вечности, облик возлюбленного показывался иллюзией, а то вдруг она врезалась в его бесчисленные отражения! Мучимая любовью, она пыталась кричать, но вновь и вновь оказывалось, что душа возлюбленного ничего не слышит, точно находясь совсем в другом мире. Всё казалось напрасным. Но она не хотела в это верить и продолжала свой тернистый путь, полный сомнений, надежд и звёздного света.

В коридорах духов в непрерывных поисках любимого она повстречала ангела, который тотчас последовал за ней. Она не понимала его языка, но он разделил с ней весь её путь: он по пятам ступал за ней, сопровождая её в бесконечных поисках, больше похожих на погоню за тем, кого в действительности уже не было.

Когда она осознала, что давным-давно не существует ни солнца, ни луны, ни волшебного камня, ни Молодого Сфинкса, ни Той самой девушки, как и пожилой жрицы из страны Восходящего солнца, только тогда, освободившись от пустых образов прошлого, ей явилась нужная дверь, за которой уже зиждился свет могучего настоящего. Она открыла её, и свет новой жизни забрал неуспокоенную душу, переродив её.

Ангел последовал за ней…

VII жизнь. Девушка и Парень

21 век. Этот город. Кафе. За соседним столиком.

— Как же долго я искала тебя! — сказала девушка.

— Как же долго я ждал именно тебя! — ответил ей молодой мужчина.

Конец сказки

Редкие слова, использованные в тексте

* Великая мать — второе имя в стародавние времена Матушки-Природы.

* Обсидиан — природное вулканическое стекло чёрного, бурого, зелёного цветов, иногда прозрачное с включениями.

* Атлантида — легендарная страна, опустившаяся в один день на морское дно в результате землетрясения или наводнения вместе со своими жителями — атлантами. Впервые эта легенда излагается Платоном в диалогах «Тимей» и «Критий» со ссылкой на некие древние предания.

* Лилит — по писанию, первая жена Адама.

* Нил — название реки.

* Перигей — ближайшая точка до солнца на орбите движения конкретного небесного тела.

* Сфинкс — символ мудрости, могущества, силы, достоинства и королевской власти.

В Египте существовали три вида сфинксов: андросфинкс — с головой человека и телом льва; криосфинкс — с головой барана; хиеракосфинкс — с головой сокола. В данном случае фигурирует история так называемого Большого Сфинкса.

* Ра — бог солнца в Гелиополе, позднее отождествлён с богом Фив Амоном (Амон-Ра).

* Великий Чертог Двух Истин — согласно религии Древнего Египта, зал суда в загробном мире, место, где умерший представал перед двумя группами богов-судей (Великой и Малой Эннеадами) и отчитывался за свои поступки, совершенные при жизни.

*…выронив маску из чёрного камня — археологами была обнаружена очень древняя маска из обсидиана.

* Хор и Сет — одни из первых богов Древнего Египта. По одной из версий, два родных брата, дети богини Хатхор. При жизни — цари Нижнего (под покровительством Сета) и Верхнего (под покровительством Хора) Египта.

* Хор — бог неба и света, покровитель фараонов, которые считались его земным воплощением.

* Сет — тёмный бог пустыни и грозы, олицетворявший злое начало.

* Хатхор — по одной из версий, жена Ра.

* Верховный Жрец — Имхотеп — выдающийся древнеегипетский зодчий, визирь и верховный сановник второго фараона III династии Древнего царства Джосера (2630–2611 до н. э.) и верховный жрец Ра в Гелиополе, позже обожествлённый и почитавшийся в качестве бога врачевания. Имхотеп является первым архитектором и учёным, известным в мировой истории. Именно в честь Имхотепа у греков потом появился бог врачевания Асклепий, а в римской мифологии — бог Эскулап.

* Поля Камыша — загробный «рай», место вечной жизни у египтян.

* Дуат — одно из названий Загробного мира.

* … — мифы гласят, что некогда Большой сфинкс, охраняющий пирамиды, издавал в определённое время суток устрашающий гул.

*…великий исход — исход евреев из Египта.

* … великий пророк — Моисей.

* «Наследная Принцесса» — так именуется в египетских папирусах царица Нефертари.

* «Рождённый Ра, возлюбленный Амоном» —личное имя фараона Рамсеса II, как сына Ра.

* «Могущественный правдой Ра» — избранник Ра — тронное имя Рамсеса II, как царя.

* «Избранник Ра» — Могущественный правдой Ра — тронное имя Рамсеса II, как царя.

* «Великой Души Ра-Хорахте» — в последние годы правления Рамсес II был обожествлен как «Великая Душа Ра-Хорахте», объявив себя, таким образом, воплощением солнечного бога на земле.

* «Место красоты» — погребальный храм царицы Нефертари, самый красивый памятник этого некрополя; его расписанные рельефы, занимающие площадь 520 м2, по праву считаются одними из лучших произведений искусства всей эпохи Нового царства. Мери-эн-мут (Нефертари означает 'Прекрасная спутница' и Мэритенмут — 'Возлюбленная богини Мут') — первая супруга Рамсеса II, считавшаяся главной царицей уже на первом году самостоятельного правления фараона. Наконец, грандиозный храм Ибшек был посвящён Нефертари в Абу-Симбеле в Нубии, к северу от святилища самого Рамсеса II. Фасад святилища украшен с обеих сторон от входа парными колоссальными фигурами Рамсеса, между которых стоят колоссы самой Нефертари в образе богини Хатхор. Во внутренних помещениях святилища царице посвящено столько же внимания, сколько и её супругу.

* Молодая династия — здесь имеется в виду эпоха Птолемеев (305–30 век н. э.).

* Храм Бога Великого Судьи — Тота — Гермеса Трисмегиста.

* Великая звезда — здесь Вифлеемская звезда.

*…прожив все пять имён — большинство египетских богов имели пять имён, каждое из которых было связано с одним из элементов, с астрономическими телами или заключало в себе описание бога.

* Анх — символ жизни. Изображался в виде креста, у которого вместо верхнего конца была петля, и получившего название египетского.

* «Чёрная земля»* — Та-Кемет, так называли свою страну сами египтяне (плодородная, живая).

* «Красная земля» — «египет» — грецизированное название Египта (пустыня).

* Цари древности — мудрецы — цари-волхвы, пришедшие поклониться новорождённому младенцу Иисусу Христу.

* Аматэрасу Омиками — богиня Солнца в японской культуре.

* Ками — по представлениям синто, мир — единая естественная среда, где ками, люди и души умерших живут рядом. Ками бессмертны и включены в круговорот рождения и смерти, через которые всё в мире постоянно обновляется. Ками — это нечто вроде души самой души, частичка всеобъемлющей вселенской энергии, которой обладает каждое существо и предмет этого мира.

* Двенадцать божественных животных — восточный годичный гороскоп.

* Хайку — одна из поэтических форм Японии.

*… сердце которого было подобно зеркалу — так как абсолютного добра и зла нет в мировоззренческой культуре синто, то отличить одно от другого может только сам человек, причём для правильного суждения ему необходимо адекватное восприятие действительности («сердце, подобное зеркалу») и союз с божеством. Человек может достичь такого состояния, живя правильно и естественно, очищая своё тело и сознание и приближаясь к ками путём богослужения.

* Аси — с японского, дословно, — плохо, зло. В древнем синтоизме добро и зло обозначались терминами.

* Вакидзаси — короткий кинжал, который носили воины-мужчины в рукаве или за поясом.

* Большая вода — так называли в древности цунами.

* Хараи — символическое очищение.

* Соде — рукав женского кимоно.

* Норито — ритуальные молитвы.

* Оби — пояс для кимоно, носимый женщинами и мужчинами.

Поцелуй феи

Сказка о проклятой фее, чей поцелуй разбудил принца в сердце мальчика

«…Жила-была удивительная фея, которая по неведомым ей причинам была лишена своего природного волшебства. Почему так случилось — ей было неведомо. Изнемогая от сомнений и чувства бессилия, она пришла за советом к древнему магу. Но вместо слов мудрец привёл её в храм искусств — обитель, где он преподавал с незапамятных времён. Не видя иного пути к исцелению, фея приняла его, как учителя.

Она была в классе мага самой взрослой из учеников, но и самой жадной до знаний. Сначала фея очень стеснялась, наблюдая за всеми со стороны, но усердно занималась, превратившись в призрак, чей лик изредка освещала добрая улыбка.

Через пару недель она неожиданно для остальных раскрылась. С того момента, как она появлялась, будто второе солнце всходило в классе учителя. И хотя фея посещала занятия точно по расписанию, её появление всегда было радостью для окружающих. Настолько ярок был её внутренний свет, что воспринимался одноклассниками как радость. Дни, когда она отсутствовала, казались очень длинными для её друзей… Все ученики полюбили её, каждому нашлось место в понимающем сердце чуткой феи: самым маленьким она дарила материнскую заботу, старшим — невероятное понимание их школьных проблем и каплю легчайшего смеха, а самым взрослым ученикам фея позволяла смело мечтать. Она смеялась, когда было смешно, грустила вместе с теми, кому было грустно, очень понятно рассказывала, когда её просили, и внимательно вслушивалась в слова тех, кто говорил с ней. В её глазах мир был добрый и забавный, но реальный, который почти никто не замечал. В это было трудно поверить. Ни на кого фея не обижалась, всё понимая. Окружающим было непонятно, чему в здании иных искусств учится та, что, казалось, сама могла научить всему любого.

Старый учитель особенно строго относился к талантам молодой феи. Несмотря на то, что она усерднее любого из учащихся понимала и знала изучаемый предмет, ей доставалось больше всех. Чаще других он отправлял фею в магический лес на поиски сложно отыскиваемых бабочек. Чаще всех она прозябала за книгами по энтомологии*, запоминая все известные и неизвестные семейства отряда чешуекрылых. Чаще, чем другим ученикам, приходилось ей пополнять свою коллекцию бабочек. Всё равно ничто не могло изменить ласковую улыбку молодой феи.

К одной группе учащихся добрая фея привязалась особенно. С высоты своих лет наблюдала она за их судьбами, ненавязчиво призывая задуматься о будущем через настоящее. Безусловно, она была великолепным примером для ребят. Вместе с ней всем хотелось тянуться к небу: ведь когда рядом она, оно так близко!

Однажды произошло событие, повлиявшее на всех. Всему виной был обыкновенный, но довольно широко распространённый Аполлон*. Беспечный белокрылый как-то раз заманчиво и совсем близко подлетел к молодой фее. Охотнице за редкими видами бабочек захотелось пополнить свою неповторимую по красоте и значению коллекцию этим довольно «скромным» для науки насекомым. Одно точное движение сачком, и желаемый Аполлон был пойман в плотные сети. Когда фея взяла морилку*, бабочка озадачила её своим вопросом: зачем та ловит её сородичей? В недоумении фея застыла. Она действительно не знала зачем. «Для учёбы», — скромно и коротко ответила фея. Но бабочку не удовлетворил такой ответ, ибо он не объяснял глубинной цели молодой любительницы. Раз она, бабочка, по-настоящему не нужна фее, то та обязана её отпустить! Учась, каждый должен точно знать, для чего и зачем он учится тому или иному предмету. В ином случае любой урок, приготовленный даже на отлично, но без глубинного понимания того, для чего он был выполнен, не имеет никакой цены — такая учёба бесполезна. Мудрость маленькой бабочки повергла в шок умную фею, к тому же она добавила, что живой она пригодится фее больше, чем мёртвая. Заворожённая фея отпустила маленькое, внешне такое скромное, насекомое.

В тот день молодая фея вернулась из леса очень поздно и без трофеев, а все её морилки были подозрительно пусты. Даже старый маг был удивлён. Несмотря на строгий выговор, фея молча радовалась чему-то. Когда она вернулась домой, первым делом направилась к ящикам, где на иголочках хранились всевозможные виды, подвиды, семейства и прочие представители отряда чешуекрылых её многочисленной коллекции, бережно собираемой на протяжении многих месяцев. Руками девушки руководила решительность её осознавшего что-то важное сердца. Фея разбила толстые стёкла витрин, и — о, чудо! — заходящее солнце позолотило волшебством её щедрые руки, и бабочки ожили. Фея распахнула окно и отпустила всех своих коллекционных «подопечных». Таким образом, пойдя намного дальше своего учителя, молодая фея сняла своё собственное заклятие и приняла силу своих чар.

Была весна, благодатная пора последних дней солнечного мая. Оставались последние уроки в храме иных искусств. Фея явилась на занятия как обычно, но теперь она светилась сотнями солнц, а её головку венчала корона, составленная из тел живых бабочек, главным «камнем» в которой сиял белый Аполлон. Благодарные за свободу, жизнь и её сердечную доброту, бабочки теперь повсюду сопровождали молодую фею, украшая её тело и платье живыми, неповторимыми, постоянно меняющимися узорами, что создавали их крылья. Класс был полупустым, но те, кто видел её в тот момент, были уверены, что встретили молодую богиню, спустившуюся с небес на крыльях сотен бабочек. Лицо старого мага впервые за год осветилось улыбкой доброй гордости: больше нечему было учить молодую фею, теперь ей нужно идти дальше и ехать в город, чтобы отдавать свой дар людям.

Она прощалась с учениками храма искусств: теперь их разлука не будет измеряться лишь одной ночью. Она уезжала надолго, возможно, навсегда… Фея вышла на улицу, за ней выбежал тринадцатилетний мальчик, один из самых близких её сердцу учеников.

Солнце было ещё ярким, но небо уже предвещало вечер. Тёплый ветер шелестел зелёной, ещё не тронутой жаром лета, листвой большого дерева, под ветвями которого остановились молодая фея и мальчик. В её глазах играл огонь какого-то желания, и она попросила мальчика закрыть глаза. Он с удовольствием повиновался. Тогда молодая фея поцеловала его. В волшебной тишине расцвёл их запретный, но такой сладостный поцелуй. Хотелось бы, чтобы те короткие мгновения длились ещё и ещё. Но нет, поцелуй феи отцвёл так же внезапно, как и расцвёл на его губах. За время его короткого существования мальчик понял что-то очень-очень важное, прежде незнакомое ему. Он хотел было поделиться своим открытием с молодой феей, но, когда открыл глаза, она растворилась, будто сладкий сон… Фея была на пять лет старше. Тем солнечным маем время безнадёжно разделило их, сделав её совершеннолетней, но поцелуй настоящей феи всегда благостно волшебен. Отпечатавшись в его душе красноватым светом приближающегося лета, он разбудил в сердце юного мальчика настоящего Принца…» — закончил свой рассказ Принц.

P. S.

Через секунду, рухнув безжизненным телом на стол в старой таверне, он безвозвратно отключился. В тот вечер я ему не поверил. Он был слишком пьян, поэтому его рассказ показался мне неубедительным.

Спустя несколько лет неустанных странствий и победоносных событий, благодаря которым мы с ним (по правде, больше он, нежели я) сколотили неплохое состояние и оказались в пышущем богатствами и искусствами столичном городе. Я не думал увидеть здесь ту самую фею, о которой с того самого вечера, когда мой друг в первый и последний раз неосторожно напился, больше ни разу не слышал.

В тот день он не переставал улыбаться, словно постоянно видел крылья белой бабочки. На все мои расспросы о его небывалой радости он отвечал довольно просто, но не менее загадочно. «Сам увидишь! Ты всё сам увидишь!» — не переставал повторять он, светясь, будто какой-то мальчишка.

Стояла ранняя осень, и широкие улицы, по которым мы проезжали, были сплошь усыпаны её благодатным «золотом». Припоминаю, как мы остановились у странного многоэтажного здания, увитого пластикой модерна. Все его сложные витражные ставни почему-то особенно, точно за ними скрывалась принцесса, были плотно закрыты. На пороге, явно ожидая чего-то, толпились люди и их уж точно не смущало подобное затворничество хозяйки. Рядом была странная табличка под стать этому странному месту, беззаботно гласившая: «Дом Бабочек».

Вдруг центральное окно распахнулось, и в нём, усаживаясь на широкий подоконник, появилась прекрасная девушка в дивном платье и короне из живых бабочек. Находясь высоко над любопытствующими, сознательно не замечая их, она, будто богиня, преспокойно устроилась на своеобразном троне и, искренне наслаждаясь золотом и теплотой осеннего пейзажа, позволяла всем-всем и каждому без смущения разглядеть её «живое» платье, узор которого постоянно менялся, «взлетая» и «приседая». Своей красотой и лёгкостью оно вызывало у окружающих лишь чувство искреннего восторга, заставляло всех наблюдающих за своеобразным чудом мгновенных цветных перевоплощений безотчётно для самих себя улыбаться светлыми улыбками, на кои те только были способны.

Голубые и коричневые, жёлтые, как охра, и дерзко-лимонные, изумрудно-зелёные и винно-бордовые, фиолетовые и сапфирные, аппетитно-оранжевые и ядовито-бирюзовые, алые и чёрные, украшенные серебряной каймой или золотистым напылением, алмазные и перламутровые, бледные и насыщенные, радужно-цветные, с пейзажными или глазковыми крыльями, совершенно простые в красочной заливке своего крылатого тела; сказочно-волшебные и земные, реальные и не очень, понятные, хорошо знакомые, и совершенно невиданные пришельцы с другой стороны; летние и осенние, в последний раз радующие глаз в этом году, и невероятно фантастические долгожители, следующие вслед за феей в наступающую зиму; большие и маленькие, изящные и тривиально совершенные, стремительные, быстрые и совсем медленные в своём полёте — невообразимо разные и оттого ещё более прекрасные, лёгкие и безупречные, как и сама природа. Бесценно хрупкие бабочки беспечно танцевали в воздухе, рисуя различные силуэты вымышленных таких же бесценных платьев на теле молодой феи, образы и настроения коих постоянно и кардинально изменялись благодаря их неустанным стараниям и фантазии их доброго автора. То скромным классическим платьем прикинулись они, а то в роскошный венецианский маскарадный костюм облачили дорогую фею. То немыслимо длинным живым покрывалом из феерично абстрактной юбки, струясь с рук госпожи, спускаясь из окна, они стелились повсюду, накрывая целую улицу, то, резко скопившись вместе, одели свою любимую подругу в неописуемо красивое платье в стиле ампир. Тонкими украшениями и ослепительной короной завершили оставшиеся бабочки её чарующий облик…

Я хорошо запомнил эту дивную богиню, каждое движение которой было подобным сказочной волне! Своим светлым образом она увела меня далеко в мир фантазий, и я не заметил, как исчез стоявший рядом со мной мой близкий друг. Все зааплодировали, и я машинально зааплодировал со всеми, всё ещё увлечённый собственными грёзами, впрочем, как и все собравшиеся.

Внезапно красавица-чаровница обернулась к кому-то — в оконной раме оказались уже двое.

— Я нашёл тебя! — сказал Принц, а я узнал лицо своего верного друга.

— Неужели это ты? — спросила фея, вглядываясь в его черты.

— Да, милая. Это я! — твёрдо ответил Принц, позволяя любимой заглянуть в глубину своих глаз, дотронуться до его чёрных кудрей.

— Прошло чуть больше пяти лет, — сказала фея.

— Да. Теперь я пришёл за тобой! Я не дам тебе просто так раствориться в воздухе, потому что теперь над нами не властны никакие цифры и года. Никакое общество с его глупыми предрассудками не сможет помешать мне любить тебя такой, какая ты есть!

В сущности короткая, но настолько пронзительная пауза застыла в ожидающем пространстве.

— Да, это ты… — сказала очаровательная фея, и в её глазах засверкали слёзы.

— Я люблю тебя и прошу стать моей Принцессой, — настойчиво повторил Принц. — Ну как? Ты больше не сомневаешься в своих чарах?

Снова наступила полная тишина. В этот момент, нарастая, пронёсся одобрительный шёпот её маленьких подопечных.

— Уже нет, — ответила фея и добавила: — Благодаря тебе. И знаешь...

— Знаю что? — подхватил Принц.

— Знаешь, — и она засияла своей неповторимой лучезарной улыбкой,— а я ведь всё это время ждала тебя! — радостно воскликнула фея. – Я тоже очень-очень люблю тебя!

Счастливые, они бросились в объятия друг другу. Цветным столпом ослепительного фейерверка «взорвалось» её дивное платье, тонко ускользая из-под рук Принца, бережно покидая тело молодой феи и «разлетаясь» в разные стороны. Тотчас плотные потоки из множества бабочек ринулись из заколдованного дома, распахивая все окна, впуская свет радости внутрь его комнат, устланных от потолка до пола живым ковром из цветущих волшебных цветов…

Очарованные красотой, взмывающей в осеннее небо пёстрой радугой, уводимой в высоту белыми крыльями такого маленького Аполлона, все не сразу заметили, как заколдованный дом бережно закрыл центральное окно, за которым скрылись двое…

Конец

Редкие слова, использованные в тексте

* Энтомология — (от греч. «энтомон» — «насекомое») — раздел зоологии, изучающий насекомых.

* Аполлон — название одного из видов бабочек, описанного в 1758 году Карлом Линнеем.

* Энтомологическая морилка — стеклянная или пластмассовая баночка с широким горлом и плотно подогнанной пробкой. Обычно примерно на четверть заполнена спрессованной ватой, смоченной хлороформом или этилацетатом.

Славянка

Сказка о том, как Принц Запада пытался украсть корону царицы Славянки

Однажды в западных землях родился прекрасный Принц. Ему пророчили великое и светлое будущее. И вправду, в детстве его сердце было полно озарённых божественным светом идей и надежд. Он рос и творил удивительные вещи, пока желание бесконечной власти не изуродовало его суть. Незаметно проникнув крошечным чёрным мотыльком в его сердце, желание разрослось мраком и поглотило душу. В сосуде его тела стал править демон. Так за красивой внешностью и самой совершенной улыбкой доброжелательности Принца, точно за маской, скрывалось и манило всех и вся извечное зло.

В мире людей все были слишком очарованы красотой и уникальным до коварства умом повзрослевшего Принца. Благодаря этим качествам ему легко и просто покорилась довольно обширная часть мира. Многие королевства, одурманенные обаянием Принца Запада, предали своих правителей и корни. Те же, где правили царицы и королевны, наоборот, предали своих подданных. Они на блюдах принесли свои владения и бросили их к ногам Принца. А всё ради чего? Ради чести провести хотя бы одну ночь с ним, но, лишившись своих корон, оказывались лишь тенью в его бесконечной свите…

Часть мира прекрасный Принц виртуозно обманул, дав до безобразного неправдоподобия щедрые, но пустые обещания. Купил владык иллюзорными, словно стеклянные бусы, деньгами. Кого-то и вовсе продал на растерзание, после чего предал купивших и убил, как всегда, не своими руками.

Власти прекрасного Принца покорилось не менее половины мира. Множество земель и королевств, где не счесть природных богатств и ресурсов, миллионы подданных, беспрекословно веривших его славе… Но всё ему было мало. Он хотел править целым миром! Его заморская возлюбленная Эгота, в конец развратившая эго Принца, всячески поддерживала эту идею.

В поисках совета, как реализовать свои сверхамбициозные планы, Принц обратился к своим прорицателям. Те ответили, что ему следует завоевать волшебное царство Сердце — оно будто ключом открывает все возможности тому, кто им правит, и как только падёт это государство, так остальные земли и правители будут легко порабощены его властью, как и другие прежде.

О царстве Сердце ходило на западе множество легенд. Говорили, мол, земли его бесконечны и болотисты, а леса непроходимы, звери страшные и люди дикие, точно эти самые звери, да и ещё бесконечно гордые и свободолюбивые, верующие в своего древнего бога и позволяющие другим верить в других своих богов и божеств…

Всё, по мнению западного люда, было в той стране чуждым, странным, непонятным и непостижимым, как и его правительница — царица Славянка. Все, кто осмеливался уехать, чтобы повидать царство Сердце, не возвращались. Те же, кто после своего путешествия всё-таки вернулись домой, рассказывали то, во что никто не верил, клеймя рассказчиков сумасшедшими.

За всю историю человечества не раз пытались завоевать это старинное государство, и каждый раз осмелившиеся на военный поход проигрывали и были разгромлены.

Принц решил узнать у прорицателей, как ему завоевать это непобедимое до сего времени царство. Мудрые ответили, что вся власть и свобода царства Сердце заключены в волшебной короне царицы Славянки.

По легенде, в короне, которую носила Славянка, были тысячи тысяч волшебных камней, кои были подарены правительнице её подданными. Однажды она добровольно расколола своё волшебное сердце и повелела каждому, даже самому маленькому населённому пункту своей необъятной Родины, отдать на вечное хранение по осколку сердца и тем самым создала самое мощное защитное заклинание для всего царства. Корона стала символом её правления и инструментом благополучия её подданных.

Хорошенько обдумав сказанное прорицателями и жрецами, Принц неожиданно для всех отправил царице Славянке приглашение к своему двору, в котором, помимо обещания официальной встречи, были завуалированы изящные намёки на возможный союз между их землями. А ещё Принц Запада приказал пленённым им сёстрам Славянки, некогда единоличным правительницам восточных царств, написать своей сестре письма, да такие, чтобы она поверила в его благочестивые намерения и райскую жизнь при его дворе.

Несмотря на своё уникальное могущество в столь же уникальном царстве с подданными, Славянка всё время заглядывалась на западное королевство, где жил и правил такой «распрекрасный» Принц. О нём столь сладко пели чужестранцы из западных земель, восхваляя, даже обожествляя своего правителя, когда прибывали к ней, что ненароком в последнем осколке розданного людям сердца доброй царицы зародилось великое чувство любви. Чужестранцы, познавшие прелести жизни в её стране, оставались навсегда, осознав, что жить в этом «чуждом и проклятом», как им внушали с девства, царстве намного лучше, чем на их родине. И, будучи её поданными, даже они никак не могли переубедить влюблённую в иллюзорный западный мир Славянку.

Царица получила приглашение от того, с кем много лет её разделяли расстояния, бескрайние леса да красная стена, о ком так ярко мечтала, и поспешила навстречу. Письма от сестёр лишь убедили её в роскошности того волшебного мира. Увы, не знала она, что волшебство запада давно уж отравлено…

Славянка явилась ко двору Принца в алом сарафане, расшитом золотыми дивными гамаюнами* и серебряными сиринами*, солнцами и лунами всех возрастов, сплетёнными в орнаменты цветов, что растут в её царстве. Она предстала в своей знаменитой короне, озарённая светом и любовью. Славянка была румяна и красива. На мгновение душа Принца очнулась и осветилась искренним благом, но Эгота поднесла ему кубок с ядом, чтобы его внутренний демон продолжал править балом. Славянка настолько хотела понравиться и прийтись ко двору западного мира, что преклонилась перед знаменитым правителем. Она и не предполагала, что сияла в стане врагов своего государства, и никто ей не был здесь другом, даже её сёстры по крови и языку. Они молчали и, как куклы, улыбались, ибо языки их были вырваны, дабы не могли обмолвиться правдой. Принц принял широчайший жест Славянки слащавой улыбкой, прекрасной и лживой, как и его внутренний демон.

Царица была очарована миром запада, великими достижениями в культуре и науке, которыми все хвастались. Она с любопытством исследовала источники их знаний, училась языкам королевств запада. С радостью участвовала в народных праздниках, проникалась их обычаями и традициями. Славянка открыла свои объятия и душу западному миру, который не оценил её жеста, а безбожно лицемерил в ответ.

Принц продолжал дурить свою гостью. По его приказу самые умелые колдуны и чародеи создали над чудесной Славянкой самый коварный и крепкий купол иллюзий. Будучи в плену этого злодейского купола, славянская царица не могла слышать никого из своих подданных, особенно самого преданного ей рыцаря, что прознал о подлых планах ненасытного до власти Принца. Сначала сей рыцарь, верный друг царицы, был, как она и остальные его соратники, прельщён западным миром. Он не ожидал великой любви к их госпоже и государству, но, мысля логически, ожидал всеобщей выгоды от взаимодействия его родной державы и держав с той стороны, но увидел лишь алчный звериный оскал, жаждущий всего и сразу. Верный рыцарь всячески пытался достучаться до своей царицы, чтобы предупредить её. Увы, магия всеобщего одурманивания, яко болезнь поработила всю их делегацию и свиту. Оказавшись в стане врага без всякой поддержки, брошенный всеми «своими», лишённый улыбки своей госпожи, славный рыцарь отходил в тень, чтобы не заразиться и быть как можно дальше от безумия, которое творилось при дворе Принца западных земель.

Однажды доблестный рыцарь, о котором уж все позабыли, даже враги, растворился в толпе. Его письмо, оставленное напоследок царице Славянке, так и не дошло до неё. Его сожгли, как и другие его послания, где он просил очнуться свою великолепную по природе правительницу, влюблённую в миф.

Славянка была настолько увлечена, настолько влюблена, что отдала всё своё золото, серебро, драгоценности всех пород и видов, включая дыхание древних драконов* — всё, чем были богаты недра её прекрасного царства, ненасытному Принцу, который за бесконечными пирами алчно пил из бездонного кубка кровь сырой земли* и с каждым разом всё злее насмехался над наивностью добродушной Славянки.

Его настолько развратил успех, что однажды ради забавы он отдал своей голодной, точно гиена, свите чудесную царицу на растерзание. Причём первую роковую подножку подставила своей сестре ближайшая по родству сестра с волосами цвета золотой пшеницы и глазами цвета бескрайнего моря. Уж после этого кровного предательства накинулись все остальные…

Рассыпались по полу залы богатые жемчуга, были разодраны прекрасные, но такие чужеродные для всех наряды, распущены длинные и густые, словно река, волосы. Славянка на потеху была оставлена совершенно нагой перед Принцем Запада и заморской Эготой. Только волшебную корону никто не мог тронуть — чары, что были древнее мира, не позволяли никакому злу дотронуться до символа величия той страны. Колдовство монаршего венца Славянки заключалось в том, что только по доброй воле царица могла снять с себя корону.

Ослеплённый собственным честолюбием и убеждённостью в своей великой победе, Принц снял маску. Тотчас созданный чародеями купол иллюзий был разрушен над головой царицы. Оскорблённая и униженная, царица Славянка очнулась среди чужой толпы, чужого языка, чужого мира, в котором все давно забыли о том, что написано в их книгах, во что верила их культура. От прежнего величия Запада остались лишь маски с улыбками, за которыми прятались звериные оскалы проклятых на бездушие недолюдей, причастных к власти. Наконец увидела Славянка, что в прославляемом молвой Принце прекрасным было только его тело, хотя прежде милое её сердцу лицо, лишённое лоска лжи, скривилось в неприятнейшей гримасе.

Она стояла на коленях перед тем, кто был идеалом, которому верила, как богу. Славянка не видела того, в кого столько лет была безответно влюблена. Принц цинично приказал отдать ему её корону, но царица ответила гордым отказом. Тогда Принц приказал внести бумаги, утверждающие, что всё принадлежит ему, включая волшебную корону, а значит, и земли царства Сердце. Пока царица пребывала в беспамятстве от заклятий чародеев, подпись и печати тоже были украдены. Царица не по своей искренней воле подписала те бумаги, посему никакому волшебству было неподвластно снять волшебную корону Славянки.

Привыкший жить по собственной правде, Принц не хотел принимать высшую справедливость этого мира. Пока он и Эгота чертыхались в ярости оттого, что не получилось обмануть законы Вселенной, Славянка оглядела проклятый и мерзкий без масок двор Принца. В толпе придворных, как оборванки, застыли её немые сёстры. В их глазах она прочла ужас, которому подверглась некогда их воля. Её свита была отравлена, подданные превратились в безвольных картонных зомби, которые смотрели и не видели реальности.

Эгота предложила Принцу задушить Славянку. Сгорая от нетерпения получить волшебную корону власти, он с радостью отдал очередной жестокий приказ. Все снова накинулись, как им казалось, на обессиленную царицу — тьмой навалились на одну. Руками, точно лапами, попыталась они изо всех сил задушить её волю, но ничего не выходило у проклятой свиты. Снова они бросались на такую странную для них царицу, но, лишившись окончательно каких-либо ресурсов, скуля и жалуясь своему господину, все отползли по углам, как помятые шавки.

Увидев крах своих сподвижников, а фактически рабов его господства, Принц, признаваемый на западе прекрасным, оскалился и решил довершить задуманное злодейство, дабы показать всем, насколько он могущественен. Чёрной силой он поднял в пространство чаровницу из царства Сердце и сомкнул вокруг неё железные объятия, кои не раз приводили к полной капитуляции многие государства и превращали их правителей в пыль… Но что это? Даже его демонических сил оказалось недостаточно, чтобы хоть чем-то навредить Славянке.

Озлобленный не только своим бессилием, но и тем, что бессилие оказалось у всех на виду, Принц приказал вышвырнуть гордую, непобеждённую Славянку далеко за город и оставить её умирать посреди зачарованной безжизненной пустоши, земля которой в течение вечности не знала и капельки воды. «Раз силы моей воли и колдовства не взяли эту «проклятую» царицу, то силе природы и времени точно никто из живых противостоять не сможет», — рассудил хитроумный и безжалостный Принц и в честь будущей победы закатил торжество.

Месяц Принц Запада пировал и напивался, ожидая гибели царицы. Месяц праздновал его двор. Месяц не спала, сгорая от ревности, Эгота, заметившая, что стали проскальзывать чувства в эмоциях её Принца. Она решила сопровождать его в поездке за короной правительницы королевства Сердце.

Но — о чудо! — вместо проклятой пустоши, куда его люди бросили истерзанную чужеземную правительницу, они увидели дивный, как Эдем, сад. Навстречу им вышла чудесница Славянка, живая, нарумяненная, в новом белоснежном платье, точно фея.

Пала на колени перед Славянкой хвалёная, лучшая из лучших армий Принца Запада. Чародеи, что зло над ней прежде учиняли, тоже пали ей в ноги, чтобы снискать милость. Принц был ошеломлён могуществом Славянки. Эгота изнутри сгорала от ярости и как бы невзначай заронила отравленную идею в голову Принца.

Принц Запада спешился. Оставив своего коня, он подошёл к прекрасной Славянке. В отличие от его красоты, что была лишь молвой, царица была воистину прекрасна, ибо суть её являлась чистой и правдивой. Она непобедимо смотрела на того, кто предал не только её доверие, но и чувство, что было подлинным. Готовая принять заблудшую душу, славянская царица, точно нимфа, раскрыла объятия. Хитрый принц сделал ложное движение, словно готов был сложить оружие перед Славянкой, признавая её правду и власть, но внезапно для всех молниеносно обнажил знаменитый меч, чтобы одним подлым ударом обезглавить прекрасную чаровницу. Как только лезвие меча коснулось шеи Славянки, правительница царства Сердце сверкнула как тысячи звёзд и исчезла. Упала на землю волшебная корона.

Душераздирающий вопль древней птицы Сирин, вылетевшей из глаза царицы Славянки, пронзил все миры и пространства. Точно необъятная туча тенью заволокла небеса от края до края, скрыв солнечный свет, и день стал ночью с грозой.

В ужасе запричитали старые маги, что убийством царицы Принц навлёк на весь мир великое проклятие. Но тот ничего и слышать не хотел. Он подобрал с земли волшебную корону и короновал себя величайшим победителем. Ощутив прилив неслыханного ранее могущества, колдовством Принц вернул день на свои разросшиеся владения. Улыбнулась своей победе Эгота. Ликовала и всячески поддакивала своему господину и его фаворитке лишённая разума свита. Именно таким хотел увидеть свой успех Принц западных земель. Он тотчас направил свою несокрушимую армию сквозь вековые заколдованные леса и болота царства Сердце, дабы поработить все оставшиеся на той стороне восточные государства.

Но грандиозным планам по захвату мира, в который уже раз, было не суждено сбыться. Одно несчастье за другим, как кара небесная, ежедневно стали одолевать некогда прекрасного Принца и все его владения. Пришёл мор, клопы и нищета в земли, где много лет царила сытая и тёплая жизнь. Реки пересохли, поля остались без урожая, скот и людей поглотили неизвестные ранее болезни. Любимый цветущий сад, коим так гордился Принц, сгнил за столь короткий срок, что никто не понял, отчего так случилось.

Лучшая в мире армия пропала где-то в лесах царства Сердце. Короткие сообщения, что получал Принц, гласили, мол, земли того государства прокляты, люди — не люди, а непобедимые тени. Сначала Принц не поверил тому, что прочитал, и собрал новую армию. Вторая где-то канула на просторах бывшей страны Славянки, как третья и четвёртая, несмотря на изощрённые защитные чары, коими напитали их чёрные маги.

Принц собирал пятую армию, когда его любимая Эгота загремела в лечебницу для душевнобольных. Сначала на красавицу обрушилась оспа, прививки от которой люди давно перестали делать. После болезни, что обезобразила её внешность настолько, насколько та была отвратительна внутри, бывшая красавица сошла с ума. Не смогла похитительница человеческих сердец пережить своё абсолютное уродство, что стало явным для всех.

Никакие богатства не в силах были вылечить людей, подвластных Принцу, даже его фаворитку. Никакое золото или чародейство не могли сотворить питьевую воду и еду для всех нуждающихся. Мир его власти таял не по дням, а по часам.

Сам Принц заболел к тому времени невиданной хворью. В ужасе он обратился к своим прорицателям. Те повелели ему отправиться в страну Сердце, чем повергли в шок. В столице, во дворце Славянки он должен был найти способ спасти свою власть и могущество.

Никогда гордый Принц, к тому же один, не соизволил бы поехать в самое сердце страны, которую он презирал, душу и правительницу которой подло и мерзко погубил. Однако тяжесть собственной болезни и осознание того, что заканчивается его правление над людьми, коих с каждым днём становилось всё меньше, побудили сделать над собой величайшее усилие.

Он выехал из столицы через триумфальную арку словно герой, сопровождаемый толпой слепо верующих в него подданных, ждущих от своего распиаренного молвой правителя чудесного избавления от всех невзгод. Чем дальше Принц удалялся от столицы, тем меньше оптимизма замечали в его глазах встречающиеся ему. Земли вокруг становились безлюдными, лишь могилы да покинутые храмы — пейзажи, вселяющие ужас, обступали его.

Принц пересёк границу страны, что издревле все считали дикой и проклятой, и будто оказался в царстве мёртвых. Как только сердце Славянки перестало биться, очи народа её заволокла белая пелена. Города застыли, а всё живое превратилось в призраков и тени. Мёртвая тишина царила повсюду, она ужасала больше, чем рёв самой свирепой бури. Невозможно было различить ни дня ни ночи, пространство поглотили вечные сумерки. Казалось, и время здесь застыло под призрачным куполом. Призраки, в которых превратились подданные правительницы Славянки, в отличие от присланных Принцем армий, почему-то не трогали его — подлого убийцу, а лишь провожали укоризненными взглядами белых очей, отчего внутренний демон Принца испытывал величайшую боль, будто его окропляли святой водой.

Вечность Принц Запада блуждал в лесах проклятого царства, покуда не изменилась его развращённая некогда суть, и внутренний демон, не получающий столь длительный срок пропитания, изнывая от голода и лицезря всё, что он натворил, не покинул его тело. На этом не закончилось путешествие Принца. Пока он проходил через чащи заколдованных лесов царства Сердце, был вынужден встречать тени всех, кого когда-либо обманул, предал, убил. Каждый раз он переживал чувства раскаяния и вины от того, что сотворил в единении с внутренним зверем, что как трус сбежал, оставил Принца одного расхлёбывать весь ад, который тот совершил.

Чем дальше двигался Принц по дорогам, которые вели в столицу страны Славянки, тем больше убеждался, что он — последний живой человек на земле. Видения опустошённого мира не покидали его. Он узрел свою победу, добытую столь подлым образом — пустоту и совершенное одиночество правителя в мире, который выглядел точь-в-точь как после ядерной войны, и некем было в этом мире править.

Принц осознал всю чудовищность и неоправданность цены за свою победу и в то же мгновение волшебным образом оказался в столице страны Сердце.

Дряхлым стариком он поднялся в красный терем — дворец Славянки. Впервые за много лет он услышал что-то помимо оглушающей его тишины — это был шелест крыльев гигантской птицы. То была чёрная, как сама ночь, Сирин с холодными, как лёд, очами. Птица печали единственной жила в мире, окутанном туманом смерти. Она внимательно наблюдала за Принцем, взор её был тяжёл и безнадёжен. Она сидела на спинке трона, на котором — о чудо! — восседала окаменевшая царица Славянка. Без короны, с распущенными длинными до пят, словно река, волосами, правительница была такой же безжизненной, как и всё её царство, как и всё вокруг для испившего до дна собственное проклятие Принца. Она сидела, положив руки ладонями вверх — жест, готовый принять любую судьбу, символ, в котором были и доверие, и любовь, и доброта, и щедрость — всё, что жестоко предал некогда порабощённый непомерной гордыней Принц. У правой руки прекрасной царицы спала мёртвым сном славянская птица радости Гамаюн в богатой коруне*.

Принц рухнул на свои немощные старые колени. Он наконец смог оценить по достоинству всё то, что когда-то предлагала и щедро дарила западу Славянка. В тот момент в тронной зале красного терема он особенно ярко увидел благостную возможность великого счастья и взаимного благоденствия, которую он упустил ради гордыни быть единственным великим владыкой. И вот он, единственный и неповторимый владыка, но над кем и чем он властвует? Его народ вымер, государств нет, а вокруг лишь абсолютная тишина долин смерти, а сам он безнадёжно болен и стар. Из глаз Принца, некогда прекрасного, потекли слёзы чистейшего раскаяния.

Он осознал, зачем его отправили в это путешествие прорицатели. Он снял волшебную корону со своей головы и вернул её владелице, короновав каменную статую на троне царства Сердце. Едва он совершил сей поступок, почувствовал величайшее облегчение и одновременно ощутил, как силы окончательно покидают его. Он упал перед светлым образом царицы Славянки и в то же мгновение его сердце остановилось.

* * *

Принц открыл глаза. Он очнулся за секунду до того, как намеревался совершить свой подлый удар и обезглавить чудеснейшую из цариц. Меч был уже занесён, но оставалось мгновение, чтобы опустить его и изменить ход истории, что он и сделал. И даже больше — глядя в глаза самой прекрасной для него царицы, Принц преклонил колени перед Славянкой. Как бы ни возмущалась и ни вопила Эгота, это произошло!

Раздался шум, и из-за деревьев вышел самый верный рыцарь прекрасной Славянки. Он привёл армию, чтобы отстоять честь, достоинство и свободу своей вечной госпожи. Прославленная, а на самом деле незаслуженно вознесённая до небес объединённая армия западных земель оказалась поверженной армией страны Сердце под предводительством верного рыцаря.

Славянка грустно улыбнулась, глядя на Принца, что некогда был молодым и прекрасным, а теперь обратился в старика, ибо его зачарованное путешествие состоялось и было правдой о нём. В погоне за гордыней и алчностью, запад бесконечно состарился, пришёл его закат, о котором шептались прорицатели и предвещали мудрые книги.

Принц Запада признал, что проиграл, и принял тот факт, что нет у него ни сил, ни возможности поработить Славянку и её столь необычное и своенравное государство Сердце. Он вручил своё будущее и судьбу мудрой царице, которая к тому же так давно была влюблена в него.

Эгота была в ярости — всё пошло не по её плану. Она обратилась в свою истинную личину — злую заокеанскую ведьму и убралась прочь, откуда и появилась.

Конец сказки

Редкие слова, использованные в тексте

* Гамаюн — мифическая славянская райская птица с головой прекрасной девушки. По преданиям, гамаюн поёт людям о радости, счастье. Является символом благостных событий. Обычно, в отличие от сирин, которую изображают с распущенными волосами или в кокошнике в форме месяца, гамаюн представляют в венце-коруне.

* Сирин — мифическая славянская райская птица с головой прекрасной девушки. По преданиям, сирин является вестницей печалей и бед.

* Дыхание древних драконов — так славяне называли природный газ.

* Кровь сырой земли — так славяне называли нефть.

* Коруна— праздничные девичьи головные уборы. В древности они представляли собой сотканную из золотых нитей ленту, которая крепилась к берестяному каркасу и украшалась вышивкой, жемчугом и драгоценными камнями (или более дешевым стеклярусом). Позже форма усложнилась: одни венцы стали сплошными и твердыми, другие — прорезными и гибкими. Считалось, что твердые изделия в виде подковы должны обрамлять девичье лицо подобно нимбу.

Коруна была самым торжественным из всех девичьих уборов. Это твердый венец в виде выпуклого обруча с прорезным узором — именно такой экземпляр представлен в коллекции музея (какого?). Изделие вырезали из бересты и проклеивали холстом. Поверхность должна была стать ажурной, причем верхний край всегда оставляли зубчатым — «с городками».

Название головного убора происходит от слова «корона». Исследователи считают, что коруны и венцы конца XVII — начала XIX века возникли в результате соединения народных и великокняжеских головных уборов еще в домонгольское время.

Сны принцессы

Сказка о принцессе, которая чуть не погибла, погрузившись в заколдованные сны

Жила-была замечательная Принцесса. Да только совсем позабыла Принцесса о том, какая она есть на самом деле. И, позабыв об этом, её разум тотчас погрузился в беспросветный мрак, а душа, покинутая рассудком — своим единственным проводником в физический мир, стала заложницей собственной свободы, погрузившись в серый туман грёз. В тот переломный момент, когда Принцесса потеряла в себе всякое ощущение жизни, её прекрасный дворец тоже стал чудовищным образом меняться. Там, где раньше жила вечная весна, поселилась лютая зима, сметая любое проявление жизни. Ледяной ветер задул все свечи, потушил огонь в каминах. На окнах, украшенных цветной мозаикой витражей, появился толстый слой тёмного льда, а со сложных готических сводов дворца теперь свисали огромные сосульки. Богатые интерьеры залы, обширные сады и парки, птицы и звери, населяющие их, а также самые простые вещи — всё, что принадлежало Принцессе и до сих пор купалось в свете солнца, тепла и радости, было похоронено подо льдом. Замёрзли розы в вазах, замолчали соловьи, превратившись в ледяные статуи, а день в её стране погас: ему было не по силам пробираться сквозь запорошённые снегами владения. Очень вяло, едва не падая с ног, Принцесса ступала в мире льда и лютых морозов, не слыша могильной тишины своего заколдованного дома, совершенно не чувствуя присутствия злой зимы. Вскоре и сама владелица настолько обессилела, что однажды не пробудилась ото сна в своей заледенелой постели. Оставшись в неведении, какая ужасная перемена произошла в родном дворце, Принцесса впала в забытьё.

Тихо горели в полутьме комнаты льдинки её замёрзших слёз на бледном, но всё ещё милом лице. Вытянувшись во весь рост, скрестив на груди тонкие пальцы прекрасных рук, Принцесса печально почивала на роскошной постели, недвижимая, точно мёртвая. Её молодое тело укрывал тонкий лёд, что походил на кружевное покрывало. Спящей красавице оставалось лишь одно: ждать спасения в стенах закованного в лёд, будто в непробиваемую железную броню, дворца.

Шли дни, летели месяцы. Сменяли друг друга времена года, раскрашивая мир своими неповторимыми красками. Лёгкой акварельной работой прозвучала весна. Сочными масляными цветами расписало землю пришедшее лето. За ним, окуная мир в насыщенные тона гуаши, процарствовала свой срок осень. И зима, опустившаяся с небес, открыла глазам прелестные пастельные пейзажи, дышащие свежестью и волшебством приближающихся празднеств. Лишь дворец, где спала Принцесса, оставался на фоне всех перемен неизменной огромной и угрюмой декорацией — гнездо морозов и льдов обходили стороной все чудесные изменения, что происходили в природе. Светило ли солнце, лил ли дождь — никакая сила не могла преобразить или хоть как-то изменить неприветливые мрачные стены. Сокрытая верным каменным слугой, не тронутая ничьей сочувствующей любовью, Принцесса беспробудно продолжала спать.

Но однажды Судьба решила пойти на уступки и устроила долгожданную встречу той, которая по-прежнему мечтала о чуде, погружённая в тягостные сновидения. Может, суровой богине стало вдруг нестерпимо больно наблюдать, как гибнет ещё одно человеческое существо, наделённое от Природы добротой? А может, такова была воля небес? Кто знает… Так или иначе, а в дверь злополучного дворца внезапно постучали…

Нежданный гость

Тук-тук! — донеслось откуда-то издалека и исчезло в серой пелене.

— Простите!.. Леди?! Э-э-эй! — тормошил её во мраке чей-то незнакомый голос. — Неужто умерла? — грустно произнёс голос, а спустя какое-то время неожиданно вспыхнул, словно последняя надежда, всемогущественно сильно и прокричал: — Да проснись же ТЫ!

Жар чувств, заключённый в словах этого чужого голоса, растопил серую мглу, где столь долго находилась Принцесса, и вытащил спящую из небытия. Едва ли что-то понимая, до полного истощения слабая как духовно, так и физически, Принцесса медленно-медленно подняла бесконечно тяжёлые веки. Перед ней, заглядывая в лицо, стоял незнакомый мужчина.

— Кто вы? — тихо спросила у него разбуженная Принцесса слабым голосом.

— Я — Странник, — вежливо представился тот и стал терпеливо выжидать серию очевидных вопросов, которые, логично предположить, должна была задать Принцесса, как и всякая добропорядочная хозяйка, обнаружившая у себя дома непрошенного гостя. Но девушка безучастно молчала.

— Тысячи лет странствую я по миру и впервые сталкиваюсь с подобным поведением! — не выдержав чрезмерно затянувшейся паузы, вспыхнул Странник. — Тысячи лет, я повторяю!..

Продолжая изучать слишком молодое лицо для столь внушительного возраста, Принцесса абсолютно равнодушно отнеслась к словам незваного гостя, чем ещё больше поразила его.

— Вам совершенно неинтересно, как я очутился перед вами?!

— А должно быть? — ощущая лишь недомогание после затяжного сна, зевая, отозвалась Принцесса.

— Разумеется! — воскликнул Странник и прояснил ситуацию. — Я молил вас дать мне приют, желая согреться у вашего огня, на что вы не ответили, точнее сказать, не отреагировали! Да, вы оставляли безответными все мои самые горячие мольбы, что, конечно же, ни в какие рамки приличия не входит! А потом?! Потом, когда я всё-таки открыл дверь (кстати, она была не заперта) и вошёл, вы… Вы меня до полусмерти напугали своим видом! Разве можно встречать гостей вот так? Как неживая?! И сейчас вы продолжаете вести себя подобным образом. Это просто возмутительно! Даже чашку чая гостю не предложите?!

— Да чего вы от меня хотите?! — смутно, кое-как, начиная хоть что-то понимать, откликнулась Принцесса.

— Чашку чая! — потребовал Странник.

Ох, как ей не хотелось повиноваться воле случайного гостя, но она была настоящей принцессой и, пусть и очень медленно, но всё-таки поднялась. Гордым (по крайней мере, так ей казалось) шагом прошествовала она до буфета, на многочисленных полках и полочках которого нашла единственную чашку и блюдце. Затем Принцесса направилась к столу, потом к камину, где на огне стоял чайник. Абсолютно все маршруты и действия девушки происходили под бдительным взглядом Странника, поразительно быстро устроившегося за пустым обеденным столом. Совершенно безразличная к его любопытным и даже чересчур пристальным взглядам, Принцесса преспокойно налила горячий напиток и подала долгожданную (как можно было судить по выражению лица Странника) чашку своему неожиданному гостю. Приняв словесную благодарность так же холодно, как и пришествие, оставаясь подозрительно равнодушной, Принцесса опустилась на стул подле Странника. Тень серых снов ещё носилась в воздухе.

— Вы не присоединитесь к чаепитию? — вежливо поинтересовался Странник, указывая на чай.

— Нет… — промолвила Принцесса и безучастно опустила взгляд.

Когда она снова подняла его, Странник уже поднёс к губам долгожданный чай и был готов утолить жажду, как вдруг его лицо скривилось в гримасе жуткого неудовольствия, а прежде спокойное дыхание стало вновь нервным и частым. Бросив настороженный взгляд сначала на жидкость, что он намеревался испить, потом недоверчивый — на молодую хозяйку, что по-прежнему безучастно наблюдала за ним, Странник с крайним пренебрежением швырнул чашку об пол. Лишь каким-то чудом та не разлетелась на мелкие кусочки.

— С меня хватит! Не надо мне никакого чая! Бог с ним, как и со всеми обрядами человеческой вежливости… Но, чёрт возьми, оглянитесь же, наконец, по сторонам! Где вы живёте?! Всё, абсолютно всё во льду: стены, пол, мебель, окно и даже огонь — не огонь, а чай — не чай! Вы меня слышите?! А как же холодно и жутко под этим потолком из нависающих сосулек! Нет у меня больше ни малейшего желания, ни терпения находиться в эдаком жутком доме и наблюдать, как юная девушка уродует своё прекрасное тело движениями, присущими лишь старой-престарой бабке, возраст коей давным-давно достиг возраста египетской мумии! — как бомба, взорвался Странник и метнулся к двери. — Я всё сказал! Прощайте! — последний раз взглянув в лицо Принцессы, которое до сих пор выражало лишь холодное равнодушие, и, ещё более возмущённый, он покинул комнату извне, но не прошло и минуты, как гость почему-то вернулся. — Я за шляпой! — объяснил он, избегая смотреть в сторону окоченевшей Принцессы. — Лучше непредсказуемая погода снаружи, чем такой холодный мрак под крышей богатейшего из дворцов! — в последний раз выразив своё небывалое возмущение, Странник быстро вышел, громко хлопнув дверью.

А Принцесса тут же беспомощно опустилась на ледяной пол. Уже через мгновение под сводами комнаты воцарилась прежняя холодная тишина, в которой, казалось, просто было невозможным присутствие такого страстного человека, каким показался ей гость. Она облегчённо вздохнула, решив, что всё ещё спит, и незнакомец, которого она нашла во дворце, лишь гость её тяжёлых сновидений. Отыскав ответ на угнетающий её вопрос, Принцесса, едва просветлев, обратилась за поддержкой к окружающим её предметам в комнате. Не найдя в обстановке ничего подозрительного из того, о чём говорил Странник, она, убаюканная глубокой холодной тишиной, опустила тяжёлую голову на грудь и уже хотела закрыть глаза, чтобы снова предаваться серым снам, как вдруг увидела в углу комнаты брошенную чашку. Девушка не верила своим глазам. Жгучий интерес преодолел опасность злых снов и точно ущипнул любознательную от природы Принцессу. Она поспешила шире открыть глаза. Чашка преспокойно почивала на том же месте. Удивлённая столь незначительным, на первый взгляд, обстоятельством, Принцесса некоторое время непрерывно следила взглядом за чашкой, словно гипнотизировала её, потом оглянулась — нет ли рядом кого? Убедившись, что она одна, Принцесса хотела броситься в тот угол, где лежала её любимая чашка. При первой же попытке девушка ощутила тяжесть своего неподъёмного тела, точно за короткое мгновение набрала сотни тон веса! Доверить изнывающим от боли и слабости ногам себя такую Принцесса, закрыв глаза, всё же попыталась, но не смогла, и рухнула на пол: она была вынуждена передвигаться исключительно ползком, и дорога далась ей отнюдь не легко. Всё её тело сотрясала дрожь жуткой слабости, не говоря уже о полном непослушании его одеревеневших членов. Руки беспомощно свисали плетьми, а ноги буквально приходилось волочить.

Прошло долгое, даже очень долгое время, прежде чем Принцесса, падая, буквально расползаясь по скользкому полу, преодолела пространство и оказалась у цели. Её неловкие пальцы нащупали драгоценный фарфор… Сейчас её волновал лишь один вопрос: «Почему ему не понравился чай?» Она перевернула чашку, недоуменно трогала почему-то превратившийся в лёд чай в ней. «Что это значит?» — услышала в заледеневшей комнате свой голос Принцесса.

«…Всё, абсолютно всё во льду: стены, пол, мебель, окно и даже огонь — не огонь, а чай — не чай!..» — вспомнила Принцесса прозвучавшие недавно слова Странника.

Она обернулась: никого. Но теперь Принцесса увидела то, чего не замечала ранее. Огонь в камине (о, ужас!) совсем не двигался: вместо оживлённого танца пламя застыло, точно каменное. От изумления девушка незаметно для себя встала. «Этого не может быть!» — воскликнула Принцесса и, как заворожённая, подошла к камину.

«… огонь — не огонь…» — ответило ей эхо, когда девушка, пока ещё со смутным подозрением, коснулась острых кончиков превратившегося в ажурный мёртвый лёд пламени.

— Этого не может быть… — прошептала Принцесса и устремила свой прозревший взор в комнату.

«…Всё, абсолютно всё во льду: стены, пол, мебель, окно и даже огонь — не огонь, а чай — не чай!..» — послышался всё тот же жаркий, как настоящее пламя, голос Странника в могильной тишине закованного в волшебные льды дворца.

— Я не могу в это поверить! — сказала Принцесса.

«…Вы меня слышите?! А как же холодно здесь и жутко под этим потолком из нависающих сосулек!..» — ответили ей эхо и Странник; и сейчас Принцесса, увы, не могла не согласиться.

Да, это было очевидной истиной: стены и мебель были окутаны кружевами изо льда, огромное витражное окно скупилось на свет из-за тёмной заснеженной шторы, которая толстыми слоями прилипла к его стёклам, а с древних готических сводов свисали острые, как зубы гигантского чудовища, опасные сосульки. Принцесса не верила своим глазам: как она раньше не замечала этих чудовищных перевоплощений в её родном дворце?!

«…Вы меня слышите?!.. А как же холодно здесь и жутко под этим потолком из нависающих сосулек!..» — не унимался голос Странника, точно обжигавший каждый раз Принцессу изнутри. Словно едкая кислота, что разъедает ржавчину, он растравлял тот застой, который случился с телом и духом несчастной девушки после серых злых снов, и, как любой оживляющий процесс, не мог проходить безболезненно. Бедная Принцесса изнемогала от своего бессилия как от физического, так и от морального. От боли у неё раскалывалась голова и ныли ноги. Она мучилась оттого, что не могла повелевать своим телом и контролировать движения, мучилась, потому что совершенно не помнила прошлого и с трудом осознавала ужасную реальность.

«…Вы меня слышите?!.. Холодно здесь и жутко…»

И, правда, было очень холодно. Принцесса впервые за многие месяцы ощутила поистине нестерпимый холод, царивший во дворце, и тотчас её тело сотрясла новая дрожь. В попытке согреться она обняла себя руками, но они оказались омерзительно холодными, точно были не её руками, а лапками земноводного существа, такого, как, например, жаба. Несмотря на то что Принцесса не отличалась особой брезгливостью, эта мысль заставила девушку снова (в какой уже раз!) вздрогнуть.

«…А как же холодно здесь и жутко под этим потолком из нависающих сосулек!..» — продолжал напоминать дрожащей Принцессе о своём былом присутствии голос Странника.

«…Вы меня слышите?!..» — это уже становилось наваждением.

«…И нет у меня больше ни малейшего желания, ни терпения находиться в этаком жутком местечке и…» — Принцесса в ужасе отшатнулась, поскользнулась и упала на ледяной пол.

«…Вы меня слышите?!..» — снова властно спросил голос, тем самым подтолкнул несчастную Принцессу спешно подняться. Зная наверняка, что сейчас произнесёт волшебное эхо, и не желая слышать этого, девушка торопилась покинуть проклятую комнату, в которой поселился обжигающий правдой голос Странника. Но, поднимаясь на ноги, она, как назло, глазами наткнулась на собственное отражение, смотревшее на неё с превратившегося в большое ледяное зеркало пола. Принцесса встретилась с той, с которой она не спешила увидеться.

«…И нет у меня больше ни малейшего желания, ни терпения… наблюдать, как юная девушка уродует своё прекрасное тело движениями, присущими лишь старой-престарой бабке, возраст коей давным-давно превысил возраст египетской мумии!..» — будто заглянул в это отражение гадкий голос.

На Принцессу смотрела мертвенно-бледная особа женского пола со старым осунувшимся лицом, полным отчаяния и боли. Губы улыбались горючей печалью, а глаза отвечали бесцветным огнём утраченной надежды. Тонкие изящные руки, хоть и сохранили свою внешнюю молодость, были старчески вялыми и еле-еле удерживали пышные юбки белого помятого платья, что, казалось, постарело вместе со своей несчастливой обладательницей. И весь облик той, что смотрела на Принцессу с той стороны, хранил печать необъяснимой грусти: начиная с общих движений сгорбившегося, обмякшего от уныния тела и кончая обвисшим, словно траурный саван привидения, платьем. Девушка едва смогла узнать в этой полупрозрачной женщине неопределённого возраста себя, и ужас исказил и без того страшное лицо отражения.

«…лишь старой-престарой бабке, возраст коей давным-давно превысил возраст египетской мумии!..» — обрушились на Принцессу последние слова Странника с такой силой, что несчастной почудилось, будто задрожали своды дворца.

«…Вы меня слышите?!...» — призвало к действию полное власти над испуганным сердцем девушки волшебное эхо. Тут Принцесса, не помня себя, бросилась к двери, ведущей из комнаты. Ей казалось, что стены дрожат, а сосульки опасно шатаются под ударами превратившегося в великана голоса Странника. И как только девушке послышалось приближение раскатов дыхания чудовищно разросшегося эха, она, ведомая страхом, смело, как никогда, рванула на себя дверь, не ощутив её реальной тяжести, и бросилась вон из комнаты и из одетого во льды дворца.

«Ты слышишь меня?!..» — вещал далеко за спиной опротивевший ей глас.

Осень

О, чудо! Не успела Принцесса захлопнуть за собой дверь, как почувствовала свежий воздух свободной ото льдов природы, где, украшая всё золотом и пурпуром, поселилась ранняя осень. Мягкие, ещё тёплые солнечные лучи скользнули по богатым лесным массивам и остановились у ног вбежавшей в этот мир девушки. Ещё мгновение и солнце заглянуло в замёрзшее сердце Принцессы, вызвав у неё неописуемый страх… Тогда она решительно дёрнула ручку двери, чтобы спрятаться от новых впечатлений, но её дворец исчез. Ничего не понимая, девушка оглянулась. Пронзительное закатное солнце теперь смотрело ей прямо в глаза. Ослеплённая Принцесса сделала нетвёрдый шаг куда-то в пространство и наткнулась на тень Странника. И хотя она видела лишь его чёрный силуэт, мутный абрис на фоне золотой пелены яркого солнечного света, Принцесса, так как возможности деться куда-либо уже не было, от удушающего чувства безысходности и страха упала на землю…

— Я не хочу! Не ругайте меня, пожалуйста… Мне и так слишком больно и страшно от всего… — навзрыд, совсем как маленькая девочка, плакала вконец обессилевшая Принцесса. — Посмотрите на меня! Я превратилась в какое-то тусклое зеленоватое привидение с ужасным лицом! Худшего финала я и представить не могла для своего серого и никчёмного существования или… Нет, я вру! Участь, подобная этой, для меня была всегда особенно привлекательной. «Быть привидением — чудесно, — думала я когда-то. — Всегда делать то, что хочешь: парить неподвластно законам физики, не угнетаемой обществом и его моралью, избавившись от множества никчёмных связей, которые мне надоели. Быть одной, быть свободной, быть той, кем я и являюсь в душе, а не той, какой меня сделали люди…» Задуманное свершилось так, как мне когда-то хотелось, но всё равно мне печально и очень-очень обидно… А слушать что-либо поучающее и умное мочи нет! Мне так надоело быть бесправной ученицей! И…

— А почему вы здесь? — вдруг спросила Принцесса, приостановив свои рыдания.

Она открыла пошире заплаканные глаза и посмотрела вокруг. Странник не покидал её. Он стоял в нескольких шагах от неё около старинного камина внушительных размеров, богато декорированного всевозможной архаичной пластикой, позади которого безмятежно высился живой дремучий лес. Прежде яркое солнце поблекло и теперь клонилось к закату, озаряя кроны деревьев фантастическими вспышками. Тихо веял тёплый ветерок, перебирая воздушными руками позолоченные осенью дикие травы просторной поляны, в центре которой обнаружила себя в старинном кресле Принцесса. Подле стоял маленький столик с большой антикварной лампой, заваленный книгами и всевозможными красивыми вещицами, назначение коих давно позабыло даже время. Принцесса и Странник находились на свежем воздухе, в комнате, обустроенной прямо под открытым небом. На какой-то момент восторг осветил потемневшую от сомнений душу, и девушка обо всём позабыла. Поэтому, когда Странник заговорил с Принцессой, она вздрогнула, но через секунду пришла в себя, и на её глазах снова проступили горькие слёзы.

— Я держал путь сюда, в эту дивную страну, чтобы написать сказку, — ответил Странник и, обернувшись к девушке, продолжил: — Я слышал, здесь живёт замечательная Принцесса. Её дом-дворец — само великолепие и торжество искусства архитектуры. Её парки — чудеснейшие в мире творения природы и рук человеческих. Самые разнообразные звери и птицы обитают в её владениях, прославляя свою хозяйку. Самые добрые люди живут на её земле. И нет веселее королевства, нет гостеприимнее дворца, нежели этот, — слышал я, вот и решил, что именно в таком месте нужно искать вдохновение для создания своей сказки.

— Мне жаль вас разочаровывать, но, если вы решитесь сейчас писать про наши края, невесёлая сказка выйдет. Принцесса-неудачница, да к тому же настоящее страшилище, привидение…

— Я так не считаю, — ответил Странник и положил курительную трубку, на его лице играла добрая улыбка.

Принцесса недоверчиво взглянула на него.

— Вы издеваетесь?! Сначала вы орали во дворце, а теперь так тепло и мягко разговариваете со мной! Я вас не понимаю! — воскликнула она.

— Я вас тоже не понимаю! — он кинулся к ней. — Почему, например, ваши земли померкли и потонули во льдах? Почему дворец, выстроенный для весёлых балов и праздников, долгое время упорно безмолвствует?! И почему замечательнейшая из принцесс, рождённая под счастливой звездой и для счастья, превратилась в аморфное привидение и сейчас, сидя предо мной, беспомощно плачет? Почему?..

— Хватит! У меня нет сил… — захлёбываясь слезами, говорила Принцесса. — Потому что я и вправду безнадёжно одинока и беспомощна, и… потому что я во всём и во всех разочаровалась!

В порыве Принцесса вскочила с кресла, бросилась бежать подальше от Странника, но не рассчитала своих сил и упала прямо в огонь. Вопль ужаса вырвался из груди несчастной девушки. Однако огонь, который мгновение назад жизнерадостно полыхал в камине, внезапно, как по волшебству, окоченел, превратившись в сверкающую ледышку. Принцесса, отделавшись синяком да отнюдь не лёгким испугом, резко обернулась к Страннику. В её глазах горела жажда ответа.

— И поэтому я тоже здесь, — совершенно ничего не прояснив, сказал Странник и помог ей подняться.

— Я не просто привидение, я ещё и проклятое привидение: я всё превращаю в лёд, к чему ни прикоснусь, — трепеща, как осиновый листок, осознала Принцесса. — Какой кошмар!

— Любая проблема разрешима, — сказал Странник и прикоснулся к оледеневшему пламени.

— Ах, не цитируйте меня! Самая язвительная хула в свой адрес не звучит так уничтожающе жестоко, как процитированные кем-то твои собственные умозаключения, — механически точно и ясно ответил холодный разум Принцессы, а пробудившиеся чувства её были тем временем прикованы к волшебному прикосновению Странника, что оживило потухшее пламя.

— А что вы хотите?

— Это немыслимо… — не ощущая себя, бессознательно застыла Принцесса.

— И это возможно! — оптимистично отозвался Странник, взяв с полки курительную трубку.

— И что мне делать? — поинтересовалась Принцесса.

— Просто жить! — довольно воскликнул Странник, но, взглянув в лицо своей собеседнице, понял, насколько поспешным был его простой, как истина, возглас — нужно время, потом она обязательно усвоит урок.

— А как вы думаете, что спасёт вас от ваших нынешних пороков и возродит прежнюю Принцессу?

Странник помог девушке расположиться в кресле, которое покрылось тонкой плёнкой изо льда, как только она снова прикоснулась к нему.

— Какая же глупая ситуация, просто нелепая! Ни знания, ни книги не уберегли меня от злого волшебства. Что же получается?! Они ничего не значат? Они совершенно бесполезны?!

— Уповать на так называемые умные книжки и знания, увы, действительно, бесполезно, когда утеряна Вера, которую люди называют Надеждой, моя дорогая, — Странник закурил трубку. — Поверьте мне, я повидал свет и прожил не одну жизнь.

— Надежда мне истоптала сердце…

— О, это зловредная богиня, но без неё никак нельзя. Вкушать жизнь без Веры было бы для человека подобно тому, как есть еду без вкусовых рецепторов. Проще говоря, такая жизнь становится безвкусной, серой и очень-очень тоскливой.

— И весь мир порастает злым льдом, — закончила обречённо Принцесса.

— А ведь всё это лишь кажется, — добавил Странник.

— Что вы сказали? — не расслышала Принцесса.

— Я говорю лишь то, что нам срочно нужна Вера.

— Ну и где же мне её отыскать? Даже вы мне её теперь не подарите…

— Ваша Вера живёт, как и у всех людей, лишь в одном месте, — и Странник указал в сторону, где у Принцессы находилось сердце. — Я ещё в честь вашего рождения подарил её вам, чёрт возьми!

— Но… — хотела возразить Принцесса.

— Она всегда там, даже если иногда и выглядит так, будто она покинула вас. Её просто нужно разбудить, — пояснил Странник. — В этом мире всё продумано Творцом. Вы уж поверьте! Просто ваше сердце замёрзло, очерствело от обид и разочарований, его нужно отогреть. И тогда Вера вернётся к вам, ворвавшись в сердце одним большим радужным потоком…

— Для этого не хватит и целого лета, — попыталась пошутить Принцесса.

Странник хитро улыбнулся.

— А почему бы и не настать завтра лету… — и в его глубоких ярких глазах заиграл неведомой силы магический огонёк.

— Но ведь сейчас осень! — воскликнула Принцесса. — Как же такое возможно, чтобы после осени вдруг наступило лето?!

— Моя дорогая, не пора ли вам вернуться во дворец? Кажется, день подходит к своему логическому завершению — в разгаре вечер, — не обращая внимания на последние слова Принцессы, поинтересовался Странник.

— Да, мне и самой интересно, где мы? — игриво отозвалась Принцесса и тут же дала волю своему романтическому предположению. — У меня сложилось такое ощущение, что на краю света! Жаль, что это невозможно…

— Ваш дворец недалеко.

— Ну и где же он? Отсюда не видно!

— Я с удовольствием провожу вас.

— Надеюсь, это будет безопасно для окружающей среды, а то ненароком я заколдую целый лес!

Странник подал Принцессе руку. Девушка встала, и они последовали через лес во дворец.

Золотая осень дарила последние тёплые вечера. Пели птицы, шептала засыпающими травами природа. Последние деньки играл опавшей листвой подраставший к зиме, пока ещё мягкий, ветерок. Скоро его детская кротость перерастёт в суровую мощь, и он нагонит тучи и дожди, а за ними последуют холода и метели, но пока… Пока он, точно домашний зверь, копошился среди деревьев, следуя за Странником и Принцессой, с удовольствием устраивая им всевозможные засады и розыгрыши. Принцесса снова проливала слёзы. Но это были иные слёзы: они, точно благодатная капель — свидетельство потепления, с которого начинается надежда на то, что растают сосульки и придёт весна. Неожиданно для себя она разоткровенничалась, также незаметно с каждой новой наболевшей истиной, произнесённой вслух, снимала с себя Принцесса пласты злого волшебного льда. Отпускать прошлое всегда очень тяжело. И Принцесса, соглашаясь с былыми проблемами и неприятными ситуациями, горько плакала, но продолжала говорить и неминуемо светлела. Как много они говорили, точнее, сколь много она сказала ему! И казалось, нет на земле такой продолжительной дороги, что могла выдержать подобный очень-очень долгий разговор-исповедь и не закончится! Но, когда первый эмоциональный поток иссяк, Принцесса оглянулась: их путь сквозь чащобу по-прежнему продолжался. Принцесса удивилась, почему она, ни разу не отвлекаясь от своих удручающих мыслей, успешно преодолела такое расстояние сквозь заросли дикого леса! Это было странно: ведь из-за своей полной отрешённости она должна была бы непременно упасть или хотя бы неприятно зацепиться за какую-нибудь корягу, чего так и не произошло. Но одно наблюдение, более продолжительное и внимательное, всё прояснило. Как только Странник делал шаг в ту или иную сторону, деревья, словно его послушные солдаты, выстраивались по сторонам намеченного им пути, взмахивая, как знамёнами, ветвистыми кронами: куда-то убегал кустарник, выравнивалось покрытое золотой листвой полотно земли, и среди непроходимой чащи образовывались просторные, точно парковые, аллеи, полные осеннего света и загадочных вечерних теней. И он, любезно предлагая свою руку, бережно, будто нёс хрупчайший из сосудов невообразимой цены, вводил Принцессу под только что созданные им аллейные своды, предлагая зачарованной пробуждением девушке гладкую, приятную дорогу. И она, ведомая, послушно шла за своим пастырем. Улыбка коснулась её грустного лица, потревожив ещё невысохшие слёзы.

— Вы ведь почти всё время молчали? — заглянула в лицо Странника Принцесса.

Он загадочно улыбнулся.

— Ну и ну! — глубоко вздохнула Принцесса. — Сколько же я всего наговорила! Сколько всякой чуши, сколько разных гадостей вспомнила…

— Вам ведь лучше?

Принцесса облегчённо выдохнула:

— Действительно!

И она снова улыбнулась. Странник поддержал её радость и тоже улыбнулся, но как будто кому-то другому, третьему, шедшему за Принцессой.

— Кому вы улыбаетесь? — спросила девушка, оглянувшись.

— Твоему второму «я».

— Кому? — не поняла Принцесса.

Тогда Странник взглядом указал в сторону. Принцесса обернулась. И правда, неощутимо сжимая её левую руку, рядом ступала девушка, такая же призрачная, как и Принцесса, такая же…

— Это тоже ты, моя дорогая. Это ты, которая живёт внутри тебя, — пояснил Странник потерявшей дар речи Принцессе.

— Это моя душа? — тихо-тихо, боясь спугнуть кого-то чрезвычайно важного, спросила Принцесса.

— Нет, это одна из её двух частей. А это — ваше настроение, моя дорогая, ваша вера, ваша любовь — твоя тень.

— Как это?

— Душа, заключённая в человеческом теле, подобна планете, плавающей в галактике. Одна сторона её освещена солнечным светом, другая окутана ночью и тенью. В здоровом состоянии, так сказать, стороны тени и света должны занимать равнозначные «участки» человеческой души, как чаши весов или створки ворот — в этом и заключается великая гармония. Такое состояние я называю ключом счастья. Но человек — существо крайне неустойчивое и, я бы сказал, непутёвое. Увы, человечество страдает благими намерениями. И потому очень часто пытается искоренить одну из сторон своей души, борется с ней. Чаще всего этой стороной оказывается так называемая тень, что очень огорчает и умиляет. Ибо, желая стать ещё лучше, ещё добрее, ещё правильнее, в общем, ещё светлее, человек попадает под чары собственного, и потому самого тёмного, волшебства и заболевает дисгармонией. Ибо, лишённый контраста, белый свет превращается во тьму. Теряется грань между правдой и ложью, между истиной и иллюзией, между злом и добром… между сном и действительностью, окутывая жизнь человека единой серой пеленой плоской, как и сама человеческая планета, лишённая объёма, обречённости… Вера — это свет человеческой души, но она же и её тень. Об этом не стоит забывать, а ты забыла.

— Как же она грустна!

— Она меланхолична, как и ты…

— У неё такое порванное платье, волосы не расчёсаны, лицо не умыто, и видны разводы. Она ужасна… — вздохнула Принцесса, отвернувшись от себя второй.

— А по-моему, она всё равно мила и привлекательна, — сказал Странник, восхищённо глядя на неразлучную спутницу Принцессы.

— Она не отпускает меня! — воскликнула Принцесса, безрезультатно пытаясь освободиться от призрачной руки своей попутчицы. — Как бы я ни поворачивала руку, что бы я ни делала, её воздушная ладонь неизменно держит меня!

— Зачем, моя дорогая, ты хочешь освободиться от неё?! Неужели тебе так противно твоё собственное «я»? Неужели тебе противна ты сама?

— Она жалка… И мне её жаль, но… Но неужели это я? Мне трудно это принять.

— Прими её, пожалуйста, и полюби, честно полюби. Посмотри, насколько же она — милое создание! — Странник опять посмотрел на эфирную меланхоличную девушку, следовавшую рядом с Принцессой.

Принцесса тоже посмотрела на спутницу. Призрачная растрёпанная девушка с размазанной тушью улыбалась кроткой улыбкой в ответ на восторженный взгляд Странника, и Принцесса вдруг заметила в её, а значит, в своих чертах какую-то необъяснимую прелесть,вновь и вновь притягивающую её взгляд.

— А можно её как-нибудь изменить: приодеть или расчесать? — спросила Принцесса и попыталась убрать растрепавшуюся прядь с лица своей попутчицы.

— Она воздушна и нема, как и всякое видение, — сказал Странник. — Но её можно изменить, как и тебя.

Заботливая рука Принцессы, нащупав лишь воздух, прошла сквозь призрачное отражение себя.

— Так как же я могу ей помочь? Как могу изменить её? Ты же сказал, что её можно изменить! — взволнованно обернулась к Страннику Принцесса, в её глазах светилась обиженная доброта.

— Она изменится, как только ты примешь и полюбишь её такой, какая она есть, — сказал Странник.

Принцесса вновь обернулась к призрачной девушке, и та воздушной рукой сама убрала мешающую ей прядь и улыбнулась Принцессе.

— Вот видишь! — заключил Странник.

Воздушная меланхоличная девушка продолжала улыбаться Принцессе — ледяному призраку.

— Я схожу с ума… — сказала та.

— Не слышал нелепее выражения в мире людей, нежели это! Мы все сумасшедшие и только благодаря нашему сумасшествию, мы, люди, можем испытать счастье!

— Не все! — возразила Принцесса; в её глазах зажглась искра.

— Скоро, — ответил этой искре Странник.

Они вышли из леса. Погрязший в злых льдах дворец встречал их жутким безмолвием. Он был похож на злого чёрного великана, которого боги навсегда превратили в камень за какую-то провинность. Вырастая внезапно среди богатой жизнью земли, дворец одним тёмным угрожающим пятном взмывал ввысь и, как большая неудавшаяся декорация портил самый выдающийся спектакль, угнетал даже этот радостный безоблачный день ранней осени, испортив всему окружающему настроение. Неудивительно, что путники обходили подобное место стороной, считая его проклятым. Вот почему она, Принцесса, так долго спала, никем не потревоженная! Ей даже показалось, что, когда они подошли вплотную к дворцу, на улице стояла зима, хотя она прекрасно помнила, что только что была удивительная пора молодой осени.

Во дворце царила жуткая тишина, точно они попали в склеп. Никого, только темнота, дикий холод да поросшие льдом стены. Всё находилось в величайшем запустении. Странник открыл дверь, и они вошли в огромную пустую залу, поднялись по обледеневшей лестнице, одолели длинные коридоры. И всюду сумрак, всюду лёд! Наконец Странник остановился перед нужной ему дверью. Её сильнее всех прихватил проклятый злой лёд, в котором она буквально потонула. Странник провёл по ней рукой. Сию же секунду его благодать растопила ледяной замок. Дверь отворилась, и они оказались в готической спальне Принцессы. В этот момент воздушная спутница Принцессы неожиданно отпустила её руку и последовала к роскошной постели, на которой кто-то (едва ли можно было в том полумраке разглядеть точнее) неподвижно лежал. Испугавшись потерять свою вторую половинку, которую она уже успела окрестить Меланхолией, Принцесса бросилась за исчезающей в глубине комнаты эфирной девой.

— Меланхолия! — позвала её Принцесса, подбежав к готической постели.

Меланхолия улыбнулась Принцессе и, обняв лежащую (это была девушка), бесследно провалилась в неё.

Желая узнать, кто почивает в её спальне и куда подевалась Меланхолия, Принцесса в нетерпении сорвала полог с постели. Скупой свет, пробивавшийся из замёрзшего готического окна, с очевидным торжеством завладел новыми территориями и осветил ту, ради которой Принцесса разорвала полог. На постели недвижимая, точно мёртвая, почивала Принцесса! Тонкий лёд, словно изящные кружева, покрывал её с ног до головы. На глазах у неё блестели замёрзшие слёзы, а уголки губ беспомощно опустились. Весь её образ хранил печать глубоких внутренних переживаний, она находилась на грани суицида. Её белые руки были скрещены на груди.

— Меланхолия превратилась в лёд! — сказала равнодушно Принцесса.

— Да, — ободряюще обняв девушку за плечи, сказал Странник, его голос был мягок и ласков.

— Это ты, — тихо и очень осторожно пронеслось над девушкой.

На глазах у Принцессы появились слёзы.

— Дорогая, как ты? Ты… ты в порядке? — спросил Странник.

О боже! Сказанные им слова были полны невероятного для человека сопереживания, и ум Принцессы не мог не оценить этого, но потрясение её было слишком велико, понимание — глубоко, а объяснения — скудны.

— Да, со мной всё в порядке, — теперь Принцесса точно знала, что ей делать.

— Спасибо, что проводил меня, — сказала она. — Но теперь, когда я дома, я хотела бы остаться одна. Уже вечер, и мне нужно отдохнуть, как, впрочем, и вам, дорогой друг. Прошу извинить меня.

Принцесса обернулась, чтобы проводить Странника, но тот уже стоял у двери. Его чуткость всегда удивляла её.

— Ты права, моя дорогая. Близится ночь, и тебе пора отдохнуть. Но, надеюсь, завтра вы посетите меня. Я буду вас ждать у своего камина. Приходите, когда будете готовы, обязательно приходите.

— Как же я найду вашу заветную поляну? Я совершенно не помню дороги!

— Поверьте, завтра вы найдёте её. Выйдете из дворца и направляйтесь прямо через лес. Лес сам покажет дорогу.

— Я обязательно попытаюсь найти вас…

— Завтра ты обязательно найдёшь меня, моя дорогая, — и, улыбнувшись, Странник покинул её. Уходя, он вспоминал их «ты» и «вы», которые они почему-то постоянно путали во время разговора, и нежно улыбался.

Оставшись одна, Принцесса легла подле себя. Её лицо было удручающе серьёзным. Не отрываясь, она смотрела на себя заледеневшую. Сумрак сгущался. Принцесса, не замечая холода, ещё ближе придвинулась к себе. Она не сводила глаз со своего милого лица, и обида за себя подняла на поверхность глубинные слёзы. Они пронеслись по всему её существу, унося заржавевшие от времени переживания. Громко всхлипнув, Принцесса глубоко выдохнула. Еле тёплый, но всё же тёплый пар, вырвавшийся из её рта, дотронулся до её замёрзшего физического личика, и некогда застывшие слёзы отчаяния оттаяли и соскользнули вниз, навсегда потонув во тьме. Стояла глубокая ночь.

Лето

Принцесса проснулась от нестерпимо яркого солнца, светившего прямо ей в глаза из всех громадных оттаявших окон. Приятно удивлённая, она встала с кровати. Стоял солнечный день. Лёд растаял на окнах в её покоях, но дворец, по-прежнему погружённый в злые льды, безмолвствовал, хотя обстановка в нём явно потеплела.

Внезапно вспомнив о ком-то, девушка взволнованно обернулась. На её роскошной готической постели в том же положении, что и вчера, покоилась её «материальная» половина. Но она явно изменилась! Принцесса наклонилась над спящей: слёзы с её лица и вправду исчезли, а пухлые губы украшала обворожительная улыбка. Девушка любовно погладила спящую себя. И, улыбнувшись себе в ответ, с облегчённой душой, прикрыв за собой осторожно дверь (ведь не стоит по пустякам будить тех, кто отдыхает), покинула посветлевший дворец…

— Не может быть! — воскликнула Принцесса.

В природе в самом разгаре было лето. Жаркое и спелое, оно цвело и пахло. Как один большой подсолнух палило полуденное летнее солнце.

— Не может быть! — снова восхищённо вскричала Принцесса и бросилась опрометью в лес.

Здесь, под сенью могучих деревьев-великанов, она вдруг почувствовала себя маленькой девочкой и, полная порывов, опять рванула вперёд, но теперь в самую чащу. Тотчас случилось ещё одно чудо. Принцесса попала под своды вчерашних аллей, которые выросли по волшебству Странника. Таинственная прохлада, шуршание теней, зелёная трава, мягким ковром устилающая землю, цветы — множество разных цветов, совершенно не похожих друг на друга, пахнущих жизнью, поражающих присущей только им хрупкой красотой; бабочки, похожие на цветы, на которых они гордо и с особым изяществом расправляли свои маленькие крылышки, точно гламурные модницы, кокетливо хвастающиеся своими новомодными нарядами; и птицы, наполняющие пространство своими неповторимыми голосами и беззаботными песнями — всё восхищало девушку. Везде и во всём было оно, лето, жаркое и весёлое, такое, каким и должно быть…

Принцесса сделала нетвёрдый шаг, и её повело в сторону: бесповоротно понесло её куда-то далеко солнечное море сочных ощущений, давно позабытых ею. Разморённая летней жарой, она не́жилась под зелёной кроной ближайшего дерева. Её разбудил дикий холод, который она не могла не узнать. Рассудок Принцессы сразу же протрезвел, и она резко отпрянула. Дерево, на которое она только что опиралась, с корней до самой верхушки покрылось слоем льда. Разочарование, грусть, сочувствие, вина… Пока палитра её чувств расширялась, жарко палило солнце, и лёд, столь быстро покоривший дерево, скоро таял. Девушка радостно засмеялась, в её теперь сильном голосе звучали нотки торжества. Она оглянулась. Там, где она недавно ступала, лежали остатки безвозвратно гибнущего под лучами палящего солнца льда. Это была победа, маленькая победа в большой войне. Довольная, Принцесса весело побежала дальше по волшебным аллеям.

Она нашла Странника за работой над пейзажем. Ещё вчера, когда они покидали поляну, Принцессе случайно попался на глаза брошенный этюдник*. Тогда она с трудом смогла разглядеть его, так как густая и высокая дикая трава полей почти полностью скрывала его, но сегодня она сразу поняла, чем, помимо сочинительства сказок, занимается Странник. Безмятежно, несмотря на выдавшуюся жаркую летнюю погоду, горел огонь в огромном камине, на том же месте стояло старинное кресло. Ничего не изменилось и на маленьком столике: непонятные ей предметы господствовали на нём. Странник увлечённо рисовал. Знакомый запах масла разносился по поляне, пробуждая в памяти Принцессы приятные моменты из прошлого. Не желая мешать Страннику, девушка тихо прошла к креслу, куда намеревалась присесть. Но каково же было её удивление, когда она обнаружила там большую чёрную кошку!

— Только не трогай меня, ледяное привидение! — отчаянно завопила кошка, как только заметила приблизившуюся к ней девушку.

— Не буду! — ответила на это Принцесса, но в душе её поселилась обида. — Эта ваша кошка? — обратилась она к Страннику, который почему-то самодовольно улыбался.

— Эта кошка мистера Киплинга*! — сказал он.

— Чья?!

— Я говорил, что я — сказочник.

— Я это помню, но причём здесь Киплинг? Эта кошка из его сказки? Как?!

— Это же твоя любимая сказка!

— Не в этом дело! Ты украл кошку?

— Я не кошка Киплинга! — раздался возмущённый голос с кресла.

— Ты ошибаешься, в том-то всё дело, что это — твоя любимая сказка! — сказал Странник, а потом обернулся к кошке. — Да, ты его кошка, такая же чёрная и вредная!

— А вот и нет! — обиделась кошка.

— Это ничего не доказывает!

— Вот именно! — Странник подошёл к Принцессе, он едва сдерживался. — Так что же?! Мне просто интересно.

— Не помню! — сказала Принцесса и засмеялась. — Из-за кошки…

Странник тоже брызнул смехом. Только кошка, гордо подняв голову, сказала полным самодовольствия голосом: «Из-за меня» и прыгнула с кресла. Её бархатный голос был мягок и чист, подобен её переливающейся в лучах солнца атласной шкурке.

— Как насчёт небольшой прогулки до ближайшей речушки? — предложил, отсмеявшись, Странник.

— Я… с большим удовольствием, — откликнулась Принцесса, — но только если и кошка пойдёт с нами: я от неё без ума!

— Я согласна, — подумав, сказала кошка и самодовольно задрала хвост.

Палило солнце. Мир радовался лету. Принцесса, почувствовавшая себя впервые за долгие годы абсолютно свободной, радовалась ему. Она совершенно позабыла, что она — зловредное привидение, касаниям которого сопутствуют льды; и жаркое летнее солнце, как будто сговорившись со Странником, делало всё возможное, чтобы как можно дольше продлить её забытьё. Весёлая беззаботная болтовня во время короткого путешествия также способствовала этому. Принцесса настолько окунулась в счастье жизни, что не только не ощутила продолжительности их дороги, но как маленький ребёнок, переполненный чистой радостью оттого, что перед ним открылась долгожданная река, сразу бросилась к воде… Кошка, с которой, кстати, за время пути она успела подружиться, единственная заметила грозящую опасность и отчаянно закричала. Странник, как оказалось, полностью потакал опрометчивой девушке, позабывшей об особенностях своего тела. Он также помчался вслед, и вместе они влетели в прохладные воды реки.

Мгновение и река полностью замёрзла, превратившись в один широкий ледяной монолит. Принцесса, вспомнив всё, испуганно посмотрела в горящие уверенностью глаза Странника. Попавший в ловушку её злых чар и оказавшийся в таком же глупом положении, что и она, он почему-то очень заразительно улыбался.

— И что теперь? — весело поинтересовался Странник.

— Это конец, — сказа Принцесса и вдруг осознала, что её душе очень легко.

Куда-то подевались сомнения. Она жила здесь и сейчас, свободная от правил, её перестали сковывать страхи. Принцесса приняла жизнь такой, какой она была на самом деле: не плохой, не хорошей, не подлой, не щедрой, не наказывающей и не одаривающей, а поразительной, и её лицо осветила истина.

— Какой глупой я была, какой близорукой… — тихо сказала она, глядя по сторонам совсем другими глазами.

— Что? — переспросил Странник.

— Какой близорукой и глупой я была. Теперь я всё понимаю!

— Что, что? — несмотря на то что Принцесса довольно громко и чётко повторила свои слова, как будто не слыша, переспросил Странник.

— Я свободна! — крикнула ему в ответ девушка.

— Не слышу!

— Я свободна! — довольная, прокричала Принцесса и засмеялась.

Её звонкий смех разнёсся по объятой летним жаром земле и ударился о скованную льдом реку. Раздался глухой треск, и небывалая даже для сказочной страны радуга, пройдя сквозь сердце девушки, разлилась по руслу. Поразительно быстро освобождалась река. Цветным туманом разливалась радуга. Радостно смеялась Принцесса. Удовлетворённый, смеялся вместе с ней Странник.

— Дети… — буркнула снисходительно деловая киплинговская кошка.

— Иди к нам! — крикнула в ответ ей Принцесса.

— Бы-ы-ыр! Нет уж, увольте! Кошки не купаются, они вылизываются! — гордо сказала кошка и величаво уселась на берегу.

— Очень жаль. Не знаешь, каким удовольствием пренебрегаешь! Ты напоминаешь меня прежнюю: это нельзя, то глупо, а вот это — вообще детский сад, потому что взрослые люди так себя не ведут. Мои постоянные запреты быстро выстроили высокие стены между мной и жизнью, лишив радости и веселья!..

— Ты принцесса, а я — кошка. У нас с тобой различные понятия о жизни.

— Почему ты так думаешь?

— Это просто. Ты — принцесса, твой мир — люди, их пустота и их богатство. Мой — бесконечная свобода и удовольствия от жизни, которыми, к слову, я никогда не пренебрегаю. Я живу так, как мне хочется, и у меня нет ни малейшего желания купаться! Мяу, — ответила кошка.

— Я вздумала учить ту, что сама кого угодно научит! — ошарашенная кошачьей мудростью, сказала Принцесса.

— Не вини себя, она ведь кошка! — подошёл к девушке Странник.

— Да, я — всего лишь умнейшее из животных, — самовлюблённо добавила кошка.

— Она создана такой, а ты — другой. Она — кошка, животное, ты — человек. Вы совершенно разные, вас нельзя сравнивать. Эта главная ошибка человечества. Со времён изобретения весов вы пытаетесь выяснить, кто лучше, кто хуже. Какая глупость делать это! Ведь каждый хорош в своём и по-своему. Нет плохих, нет хороших. Всех создали «…по своему облику и подобию…», а люди всё взвешивают да измеряют, как будто от этого что-нибудь в них самих изменится! Поверьте мне, что все лучшие! Только вы забываете об этом, и отсюда и вытекают все ваши проблемы…

При этих словах, как показалось Принцессе, Странник загрустил. Полная сопереживания, она обняла его.

— Но при этом мир не теряет своей привлекательности, — усмехнувшись, добавил он. — Он чертовски привлекателен! Он совершенен, как и сама жизнь. Даю гарантию…

— Я верю, но…

Перед Принцессой возник удивительной красоты мираж, сотканный из радужных ручьёв.

— Что ты хочешь?

Это была её одна из любимейших сказок, один из самых волнующих её моментов.

— Но…

— Да?

— Брось меня снова!* — заражённая сюжетом сотканной из миража сказки, сказала Принцесса.

Странник засмеялся, а вместе с ним и Принцесса. Кошке ничего не оставалось, как наблюдать за их ребячеством, которое продолжалось довольно долго; и не раз ещё были потревожены синие воды реки…

* * *

— Я вся продрогла! — сказала Принцесса, когда они вдоволь наигрались в реке и, угомонившись, вышли на берег.

Она перестала быть призраком, и платье, получив прежнюю материальность, неудобно свисало на ней.

— Это проблема? — спросил Странник, мокрый, как и она, с головы до ног.

— Проблема в том, что я не могу идти. Оно ужасно тяжёлое, да к тому же порвалось…

— Мы можем подождать, пока ты обсохнешь… — предложил Странник, усаживаясь на песок рядом с чёрной кошкой, которую явно не слишком обрадовало такое «мокрое» соседство. — Ты ведь слишком дорожишь своим платьем?

Принцесса провела рукой по тяжёлой материи.

— Это платье достойно настоящей принцессы, — задумчиво промолвила она. — А я и есть настоящая принцесса, но мне…

Странник пристально посмотрел на девушку.

— Но оно меня раздражает! К чертям его собачьим! Даже не верится, что я это сказала! — она облегчённо вздохнула; её лицо загорелось решимостью.

И Принцесса, взяв в руки порванный подол, со всех сил дёрнула тяжёлую ткань. Какое-то мгновение — и не дававшая ей идти юбка была почти полностью ликвидирована, упав бесцветным пятном на золотой тёплый песок.

— Меня всегда раздражало это «правильное» платье, в которое непременно должны быть одеты все добрые принцессы: светлое, пышное, похожее на торт! Кто это всё придумал? Кто принудил нас носить эти убогие платья-торты, такие громоздкие и неудобные?! Чьи художественные извращённые фантазии заставляют принцесс носить из сказки в сказку, из мультфильма в мультфильм, из фильма в фильм этот приторный и старомодный торт?! Принцессы ведь тоже люди!

— Ты ещё не догадалась, кто? Больные тараканы в голове, разумеется! — пошутил Странник. — Люди сами себе придумывают правила, всячески ограничивают себя, ограждая себя собственными страхами и стандартными коллективными клише, а потом пытаются жить в созданном ими же надуманном мире, точнее, мирке, скупом и маленьком, как и все их человеческие познания. А ведь созданный мир намного шире и богаче уже потому, что создан существом более высшим, чем человек, а материей ему служат не ограниченные знания, а безграничная вера.

— Значит, я сама себе придумала это раздражающее платье, а не писатель или читатель, — задумчиво произнесла Принцесса и добавила: — Конечно, какие мы сейчас — это результат наших прошлых мыслей.

— Увы, лишь для единиц эти бессмертные слова стали визитной карточкой их жизни… А в твоём случае — и кое-какие читатели постарались. Главное — оставаться собой, несмотря ни на чьё мнение.

— Боже, мне же всегда хотелось быть коломбиной*! Но я родилась принцессой, и на протяжении этих долгих лет я пыталась выполнять навязанную мне обществом и своим положением роль. Я думала, что так делают все, и это правильно, хотя в душе я мечтала о ярком платьишке в разноцветный ромбик…

Странник, резко обернувшийся при упоминании Бога, восхищённо посмотрел на Принцессу.

— Большинство делают так, но путь большинства никогда не может быть верным. Путь одного — это подлинная дорога каждого человека; его тропинка к познанию истины, себя и мироздания. Поверь мне, я знаю. Будь всегда той, какая ты внутри: одевайся так, как хочешь, делай то, чем горит твоё сердце, выбирай душой — это единственно верный путь к обретению счастья и внутренней гармонии. А жить с ощущением счастья — единственное и верное назначение жизни, которую даровали нам. Но счастье, не забывай, может быть для тебя не таким, каким кажется большинству или близкому к тебе окружению. Так что… будь коломбиной! — сказал он, поднимаясь. — Кто сказал, что не бывает принцессы-коломбины? Ты того знаешь?

— Нет… — мотнула головой Принцесса.

— Потому что его просто не существует. А что из этого следует? Будь той, кем хочешь быть! Главное, будь…

— Теперь обязательно буду, — задумчиво промолвила Принцесса, её взор был устремлён на воду реки.

Там, мерно покачиваясь на волнах синей реки, отражалась Меланхолия. Порозовевшая, умытая и аккуратно причёсанная, она стояла, одетая в розовое платье, и улыбалась. И это была совсем не та робкая, зажатая улыбочка, что едва показывалась на её лице. Это было яркое явление радости: широкая дужка, которую описали её полненькие губки, проявив глубокие ямочки на пухлых щёчках, были показателем её полного выздоровления.

— Обязательно буду! — уверенно сказала Принцесса, поворачиваясь к Страннику и киплинговской кошке.

* * *

— Нет ли желания отдохнуть в тени? — спросил у Принцессы Странник, когда они пересекали луг.

— Ничего не имею против этого, но где? Ближайший березняк прозрачный, а до старого леса ещё идти и идти.

— Мяу! Сейчас помру! Не спорю, все кошачьи любят принимать солнечные ванны, но всему есть предел! — жаловалась кошка, плетясь за ними.

— До старого леса далеко, зато до твоего дворца близко, — сказал Странник.

— Я в этом не уверена, ведь… — не успела она договорить, как совсем недалеко, словно из-под земли, выросли башни её дворца, — ведь его нет на горизонте, — вырвалась уже неактуальная мысль, Принцесса вопросительно посмотрела на Странника.

Тот самодовольно улыбался.

— Ты идёшь?

— Ещё спрашивает! — резко рванула вперёд чёрная кошка.

— Ты с нами? — побежал за ней Странник.

— Но там же всё в злых льдах!

— Ты с нами?

Принцессе не очень хотелось возвращаться в окутанный мрачными воспоминаниями дворец, но оставаться под палящим солнцем одной было ещё неприятней. И Принцесса побежала за ними.

* * *

— А ты не хотела! — в шутку укорил её Странник, оказавшись в дышащем прохладой дворце.

— Фу-у-ух! — проигнорировала замечание Принцесса, опершись о холодную стену.

— Вот это другое дело! — сказала кошка, восторженно обводя взглядом роскошную залу.

Дворец и вправду разительно изменился с сегодняшнего утра: из мрачной ледяной бесформенной руины он возродился, подобно фениксу, восстал из пепла худших времён прекраснейшим архитектурным творением. Летнее солнце растопило льды на окнах, потом прогрело стены и, не встретив препятствий, проникло внутрь, наведя должный порядок и в покоях. Величественные залы, умытые солнцем, обрели былой блеск. Их обстановка опять поражала своей красотой и богатством. Лишь на старинных полах остались кое-какие небольшие лужицы — останки прошлого «царствующего хозяина».

— В таком доме я с удовольствием жила бы! — сказала кошка и уселась на трон.

— Ты не слышала о золотой клетке? — спросила её погрустневшая Принцесса.

— Ах, ты о бриллиантовом ключе от клетки?! — невозмутимо отозвалась кошка.

— О чём?

— Этот ключ всегда оставляет добрый хозяин у самой дверцы золотой клетки, чтобы умная птичка смогла насладиться свободой: физически, отворив дверцу; душевно, зная, что рядом заветный ключ, которым в любую минуту можно беспрепятственно воспользоваться!

Принцесса была снова шокирована безбрежной мудростью простой чёрной кошки и долгое время не находила, что сказать в ответ.

— А если хозяин злой? — предположила Принцесса.

— У всех один хозяин, а он, поверь, отнюдь не злой, — ответил ей Странник.

Кошка только подтвердила его слова, махнув хвостом.

— Значит, я проиграла, потому что и этого не знала, увы... И много страдала от одиночества под чудеснейшими готическими сводами…

— Посмотри! — сказала она, подойдя к закованным во льды людям (удивительно, но самое горячее летнее солнце почему-то не смогло растопить их). Здесь моё окружение. Скорее всего, я была любима ими и любила их! Но почему же в моём сердце пустота и голод по человеческим отношениям? Сплошное одиночество… Может быть, мои старые друзья предали меня? Только так можно объяснить то, что я теперь с трудом их узнаю. Их так много в моем дворце! Но буду честна: я бы с радостью променяла всех на двух интересных мне людей.

Странник подошёл к Принцессе.

— А это кто? — спросил он.

— Это мои однокашницы. Я с ними когда-то училась, — улыбнувшись, отвечала Принцесса. — Они действительно хорошие девчонки.

— А эти?

— Это моя семья! Без них мне было бы очень тяжело в жизни… — крупная слеза скатилась по щеке Принцессы.

— А вот эта девушка? Кто она?

— Эта?.. Поразительно, её тоже сковал злой лёд!

— Так кто она?

— Святая Ольга — прежняя знакомая, а теперь доброе привидение моего дворца. Её присутствие сделало мою творческую жизнь богаче.

— Неужели ты хочешь отказаться от них ради каких-то воображаемых идеальных друзей?! — воскликнул Странник.

— Нет! Конечно, нет! Но мне было так одиноко даже рядом с ними, — и последние слёзы брызнули из глаз Принцессы.

— Но это было! Это всё уже прошло! — продолжал говорить Странник. — Сегодня другой день, и ты совсем другая! Сейчас в тебе говорят твои прошлые обиды и переживания, которые фактически лишены власти над тобой, но, как злые видения, появляясь в зеркалах, продолжают мучить тебя. Твоё одиночество в прошлом! Оглянись! Ведь ты обрела двух близких твоей душе друзей, правда, не совсем людей…

Странник посмотрел в сторону задремавшей на троне кошки.

— Ну а люди? Неужели они тоже в прошлом? — робко спросила Принцесса.

— Почему же вы так привязаны ко вчерашним дням? Почему постоянно возвращаетесь туда? Почему?! — будто пытаясь от чего-то спрятать Принцессу, Странник поспешил обнять её. — Почему вы не отпускаете прошлое и постоянно ворошите его? И почему вам без конца мерещатся злые тени, коих просто-напросто не существует?! — он глубоко вздохнул. — По-настоящему ценен лишь сегодняшний день. Посмотри! Ты видишь этих людей сейчас? Видишь? Значит, они существуют. Но только тебе решать, какое место они займут в твоём сердце, кем станут для тебя в будущем. Не они, а ты выбираешь их! И так будет всегда. Ты поняла?

Принцесса утвердительно кивнула.

— Ну и отлично! А теперь, моя дорогая, тебе пора отдыхать.

В то же мгновение они оказались в спальне. На готической постели, по-прежнему превращённая в лёд, спала Меланхолия. Красочные изображения витражей неминуемо гасли. Сказочный летний день подходил к концу.

— Как я не хочу просыпаться завтра, мне так стыдно перед вами! — удручённо сказала Принцесса.

— Моя дорогая, тебе не должно быть стыдно передо мной. Сильный всегда должен быть поддержкой и опорой слабому человеку — в этом и заключается секрет гармонии между людьми. Тень и свет… вспомни. К тому же, — сказал Странник, присаживаясь на постель подле улёгшейся Принцессы, — завтра настанет другой день, и ты изменишься вместе с ним.

Дверь спальни отворилась, вошла киплинговская кошка.

— Подвиньтесь, дорогая! Я собираюсь спать с вами, — сказало самолюбивое животное.

Странник и Принцесса, переглянувшись, заулыбались, но место ей освободили.

— Берите пример с этой удивительной кошки. Она всегда знает, чего хочет, и открыто требует желаемого.

— И получаю желаемое, мур-мяу, — сказала кошка, сворачиваясь в клубок.

— Не зря же мне так нравилась эта сказка, — улыбнулась Принцесса.

— Так осуществите её наяву! — предложил Странник. — По-моему, идея замечательная.

— Я слишком устала, — зевнула Принцесса, — у меня нет сил!

— Значит, завтра они у тебя появятся.

— Хватит! — недовольно вскрикнула кошка. — Я хочу спать! Завтра, мур-мяу, завтра, мяу. Завтра наговоритесь! Всем спать! Мур-р.

— Всё, я ухожу. Спокойной ночи, дорогие мои, — сказал Странник, покидая комнату.

— Да-да! Спокойной ночи, — раздражённо сказала кошка, прикрывая мордочку пушистым хвостом.

— Спокойной ночи, Меланхолия! — проговорила Принцесса и поспешно закрыла глаза.

Киплинговская кошка в порыве бешенства, что её сон потревожили какими-то бестолковыми словами, резко вскочила. Её хитрющие глаза пытливо уставились на Принцессу, но та никак не выдала себя. Сумерки сгущались. Наступала ночь. Кошка, широко зевнув, свернулась в клубок и заснула. Принцесса открыла глаза. Она улыбалась.

Весна

Весна! Душа Принцессы полнилась весной, когда она проснулась на следующее утро. И куда бы она ни смотрела, что бы ни делала, каким бы воздухом ни дышала, повсюду ей мерещились проявления весны, всюду играла её радостная мелодия. Спящая Меланхолия казалась ей бесконечно довольной и очень красивой, погружённой в сладкие сны. Кровать была мягкой и удобной, дворец — прекрасным, а начинающийся день — чудесным. Как никогда бодрая и уверенная, она встала с постели. Громадное старинное зеркало приветствовало Принцессу отражением, которое девушка нашла просто замечательным. Её не возмутил даже порванный низ укороченного наспех вчера платья; напротив, она сочла это разумным решением проблемы, связанной со слишком тяжёлой юбкой в нарядах всех принцесс. Так на её месте поступил бы любой здравомыслящий человек, не правда ли?! Принцесса спросила об этом у Меланхолии и за неё же ответила. Сумасшедшая?! Принцесса махнула на это рукой. И только теперь заметила, что киплинговской кошки и след простыл. Разочарование? Почему?! Она ведь кошка, которая гуляет сама по себе. Принцесса играючи поправила постель, ещё раз покрасовалась у зеркала и уже хотела покинуть комнату, как вдруг увидела незнакомый кусок яркой ткани, свисающий заманчивой складкой со спинки стула, блеснувший в лучах утреннего солнца. Не веря своим глазам, девушка осторожно подошла к предмету своих самых страстных желаний. Да, это была она! Бережно, едва касаясь пальцами, благоговейно, точно лежавшее являлось ценнейшей реликвией, Принцесса провела рукой по нежной шёлковой материи, светящейся разноцветными ромбами. Это был его подарок, она знала это наверняка.

Взволнованная Принцесса аккуратно надела платье. Неторопливо и вдумчиво она украсила свои прекрасные чёрные волосы алыми, как розы, лентами. Золотые украшения покрыли её шею и грудь. Массивные тяжёлые серьги с драгоценными камнями повисли на маленьких ушках. В туфельки с золотыми пряжками обулись изящные ровные ножки в тончайших ажурных чулочках. Теперь — красные перчатки и браслеты на запястья. Будто исполняя некий магический ритуал, Принцесса одевалась и наряжалась, пока старинное зеркало не показало ей такую красавицу, какой она хотела себя видеть. Испытывая необыкновенное чувство самодовольства и небывалого упоения, Принцесса, радостно улыбаясь, торжественно вышла из дворца.

Вся природа была пронизана лёгкостью и светом, как акварельная работа, которую заканчивал писать Странник. Её радушно встречало волшебство самой благодатной поры — весны, когда уже полностью спали снега, и земля, наполненная питательной влагой, только-только покрывалась молодой зеленью; редкие, пережившие зиму или лишь на днях прилетевшие птицы особенно радостно пели, встречая подобревшее солнце.

— Моя дорогая, что за чудо-день сегодня! Ты в прекрасном расположении духа, — сказал Странник, отвлекаясь от красок. — И ты сказочно хороша во всём этом…

Он с трудом подбирал слова, способные ёмко выразить его восторг.

— Нравится? — купаясь в его восхищённом взоре, играючи кокетничала Принцесса.

— Нет слов! Даже не знаю, почему в вас произошла очень идущая вам перемена, — скромно произнёс Странник.

— Весна! — счастливо воскликнула Принцесса. — Большое, пребольшое тебе спасибо за платье: оно — воплощение моей мечты.

Подбежав к Страннику, Принцесса заключила его в полные самой искренней любви дружеские объятия.

— Я бесконечно благодарна тебе, — сказала она.

— Не надо. Не за что. Это ведь была и моя мечта — увидеть вас, моя дорогая, в платье вашей мечты этой весной…

— Ах да, весна — это чудо!

— Поверь, чудо в наше время — заставить исполнить свободного человека свои самые сокровенные мечты. А что такое весна для меня, волшебника со стажем? Я тоже способен творить чудеса!

Он смотрел на неё ясными лучезарными глазами.

— Отличная работа! — сказала Принцесса, любуясь акварельным пейзажем Странника. — Я бы добавила ещё, что ты — гений, если бы ты происходил из земного сословия, но это не так, — девушка лукаво улыбнулась его открытому взгляду.

— Всё равно приятно услышать одобрение из уст профессионала.

— Мне до вас как до звёзд, — поспешила отмахнуться Принцесса.

— А звёзды всегда рядом, — сказал Странник и приобнял раскусившую его Принцессу, её живой ум не прекращал радовать его. — Ну что, пойдём сегодня к реке? — спросил Странник, закрывая этюдник.

— Нет, давай лучше устроим пикник прямо здесь, — предложила Принцесса, подойдя к камину. — Это место полно очарования.

— Как скажете! — ответил мужчина, отодвигая кресло.

И они разложили большое мягкое покрывало на ковёр из молодой травы. Трещал огонь в волшебном камине, по небу носились, щебеча, счастливые птицы. Странник курил свою старинную трубку. Принцесса изучала эфес валяющейся подле столика шпаги, заинтересовавший её своей высокохудожественной ценностью. Тишина, блаженная тишина, точно невиданная роскошь, наполнила поляну. Магия пропитала тайнами природу: воздух стал прозрачен, мир таинственен, а молчание звучало пронзительным говором.

Откуда взялась эта удивительная музыка, вторившая настроению тишины?! Где спрятали виолончели? Откуда столь тонко и возвышенно пела, как соловей, скрипка? Мир закружился в такт прелестной старинной мелодии…

Окрылённая, Принцесса приоткрыла глаза и не узнала места, где они оказались: она увидела то, что для многих оставалось величайшей тайной.

— Видишь ли ты то, что вижу я? — поинтересовалась Принцесса.

— Вижу, — спокойно отвечал Странник, выпуская струйку дыма.

— Хорошо, а то мне показалось, что я сошла с ума… — прошептала красавица. — Где мы? В раю?

— Да, мы в раю, — сказал Странник и добавил: — но не в небесном! Мы в земном раю…

— Как это возможно? Я раньше никогда всего этого не видела и не слышала! Словно я на другой планете…

— Ты просто прозрела, приняла мир таким, какой он есть — вот и весь секрет. Земля осталась землёй.

— Но я не ожидала…

— …что мир настолько прекрасен? — предугадал её мысли Странник.

— Да… — опьянённая земным волшебством, отвечала Принцесса.

— Земной мир совершенен как истина. Такой же, едва уловимый, такой магнетически притягательный и элементарный в своей простоте, в которой в то же время скрывается бездонное море сложностей и всевозможных богатств, что кажется нереальным, хотя граница реальности ни на шаг, ни на миг не нарушена… Да, земля и истина совершенны, ибо их создала сама мать-Природа, само совершенство!

— А если я вдруг перестану видеть это? Вдруг я однажды ослепну? — обеспокоенно посмотрела она на Странника.

Он положил свою курительную трубку.

— Пока сердце твоё будет полниться светом веры, ты всегда будешь обладать этой тайной, даже если ослепнешь, ибо не глаза твои постигли эту загадку, а твоя душа. Зрячие глаза иногда слепят и кривят реальность, а лишённые такого дара, как зрение, чаще прорицают, оттого что видят сердцем и ведут дорогой светлой веры. Судорожное цепляние за пустые, зыбкие факты не откроет даже видящим глазам истину, как не позволит зрячему человеку слабость души увидеть красоту мира. Глаза бояться потерять зрение, это то же самое, как бояться потерять неверного возлюбленного. Это, скорее всего, привычка быть с глазами, нежели действительная нужда, — успокоил её Странник и добавил: — И вообще, никогда ничего и никого не бойся! Страх — пустое, ничем не обоснованное чувство, кое лишь препятствует свершениям судьбы и благим переменам, что стучатся в нашу дверь всегда вовремя, но не всегда вовремя их впускают. Поэтому я повторяю: ничего не бойся, мерно иди вперёд, ничего не загадывая и ничего не страшась, просто иди вперёд! Особенно не бойся зеркал и того, что они тебе покажут… — Странник подал Принцессе небольшое ручное зеркало в изящном старинном обрамлении.

— Это новое испытание для меня? — поинтересовалась Принцесса, принимая зеркало.

— Это последнее «на сейчас» испытание, — отвечал Странник.

— Я обязательно одержу победу в нём, потому что с сегодняшнего дня я ничуть не боюсь зеркал! — задиристо заявила Принцесса и смело посмотрела в глаза своему отражению, которое было, несомненно, прекрасным.

Мгновение, и отражение превратилось в Меланхолию, но девушку это изменение теперь не испугало. Чем оно могло умилить, если не красотой?! Постоянно улыбаясь, Меланхолия, одетая точь-в-точь в такое же платье, что и Принцесса, ныне походила на неё как две капли воды и поражала своим очарованием. Но это счастливое перевоплощение второй половинки, которое сулило девушке гармонию и должно было вызвать в ней ликование, внезапно принесло ей ностальгическую грусть. Вспомнилась та эфирная спутница с размазанной от слёз тушью, потом спящая во льдах и… Она готова была всплакнуть, как вдруг снова в её душе заиграла весенняя музыка, полная тепла и радости. Наполненная зыбкими чувствами, Принцесса продолжала улыбаться. Меланхолия, полная благодарности, улыбнулась в ответ. Удивлённая Принцесса глазами поприветствовала видение, на что отражение послало ей воздушный поцелуй. Пребывая в пронизанном лёгкостью весеннем настроении, девушка засмеялась над выходкой фантома, а потом снова заглянула в зеркало. И теперь, уверенная в себе, Принцесса видела в зеркале расцветшую от уверенности в себе Меланхолию, то есть себя. Девушка победоносно отложила зеркало и с чувством собственного превосходства, которое она и не думала прятать, посмотрела прямо в глаза Страннику.

— Я выиграла, — коротко, но ясно сказала Принцесса, и в голосе звучала мощь её несгибаемой воли.

— Ещё нет! — ответил, поднимаясь, Странник. — Вытяни руки!

— Как это ещё нет?! Ты же… — чисто механически подчинилась Страннику девушка, сама при этом не переставая недоумевать, но её прервали.

Схватив её за руки, Странник одним резким движением привлёк Принцессу к себе так быстро и неожиданно для неё, что та и ахнуть не успела, как оказалась лицом к лицу с ним.

— Да, это ещё не всё, — повторил завораживающе Странник.

Он обвёл рукой окружающее их пространство. Тонкая нить благодатного волшебства, совершённого им, тотчас окутала природу, окуная её в свет магических зеркал, плотным кольцом окруживших чудесную поляну. Очарованная новым перевоплощением земного мира, которое гармонично влилось в его прежний совершенный образ, Принцесса подошла к возникшему зеркальному кругу. Ощущение двойственности миров мучило её разум, но любопытство раз и навсегда освободило её от лишних вопросов. Она неосознанно подняла руку и дотронулась до волшебных зеркал. Поверхность дивного стекла дрогнула, как вода, и кончики её пальчиков потонули, пройдя в зазеркалье.

Принцесса оглянулась и обратилась к Страннику.

— Как это возможно? Что же получается, два мира объединены в одно целое или они как будто живут под одной крышей третьего мира?!

— Твои предположения верны, но слишком сложны твои выводы. Мой ответ будет до примитивности прост: наш мир един, но он многогранен. Так в нём уживаются миллионы, нет, миллиарды разных миров, которые, гармонично сосуществуют между собой и дополняют друг друга, как удачно подобранная цветовая палитра, дают нам возможность прочувствовать и увидеть мир таким, каков он есть. Например, есть мир красок, миры запахов и звуков, материи и духов, прошлого, настоящего и будущего... И вообще, мир — это отражение твоего внутреннего мира.

Принцесса опустила руку, и тут же зеркальная гладь, пережив лёгкую рябь, подобную той, что бывает на воде, затянулась сплошным полотном. Диво, да и только!

— Разве, ты не хочешь заглянуть в зазеркалье? — спросил Странник. — Неужто совсем не любопытно? Или ты боишься, моя дорогая?!

— Нет, я не боюсь, но мне очень не хочется покидать эту сторону! Я прекрасно знаю, что находится за этой гранью, а главного сокровища, что прельщает меня здесь, там, увы, не будет, — отвечала Принцесса. — Там есть всё, но нет тебя, Странник.

— Обернись! — громоподобно приказал Странник.

Принцесса смиренно повиновалась. Старинная шпага, которая ещё совсем недавно мирно лежала у столика, теперь находилась в сильной руке Странника, а острие её было направлено прямо на девушку. Но Принцесса не испугалась очередной эксцентричной выходки своего друга, ибо в них и проявлялась его божественная сущность. Покорная, она даже улыбнулась его яростному взгляду.

— И без оружия можно разоружить соперника — ты это знаешь и умело используешь! Но на меня твои умения не подействуют, ибо я не человек, — сказал Странник. — Ты говоришь, что не боишься, но это не совсем так. Твои бывшие страхи и вправду покинули тебя безвозвратно, но остался один, ты раскрыла мне его только что! Ты говоришь, что боишься потерять меня?! Возможность такая абсурдна для сердца, в коем живёт вера. Пройди же через зеркала, ощути моё присутствие там, где меня нет, и, может быть, ты найдёшь нужный ключ, чтобы вернуться.

Разъярённой стихией звучал его оглушительный глас, как молнии, сверкал его невозмутимый взор. Он сделал шаг вперёд, его рука, в которой была шпага, не дрогнула, и Принцесса едва уклонилась от смертоносного стального жала, отступив назад. Потревоженные зеркала расступились. Странник сделал ещё один шаг вперёд, и Принцесса, потеряв равновесие, упала. Зеркальные шторы сомкнулись, и девушка оказалась в зазеркалье.

Принцесса поднялась с земли. Волшебное стекло просвечивалось, позволяя отлично видеть чудесную поляну. Удивительно, она видела и камин, и столик, и старинное кресло, и расстеленное покрывало, но Странник будто испарился, хотя ещё мгновение назад угрожал ей шпагой. Да, да, он должен был стоять где-то здесь, но его не было. Принцесса дотронулась до волшебных зеркал. Как каменная стена, зеркальная поверхность с этой стороны не пускала её обратно. Девушка попробовала ещё раз — результат был прежним. Тогда она отошла подальше, чтобы с разбега попытать счастья и разбить проклятую стену, за которой исчез Странник, но чья-то мягкая рука остановила её.

— Это бесполезно, только шишки себе набьёшь, хозяйка! — сказал кто-то.

Принцесса обернулась. Прямо перед ней стоял приятной наружности мужчина, одетый в чёрный костюм и белый галстук. Горели до боли знакомым огнём его зелёные умные глаза.

— Кто вы? — спросила она.

— А ты разве меня не узнаешь, хозяйка?! Я твой бывший кот Пушок! — сказал он. — Я умер около десяти лет назад, хозяйка.

Принцесса обвела взглядом фигуру мягкого мужчины.

— Ты же был котом! — отойдя от шока, промолвила она.

— И остался им, хозяйка! — рассмеялся кот. — Но мы ведь в зазеркалье!

— Пушок… — сказала Принцесса, на её глазах появились слёзы. — Боже мой, узнаю тебя по твоему уму…

— Хозяйка… — промурлыкал кот.

— Я так скучала по тебе! — Принцесса обняла своего верного друга: — Я так плакала!

— Зачем? У меня всё прекрасно, я просто ушёл в иной мир. Здесь для меня настоящий кошачий рай, хотя я частенько вспоминаю вас…

— Прошу, прости меня! Я была тогда совсем маленьким ребёнком…

— А я давно всех простил. Я ведь всё понимаю, хозяйка, к тому же вы были добры ко мне, просто не знали, как показать свою любовь, вы были ребёнком!

— Милый, милый, и всё равно я за тебя переживаю!

— Почему? У меня и подруга есть! — похвастался кот.

— Кто же? Я её знаю?

— Разумеется, знаете, — сказал знакомый бархатный голосок за спиной Принцессы, и перед ней возникла красивая девушка, одетая в чёрное.

— Киплинговская кошка! — воскликнула Принцесса.

— Ну как вам зазеркалье? — поинтересовалась кошка.

— Оно прекрасно, как и весь мир, но мне срочно нужно вернуться на нашу заветную поляну, а я не знаю, как это сделать. Говорят, где-то здесь находится ключ…

— А-а, вы пришли за шпагой, хозяйка? — предположил кот.

— Да-да, — цеплялась за любую возможность Принцесса.

— Она там, — указал рукой Пушок на блестящий в лучах солнца предмет.

— Большое спасибо! Я вас всех очень люблю! — воскликнула Принцесса и побежала к шпаге.

Влюблённые коты, избавившись от третьего лишнего, улыбнувшись друг другу, обнялись.

Заветная шпага была недалеко, и Принцесса быстро добралась до неё.

— Вот она! — не в силах больше сдерживаться, закричала Принцесса и запустила руку в ажурный эфес.

Но что это? Она устало повалилась на землю. Тяжесть! Принцесса ощутила прежнюю тяжесть, ту, что владела её прежним телом.

Весеннее радостное солнце стояло высоко, когда Принцесса снова очнулась. Зазеркалье встречало её пробуждение лёгкой мелодией, которую исполняли невидимые старинные инструменты. Коты безмятежно танцевали, наслаждаясь своей очередной жизнью. Блестел экран из волшебных зеркал, за которым была ставшая сокровенной для Принцессы поляна…

Девушка резко вскочила. Она заметила некое движение за стеклом. Он был там, она это почувствовала! Принцесса одним движением вытащила воткнутую в землю шпагу и, не чувствуя её очевидной немалой массы, двинулась к зеркальному экрану. Она бросила растерянный взгляд на красоты зазеркалья и, сказав себе, что в любой момент сможет вернуться сюда, замахнулась шпагой по стеклу. Как масло, разрезала шпага волшебные зеркала, и Принцесса с криком ворвалась в свой былой мир.

— Ну как?! Не ожидал меня так скоро?! — её глаза горели задором победы.

Они скрестили оружие.

— Как зазеркалье? — спросил спокойным голосом Странник.

— Отменно! — взмахнув шпагой, отвечала Принцесса, — я встретила своего умершего кота.

— И правда, отменно! — восхитился Странник, ответив на удар ударом.— И как там Пушок? — спросил он.

— Ты же всё знаешь, так сам себе ответь! — сказала, наступая, Принцесса.

— Интересно слушать мнения других, когда знаешь истину, — отвечал Странник, отступая.

— Ага! Чтобы потом за их спинами подло потешаться над ними! — воскликнула Принцесса, замахиваясь.

— Мнения других всегда расширяют и дополняют уже известную тебе истину, — спокойно ответил на её удар Странник; его движения были свободными и резкими.

— А ты всё-таки нашла меня там, где меня не было, — сказал он с улыбкой.

— Улыбочку-ухмылочку ты мне показывать не смей! — набросилась на него Принцесса.

— Фактически меня нет, но ты сражаешься со мной! — отскочив от разъярённой девушки, не реагируя на её слепой гнев, кричал Странник и докричался, точно попав в цель.

Принцесса опустила оружие.

— Ты везде и в то же время нигде, — тихо сказала она, подходя к нему. — Тебя может увидеть лишь сердце, которое верит.

Безмятежность, с которой Странник принял её слова, в какой раз заставила Принцессу засомневаться.

— Неужели ты думаешь, что я настолько глупа?! — сказала она по-королевски гордо, хотя за стеной несокрушимой воли внутри её съедали сомнения и стыд за неоправданную поспешность.

— Глупость бывает двух видов: первая — безумная, присуща людям низшего развития; вторая — иного рода, это ошибки, а их совершают даже короли. С другой стороны, человек, который не делает ошибок — не человек, ибо человек совершенен лишь благодаря своим ошибкам. А ты не глупа: ты совершаешь ошибки!

— Да, я совершаю ошибки! — крикнула Принцесса, старые душевные раны которой задели, Принцесса. — А хотела быть совершенной, и толку-то!..

— Действительно, какой может быть толк в исправлении уже совершенной натуры! — сказал Странник, сам себе удивившись.

— Я страдала, увязнув в своих ошибках! Но теперь всё будет иначе, — Принцесса решительно взмахнула шпагой. — Мне надоело стараться быть идеальной! Довольно! Я же принцесса, такая, какая есть, и я в своём роде совершенна!

В тот момент, когда она произнесла последние слова, что-то, оторвавшись, навсегда покинуло её, и небо засветилось ярче, а солнце — звонче…

Заворожённая ощущением полной свободы, Принцесса и не заметила, как стала размахивать грозным оружием направо и налево. Её взор посветлел и стал легче, уголки губ судорожно заворачивались вверх, вытягиваясь в улыбку. Весна! Музыка весны звучала в сердце Принцессы с чудесного утра, а сейчас были стёрты последние тучки в её полностью освободившейся душе, солнце радости и счастья зажгло в ней весёлый смех. Но почему же всё, обесценившись в глазах Принцессы внезапно, снова стало ей всецело и с пребольшим удовольствием принадлежать?

Последнюю боль, как и оставшиеся сомнения, убила шпага, которой орудовала Принцесса. Странник без видимого напряжения, с лёгкостью отвечал на её размашистые непредсказуемые удары.

— Я свободна! — опомнившись, сказала Принцесса голосом, полным тепла и добра. — Невероятное чувство лёгкости на душе, — промолвила она, опуская оружие. — Такой я себя давно не ощущала…

— Ты просто отпустила прошлое, — ответил ей Странник, тоже опуская шпагу. — Только отпустив прошлое, можно обрести путь в светлое будущее.

— Кто же ты? — спросила Принцесса, подходя к нему.

На этот вопрос Странник ответил ей яркой улыбкой, светлой и непонятной, притягательной и таинственной, точно в ней были заключены и правда, и ложь — вся двойственность истины. Затем он выразительно продекламировал древние стихи:

Назовут меня пьяным — воистину так!

Нечестивцем, смутьяном — воистину так!

Я есмь я. И болтайте себе, что хотите:

Я останусь Хайямом*. Воистину так!*

— Твой ответ не ясен! — выдержав паузу восторга, засмеялась Принцесса, знавшая эти стихи.

— Ясно лишь то, что чувствуешь ты, то и есть правда, — сказал Странник, воткнув в землю свою шпагу.

Они улыбнулись друг другу. Принцесса опять весело засмеялась, теперь уже неважно над чем. Потом сказала, что все его чувства и настроения, несмотря на свой уникальный дар, едва ли она сможет распознать на его ровном, словно выкрашенном счастьем, лице, кроме чувства самодовольства, которым он сейчас сияет, как огранённый алмаз. Её сравнение очень понравилось Страннику, и, грациозно поклонившись, он пригласил Принцессу на танец. Такое ощущение, что воздух был наполнен не только солнцем, но и вселенской любовью. Казалось, они танцевали не на земле, а плыли по весеннему небу куда-то в прекрасное далёко, которого не знает даже сказочная страна. Сверкали в дневном свете волшебные зеркала, становясь ещё волшебнее. За ними мягко скользила ещё одна пара — пара влюблённых котов. Их отражение, своеобразный привет из зазеркалья, скользило за Странником и Принцессой, не оставляя их ни на минуту одних. Но это обстоятельство сейчас было нормой, ибо ничто не может нарушить гармонию, когда ты светишься изнутри! Сопоставив пары, Принцесса распознала в этом танце очередную ловушку, в которую она благополучно не попалась, и засмеялась, осознав тщетность усилий своего «ловителя». Снова весёлый невесомый смех Принцессы накрывал пространство полупрозрачной фатой…

Несчётная череда упоительных мгновений прошла, прежде чем они, захмелевшие от счастья, упали на землю и обосновались на её мягком цветущем покрывале. Тихо трещал огонь в камине. Сладостно звучали из загадочного ниоткуда скрипка и виолончели, оттуда же им вторили невидимые духовые*.

Желание, безумное желание заставило Принцессу заглянуть в очи своего спутника. Превратившись в один большой вопрос, она, максимально приблизившись, пытливо смотрела на него. Он же застыл как скала. Как два солнца, горели его глаза.

— Манящие, как тайна, сладкие, как райское вино, — легонько, едва касаясь кончиками пальцев его божественного лика, тихо-тихо произнесла Принцесса и, ведомая сердцем, дотронулась губами до его невозмутимой улыбки, тут же лишившись чувств. — Неужели я потеряла сознание? — очнувшись на коленях у Странника, сказала Принцесса, точно вечность отсутствовала здесь, а на самом деле, это был лишь один миг.

— Да, — Странник утвердительно кивнул, в его руках снова была трубка.

— Но ведь теряют сознание и падают в обморок только от больших печалей и бед! — произнесла возмущённая Принцесса приподнимаясь. — А я ощутила великое блаженство…

— От счастья тоже теряют сознание.

— Точно рай спустился ко мне, — сказала Принцесса.

Она посмотрела на Странника глазами, полными ответов, но что-то по-прежнему терзало её: она хотела его услышать.

— Женщина — величайшая опасность, — тихо промолвил Странник, заглядывая ей прямо в душу, — надо помнить об этом, чтобы…

— Особенно, когда эта женщина знает, кто ты, — перебила его Принцесса.

— Особенно, когда эта женщина знает, кто ты, — повторил её слова Странник и внезапно для неё дополнил: — и на душе у этой женщины вечная весна…

Чувства переполняли сердце Принцессы. В божественном экстазе она опустилась на землю.

— Говори, прошу, просто говори! — сказала Принцесса, глядя в небо. — Я просто хочу слушать твой голос. Только не умолкай!

— Что может рассказать тот, чьи секреты уже раскрыты? — ответил равнодушно-беспечным голосом Странник и раскурил снова свою трубку, выпуская кольцами дым, который никогда не доходил до чувствительного носика Принцессы.

— Я знаю, что ты можешь рассказать много интересного для меня, — сказала Принцесса, и в ожидании нового монолога Странника она прикрыла глаза.

— Я могу говорить веками, — предупредил Странник.

— Я на это надеюсь! — поспешила уверить его Принцесса.

— Тогда…

И Странник рассказал ей об устройстве этого мира и об особенностях вещей в нём. Поведал о приоритетах добра и призрачных победах зла; о необходимости часто мечтать, чтобы заветное сбывалось; о материальности мыслей; о желаниях, в которых человек должен заранее определиться, прежде чем их загадывать; и, разумеется, о счастье, ради которого и создавался этот мир для человека. По его мнению, счастье определяется словами «здесь» и «сейчас», а не «если» и «когда-нибудь».

Голос Странника завораживал и уносил Принцессу в заоблачные дали. Его глубочайшая мудрость и лёгкость, с которой он всё преподносил, поражали и доказывали его божественное происхождение. Но это уже было неважно: Принцесса просто слушала этот изумительный тон голоса, внимала ему, и блаженство заполняло её душу. Она совсем позабыла о времени, и поэтому, когда открыла глаза, была немало удивлена, обнаружив, что наступил вечер. Улыбка озарила её лицо. Странник прервал свой рассказ, снова выпустил колечко дыма и взглянул на слушательницу.

— С ранних лет твердят о всевозможных запретах верующим. Ну, например, нельзя гадать, нельзя пить, нельзя курить, нельзя творить волшебство, так как им пользуются строго только злые силы, и много чего ещё нельзя делать — я сейчас не пытаюсь даже перечислять все нельзя, иначе не попадёшь в рай, не будешь угоден нашему Боженьке! А ты куришь, пьёшь красное, как кровь, вино, — она посмотрела на недавно осушенные ими бокалы, — чудишь и творишь чудеса! Как такое возможно?!

— А я ещё люблю пасьянс раскладывать, фокусы и магов! — воскликнул Странник и широко улыбнулся, обнажая белоснежные, как нитка крупного жемчуга, зубы.

— Вот именно! — заметила Принцесса, засмеявшись. — Ну так как?! — потребовала она ответа.

— Как может вера запрещать табак и трубку, разные вина превосходного вкуса, гадание и многое другое, что изобрело когда-то человечество?! В этом ему помогало небо: сделать то или иное, так называемое, открытие. Людям изначально была дана возможность познания, был дан выбор, а он и играет решающую роль в выборе приоритетов жизни: будет ли это тропа, ведущая в небо, или это будет наклонная дорожка в никуда. Можно пить вино с удовольствием и не зависеть от порока пьянства, если ты не испытываешь слабость и знаешь меру во всём. А когда удовольствие, которое ты себе иногда позволяешь, не порок, а небольшая шалость, то Богу всегда любо наблюдать за людскими шалостями!

А какая вера отрицательно относиться к волшебству?! Сама жизнь — это проявление наивысшего волшебства. Как же можно после этого его запрещать?! А слово?! Оно — самое мощное волшебство, данное Всевышним в помощь людям. Пренебрегать таким прекрасным даром, по-моему, просто неблагоразумно, несмотря на его опять-таки двойственные свойства. Оно может и убить, но ведь и наоборот, может подарить жизнь. Разве есть что-нибудь чудеснее, чем возможность дарить жизнь?! Всё всегда сводится к выбору, который так сложно многим сделать. Человечество почти позабыло, как приятно творить добро, растить жизнь… И если ты ступаешь по тропе добра, то колдуй, пей, кури, играй, живи, как тебе захочется, и бери от жизни то, что тебе действительно надо, бери, зная меру. Мера поможет не растратить себя на пустые желания, поможет найти настоящее счастье!

— А лучший твой ученик, предавший тебя? Как быть с ним?! — ехидно спросила Принцесса.

Странник махнул рукой.

— Он по-своему на моей стороне. Но не будем о вечном, давай лучше погадаем! Меня всегда умиляла колода карт и противоречивое отношение людей к ней. Для них она — и своеобразный ключ к разгадке их судьбы, и в то же время орудие тёмных сил. Верить в добро, открывающееся через зло, не смешно ли? — он положил трубку, и в его руках тут же появилась старинная колода карт, удивительно изящная, которой он с мастерством шулера легко управлял.

— А я всегда боялась гадать, потому что постоянно выпадает пиковая дама, а она, как говорят, олицетворяет злодейство, — сказала Принцесса.

— Злодейка-судьба, — пояснил Странник. — Ещё одна загадка народного поверья в современном обществе. С одной стороны, всякий хочет себе лучшую судьбу, но при этом каждый называет бедняжку злодейкой! Где же ваша прославленная в этот новый прогрессивный век логика?! Как называете, так и получаете. И все боятся перемен, не уразумев, что перемены — величайшее благо, ниспосланное с небес, чтобы сделать жизнь лучше, разнообразнее, чтобы преподавать новые уроки, без коих вы не двинетесь дальше. Именно судьбу и перемены олицетворяет эта карта, поэтому она так нелюбима вами. Скажу тебе, если «судьба» выпадает слишком часто, это замечательно, потому что человек находится на пути перемен, которые всегда положительны, какими бы они ни казались на первый взгляд. К тому же она освещает этот путь, ведёт по дороге жизни человека и оберегает на том пути. Какая другая карта покажет тебе большее покровительство небес?

— Значит, нашу встречу мне предсказали карты? — спросила Принцесса.

Странник хитро улыбнулся.

— Карты лишь указывают дорогу, по которой ты сейчас идёшь, но в любой момент путь может измениться, если изменяешься ты. Есть главное в жизни любого человека, ради чего он пришёл на землю, которое он никогда не обойдёт, а каким путём он до него (главного) доберётся, это уже его дело. Небо расставляет в безграничном море жизни спасительные маяки, но как к ним приплыть, с какой стороны и на чём, выбирает человек.

— А какие ключевые моменты в моей жизни? Какие маяки зажгло для меня небо? — спросила умная Принцесса.

— На эти вопросы карты ответят красноречивее меня, моя дорогая, — промолвил Странник, но русло разговора он всё-таки поспешил сменить, так как заметил, что уже стемнело, пора закрывать зеркальные двери в прошлое.

Принцесса, зная причину его волнений, от души смеялась. А Странник продолжал суетиться. Он крикнул о своём желании закрыть зазеркалье двум влюблённым котам, которые, как и они здесь, наслаждались тёплым весенним вечером. Киплинговская кошка недовольно заворчала, но поспешила вернуться, одобряемая своим заботливым другом. Горячо обнявшись на прощанье, совсем как люди, коты расстались у зеркального экрана, и чёрная кошка, явно расстроенная, вернулась в мир, выпрыгнув из зеркала уже в своём животном облике. Странник щёлкнул пальцами, и чудесное кольцо из волшебного стекла тут же растворилось в сумеречном пространстве старинного леса. Принцесса едва успела поднять руку, как её любимый Пушок, остановившись у границы миров, бесследно исчез. Стало слишком темно, но зажигать свечи Страннику не хотелось, и он приказал звёздам гореть ярче. И, восхитившись августовскими звёздами на весеннем небе, Странник наконец вернулся к картам.

Киплинговская чёрная кошка, постоянный атрибут магического обряда, лениво бросила на колоду безынтересный взгляд и свернулась в клубок. Сон, суливший стать прекрасным продолжением хорошего дня, был для неё заманчивее той очередной игрушки, придуманной человечеством под названием «гадание», которую затевали Странник и Принцесса.

Ранние звёзды невероятно ярко горели, освещая их уютную поляну, словно продолжался день. Полыхал, тихо потрескивая, огонь в камине. Божественные звуки тихой ночи радовали, как и прохладный весенний воздух. Как каменные истуканы, держащие свод бесповоротно темнеющего неба, застыли тёмные деревья. Волшебный лес безропотно внимал затейливому Страннику. Застыло освещённое звёздами, как разноцветными китайскими фонариками, небо. Улёгся у его ног озорник-ветер. И всё молчаливо заглядывало в раскрывающиеся перед Принцессой карты. Лишь чёрной кошке, мирно посапывающей в старинном кресле, был безразличен тот расклад. Может, потому что она уже всё знала?

— Ну-ну, вам выпал червовый король, моя дорогая, — сказал Странник, пытая Принцессу слишком многозначительным и чересчур лукавым взглядом. — Готовьтесь встретить самую большую любовь, чтобы пойти с ним под венец!

— Увы, не в этой жизни мне ощутить счастье замужества, — отвечала Принцесса.

— Почему вы так думаете, моя дорогая? Неужто вы считаете меня нерадивым бесталанным гадателем? Или хуже того — шарлатаном?!

— Нигде не найти более удачливого гадателя, чем вы. Ваш талант раскрывать судьбы сравним лишь с вашим умением их создавать. Но ваш расклад карт противоречит вам, вы ведь непогрешимы, — сказала умная Принцесса и посмотрела в его глаза, где отражались звёзды ночного неба. — А это значит, — продолжила она, — вы меня не отпустите. Как гласит писание, вы ревнивы. Я же слишком люблю тебя…

— Ревнив! — подтвердил Странник. — И я не собираюсь тебя делить с кем-то другим, — он наклонился к Принцессе. — Это другой будет делить тебя со мной, — сказал Странник, глядя прямо в глаза прекрасной Принцессе. — Такова твоя судьба, моя дорогая, — уже веселее произнёс Странник, положив рядом с червовым королём пиковую даму. — И такова моя воля!

И пиковый король упал подле чёрной дамы…

Мигали звёзды. Всплыла, точно исполинская монета, огромная луна. Странник открыл свою ладонь её серебристому свету и, захватив кусочек воздуха, пронизанного лунным волшебством, резко сжал руку в кулак. А когда он вновь раскрыл её, там оказалось дивное украшение — серебряное кольцо с крупным адуляром*. Оно было простым и в то же время совершенным в своей незамысловатой красоте. Странник подарил его мечтательной Принцессе, которая в свою очередь, как только кольцо с радужным камнем было надето ей на палец, назначила подарок своим верным и добрым талисманом навсегда. Они тихо улыбались, лёжа рядом друг с другом на волшебном покрывале, и рассматривали звёзды в весеннем небе. Чтобы не замёрзнуть, Принцесса прижалась к Страннику. А он, как чудотворная грелка, дарил столько тепла, что мог согреть целый мир!

Потрескивал огонь в камине. Десятки созвездий слагали фантастические узоры в далёком небе. Как настоящая царица, гордо наблюдала за звёздами и миром полная луна. Её обманчивый свет падал на землю, серебря верхушки деревьев, заглядывая в тёмные, точно космические, дыры, полные тайн и неизведанности. Тишина разлилась по просторам заветной поляны, наделив их блаженством покоя…

Стояла глубокая весенняя ночь, и Принцесса, согретая Странником, заснула…

Зима

Очнувшись, она увидела себя в спальне в своём готическом дворце. Удивление быстро сменилось недоумением. Серый свет падал из окна, и жуткая дрожь пробирала всё существо Принцессы. В смятении она метнулась в сторону зеркала и лишь немного успокоилась: отражение было вчерашним, только немного испортилась причёска после сна. Отыскав расчёску, Принцесса попыталась привести себя в порядок, но ощущение тревоги не покидало её. Бросив это занятие, она кинулась вон из комнат дворца. Пулей вылетела на улицу, где обнаружила занесённый снегами двор. Вечерело. Не помня себя, совсем не чувствуя холода, Принцесса помчалась в лес. Она увидела свет несчётного количества расставленных повсюду свечей. Густо установленные и на ветвях деревьев, и на кустарниках, и на полянах, свечи окаймляли весь путь до прибежища Странника. Они ровно горели в пугающей тишине, точно Принцесса находилась не в диком лесу, а в храме. Рванув, она побежала по занесённой снегом аллее. Мысли сменяли одна другую, но ответов не было. Они появились, когда Принцесса, взъерошенная, влетела на заветную поляну и встретила Странника. Здесь тоже повсюду были зажжены свечи*.

— Что происходит? — спросила она у него.

— Рождество! — просто ответил Странник, отходя от камина. — Накинь это! Всё-таки зима… — он заботливо укрыл плечи оторопевшей Принцессы плащом. — Так-то лучше!

— Что?! Почему Рождество? — она посмотрела на Странника полными слёз глазами, — Где киплинговская кошка?

— Пора расставить все точки над «и», — сказал Странник, упаковывая этюдник; рядом лежала свежая пастельная работа, изображающая чудесный зимний пейзаж.

Принцесса неотступно следовала за ним.

— Ты покидаешь меня? — тихо спросила она.

Странник лишь кивнул, собирая в ящик принадлежности художника.

Панически оглянувшись в поиске чего-нибудь, что могло рассеять её сомнения и поддержать расшатанную предчувствиями душу, Принцесса увидела на маленьком столике лист усердно исписанной бумаги. Какое-то шестое чувство приказало ей взять его и прочитать. «Жила-была одна замечательная принцесса. Да только совсем позабыла принцесса о том, какая она замечательная …» — сражённая словно молнией в ясный безоблачный день, Принцесса выронила листок, который, к слову, благополучно приземлился на прежнее место, и посмотрела на Странника. Умной головкой и чутким сердцем она уже всё поняла и принять неизбежное она могла, но ей так не хотелось расставаться с ним! Её глаза сказали больше слов.

— Да только совсем позабыла принцесса о том, какая она замечательная… — процитировал в точности только что прочитанные слова Странник, не заглядывая в листок, и пояснил: — Я же говорил, что пишу сказки. И эта моя сказка, увы, подходит к своему логическому завершению. Кульминационный момент наступил, так сказать!

— И чем закончится твоя сказка? — спросила Принцесса.

— Это зависит от самой Принцессы, как и конец любой книги от характера и действий главного героя. Ведомый лишь своими персонажами, автор всегда беспомощен в такой ситуации.

— Почему ты пришёл ко мне? Это единственный вопрос, на который я не нахожу ответа. Почему?! И почему именно сейчас?

— Эти, замечу, твои два вопроса никогда не должны у тебя возникать. Духи, видения, случайные, неслучайные, люди вторгаются в нашу жизнь всегда в нужный момент. Но раз твоё сердце полнится любовью, я отвечу тебе, — Странник положил трубку в карман. — Срок пришёл, а у тебя настала пора взросления. Да, я знаю, что год твоего совершеннолетия уже минул, но взрослость, ты ведь это знаешь, определяется не годами, тем более теми временными мерками, которые устанавливают разные народы на земле по-разному. Взрослость приходит только с полным осознанием жизни, её полным пониманием и, главное, с желанием самой жизни! К кому-то в двадцать лет приходит, к кому-то в семьдесят, а к кому-то она вообще не приходит. Твоё время настало сейчас. Я пришёл, чтобы затушить огни твоего прошлого и помочь тебе родить себя завтрашнюю.

Видишь ли, прошлое — это некий камин для людей, у огня которого они раз за разом отогреваются, хотя вчерашний день и прошёл, но он заставляет память в него возвращаться. Оно непонятным образом проникает в человеческие души особенно тогда, когда «сегодня» у людей страшное и холодное, а будущее неизвестно. Но, как и любой другой огонь, огонь прошлого тоже хранит в себе опасность для человека. Нельзя слишком долго сидеть и «отогреваться» у него. Прошлое, как бездонная яма, заглатывает слишком частого гостя, и такой человек лишается будущего, пропадая навеки в пустотах минувшего. Всё потому, что люди панически боятся перемен. Они не понимают одной простой истины: нужно жить «сегодня», чтобы «завтра» стало доступным и обязательно станет «вчера». Мне очень хотелось спасти тебя от самой себя, — сказал Странник, — хотелось, чтобы в твоём умном сердце опять родилась весна, ибо лишь человек, умеющий быть счастливым здесь и сейчас, по-настоящему взрослый.

— Теперь оно так и есть, — сказала Принцесса. — Но почему ты пришёл именно ко мне?! — она не смогла удержаться от последнего мучившего её вопроса.

— Я ко всем стучусь в двери, но не каждый способен отворить их мне. В один момент ты просто открыла свои двери, позволила мне войти и помочь. А так, повторю, я стучусь ко всем, но только с некоторыми мне удаётся поговорить. Большинство людей спят в своих оболочках, не желая избавить свой разум от эгоизма. И насколько же сложно достучаться до их окоченевших во льду гордыни душ, как сложно заставить их очнуться и вдыхать красоту цветов, красоту мира, который и был создан для них. Я рад, несказанно рад, что такое случилось с тобой, потому что теперь мы с тобой наравне…

— Я не уверена, что это так, — сказала Принцесса, заворожённая и подавленная одновременно словами Странника.

— Так и есть, — равнодушно, но уверенно развеял оставшиеся сомнения Странник и одним движением руки погасил огонь в камине.

— Он теперь тебе не нужен, — сказал он, — как и моё волшебство. Теперь ты сама можешь творить его.

— А киплинговская кошка? — спросила кротко Принцесса.

— Она тоже здесь, — сказал Странник, указав рукой на её сердце, — как и все твои любимые сказки. Они тоже ушли в прошлое, чтобы разжечь для тебя огонь настоящего, чтобы свершилась сказка твоей судьбы.

Странник накинул плащ и надел шляпу.

— Неужели ты тоже оставишь меня одну, исчезнув, как и они, в пелене прошлого? — спросила Принцесса, в её нежном голосе звучала глубочайшая грусть прощания.

— Твой голос звучит так нежно, а разожжённый в Рождество земной огонь привлёк в твои глаза звёзды*, — промолвил Странник. — Но грусть, которая тёмным облаком накрыла твою внутреннюю весну, беспричинна. Ты забыла, я всюду, и я буду всегда в верующем сердце. Верь в меня, и я везде буду с тобой, как и камень луны*, что на твоей руке.

— Мой адуляр, — сказала Принцесса. — Я обещаю, что он всегда будет при мне, а сердце будет всегда наполнено верой и тобой.

— Я в этом уверен. Но сейчас пути Странника и Принцессы расходятся, и мне нужно освободить твой разум от своего въедливого образа, чтобы завтра, в Рождество, ты смогла проснуться.

— Но ты ведь сам сказал, что Рождество сегодня?

— Сегодня прошлогоднее Рождество, а завтра будет нынешнее.

— Жаль, что я не могу подарить тебе что-нибудь особенное из того, что не превратится в пыль, пройдя через вечность, — сказала Принцесса и, пока это было ещё возможно, поцеловала его на прощание. — Может быть, только это…

— Нет. Это не так! Ты оставляешь мне драгоценный кусочек своего большого доброго сердца и полный света лик твоего детства.

И рядом со Странником возникла совсем маленькая Принцесса, ребёнок пяти-шести лет. Она была одета в фиолетовое платье в цветочек, а поверх была накинута цветная пелерина в разноцветный ромбик. Девочка улыбалась счастливой улыбкой; тихо позвякивали колокольчики на её яркой детской одежде.

— Не правда ли, дорогой подарок?

— Нет слов. Бесценный! — сказала, чуть не плача, Принцесса. — Даже не верится, что я смогла себе позволить его!

— Вот именно! Нам осталось лишь научиться прощаться без слёз, — сказал Странник и обратился к девочке, обособленно стоящей рядом и не сжимающей его щедрой руки. — Попрощайся с Принцессой.

— Конечно! Прощайте, дорогая, мне было приятно познакомиться с вами! — сказала девочка, став поближе к Принцессе.

— Мне тоже было приятно быть тобой, — присела перед ней Принцесса и бережно провела рукой по её милой головке.

— Неужели ты плачешь?! — возмутился счастливый ребёнок, увидев слёзы на её глазах. — Взрослые не плачут! Они счастливы, потому что они — взрослые. Разве ты несчастлива?!

— Я очень счастлива! Сегодня я очень-очень счастлива, моя красавица!

— Тогда, — деловито обернулась девочка к Страннику, — нам пора! Мы всё сделали правильно?

— Всё, — ответил умному ребёнку Странник и взял поданную наконец маленькой Принцессой детскую ручонку в свою большую ладонь.

— Чтобы не было никаких слёз! — приказал взрослой Принцессе Странник.

В ответ та произнесла, что она замечательная, поэтому не боится никаких перемен; что безумно счастлива, и никто и никогда не потушит этот огонь; что прощается она с лёгким сердцем; что никакие духи прошлого не изменят её хорошего настоящего.

— Хорошие слова! Повтори их, — сказал Странник. — И повторяй чаще!

— Я замечательная Принцесса! — прокричала удаляющейся парочке Принцесса и схватила фонарь.

— Повтори! — крикнул ей задорно Странник.

— Я замечательная и свободная! — радостно закричала Принцесса, открывая врата своей необъятной и своеобразной души.

Раздался девичий лёгкий смех её детства. Громоподобно ударил древний колокол. И Принцесса проснулась.

* * *

Было ясное рождественское утро, когда Принцесса, беспощадно смяв укрывавшее её с головы до ног злосчастное покрывало из тонкого льда, поднялась со своей застылой постели. Яркий пронзительный солнечный свет покорным слугой припал к её ногам и поприветствовал ту, которая наконец стала госпожой своих снов; и, коснувшись горящего самой живой жизнью взора Принцессы, преобразился в величайшее волшебство. Резкий удар сотряс дворец, точно великан постучал в двери. Через мгновение праздничная песнь далёких церковных колоколов благой вестью сообщила о возвращении во дворец доброты, словно благостным дождём окропила каменные покои. Ослепительное солнце через стёкла величественных витражей со всемогущей силой безжалостно обрушилось на злой дух великого запустения, поселившегося когда-то в доме Принцессы.

Избавившись от ледяной «плесени», стряхнув с себя последние осколки разочарований и забвения, которыми до этого питалась её душа, успев покрыться дешёвой роскошью, Принцесса встала и оглянулась. Болезненная слепота злых чар спала, и она смогла увидеть, во что из-за минутной слабости её воли превратился любимый дворец. Но ещё кто-то лишний и незнакомый находился здесь. Принцесса обнаружила склонившегося над её постелью закованного во льды незнакомца. Обречённость и нескончаемая печаль, охватившие безликую фигуру (лицо надёжно спрятали его руки), чётко проступали сквозь ледяное оцепенение — результат тёмных сил. В нетерпении Принцесса обняла ледяную глыбу, в которую превратился неизвестный гость. Полная страсти слеза окропила лёд. Внезапно Принцесса ощутила на себе то волшебное платье, в котором была в своём весеннем сновидении. Звонкая мысль стрелой пронзила её сознание и, сверкая цветными ромбами и белыми ажурными чулочками, она выбежала из спальни.

В который раз Принцесса проделывала этот замкнувшийся в заколдованный круг путь, но сегодня, словно заново возродившись, как птица феникс, она, окрылённая настроением, парила по коридорам своего прошлого. И ясное, совершенно чистое теперь зеркало просветлённой души Принцессы окрашивало окружающий мир светлыми красками чудесных преображений, всегда прекрасных. И под тёмными готическими сводами далёких подземелий, возведённых ещё её предками, вдруг зажглись медные лампы. Ниши и подвалы, где раньше господствовали мрак и страх, неожиданно наполнились богатыми сокровищами, а в щедрых кладовых оказалось много вкусной еды. Потом она очутилась в укромных комнатах её ближайших родственников, благородно, но скудно обставленных. Пройдя через них, оказалась в Придворовой церквушке, маленькой, но уютной, похожей на расписную шкатулочку, и в то же время большой и просторной для выражения любой мысли, заботливой и доброй для осушения любой печали. После уже последовали обширные парадные лестницы, помпезные залы и высокие галереи, которые пытались скрыть за обилием роскоши и изысканной красоты человеческое лицемерие и фальшь, наблюдаемое ежедневно в их стенах. Большие залы чередовались с маленькими, гостиные — с длинными коридорами. Непрекращающемуся соревнованию дворцовых интерьеров паузами служили скромные мраморные лестницы и переходы, по которым всё выше поднималась Принцесса, пока не отворила дверь в библиотеку.

Проливаясь плотными солнечными потоками, день снимал противную коросту злых льдов с совершенной архитектуры дворца. Тая, повсюду капали сосульки. Полнился зеркалами из луж скользкий дворцовый пол. Скрипел, отваливаясь со стен и сложных украшений, наст из серого грязного снега. Оживали расколдованные люди, повсеместно появляясь на пути любимой ими Принцессы. Близкие и не очень, хорошо знакомые и едва знакомые, а то и вовсе не знакомые, они с радостью встречали возвратившуюся к ним Принцессу. А та была удивительно спокойной и лучистой, каждому давала нужный ответ, каждого встречала нежной улыбкой, при этом её поведение было свободным и шло из её доброго сердца. Находя время для любого встречного, Принцесса терпеливо продолжала свой путь. Дверь библиотеки была для неё великой надеждой. Скрывшись за ней, она вновь расправила свои невидимые крылья и пустилась в лабиринт книжных богатств; с шумом промчавшись через него, Принцесса уже хотела было открыть последнюю дверь, как услышала родной неземной шелест призрачных одежд её любимого привидения. Свисая с тающего оледенелого свода, расколдованная Святая Ольга послала Принцессе безмолвный привет и кивком благословила её решение. Полная вдохновения, Принцесса распахнула дверь и вбежала на оплетённый чистым золотом модерновый балкон, носивший имя грёз.

Удивительно тёплый ветер встретил влетевшую в рождественскую зиму девушку на самой высокой башне дворца. Отсюда, с небольшого полуфантастического золотого балкончика, спускалась, расширяясь к низу, большая серебряная лестница, ведущая в парк, неописуемо красивый, точно это был эдем. Невзирая на мороз, Принцесса в лёгком платье да летних шёлковых туфельках бросилась по скользким серебряным ступеням вниз. Внизу она едва ли одумалась от своей затеи и, поклонившись всемогущей природе, наперекор дорожкам и правильным аллейкам помчалась к платиновым дворцовым воротам. Осилив немалое расстояние по глубоким сугробам, Принцесса изо всех сил налегла на оледеневший, сотворённый из высшей пробы металла, механизм. Вышедший из берёзовой рощи единорог добродушно помог замечательной Принцессе открыть непомерно тяжёлые для неё врата, за которыми начинался город. Животное приободрило девушку, но идти в мир суеты наотрез отказалось. И та, поблагодарив единорога, продолжила свой путь самостоятельно.

Жарко дыша, жарко спеша, замечательная Принцесса, словно жар-птица, цветная и яркая, бежала по улицам праздничного города. Сердце освещало ей путь, оставляя в полутенях неоднозначную реакцию встретившихся горожан. Улицы, рынки и главная площадь, опять улицы и переулки, пока все дома и домики поменьше не испарились у границ городской ограды. Город остался далеко позади, а перед Принцессой стеной вырос старинный дремучий лес из её снов. Сердце бешено колотилось. Закрыв глаза, она ворвалась в трущобы. Шаг, и Принцесса оказалась на той волшебной аллее, воздвигнутой Им. Утопая в свежих снегах, она, не уменьшая темпа, пробралась сквозь чащу и обнаружила Их заветную поляну. Та явила себя так внезапно, так вдруг, что Принцесса сначала даже не поняла, что нашла то, что так упорно искала. Куда-то пропала одышка и усталость, Принцесса спокойно прошла к центру заснеженной поляны, где в её снах полыхал большой скульптурный камин, а теперь находился странной формы сугроб. Тишина. Даже если и были какие-то звуки — то ли крики птиц, то ли перешёптывание и плавное раскачивание потревоженных ветром ветвей деревьев, для Принцессы ничего не происходило. Для неё стояла совершеннейшая тишина и была абсолютная пустота, потому что Его здесь не было. В порыве отчаяния Принцесса простёрла к небу руки и упала на колени. Жар её чувств дошёл до одинокого молчаливого сугроба. Сочувствуя замечательной Принцессе, он нахмурился и стряхнул с себя кусочек замёрзшего снега. Необычное поведение сугроба в безветренном затишье привлекло её внимание, как и кусочек показавшейся детали того самого старинного камина, сейчас запорошённого снегом. Принцесса провела рукой по камину и очистила надпись, струившуюся по декоративному каменному вымпелу: «Ни к кому, ни к чему никогда не привязывайтесь излишне, даже ко мне, мои дорогие, избыточность всегда убивает любовь, обращая свет во тьму». Рядом была высечена мраморная карта, изображающая пикового короля…

Принцесса подняла свои прекрасные глаза к небу. Ещё светлое, но уже окрашенное красками раннего зимнего вечера, оно прятало в себе огни призрачных звёзд. «Даже ко мне!» — повторило небо. Заворожённая, она улыбалась, но была в таком состоянии, при котором могла простить даже Бога.

Тишину одиночества прервал чей-то голос, позвавший её по имени. Принцесса обернулась. В нескольких шагах от неё стоял прекрасный Принц. Она немного растерянно посмотрела на него своими тёмными глазами и спросила, кто он. Принц ответил ей, что он всю жизнь искал такую принцессу, как она, и нашёл, но, увы, она в тот момент ещё была в ледяном плену, как и все её богатые владения. Тогда он попробовал её пробудить и прогнать злые чары, оковавшие её в лёд. К сожалению, ему это не удалось, несмотря на то что он перепробовал все возможные способы и заклинания для возвращения к жизни. Отсутствие успеха не испугало его. Он решил остаться с той, которую полюбил с первого взгляда, и разделить её судьбу, ибо ничто его не привлекало в жизни без его любви.

Закончив говорить, Принц взглянул на неё ясными, как солнце, глазами. Этого было достаточно, чтобы Принцесса вверила ему своё сердце и руку, позволив себя обогреть плащом, с бесконечной бережностью надетым на её плечи. Принцесса задала свой последний вопрос: «Как ты нашёл меня?» Принц улыбнулся ей очень знакомой улыбкой. Сказал, что, как только освободился от сковавшего его льда, помчался по её следам и даже нагнал ближе к лесу, но, сколько б он ни окликал её, она не отвечала; в лесу он немного поплутал, но в конце концов нашёл ту, которую искал всю жизнь…

Несомненно, Принц был красив. Лучистый взгляд глаз и улыбка его напоминали Странника. Сердце Принцессы переживало последние сомнения, когда на поляну откуда ни возьмись выбежала чёрная кошка, и Принц позвал её по имени. Откуда же он может знать её имя? «Я великий маг, — просто сказал Принц, — и знаю, что и ты великая магиня*». При этих словах Принцесса заметила, насколько ярко засветилось её кольцо, подаренное Странником, и как будто услышала его голос…

Как-то само собой получилось, что она пошла, уводимая Принцем, во дворец, а за ними гордо ступала чёрная кошка. Сама собой вливалась в её открытое сердце человеческая любовь, а, значит, сама жизнь…

P. S.

Ни Странник, ни Принц не обманули замечательную Принцессу. Один дал ей гармонию души, другой наделил неиссякаемой любовью и верностью, подарив земное счастье. В свою очередь Принцесса подарила свою волю одному, а другому отдала на века своё сердце. Венчанные небом, скрепили они обоюдной и искренней клятвой свой союз в храме. Принц и замечательная Принцесса прожили долгую, счастливую и очень интересную жизнь, подарив миру не только достойных наследников, но и ещё чистый свет своих душ.

Конец сказки

Редкие слова, использованные в тексте

Этюдник — необходимый инструмент художника, работающего на пленэре (природе). В целом представляет собой небольшой переносной деревянный раскладной ящик с внутренними отделениями для красок и кистей, снабжённый раскручивающимися ножками и держателями, регулирующимися под размеры работы, а также местом для палитры. К основным оснащениям могут добавляться и другие — всё зависит от конкретного художника и его требованиям к удобствам при личной работе, а также, разумеется, от его возможности приобрести либо переоборудовать этюдник дополнительным снабжением.

…кошка мистера Киплинга — кошка из знаменитой сказки великого английского писателя сэра Джозефа Редьярда Киплинга «Кошка, которая гуляет сама по себе».

«Брось меня снова!» — глава из сказки «Принцесса Пушинка» и слова её главной героини в этой главе. Радужное видение замечательной Принцессы — именно эта сказка, действие именно из этой главы.

Коломбина — персонаж-маска из итальянской комедии Дель Арте, образ которой спустя время разительно переменился, и из очень сообразительной и верной служанки Коломбина переродилась в яркую, неподражаемую по нраву и силе хозяйку и госпожу.

Хайям — буквально означает «мастер шатров».

… — Странник цитирует стихи великого персидско-таджикского поэта и учёного Омара Хайяма.

Духовые — музыкальные инструменты.

Адуляр — «лунный камень».

… — существует древнее поверье, что в праздник Рождества нужно обязательно зажигать свечи и украшать ими дом и ёлку. Говорилось, что без огня, зажжённого внизу, в темноте, звёзды не будут знать, куда им приходить. Земной огонь подхватывал свет звёзд и сам становился звёздным.

… — считалось, что, если человек живёт волшебным мгновеньем Рождества, способным материализовать любые надежды в реальность, звёзды переселяются в его душу, а из души возвращаются в глаза. Легенды рассказывают, что после зимнего солнцестояния можно встретить людей со звёздами в глазах, несущих в себе благословение неба.

Магиня — Принц называет замечательную Принцессу образованной от «мага» формой женского рода, имея в виду, что они равно могущественны в своих силах (маг — буквально «могущий»).

Странник — «странник между мирами» — ведун.