Рождественская история

Глава 1

1.

Смеркалось. Никита толкнул тяжёлую дверь душного сарая, поток холодного воздуха ворвался клубами пара, заставив парня поежиться. Он вышел на улицу, закрыл дверь сарая на задвижку, металл неприятно обжигал руки.

— Надо было хоть варежки взять, — подумал Никита, и хотел было рвануть в сторону дома, но остановился, заворожённо глядя на небо. Кровавое солнце висело на горизонте, его красные лучи, отражаясь в снегу, создавали иллюзию горящего леса вдали.

— Эх, снова дубак будет! — сокрушенно подумал Никитка и побежал домой.

Запах запечённой утки прервал грустные мысли о надвигающемся морозе. Никита быстро скинул с себя валенки и телогрейку, свалив их в угол сеней, и ворвался в дом.

— Никита, ты хорошо запер скотину? — из зала донёсся голос отца.

— Всё окай, пап.

Праздничная атмосфера царила в доме, все ждало наступление Рождества. Большая елка возвышалась почти до потолка, украшенная разноцветными флажками, стеклянными сосульками, шарами и конфетами. Блестящий дождик свисал с потолка, старое пианино украшала золотая мишура, а на окнах белели бумажные резные снежинки.

Наскоро умывшись, Никита побежал в детскую.

— Тебе шестнадцать, лось, а ты все по дому скачаешь, — засмеялся отец, — не ешьте конфеты пока, скоро ужин.

—Мы только посмотрим. — широко улыбнулся Никита и был таков.

В детской его уже ждал Егор, младший брат. Высокий, худой и нескладный он ерзал на стуле, держа на коленях красный холщовый мешок.

— Я еле дождался, — улыбнулся Егор, — ты чего так долго?

— Ну пока кур накормил, у кролов все проверил, пока окна все закрыл, ещё свиньи эти… — поморщился Никитка, — вообще, если бы ты мне помог, было бы быстрее.

— Ну уж прости, — засмеялся Егор, —ты проиграл спор.

— Ладно, открывай, глянем хоть, что наколядовали, — отмахнулся Никита, — а то ужин скоро.

Егор с вожделением взял мешок, и резко перевернул его вверх дном, все содержимое высыпалось на пол.

Да, постарались они на славу. Каких сладостей в мешке только не было: пряники, сухофрукты в шоколаде, карамельки, мармелад, молочный шоколад, печенье. Были тут и небольшие подарочки — рождественские украшения на ёлку.

Мальчики молча посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, потянулись за конфетами.

Никита уплетал очередной шоколадный батончик и думал о том, как же хорошо сидеть вот так с братом, смеяться и лакомиться любимыми сладостями.

— О, смотри, Егор, я нашёл имбирный пряник! Да, он прям как тот, который я ел, когда был совсем маленький… и пахнет так же! Вот повезло!

Раздался стук в дверь, и отец вошёл в комнату:

— Я ничего этого не видел! Мама нас всех лишит праздничного ужина, если узнает, и пока этого не произошло, все улики должны быть уничтожены, — подмигнул он, — быстро за стол!

Рождественский ужин удался! Тут были всеми любимые утка, различные салаты, запечённый картофель, мясная и овощная нарезки, а также традиционные кутья, козули, узвар и блины.

Никита только принялся за хрустящие козули, когда Егор вдруг сказал:

— Мам, может, вы не пойдёте сегодня на вечерние колядки? Ведь мы с Ником наколядовали вкусняшек, там куча, можем поделиться.

Мама с отцом дружно засмеялись, а Никита задумчиво посмотрел на брата.

— А в чем дело, дружок? Вы всегда можете пойти с нами, — все ещё смеясь ответила мама, — это же такая весёлая традиция, зачем её нарушать?

— Да я вообще не хочу на вечерние колядки, и вы не ходите, — нахмурился Егор, — оставайтесь дома, с нами, вечером всякое бывает.

— Особенно в этот вечер — хохокнул отец, — сегодня как раз нечисть гуляет!

Никита заметил страх, мелькнувший в глазах младшего брата.

Уговоры Егора не подействовали на родителей. Решено было, что взрослые идут на колядки, а дети проведут ночь дома.

Обычно весёлый и жизнерадостный Егор был хмурый и напряжённый весь оставшийся вечер.

Ночь тихо опускалась на деревню, яркие звезды искрились в морозом небе, новорождённый месяц серпом озарял округу серебристым светом. Становилось все холоднее. Громкие голоса и смех раздавались по округе. То там, то тут хлопали калитки, повсюду был слышен хруст снега. Коляда началась.

Стройный хор женских голосов затянул песню, ему вторил мужской:

Коляда, коляда!

А бывает коляда

Накануне Рождества.

Коляда пришла,

Рождество принесла!

Но было что-то ещё в этот праздничный вечер. Что-то притаившись, наблюдало за весёлой толпой и ждало своего часа.

2.

Валентина собиралась ко сну, когда услышала смех и пение, доносившиеся с улицы. Сердце её болезненно сжалось, воспоминания нахлынули с такой силой, что она не смогла устоять на ногах, присела на кровать, прижав руки к груди.

Слишком мало времени прошло, не зажила рана. А заживёт ли?

А за окном всё пели, Валентина слышала, как хлопнула калитка справа от её дома, звук голосов усилился.

— Значит к Широковым зашли, — автоматически отметила про себя Валентина. Она вздохнула, встала с постели, прошаркала в гостиную. Полумесяц сиял на небе так ярко, что заливал всю комнату своим потусторонним серебряным светом. Женщина обошла массивный диван, стоявший, почему-то, посреди комнаты, и направилась к резному комоду из дерева, который рассохся и покосился от времени. Он стоял у стены напротив такого же резного деревянного стола, должно быть, это был гарнитур.

Даже в серебристом полумраке Валентина безошибочно нашла нужную фотографию. Среди множества одинаковых пластиковых фоторамок стояла одна из тяжелой позолоты. Вензеля тускло блеснули в лунном свете, когда Валентина взяла фоторамку в руки.

— Моя милая малышка, Людочка.

С фотографии на женщину смотрела улыбающаяся девушка лет шестнадцати. Тёмные локоны выбивались из пышной причёски, лисьи глаза горели огнём, грубоватое лицо смягчали милые ямочки на щеках.

Валентина прижала фотографию к груди, всхлипнула и завыла. Тихо, горько.

Голоса колядующих стали громче, она видела толпу гуляющих через не зашторенное окно гостиной, и ещё она знала, что к ней колядующие не придут в этот раз. Да и в следующий раз тоже. Валентина снова взглянула на фотографию.

Год назад в Святки она вернулась домой чуть позже обычного - Татьяна с соседней улицы все никак не могла наболтаться – и уже в сенях почуяла неладное. — Неужели ушла уже — проворчала Валентина себе под нос, стараясь не обращать внимание на трепещущее в груди сердце. Вошла в дом и тут же обомлела.

Людмилка лежала навзничь почти у самого порога, широко раскрыв глаза, будто от удивления. Бледная, нет белая, без единой кровинки на лице. Валентина кинулась к дочери, не успела коснуться её, как отпрянула, девушка успела окоченеть.

Судя по всему Людмила решила погадать в Святки. Зеркала стояли на небольшом письменном столе девушки прямо у окна. Рядом с зеркалом стоял подсвечник с огарком. Справа от стола находилась кровать, застеленная малиновым плюшевым пледом и заваленная множеством маленьких разноцветных подушечек. Небольшое кресло, плательный шкаф и полочки, заставленные девичьими штучками, все так и осталось. Валентина не смогла убраться в комнате дочери, оставив все, как и было в тот страшный день.

Её кто-то прервал, девушка умерла у порога, будто хотела кого-то впустить в дом. Или впустила, потому, что тело её было совершенно обескровлено кем-то или чем-то. Следствие зашло в тупик, до сих пот продолжается, но пока безрезультатно.

Вот так и воет с тех самых пор Валя, но теперь уже тихо. Когда-то весёлая, яркая женщина превратилась в бледную осунувшуюся старуху. Люди стали её сторониться, все подруги постепенно прекратили общение. Валентина переживала свое горе в затворничестве, вот поэтому она знала, что к ней никто не придёт в этот весёлый праздник.

Улыбнувшись дочери сквозь слезы, Валя поцеловала снимок и поставила фоторамку обратно на комод. Постояла у комода, вспомнила, что пора бы уже ложиться спать и вдруг осознала, что не слышит пение колядующих. Вокруг стояла тишина.

— Надо же так задуматься! Сколько времени я тут просидела, что даже коляды успели всех соседей обойти — тихо ворчала Валентина.

Но вдруг раздался стук в дверь, прервав её мысли. Валентина замерла, подумала, что почудилось. Стук повторился. Все ещё не веря своим ушам женщина стояла неподвижно.

ТУК-ТУК-ТУК-ТУК!!! Это был уже не стук, а СТУК в дверь.

— Да кто там, ей Богу? — прикрикнула Валентина, — кого принесло так поздно?

БУХ-БУХ-БУХ-БУХ!

— Мама, мамочка!! Открой дверь!

Валентина задрожала всем телом, от гнева дыхание сперло: да как они смеют, так издеваться над ней, сопляки! — Пшли вон, поганцы, я все кости вам переломаю, бесстыдники! — обретя голос заорала она.

За дверью раздался плач: — Мама, впусти, это же я, Людочка твоя, ну как ты меня не узнала? Что происходит? Как я тут оказалась, я не понимаю! Что произошло, мама?

У Вали брызнули слезы из глаз, она узнала голос дочери. — Нет-нет, не может быть, Людочка мертва, ты сама ей платье в гроб шила, — шептала сама себе женщина, сжимая голову руками.

Вдруг в окне мелькнула тень. Валентина увидела белое лицо, прижавшееся к оконному стеклу. Гримаса злобы искажало девичье лицо, кроваво-красные губы скривились в ухмылке, обнажая белые острые зубы, лисьи глаза завалились глубоко в глазницы, отчего казались чёрными, когда -то милые ямочки на щеках превратились во впадины. Женщина в ужасе отступила от окна, инстинктивно прикрываясь руками как вдруг, лицо девушки смягчилось, и Валентина узнала в нем свою дочь.

— ЛЮДОЧКА! — зарыдала бедняга, кидаясь в прихожую открывать любимой дочери дверь.

Щёлкнул замок, скрипнула дверь, открываясь ночному гостю, вышла мать, распахнув объятия навстречу своей смерти.

3.

Егор сидел в розовой гостиной и с увлечением играл в приставку. Мама почему-то постоянно его поправляла и говорила, что это не розовый цвет, а цвет фуксии, но он все равно считал, что это розовый, только другой немного.

На самом деле гостиная ему нравилась, цвет стен не был яркий, да и серая мебель придавала комнате строгости: большой серый диван, серый комод, который был когда-то обычного коричневого цвета, но мама решила его перекрасить, и от этого он стал ещё лучше, круглый серый стол, который тоже перекрашивала мама. Чёрными тут были лишь старое пианино и журнальный столик. Даже шторы на окнах были серые.

Сегодня, гостиную украшала новогодняя елка, переливающаяся всеми цветами радуги и различные милые безделушки, которые так любила мама: серебристая фигурка оленя стояла на пианино по соседству с миниатюрной елочкой, около которой стоял миниатюрный же Дед Мороз с подарками. Картины украшала пушистая мишура синего и красного цвета, на шторах висели резные снежинки.

Обида на родителей давно забылась, поэтому Егор был в приподнятом настроении. Кроме того, он открыл для себя прелесть отсутствия родительского контроля. Был уже поздний вечер, в это время мальчик давно должен был спать, но сегодня можно было не торопиться в постель, а заняться всем, чем угодно. Что Егор и делал. Никита, старший брат, снисходительно не вмешивался.

Вдоволь наигравшись в приставку Егор почувствовал, что голоден. Миновав прихожую он зашёл в кухню, надеясь чем-то поживиться. Открыл холодильник и обнаружил там все, что не любит: сельдь под шубой, оливье, кутью, наипротивнейший холодец и все в том же духе. Кое-что, конечно, было съедобно, например, утка и картофель, но поразмыслив, Егор решил, что на поздний ужин у него будут сладости. Отрываться так по полной. Издав торжествующий вопль мальчик ринулся в детскую за конфетами.

Детской в доме называлось левое крыло дома, которое состояло из трех небольших комнат: спальни братьев, которые находились друг напротив друга, отделяемые общей проходной комнатой.

Там он обнаружил Никиту, который сидя в цветастом кресле читал свою любимую книгу.

— Ник, не надоело тебе читать эту чушь? — разворачивая шоколадный ломтик спросил Егор. —Почему сразу чушь? — откликнулся брат, не отрываясь от книги. — Джа оошому што… — Да прожуй ты — улыбнулся Никита.

Егор с усилием сглотнул и продолжил :

— Да потому что в этой твоей книге пишут о том, чего и нет на самом деле. Ещё и название какое — «Книга колдовства и демонологии». Ты что, хочешь стать колдуном? — засмеялся Егор. — Не хочу я колдуном становиться, дурак— заулыбался в ответ Никита, — я хочу знать, как можно распознать колдуна или ведьму, ну, или вампира. Об этом в книге говорится.

Егор захохотал так, что конфеты, которые он только что положил себе в рот, разлетелись по комнате, как маленькие пушечные ядра.

— ХА-ХА-ХА! Ван Хельсинг из деревни Петровка — заливался младший брат, — а логово Дракулы, по-любому, на Новой улице, как раз в доме нашего алкаша, дяди Вани!

Никита улыбнулся в ответ и отложил книгу в сторону.

— Ну а ведьму-то нашу ты уж точно знаешь, — не унимался брат, — это ж училка наша, Мариванна!

Тут Никита не выдержал и тоже начал смеяться:

— Ну все, после каникул обвешаем школу крапивой от неё!

Так они сидели в своей детской и беззаботно смеялись, пока одновременно не услышали резкий вскрик. Будто начал кричать мужчина, но него тут же прервали на полу крике.

—Ты слышал? — встрепенулся Егор. Ему вдруг стало страшно. — Что-то слышал, но не понял что конкретно. Не думаю, что что-то серьёзное — успокоил брат. — Мне показалось, что кричали. — Не думай об этом. Да и спать уже пора, поздно. Давай, ложись. — Почему родителей ещё нет? Они никогда на ночь не уходят — забеспокоился Егор. — Загулялись, бывает. Не переживай и ложись спать. Завтра проснёшься, а предки уже дома.

Егор вздохнул, скомкал фантики от съеденных конфет и швырнул их в урну, что стояла под столом их детской.

— Не пойду чистить зубы — буркнул он.

Никита ободряюще улыбнулся, взял книгу и ушёл в свою спальню.

Спальня Егора была небольшая, но уютная. Он сам выбирал цвет стен и мебели для своей комнаты. Апельсин и чёрный, хотя мама опять поправляла и говорила, что это оранжевый и венге. Но ему больше нравилось свое название.

Эта комната как будто была создана для того, чтобы в ней было приятно отдыхать. Из мебели можно было найти лишь одну большую черную кровать, и полки с прикроватной тумбой того же цвета. Обилие чёрного цвета не делало спальню мрачной, тёплый оттенок стен успокаивал и убаюкивал.

В комнате было два окна. Одно стандартного размера, а другое в два раза меньше. Егор как раз подошёл к маленькому окну и увидел там только чёрное в звездах небо да белый снег, который был всюду.

Он почему-то вдруг вспомнил, что совсем рядом с их домом расположилось старое деревенское кладбище. И вот это маленькое окно как раз смотрит в его сторону . Идти-то всего минут пять-семь: миновал сарай с присарайной территорией, небольшое поле для посадки картошки, далее - пролесок, где он с Ником собирают грузди летом, поле и вот оно, кладбище.

Вспомнил об этом Егор, и так жутко ему стало от этого! Если бы он был девчонкой, то дёрнул бы к брату, но он не девчонка.

Мальчик плотнее зашторил окна, быстро разделся, расшвыряв одежду по комнате, и юркнул в кровать. Ночник он предварительно оставил включённым.

***

Пьяный Иван шёл по улице нетвёрдым шагом, направляясь в сторону дома, когда увидел что-то впереди на дороге.

Раздались всхлипы. Мужик заторопился.

— Ща-ща, бегу уже! — промямлил он, но скорость действительно прибавил.

Приближаясь к объекту, издававшему всхлипы, он увидел, что это была девушка. Она лежала в снегу, отчего – то не могла встать, и, судя по всему, была без верхней одежды.

— Ох, ты ж девчоночка, ты ж замёрзнешь в такую морозяку! — Иван на ходу скидывал свой тулуп, - ща дядя Ваня тебя обогреет.

Он заметил тёмные вьющиеся волосы, заиндевевшие от мороза , лёгкое белое платье и мертвенно-бледную кожу бедной девушки. И вдруг она глянула на него.

— О, Людка, ты что ль? — пьяно хохокнул Иван и затормозил, — так ты ж помре в прошлом году, ты что тут….

Не успел он договорить, как она кинулась к нему так быстро, что он смог только вскрикнуть, послышался противный хруст, и мужик тут же замолчал.

***

Никита ещё не спал. Книга не отпускала его. Он любил эту книгу. И ещё любил родителей за то, что они подарили ему ее. Не возражали, не считали его увлечение чем-то странным, а просто взяли и подарили то, о чем мечтал.

Неожиданно он понял, что за ним наблюдают. Внутри поднялось противное чувство страха. Краем глаза он видел, что кто-то пялится на него в окно.

— Черт бы меня побрал! — возопил про себя Никита, — говорила мама, что на ночь нужно зашторивать окно!

Не нужно смотреть в окно и все, просто не смотри, делай вид, что читаешь, и оно уйдёт. Но он взглянул.

Никита хотел заорать, но не мог. Горло отзывалось беззвучным спазмом, глаза вылезли из орбит, волосы встали дыбом.

Из окна на Никиту смотрела его одноклассница Люда, которая умерла год назад. Плотно прижав лицо к стеклу она широко улыбалась. Волосы припорошены снегом и растрепаны, чёрные глаза неподвижны и пусты, жуткий рот растянут в улыбке. И все лицо в крови. Покойница тихонько постучала в окно и произнесла одними губами, но так, что Никита все понял : «Я приду за тобой».

Раздался высокий пронзительный хохот от которого кровь застыла в жилах, и девушка исчезла.

4.

Никита все ещё оцепенело сидел на кровати, когда в комнату ворвался Егор.

— Ник, я слышал! Кто так страшно хохотал? Я чуть не с ума не сошёл! — Да так, Людка — Никита не мог прийти в себя от ужаса. Он сидел, смотрел в одну точку и прерывисто дышал. Егор сел рядом с братом, обнял его и вдруг заплакал. —Где мама с папой? С ними что-то произошло? Они умерли?

Никиту как холодным душем обдало. Он был очень серьёзным и ответственным подростком, любил своего брата и всегда заботился о нем. И вот когда он услышал плачь Егора, страх тут же как рукой сняло, деятельная натура взяла вверх. —Не говори глупостей, все с ними в порядке…— он хотел добавить что-то ещё, но вдруг подскочил с кровати, будто вспомнил что-то очень важное, и ринулся вон из спальни. —За мной! —только и услышал Егор.

Никита с Егором вошли в спальню родителей. Это была большая комната, разделенная на две половины: белая часть комнаты, или мамин будуар, состояла из большого гардероба, который вместо дверей закрывался тяжёлыми белыми шторами, небольшого столика для мелочей и маленького серванта, заставленного книгами и различного рода безделушками.

Вторая часть комнаты, синяя, или цветочная, как говорила мама, являлась непосредственно спальней. Сейчас, ночью, темно-синие в мелкий цветочек стены казались мрачными и неприветливыми. Никита пересёк комнату и остановился в углу у божнички.

На угловой полочке стояло множество икон, несколько распятий, и также была подвешена лампадка. Парань начал сгребать иконы и складывать их в стопочку, намереваясь куда-то их унести. — Что ты делаешь? — дрожащим голосом спросил Егор, — для чего тебе они?

Их семья не была религиозна, вера, возможно была, но она не демонстрировалась открыто, и божничку мама хранила, скорее всего, по традиции, а не из религиозных убеждений. — Я все объясню, дружище, но чуть позже, а сейчас надо действовать, чтобы эта сучка даже к дому не подошла!

Егор промолчал, но с укоризной посмотрел на брата. А тем временем Никита бегал по дому и выставлял по иконе на каждое окно и бубнил себе под нос : — Сейчас я тебе устрою. Придёт она за мной, ага. Держи карман шире! Ещё чеснок не забыть. Когда в доме все окна были заставлены иконами и обвешаны чесноком, Никита подошёл к брату и, заметно нервничая, сказал: — Сейчас я выйду на веранду… Не делай такие глаза, это все ещё наш дом! Так вот, выйду на веранду, там тоже нужно все обложить чесноком, и если я вдруг не вернусь или меня очень долго не будет, запирай дверь и ни при каких обстоятельствах не пускай меня внутрь! Егор снова плакал, но Никита был непреклонен.

Но как же он не хотел туда идти ! Как ему было страшно! Он взял фонарь, повернул ключ в замке входной двери и вышел в темноту.

Свет от фонаря превратил обычную и такую знакомую веранду в неизвестное и жуткое помещение. Никита пошарил рукой слева вверху от двери и щёлкнул выключателем. Вспыхнул свет, и веранда снова стала узнаваемой. Парень молнией разложил чеснок и расставил распятие по всем окнам и у дверей.

Надо сказать, что веранда имела два выхода: на улицу и в столярку – помещение, где находились различные инструменты и садовый инвентарь. Из столярки было три выхода, два вели на улицу, а вот третий вёл в баню. Таким образом баня сообщалась в домом. Это было очень удобно, но не в этот раз.

Никита не смог заставить себя выйти в столярку. Он так и видел, что его поджидает там, в темноте, кровожадный вапмирище. Поэтому дверь из веранды в столярку была просто заперта и обложена чесноком с иконой.

Проделав всю эту нехитрую работу Никита ринулся в дом.

В доме он вдруг почувствовал звериный аппетит. Какое все таки удивительное существо – человек. В минуты страшной опасности начинает осознавать, что живёт. Чувства все обостряются, краски становятся ярче, все мелочи начинают обретать смысл.

И Никита ощутил примерно то же самое. Он был бодр и весел, он был готов бороться. И бороться до конца. Братья сидели на кухне, Никита пожирал все, что только видел, а Егор сидел рядом и ждал объяснений. — Так уж сложилось, Егорка, что к нам пожаловал вампир — начал повествование Никита.

У брата от ужаса расширились глаза. — Какой вампир? Их же не существует! — Как оказалось, они существуют. И одна из них пялилась сегодня на меня. Одноклассница моя бывшая, Людка Шнайдер. —Люда? Так она ж умерла год назад! И с чего ты взял, что она именно вампир, а не зомбарь, к примеру? — Я видел её клыки, когда она скалилась на меня в окне. И да, для того, чтобы стать вампиром надо умереть, прикинь? — впервые после свидания с вампиром улыбнулся Никита. —Хорошо-хорошо. А где тогда она была целый год? Она ж могла уже пятьсот раз на всех тут перегрызть! Почему именно сегодня? — А я тебе скажу почему. Ну-ка вспомни её похороны, у неё склеп ещё есть, помнишь? —Да как такое можно забыть? Она единственная с индивидуальным склепом на всю деревню! — Так вот, — продолжал жевать Никита — я тогда заметил случайно, как подруга тёти Лары, ну, мамы Люды, положила на металлическую крышку гроба маленькое распятие. И ещё тихо так сказала что-то типа «так ей спокойнее лежать будет». А так как она вампир, распятие и держало её, она ж нечисть. А недавно, видимо, кто-то его убрал оттуда. У меня только это объяснение есть.

Внезапно они услышали, что кто-то ходит у окон их дома. Егор в панике уставился на Никиту, но потом вдруг надежда промелькнула в его глазах. — Родители — прошептал он одними губами.

Никита покачал головой.

БУХ – БУХ – БУХ-БУХ!

Ребята застыли в ужасе. — Царёв, ну-ка открывай двери! — страшный голос пронзительно закричал, — Неужто одноклассницу свою забыл? Ха-ха-ха! Пригласи на праздничный ужин!

У Егора вылезли глаза из орбит, рот беззвучно открывался и закрывался. У Никиты полезла наружу вся съеденная еда, он старался сохранять самообладание, но его била дрожь. Нельзя поддаваться панике, она не войдёт.

— Я знаю, что вы там, я все знаю! Никогда не нравилась тебе! Все на Светку свою смотрел — не унималась покойница, — ну мы ещё посмотрим, все равно пустишь!

И вдруг все стихло.

— Вот блин! Даже после смерти не изменилась! — не выдержал Никита, — люди все таки не меняются. — Почему? Почему она не могла попасть в дом? —подал голос Егор. — Вампиры не могут войти в дом, пока их не пригласят. Это наше преимущество. И вот поэтому запомни: кто бы тебя не звал: мама, папа или друзья твои, не открывай двери! И не выходи сам из дома, ни за что! Ты понял? Егор утвердительно кивнул.

Им предстояло продержаться ночь, чтобы с утра покинуть родную деревню. Никита уже принял решение, что на рассвете они уйдут. Родителей дожидаться нет смысла, парень был уверен, что они мертвы.

Братья вернулись в гостиную, тут было всего одно окно и то, очень плотно закрыто шторами – не так страшно. Да и ёлочка своими огнями немного ободряла.

— Ник, откуда они взялись? Почему это зло вдруг появилось и ходит вот так по земле?! — Есть куча поверий о том, как человек становится вампиром. Самоубийцы, колдуны, ну и те, кого укусил вампир. Куча возможностей. А зло всегда было, есть и будет. Оно просто есть. Как и добро. И зависит от тебя, какую сторону ты выберешь. Сложную, порой невыносимую, но правильную или лёгкую, соблазнительную, но разрушительную. Зло заманчиво, но оно неизменно уничтожит тебя. — И что теперь? Что мы будем делать? — всхлипнул мальчик.

— Держать осаду и ждать рассвета. Главное – дождаться утра, Егорка, и не сойти с ума.

5.

Было за полночь, когда ребят сморил беспокойный полусон.

Ночь вошла в зенит. Тихонько скрипнула калитка, послышался хруст снега. Мальчишка, лет восьми-десяти, вышел на середину дороги, в руках у него был бинокль. Он прошёл вперёд несколько шагов и остановился, оглянулся по сторонам, посмотрел на небо и с шумом вздохнул, полной грудью. Как же красиво было в Петровке!

Широкая дорога уходила далеко вперёд, и где-то там поворачивала направо, в райцентр, разношёрстные деревенские дома, стройными рядами обрамляли сельскую улицу. Снег укутал всю округу своим холодным белоснежным одеялом, которое весело искрилось в лунном свете. Бархатное небо было как никогда высоко, чёрное, но сейчас будто бы облитое молоком, усыпанным сверкающими звездами .

— Млечный путь — восторженно прошептал мальчишка и приставил бинокль к глазам. Он обожал звезды, частенько вот так выбирался ночью на улицу, чтобы понаблюдать за небом. Но сегодня ему особенно повезло, он впервые увидел Млечный путь.

За мальчиком тоже наблюдали. Гибкая как пума, Людмила Шнайдер ринулась на мальчика, схватила его за плечи и развернула к себе лицом с такой силой, что его маленькая детская головка не смогла удержаться на узких плечах, оторвалась и, как тяжёлый мяч, покатилась по дороге. Покойница держала в руках содрогаемое в предсмертных конвульсиях тело, слегка наклонила голову, и словно из фонтанчика, начала пить. Ей сегодня особенно везло.

*** Никита и Егор подскочили и обеспокоенно начали озираться по сторонам. Что-то их разбудило. Спустя мгновение они поняли, что это был вой собаки, которая выла где-то совсем рядом.

Никиту охватил ужас, он никогда не слышал волчьего воя, но в эту самую секунду он чётко осознал, что это воет волк. И воет он у их с Егором дома.

— Ник, это точно воет собака? — Егор тоже начал понимать.

Не успел старший брат ответить, как шторы в гостиной внезапно распахнулись сами собой, обнажая окно, в которое, прижавшись лицом к стеклу, смотрела Людмилка. Она плотоядно улыбалась, с её страшных губ сочилась чья-то кровь. Никиту била дрожь, Егор закричал и зажмурился, прижавшись к брату.

Схватив Егора за руку, он ринулся в детскую. Забежали в апельсиновую спальню, кинулись на кровать и, обнявшись, так и сидели. Егор всхлипывал и подвывал от страха. Никита молчал, но кровь его холодела от ужаса, дрожащий рукой он гладил брата, стараясь его успокоить. Все стихло. Даже волк перестал выть. Мальчики тихонько сидели на кровати.

Не успели они перевести дух, как шторы на обоих окнах в апельсиновой спальне тоже распахнулись. В маленькое окно смотрела их соседка, которая наложила на себя руки незадолго до нового года. Она легонько стучала ногтем по стеклу, большие, когда-то красивые глаза, теперь представляли собой две чёрные дырки. Хищный рот облизывал алый язык. Она все ещё слизывала кровь с губ.

— Боги, они всю деревню обескровили? — пронеслось в голове у Никиты.

Тем временем в большое окно смотрела белокурая девочка, одноклассница Егора. Если бы не мертвенная бедность лица и длинные острые клыки, торчащие у неё изо рта, её можно было бы принять за обычную школьницу. Она настойчиво стучала в окно, а потом прокричала: — Егорка, привет! Тут Леха решил к тебе заскочить! — и она прислонила к окну голову того самого мальчика-звездочета.

Егор пронзительно завизжал и выскочил из комнаты. Никита ринулся за ним.

Голоса и стук в окно преследовали их всюду. Егор ввалился в спальню родителей, там он рухнул на полу в углу, обхватил руками колени и начал раскачиваться из стороны в стороны, произнося вслух единственную молитву, которую знал:

— Отче наш, ежейси на Небеси…. Никита присел рядом и начал молиться вместе с братом.

Стук в окно превратился в набат. Вой и улюлюканье усиливалось. Казалось, вампиры хотят вынести окно. Но, судя по всему, иконы не давали им применить свою силу в полной мере.

Никита сидел рядом со своим младшим братом, и ему казалось, что стук в стекло и вой вампиров слились в единый страшный звук, который заполнял собой все вокруг. Этот звук как будто по спирали рос и рос, вызывая дурноту.

Братья стали неистово молиться, выкрикивая слова, стараясь своими голосами заглушить какофонию, льюшуюся из окна.

Вампиры облепили все окно. Скрежет ногтей по стеклу, вой, визг, дикий хохот стали просто невыносимыми. Егор схватился за голову и начал орать, раскачиваясь из стороны в сторону с неимоверной скоростью. Никита пытался его усмирить, продолжая читать молитву.

Раздался громогласный высокий голос Людмилы, который перекрыл все звуки разом: — Ваши родители все ещё живы. Егор, тебе нужно всего лишь открыть дверь. Иди к нам, я отведу тебя к маме и папе.

Глаза Егора широко распахнулись, он подскочил и хотел было ринуться из спальни, но Никита его удержал. — Нет-нет! Они разорвут тебя, не смей! Это все неправда!

Егор кричал и колотился в крепких объятиях брата, пытаясь вырваться. А за окном хохотала вампирша. — Мы должны дождаться утра, ты слышишь? — Никита тряс младшего брата,-они убьют тебя как только ты выйдешь из дома, пойми!

Гомон за окном продолжался, скрежет и стук ни на минуту не прекращались, но братья будто перестали слышать, их борьба оказалась сильнее страха.

Мешанина звуков достигала своего апогея. Дом начал вибрировать, в мамином будуаре зазвякали милые безделушки, из гостиной был слышен мелодичный перезвон, исходящий от ёлки, от вибрации она началась трястись, стеклянные шарики и конфеты ударялись друг о друга .

Мальчики в ужасе застыли, вытаращив глаза. Рев заполнил собой все вокруг. Ребята рухнули на пол и закрыли уши руками, снова начали молиться. И когда уже стало казаться, что от этого гвалта разорвёт перепонки в ушах и дом развалится на куски, возникла звенящая тишина.

Никита сел на пол и огляделся. И первое, что он увидел было слово - нацарапанное, скорее всего длинным когтем, - «эльдорадо».

Никита поднял брата, обнял его. Егор рыдал навзрыд, сжимая старшего брата в объятиях. Он старался не терять контроль над собой, старался не заплакать.

Решено было залечь в прихожей, потому, что там нет окон. Ребята по-пластунски пробрались в прихожую и сели там у самых дверей. Было тихо. Егор уронил голову на плечо Никиты и забылся тревожным сном. Сам Никита старался не уснуть, оберегая сон младшего брата.

Послышались шаги, раздался робкий стук в дверь, и голос маленького мальчика запел : Рождество – Рождество, тебя снегом замело, Мы пришли откапывать, деньги зарабатывать, Открывайте сундучки, доставай те пятачки!

БАМ-БАМ-БАМ!

Стройка холодного пота стекла по спине Никиты, Егор снова заорал и забился.

Нечеловеческий хохот, визг поднялись с новой силой.

Никита прижался к уху брата и громко зашептал: — Егор, держись, скоро наступит утро, держись, дружище. Не сходи с ума, прошу!

Самообладание таяло на глазах, страх и паника стали брать вверх. Никите стало казаться, что им не спастись. Их достанут и растерзают в мгновение ока. Но он не мог этого допустить и подумывал об альтернативном методе побега от вампиров. Только нужно добраться до ножа на кухне….

6.

Братья сидели в прихожей, тесно прижавшись друг к другу. Нечисть снаружи продолжала бесноваться. Казалось, что ночь никогда не кончится, что теперь это их новая реальность – осада дома страшными кровососущими монстрами.

— Ты должен подождать меня здесь, — сказал дрожащим голосом Никита, — я быстро сбегаю на кухню, а потом весь этот ужас прекратится. Егор взвыл, он не хотел оставаться один. Никите пришлось протащить младшего брата по полу, так как он вцепился в ногу. Но как только они достигли кухни, и показалось его единственное окно, Егор тут же отцепился и ринулся в прихожую.

Никита в два прыжка достиг шкафчика, где хранились столовые приборы, выбрал там самый большой нож и уже повернул было обратно, как увидел в окне до боли знакомое лицо. Это была его одноклассница Света, которая ему очень нравилась. У них только начали завязываться их первые романтические отношения, даже было первое свидание под самый Новый год.

Она была прекрасна в эту страшную ночь. Рыжие кудрявые волосы обрамляли белое с лёгкой синевой лицо. Зелёные большие глаза стали ещё ярче, курносый носик стал острее, придав лицу игривости. Света радостно улыбалась. Никита, забыв обо всем, подошёл вплотную к окну, сжимая в руке нож. Стоял и смотрел на девушку, в которую уже почти влюбился, а она смотрела на него и вдруг оскалилась.

Все лицо одноклассницы в миг переменилось, черты стали жёстче. Кудри волос ощетинились как у кошки, прекрасные глаза налились кровью, зубы голодно клацнули. Никита в страхе отшатнулся от теперь уже бывшей одноклассницы, а Людмилка громко засмеялась:

— Ну что, не по нраву тебе Светка? Вот и бойся её теперь!

Под жуткий смех вампирши Никита вихрем помчался в прихожую. Рухнув рядом с младшим братом, Никита вспомнил наконец, зачем он отправлялся в кухню. Вспомнил и испугался.

Дверь их дома ходила ходуном под завывание, стоны и визг вампиров. Егор тихо скулил, вторя звукам, доносившимся снаружи, он был явно не в себе. Нужно было кончать с этим, нельзя было, чтобы эти твари достали его и младшего брата.

Никита никак не мог собраться с духом, он обнял братишку.

— Вот сейчас, сейчас все кончится, дружище, — с отчаянием думал он, — прости меня, брат! Он часто-часто дышал, почти задыхался, занёс руку с ножом для удара и… лишился чувств.

Сколько он был без сознания Никита не знал. Егор лежал рядом.

— Неужели у меня получилось? — в панике подумал парень. Он с криком начал трясти Егора. Братишка всхрапнул и в недоумении уставился на брата. — Слава богам! — воскликнул Никита с облегчением и сжал брата в крепких объятиях.

— Что случилось? Ты чего так… Егор осекся. Дверной замок ожил, в нем поворачивался ключ. Ребята в страхе попятились от двери, Егор зажал рот руками, Никита быстро подобрал нож с пола и готов был вонзить его в любого, кто появится на пороге.

Дверь распахнулись и в прихожую вошёл сначала отец. Из-за его плеч выглядывала бледная мама. Мальчики заорали дурным голосом, они думали, что их достали.

— Тихо! – гаркнул отец. Мальчики, как бывало ни раз, сразу замолчали. Никита ножа не опустил.

— Мальчики, это мы! Вы живы! — зарыдала мама, она вся тряслась и тянула к сыновьям руки. Отец её удерживал. — Ты их напугаешь ещё сильнее — сказал он ей. — Мы живы, на улице рассвет, эти твари ушли — продолжала мама уже спокойнее.

Никита как только мог вытянул шею и глянул в окно кухни. За окном алел рассвет. Парень вдруг весь обмяк, из рук выпал нож, ноги не могли его держать. Он осел на пол, схватился за голову и зарыдал в голос. Родители кинулись к ним, обнимая. Прошло время, прежде чем все могли успокоиться.

Егор заметил, что его родители постоянно дрожат, как будто не могут согреться.

— А вы как спаслись? — задал вопрос мальчик. Мать и отец переглянулись. — Мы укрывались в школе, — начал папа, — когда мы возвращались домой от Марковых, увидели, что сделала Людмила с Иваном. — Я сначала не поверила своим глазам, не могла поверить в то, что видела. А Виталик зажал мне рот рукой, чтобы я не заорала и поволок в школу. Там мы лежали все это время на полу.

— Как же вы пережили в холодной школе такой дубак? — ужаснулся Никита, — она ж не топится в каникулы.

— Да что мы! — махнул отец рукой, а мама закивала головой, всхлипывая, - вы как тут одни? Мы слышали весь ужас, что творился здесь. Как же они бесновались!

И родители снова обняли своих детей.

— Я не знаю, как мы все это пережили – тихо сказал Никита. О том, для чего ему был нужен нож он решил умолчать.

Родители стали в спешке собираться, чтобы покинуть деревню Петровка. Мама бегала по дому в поисках документов, нужной одежды и прочей необходимой мелочи.

— Пап, — Никита обратился к отцу, — наверное, нужно уничтожить эту вампиршу, чтобы никого больше не убили… как думаешь?

Виталий с интересом посмотрел на своего сына.

— Ты уверен, что все прекратиться, если убить Людку?

Никита кивнул в сторону своей любимой книги.

— Да, там все написано. Нужно её убить, остальные обретут покой.

— Что нужно делать? — спросил отец.

«Ни один человек не сможет освободить себя от ужасного нападения, пока не выроет трупа из могилы, не забьёт ему в грудь острый кол, отрубит голову, вырвет сердце или даже сожжет тело без остатка». Вот что говорила Книга колдовства и демонологии.

Решено было не брать Егора, а оставить его с матерью. Шли быстро, в обход. Задами пойти не удалось, все занесло сугробами в человеческий рост Кладбище расположилось в живописном местечке, в небольшой берёзовый роще, которая стояла колом от трещавших морозов.

Склеп нашли быстро, так как стоял он один на всем кладбище, на отшибе. Представлял из себя маленькое такое здание из камня метра два в высоту с крышей-сводом. Открыть склеп не составило труда, он был просто прикрыт металлической калиткой.

Никита с отцом вошли внутрь. Внутри, у противоположной от входа стены на постаменте стоял мраморный саркофаг. Справа от входа находилась небольшая скамья со столиком, слева - ещё один постамент, но без гроба, видимо, Валентина, мать Люды, готовила место для себя.

Виталий тихо подошёл к саркофагу, внимательно осмотрел и повернулся к сыну. — Надо сдвинуть плиту. Никита ожидал, что у него пупок развяжется от натуги, но плита сдвинулась на удивление легко.

Внутри саркофага они обнаружили деревянный гроб с откидной крышкой. Гроб потускнел за прошедший год, кое-где стал облупляться лак, которым он был покрыт. Глубоко вздохнув Виталий схватился за ручку крышки гроба и потянул. Никита стоял на готовое.

Крышка от кинулась, и они увидели Люду, лежащую в гробу. Она выглядела ровно так, какой её видел Никита накануне вечером: белое платье, тёмные локоны волос. Вот только сейчас глаза закрыты, лицо спокойно и умиротворено.

Парня стала бить дрожь. Ему снова стало страшно. Отец обеспокоенно предложил завершить все самому, но Никита отказался.

Он должен сам вбить кол в сердце этой твари. За всех, кого она погубила….

***

Когда все семейство ехало в их машине в сторону Омска, весело обсуждая, куда они двинут потом, Егор вдруг встрепенулся и уставился на Никиту. — Слушай, я только вспомнил! Что же значит это слово «эльдорадо», которое нацарапали кровопийцы вчера ночь?

Никита усмехнулся:

— Ой, прости, я совсем забыл спросить Людку, когда ей голову отрубал.

И они с отцом злорадно засмеялась.