Рождённый во тьме

Глава 1

С рождения я прячусь в темноте. Ползаю по сырым закоулкам подземелья, свисая к верх ногами с потолка в томительном ожидании. Иногда так проходят часы, иногда дни. Полный мрак, я и моя природная жажда убивать. И не скажу, чтобы мне все это не нравилось. Можно даже сказать, что я был по-своему счастлив.

С моего недавнего рождения я не знал ничего кроме сырых коридоров того пространства, куда меня поставили надзирать за спокойствием обители Хозяина, предотвращать проникновения нежелательных существ, в основном такими глупыми и одновременно вкусными людьми. И ведь я создан для этого дела, прямо-таки источаю талант. Не так как все мои кровные собратья, но всё же. Десятки глаз, смотрящих сквозь тьму, ушей, чующих даже мимолетные шорохи, рожки на темени, позволяющие вынюхать жизненную силу или проще говоря од за несколько миль и распознающие по её спектру разных существ и их текущее состояние, острые как клинки передние лапы прорубающие булатные панцири словно листья бумаги. Одно единственное отличие между нами - я не могу вылезать наружу. Хозяин строго на строго запретил мне покидать обитель. Он что-то говорил, однако распознал я только намерения и суть, но не значение его слов. Сидеть и охранять – как-то так. Просто и понятно, как по мне.

Хозяин – тот, кого мы уважаем и любим, тот, кто с первых дней дает нам еду, тот, кто нас создал. Он великий и всесильный, и по сравнению с ним наши таланты конечно же ничтожны. Посему только и можем прислуживать ему в его нуждах как на то способны, как на то он создал нас.

Время вернутся к Хозяину. От того преисполненный радости спешно перебирая лапками спешу к нему. Быть может, за хорошо выполненную работенку будет выдано заветное лакомство. Людей он есть не запрещал и на посту, но часто выходило так, что томительное ожидание вкусности не прекращалось до самого завершения службы. С какой же радостью я впивался своими зубками во вкусное мясцо. Сущая благодать! Особенно приятно было пить человеческий сок, подлинный алый восторг. Иногда, после того как Хозяин заканчивал свои дела с людьми, долгие и шумные, я украдкой слизывал этот чудный нектар со стен и пола.

Помимо моего отличия, меня выделяло и особое внимание Хозяина, которому я всегда был очень рад. Он любил осматривать меня, подносить разные предметы, часто излучавшие свет, к моему телу. Иногда бывало больно, но ради внимания было не сложно и потерпеть. Тем более, по итогу всегда ждала порция мною любимых вкусняшек.

Жизнь в целом удалась, думал я. Всё шло своим чередом, мир казался абсолютно понятным и прекрасным. Пожалуй, я бы тогдашний не понял бы и крохи, того, о чём мне предстояло задуматься чуть позднее.

* * *

Шло время, я вырос, и моё положение начало меняться. Всё реже Хозяин обращал на меня внимание. Порой застыв на посту на долгие-долгие дни, начинало казаться, что я перестаю существовать. Редкие заблудшие людишки лишь на короткие часы скрашивали моё существование своим содержимым. Но однажды…

Человек, пришедший извне, шёл в полной темноте. Маленький, худенький, но с виду всё ещё вкусный. Поначалу, я думал потрапезничать им, как я обычно делаю. Но рожки передали странный сигнал. Необычный и незнакомый. Вообще, с их помощью я должен был подгадывать момент для нападения, подлавливая людей в тот момент, когда они меня не ждут. Но в этот раз осознать сигнал я не смог, потому решил вначале выждать.

Вторженец был без металла, почти без цветных тряпок на теле, которые обычно липнут к зубам, когда их рвёшь. От человека исходило неподдельное безразличие к происходящему, такое тяжелое, тоскливое и гнетущее. Я решил проследить за ним, уж больно странно он себя вел. Медленно ползком по потолку я пошёл за ним. Похоже он меня совсем не замечал. Блуждая по полному мраку, мы на пару провели уйму времени, но тем не менее понять его мотивов и спектра его од у меня не вышло.

Наконец показались коробки с людьми, те самых в которых Хозяин держал еду. Тут вторженец испустил тревожный импульс и ринулся к прутьям коробок, заменявшим им стены. Он орет, он мечется, перекрикивается с другими людьми внутри. Зачем? У них ничего нет, они никак не могут ему помочь. А может он задумал их всех выпустить? Хозяину это не понравится, надо было убить его сразу. Но ничего, полакомиться соком никогда не поздно.

Я было приготовил свои острые орудия к замаху, но в этот момент из недр коробки к прутьям прильнул силуэт. В тот же миг всё моё тело по неведомой мне причине затрепетало в экстазе. Не находя других причин, я заключил, что виной всему их энергетический спектр. Ох, какой же он приятный! Настолько же прекрасные чувства обуревали мной разве что во время поедания сока. Нет, сейчас даже лучше. Так бы и наблюдал за этим действом вечно. Вдруг, в пространстве стало светлее, тусклое свечение озарило волнообразные движения щупалец. Хозяин объявился совершенно не заметно для меня. Слишком уж я увлекся людьми.

- Четыреста пятьдесят первый! - грозно, заставляя мои лапки сверчать, заорал во вовсе горло Хозяин – Ты что делаешь?! Неужели позабыл, что тебе надлежит делать. Липнуть к потолку, вперивать всего себя в темноту и утапливать свои клешни во внутренностях всех, кого занесло случайное веяние судьбы в мою скромную берлогу. Дурная, ты, скотина!

Взбудораженные люди окунулись в волну удушающего страха, дрожанием отозвавшись у моих ножек, а вторженец в миг очутился у Хозяина в объятиях. Он было хотел закинуть человека в коробку, но проследив за моей реакцией на последний порыв ужаса этих существ, остановился. Повременив немного, он создал больше света, столько чтобы всем в коробке было видно его действия. Хорошо видно. Я читал их сосущее предвкушение экзекуции.

- Смотрите, бесполезные мешки с дерьмом, смотрите все! Вам нет выхода отсюда, вы все здесь умрёте! Рано или поздно, при том, что хуже решайте сами. Вот вам моё на то разрешение. Ха-ха! А этот парнишка послужит вам наглядным примером! Ха-ха! Посмотрите и решите, что для вас предпочтительнее. Хотя, по секрету, ему даже везёт я вам скажу! Многим из вас уготована участь и похуже...

Я затих вместе с людьми. Хозяин приподнял вторженца, обвил его полностью с головы до пят. В этот миг послышался хруст и треск, селивший в людях панический тремор. Чувствуя это, Хозяин довёл их до катарсиса, обдавая толпу алым соком.

Я не мог не переживать их тревогу. Столько отвратно зудящих спектров, что аж членики заерзали в зад вперед, а рот стал издавать непроизвольные чавкающие и скребущие звуки. Когда же толпа завыла, окаченная человеческим соком, я вовсе стал биться в конвульсиях им в унисон, то и дело задевая рожки в попытках прекратить восприятие этого кошмара.

Хозяин смеялся, его наполнила радость. Не то чтобы, раньше я не видел, как он работает с людьми. В происходящем не было ничего необыкновенного – ни в од Хозяина, ни в страданиях людей. Но почему же тогда я так реагирую? Что со мной не так?

Как ни странно, эти вопросы меня мало волновали. Куда как интереснее была загадка, почему из всех спектров ужаса и страха, словно сквозь скорлупу пробились два тонких теплых лучика, один из которых угас стиснутый щупальцами Хозяина.

- Четыреста пятьдесят первый! За мной! – продолжая гоготать воодушевленно прокричал Хозяин, заставляя мои ноги повиноваться.

* * *

- К чему вы клоните, учитель – сказал один из помощников Хозяина, пока разглядывал клочок бумаги – по мне дефектный образец, без толики маржинальной полезности.

- Не согласен, крайне незаурядные параметры мозговой активности, да и эпителиальные характеристики по-своему занимательны– заключил второй покачав головой.

Хозяин имел много помощников, куда более совершенных, чем я и мои собратья. Слов я не разбирал, разве только на имя откликался, потому и считывал их настроение по од. Буду честен оба присутствующих мне не нравились.

- И в чём же тут толк? – вопросил первый, высокий и крепкий – по мне так мало того, что хуже других из партии, так ещё и дефекты. А с точки зрения их применения особенностей я даже не предположу, как можно выгодно их обыграть.

- Всё о деньгах, да о деньгах! Всё у тебя к ним сводится – завопил второй толстенький, на голову ниже первого – я бы нашёл им применение. Только представь, женщину с такой легкой и шелковой кожицей, да такой что чует твоё настроение и может всегда тебе угодить. Ах, мечты!

Меня всегда поражало, что и Хозяин и его помощники, в большинстве своём, предпочитали форму еды - форму людей. Хотя может так они пытаются замаскироваться, притупить бдительность перед нападением или имеют ещё какие весомые причины облачаться в это уничижительный для них вид. Куда мне-то осознать их великие думы.

- Такой товар и правда разошелся бы – покивал в знак согласия второй.

- Ты не исправим! Скряга конический!

- На себя глянь, слизняк похотливый.

- Заткнитесь! Оба! – прорычал Хозяин – зря только вас звал. Всё равно не понимаете ничего… Потому-то он и ценный.

- Не понимаем вас, учитель – раболепно проговорил толстый.

- В том то и дело! Ничего то вы не понимаете! А вот он – в этот момент Хозяин явно упоминал меня, я чувствовал – он ключ к созданию шедевра!

- В каком же месте? – пробурчал крепкий.

- Да в том, дурья твоя башка, что в этом создании сокрыт секрет чуткого восприятия. Пожалуй, пока он недостаточно раскрыт и нужно не одно поколение, чтобы полностью внять моему искусству. Однако если поработать и поэкспериментировать над ним.

- Опять вы со своим искусством, учитель. Я понимаю, что может быть оно для вас важно и всё такое, но от него нет проку. Ни в войне Владыке пользы нет, ни в иных целях никакого выхлопа. Прибыль нулевая.

- Заткнись! Владыка единственный, кто хоть немного меня понимает. Он то как раз и внял моему творчеству, пускай и очень поверхностно.

Хозяину действительно было важно это «искусство». При каждом упоминании огонек его од колыхался, взметался сильнее. Похоже не понимание задевало его за живое и вызывало злость. Если бы только я мог понять и помочь Хозяину с этим его «искусством», но увы я не понимал, что и как.

* * *

Прошло не мало времени. Хозяин уделял мне огромное количество своего внимания. Но мне уже не было так лестно. И не только потому, что Хозяин злился на меня. Из-за того, что я не мог то, чего он от меня хочет. Раз за разом он привлекал меня к своим делам с людьми. Где я просто наблюдал, где-то и сам участвовал. Все мутилось перед глазами из-за захлестывавшей словно вода материнской коробки агонии, испускаемой этими бренными существами при витиеватых манипуляциях Хозяина, которые люди долго переносить не могли. К тому же, больше не услаждал меня человеческий сок. Каждый раз, опуская хоть каплю его в рот, я вспоминал все те мрачные од, страдания и страх вынесенные людьми в бессчётных встречах с Хозяином. Но и не есть я не мог, отчего приемы пищи стали подобны пытке.

Порой я ненавидел себя за то, что не способен быть полезным. Порой я ненавидел себя за то, что хоть какую-то полезность представлял. Сознание путалось, уже не было отчетливо ясно, что и зачем я делаю. Приказы Хозяина становилось всё тяжелее выполнять, пересиливать себя в приступах неприязни к экзекуциям. Казалось, что я во всем ущербен, что ни Хозяину, ни людям от меня нет ничего хорошего. И лишь отчаянная мысль о том, что Хозяин меня создал, а значит я такой каким и должен быть, позволяла справиться с вяжущим чувством вины и тоски.

Прогуливаясь по обители, от несения поста я был практически освобожден, я наблюдал за собратьями, плавающими в жидкости в материнских коробках с прозрачными стенами. Были там и многие другие создания Хозяина.

В праздном ожидании, для которого отчасти я и был создан, мне больше не было покоя. Разные мысли и образы переполняли чашу моего мелкого сознания. Думал о себе, о других, о приказах, о Хозяине. Полагаю узнай Хозяин, что творится у меня внутри либо разозлился, либо посмеялся бы с того, как дрожащая тварь, кое я по существу являлся, пыжилась делать то, для чего не создана. Пусть и так, но это последнее что я теперь мог, не испытывая гнетущих всплесков чужого од.

Я думал найти утешение у своих собратьев, снискать ответы на мучившие меня вопросы. Однако, то оказалось невозможным. Чёткое следование приказам Хозяина, втертая в само естество, жажда убийства и отсутствие какой-либо мысли – вот что из себя представляли мои собратья - представлял я сам ещё не так давно. Теперь я заражен, изменен людской натурой, который слишком долго внимал. Вначале я полагал, что я перенял их слабость, однако прокручивая ту мощную непостижимую од этих существ, её пёстрый спектр и пусть и редкое, но от того ещё более приятное, теплое и благодатное излучение, несравнимое ни с чем, я не мог не передумать. Ведь если бы я не перенял часть их естества, то не смог бы ощутить настолько прекрасных ощущений. С их натурой я ощутил на сколько многослойно окружающее меня пространство. Как по-разному на него можно посмотреть.

Теперь наблюдая с какой привольной легкостью, мои собратья разрывают тела людей на части, и, внимая гаснущим огонькам од, я преисполнился нового чувства к себе и всему, что меня окружало. Уверившись в нём, мне захотелось умереть и лишь моя природа не давала мне перейти к действию, заставляла мучиться и ждать указаний от Хозяина. Жизнь превратилась в бесконечный кошмар.

* * *

Грохот, сотрясший обитель, возник так внезапно, но прекращаться не собирался. Встревоженный я побежал в сторону откуда доносился раскатистый рокот.

Часть обители уже разрушилась, а другая норовила сделать тоже самое в любой момент. По прибытии к эпицентру я уже был в толпе собратьев. Нам предстала грандиозная картина.

Хозяин средь остатков своих покоев сражался с людьми. Нет, людей здесь не было. Жизненная сила эти существ ближе к од Хозяина, нежели к человеческой. Их бой и сотрясал обитель. Огонь, молнии, ветер разлетались вокруг, обдавая, буравя и снося все на своем пути. Бушующие од мерцали разными спектрами. Нападавшие теснили Хозяина, пребывавшего в своем истинном восьмипалом обличии. Сил вторженцев было явно больше, чем сил Хозяина.

Заметив нашу толпу, Хозяин издал приказывающий рык об атаке. Мои собратья покорно повиновались и отправились вперед на встречу к неминуемой смерти. Я застыл на месте. Нечто сидевшее в глубине меня приказывало идти и сражаться, повинуясь приказу Хозяина. Но нечто ещё глубже в недрах моего естества не желало и страшилось смерти. В добавок, в голове маячила мысль о смерти, которую я вроде бы и желал. С людской натурой я всё-таки впитал часть их слабости. Страх смерти, продиктованный не глубинным инстинктом, а осознанной жаждой к существованию, наполнил мое тело. После упорного сопротивления я не выдержал и побежал как мог быстро прочь.

Меня пугало, меня страшило всё вокруг. Од моих собратьев, и без того почти не различимый сразу же угас позади. Затем и од Хозяина стал не различим. Я опять был в полном мраке, и только сотрясающиеся стены обители и неудержимый страх давали мне понять, что я всё ещё жив.

Неожиданно, в просвете хода, по которому я несся, забрезжил свет. Незнакомый, яркий, теплый. Я осознал, что прибежал к выходу из обители. Ноги сами собой остановились. Опять приказ. Он не давал мне идти дальше. Но что же делать? Обитель вот-вот рассыпется, и я погибну, исчезну. Страх с новой силой накатил на моё ничтожное сознание и пересиливая покорность повёл меня к свету.

Ничего не вижу. Что это такое? Все вокруг озарял согревающий свет. Привыкнув к нему, я осмотрелся. Зеленое, рыжее, желтое, коричневое. Цветная палитра окружения загнала меня в тупик. Где я? Почему здесь так много всего? Вопросы раскалывали и без того перегруженное сознание. Решив устроиться в комфорте, я было прыгнул в поисках потолка, но тут же упал наземь. Всмотревшись вверх, я не нашёл сырого каменного потолка, а лишь безразмерную синеву. И его…

Отверстие, просверленное в этом чудном потолке, источало весь этот свет, что окутывал своим теплым сиянием всю округу. Я не мог не смотреть. Так оно было приятно. Тепло и свежо и по незнакомому близко. По крайней мере до того момент, как моё тело начало разлагаться. Ещё мгновение и благодать смениться болью и даже это последнее найденное мной утешение превратиться в бич. Но ненадолго…

Перед глазами всё поплыло. Но не перед всеми. Лишь несколько из них наворачивали кульбиты, отрубленные от моего тела. На толику времени мне снова стало страшно. Я видел самого себя. Моё тело показалось мне уродливым, жутким и омерзительным. Но почему? Ах да! Я вспомнил, все то, чего вспоминать не хотел. За миг всё пронеслось перед моих взором – и темнота, и Хозяин, и страждущие люди. Вот откуда я взял это омерзение и отвращение к себе. Какая жизнь, такое и тело…Припомнив своё бренное существование, смерть перестала быть таким уж плохим исходом. Тот кто меня убил – я был ему даже благодарен, ведь он не только оборвал тяготившую меня жизнь, но и сделал это тогда, когда я хоть на миг снова стал счастлив. Что такое счастлив? Наверно, те двое, тогда у коробок, были счастливы. Почему? Хотя какая уже разница. Быть может мне и не было суждено понять. Так или иначе, в последние моменты своей жизни я провел, нежась под теплым желтым свечением, которого мне тоже не было позволено узреть.

Это существо…Его од я не заметил, не успел. Слишком внезапно он очутился подле меня. Такой же неожиданный молниеносный удар и всё закончено. Но всё же напоследок я его увидел. Белоснежные тряпки, блестевшие узорами на свету, похож на человека, но од у него как у Хозяина и тех, кто с ним сражался. Не совсем. Этот од иной по спектру– такой пресный, по дурному спокойный, почти не живой, бесстрастный. Почему-то стало грустно. Не знаю почему. То ли сознание путалось в агонии и боли, то ли мне стало жалко, что он не чувствует того прекрасного чувства, что перед самым концом солнечный диск выжег на моем естестве.