Ривер

Глава первая

***

Зима сходила с гор постепенно, с неохотой уступая место теплому солнечному свету и хриплому гвалту грачей. Она отдавала свои владения робкой весне, что преображала приевшийся взгляду ландшафт: зияющие, словно дыры, проталины рассыпались по снежному покрову на гигантских склонах, наполняя воздух запахами талой воды и влажной почвы; пожухшая трава обнажала свои тонкие и изогнутые стебли, протискиваясь сквозь медленно тающие сугробы и привлекая мелких птиц, что россыпью зерен слетались к оголенным участкам земли, в надежде найти прошлогодние семена.

Еще месяц, и на смену снегу придут дожди, окончательно смыв белоснежное покрывало, что бережно хранило под собой озимые на полях. И тогда обоняние наполнится свежестью молодой травы, что пробьётся сквозь перегнившие листья, и набухающими почками на очнувшихся ото сна ветвях.

Мок любил это время года больше остальных. Ведь когда прекратятся косые дожди, что напитают землю для всходов, а воздух станет суше, тогда свинцовые, серые тучи рассеются, позволяя узреть, режущее с непривычки глаз, бескрайнее пространство бирюзового цвета, усыпанное барашками кучевых облаков. Увиденный океан над собственной головой всегда зарождал в его душе надежду и чувство, что жизнь продолжается. Возможно, поэтому синторцы прозвали первые месяцы весны временем феникса – сезоном перерождения.

Он закинул на плечо корзину, до краев наполненную сохранившимися в погребах морковью и яблоками. Сегодня будет пир для его подопечных. Лошадям требовалось набраться витаминов после затяжной зимы, впрочем, как и людям, но Мок не был тем, кто оценивался в обители превыше конской головы. Лошади в Синторе всегда считались недешевым товаром. Местность провинции не располагала к разведению стад длинноногих скакунов. Исконно традиционными породами, способными выживать в немногочисленных просторах, усеянных ковылем, считались мелкие, толстобокие и покрытые густой короткой шерстью, лошадки. Они были выносливой породой, способной тягаться с не менее распространёнными тут ослами, но ни о каком быстром галопе с такими короткими, как у них, ногами, не могло идти и речи. К тому же, находясь в седле животного, низкий рост которого заставлял всадника смотреть в глаза сопернику снизу вверх, не придавал солидности для знатных особ или прославленных воинов. Поэтому породистый конь на проводимых аукционах всегда обгонял стоимость человеческой жизни.

Мок провел все свое осознанное существование в стенах обители клана Фирии, за исключением нечастых вылазок в город. Это позволяло ему расширить кругозор и увидеть, какой жизнью наделены другие люди. Ни зависти, ни сожаления от увиденного в нем не рождалось, разве что только чувство одиночества клешнями сжимало его сердце, когда на улицах города доводилось наблюдать за другими мальчишками его возраста. Те сбивались в кучки, весело щебетали на разные темы и громко спорили о своих кумирах. Мок был единственным, среди прочих служителей клана, кто еще не знал, что такое бритва.

Тяжелый груз давил на предплечье, заставляя Мока периодически поправлять корзину. От кухонного склада до конюшен путь был не дальний, но растаявшая земля обратилась в комья, что липли к сапогам, добавляя лишний вес и усложняя дорогу.

Мок добрался до высоких дверей, за которыми беспокойно похрапывали кони, они ощущали весенние изменения в воздухе и были бы не прочь утренней прогулки. Он толкнул ногой одну из створок дверей и проскользнул внутрь помещения.

По центру постройки шла широкая полоса глинобитного пола, по обеим сторонам от которой были встроены закрытые стойла для лошадей, в каждом из которых находилось окно, чтобы пропустить как можно больше света внутрь. В конце, у самой стены, ютились аккуратно сложенные охапки сена – любимое место Мока, где он предпочитал спать, есть или просто предаваться размышлениям в минуты безделья. Рядом находился запасной выход, который предусмотрели на случай пожара.

Одна из загородок, за которой стояла старая кобыла серой масти, сдвинулась в сторону, и на середину прохода выскочил юноша. Изначально он трудился подмастерьем у местного медика, но вот уже как несколько месяцев был сослан сюда за какую-то провинность. Мок не испытывал желания сближаться со своим новым коллегой и поэтому смутно представлял, что такого тот натворил, коли весьма рассудительный и терпеливый лекарь вышвырнул его убирать навоз за лошадьми.

– Новый рацион? – юноша махнул Моку рукой в знак приветствия, – советую и для нас оставить, – он всегда произносил стандартные приветствия или нейтральные шутки, за которыми скрывалась банальная вежливость или нежелание проводить совместные часы в тягостном молчании, – меня на кухню вызвали, у них там что-то с печью, небось загадили жиром или углем забили, забыв, что все надо чистить. Чего только меня дернули… – Он бросил щетки для ухода за лошадиной гривой в стоявшее рядом ведро.

– Ну, ты теперь мастер по выгребанию помоев, – усмехнулся Мок, – поварские руки для булочек и похлебок, а твои – обратились в мозолистые лапы конюшего.

– Мои руки по-прежнему искусны, я, вообще-то, целительский подмастерье, – собеседник вытер ладони о собственные штаны.

– Советую об этом забыть, – Мок прошел мимо него к первому стойлу от конца, снял корзину с плеча и потрепал гриву лошади, чья морда моментально вынырнула из-за перегородки, почуяв запах гостинцев, – часто слышал о тех, кого спускали с пьедестала помощников у мастеров, но еще не разу не становилось известно о том, кого бы возвращали. Желающих занять место подмастерья слишком велико.

– Ты, как всегда, само жизнелюбие и помога, – адресованное Моку замечание не затронуло его сердца, и он равнодушно повел плечами, провожая взглядом спину уходящего юноши.

Мок прошел вдоль рядов со стойлами, чтобы убедиться, что каждая кормушка наполнена сеном, а пол чист. Будучи конюшими, они занимались разными видами работ посменно, распределяя обязанности поровну так, чтобы никому не было обидно. В один день кто-то чистил и убирал, а кто-то кормил и ухаживал, в другой – роли менялись. Сегодня все процедуры, связанные с заботой о здоровье и внешнем виде питомцев, были вверены Моку.

Как рыбу положено чистить от хвоста к голове, так и лошадь он предпочитал начинать отмывать с копыт. Выбрав для этого дела самого добродушного коня, Мок поднял ведро, наполненное водой, отодвинул загородку и потрепав своего старого знакомого за гриву, протиснулся в небольшое помещение.

Удивительно, но для каждого человека лошади пахнут по-своему. Одному этот запах может показаться едким, неприятным и довольно специфичным, что заставит насторожиться и держаться от животного подальше. Для другого же – наполнится ароматом свежих древесных опилок, горьким привкусом сухой травы и терпкого запаха животного пота, и это навсегда обратится в теплые воспоминания.

Мок достал небольшой металлический крючок и дважды легонько похлопал коню по ноге, чтобы тот ее приподнял. Между ними давно выработалась система жестов и касаний, позволяющая слажено работать. Поддерживая рукой копыто, Мок умело счистил влажной тряпкой всю грязь, что забилась между подковой, а застрявшие комья соломы подцепил и достал крючком.

Дверь конюшни скрипнула, оповещая о вошедшем человеке.

– Ну как, – не отвлекаясь от работы Мок язвительно бросил в сторону вошедшего, – пригодились твои искусные руки для грязной работы?

Ответом был приглушенный стук каблуков о глинобитное покрытие. Звук постепенно приближался, пока не затих напротив стойла, где Мок шустро отчищал конские копыта.

– Грязная работа тоже требует мастерства умелых рук, – низкий голос рокотом волн раскатился по помещению.

Мок замер, продолжая держать крючок, зацепившийся за слой грязи у основания подковы. Он удивленно перевел взгляд на выглядывающие из-под двери стойла сапоги того, кто обронил эту фразу, ибо ожидал услышать недовольное ворчания свергнутого подмастерья, тембр голоса которого больше походил на дрожащую рябь и никак не мог бы обратиться в шум девятого вала.

Обувь, на которую Мок продолжал смотреть, была хорошо и до блеска начищена, что уже казалось странным для рядового служителя, в такую-то погоду. Прочная и хорошо сплетенная шнуровка скрывалась под рядом кожаных полосок, которые оканчивались металлическими застежками по бокам голенища сапог. Перед ним явно стоял человек не обремененный финансовыми проблемами.

По мере того как Мок поднимал взгляд сначала возникли руки, сложенные на верхней поверхности двери стойла. Длинные и бледные пальцы подтвердили его подозрения, что этот человек не отдается физическому труду на благо обители. А блеснувший алым камнем перстень – окончательно дал понять, что перед ним состоятельный господин.

Наконец Мок взглянул на лицо гостя и бесповоротно растерял все слова, подготовленные для колкого ответа. Волосы песочного цвета небрежно рассыпались мягкими локонами чуть ниже скул. Их текстура разительно отличалась от привычных для синторийцев стандартов красоты, считавших идеалом черный, жесткий глянец, а не светлый младенческий пух. Но больше всего Мока поразили ярко-голубые глаза.

Он понимал, что так нагло и долго пялится на того, кто приходился ему господином, неучтиво и опрометчиво, но оторваться от этой синевы не находил сил. Подобно тому, как дети не могут перестать смотреть на воина, лишенного в храброй схватке части тела. Такой человек по-прежнему оставался грозным, неустрашимым и доблестным в их глазах, но теперь в его облике недоставало кусочка пазла и мозг не мог перестать стараться собрать все воедино. Потому что в этом было что-то жуткое, неправильное и одновременно прекрасное.

– Мой господин, – Мок наконец сообразил, что следует сказать и коротко кивнул головой.

Он не сомневался в том, что перед ним сейчас стоит назначенный семьей Фирии будущий глава клана. Мок уже видел его. В тот день советник был сам не свой и с самого утра заставлял всех нервничать из-за своего странного поведения. Шенг то раздавал указы в работе, которая и без него успешно осуществлялась каждый день, то погружался в раздумья, негодуя вслух на чрезмерно скорое и полностью расходящееся с его планами решение о назначении нового руководства над обителью. Все гадали, о ком идет речь, вознося молитвы и сжигая тайком в огне жертвенные горсти земли, чтобы к ним не выслали Гийяна – старший сын Фирии своим невежеством и распутным характером страшил служителей больше портовых вшей.

Когда же солнце оказалось в зените, к воротам подъехал конный всадник, что ввело всех в еще большее замешательство. При нем не было слуг, не было сопровождающих, не было личной охраны и не было глашатого, который зачитал бы решение главы семейства Фирии. Юноша был один, молод и выглядел сущим демоном для тех, кто никогда не встречал чужеземцев на своем веку. Мок и сам тогда походил на удивленного зеваку, который поражается ловкости циркачей, что приехали на весеннюю ярмарку. Ему хотелось разглядеть прибывшего юношу как можно лучше, но в тот миг Мок прибирался на складе, маленькое и мутное окно которого выходило во внутренний приемный двор и все что ему удалось разглядеть – только светлые волосы и гордую осанку наездника.

– Как тебя зовут? – в голосе проскользнул властный оттенок, и Мок испугался, что гость недоволен излишним вниманием к собственной внешности.

– Мок, мой господин, – он отвел глаза в сторону, дабы избежать неприятностей. Ему неоднократно доводилось слышать истории о специфике характера богатых сыновей. Кто знает, какая муха укусит этого чужеземца и тот прикажет наградить конюха сотней ударов плети.

– Ты здесь один работаешь?

Такой вопрос напугал Мока еще сильнее. Он подслушал множество разговоров других служителей о семье Фирии, и все они сводились к тому, что отпрыски были избалованы, развратны и нетерпимы в своих желаниях и капризах. О новом главе клана рассказывали, будто тот был бастардом отца семейства Фирии, которого привезли в лоно семьи лишь потому, что старший сын оказался полным разочарованием.

– Нет, мой господин, второй конюх отлучился, но скоро вернется.

Господин отошел от стойла, не спеша прошел до конца конюшен и на удивление Мока сел на одну из охапок сена, достал из-за пояса книгу и принялся читать.

Пораженный таким поведением Мок продолжал бессовестно на него глазеть, выглядывая из-за шеи коня, который, к слову, тоже был весьма заинтересован новым гостем и нагло вышел на середину конюшен.

– Я мешаю твоей работе? - Сапфировые глаза оторвались от страниц и устремились в сторону Мока. В голосе ощущалась надменность и легкая усмешка.

– Что вы, мой господин, – растерявшись от такого вопроса, Мок зачем-то принялся расчесывать пальцами гриву коня, который фыркнул от подобного нелепого поведения и небрежного отношения к собственной персоне, – я просто подумал, – Мок мысленно выругал себя за излишнюю болтливость. Ему еще не приходилось вести диалогов со знатными особами, единственным в его жизни, человеком, который устрашал своим положением, был Шенг, но тот не обладал титулами или громким именем. Пусть перед ним только бастард, но это бастард дома Фирии, а Мок – босоногий служка в клане, который основал отец этого бастарда, – я подумал, может, вы хотите воды?

Самому же Моку очень хотелось уйти отсюда как можно скорее. С появлением молодого господина конюшня сразу обратилась в его покои и стало крайне неудобно здесь находиться.

– Не утруждай себя, – голос прозвучал как сталь, отрезавшая нить диалога без возможности на продолжение.

***

Дельгада не испытывал радости от своего нового назначения. Его сердце осталось там, в доме семьи Фирии, у края кровати заболевшего Канга – главы этого семейства. Вопреки всем слухам и предположениям, этот человек не был его отцом. Подобные заявления были гнусной ложью завистников и невеж, он знал это так же точно, как и то, что ему безмерно бы хотелось, чтобы это было правдой.

Своего родного отца Дельгада помнил плохо, мать говорила, что тот ушел по собственной воле, записавшись в ряды отряда, который чистил границы их провинции от мятежников и преступников, желающих сбежать в эти края от бремени ответственности за свои деяния. Отец решил, что это легкие деньги, собрался и простился, покинув их навсегда. Возможно, его настиг острый клинок или дурная хворь, а может быть, он просто не захотел возвращаться. В любом случае, Дельгада не ощущал сожаления по человеку, которого не знал. Фраза «он твой отец», которую неоднократно произносила мать Дельгады, дабы привить ему уважение к решению этого мужчины покинуть родной дом ради славы и наживы, не задевала его душу. Как можно ощущать грусть или тоску по тому, кого никогда не знал?

Но вот Канг навсегда оставил отпечаток в его жизни, забравшись в самые удаленные глубины памяти. Глава Фирии подарил ему время, цены которому он не знал, пока то не истекло. И только одного решения Канга он не смог принять и понять: сослать его в обитель в тот момент, когда следовало оставаться подле.

Дельгада провел рукой по коричневому дереву перил. Слезшая местами краска обнажила шероховатость древесины, позволив одной из заноз впиться в его палец. Он остановился на ступенях лестницы, разглядывая черную точку, забравшуюся под кожу. Именно такой неприятностью он стал для отпрысков Фирии. Занозой, что пролезла в лоно их рода и бросала тень на знатное имя. Гийян возненавидел Дельгаду с первого же дня, видя, как тот вместе с его отцом въезжает в ворота поместья. В глазах Канга, смотрящих на свой чужеземный подарок, уже тогда зарождалось тепло и отцовская забота, что не могло ускользнуть от внимания родных детей. Но как бы ни была слепа и отчаянна ненависть Гийяна, тому не хватало разума и храбрости, чтобы навредить Дельгаде. Глупые стычки оборачивались дракой и заканчивались унизительным исходом для старшего сына семьи, а словесные перепалки давались Гийяну и того хуже. Но вот его сестра Орка была куда умнее. Именно она стала причиной такого внезапного назначения и выдворения Дельгады. Именно ее руками и словами был вынесен вердикт всей его дальнейшей жизни. Если бы не Канг, то, возможно, все закончилось бы значительно хуже.

Половица второго этажа скрипнула, и на лицо Дельгады упала тень. Шенг стоял на краю последней ступени, ведущей в кабинет.

«Почему советник всегда встречает меня именно здесь? Простая прихоть или хочет показать мне, что даже он стоит выше меня?»

Дельгада молча поднялся, коротко кивнув в знак приветствия, и проследовал знакомым маршрутом по направлению к комнате.

– Пришло ли ответное письмо из дома Фирии? – Дельгада задал вопрос, как только дверь за ним закрылась. Он сел в кресло и подтянул мыском сапога столик на маленьких колесах. На нем стоял небольшой чайник и блюдечко с песочным печеньем.

– Увы, мой господин, – Шенг развел руками, видя, что Дельгада нахмурился, злобно сжимая зубы и кроша печеньем на пол, – вы просили позволения навестить больного Канга, я прав?

«Еще бы ты был не прав. Думаешь, я не догадался, что ты читаешь все мои послания и суешь нос в любую книгу, которую я снимаю с полки?»

– Когда меня направили сюда, то словно вычеркнули из жизни семьи, – голос не был полон обиды или сожалений, в нем читалось недоумение таким положением дел.

– Вы считаете себя членом семьи Фирии?

Болезненный, но очень выверенный вопрос плетью прошелся по иллюзиям Дельгады. Канг принял его, растил, учил и наставлял. Но он не был его отцом. Дельгада был подарком одного знатного господина другому. И какими бы теплыми и светлыми ни были чувства между ним и главой семьи, для всего мира вокруг он оставался подобранным щенком из рода шавок.

– Нет, – сухо ответил молодой господин, – но разве я не могу проявить волнение о человеке, который… – он прервался, осознавав, что сказал слишком много лишнего в присутствии этого человека. Дельгада никогда не доверял Шенгу полностью. Канг учил его, что чем большей властью обладает человек, тем меньшим доверием его стоит наделять.

– Когда глава семьи поправится, вы сможете увидеться. Сейчас же вам нет смысла уповать на человечность в сердцах его отпрысков, – Шенг неоднократно показывал Дельгаде свое, не самое лучшее, отношение к детям Канга, ожидая увидеть от того нужную ему реакцию, – в конце концов в его болезни нет ничего страшного, так говорят врачи, а его симпатию к вам не остановят расстояния и стены обители.

– Но почему тогда он выслал меня сейчас? – Дельгада наконец озвучил вопрос, который его так долго изводил, – ведь мог бы позволить мне дождаться своего выздоровления, зная, что тогда я бы не мучился ненужными вопросами.

– Вероятно, чтобы оградить вас от чего-то. Иного объяснения я не нахожу.

– И вы знаете от чего?

– Догадываюсь.

Дельгада долго не сводил с Шенга глаз, он уже стал узнавать и понимать этого человека и недоговоренность оповещала лишь о том, что Шенг не намерен посвящать его в свои догадки. И сколько ни спрашивай, ответа не последует.

Глава вторая

***

Мок потерял столь любимое и уютное место для проведения своего свободного времени, ибо молодой господин зачастил с визитами на конюшню. Дельгада всегда приносил с собой книгу и игнорируя присутствие Мока, часами читал, устроившись на сене.

Моку оставалось лишь обреченно вздыхать, ибо теперь некогда уютная тишина обратилась в пытку. Даже если Мок не видел, чем был занят непрошенный гость, то ощущал его присутствие и от этого становилось неловко совершать привычный уход за лошадьми, который неминуемо приводил к образованию громких звуков.

Несколько раз Моку удавалось избегать тягостного общества, когда он придумал поменяться рабочими часами со своим напарником по конюшням. Тогда ему показалось неземным блаженством то, что он снова один в этом помещении. Но радость длилась недолго, и словно нарочно, а именно так Мок и считал, молодой господин поменял свой распорядок дня, и они снова делили одно время и одно пространство на двоих.

– Мой господин, – Мок рассыпал овощи по кормушкам для лошадей, – я намерен опять поменяться графиком со вторым конюшенным, – он решил, что пусть этот нахальный человек знает, что ему все очевидно по поводу такого странного совпадения во времени, которое постоянно чудесным образом сводит их тут.

– Вот как… – Задумчиво сказал господин, не удосужившись даже взглянуть на собеседника.

Мока задело такое пренебрежительное отношение. Ведь не он искал с ним встречи, а выходит так, будто Мок сейчас сам напрашивается на то, чтоб этот зазнавшийся сын богатой семьи соизволил поменять свое расписание под нужды ничтожного слуги.

– Да, мой господин, – Мок вложил как можно больше уважительного тона в свои слова, но сквозь каждую произнесенную букву стал просачиваться яд, – а то я заметил, что вы ищете моего общества.

Закончив, Мок сам испугался собственной дерзости. Это ведь не простой служитель обители перед ним, не какой-то торговец на рыночной площади или босоногий одногодка. Что если господин сегодня не в духе и решит, что язык мешает Моку жить и стоит его отрезать?

В синих глазах отразилось неподдельное удивление.

«Ну все, – подумал Мок, – сводный брат этого иноземного чудовища, Гийян, отрубил слуге руку только за то, что тот положил вилку слишком далеко от тарелки и предложил своему господину пододвинуть ее самому. В моем случае, двигать собственными мыслями я буду в полном молчании».

– Подойди сюда, – господин отложил книгу и хлопнул ладонью о пол, накрытый соломой, рядом с собой.

– Не могу, мой господин, если я раздам овощи одним лошадям, а другими пренебрегу, то здесь образуется конная истерия и они затаят на меня злобу, – Мок искал любой логичный, разумный и оправдывающий его отказ, предлог, – у лошадей хорошая память и потом, когда я пойду чистить навоз, меня припечатают копытом о стену.

Господин ничего не ответил, снова взявшись за чтение книги, и сердце Мока вернулось на прежний ход. Он постарался прогнать тревожные мысли и погрузиться в обязанности конюха. Рассыпав все овощи, которые остались в корзинах, Мок принялся очищать стойла – не самое приятное занятие, но оно казалось ему лучше, чем, например, помогать мяснику резать свиней и баранов. Вот уж чего он предпочел бы никогда не делать в своей жизни.

Мок выскребал вилами смешанный с соломой навоз из углов, стараясь не сильно тревожить лошадь своим присутствием. Эта кобыла была на редкость нервозная и могла воспринять прикосновения к собственному крупу, как угрозу, что неизбежно привело бы к попыткам ударить задними копытами по зазевавшемуся конюху. Удивительно, что животные пусть и не могут похвастаться сильно развитым разумом, но вот характер у них точно, как у людей – у каждого свой. Мок усердно выскреб каждую соломинку в загоне и размашистым движением хотел выбросить образовавшуюся кучу в центр конюшни. Так было удобнее потом выносить навоз в выгребную яму. Он посильнее сжал деревянную рукоятку вил и, замахнувшись, подопнул трезубцем навоз, смешанный с сухими колосьями. Ворох отходов вылетел за границы стойла и угодил прямиком на чищенные черные сапоги господина.

Прежде чем по-настоящему испугаться, Мок успел заметить расширившиеся глаза господина и его немое восклицание. Богатый отпрыск окинул взглядом свою обувь и цокнул языком. Мок не раздумывая бросился к нему в ноги.

– Прошу, господин, простите меня, дурака, – искусство молить о пощаде стало чуть ли не вторым его умением после способности держать ложку и пить из кружки. Шенг отчего-то считал нужным научить принятого в обитель ребенка смирению и страху. Любая провинность, любая плохо исполненная обязанность всегда превращались в моральное давление и физическое наказание. Единственное, что могло усмирить пыл советника – созерцание того, как наказанный падет к ногам, признавая собственную беспомощность и никчемность, давясь слезами и умоляя о снисхождении. У каждого свои фетиши, быстро уяснил Мок, главное успеть их вовремя узнать.

Господин протянул руку, снимая с ручки двери, ведущей в стойло, висевшую плеть для погона лошадей. Мок уткнулся лбом в пол и прикрыл голову руками. Что ж, плеть лучше сапог с железной оковкой, ему ли не знать? Спина по привычке напряглась в ожидании удара.

Секунды шли, но ничего не происходило, слух Мока поймал странный звук рядом с его лицом. Служитель нерешительно приподнял голову, чтобы иметь возможность хотя бы краем глаза рассмотреть, что происходит. Плетеная ручка хлыста брезгливо стряхивала с поблекшей кожи сапог навоз и солому.

Господин никак не отреагировал на его раболепную позу, озаботившись лишь состоянием своей обуви. Мок пребывал в замешательстве.

«Будет ли с его стороны проявлением неуважения, если я сейчас поднимусь? Или стоит лежать в вонючей куче до момента, пока господин не покинет конюшен?» – размышлял Мок.

– У тебя спину прихватило, что ли? – Спокойным тоном спросил Дельгада, продолжая скидывать сор, – или ты дурачок?

– Что? – Не понял и растерялся Мок.

– Я говорю, не дурак ли ты часом? – Повторил он уже громче.

– Дурак, – на всякий случай согласился Мок.

– Оно и видно… – Сапфировые глаза недобро сверкнули, и Мок предпочел снова уткнуться в пол, – вставай и принеси воды.

– Что? – Мок снова поднял голову. Он не мог поверить, что на него не кричат, не бьют.

– Воды, говорю, принеси, – разгневано отозвался господин, и глядя, как Мок понесся во двор, добавил уже более спокойным голосом, – чудак...

Дельгада был не в духе с самого первого своего дня в этой обители. Он воспринимал это место как ссылку, а во всех, кто его тут окружал, видел соглядатаев Орки или Шенга. Не мудрено, что и этот пацан подвернулся ему не просто так. Скорее всего советник приставил служителя к нему, зная, как Дельгада любит лошадей и понимая, что рано или поздно он изберет конюшню, как тихую гавань для отдыха. Тем более, что здесь находился его конь – подарок Канга, а следовательно, Дельгада все равно будет частым гостем на этом дворе.

Смущало лишь то, что больно странный и нелепый был этот подосланный шпион. Он не пытался с ним сблизиться, не лез с лишними вопросами и даже постарался заменить часы, чтобы не проявлять свою слежку столь открыто. Но Дельгада сам подстроился под иное время работы Мока. Сделав это, во-первых, потому что не смог вынести присутствия второго конюха – тот шумел и болтал без умолку, а во-вторых, Канг учил держать опасных людей в поле зрения. Держась отстраненно и холодно, имитируя отпрыска богатого сословия, на которого ему довелось насмотреться за время жизни в поместье Фирии, Дельгада предпочитал держать дистанцию слишком далекую для сближения, но достаточно близкую для того, чтобы избежать удара в спину. Но то, что случилось сейчас обескуражило его. Одно дело изображать влиятельного и богатого господина, но совсем другое – видеть, как в твоих ногах валяется другой человек, готовый к тому, через что несколько раз самому приходилось проходить. Дельгада ощутил приступ отвращения к самому себе.

– Принес, господин, – Мок протянул ведро своему господину, наполненное до краев ледяной водой, сжимая ковш в другой руке, – желаете отпить? – Мок нервничал, но не хотел показаться откровенным трусом.

Дельгада вздохнул так тяжело и шумно, что даже кони перестали жевать сено.

– Мок, – низкий голос стал еще более глубоким, словно бурлящая лава в жерле вулкана. Дельгада старался и в самом деле не сорваться на этом глупце, – сапоги, – он кивнул вниз, указывая на обувь, давая понять, что вода ему нужна для того, чтобы смыть навоз.

Мок схватил висевшую тряпку на стойле и кинул в воду, потянулся на всякий случай еще за мягкой щеткой для конской шкуры. Он взглянул в синий океан глаз своего господина, в котором сейчас разыгрался шторм, и извиняюще улыбнулся своей коронной улыбкой, которая должна была растопить сердце даже у свирепого надсмотрщика над рабами.

Гнев Дельгады сменился на удивление. У стоящего напротив него, грязного и не блещущего умом конюшего, была самая красивая улыбка, которую он когда-либо видел. А повидал он их немало: были среди них и блаженные оскалы, после принятой дозы тина; и дурные, полные счастья ухмылки юношей, что смогли заполучить доступ к женскому телу; встречались ядовитые усмешки, знавших о его положении; мерзкие улыбочки, наблюдавшие за чьим-то горем; искривленные ненавистью гримасы и полные веселья растянувшиеся губы. Но только эта, что родилась на запачканном лице простого служителя, показалась Дельгаде самым искусным произведением.

– Сейчас все сделаю, господин! – радостным голосом сообщил Мок, решивший, что его улыбка возымела нужный эффект. Он бросился на колени перед Дельгадой, готовый оттирать его обувь, пока та не станет светиться ярче солнца.

Дельгада не успел ничего ответить, как Мок снова оказался перед ним в очередной раз в роли послушного раба, готового на любые прихоти его господина.

Служитель поднял голову, вновь растянул губы в улыбке, достал тряпку из воды и подмигнул будущему главе клана.

От подобного зрелища Дельгаду охватило отвращение к самому себе и какое-то необычное смущение за подобное отношение к этому странному служителю. Будто он совершает что-то непростительно грубое и недозволенно грязное.

– Идиот, – холодной голос погасил радость на лице Мока. Дельгада оттолкнул мыском сапога поднесенную к нему руку конюха и положил свою ладонь на голову служителя, сжал черные волосы и дернул назад, заставляя голову Мока откинуться и встретиться с ним взглядом, – и перед всеми господами ты так выслуживаешься?

– Я лишь хотел исправить совершенную ошибку, – пролепетал Мок, пораженной такой реакцией на его разыгранную роль.

«Что я творю?» – Подумал Дельгада и бережно, словно боясь повредить крылья бабочки, разжал кулак, выпуская сквозь пальцы аспидно-черные локоны Мока.

Дабы не показаться чрезмерно чувствительным к этому служителю, Дельгада демонстративно поморщился, изобразив на лице отвращение, и стряхнул руку, словно коснулся чего-то отвратительного, стремительным шагом покинув конюшни.

– Да что не так-то? – удивленно спросил Мок в воцарившейся тишине.

Глава третья

***

Несколько дней Дельгада не появлялся в конюшнях, лишь изредка заглядывая в часы, когда там работал другой служитель, чтобы проверить своего коня. Ривер для него сейчас был единственной связью с человеком, которого Дельгада считал своим другом и отцом. Канг учил его сражаться, читать и писать, разбираться в экономике, политике и истории. Он поддерживал его в неудачах, радовался вместе с ним победам. Они ездили на охоту, где Дельгада впервые в жизни лишил существо, из плоти и крови, жизни. Они вместе ходили веселиться в таверны, где Канг научил его пить так, чтобы не страдать по утрам головными болями. Однажды даже посетили бордель, там Дельгада впал в такой ужас и стеснение, что залился красной краской от кончиков пальцев до самых волос. Канг потом долго припоминал этот случай, но делал это так тепло и весело, что спустя годы Дельгада и сам хохотал над поразившим его смущением. Шутка же богов была более горькой – дав им родные души, они не наделили их общей кровью. И сложившееся общество, с его законами и правилами, продолжало отторгать иноземного мальчика из выстроенной системы привилегий и статусов.

Сейчас, в стенах обители, Дельгада ощущал схожее чувство с тем, что он испытал, когда впервые оказался в этой провинции. Один среди чужаков. Это ощущение вновь заковывало его сердце в цепи и закрывало душу от окружающего мира.

Случившееся на конюшнях напомнило ему о том, что он лишь жалкая пародия на господина, ему никогда не быть сыном главы Фирии и он навсегда останется пришлым для этих людей. Ведь он прекрасно видел, как Мок его разглядывал. Словно тот был для него демоном, сошедших со страниц старинных легенд. Канг предупреждал его и об этом, объясняя страх и любопытство необразованностью простого люда.

Дельгада перелистнул страницу книги, которую ему вручил Шенг. У советника был странный вкус на литературу: занудные трактаты по философии, вещавшие читателю об истинах, познанных мудрецами, дабы привнести в жизнь просвещенного осознанность и силу для борьбы с человеческими страстями. О, видят семеро, как Дельгаде иногда безумно хотелось окунуться в эти страсти. Выпить, скрестить мечи, заглянуть за ширму порядочности. Он словно молодой волк, запертый в крошечной клетке, у которого клыки сводило от желания впиться в трепещущую плоть свежепойманной жертвы. Но как такое воплотить? И в чем удовольствие постигать запретные плоды в одиночку? От таких мыслей настроение Дельгады стало чернее тучи, а его привычный способ выплескивания злости тут был неосуществим, никто в обители не владел в достаточной мере оружием, чтобы пожелать вступить с ним в схватку.

– Пойду развеюсь, – он захлопнул книгу, швырнув ее на стол Шенгу, который все это время непрестанно наблюдал за меняющейся мимикой молодого господина.

Сбежав вниз по лестнице и распахнув двери дома советника, он выскочил на свежий воздух. Увидев лица любопытных служителей, которые сновали по улице, Дельгада выпрямился, скрестил руки за спиной и медленной, гордой походкой последовал в сторону домов с местными предприятиями. Если однажды он станет главой этого клана, то пусть эти люди уже сейчас видят, что он им не ровня.

– Как только ты позволяешь себе опуститься до статуса своего слуги, ты обращаешься в его раба, – всплыли слова Канга из воспоминаний в голове Дельгады, – страх и превосходство – вот что позволит тебе обрести преданных слуг. Главное не переборщи с первым, – Канг щелкнул мальчика по носу, – иначе страх обратится в ненависть, которая, руками приближенных, воткнет тебе нож в спину».

Дельгада заглянул в лавку, где пекли хлеб и готовили блюда для людей, живущих в стенах обители. Самые вкусные, румяные кусочки булок и сытная еда для него и Шенга, рацион попроще – для простых служителей, и жуткое варево для тех, кто проживал в бараках.

Дельгада вальяжно ухватил пышную слойку, которая еще не успела остыть, та обжигала пальцы и распространяла сладостный аромат. Работающий поваром служитель не моргнул и глазом, хотя любого другого, кто осмелился бы поступить подобным образом, мог легко забить до смерти увесистой скалкой.

«Интересно, что едят простые служители, ­– задумался Дельгада, – или конюхи?»

В мыслях всплыли полные губы, растянувшиеся в теплой улыбке. Дельгада дернул головой, ему не понравилась та чушь, что породило его подсознание. Почему этот образ уже не первый раз приходил к нему, плотно засев на подкорке? Из-за того, что он соскучился по душевным отношениям, которыми его окутал Канг? Или все значительно банальнее: он испытывает чувство вины за свой эксцентричный поступок перед этим служителем?

– Заверните мне это и это, – Дельгада ткнул пальцем в самые красивые и притягательные, на его взгляд, плюшки, – и налейте в кувшин ягодного сиропа, сока или что там у вас.

Отточенный отдавать команды голос моментально привел в действие работающих на кухне. Все было сделано и упаковано с невероятной скоростью.

– Еще кашу, – добавил Дельгада.

Он любил эту простую и сытную еду, которой пренебрегали утонченные аристократы, но с удовольствием поглощали воины и люди, занятые тяжелым трудом.

***

Мок был несказанно рад, когда Дельгада перестал появляться на конюшнях. Он не знал, чем так ранил тонкую душу знатного сына, но благодарил богов за то, что это ему удалось.

Испытав невероятный прилив бодрости и радости, словно пудовый булыжник скатился с его плеч, Мок с пущей силой принялся отвешивать язвительные колкости в адрес своего напарника по конюшенному ремеслу. Колкий юмор был свидетельством наилучшего расположения духа. Второй конюх не оценил такого излишнего внимания к собственной персоне и предпочел появляться либо до, либо после смен Мока. Отчего тишина и умиротворение вновь вернулись в его жизнь.

Мок развалился на сене, грызя сухую корку нарезанного хлеба и блуждая по лабиринтам своих мыслей. О чем мог мечтать тот, кто провел всю свою осознанную жизнь в этих стенах, не знал ни дружбы, ни семейных ценностей, не чувствовал ни привязанности, ни потери? Об этом всем и мечтал.

Сердце человека значительно проще, чем нам кажется. Потребности у всех одинаковые и даже, если думается, что для каждого счастье имеет свой оттенок, то стоит вспомнить, что палитра базовых цветов очень скромна на выбор.

Мок представлял, как однажды вырастет и покинет это место, отправится в путешествие и обретет друзей. В фантазиях у него были близкие люди. Они вместе смеялись, делили еду и кров, обменивались подарками по праздникам. А однажды, когда того пожелают боги, Моку доведется встретить…

Дверь в конюшни открылась, на мгновение запустив солнечный свет, который тонкой полосой слился со своими братьями, проглядывающими сквозь окна в стойлах. Дельгада шел в сторону Мока твердой и решительной походкой. Мок приподнялся на локтях, отложив корку хлеба в сторону, не зная то ли ему вскочить и освободить это место, то ли упасть на колени, распластавшись подобно пойманному рабу, что осмелился на побег. Лицо господина было непроницаемо, синий лед его глаз резал сильнее любых сказанных слов. Он шел так, словно был готов достать меч и начать сносить головы. На радость Моку в руках Дельгады была лишь небольшая корзина.

Пока конюший определялся с тем, как ему лучше поступить, Дельгада оказался рядом с ним, возвышаясь подобно гигантскому леднику, настигшему борт корабля.

– Подвинься, – сухо сказал господин и это слово прозвучало, как приказ.

Мок очнулся и вскочил, пытаясь извиниться и скрыться с его глаз, но рука Дельгады легла на его на плечо, жестко и беспрекословно вернув служителя на прежнее место.

– Я сказал подвинуться, а не уходить.

Голос залез Моку под шкуру, поднимая дыбом волосы на теле. Он судорожно пытался предугадать, что взбрело в голову его господину: он отрежет ему язык прямо здесь? Или прирежет, как мясник поросенка? А может он переломает ему ноги? Чем там еще развлекаются дети богатых семей?

Дельгада сел рядом с Моком, случайно коснувшись его плеча. Конюший дернулся, словно ошпаренный кипятком, его разум не просто кричал, он вопил, что отсюда следует бежать во все ноги. Глава клана повернул к нему голову и их глаза встретились, заставляя Мока каменеть. Сразу вспомнились все небылицы, что придумывали люди, которым довелось видеть чужеземцев: что боги у таких людей другие и тела их созданы иначе, что кровь их не священна, а украдена из проклятой реки скорби, что глаза их цвета синего неба от того, что они питаются душами, являясь лишь телесной оболочкой. Помимо прочего, у этого человека, что наречен будущим главой, был еще такой странный, чарующий голос.

– Да не сожру я тебя, – усмехнулся Дельгада, сказав это совсем по-человечески. Он поставил перед ними корзину, накрытую сверху тканью.

Запах свежей выпечки прогнал страшные образы, вернув Мока на грешную землю. Он успокоился и уселся поудобнее, все же предпочтя оставить между ними небольшое расстояние.

Дельгада сдернул ткань с плетенки, и взору служителя открылись румяные толстобокие пышки, нарезанный сыр, два кувшина, наполненные ягодным напитком и пара глиняных тарелок. Мок перевел взгляд на свою, валяющуюся в сене, сухую корку хлеба. К ней, конечно, еще был на обед суп, с крупой и даже кусками какого-то мяса, но душистые булочки и мягкий пористый сыр пробуждали значительно больший аппетит.

– Ну, с таким обедом, и вправду сложно захотеть перекусить каким-то грязным конюхом, – Мок неловко засмеялся, не зная дозволено ли ему вообще открывать рот.

Дельгада промолчал и откинулся на колючий стог сена, достал книгу и принялся читать. Мок сидел тихо, словно боялся, что даже его дыхание может согнать со страниц буквы и тем самым обрушит на него гнев господина. Все, что оставалось делать это вдыхать аромат выпечки и вращать глазами, недоумевая как он оказался в такой нелепой ситуации.

Дельгада же никак не мог сообразить, как будет правильнее предложить Моку отобедать вместе с ним в качестве извинений. Так, чтобы служитель не решил, что имеет право набиваться ему в друзья и не рассчитывал на особые преференции с его стороны. Поэтому он бездумно листал страницы, даже не вчитываясь в текст. Его нервные и резкие движения при переворачивании листков приводили Мока в панику. Служителю казалось, что господин недоволен тем, что он не понимает, что следует делать. А сделать что-то следует, ведь не просто так господин сюда пришел?

После очередного шороха и скрипа страниц психика Мока не выдержала, и он повернулся чтобы что-то сказать Дельгаде как раз в тот момент, когда тот решился на такие же действия. Они одновременно громко прокричали слова, которые столкнулись и обратились в сонм непонятных звуков.

«Мне крышка, – подумал Мок, – теперь этот обидчивый богатей решит, что я его нарочно перебил.»

«Что за недоумок, – рассержено мысленно обратился к Моку Дельгада, – теперь он в конец испугается и будет дрожать в этом углу до пришествия Кайлама с небес.»

– Говори, – приказал Дельгада, и Мок вздрогнул.

– Нет, мой господин, я не смею сбить вас с мысли, это вы хотели что-то сказать, – нерешительно промямлил Мок, – мой господин, – он с заминкой добавил в конце вежливое обращение, забыв сделал ли это ранее.

– Я сказал первым, что слушаю тебя, – Дельгада смягчил нотки своего голоса и повелительным жестом махнул кистью, призывая Мока высказаться уже наконец.

– Я не смею…– Тихо проговорил служитель.

– Да чтоб тебя! – разозлился господин.

«Как можно так до ужаса и дрожи бояться другого человека? У него что, совсем нет чувства собственного достоинства?»

– Не можешь говорить, – грозно пророкотали слова, слетая с губ Дельгады, – так жри тогда! – он подтолкнул Мока локтем в плечо и кивнул в сторону корзины.

«Получилось не совсем так, как я задумывал предложить ему отобедать, – проскочил внутренний монолог в голове молодого господина, – но с ним и этот вариант – успех».

Видя, что Мок по-прежнему пребывает в нерешительности, Дельгада бросил на того злобный взгляд.

– Мне тебя с рук кормить?

Язвительные подколки и замечания были родной средой обитания Мока и он оживился.

– Ой, ну что вы, не утруждайтесь, – забывшись, выпалил служитель, – вы поди с прошлого-то раза, когда моих волос коснулись, кожу с рук три дня стирали, оттого и не заглядывали в мои скромные хоромы.

– Таким ты мне нравишься больше, – Дельгада улыбнулся краешком губы, – надеюсь, что сейчас, после сказанного, тебя не хватит удар? – синие глыбы льда обратились в лазурную синеву весеннего неба, и Мок одарил Дельгаду своей наилучшей улыбкой.

Глава четвертая

***

Когда чего-то ждешь всей душой, время ожидания обращается в вечность, но стоит тебе отвлечься иными заботами, и дни помчатся подобно ветру, летящему над просторами долин. Все годы, до этой весны, межсезонье утомляло Мока, он ненавидел переходные периоды года, как и любые слишком затянувшиеся трансформации в жизни. Например, возраст, когда ты уже не дитя, но еще и не мужчина. Тебе уже не делают поблажек и не проявляют чрезмерной заботы, но с тобой еще не считаются, как с равным, игнорируя твои желания и мысли. Самый скверный период жизни, считал Мок. Ты полон сил, надежды, но лишен должного опыта, чтобы отстоять свою позицию.

Именно поэтому дни, когда весна еще не обрела власти, а зима ее постепенно теряла, казались служителю полумерой и тягостным бременем, но в этот раз они пронеслись молниеносно.

Вместе с последним снегом растаял и сильный страх Мока перед его новым знакомым. Они сблизились, научились общаться друг с другом, невзирая на разницу в статусе, и даже нашли схожие интересы. Дельгада любил книги, читая абсолютно разные жанры и направленности, а Мок любил слушать интересные истории.

Будучи не образован письму и грамоте, служитель, поначалу стеснялся спрашивать, о чем та история, которую читает господин. Он боялся, что Дельгада предложит ему самому ознакомиться с ней, а будучи неграмотным, это означало никогда не узнать ее содержания.

Но стоило Моку лишь однажды и вскользь упомянуть о собственной необразованности, как знатный господин зажегся идеей научить того буквам.

Дельгада оказался очень терпеливым и настойчивым учителем. Его холодная и беспристрастная натура, которую он всем демонстрировал дабы избежать близких контактов, проявилась в чертах требовательного и невозмутимого наставника.

Боясь сильно разгневать своего господина массой ошибок, Мок сперва старался их скрыть. Перепачканные и впустую потраченные ценные белые листы бумаги вводили служителя в ужас. Он опасался, что Дельгада посчитает его безнадежным учеником, бросит обучение и потребует компенсации испорченных принадлежностей. И чтобы страхи не стали явью, он решил предложить господину что-то в обмен на его старания, но никак не мог найти того, что заинтересовало бы Дельгаду. Пока однажды речь не зашла о коне господина.

– Вы усердно заботитесь о своем коне, – Мок выметал из стойла грязную солому, – каждый день чешете его и балуете вкусными гостинцами.

Дельгада расчесывал черную гриву коня, которая за лето успеет обзавестись рыжими прядями. Вороная масть всегда имела свойство выгорать за месяцы, когда солнце нещадно палило землю. Только зимой цвет шерсти вновь обращался в черный.

– Ривер, – конь фыркнул, отозвавшись на голос хозяина. Дельгада похлопал того по широкой и теплой шее, – его зовут Ривер.

– Я мог бы персонально приглядывать за вашим конем, раз он вам очень дорог, – Мок поставил грабли в угол конюшни, к остальным инструментам, и вытер рукавом рубашки вспотевший лоб, – правда я не знаю почему вы им так дорожите, – как бы невзначай обронил Мок, не в силах противиться собственному любопытству, – но раз вы помогаете мне с грамотой, то я мог бы стать персональным конюшенным для Ривера.

– Не боишься взять на себя такую ответственность? – Дельгада бросил колкий взгляд в сторону Мока.

Несмотря на то, что они сблизились и день ото дня узнавали друг друга все лучше, Моку еще не всегда удавалось понять, когда господин шутил, а когда всерьез угрожал.

– Ну, если я что-то предлагаю, то, значит, уверен в том, что справляюсь с такой работой, – Мок подошел к коню и погладил его лоснящийся бок, – если я не ручаюсь за последствия, то и рта бы не открыл.

– Ну насчет последнего я бы поспорил, – тихо засмеялся Дельгада, – держать язык за зубами у тебя не очень хорошо получается, – рост господина позволял ему бросить укоризненный взгляд на Мока поверх спины коня, – но раз ты хочешь знать почему мне дорог Ривер, то я объясню. Я ценю его не только потому что он преданный и смышлёный. Но и потому что этого красавца, – при этих словах на лице господина мелькнула тень улыбки, – несколько лет назад я получил в подарок от моего… – он осекся и помрачнел, словно несказанное слово обожгло его язык, – мне подарил его один очень близкий человек, – Дельгада коротко и резко завершил свой рассказ, вновь принявшись расчесывать жесткую гриву коня.

– Ааа… – протянул Мок и хитро сощурил глаза, – ваше сердце уже успело найти себе забаву? – Служителю хотелось вернуть на прекрасное лицо господина улыбку, но, взглянув на Дельгаду, он понял, что высказанная шутка сделала его только мрачнее, – в любом случае, доверьтесь мне, я буду ухаживать за ним даже лучше, чем за самим собой, – гордо закончил Мок.

– Судя по тебе, – Дельгада усмехнулся, выглянув из-за конской головы. На его губах вновь засияла улыбка, – для такого ухода сильного труда не потребуется.

Мок ощутил странное сплетение чувств. Он отчего-то смутился столь пристальному взгляду синих глаз и в тоже время был неимоверно рад, что господин нашел над чем посмеяться.

***

– Я слышал, что ты помогаешь нашему молодому господину освоиться с внутренними порядками?

Мок разбирал на складе доставленный сегодня утром провиант и не заметил, как вошел Шенг. Работы здесь всегда хватало и последнее время служитель испытывал жгучее желание разобраться с ней как можно скорее, чтобы вновь оказаться на конюшнях. Сегодня Дельгада обещал принести книгу, которая, по его мнению, должна непременного понравиться Моку.

– Да, советник, – Мок повернулся к вошедшему и коротко кивнул головой в знак приветствия, – я почти закончил разбирать провиант, мне останется только отчитаться перед кладовщиком, тот запишет все и направит вам списки, – начал отчитываться Мок.

С Шенгом, по мнению Мока, стоит начинать говорить первым. Это может отсрочить неприятные темы, с которыми тот обычно приходил, или увести в сторону внимание советника от собственной персоны. А о последнем Мок беспокоился больше всего. Он неоднократно слышал те сплетни и слухи, которые ходили вокруг Шенга. О его пристрастиях и о том, на что способен этот человек. С тех пор излишнее внимание к собственной персоне со стороны советника воспринималось Моком как прямая угроза.

– Ты хорошо справляешься со своими обязанностями, – начал Шенг издалека, – я даже слышал, что теперь ты стал разбираться в грамоте, – советник чуть склонил голову и бросил пытливый взгляд исподлобья на засуетившегося Мока, – это, бесспорно, поможет тебе продвинуться в своих обязанностях на более высокую ступень, и кто знает, может быть ты станешь более полезен обители и та, в свою очередь, наградит тебя должностью получше.

Мок с сильным грохотом закрыл крышку деревянного ящика, набитого редькой. Он слышал не ободряющую речь, а шипение хитрого змея, который успокаивал бдительность монотонно крутя кольца собственным телом лишь для того, чтобы подобраться к жертве поближе. С каких пор Шенг обеспокоен его будущим и почему вдруг стал обсуждать очевидные вещи? Мок и так прекрасно знал, что в этих стенах от советника ничего не укроешь. То, что новый господин клана соизволил проявить милость и обучить никчемного мальчишку грамоте, наверное, стало известно Шенгу сразу же после того, как Дельгада выказал такое пожелание вслух.

– Но я хотел бы поинтересоваться, – советник подошел ближе, чтобы лучше рассмотреть лицо Мока, который предпочитал лишний раз не заглядывать в глаза Шенга, – помнишь ли ты чему я тебя учил?

– У меня хорошая память, советник, – Мок быстрыми движениям пальцев пересчитал пучки зелени и нарисовал на коробке полученную цифру.

– Не правда ли забавно, – вновь отошел от темы Шенг, – считать ты научился быстрее, чем письму. Что может говорить о том, что звонкая монета тебе ценнее слов?

– Или о том, что есть хочет любой, а за пустую болтовню каши не выдают.

– К такому неверному заключению мы еще вернемся, – лицо Шенга расплылось в самодовольной улыбке, будто он знал заранее каким будет ответ и удовлетворился, что разговор течет в нужном направлении, – а пока я все же напомню тебе и предостерегу тебя: ты не ровня нашему господину, – последние слова ударили хлыстом по спине молодого служителя. В них слышались угроза и предостережение, – помни свое место, Мок.

– Здесь сложно об этом забыть, – тихо пробормотал Мок, вновь коря себя за неумение держать язык за зубами. Но на его радость, Шенг проигнорировал колкий комментарий.

– Чего бы ни попросил молодой господин ­– исполняй, – поучительным голосом отчеканил Шенг, – не забывай, что твои желания, потребности и взгляды – ничтожная пыль. Ты лишь слуга, которому даровано счастье помогать вышестоящему не разменивать собственное время на ненужные хлопоты и мелочи.

– Да, советник, – Мок послушно согласился, предпочитая не вступать в дискуссию.

Да и что он мог сказать на такие слова? Как объяснить этому человеку, ­– да и стоит ли? – что все, что Мок делает для своего господина – это сугубо личное стремление. И эти старания так усердны лишь потому, что Дельгада обрел в его глазах нечто большее, чем статус главы клана? Такое Шенгу не понять и уж точно не стоило знать.

– Ты не станешь ему другом, – ледяной голос советника оборвал размышления Мока. Шенг словно угадал над чем задумался служитель и сиюминутно растоптал подобные мысли, указывая на их несостоятельность, – но природа таких, как ты, – с неким отвращением отметил советник, – в том, чтобы всегда стремиться под крыло сильных. Но вша на теле даже породистой собаки всегда остается только вшой. Не забывай этого. А если твоя память тебя подведет, то я освежу ее.

Советник умолк и внимательно вглядывался в лицо Мока. Тот сжал пальцы на деревянных краях ящика. От услышанных слов в мальчике рождалось чувство обиды. Да, он простой служитель, но разве он перестал от этого быть человеком? Почему ему не позволительно хоть на мгновение ощутить себя таким же, как та детвора, что забавляется на улицах города?

– Я понимаю, советник, – сдерживая гнев, выдохнул Мок.

Шенг улыбнулся, довольный услышанным, и похлопал Мока по плечу.

– Что ж, если ты столь сообразителен, – советник заговорил непринужденным голосом, словно и не втаптывал только что в грязь человеческое достоинство своего собеседника, – тогда вернемся к твоему неверному суждению о каше, что не выдают за правильные слова, – Мок, уже успевший позабыть о том диалоге, удивленно вскинул бровь, – за пустую болтовню и в самом деле накормить могут только тумаками, но есть слова, которые имеют свою цену, – Шенг продолжал держать свою руку на плече мальчика. Его пальцы медленно сжались, – пока наш господин молод, он способен заблуждаться и совершать опрометчивые ошибки, – Шенг чуть склонился над Моком, словно боясь, что тот пропустит мимо ушей его слова, – ты должен следить за тем, чтобы он не оступился, но так как ты невежественный дурак, то я тебе в этом помогу.

– Вы предлагаете мне стать доносчиком? – Мок не сумел сдержать возмущения. Он выдернул свое плечо из хватки цепких пальцев советника и, развернувшись, зло посмотрел в его глаза.

– Все-таки тебе еще рано думать о карьерном росте в нашей обители, – Шенг улыбнулся, – ведь ты так и не усвоил одно из самых важных правил, – он выхватил из стоящего рядом ящика яркий плод хурмы, внимательно рассмотрел нет ли на его боках гнильцы, – я никогда не предлагаю, Мок, я предоставляю выбор.

Глава пятая

***

Ранняя весна принесла с собой мелкие дожди, что размывали дороги и смешивали белоснежный покров с размокшей землей. Из-под снега вылезла прошлогодняя перегнившая трава, а ранее блестевшие искрами на солнце, заледеневшие ветви деревьев оголились и стали похожи на темные кости, что проглядывают на полях сражений сквозь почву после долгих лет тоскливого одиночества.

Стаи птиц вновь украшали небо своими причудливыми танцами, сбиваясь в рой, подобно пчелам. Их неуемное щебетание терзало рассветную тишину, оповещая всех вокруг о взошедшем из-за горизонта солнечном диске. С весной пришли и боль в горле, насморк, и череда других менее приятных, но всем знакомых, гостей. Болезни, подобно размякшей глине на подошве, прилипали к людям и не обходили стороной животных. Ривер, конь, вверенный Моку, тоже сник головой и служитель не находил себе места, чтобы поправить его здоровье.

Дельгада появлялся на конюшнях все реже, объясняя свою занятость неимоверным количеством навалившихся учебных заданий от советника. Но Мок видел, что главу клана беспокоило что-то иное, о чем тот предпочитал не рассказывать. Последние несколько дней Дельгада и вовсе не заходил проведать их с Ривером. Мок был уверен, что Шенг приложил руку к тому, чтобы пресечь их встречи, но поделать с этим ничего не мог.

Поэтому все, что оставалось – это постараться вылечить коня до того, как Дельгада снова сможет прийти.

Риверу становился день ото дня только хуже, это заставляло Мока нервничать. Дело было даже не в том, что любого конюха, кто загубил бы такого породистого скакуна, непременно бы четвертовали. Местные лошадки были неказистые на внешний вид, коротконогие и небольшого роста. Их шерсть была длиннее, чем у статных иноземных скакунов и иногда, из-за большой влажности, сворачивалась мелкими колечками, что придавало им забавный вид. На таком коне правитель, что выехал бы на поле боя, вызвал скорее гвалт хохота, чем торжественный клич своего войска. А храброму воину на лошадке, чья длина ног едва позволяла всаднику не касаться подошвами земли, никогда не нагнать соперника на резвом скакуне южной породы. Каждый богатый и уважающий себя господин мечтал о быстром и статном коне, который стоил, как сотня рабов и пропитание, что потребовалось бы им до конца жизни. Поэтому любого, кто загубил жизнь такого ценного животного, ждала неминуемая и страшная кара. Но Мока беспокоило не это, его волновало, что он разочарует Дельгаду, предаст его доверие и потеряет расположение главы клана.

Неделю Мок не отходил от стойла коня. Он носил Риверу самые свежие овощи, менял чаще, чем другим, воду и сено, расчесывал и даже разговаривал с конем, стараясь приободрить животное. Но все усилия не давали результата. Боясь, что может потерять ценное время и загубить животное, Мок ринулся в город на поиски целителя.

Вита, столица Синторы, бурлила жизнью. Стоило только заехать в стены города, как звуки голосов и шум городской суеты окутали Мока. Мощеная белая плитка широких улиц богатого района слепила глаза под лучами весеннего солнца. Дорога из обители клана, в котором предпочитали строгость и скупость в любых излишествах, по иронии судьбы, вела через богатую часть столицы – верхний город. Здесь не жалели средств на демонстрацию власти и роскоши. Каждое здание было произведением искусства и показывало статус и толщину кошелька его владельца. Самые родовитые семьи и их безнадежно испорченные отпрыски ежедневно рассекали по широким улицам в ярких паланкинах, ткань которых была пышнее любых праздничных нарядов простолюдинов.

Мок задумался над тем, какого это – родиться в семье знатного господина. Не знать голода и лишений, не ведать тяжб физического труда и страха перед болезнями. Стал бы он другим человеком, будь у него такие привилегии? На что бы он решил тратить собственную жизнь? Поддался бы искушению крепких и дорогих напитков, проводил бы ночи в окружении женщин, чья бархатная кожа нежнее шелка? Или может быть он стал бы прилежным учеником одной из самых влиятельных и знаковых академий провинции?

Мок поднял глаза на высокие башни военного учебного заведения. Железные шпили разрезали облака, игриво поблескивая на солнце. Было бы здорово оказаться там, за одним столом с другими учениками, в классе какого-нибудь профессора. Восседать на мягких подушках, быть одетым в узорчатый халат и подпирать рукой голову, разглядывая узоры на потолке. Дельгада мог бы учиться вместе с ним. Мок улыбнулся, воображая, как они бы старательно штудировали умные книги днем, а вечерами тайком покидали стены академии, чтобы спуститься в нижний город – район, полный соблазнов.

Смех молодых девочек, что стайкой сбились у стен одного из зданий в окружении большой свиты слуг, выдернул Мока из его фантазий. Они потешались над его кудрявой лошадкой, чья грива закрутилась в забавные рогалики под утреннем дождем. Не будь он одет в красный плащ с символом клана Фирии, то стражники давно бы выперли такого несуразного путника из этой части города.

Мок пришпорил коня и предпочел поскорее удалиться с глаз избалованных девиц.

Его путь пролегал вдоль реки до моста, ведущего на другую часть города. Позволить себе здесь, в верхнем городе, знахаря он бы все равно не смог. Цены на любые услуги в богатом районе могли доходить своими размерами до чертогов небес и потому Мок направлялся в нижний город. Там пусть и можно было нарваться на шарлатанов, но при должной смекалке и опыте могло повезти найти целителей не хуже, чем при дворе правителя Синторы. К тому же, Мок уже не первый раз спускался сюда за помощью врача для заболевшей скотины, а потому знал надежного человека.

Он спешился перед мостом, который старательно окрашивали рабочие. Они обновляли краску каждую весну, возвращая деревянным доскам зеленый, насыщенный оттенок. Зеленый – один из цветов бога Хитера, которого почитали в Синторе. Цвет возрождения и новой жизни.

Несмотря на ранее утро горожане уже во всю спешили с одного берега на другой, образуя небольшой затор. Пересекали эти две части города в такой час в основном слуги, посыльные, гонцы, да редкие господа. Их привлекала огромная рыночная площадь и широкий спектр услуг разнообразных лавочников, которыми кишел нижний город.

Мок с трудом протолкнулся и юркнул в один из переулков, увлекая за собой свою лошадь.

Торговая улица распахнула перед ним череду пестрых вывесок, толстобоких фонариков, звонких колокольчиков и других украшений, которые завлекали посетителей. Здесь для любого нашелся бы мастер.

С одной стороны располагались оружейные лавки с их звонкими мечами, узорными щитами и ловкими продавцами, которые любили демонстрировать остроту лезвия подбрасывая воздушную ткань, чтобы рассечь ее на лету на ровные половины. Другую сторону улицы занимали торговцы тканями. Они выставляли на всеобщее обозрение роскошные наряды, чаще всего то были платья из тонкого ситца или шелка, потому что ветер искусно играл разноцветными подолами таких одеяний, привлекая к себе женские взгляды.

Но все это не интересовало Мока, он спешил к следующему повороту, чтобы очутиться на улице лекарей, травников и чароплетов – магов, которые торговали своими необычными и искусными товарами.

Толпа становилась плотнее, и Мок прижал рукой к груди кисет, что висел на его шее. Он знал, что помимо слуг и гостей столицы, тут сновала целая орава мелких воришек, чьи тонкие и искусные пальцы способны достать монеты даже из-под исподнее.

Наконец, после нескончаемой череды лавок, витрины которых были наполненными причудливыми амулетами и странными приспособлениями, Мок добрался до нужной двери знакомого знахаря. Колокольчик звякнул, и аскет вошел внутрь, скрываясь от сотни людей, продолживших растекаться по торговым улицам.

– Есть кто? – он окликнул знахаря с порога, – это Мок из обители.

– Есть, есть, – послышался приглушенный голос, раздающийся из-под прилавка, – подожди немного, я тут пытаюсь найти этот дурацкий горький корень. Точно помню, что обычно сюда его кладу, но вот напасть, как понадобился – так нету.

– Вы про горечавку, что ли? – Мок двинулся в сторону рядов стеллажей, наполненных коробками, свертками и ящичками, каждый из которых был подписан, – так вы же еще прошлый раз, по зиме, закинули ее подпол.

– Вот у тебя память, – восхитился из-под прилавка знахарь, – Ай, демонская задница! – он больно ударился головой, когда вылезал, чтобы наконец нормально поздороваться с Моком, – скажу тогда сейчас Вейле, чтобы там искала, – знахарь был мужчиной средних лет с небольшой проседью в волосах, крепкого телосложения и очень добрым, всегда улыбающимся лицом, – нанял недавно девчонку себе в помощь, дочку башмачника, вроде маленькая еще, но смекалистая, – он вытер ладони о фартук и указал Моку на стул, что стоял у витрины, – присаживайся, я чаю заварю.

– Я бы рад, да у меня срочное дело, – Мок наконец сумел вежливо поклониться хозяину лавки, – конь заболел, ничего не помогает. А лошадь скаковая, дорогая. С меня шкуру спустят.

Рассказывать знахарю, что ценность коня для Мока была вовсе не в длинных ногах и породе, а в том, что это был конь Дельгады, он не стал. Ни к чему, пусть и столь хорошему человеку, знать о том, что у него на душе.

– Ох-о-хо, – протянул знахарь, снимая фартук и складывая его на прилавке, – весной всегда такие напасти. Тогда сейчас соберу лекарств, да тронемся в путь.

Всю обратную дорогу до обители Мок пытался как можно подробнее рассказать в чем заключалась хворь, что одолела коня. Он детально перечислил рацион животного, описал даже график смены сена и воды, часы выгула лошадей и уборки на конюшни. Рассказал, что поначалу было похоже на обычную хандру, которая порой одолевает лошадей, если те слишком долго простаивают в стойле. Но что бы он ни делал, как ни пытался облегчить состояние питомца, тому становилось только хуже.

Когда они прибыли в обитель, солнце уже стояло в зените. Путь до нижнего города и обратно занимал немалое количество времени, именно поэтому обычно, когда кто-то отправлялся в город по делам, часто предпочитал оставаться там с ночевкой, дабы не спешить сломя голову.

Мок провел знахаря на конюшни и, увидев, что конь продолжает лежать, отказываясь от еды, служитель тяжело вздохнул.

– Красивая лошадь, – восторженно протянул знахарь, – за такого скакуна многие родную мать продадут, чей это такой у вас?

– Нового главы клана, – Мок нервно вертелся вокруг лекаря, пока тот осматривал животное. Прошло не меньше получаса, а знахарь не спешил с вынесением диагноза.

– Мда… – протянул лекарь, погладив коня по гриве, – тогда вдвойне плохи твои дела, Мок, – он поднял грустные глаза на аскета.

– Он поправится? – Мок сжимал собственные пальцы, которые начали мерзнуть.

Знахарь отрицательно покачал головой:

– Мне очень жаль, мальчик, – он виновато опустил голову, – но время упущено.

– Как это упущено? – Мок отказывался поверить в услышанное, – может, лекарства какие-то нужны дорогие? Так я не поскуплюсь, ты же знаешь. Или, может, процедуры какие?

– Здесь на лицо сильное отравление, Мок, – знахарь поднялся и стал складывать в свою котомку разложенный инвентарь для осмотра, – может, у него проблемы с желудком от рождения и организм плохо усваивает нужные вещества и кишечник не справляется с пищей, а та, от долго лежания коня на месте, обращается в яд. А может, что съел такого не свежего. Хотя ума не приложу, что такого сожрать надо было. А может, Мок, – знахарь внимательно посмотрел на побледневшего от услышанного аскета, – а может, и не в пище дело. Интоксикация сильная и судя по твоему рассказу всего за пару дней до такого состояния довела. Я бы мог назначить лекарства для промываний, – Мок оживился и с надеждой посмотрел на знахаря, но тот вновь покачал головой, – да тут отрава уже по крови бежит. По запаху пота понятно, что дело гиблое. Я не первый год знахарем работаю, всякое повидал, может и ошибаюсь, но ты послушай: конь-то не абы чей, а господский, и тебя к нему приставили. Ты подумай хорошенько головой, не мог ли ты кому дорожку перейти?

Мок промолчал и помрачнел. Да даже если он и догадывался, чья кошка ему улицу перешла, какой от того толк? С одними подозрениями и догадками обвинений не выдвинуть, коня не спасти, Дельгаде не объяснить…

Аскет поблагодарил и попрощался со знахарем, который дружески похлопал Мока по плечу, стараясь приободрить впавшего в отчаянье аскета.

«Как я посмотрю Дельгаде в глаза? – подумал Мок, – как я ему это объясню? Захочет ли он вообще меня слушать после такого?»

Мок сел рядом с конем, тот тяжело дышал, его округлый бок поднимался вверх и так же плавно опускался вниз, но сам скакун не ржал приветливо, как раньше, и не хрустел разложенными рядом с ним яблоками. Аскет положил ладонь на голову коня и погладил по жесткой гриве.

– Прости меня, – Мок шмыгнул носом.

Глава шестая

***

Этим утром в обители было особенно шумно и суетливо. Служители тщательно вычищали улицы от грязи. Метла, сделанная из тонких прутьев, до блеска стирала любые следы мокрой земли и оставшегося снега с брусчатки. Для большей надежности дороги окатывали водой из ведер, чтобы даже малейшая пылинка не попала на глаза важному гостю, который планировал посетить обитель.

Орка, дочь главы семьи Фирии, решила самолично нанести визит, что по мнению Дельгады не несло с собой ничего хорошего. О ее приезде он узнал всего за несколько часов, нежась в теплой постели и отказываясь променять утренний сон на сытный завтрак. Весть о приезде дочери Фирии принес посланный Шенгом слуга, и приятное расположение духа сразу покинуло Дельгаду.

У Дельгады с Оркой были непростые отношения, двумя словами и не описать. Дельгада был иноземным подарком для Канга, пока тот пребывал в землях своего союзника и торгового партнера. По правилам Синторы такого рода дар можно было отнести к статусу обычного раба, но глава семьи полюбил мальчика и не пожелал ему такой участи. Он воспитывал Дельгаду наравне со своими детьми, но дабы не вызвать недоумение со стороны других знатных семейств и господ столицы, не давал официального статуса ребенку, продолжая называть его ценным подарком.

Понятное дело, что такая излишняя забота и проявленный интерес Канга вызывал у его собственных детей ревность и злость. Старший сын, Гийян, выражал к Дельгаде откровенную неприязнь и всячески старался указать «ценному подарку» на его место. Но не обладавшего достаточной хитростью и смекалкой, все попытки Гийяна больше походили на уколы иголкой, нежели на смертельные удары мечом в самое сердце врага. А вот Орка была из другого теста. Она знала, что больнее всего ранят не обидные слова, а сказанная правда, что подобно десерту подается в тот момент, когда человек насытил голод и успокоил свои переживания. Именно тогда вложенная в сладкий хлеб горькая куркума ощущается сильнее всего.

Орка поначалу приняла Дельгаду в круг своей семьи, чем несказанно радовала отца. Будучи хитрой по природе своей, она источала мягкость и дружелюбие, оказывала помощь в освоении языка и разъясняла тонкости культуры родной провинции. Ее красота пленила Дельгаду, а чуткость, с которой она радушно принимала его странности, очаровывала его. Но как бы ни блестела чешуя змеи на солнце, это не делало гада менее ядовитым. Орка, в отличие от Гийяна, всего однажды нанесла удар, но именно он стал роковым, и если бы Канг не проявил доверие и не отправил Дельгаду в обитель, тем самым укрыв от гнева своей разъярённой жены, то голова юноши давно бы уже украшала стены поместья семьи Фирии.

Дельгада опустил обнаженные стопы на ледяной пол. Ранняя весна даровала более продолжительный световой день, но все еще не была в состоянии прогреть жилище. Молодой господин медлил с решением полностью выбраться из-под плена теплого одеяла, но настойчивый стук слуги в дверь поторопил. Он встал одним резким движением и ринулся к разложенным на кресле вещам, словно бежал, спасаясь от разъяренного горного тигра. Холодный воздух тут же накинулся на еще хранившую тепло кожу, заставлял Дельгаду поспешить с облачением в одежды.

Штаны и рубашка оказались на нем быстрее, чем упала капля с тающих на окне сосулек. За ними последовали сапоги и черный плащ. Все служители клана облачались в красные плащи, но Дельгада отказывался следовать такой традиции. Не потому что хотел проявить бунт и доказать всему свету, что он сам по себе, а потому, что и в самом деле не ощущал себя частью этого клана. Он выглядел как чужак, вел себя как чужак и был чужаком для всех, кто населял эту провинцию. Так зачем пытаться волку облачиться в шкуру оленя, если его все равно выдадут хищные повадки и острые клыки? А именно волком он себя и ощущал в этом, так и оставшемся ему чуждом, крае.

Канг неоднократно брал Дельгаду с собой на охоту и однажды мальчик увидел своими глазами, как выглядит грозный хищник, из которого люди создали себе собак.

В тот вечер Дельгада отошел от костра на приличное расстояние, в поисках подходящих поленьев для растопки. Будучи ребенком, он иногда витал в облаках и сошел со знакомой тропы в чащу тёмных сосновых деревьев. Вечернее солнце покидало горизонт, оставляя на небе полосы розового золота, теряющегося в темно-синих кучевых облаках. Свет мерк, но позволял в достаточной степени разглядеть силуэты склонившихся над землей растений, кустарников и валяющегося под ногами хвороста. Дельгада брел в задумчивости, держа в руке подобранную разветвлённую ветку, которой сбивал торчащие в разные стороны зеленые листья, что норовили перекрыть путь. Ноги вывели его на край небольшого скалистого обрыва, заставляя наконец поднять глаза к небу и оглянуться. Лес засыпал, как казалось Дельгаде. Легкий ветер лишь изредка беспокоил кроны деревьев, растворяясь в надвигающейся темноте вечера. В этой провинции, в отличие от его родного края, лето было знойным, но слишком коротким. Оно наступало чересчур быстро, принося с собой бурную растительность: цветы спешили вырасти и раскрыть свои яркие бутоны как можно скорее, пока разраставшаяся ввысь трава не перекрыла им доступ к солнечному свету. Ягоды и плоды деревьев наливались сочными красками, свисая гроздьями над головой или пестря разноцветными искрами под ногами. Природа в этой провинции не тратила ни минуты, чтобы успеть насытиться теплыми днями и так же молниеносно распроститься с жизнью с наступлением осени. Дельгада уже чувствовал в воздухе запахи северного ветра. Пройдет всего пара недель, как земля скроется под серебряным покровом снега. Он вздохнул и опустил взгляд с раскачивающихся крон деревьев на темнеющую глубь леса. Его сознание еще не успело понять увиденного, но сердце уже успело пропустить удар, когда сапфировые глаза Дельгады встретились с желтыми глазами вышедшего из тени кустарников волка.

Рыжие полосы шерсти сливались с серыми, очерчивая черные впадины вокруг бронзовой радужки хищника. Скругленные, кажущиеся невероятно мягкими из-за плотного шерстяного покрова, уши животного поднялись и лишь изредка подрагивали, ловя сторонние звуки, доносящиеся из выстроившихся в строй сосновых стволов.

Дельгада замер, боясь пошевелить даже мизинцем. Волк тоже стоял неподвижно, внимательно вглядываясь в лицо человека. Черный, блестящий от влаги нос животного втягивал прохладный воздух и выдыхал раскаленный пар, что молочной дымкой растворялся в предосеннем холоде. Мех волка был не однороден: более темная полоса на загривке продолжалась вдоль всей спины и расходилась по бокам, обнажая белые пятна на животе и груди. Животное еще не успело утеплиться к зиме и оттого выглядело более тощим, чем представлял себе его Дельгада, но однозначно и более крупным в размерах. Мальчик был уверен, что волк пусть и больше дворняги, но никак не смог бы ровняться по росту выше его талии. Что ж, природа считала иначе. Зверь был не маленьким, вероятно являлся самцом и, возможно, очень голодным самцом.

Дельгада медленно шевельнул одной ногой, стараясь занять более прочную позицию, если ему предстоит резко отпрыгивать или хотя бы постараться убежать. Морда волка покрылась морщинами, а верхняя губа обнажила розовые десны, из которых торчали белые длинные клыки. Он утробно зарычал и наклонил голову чуть ниже уровня холки. Мягкая на вид, широкая лапа зверя, из которой торчали пожелтевшие когти, сделала шаг вперед, но, видя, что мальчик стоит и не предпринимает никаких действий, волк прекратил скалиться. Он совсем по-собачьи наклонил голову в бок, словно пытаясь что-то сказать глупому человеку, постоял несколько секунд и, развернувшись, скрылся в зарослях кустарника.

Дельгада стоял охваченный страхом и восторгом еще минут десять, пока ужас не снял с его мышц и разума оцепенение. Этот грозный хищник пожалел человеческого щенка или был слишком сыт и ленив для схватки, которую непременно бы выиграл. Как бы то ни было, этот образ и брошенный на Дельгаду странный взгляд волка сохранится в его памяти до самого последнего вздоха.

Именно поэтому, как только ему удалось скопить достаточное количество денег, Дельгада первым же делом купил себе плащ, воротник которого был обшит волчьим мехом. Пусть хотя бы чуточка храбрости и мудрости этого зверя коснется его тела и передастся его разуму.

Дельгада вышел на улицу и направился к дому советника. Путь был близкий, стоило только пройти мимо нескольких ремесленных лавок, что обеспечивали обитель всем необходимым для обособленного существования вдали от города. Сотни мыслей успели пронестись в его голове, стараясь предугадать, в чем заключался визит Орки, и только одна, которую Дельгада гнал из своей головы сильнее прочих, беспокоила и пугала.

Сомнительно, чтобы дочь семьи Фирии тратила свое время на банальную инспекцию или праздное любопытство, для таких целей существовали счетоводы и тонны листов с отчетами советника. Значит, ее привело сюда какое-то личное дело, столь сокровенного характера, что Орка не пожелала высылать с вестью гонца.

Дельгада распахнул дверь дома Шенга, даже не удосужившись дождаться, когда нерасторопный слуга откроет ее перед ним и пригласит внутрь. Он подошел к лестнице, что вела на второй этаж, и сделал глубокий вдох, стараясь успокоить сердцебиение.

Требовалось сохранять непринужденный и сдержанный вид, дабы не доставить лишнее удовольствие Орке, которая непременно отметит нервное состояние Дельгады.

В кабинете Шенга пахло свежезаваренным чаем и пшеничным печеньем, поданное угощение для гостьи было аккуратно разложено на передвижном столике, рядом с креслом, на котором она сидела. Ее гордая, прямая, подобно струне, осанка была красноречивее любых роскошных нарядов. Никто бы не посмел ни на минуту усомниться в ее благородном происхождении, даже если бы она была одета в скромные облачения простолюдина, чего безусловно не было. Орка любила дорогой сатин и шелк, искусно вплетенные в ткань нити, создающие причудливые узоры, и насыщенные цвета лазурного неба. Вышивку украшали драгоценные камни, россыпью раскинувшиеся по груди и на рукавах наряда.

– Молодой господин, – Шенг учтиво кивнул головой в сторону вошедшего Дельгады, – проходите, мы вас заждались, – советник вежливо улыбнулся, обращаясь к Орке, – мой кабинет довольно скромный и потому не может предложить всем присутствующим сидячие места, потому, если вы не будете против, мы с господином останемся стоять.

Орка отломила маленький кусочек печенья и попробовала угощение на вкус. С теми сладостями, что подавались в ее доме, конечно, ему было не сравниться. Но ей нравилось пробовать простую еду, которая изготавливалась в домах менее богатых горожан. Иногда даже самая незамысловатая и скудно выглядящая еда могла таить в себе неповторимый вкус.

– Рада тебя видеть, Дельгада, – она подняла свои темные, наполненные лукавством глаза и оглядела юношу, – я вижу, что ты уже освоился в обители. Впрочем, для человека, у которого нет своего дома, легко обжиться в чужих стенах.

Дельгада был готов к тому, что Орка не сможет удержаться, чтобы не ужалить его. Да, у него не было своего дома, и пусть благодаря стараниям и доброте Канга поместье Фирии на какое-то время стало для него кровом, никто из живущих там не переставал напоминать ему, что он не являлся членом их семьи.

– В наше время полезно быть гибким и уметь подстраиваться под любой дом, – спокойным тоном ответил Дельгада, – даже если это змеиная нора.

Орка улыбнулась, не сводя взгляда с лица юноши. Его пшеничного цвета волосы и васильковая радужка притягивали внимание. Когда она в первый раз увидела Дельгаду, то сразу вспоминала про сказки старой сиделки. Та любила рассказывать о духах, демонах и проклятиях, что обитали в чужих землях. Все, что отличалось и было непривычным, всегда пугало людей, ведь никто не может утверждать, что он ведает все о созданиях, которых сотворили боги на этой земле. И кто знает, что может скрываться за ясной синевой глаз чужеземца? Пусть даже Дельгада и в самом деле был демоном или злобным духом, это не переставало делать его столь привлекательным для Орки. Она любила диковинные вещи и хотела, чтобы они непременно принадлежали ей, но этот юноша был слишком гордым, чтобы признать и вести себя как раб семейства Фирии.

– Я не задержу вас своим присутствием надолго, – Орка отпила душистого горячего чая, заваренного из горных трав, – как вы знаете, глава Фирии, мой отец, был тяжело болен, – она сделала паузу, чтобы вновь отпить из небольшой кружки, – болезнь сломила его тело и дух, и потому какое-то время мы были вынуждены полагаться на вашу честность и ответственность в вопросах ведениях дел обители, – она повернула голову в сторону советника, который стоял облокотившись о письменный стол, – наша семья выражает вам свою благодарность за хорошо проделанную работу.

– Спасибо за оказанное доверие, госпожа, – Шенг почтительно кивнул.

– Именно поэтому, зная, что вы, советник, всегда были не только преданным делу моего отца, но и его хорошим другом, я решила лично приехать сюда и сообщить срочную и скорбную весть, – Орка тяжело вздохнула. Был ли ее вздох искренним или только частью игры, сложно с уверенностью сказать, – Канг скончался сегодня ночью.

Это то, чего так боялся услышать Дельгада. Руки его непроизвольно сжались в кулаки. Единственный человек на этом свете, который значил для него больше, чем собственная жизнь, покинул этот мир.

– Обязанность и право быть новой главой нашей семьи переходит его старшему сыну – Гийяну, – продолжила Орка, от взгляда которой не ускользнуло напряженное состояние Дельгады, – мы также сдержим и сохраним все данные распоряжения отца касательно ведения дел и назначенных на должности лиц, – она заглянула в сапфировые глаза юноши, – даже если это противоречит здравому смыслу и прописанным правилам.

Дельгада пропустил мимо ушей очередную колкость, адресованную ему. Канга больше не было, не стало той тонкой нити, что держала бы его в этих краях. Оставаться в осином гнезде семьи Фирии больше не было надобности. Какой прок служить людям, которые презирают его?

– Когда назначены похороны? – ледяным тоном прогремел низкий голос Дельгады, – и почему вы не позволили мне увидеть Канга за все то время, что он был болен? – в нем кипела ярость, которую он с трудом сдерживал, – неужели господин ни разу не пожелал меня позвать? – Дельгада с трудом верил, что такое возможно.

– Когда человек болен, он отбрасывает все малозначительные вещи, – неприятная ухмылка расплылась по лицу Орки, – в здравии и счастье можно заниматься сторонними увлечениями, но в горе и болезни люди всегда предпочитают обратиться к кругу своей семьи, – она знала, что каждое сказанное слово острым концом булавки впивается Дельгаде в сердце, и оттого ощутила приятное тепло торжества, – что же касается похорон, – она задумчиво провела подушечками пальцев по кромке чашки, – трагедия семьи – это внутреннее дело, там не место для чужаков и уж тем более слуг и рабов.

Дельгада сжал зубы, словно конь, что закусывал удила, когда того раздражала мошкара. Он опасался, что ему не позволят присутствовать на похоронах, но в глубине души надеялся на понимание со стороны Орки. Она лучше других знала, что Канг для него значил. Но гордость не позволяла Дельгаде начать умолять ее, хотя он был уверен, что дочь Фирии ждет этого момента и, возможно, случись такое, она бы даже разрешила ему присутствовать на церемонии прощания. Но Дельгада молчал, пусть в этой провинции у него не было статуса и прав, пусть многие считали его рабом или ничтожным слугой, но родился он свободным человеком и знал, что такое сохранять собственное достоинство. Никогда он не склонит колен перед этой женщиной.

– Примите мои соболезнования, госпожа, – процедил сквозь зубы Дельгада, видя, как бровь Орки изумлено изогнулась. Она и в самом деле надеялась, что отказ в возможности присутствовать на похоронах Канга вынудит Дельгаду переступить собственную гордость, – если это все, что мне требовалось узнать, то я хотел бы приступить к своим ежедневным обязанностям.

Орка недовольно скривила губы:

– Да, конечно, ступай.

Дельгада покинул дом советника, стараясь сдержаться от желания ринуться бегом прочь от глаз Орки. Будь его воля, он бы схватил раскаленную кочергу и выжег бы их, слушая как она вопит и молит о пощаде. Но это не вернет Канга и не изменит того, что Дельгада по-прежнему остается никем в этой провинции. Ему не суждено тягаться со знатной семьей, а нынешнее его назначение на главу клана выглядело как плевок в лицо. Служить во благо этой женщины, наполнять карманы и укреплять власть этих ничтожных отпрысков Фирии – что могло быть более унизительным и смехотворным? Стараться сделать жизнь людей, которые отказали ему в том, чтобы оказаться рядом, в последнюю минуту, с дорогим человеком, лучше и сытнее. Нет, гордость и обида сдавили горло Дельгады. Он не сможет так существовать.

В конюшнях его ждет Ривер – конь, подаренный Кангом, единственное оставшееся воспоминание о времени, проведенном с человеком, которого Дельгада считал своим отцом. Никто не помешает ему забрать коня и постараться прокрасться на церемонию сожжения тела Канга, чтобы хоть издалека проститься с ним. Здесь его больше не держит ничего.

Разве что Мок.

Дельгада задумался над тем, почему этот аскет так запал в его душу, но, не находя подходящего ответа, решил, что время само рассудит. Он заберет с собой и Мока. Они ускачут прочь из этих проклятых земель и начнут новую жизнь, без цепей и ошейников, без богатых, имеющих власть людей, что тычут в них испачканными в жире и вине пальцами, решая, где их место. Они вернут себе человеческое достоинство быть свободными и вершить свою судьбу без указаний господствующего класса. Волкам не место в загоне для выкормленных на убой свиней.

Глава седьмая

***

Мок не смог покинуть умирающего коня и прорыдал рядом с ним полночи. Он сокрушался над тем, что не доглядел и позволил загубить такое прекрасное животное. Но еще больше его сердце щемило болью от осознания, что Дельгада никогда его не простит. Возможно, сжалится над ним и сохранит его ничтожную жизнь, но вряд ли когда-либо станет относиться к нему как прежде. Та хрупкая связь, что родилась между ними, будет оборвана чьими-то руками и никогда эту нить не склеить, не связать заново.

У Мока не было друзей или близких людей, он ни к кому не привязывался и ни о ком не горевал, и оттого слезы, что лились ночью по его щекам, были горче сока полыни.

Под утро Мок погрузился в мучительный и беспокойный сон, в котором продолжал умолять Дельгаду не покидать его, оставляя снова брошенным и позабытым в стенах обители. Ему снилось, что он молил богов и те воскрешали коня, требуя взамен отдать им непрожитые годы, и аскет соглашался. Он бы согласился на что угодно, лишь бы ледяные сапфировые глаза главы клана не источали презрение и отвращение к нему, не отворачивались, навсегда покидая Мока.

Шум чьих-то шагов вырвал аскета из мира грез. Первые робкие лучи солнца прокрадывались сквозь окна стойла, окрашивая золотом пожухлую траву, раскиданную по стойлу. Вероятно, это второй конюх, что помогал ему с уходом за лошадьми. Мок был слишком измучен событиями прошедшего дня и утомительными часами ночи. Его опухшие глаза слезились от яркого света, и аскет притаился, не желал выдавать своего присутствия. Он не хотел доставлять радости второму конюху видеть его в таком состоянии.

Перед стойлом, в котором ютились Мок и все еще тяжело дышащий Ривер, появилось деревянное ведро, в котором плескалась вода. Аскет видел лишь сапоги второго помощника сквозь открытое пространство между полом и дверью в стойло. Они замерли рядом с поставленным ведром. Послышался шорох раскрываемой ткани, помощник склонился, и его руки бережно высыпали что-то в колодезную воду.

Сон и беспокойные мысли тут же покинули голову Мока. Он сморгнул и уставился на дрожащие руки помощника, которые теперь натирали остатками смеси из тряпичного мешочка щетку для ухода за гривой коня.

За Ривером должен был ухаживать только Мок. И об этом знали все, кто имел доступ к конюшням. Он сам поил и кормил его, расчесывал шкуру и прочищал копыта коня. Зачем понадобилось поить животное в такой ранний час и что было в том мешочке, в руках второго помощника? Моку понадобилось меньше секунды, чтобы сложить общую картину и осознать причину отравления вверенного ему коня.

Измученное тело Мока распрямилось, подобно пружине, затекшие ноги ныли, но ворвавшийся в кровь адреналин, смешанный со злобой, придали им сил. Мок резко распахнул дверь стойла, ударив ею второго конюха, который опрокинулся на спину от неожиданности.

– Мок? – только и успел удивленно пролепетать помощник.

Мок бросился на него, не удосужившись дать каких-либо объяснений.

Аскет не умел драться. Ему никогда не приходилось нападать или защищаться, внутри обители предпочитали более тонкие способы нанести противнику удар: распускать слухи, плести интриги, ранить словами или, на крайний случай, травить еду.

Соперник был старше и крупнее, но Мок застал его врасплох. Поэтому первый же неумелый удар кулаком попал ровно в цель, разбив второму конюху нос. Лошади нервно заржали, то ли почувствовав запах крови, то ли осознавая, что мальчишки не просто дурачатся.

Мок выхватил из руки соперника щетку, которую тот минутой ранее натирал какой-то смесью, и, завопив от накопленных злости, обиды и отчаянья, аскет стал размахивать щетинистым ворсом перед лицом помощника, стараясь коснуться его кожи. Но соперник стремительно отползал назад и прикрывался руками.

Мок не задавал вопросов, не кричал обидных слов, для него все было и так понятно. Единственное, чего он хотел, так это чтобы этот гнусный убийца умер в точно таких же муках, как погибал сейчас конь Дельгады.

– Оставь его, – суровый голос советника заставил Мока замереть.

Аскет не слышал, как Шенг вошел в конюшню. Возможно, тот был здесь с самого начала развернувшихся событий, но решил только сейчас вмешаться.

– Он выполнял то, что ему было велено, – советник подошел к Моку, надел кожаную перчатку на одну из рук и брезгливо выдернул у Мока пропитанную отравой щетку, – если бы ты поступил так же, как он, – Шенг бросил изъятый инвентарь в ведро с водой, – то трагедии могло бы и не случится.

Красные от слез глаза Мока сузились, его била дрожь от нарастающей злобы и осознания собственного бессилия.

– Ты не пожелал исполнить мой указ, – Шенг махнул все еще лежащему на полу второму конюху, чтобы тот убирался из конюшен, – я не услышал от тебя ни единого слова о Дельгаде, о том, чем вы тут занимаетесь, о чем думает глава клана, какие вынашивает мысли, – советник посмотрел в сторону Ривера, – но ты продолжал проводить с ним время, втираясь в его доверие. И вот итог.

– У вас нет сердца, – прошипел сквозь зубы Мок, – конь был не виноват в том, что я не удовлетворил вашу просьбу.

– Это была не просьба, Мок, – голос советника стал мягким, словно отец журил за совершенную ошибку своего нерадивого отпрыска, – я говорил тебе, что все здесь служат только на благо клана Фирии, а не во имя своих убеждений и желаний. Но ты был глух к моим наветам.

– Поэтому вы убили животное? – зло повысил голос Мок, – какой в этом смысл? Он принадлежит Дельгаде, вы лишили его такого ценного коня.

– Ты сам прекрасно знаешь, какой, – советник стряхнул со своего плаща прилипшую соломинку, – и коня его лишил не я, а ты, – он похлопал Мока по плечу, – это будет тебе хорошим уроком: либо ты поступаешь так, как того желаю я, либо твоя жизнь превращается в этих стенах в мучительное бремя.

Шенг развернулся и направился к выходу из конюшен.

– Если ты думаешь, что твои безосновательные обвинения в мой адрес по поводу смерти коня убедят Дельгаду, то можешь попробовать так поступить, – Шенг остановился, положив руку на ручку двери, – но хочу тебе напомнить, что никакие обвинения не вернут утраченного доверия, зато могут создать тебе огромные проблемы, пока ты дышишь и ходишь по земле, принадлежащей обители, в которой правит мое слово.

***

Темное ночное небо объяло небосвод.

Луны сегодня не предвидится. Свинцовые, тяжелые тучи, что пришли вечером из-за гор, скрывали ее от взора. Иногда сквозь расступающиеся клубы водяного пара облаков появлялась брешь, и тогда одинокий и холодный свет далекой звезды робко просачивался и окидывал взглядом погрузившуюся в сон землю. Ветер усилился, крутясь волчком меж склонов скалистых навесов и выл диким зверем, скатываясь вниз. Погода сулила надвигающиеся проливные дожди, а возможно и запоздалый снег. В начале весны он все еще навещал жителей Синторы, будто заплутавший странник, что вернулся к истоку пути, дабы найти потерянный маршрут.

Дельгада не спешил, боясь забыть что-либо из собранного днем провианта и инвентаря. Он загружал наплечную сумку хлебом и вяленым мясом, аккуратно складывал шарф и рукавицы, которые могли пригодиться им с Моком в пути. Кто знает, куда их закинет дорога и где предстоит ночевать в следующий раз. Не стоило забывать и о собранных и бережно связанных тонких полосках бересты – лучший способ суметь осветить путь хотя бы на короткое время, если того потребуют обстоятельства. Береста быстро воспламенялась и долго горела, не создавая лишнего дыма. Леса Синторы в основном состояли из хвои, и лиственные деревья встречались только ближе к лугам или на пустынных пространствах гор. Кора и древесина хвои годилась для розжига и поддержания огня в костре, из нее не сделать факела или свечей, поэтому Дельгада заранее собрал у стен обители нужный материал. Рассудительность и холодная голова – лучшие союзники любого, кто решается направиться сквозь темные леса недружелюбного края.

Пока он собирался, поудобнее пряча в голенище сапога нож, то размышлял как поступит, если Мок откажется от такого рискованного мероприятия. Ведь аскет вправе не согласиться покидать пусть и не самое уютное и безопасное место в этом мире, но, тем не менее, более надежное, чем долгое путешествие сквозь провинцию. К тому же, у Дельгады все еще не было четкого плана куда и зачем они пойдут. Он хотел бы вернуться в те земли, откуда сам родом, возможно осесть там и попытаться заново выстроить свою жизнь, но кто знает, как к такому предложению отнесется Мок.

Дельгада достал из ножен меч, удостоверившись, что острие не затупилось. Это был не самый лучший клинок. На базарной площади в дни распродажи такие мечи раскупали все, кому не хватало денег на частный заказ у кузнеца. Но любое оружие лучше его отсутствия. Возможно один только вид меча лишний раз заставит задуматься тех, кто имеет дурные мысли. Конечно, столкнись эта сталь с более высококлассным сплавом, она непременно расколется, подобно непрочному первому льду на реке. Но защитит хотя бы от первого удара и, может быть, позволит выиграть время, если богам будет угодно наслать на одиноких путников свору хорошо оснащенных разбойников.

Канг обещал подарить Дельгаде более достойное оружие, но не успел. Внезапная болезнь разрушила их планы на то время, что они желали провести вместе. Дельгада ни минуты не сомневался, что глава семьи хотел бы видеть его подле своего ложа в час, когда духи тянули Канга в свой мир. Он так же не сомневался, что Канг желал бы, чтобы Дельгада присутствовал и на его похоронах. Именно поэтому, рискуя своей жизнью и судьбой, он сейчас паковал вещи и прикидывал, как и где стоит затаиться, дабы не пропустить прощальный костер. А потом они вместе с Моком повернут коней в противоположную от города сторону и покинут эти земли навсегда.

Дельгада закинул дорожную сумку за плечо, поправил на поясе меч и окинул взглядом комнату, которая служила ему новым домом вот уже несколько месяцев. Скучать или тосковать по этому месту ему явно не придется.

Он тихо закрыл дверь и осторожно прокрался по ступеням лестницы к выходу из дома.

Если Мок не согласится с ним пойти, то по крайне мере в благодарность за короткую дружбу и теплую улыбку он подарит ему книгу – единственную, что захватил с собой в дорогу. Истории, которые были в ней собраны, нравились Дельгаде больше всего, и он готов был перечитывать их, когда на него нападало плохое настроение.

Хотелось бы верить, что веселые и игривые глаза Мока не потухнут, когда Дельгада расскажем ему о своем плане. Этот аскет казался ему отчего-то очень родным и близким человеком, хоть они были знакомы не более пары месяцев. Может из-за того, что тот был первым, кто не старался вызнать его статус в семье Фирии дабы поудобнее пристроиться в жизни. Или из-за того, что не заглядывал в синие глаза с отвращением и пренебрежением. Мок видел в Дельгаде прежде всего его самого и только потом всю остальную мишуру, что на него нацепило общество, требующее не появляться в собственных кругах и на улицах города без опознавательных знаков и регалий.

Дельгада ощущал себя служащим секретных войск или членом тайной организации, что отвечала за быструю и тихую доставку сокровенных посланий. Он старался ступать по каменной брусчатке неслышно и предпочитал идти вдоль стен домов, чтобы не привлекать внимание случайно отброшенной тенью и движениями темного силуэта. Так мог бы красться горный дикий кот, что почувствовал присутствие на своей территории чужака и, не ведая, откуда тот нанесет удар, предпочитал ступать максимально беззвучно. Сможет ли Дельгада справиться с таким хищником, если тот преградит им путь? Тревожные мысли о предстоящем путешествии непрестанно возвращались в его голову.

Он пересек улицу, надеясь, что остался никем незамеченный и юркнул в сторону конюшен. Огромная деревянная дверь предательски скрипнула, когда Дельгада проскользнул внутрь темного помещения со стойлами лошадей.

Здесь царил мрак, который лишь изредка освещался блеклым светом все-таки умудрившейся проявиться в облаках луны. Воздух был согрет дыханием лошадей и теплом, что излучали их тела. Тишину нарушали только копошившиеся в углу, в горе примостившегося к стене сена, мыши, да звук встревоженного храпа коней.

– Мок? – шепот Дельгады разрезал безмолвие, – ты здесь?

– Я здесь, – отозвался служитель.

Интонация его голоса показалась Дельгаде странной, да и сами слова прозвучали натянутыми струнами, но молодой господин отбросил ненужные мысли, спеша поделиться с аскетом задуманным планом. Он двинулся в сторону, откуда прозвучал ответ, ступая осторожно, пока глаза привыкали к сумраку помещения.

– Подай голос еще раз, – Дельгада улыбнулся темноте, и его веселое расположение духа отразилось в сказанном предложении, – а то ты тише мыши, а я еще не привык к этому мраку.

– Я здесь, – повторил аскет, – рядом с твоим конем…– Еле слышно закончил фразу Мок.

Дельгада сделал еще несколько шагов уже более уверенно, пока не споткнулся о пустое ведро. Он негромко выругался, отсылая деревянный чан в обитель к богу смерти. Дельгада сделал еще один широкий шаг по направлению к постепенно проявляющему силуэту Мока. Резкое и стремительное движение столкнуло их, Мок не успел отойти в сторону, и теперь их тела оказались в предельной близости.

Моку даже на мгновение показалось, что он услышал стук сердца своего господина. Такой же сильный, тихий и властный, как его голос.

– Ты какой-то странный, – Дельгада нащупал в полумраке плечи Мока и положил на них свои ладони. Служитель вздрогнул.

– Мне нужно сказать тебе кое-что важное, – тихо прошептал Мок.

– Мне тоже, – перебил его Дельгада, – и думаю, что моя весть более срочная, важная и даже шокирующая, – голос господина наполнился весельем.

«Это вряд ли», – подумал Мок, отводя свой взгляд в сторону. Находясь в конюшнях уже довольно долгое время, его глаза давно привыкли к темноте, и он прекрасно видел задорную улыбку на губах Дельгады. Это разбивало сердце Мока еще сильнее.

Дельгада не понимал отчего его друг сегодня пребывал в столь скверном настроении. Но то, что он сейчас собирался сказать, должно было привести Мока в восторг.

– Послушай, – Дельгада сжал пальцы на плечах аскета и старался всмотреться в его глаза, пытаясь понять, что того тревожит, – так получилось, что нам потребуется покинуть обитель, – когда он шел до конюшен, то намеревался сначала получить от Мока согласие на подобную авантюру, но как только Дельгада начал озвучивать свой план, то непроизвольно уже решил за них обоих, что за ворота обители они выйдут только вдвоем, – я понимаю, звучит это дико и неожиданно, но ты только представь, – улыбка осветила его лицо, – какой мир нас там ждет? Зачем тратить свою жизнь на службу людям, которые того не заслуживают? – те миллионы мыслей, что роились в голове Дельгады после встречи с Оркой, понеслись галопом, обращаясь в кричащие лозунги. Он планировал рассказать Моку все постепенно, но было слишком мало времени и много желания поделиться всем, что осело на сердце, – помнишь я читал тебе про другие провинции? Другие земли, иные обычаи и более мягкий климат? Ты тогда сказал мне, что хотел бы видеть, как там живут люди. Хотел бы узнать какая на вкус иноземная еда. И что за чудесные цветы по весне окрашивают целые поля фиолетовыми красками. А какие там чудесные вина и волшебная музыка! Мы все это можем сделать. Ты сможешь там побывать. Просто доверься мне, – Дельгада легонько встряхнул продолжавшего молчать Мока, – ты соберешь вещи, я оседлаю коня…

Мок всхлипнул.

Все это время он старался не разрыдаться, слушая приятный низкий голос своего господина. Он изо всех сил сдерживал слезы. Но когда перед глазами поплыли образы чужих земель из рассказов, что вечерами читал ему Дельгада, пока Мок лежал рядом с ним, на колючей, сухой охапке травы, он не сдержался. Все его мечты, которые подарило ему знакомство с этим человеком, разлетелись осколками битого стекла. Он никогда не увидит тех земель, о которых было написано в книгах. Он никогда не вкусит терпкого, красного вина, от которого кружит голову. Он никогда не услышит звуков трели чудных инструментов, что заставляют ноги бросаться в пляс или сердце сжиматься от восторга. И никогда больше… Никогда. Дельгада не назовет его своим другом…

Мок упал на колени, закрыв лицо ладонями, и тихо заплакал.

– Мок?

Дельгада продолжал стоять, сбитый с толку. Что из сказанного им так сильно расстроило аскета? Почему этот несмышленый дурачок опять падает перед ним на колени?

Господин протянул руку к сжавшемуся в комок Моку. Ему хотелось успокоить того и уверить в том, что никакое горе не стоит слез, когда на пороге жизни встает потрясающая возможность.

Взгляд Дельгады, глаза которого уже освоились к сумраку конюшни, скользнул по лежавшей рядом с аскетом голове коня. Черный, огромный глаз животного был направлен вверх и выражал неестественную пустоту. Ривер не спал, но был слишком тих и неподвижен. Все мысли в раз отошли на второй план.

– Что случилось? – Дельгада сбросил одним коротким движением плеч собранную в дорогу сумку. Он уже понимал, что произошло с конем. Дыхание не вздымало боков Ривера и не выходило сквозь его ноздри. Но принять такое осознание было слишком нелегко.

Дельгада мягко присел рядом с Ривером и положил ладонь на голову коня. Его кожа была холодна, как промерзшая по осени земля.

– Прости, – тихо прошептал дрожащим голосом Мок, – я… – он не знал с чего начать.

Теперь уже мечты Дельгады звоном разбитого клинка разлетались осколками острой стали. Все, что осталось от Канга, вот оно, лежит здесь. И оно – мертво. Ривер унес с собой прошлое и лишил будущего. Не получится очутиться на похоронах и пуститься в путь, навстречу свободе.

– Ты лишил меня всего, – злость змеиным шипением полились сквозь зубы Дельгады. Он повернулся и обжег своим взглядом съежившегося Мока. Аскет, который всего парой минут назад казался ему важным, значимым и дорогим, вдруг обратился в грязево-каменный поток, что по весне катился с гор и уничтожал посевы и дома. Эта сель сейчас сносила все выстроенные Дельгадой мосты к возможным переменам в жизни. Эта смесь дождевой воды и глиняных комьев земли стерла тропы, по которым он ходил с Кангом.

Дельгада прикрыл глаза и глубоко вдохнул, стараясь успокоиться.

– Я виноват, – Мок осторожно придвинулся к своему господину, – я понимаю, что бесполезно оправдываться, что это ничем не поможет, что это не вернет Ривера. Я просто хотел бы… – Мок хотел бы, чтобы этого всего никогда не случалось, но это не в его власти, – я хотел бы, чтобы ты поверил, – он запнулся, – нет. Чтобы ты хотя бы постарался поверить. Ну или… – Он снова сбился, стараясь подобрать правильные слова.

Нерешительные и нелепые просьбы Мока только сильнее пробуждали раздражение в Дельгаде. Он морщился при каждом неуверенно брошенном слове. Его буквально передергивало, когда аскет смолкал, стараясь точнее выразить мысль.

– Что ты хотел? – Не выдержал Дельгада, – чтобы я простил, что ты убил коня, зная, почему тот для меня так дорог?

– Я не убивал его! – закричал Мок.

– А кто?

Услышанное заставило Дельгаду наполниться надеждой.

Кто–то другой. Конечно же это был кто–то другой. Мок не виноват. И всю эту огненную злобу можно будет не сдерживать и направить на убийцу. Ведь если это кто–то другой, то даже сердцу становится не так больно.

Мок молчал. Слова, сказанные Шенгом, всплыли в его голове. Дельгада не поверит ему, если он обвинит советника, не предоставив никаких доказательств. Все это будет выглядеть еще более мерзко в глазах молодого господина, если Мок начнет винить человека, который обучает и помогает Дельгаде в этих стенах. Кто знает в каких они отношениях? Да и поверит ли господин ему? И как Моку выживать потом, в обители, рядом с Шенгом, после озвученного обвинения? К тому же… К тому же, доля вины лежит на аскете. Ведь, если бы он не пренебрег словами советника, если бы был более внимателен…

– Я тоже виноват, – тихо сознался Мок.

Надежда раскололась, уступая место возрастающей злости, и Дельгада резким движением схватил Мока за горло. Будто это могло приблизить его к потерянной возможности оказаться на похоронах Канга. Сожаление, досада и гнев терзали его душу. Этот служитель даже не понимает, что он натворил и чего лишил.

Единственный близкий человек… – Дельгада опустил голову, и растрепанные волосы упали на его лицо, скрывая глаза. Лишь хриплый голос и дрожание в руках говорили о том, что он ступает по тонкой грани между яростной злобой и холодным решением сжать пальцами шею Мока до хруста в позвонках, – единственный, кто видел во мне человека, а не вещь… И сейчас он лежит в одиночестве, во мраке и холоде, ожидая своего часа. – Его голос дрогнул, он стиснул зубы в попытке сдержать свою злобу, –а я так и не сказал ему самых важных слов. Не поблагодарил за кров и теплоту, что он подарил никому ненужному ребенку. Брошенному щенку, которому суждено было сдохнуть в услужении своему хозяину. Я не сказал ему…– Его пальцы чуть разжались, позволив Моку сделать глубокий вдох, который разлетелся скрежетом голосовых связок по стенам конюшни, – как он был важен для меня. Как он обратился во вселенную в глазах ребенка, познавшего заботу и ласку. И каков итог сей доброй сказки? – низкий и хриплый голос звучал, как речитатив колдовской песни, что призывала умершего покинуть промерзшее чрево земли, – Мне не позволили услышать его последнего вздоха и не позволили проститься. Сейчас его, в огромной деревянной коробке на скрипучих цепях, водружают в самое сердце разгорающегося костра. А я, – Дельгада резко поднял голову. В его сапфировых глазах искрились слезы, что хрустальной поволокой прикрывали боль и гнев, – я здесь, сейчас, с тобой, – он дробил каждое сказанное, слово бросал в Мока камни, – сижу перед трупом коня, которого он мне подарил, а ты его не уберег! – Голос сорвался на крик, оглушая Мока, который и без того готов был потерять рассудок от страха. Сейчас он видел демона, о котором по неосторожности успел забыть, поверив, что слухи врут и облик чужеземцев лишь разнится в телах, а не душах.

Дельгада потянулся другой рукой к голенищу сапога из-за которого торчала, оплетенная черной тканью, ручка ножа.

– Прости меня, – еле слышно прошептали губы Мока, – я был дураком, – каждое слово давалось ему с трудом, и нервные прерывистые вдохи еле успевали насыщать кровь кислородом, – я глуп и слеп, раз решил, что такое сильное животное способно зачахнуть от обычной сезонной простуды… – он боялся называть виноватого, но все же решился сказать от чего погиб Ривер. И пусть господин сейчас его убьет, пусть это будут последние слова, что он успеет сказать, но лишь бы получить хотя бы крупицу прощения.

Дельгада медленно доставал нож, скользя лезвием по ножнам, будто нарочно играя на нервах Мока. Но замер, услышав последние слова.

– Был глуп и слеп… – Дельгада тихо повторил сказанное за Моком.

Простая болезнь не сможет сгубить крепкое тело. Какой бы ни была хворь, но если тот, кто заболел, всегда был силен и одарен здоровьем, то с чего бы ему погибать от сезонных простуд? Злоба отступала, проясняя рассудок Дельгады. Он размышлял не о коне.

– Да, я не подумал, что кто-то решится его отравить, – Дельгада прищурился и закусил губу, слушая хриплый голос Мока, – ведь он ваш конь, а мы в стенах обители. Кто осмелится на такое? – Назвать имени аскет не смел, но надеялся, что высказанное предположение позволит уронить тень на Шенга.

Дельгада с резким звуком загнал нож обратно в ножны. Его рука разжалась, выпуская Мока из цепкой хватки, а голова опустилась вниз и лицо вновь спряталось в тени золотых кудрей. Как он может винить Мока, если сам не увидел истины?

Мок тяжело дышал, ощупывая собственную шею. Теперь удушье станет его новой фобией. Но он не отполз в сторону от только что желавшего его убить демона. Всего несколько минут назад Мока сковывал страх, заставляя возносить мысленные молитвы всем богам в надежде, что те прогонят это порождение отпрысков Деликтоса. Но сейчас… Аскет смотрел на осунувшиеся плечи Дельгады, на его сжимающиеся в кулаках тонкие пальцы. Он видел перед собой человека, который подарил ему самые светлые моменты в его жизни. На того, кто позволил мечтать и того, чей взгляд поселился в сердце.

Мок посмотрел на застывший черный глаз коня. В нем отражалась фигура не демона, а молодого господина, охваченного отчаяньем и болью.

Аскет протянул руку, но его собственное тело предательски дрогнуло, словно он пытался пролезть сквозь прутья клетки к голодному хищнику. Пальцы замерли в миллиметре от плеча господина, не решаясь коснуться меховой оторочки плаща.

Дельгада резко вскинул голову. Синие глаза блеснули в тусклом ночном свете, и все его тело рванулось навстречу Моку, подобно прыжку хищного зверя.

Мок зажмурился и даже не успел испугаться, лишь мысленно приготовился к оглушительной боли. Минуло мгновение, и аскет ощутил, как его тело сжало крепкими объятиями. Протянутая им ранее рука безвольно опустилась на плечо Дельгады.

– Прости и ты меня, – прошептал господин, опалив щеку Мока горячим дыханием, – я дважды был глупцом, не разглядев истину, и чуть не потерял последнее, что у меня осталось.