Рейс Вокзал - Туман - Вокзал

Глава 1

Вечность «Вечного города» Рима — это люди. Они приезжают, прилетают, приходят. К Риму, друг к другу. Влюблённая парочка может гулять по Виа дель Корсо, болтать про Колизей. Потом идут бросать монетки в фонтан Треви, чтобы когда-нибудь вернуться. Только не к фонтану и не к Колизею, а туда, где им хорошо вместе. Ведь секрет не в архитектуре или солнечной погоде, а в людях, которые рядом.

***

На перроне перед Дрейком стоял поезд до станции “Смерть”. Такой же, как другие, уходящие с вокзала, только его пассажиры никогда не возвращались.

Раньше Дрейк не стремился в него сесть, а вот после станции “Отчаяние” – захотелось. Как и всем остальным, кто был там вместе с ним, кто смог вернуться. Все они, кроме Деда, стояли сейчас перед зелёным, пускающим густой пар поездом. Никто из них не верил, что есть смысл снова и снова отправляться на станции, пытаться что-то исправить, терять друзей и тех, чьи лица кажутся хотя бы немного знакомыми.

Когда пассажиры из “Отчаяния” хлынули на рейс в “Смерть”, Дед только покачал головой и сел на лавочку под вокзальными часами.

Двери поезда распахнулись, как беззубые жадные рты. Дрейк помедлил, заметил, как некоторые из ожидающих неуверенно шагнули назад. Таких было мало. Остальные заполнили утробы вагонов.

Дрейк не заметил, как оказался на перроне совсем один. Те, кто в последний момент раздумал уезжать, уже разошлись. Те, кто хотел уехать, — смотрели в щёлки между чёрными занавесками на окнах. Наконец, Дрейк решился, но в тот момент, когда он собрался сделать шаг вперёд, ощутил болезненный тычок в бок.

— Куда это ты?

Рядом стояла высокая девчонка с длинными волосами пшеничного цвета. На шее у неё болтался фиолетовый шёлковый шарфик. Дрейк потёр рëбра и нахмурился. Чего ей вообще надо?

— Чего тебе надо?

Девчонка состроила удивлённое лицо.

— Чтобы ты не ездил.

— Тебе-то какое дело? — теперь Дрейку почему-то захотелось уехать просто ей назло.

— Ну, ты мне нравишься. А я туда точно не поеду. Понимаешь, к чему я?

— Нет. Ты кто такая вообще?

Дрейк начинал злиться, потому что каждая минута, которую он проводил на перроне, каждое слово, сказанное незнакомой девчонке — все они отрывали по куску от решимости отправиться в “Смерть”.

— Я кто? Я – Сильвия. Дед сказал, что группа из “Отчаяния” вернулась и теперь едет в “Смерть”. Отговаривать бесполезно. Всех, кроме тебя. А раз уж так совпало, что ты мне нравишься…

Сильвия замолчала и улыбнулась с неожиданным смущением.

— А с чего ты взяла, что сможешь меня отговорить? Вдруг ты мне совсем не нравишься?

— Не нравлюсь? Правда? — протянула Сильвия.

Дрейк отвёл взгляд от дверей вагона и внимательно посмотрел на Сильвию.

— Нет, неправда, — ответил он, но не улыбнулся в ответ.

На висящем над часами гигантском табло замелькали ярко-красные цифры. Платформа, путь, время отправления, в последней графе — пункт назначения “Смерть”.

— Ай, вот ты и не успел!

Двери захлопнулись, колёса заскрежетали, паровоз натужно закашлял гигантскими белыми клубами. Перед Дрейком замельтешили зелёные бока вагонов, и он понял, что совсем не сожалеет. Это всё “Отчаяние”. После каждой станции остаётся эмоция, справиться с которой почти невозможно, даже зная, что она тебе не принадлежит.

— Спасибо.

— Куда ты дальше?

Дрейк оглянулся на табло, нашёл своё имя в списке.

— В “Ярость”. А ты?

Сильвия пожала плечами, посмотрела, сощурившись, на время отправления.

— До поезда к “Ярости” ещё полчаса. Пойдём в зал ожидания? Там в одном месте на куполе стекло треснуло, и через него сочится туман. Странно так, будто всё это, — Сильвия махнула руками, обводя всё вокруг, — и вправду может однажды закончиться.

Ярость

В тумане, облепившем окна вагона ватными ладонями, совсем не ощущалось движение. Если бы не монотонный перестук колес, Дрейк подумал бы, что паровоз выехал из-под купола вокзала и завяз в густой молочно-белой смоле. Ему вспомнилась похожая на холодный дым струйка тумана, вползающая через трещину в стекле, которую показала Сильвия.

Какая, всё же, странная девчонка. Трещала, как заведённая, не давая отправиться в “Смерть”, а в зале ожидания просто молча взяла за руку. Так они и просидели все полчаса, не произнося ни слова.

Поезд сбавил ход и выплыл из тумана на крытую платформу с простой деревянной табличкой “Ярость”. Что будет там, за двойными дверьми? Сидевший напротив Сет — немногословный, вечно хмурый — поднялся со скамьи и хлопнул Дрейка по плечу.

— Идём, нечего глазеть.

— Без тебя знаю, — огрызнулся тот и двинулся по проходу между опустевших сидений.

Пассажиры столпились возле дверей. Ключник-без-лица снял печать, впуская людей в большую комнату с чёрным потолком и стенами. Пол заливало пламя, оставались только узкие проходы по периметру. Огненные язычки подпрыгивали, взвивались, заступали на каменные дорожки.

Как же много здесь скопилось ярости! Казалось, её не вместить в тех, кто собрался в комнате, даже если наполнить каждого доверху.

— Ешьте, — распорядился Сет.

И чего он только командует? Как и остальные, Дрейк прекрасно знал, что нужно делать.

— Сами знаем, чего раскомандовался? — немедленно озвучил он мысль.

— Все всё знают, а потом… — глухо проговорил Сет и первым зачерпнул пригоршню огня.

Дрейк опустился на колени перед злым беснующимся пламенем, погрузил ладони в рыжую ярость и поднял на руках столько, сколько смог вырвать.

Ел быстро, глотая горсть за горстью.

Внутри всё клокотало. С каждым огненным куском у Дрейка всё сильнее дрожали руки, до ломоты в зубах сжимались челюсти. А ещё он кожей чувствовал исходящее от людей напряжение, их едва сдерживаемое желание наброситься не на огонь, а на соседа.

Главное, суметь остановиться. Съесть столько, сколько сможешь, не больше. Не справишься — ошибку всегда расхлёбывать другим.

Словно в отместку за эти мысли рядом взвыла молодая женщина в клетчатом платье. Не рассчитала, и огонь прорвался сквозь неё, охватив тело, точно пропитанную керосином тряпку. Женщина сгорела стремительно, вобравшее её сущность пламя плеснуло, вплелось в хоровод жадных рыжих языков.

До этого группе уже удалось расчистить половину комнаты, но теперь ярость снова широко разлилась.

— Проклятье, — ругнулся Сет. — А я говорил!..

Дрейк зло на него посмотрел. Люди переглянулись и снова принялись поглощать пламя.

В какой-то момент Дрейк понял, что больше не может. Осталось совсем немного, но он не хотел стать одним из тех, кто своей смертью добавит работы другим.

Сет всё ещё хватал куски огня и с остервенением заталкивал в себя. Он был крупнее Дрейка, но и ел быстрее.

— Хватит, — Дрейк одёрнул его, когда тот потянулся за новой порцией.

— Отвали. Я могу.

— Идиот! Ярость сейчас из глаз польётся! — Дрейк оттолкнул Сета от последней огненной лужи.

– Я же не такой слабак, как ты.

Дрейк зарычал. Они сцепились, готовые разорвать друг друга, но их тут же растащили. Пока они, брызжа слюной, скалились друг на друга, остальные доели ярость.

***

Сильвия стояла напротив лавочки Деда и, задрав голову, смотрела то на табло, то на ажурные стрелки висевших под ним часов. Она нетерпеливо притопывала, ожидая, когда появится время прибытия поезда из “Ярости”.

— У тебя волосы раньше были белее, — нараспев проговорил Дед. — Седеешь наоборот. Меня нет в списке уезжающих?

— Нет, — ответила Сильвия.

Дед плохо видел, и она всегда читала для него расписание. Когда его куда-то отправляли, в груди у неё холодело. Казалось, Дед даже со скамейки не встанет. А он вставал, уходил, да ещё и возвращался каждый раз с таким видом, будто ничего и не произошло.

Мимо табло пронеслась стайка лазурных колибри, взвилась под прозрачный купол. Там, на балках, опутанных цветущими лианами, птички устраивали себе гнёзда.

— Я недавно видела мёртвую колибри. А ещё нашла трещину в стекле купола. Раньше с вокзалом такого не случалось.

— Присядь, — старик похлопал по скамейке рядом с собой.

— Что будет с вокзалом? — спросила Сильвия.

Крошечная птичка зависла перед лицом Деда, будто и её волновал вопрос.

— Я не знаю, что будет. Но, кажется, он начал меняться. Это и правильно. Зря мы, что ли, мотаемся по станциям.

— Мёртвые птички не похожи на предвестников хороших перемен.

— А я сказал, что перемены будут хорошими? Станций всё меньше, нас всё меньше… Может, в конце концов вокзал просто станет не нужен.

Колибри, потеряв интерес к старику, затанцевала перед Сильвией, а затем рванулась вверх.Повинуясь необъяснимому предчувствию, Сильвия взвилась со скамейки и посмотрела на табло. Поезд из “Ярости” прибывал через четыре минуты.

Она побежала к нужной платформе. Оказавшись на мраморном мостике над путями, увидела вырвавшийся из тумана паровоз. Остановившись, он загудел так громко, что Сильвия зажала уши. Когда паровоз замолчал, она торопливо спустилась на перрон, высматривая Дрейка.

Тот выпрыгнул из вагона и мгновенно развернулся к дверям. Следом за ним на платформу шагнул Сет. Они в яростном молчании смотрели друг на друга. Наконец Сет процедил сквозь зубы:

— Чуть всё не испортил.

— Это ты на себя много берёшь, — оскалился Дрейк.

— Заткнись, сосунок, — Сет повысил голос и шагнул навстречу.

Дрейк не стал ждать, врезался лбом в переносицу Сета. Тот отшатнулся, одной рукой закрывая голову, вторую выкинул вперёд. Кулак саданул по губам Дрейка, разбивая рот в кровь.

Сет сплюнул, пошатываясь побрёл прочь. Дрейк хотел было кинуться за ним, но толпа пассажиров разделила их. Тогда он плюхнулся прямо на каменные плиты платформы.

Только теперь Сильвия осмелилась подойти. Опустившись рядом с Дрейком на колени, она сняла шарф и потянулась, чтобы вытереть кровь.

— Тр-ронешь — убью.

— Не я, тебя шарф потрогает, — Сильвия осторожно промокнула кровь.

Дрейк дёрнулся, толкнул так, что Сильвия упала, больно ударившись локтем.

— Несправедливо, — обиженно прошептала она, но снова потянулась к Дрейку.

Тот крепко сжал кулаки, стиснул зубы, но всё же позволил ей вытереть кровь.

— Ну вот, губа распухла ужас как. Но ты мне всё равно нравишься.

Дрейк поднял на неё глаза. В них мелькнуло удивление, будто она только что возникла из ниоткуда. Звериная ярость, кривившая его лицо, рассеялась, и Дрейк уставился на окровавленный фиолетовый шёлк.

— Я не хотел…

— Я знаю.

Сильвия поднялась, концы шарфа пугливо затрепетали на сквозняке.

— Нет, ты не понимаешь! — Дрейк смотрел на неё с ужасом от докатившегося осознания. — Ты… а я…

Он встал на колени, обхватил её ноги и отчаянно прижался щекой к платью. Сильвия погладила его по коротким чёрным волосам.

— Почему ты остановила меня тогда? У поезда в “Смерть”?

— Я сейчас уеду.

— Куда?

По вокзалу прошла лёгкая дрожь. В платформе зазмеилась тонкая трещина.

Перемены.

— В “Усталость”. Ты ведь встретишь меня потом, правда?

— А тебе бы хотелось? Тогда встречу.

Сильвия кивнула – если знаешь, что тебя встречают, обязательно вернёшься.

— Если честно, мне немножко страшно. Да ещё ты тут на коленях, как дурачок…

Смеясь, он поднялся, бережно отвёл волосы от её лица:

— Не бойся. “Усталость» – это ещё ничего. Приедь мы с Сетом из “Усталости”, не то что кулаками махать, даже руку поднять поленились бы.

— Утешил. Вывалюсь из поезда — разлягусь прямо на платформе, буду смотреть, как колибри порхают под куполом.

Дрейк, наконец, поднялся и бросил взгляд на табло. Верхним в списке светился рейс в “Усталость”. Жаль он не мог отправиться с Сильвией: двери вагонов пустят лишь того, чьё имя значится в списке отбывающих.

— Я не оставлю тебя лежать на платформе, обещаю.

Усталость

Как странно это, смотреть через стекло на шагающего рядом с поездом человека. И хочется ему что-то сказать, и он вроде бы собирается крикнуть неизвестно что, но состав набирает ход, заставляя бежать всё быстрее. Он проиграет, точно проиграет, платформа вот-вот кончится, а если бы даже и длилась, паровоз всё равно не догнать. Но человек до последнего борется, ловя неловкие мгновения бессловесного разговора.

Когда туман скрыл платформу, Сильвия отодвинулась от окна. “Вот дурак”, — она улыбнулась, думая о запыхавшемся Дрейке.

Будто озвучивая её мысли, над ухом кто-то спросил:

— Что за дурак?

Сильвия вздрогнула, обернулась. На скамейку рядом с ней плюхнулся Малефо. Она терпеть не могла этого выпендрёжника. Вот и сейчас он развалился с таким видом, будто ему решительно всё не нравится, особенно Сильвия. Надо было бы промолчать, но…

— Сам ты дурак, — буркнула она. — Чего тебе? Весь вагон пустой.

— Ты заняла моё место.

Отлично. Ему просто хочется кого-нибудь подоставать. В этот раз не повезло Сильвии.

— Давай я пересяду? — осторожно спросила она.

— Да нет уж, сидите теперь, дражайшая госпожа, как я могу вас беспокоить?

— Если так уж не нравится, не ездил бы.

Сильвия съёжилась, стараясь стать поменьше и понезаметнее. Но Малефо развернулся к ней всем корпусом и театрально прокашлялся:

— Не горю желанием, чтобы за мной явился туман. Однажды мне довелось видеть, как он вползает по путям на вокзал, как им дышат все, кто оказывается рядом. Больше остальных достаётся филону. Вот и попробуй представить в своей крошечной головке, как бы я сейчас дышал усталостью вместе со всем вокзалом. И с твоим новым дружком, между прочим. Он вообще…

— А ну, замолчи! — прикрикнула Сильвия. Она не переносила бессмысленные противные споры. И сегодня это было очень плохо.

Поезд плавно остановился. Проступившая в тумане станция выглядела жалко:

покосившийся амбар, запертый огромным ржавым замком. Перед дверями на корточках сидел ключник-без-лица и раскладывал прямо на земле Таро. Когда группа Сильвии подошла поближе, порыв ветра перевернул карты рубашками вверх. Девушка успела заметить в середине расклада Повешенного.

Ключник-без-лица открыл замок, впустил людей внутрь.

На станции было темно и так тесно, что члены группы стояли, соприкасаясь плечами. Внезапно стены расцветились яркими гирляндами. Привыкнув к свету, Сильвия поняла, что это не гирлянды, а верёвки. Они поползли, пульсируя, к людям. Ядовито-жёлтая обвила ногу Малефо, поднялась вверх и заглянула ему в лицо размочаленным концом.

— Что ж, кто-то должен начать, — сказал он.

Слова породили многоголосое эхо. Светящиеся верёвки заползали быстрее, каждая выбрала собеседника. Оглушающая какофония разделилась на отдельные звуки, потом слова.

— Зачем начинать? — грянули хором верёвки.

Каждый дал ответ. Потому что если не доказывать в утомительных спорах свою правоту, плотная светящаяся сеть никогда не разомкнётся.

Через полчаса мальчишка, стоявший рядом с Сильвией, завопил во весь голос:

— Хочу вернуться! Хочу вернуться!

— Не повторяй, — одёрнула она его.

Но он не послушался, так и кричал. Пока ему в рот не забралась ярко-зелёная верёвка. Мальчишка захрипел, на глазах выступили слёзы. Вскоре верёвка выползла обратно и вытянула за собой ещё одну, серебристую. А мальчишка осел на пол и разинул рот. Он бы, может, и закричал, но голос из него только что вытащили.

— Что, сдаёшься? — издевательски протянула та верёвка, что спорила с Сильвией.

— Нет! Мне нужно вернуться, потому что меня ждут!

— Да кто тебя ждёт? Тот парнишка? Да он даже не заметит, если не вернёшься.

Сильвия в ужасе отпрянула. Верёвка, торжествующе задрожав, качнулась к её рту.

Остановило толкьо верещание другой верёвки, спорившей с Малефо:

— Всё! Ты мне надоел! Проваливай отсюда!

Зависшая напротив Сильвии светящаяся гадина не успела украсть голос, только мстительно сорвала с шеи шёлковый шарфик. И уползла вместе с остальными.

Наступившая тишина оглушила, навалилась каменной плитой. Захотелось упасть на пол “Усталости” и спать вечно, избавившись, наконец, от звона в ушах.

Сильвия сделала шаг, затем второй…

Блестящий поезд никуда не делся, с распахнутыми дверями ждал пассажиров. Сильвия зашла в вагон, села на скамейку. Рядом с ней опять оказался Малефо.

— Он улыбался, — прошептал ошарашено.

Сильвия хотела возразить, что ключник-без-лица не мог улыбаться, потому что у него, туман его забери, лица нет. Но здесь, вне стен “Усталости”, можно было не вступать в дурацкие споры. Она только спросила:

— Как ты переспорил верёвку?

Малефо молчал почти до самого вокзала. Ответил, только когда поезд начал сбавлять скорость:

— Она не смогла опровергнуть тот факт, что я несчастен.

***

Дрейк бесцельно слонялся по вокзалу. До возвращения поезда из “Усталости” оставался целый час. Дотронувшись языком до подсохшей корочки на распухшей губе, Дрейк подумал, что и Сету здорово досталось. Может, даже нос сломан. А ведь он, в сущности, неплохой человек. Считает, правда, будто знает всё лучше всех, но и работает на совесть. Дрейк решил, что надо бы его найти.

Сет сидел на самой дальней, чуть отстоящей от других лавочке в зале ожидания. Под правым глазом у него красовался великолепный пурпурно-фиолетовый фингал. Между носом и верхней губой засохли два бурых потёка, один из которых был грубо размазан по щеке. Дрейк вспомнил испачканный кровью шёлковый шарфик в руках Сильвии и подумал, что у Сета не было никого, кто бы вытер ему лицо.

— Слушай, извини, ладно? — Дрейк кивнул на расквашенный нос.

Сет посмотрел на него исподлобья.

— Заживёт.

— Ну и ты меня нехило приложил! — тронув разбитый рот, усмехнулся Дрейк.

— В другой раз не мешай.

Дрейк пожал плечом и зашагал прочь. В конце концов, он пытался помириться.

Свесившись через перила зала ожидания, Дрейк взглянул на табло и нашёл глазами “Усталость”. В ячейках рядом с названием станции высветились точное время прибытия и номер пути — значит, справились, возвращаются.

Спускаясь по лестнице, он чуть не упал на последних ступеньках: вокзал основательно тряхнуло. Дрейк вцепился в перила и задрал голову — под стеклянным куполом болталась оторвавшаяся от балки лиана. Её кончик загнулся, напоминая удавку.

Скорее бы вернулась Сильвия.

Дрейк так долго смотрел в одну точку — туда, где из тумана должен был показаться поезд, — что не сразу заметил состав, вползавший на вокзал. Паровоз добрался до остановки, натужно вздохнул и замер. Из вагонов потекли сонные, вялые пассажиры. Некоторые из них ложились прямо на перроне, другие, спотыкаясь, тянулись в зал ожидания.

Наконец Дрейк заметил Сильвию. И едва её узнал. Волосы стали темнее, на шее не болтался привычный шарфик, а сама она стояла, отрешённо глядя перед собой.

Дрейк подошёл ближе, взял её за плечи:

— Я пришёл тебя встретить.

— Если попрошу помолчать, обидишься? — тихо спросила она, прижимаясь к его груди.

Дрейк помотал головой. Сильвия тяжело опёрлась на его руку. Вместе они медленно двинулись к лестнице, ведущей в зал ожидания.

Казалось, что пол под ногами мелко дрожит. Пока Дрейк вёл Сильвию мимо рядов лавок, вокзал затрясся так, что заскрежетали балки, поддерживающие купол. Вспугнутые колибри беспокойно замельтешили в воздухе. А потом упали, все разом.

Дрейк прижал голову Сильвию к себе, чтобы избавить от жуткого зрелища, и повёл к свободной лавочке, той самой, где они сидели в прошлый раз. Небольшая трещина, через которую туман пробирался внутрь, теперь сплошной сетью затянула половину стеклянного купола.

Опустившись на лавочку, Сильвия положила голову Дрейку на плечо. Тяжёлая вязкая усталость медленно уходила. Возвращались мысли и ощущения помимо всепоглощающего желания лечь и никогда не двигаться.

Вокзал снова вздрогнул. Зазвенели стёкла, из последних сил удерживавшиеся на своих местах. Сильвия крепче прижалась к Дрейку.

— Я боялась, что когда приеду из “Усталости”, тебе будет со мной… Не очень здорово.

— Теперь можно говорить? — спросил Дрейк и получил утвердительный кивок. — Мне будет здорово с тобой, откуда бы ты ни приехала.

— Это так хорошо, что я даже почти отдохнула.

Они сидели обнявшись и мысленно молили ажурные стрелки часов, чтобы те помедленнее рисовали круги. Чтобы на табло как можно дольше не появился новый рейс.

Вдруг вокзал начал мелко подрагивать, трещины расползлись по всему прозрачному куполу. С опорных балок грустным мёртвым дождём посыпались засохшие листья лиан. А потом тряхнуло так, что вылетели все стёкла разом. Внезапный толчок заставил Сильвию испуганно дёрнуться, но Дрейк удержал её. Закрыл собой, принимая выгнутой спиной больно жалящие через рубашку осколки. Весь пол вокруг них засыпало мерцающими остатками стеклянной крыши. Купол больше не защищал от тумана, по-хозяйски вальяжно накрывшего вокзал.

— Скоро уезжать, — невпопад сказал Дрейк, распрямившись.

Сильвия попыталась погладить его по спине, но отдёрнула руку, будто её укусили.

— Всё в порезах.

Один за другим она вытащила осколки под шипение Дрейка. Через исполосованную рубашку кожу обдало холодом. Ему показалось, что это туман погладил по спине, заявляя права на сам вокзал и на всех, кто здесь находится.

— Давай уйдём.

Они спустились по лестнице, шагая ещё медленнее, чем полчаса назад.

Немногочисленные пассажиры уже переминались с ноги на ногу возле своих поездов — в “Сомнение и “Забвение”, — встревожено поглядывая вверх на клубы тумана.

— Когда вернёмся, — сказала Сильвия, — вообще ничего не видно будет. Давай договоримся где-нибудь встретиться?

— Я найду тебя, не бойся.

— Ладно. Не боюсь.

Забвение

Изнутри станция “Забвение” показалась Сильвии шкафом великана, между полками которого для лилипутов-вокзальцев кто-то установил лестницы. Члены группы взяли на входе по маленькой, с ладошку, фланелевой тряпке и разбрелись кто куда.

Сильвия, сама не понимая почему, увязалась за Малефо. Каблуки его лакированных туфель отстукивали успокаивающе уверенную дробь по тёмному дереву этажа-полки. Шагов через десять Сильвия и Малефо наткнулись на забытое: покрытая пылью статуя коленопреклонённой старушки, сразу за ней – невысокая девушка с крыльями за спиной.

— Вероятно, для тебя это будет неожиданной и неприятной новостью, дорогуша, — мрачно зашипел Малефо, — но скульптуры нужно оттирать. И смотри, чтобы пыли на тебя поменьше попадало.

Сильвия подошла к старухе, протёрла глубокие морщины, залёгшие у рта. Во взявшемся неизвестно откуда потоке света стало ясно видно, что статуя сделана из хрусталя.

— Какой ты сегодня заботливый.

— Ты же потащилась за мной, как беспомощная козочка. Стараюсь не обмануть твоих ожиданий.

Малефо принялся резво натирать тряпкой крылья скульптуры. Пыль заволокла всё вокруг, и он закашлялся. Вскоре хрустальная девушка засияла в низринувшемся с невидимых высот свете. Малефо подошёл к Сильвии, стёр с её пальцев прилипшие пылинки.

— Ты извини, — мягко сказал он, — хоть я и не очень хорошо помню за что.

А потом улыбнулся. Зубы его блестели не хуже, чем крылья только что отдраенной статуи. Теперь они были из чистейшего хрусталя.

— Эй, давай-ка следующей я займусь, — сказала Сильвия.

— Зачем? Я эту, — Малефо кивнул на девушку с крыльями, — оттёр, и мне как-то легче стало.

А потом он развернулся и ушёл, выбивая каблуками весёлую частую дробь.

Сильвия принялась усерднее смахивать пыль со стоявшей на коленях старухи. Интересно, зачем это делать? Вроде бы так надо. Кто-то тоже так делает. Сильвия попробовала вспомнить приехавших вместе с ней в “Забвение”, но мелькнул только образ чудаковатого парня в щегольских туфлях и с хрустальными зубами.

Его-то она и отправилась искать, когда старуха тоже засияла в столбе яркого света. Парень обнаружился совсем скоро. Он весь был покрыт пылью и не двигался, стал одним из экспонатов на полке станции “Забвение”.

— Так ты стал счастливее? — спросила Сильвия. Острая боль от смерти, капитуляции Малефо вернула и его имя, и признание в поезде.

Неужели он не нашёл лучшего решения, чем забыть и забыться? Сильвия встала на цыпочки и принялась оттирать завитки упавших на лоб кудрей. Вдохнула пыль. Как там его звали?

Она тряхнула головой. Так ли уж важно помнить? Кудрявый парень забыл. Стал статуей. Не счастливой, не несчастной. Просто хрустальной.

Сильвия чистила фалды его фрака и думала, что она-то, Сильвия, статуей быть не желает. И забывать Деда, сидящего под часами. Кто будет читать ему расписание, если она останется здесь? И Дрейка… Ни секунды! Хоть было страшно вытаскивать засевшие в его спине осколки, хоть и чувствовала себя виноватой за то, что Дрейку пришлось её заслонить, забывать она не желала. Что кто-то ради неё… Что?

Сильвия вяло возила тряпкой по мыску туфли безымянной статуи.

Кто-то — что?

Странные мысли.

А как умерли колибри — зачем помнить?

Фланелевая тряпочка сделала бессмысленный круг по отполированной хрустальной туфле. Можно уходить. Куда-то. Куда только — неясно. И кому вообще уходить? Захотелось узнать, кто она. Шагая вниз по незнакомой лестнице, поднесла к глазам прядь чёрных волос, которых не помнила.

Державшие их пальцы были хрустальными.

***

“Сомнение” оказалось горой самых разных вещей от чайника до сломанных очков. Дрейк долго перебирал старые кошельки, расчёски… Порадовался за Деда, который так легко и быстро выудил из кучи хлама фото юной девушки, с досадой проводил Сета, который не справился, рассыпался сотней вещей. Дрейк думал, что и сам сдастся. Казалось, нет ничего проще: сунуть руку в груду бесполезных предметов и достать любой. Но каждый раз пальцы выпускали находку. Может, и Сильвия так же не хочет, чтобы он искал её в тумане, когда вернётся? Да и вокзал всё равно вот-вот рухнет.

Дрейк со злостью пнул никчемный хлам и замер: за ботинок зацепился фиолетовый шёлковый шарф.

Он едва дождался, когда поезд из “Сомнения” подкатится к платформе вокзала. Выскочил из вагона, не дожидаясь полной остановки. На кулак был намотан шарф Сильвии. Вернулась ли она? Дрейк повернулся туда, где должен был пыхтеть паровоз из “Забвения”, но разглядеть соседние пути оказалось решительно невозможно. Вокзал сверху донизу скрывала влажная, серовато-белая дымка.

Дрейк рванулся к табло, но едва не провалился в широкую трещину, разломившую перрон надвое. Дед и другие уцелевшие уже нашли обходной путь и, перешёптываясь, брели по платформе.

Она была так исковеркана, будто прямо под каменными плитами прополз гигантский червь. Табло с расписанием валялось разбитое. Последняя строка, навсегда вмёрзшая в его сломанное тело, горела надписью “Забвение”. В ячейках времени и пути стояли прочерки. Поезд Сильвии ещё не прибыл и, скорее всего, уже не прибудет.

Дрейк шёл следом за остальными, вполуха слушая тревожные разговоры.

Они решили ехать в “Смерть”.

Дед долго отмалчивался, глядел по сторонам, будто искал хоть что-то, ради чего можно остаться. Но им попадались только обломки скамеек, торчащие кривыми зубьями из белых дёсен тумана, битое стекло да изломы каменных плит, преграждавшие дорогу. Последним биением жизни на вокзале казалось мерное тикание огромных часов. Лепестки стрелок шелестели внутри корпуса, отсчитывая последние секунды.

А потом с грохотом и звоном часы рухнули на камень. Защитное стекло на мгновение стало таким же морщинистым, как лицо Деда, а потом рассыпалось в пыль.

— Едем в “Смерть”, — глухо, будто из-под земли, согласился старик.

Дрейк дошёл вместе с ними до платформы, на которую, по его расчётам, должен прибыть поезд из “Забвения”, и остановился.

— Чего встал? — окрикнули его.

— Я буду ждать Сильвию.

Дед обернулся, на его бледных губах появилось что-то вроде улыбки.

— Дрейк, — он сделал паузу, его глаза странно, тоскливо заблестели, — идём с нами.

— Я буду ждать Сильвию.

— Она не вернётся, Дрейк. Табло разбито, часы… Всё. Ты же знаешь.

— Нет, — Дрейк мотнул головой, стиснул кулак, впиваясь ногтями в фиолетовый шёлк.

— Сильвия бы уже приехала, если бы...

— Да проваливайте уже! — сорвался он на крик, ощутил, как по носу быстро-быстро скользнуло тёплое, мокрое.

Группа развернулась и исчезла под пологом тумана. Последним шёл Дед.

Дрейк услышал, как прогудел отъезжающий поезд, как с грозным треском сложились, точно карточный домик, стены вокзала. Каменные плиты срывались в страшное никуда.

Казалось, что куски пола,на которых стоял Дрейк, оставались на месте только потому, что он удерживает их ногами. И только его воля заставляет рельсы цепляться за последнюю платформу.

Она должна вернуться, пожалуйста!

По перрону прошла дрожь. Дрейк через подошвы ощутил вибрацию. Стук, рождённый колесами заблудившегося, забывшего дорогу домой поезда.

Луч прожектора паровоза из “Забвения” пробил туман. Он ослепил, вышиб из глаз слёзы, а из груди — то ли всхлип, то ли крик.

Дрейк знал, кто выйдет из единственной открывшейся двери вагона.

Сильвия шла, спотыкаясь о трещины в платформе, тянула вперёд хрустальные пальцы. Он бросился к ней, схватил в охапку, прижимаясь щекой к мягким чёрным волосам.

— Ты вернулась, вернулась…

— Надо было ведь, да? — Сильвия опасливо баюкала хрустальные пальцы.

— Сильвия, — выдохнул Дрейк.

— Это кто? — спросила она.

— Ты, ты! Знаешь, какое это чудесное слово — “ты”? Я не слышал ни одного лучше.

— Хорошо звучит, — она улыбнулась. — А ты мне нравишься.

— Совсем ничего не помнишь?

Его слова поглотил предсмертный скрежет отрывающихся от платформы рельс. Вместе с поездом они рухнули в никуда. Последние каменные плиты, державшие Дрейка с Сильвией, опасно качнулись. Сильвия схватилась за его рубашку

— Помню, что приехала… А вот пальцев не помню. В поезде всё пыталась представить их живыми, но не получилось.

Дрейк отпустил Сильвию, взял в руку её ладошку. Все пальцы, кроме большого, застыли блестящим прозрачным хрусталём. Дрейк накрыл их другой рукой.

— Я помню.

Сказал и почувствовал, как холодный мёртвый хрусталь под его ладонью стал тёплыми и живым.

— Вот такие они, твои пальцы, — Дрейк убрал руку и посмотрел в глаза Сильвии.

От последних плит один за другим стали отваливаться куски и падать в бездонный туман. Глаза Сильвии просветлели узнаванием.

— Дрейк… Мне даже имя твоё нравится.

— Я твой шарфик нашёл, — Дрейк поднял руку, на которую, точно бинт был намотан фиолетовый шёлк.

Но отдать не смог.

Плиты рассыпались под ногами. Всё, что Дрейк успел перед падением — крепко обнять Сильвию.

***

Из поезда вылилась толпа с разноцветными чемоданами на колёсиках. Накануне Рождества вокзал сутками гудел от голосов пассажиров. Стайка детей, обогнав гружёную сумками мать, спорила, чья очередь играть на планшете. Юркий мальчишка вырвал трофей из рук завопившей сестры и побежал к выходу с платформы. Упиваясь победой, он не заметил идущего навстречу парня и едва не сшиб его с ног.

Парень хмуро проводил мальчишку взглядом и нервно посмотрел на часы. Поезд должен был отправиться с минуты на минуту.

С другого конца платформы к нему подбежала запыхавшаяся девушка с длинными светлыми волосами. Парень покачал головой и улыбнулся. Достал из сумки вязаный фиолетовый шарф и заботливо завязал на её шее.

Девушка заговорщически прищурилась, вынула из кармана два билета и помахала ими перед носом парня. Оба были на один рейс до Рима, в один и тот же вагон, и даже на соседние места.

На самом деле, им было всё равно куда ехать. Главное, на одном поезде, главное, вместе.