Регент Дорнхольда

Глава 1

После Торжественного Жертвоприношения прошло двадцать семь дней, однако столица Эрелона всё ещё не решалась объявить, что случившееся закончилось. Над площадью больше не висела огромная белая пасть, каменные стены главного храма не дрожали, а человеческие души не поднимались над землёй светящимся вихрем, но страх продолжал жить в городе, как живёт зловонье в доме, где слишком долго лежал непогребённый мертвец. Его можно было проветривать, заливать полы благовониями, приглашать жрецов и заставлять их читать молитвы, но стоило закрыть окна, как запах возвращался.

Первую неделю церковь Белой Бездны называла произошедшее великой победой. Жрецы утверждали, что древнее божество явилось над столицей, чтобы защитить народ от проклятого князя, а Северин Дорн бежал, ослеплённый её милостью. На второй неделе проповедь изменилась: теперь говорили уже не о победе, а об испытании, значение которого откроется людям лишь после долгого покаяния. К началу третьей недели столичные легаты перестали появляться на ступенях храма, Варенций заперся во внутренних покоях, а писцам приказали изымать у торговцев любые изображения белой пасти над городом.

Корона тоже молчала. Король созывал советы, распускал их, снова собирал тех же баронов и выслушивал одинаковые речи о необходимости немедленно уничтожить Дорнхольд. Однако, когда дело доходило до выбора человека, который поведёт войско на север, самые громкие сторонники нового похода внезапно вспоминали о больных жёнах, восстаниях в своих владениях, разбойниках на дорогах и других государственных нуждах, не позволявших им покинуть родной замок. Первый карательный отряд погиб за воротами Дорнхольда почти целиком, прецептор Хадриан Норр исчез вместе со своей душой, а сотник Деймар Келль, которого считали одним из лучших воинов короны, теперь как крыса скрёбся внутри Нарушителя Цикла, проклиная князя, короля и собственное мужество.

Никто не хотел стать следующим голосом в клинке. Обо всём этом Северин узнавал из донесений людей графа Арведа Керна. Гонцы приезжали ночью, оставляли возле ворот запечатанные свитки и неохотно въезжали во внутренний двор, где мёртвые караульные стояли неподвижно под чёрными знамёнами с рассечённым волком. Привыкнуть к ним люди Керна так и не смогли. Они старались не смотреть в пустые глазницы, торопливо разгружали мешки с зерном, железо, древесину, известь и уезжали задолго до того, как на востоке начинало светлеть небо.

Дорнхольд принимал припасы и понемногу возвращал себе облик крепости, а не обгоревшего надгробия. Каменщики заложили выбитые участки стен. Плотники перекрыли крышу западного крыла, где жили Рейн и остальные юноши. Старый кузнец, согласившийся работать за тройную плату, восстановил решётки на нижних воротах и теперь принимался ругаться всякий раз, когда мёртвые помощники приносили ему железо не того размера. Слуги Дорнов расчищали залы, таскали камень, мыли закопчённые стены и снимали с потолочных балок обугленные лохмотья храмовых знамён.

Они не уставали, не жаловались и не требовали еды. Они могли работать ночь и день, пока не ломались суставы или не отрывались истлевшие пальцы. Но всё, что выходило за пределы прежних привычек и навыков, ставило их в тупик.

Если Марте приказывали приготовить ужин, она разжигала огонь, находила котёл и варила похлёбку почти так же хорошо, как делала это при жизни. Если же в кладовой не оказывалось соли, мёртвая кухарка могла просто стоять над пустой солонкой до следующего приказа, не догадываясь взять соль из мешка в кладовой. Старый Брам знал, как чистить конюшни, чинить сбрую и успокаивать лошадей, хотя сами лошади начинали биться в стойлах от одного его запаха. Но когда одна из кобыл повредила ногу, конюх продолжал водить её по двору, потому что никто не приказал ему остановиться.

Мёртвые были верны. Верность без разума имела почти такую же ценность, как разум без верности: и того и другого всегда оказывалось слишком мало.

Северин понял это окончательно в ту ночь, когда Рейн принёс ему три письма и счёт за известь. Князь сидел на почерневшем троне в большом зале. Огонь горел только в двух жаровнях, поэтому дальние стены растворялись во мраке, а рассечённые волки на старых знамёнах казались живыми лишь тогда, когда по их мордам проходил багровый отблеск углей. Нарушитель Цикла лежал поперёк колен Северина. Голоса внутри клинка спорили друг с другом и требовали освобождения, но за прошедшие недели князь научился отодвигать этот шум в сторону, как человек отодвигает тяжёлую занавесь, закрывающую окно.

Рейн остановился перед нижней ступенью трона и развернул первый свиток. Юноша казался старше, чем раньше - Дорнхольд старил живых гораздо быстрее, чем любое другое место в Эрелоне.

- Граф Керн пишет, что в Равенстоке храмовники арестовали собственного настоятеля, - прочитал Рейн, ведя пальцем по строчкам. - Его обвинили в том, что он неправильно истолковал явление Белой Бездны. Новый настоятель приказал временно прекратить казни до особого распоряжения столицы. Теперь они не казнят даже еретиков.

- Бездна не насытится распоряжениями, - спокойно сказал Северин, не отрывая взгляда от Нарушителя, - когда Ее голод станет сильнее их страха, они снова начнут резать людей, вот увидишь. Читай дальше.

Рейн поднял второй свиток, но сперва посмотрел на Альрика, стоявшего у длинного стола. Тот занимался описями зерна и инструментов. Никто не запирал его в башне и не держал под стражей, однако Альрик не покидал крепости. Рейн полагал, что Альрик боится плахи. Рейн полагал так же, что Альрик боится вообще всего на свете. Он похудел, волосы отросли и местами поседели, они падали на лицо неровными прядями, а на груди больше не было ни застёжки, ни герба. Одежду ему выдали простую, чёрную, без всяких знаков рода. Северин заявил, что трус не заслуживает носить одежду Дорнов и Северин же пообещал, что лишит Альрика страха.

- Королевский совет снова отложил поход, - продолжил Рейн, - Барон Лестар потребовал собрать двадцать тысяч человек, четыре очистительных легиона и все белые фонари из северных храмов. Когда канцлер спросил, готов ли он принять командование, барон сказал, что, к сожалению, его земли находятся под угрозой голода.

Северин тихо рассмеялся. Смех прокатился по залу и заставил одного из каменщиков, работавших за стеной, прекратить удары молотком.

- Голод действительно угрожает ему, - произнёс князь, поглаживая большим пальцем чёрную рукоять меча, - но совсем не тот, которого он боится. Однако, это мне на руку. Их страх - это их Откровение. Послушай, Рейн, и расскажи об этом остальным - это Откровение, которое настигло их, когда они своими собственными глазами увидели, как я изгнал проявление Белой Бездны в этом мире. Хотя… Нужно было оставить ее. Эти похотливые людишки, притворяющиеся святыми, истекли бы слюной от одного ее вида в женском обличии, - он довольно улыбнулся, - Их паства сама бы смекнула, что к чему у них в головах.

Третье письмо оказалось коротким. Керн сообщал о найденных в старых книгах упоминаниях других клинков, созданных до возвышения Белой Бездны. Один из них мог храниться в затопленном святилище далеко на востоке, другой исчез вместе с караваном жрецов старого пути, отправившихся через северные горы. Сведения были обрывочными, имена искажёнными, а направления отличались в разных упоминаниях на сотни лиг друг от друга, но впервые после возвращения из столицы Северин получил след, который вёл не к мести Варенцию, не к королевскому двору и не к очередному отряду храмовников, а к ответам на вопросы, которые задавал себе Северин после встречи с Бездной.

- Ты отправишься туда? - спросил Альрик, оторвавшись от своих бумаг.

Он старался произнести вопрос спокойно, но Северин услышал, как участилось его сердце. Живые редко понимали, насколько громко их сердца выдают то, что они пытаются скрыть за словами. Сердце Альрика билось слишком быстро всякий раз, когда речь заходила об отсутствии Северина, войске короны или людях Белой Бездны. Иногда оно ускорялось даже от одного звука воротной цепи.

- Разумеется, - ответил проклятый князь, - не для того я отказался от блаженной милости Бездны, чтобы всю вечность сидеть на этом троне и ждать, когда сюда примчатся армии Эрелона, чтобы окончательно уничтожить меня.

- Как долго тебя не будет? - Альрик положил перо рядом с описью.

- Столько, сколько потребуется.

Брат побледнел. Он посмотрел в сторону окон, закрытых тяжёлыми ставнями, будто за ними уже стояло вражеское войско. Северин наблюдал за ним молча. Альрик знал крепость, помнил имена вассалов, умел считать запасы и понимал законы марки лучше Рейна. За несколько недель он разобрал завалы бумаг, восстановил часть хозяйственных книг и даже нашёл ошибку в расчётах людей Керна, которые по невнимательности потребовали плату за шестнадцать телег древесины вместо четырнадцати.

Он мог бы стать хорошим хозяином Дорнхольда и Северин понимал это, однако, хозяин, который дрожит от каждого удара в ворота, рано или поздно сам откроет их врагу, лишь бы его не тронули.

- Кто останется управлять крепостью? - спросил Альрик, стараясь не смотреть на Северина, - Керн?

- У Керна есть собственный замок, собственные люди и собственная голова, которую корона рано или поздно потребует положить на плаху, - ответил Северин, - Он полезен мне живым, а не мёртвым. Дорнхольдом должен править Дорн.

Рейн перевёл взгляд с одного брата на другого. Юноша понимал больше, чем ему говорили, и потому осторожно свернул письма, словно пытался стать незаметным. Альрик же замер у стола. Его пальцы сжались на краю столешницы, костяшки побелели.

- Дорнхольдом… Ты уже однажды объяснил мне, что князь здесь только один, - сказал он, сглатывая ком в горле.

- Князь - один, - подтвердил Северин, - Но князю может понадобиться регент.

Слова эти повисли между ними. Альрик не обрадовался и не выпрямился от гордости. Напротив, сердце его ударило ещё быстрее, потому что вместе с предложением он тут же почувствовал угрозу, скрывающуюся за ним.

- Ты не доверяешь мне, - произнёс он.

- Верно, - Северин говорил спокойно и изучал своего брата, находя его поведение и реакции забавными.

- Тогда почему говоришь о регентстве?

Северин поднялся с трона. Нарушитель Цикла оказался в его руке, и голоса внутри меча зашевелились, почуяв движение. Князь медленно спустился по ступеням. Альрик не отступил, но только потому, что за его спиной стоял тяжёлый шкаф с бумагами.

- Потому что у тебя есть всё необходимое, кроме одного, - сказал Северин, остановившись напротив, - Ты знаешь наши земли, помнишь вассалов поимённо, умеешь говорить с живыми и не боишься… точнее, ты привык к мёртвым. Ты принадлежишь к роду Дорнов, пусть и к младшей ветви, и никто не сможет сказать, что я оставил крепость под властью чужака.

- Чего же мне не хватает? - спросил Альрик, хотя уже знал ответ и сам же решил его озвучить, - Смелости?..

- Да, мой дорогой брат, да.

Альрик опустил глаза. Северин почувствовал, как воздух вошёл в его лёгкие коротким, судорожным вдохом. Сознание брата помнило Варенция, площадь Белого Приговора и бумаги, которые он подписывал, пока в соседних комнатах пытали слуг. Его рассудок мог придумывать одно оправдание за другим, искать причины и перекладывать вину на других, но сердце его помнило правду.

- Я не могу это изменить, - тихо произнёс Альрик, - у меня было время подумать над этим. Я даже не знаю, в чем причина. Видно, такова моя природа.

- Человек, в большинстве случаев, не может изменить себя, только притвориться, - согласился Северин, - Поэтому я не намерен оставлять тебя …человеком.

Рейн вздрогнул и поднял голову. Альрик ничего не сказал, но его сердце на мгновение сбилось с ритма - он закрыл глаза и взялся разминать нос. Северин прошёл мимо брата и направился к выходу из зала.

- Куда ты? - спросил Альрик, обернувшись ему вслед.

- Нужно выяснить, насколько сложной задачей является стирание грани между жизнью и смертью, - ответил Северин. - Ты пойдёшь со мной. Рейн, прикажи Марте закрыть детей в западном крыле и не выпускать, пока я не разрешу.

Юноша хотел задать вопрос, но передумал. Он поклонился и торопливо вышел через боковую дверь. Альрик остался возле стола, однако Северин остановился у выхода и посмотрел на него через плечо.

- Я сказал: ты пойдёшь со мной, - повторил князь.

Всё, что Альрик мог сделать в такой ситуации, это отказаться, спрятаться в башне или попытаться покинуть крепость через один из тайных ходов, которыми они пользовались в детстве. Но за воротами его ждали церковь, корона и люди, считавшие нового князя Дорнхольда виновником всех несчастий. Внутри оставался Северин с его тёмной природой и не менее ужасающей выдумкой. Наспех взвесив все за и против, Альрик выбрал брата и последовал за ним.

В нижние помещения крепости вела лестница, которой уже давно не пользовались живые люди. После пожара часть ступеней треснула, стены покрылись копотью, а вода просачивалась сквозь камень и собиралась в швах тёмными каплями. Здесь хранили тела храмовников, погибших во время осады. Северин приказал не сжигать их и не выбрасывать в овраг. Тогда он ещё не знал, для чего они могут пригодиться, но мёртвая плоть, сохранившая руки, ноги и большую часть головы, всегда имела некоторую ценность. Вонь здесь стояла невыносимая.

Холод пусть и замедлил разложение, но не остановил его. Тела лежали на каменных столах, накрытые плотной тканью. У дальней стены стояли бочки с известью, цепи, старые инструменты палачей и несколько пустых гробов, которые храмовники собирались использовать для казнённых слуг Дорнов.

Мёртвый Брам ждал их у двери. Северин заранее приказал ему принести пять тел в соседнюю залу. Конюх выполнил поручение буквально: он притащил покойников по полу, взяв каждого за ноги, и уложил их в ряд. На камнях остались тёмные влажные следы.

- Эти люди служили Белой Бездне, - произнёс Альрик, разглядывая белые круги на грязных накидках, - Они никогда не присягали Дорнам. Кровная Повинность их не поднимет.

- Повинность - нет, - ответил Северин, снимая перчатку, - моё искусство существует не только для того, чтобы напоминать мёртвым о старых клятвах. Всегда нужно пытаться выйти за грань дозволенного, Альрик. Скоро такая возможность будет манить тебя сильнее, чем что-либо другое.

Он разрезал ладонь когтем. Кровь показалась густой, почти чёрной. Несколько капель упали на грудь первого храмовника, но ничего не произошло. Тогда Северин опустился на одно колено, разжал мёртвецу челюсти и позволил крови стечь прямо ему в рот.

Сначала тело оставалось неподвижным. Альрик уже хотел что-то сказать, но под рёбрами покойника раздался влажный треск. Распухший живот втянулся, пальцы согнулись, а голова дёрнулась в сторону так резко, что шейные позвонки хрустнули. Мертвец открыл глаза. Белки давно потемнели, радужки затянуло серой плёнкой, но взгляд сразу нашёл единственное живое сердце в помещении.

Храмовник в ту же секунду бросился на Альрика, но Северин поймал его за затылок прежде, чем тот успел подняться. Мертвец бил руками по камню, выворачивал шею и щёлкал зубами, стараясь дотянуться до живой плоти. От прежней воинской выучки в нём не осталось ничего. Он был воплощением голода, которому придали форму человека, наплевав на все законы природы

- Стоять, тише, тише, - негромко приказал Северин.

Тело замерло. Руки ещё подрагивали, челюсти продолжали двигаться, но вурдалак больше не пытался освободиться. Он лежал на спине и смотрел на Альрика с такой жадностью, будто не замечал ничего другого.

- Поднимись, - сказал князь.

Вурдалак встал. Сделал он это неловко: сперва перевернулся на живот, затем опёрся руками о пол и только после этого выпрямил ноги. Один сапог остался возле стола, но мертвец не заметил потери.

- Как тебя зовут? - спросил Альрик.

Вурдалак повернул голову на звук голоса. Губы разошлись, из горла вырвалось сипение, однако никакого имени в нём не было.

- Он не понимает вопросов, - сказал Северин.

- Но понимает твои приказы, - сквозь платок говорил Альрик.

- Словесный приказ это оболочка. Он слышит мою Волю. Со временем я научусь командовать ими, не издавая ни звука. Пока даётся тяжеловато - сложно отделить собственную волю от воли, которую направляешь им.

Северин указал на стену. Вурдалак повернулся и пошёл туда, пока не ударился лбом о камень. После первого удара он продолжил шагать, царапая нос и губы о шероховатую поверхность. Князю пришлось приказать ему остановиться.

Второе тело приняло кровь быстрее. Оно поднялось почти сразу, но оказалось повреждено сильнее первого: левая рука висела на остатках сухожилий, а через разорванную щёку были видны зубы. Третий вурдалак сохранил меч в ножнах и, встав, попытался вытащить его. Пальцы плохо помнили движение, которому этот когда-то человек обучался много лет.

Северин чувствовал расход сил, но пока он был терпимым. Пустота в груди стала чуть тяжелее, голод напомнил о себе, однако тело сохраняло быстроту и послушание. Трое вурдалаков стояли перед ним, ожидая приказа.

- Они пригодятся на стенах, - произнёс Северин, обходя созданий, - Не устают, не боятся стрел и не требуют платы. Если враг поднимется по лестнице, им достаточно будет хватать людей и сбрасывать вниз.

- Пока ты способен ими управлять, - заметил Альрик.

Северин посмотрел на него с лёгким удивлением.

- Иногда ты всё же вспоминаешь, что наделён острым умом, Альрик.

Он поднял четвёртого. На этот раз кровь пришлось давать дольше. Вурдалак содрогался, будто плоть сопротивлялась возвращению, а затем выгнулся на столе и издал протяжный вой. Вместе с ним боль отозвалась в теле Северина. Князь почувствовал, как слабеют ноги, а Нарушитель Цикла в ножнах стал тяжелее.

Четвёртый мертвец оказался сильнее остальных. Он встал одним движением и сразу рванулся к Альрику. Северин приказал остановиться, но вурдалак сделал ещё два шага, прежде чем подчинился. Его пальцы остановились в нескольких вершках от лица живого Дорна. Альрик в ужасе отшатнулся и ударился спиной о стену.

- Ты говорил, что привык к мёртвым, разве нет? - сказал Северин, наблюдая за ним.

- Да, привык, но эти другие, - выдавил Альрик, - эта тварь плохо слушается твоих приказов. Мои же...

- Я только овладеваю этим искусством, брат мой. Всему своё время.

Пятый опыт Северин начал из упрямства. Он уже знал свой предел из прошлых экспериментов, но хотел ощутить его полностью и понять, возможно ли расширить возможности искусства со временем. Последнему храмовнику отрубили часть черепа, и Альрик заметил, что под серой тканью виднеется засохший, уменьшившийся в размерах мозг. Хотя, это могли и крысы постараться.

- Давай не будем рисковать, - сказал он, видя, к чему всё идёт.

- Будем.

Северин влил кровь мертвецу в рот. Тело дёрнулось, но не поднялось. Пришлось дать ещё. Кровь текла по подбородку, заполняла разорванное горло и собиралась под затылком. Мертвец заскрёб ногтями по столу.

В этот момент князь почувствовал настоящий удар слабости: колени его подогнулись, он опёрся ладонью о камень, и голоса Нарушителя Цикла одновременно вдруг стали громче. Чужие голоса смешались с голодом и на мгновение заполнили всё сознание.

Первые четыре вурдалака оживились и повернули головы к Альрику. Потом первый сделал шаг, за ним второй, а третий наконец вытащил меч, с которым у него было столько проблем. Тело помнило, как держать оружие, но не понимало, для чего нужна осторожность. Лезвие заскрежетало по полу.

- Северин, - произнёс Альрик, и голос его сорвался чуть ли не до визга.

Князь поднял голову. Пятый мертвец уже сидел на столе, раскачиваясь и пытаясь встать. Все они чувствовали ослабление воли создателя и живую кровь рядом.

- На колени, - приказал Северин.

Первый вурдалак остановился, но второй продолжал идти. Третий поднял меч, а четвёртый, наконец, бросился на Альрика. Северин рванулся вперёд и перехватил тварь за шею. Силы ещё оставались, но теперь каждое движение требовало значительного усилия. Он швырнул вурдалака на пол, наступил ему на грудь и повторил приказ, вкладывая в него всю волю:

- На колени перед домом Дорнов!

Мертвецы рухнули один за другим. Третий выпустил меч, и тот с громким звоном упал на камень. Пятый свалился со стола, но тоже попытался принять требуемое положение, царапая коленями пол.

Северин выпрямился. Кровь на его ладони уже остановилась, рана затянулась, однако голод остался. Альрик стоял у стены, тяжело дыша. Его лицо побледнело, на висках выступил пот, а пальцы дрожали так сильно, что он спрятал их за спину.

- Пятеро, - сказал Северин, - сейчас это мой предел. Трое не причиняют мне серьёзного вреда, но четверо уже требуют от меня осторожности.

- Ты мог убить меня только что, - произнёс Альрик шепотом, - больше не делай так, прошу тебя, я едва держусь на ногах.

- Ты же знаешь, брат мой, что я пылаю особой любовью к тебе, и не стал бы так просто отпускать тебя на тот свет, - Северин улыбнулся через силу.

Князь приказал вурдалакам встать у стены и не двигаться. Затем подошёл к одному из них, поднял его подбородок и всмотрелся в пустые глаза. Никаких воспоминаний внутри не было. Даже кровь прежнего владельца тела почти ничего не рассказывала, потому что жизнь давно ушла, а душу получила Белая Бездна.

- Из мёртвых получаются только бездумные слуги, - произнёс Северин, - Они могут держать копьё, сторожить ворота и рвать живых на части. Но крепостью должен управлять тот, кто способен совершать осознанный выбор и нести за него полную ответственность.

- Опыт закончен? - спросил Альрик, всё ещё не отходя от стены.

- О, Альрик, это только первые шаги.

Следующей ночью люди Керна привезли пленника. Его доставили в закрытой повозке, связанного по рукам и ногам, с мешком на голове. Двое воинов, сопровождавших его, отказались спускаться в подземелье. Они передали Северину письмо графа и ушли, стараясь не смотреть на вурдалаков, стоявших по обе стороны ворот.

Пленного звали Освином Рейтом. Он служил храмовым дознавателем в Равенстоке и за последние четыре года лично провёл не меньше тридцати допросов. Керн приложил к письму список людей, умерших в камерах после бесед с Освином. Среди имён были двое вассалов Дорнов, старик, обвинённый в хранении их родового знака, и женщина, чей сын отказался поступать в храмовую стражу. Освин оказался человеком лет сорока, крепким и ухоженным. Даже после нескольких дней в плену он сохранял презрительное выражение лица. Когда с него сняли мешок и он увидел Северина, презрение куда-то сразу исчезло. Сперва взгляд остановился на мертвенно-бледном лице, потом на красных глазах и лишь после этого на Нарушителе Цикла.

- Погребённый Князь, - прошептал Освин.

- Удивительно, как быстро церковь признала за мной титул, которого пыталась лишить, - ответил Северин.

Пленного привязали к каменному столу. На этот раз в зале находились Альрик, Рейн и мёртвая Марта. Рейну Северин приказал записывать всё, что произойдёт. Юноша держал перо слишком крепко и несколько раз ломал кончик, пока готовил первую страницу.

- Что вы собираетесь делать? - спросил Освин, провожая глазами сосуды, расставленные возле стола.

- Подарить тебе возможность избежать расстворения в объятиях Белой Бездны, - сказал Северин. - Ты ведь всю жизнь отправлял к ней других и наверняка тебе интересно узнать, существует ли иной путь.

- Моя душа принадлежит ее милости, - рефлекторно, почти бездумно возразил Освин.

- Больше нет, ведь ты попал в руки кровавого Бога.

Освин задёргался. Цепи впились в запястья. Он попытался прочитать молитву, но Северин положил Нарушитель ему на грудь, и слова его застряли у него в горле.

- У тебя есть выбор, - продолжил князь, - обычная смерть или участие в моём опыте. Во втором случае ты можешь получить бессмертие.

- Могу? - переспросил дознаватель, - Только могу? То есть, ты не уверен?

- Разумеется, я не уверен. Поэтому ты здесь - ты мой подопытный.

Освин долго смотрел на него. Вера в Белую Бездну боролась в нём с желанием жить. Северин слышал этот спор по его сердцу: оно то ускорялось, то немного успокаивалось, когда пленник представлял себе обещанное бессмертие.

- Я согласен, - наконец произнёс он и Северин ожидал именно этот ответ, - Но ты поклянёшься не убивать меня намеренно!

Северин улыбнулся.

- Вшивый пёс, ты полагаешь, что можешь ставить мне условия? Ты, вообще-то, кто такой? В застенках Церкви ты, быть может, и был кем-то, но здесь твоя жизнь стоит не больше, чем жизнь складской крысы. Уймись, Освин, всем здесь плевать на тебя, а многие даже обрадуются твоей случайной, но мучительной смерти.

Князь вонзил Нарушитель Освину под рёбра медленно и осторожно. Клинок вошёл неглубоко. Северин заранее выбрал место между печенью и нижней частью лёгкого, чтобы рана причинила сильную боль, но не убила человека сразу. Освин закричал, выгнулся и натянул цепи. Кровь побежала вдоль чёрного лезвия, заполняя тонкий желоб. Белая нить поднялась из тела мгновенно. Она не стала уходить вниз. Нарушитель втянул её, как пересохшая земля втягивает первую дождевую воду. На мгновение лицо Освина стало совершенно пустым. Затем он снова закричал и одновременно с этим из клинка раздался второй крик. Один голос исходил из человеческого горла, а другой звучал прямо в сознании Северина. Душа дознавателя уже находилась внутри Нарушителя, но продолжала ощущать боль тела. Она видела зал глазами, которые больше ей не принадлежали, чувствовала цепи на руках, холод камня и металл в боку, однако не могла пошевелить даже пальцем.

- Я здесь! - вопила душа из меча, - Я всё ещё здесь! Верни меня! Верни меня в моё тело!

Тело на столе повторяло те же слова с небольшим запозданием, будто плоть была всего лишь запоздалым эхом его собственной воли и души. Рейн отступил и прижал ладонь ко рту. Альрик не двигался, оцепенев от ужаса. Он смотрел на Освина так же внимательно, как человек смотрит на то, что ожидает в будущем и его самого.

Северин вытащил клинок. Рана осталась открытой, но кровь текла медленно. Он взял первый сосуд со своей кровью и влил содержимое Освину в рот, но тот начал отворачиваться.

- Держи его, - приказал Северин Марте.

Мёртвая кухарка ухватила пленника за челюсть. Её пальцы были холодными и слишком сильными. Освин захлёбывался, кашлял и выплёвывал тёмную кровь, пока Северин не зажал ему нос. Пришлось глотать.

Изменения начались почти сразу: кожа вокруг раны стремительно почернела, затем края плоти стянулись. Под кожей выступили чёрные вены. Сердце забилось быстрее, но ритм изменился, словно кровь Дорнов заставляла его работать по чужому приказу.

- Записывай, - сказал Северин Рейну, совсем позабывшему о причинах его присутствия на эксперименте.

Юноша опустил перо на бумагу. Рука у него дрожала, однако он повиновался. Северину нравилась способность Рейна брать себя в руки тогда, когда это было необходимо. В первый час Освин продолжал кричать, не останавливаясь, пока совсем не потерял голос. Его тело стало холоднее, зубы расшатались, а ногти начали отходить от пальцев. Северин давал кровь небольшими порциями, наблюдая, как она меняет человека. К третьему часу князь решил, что превращение стало необратимым.

Освин лежал на столе, дыша через раз. Рана под ребром почти закрылась. Под верхней губой его виднелись удлинившиеся клыки. Душа в Нарушителе продолжала стонать - она молилась, повторяя слова Белой Бездны, хотя прекрасно понимала, что ни одна молитва не спасёт её из клинка. Прошло меньше четверти часа, когда сердце тела сбилось - сначала оно пропустило один удар, затем второй. Освин открыл глаза, и Северин увидел в них такой ужас, какого не видел даже у людей перед казнью.

- Кровь, - прохрипело существо, - Дай мне ещё!

Северин поднёс новый сосуд. Освин выпил всё сам, жадно облизывая край. Сердце успокоилось, но ненадолго - через несколько минут снова начались перебои. Северин понял, что кровь ему требовалась непрерывно, но было уже поздно. Между двумя порциями сердце остановилось. Всего на несколько мгновений, но живого человека больше не существовало.

Кровь Дорнов продолжала действовать: тело выгнулось, а цепи натянулись. Изо рта Освина вырвался нечеловеческий рёв, и он одним движением вырвал правую руку из крепления, содрав с запястья кожу. Альрик отступил, Рейн выронил перо, а Марта навалилась на грудь твари.

- Не дайте ему встать! - закричала душа Освина из Нарушителя, - Это не я! Убейте его!

Тварь сорвала вторую цепь. Северин схватил её за горло и прижал к столу. Получившийся вурдалак был сильнее тех, кого он поднял из давно мёртвых храмовников. Его тело успело принять достаточно крови Дорна, чтобы измениться, но смерть уничтожила всякую возможность сохранить разум.

- Я здесь! - продолжала вопить душа, - Не позволяй этой твари использовать моё тело!

Северин посмотрел Освину в глаза. Там не осталось ни веры, ни воспоминаний, ни знания о собственном прошлом. Только голод.

Князь отрубил вурдалаку голову. Тело ещё несколько мгновений дёргалось на столе, разбрасывая кровь, а затем затихло. Голова упала на пол и продолжала щёлкать зубами, пока Марта не наступила на неё ногой.

- Запиши вот что: судя по всему, - произнёс Северин, глядя на Рейна, - Кровь нельзя прекращать давать до полного завершения обращения. Даже короткая смерть уничтожает подопытного, превращая его в мощного, но бездумного вурдалака.

Юноша поднял перо. Лицо его было бледным. Альрик смотрел на обезглавленное тело. Душа Освина плакала внутри Нарушителя, обречённая вечно помнить, как его собственная плоть превратилась в дикое, безумное животное.

- Ты знал, что так случится? - спросил Альрик.

- Конечно же нет, брат. Или ты хотел бы быть на его месте? Именно для того, чтобы твоё обращение прошло хорошо, я затеял эти эксперименты. Я не могу разбрасываться кровью Дорнов.

- Но это же живой человек… - с ужасом простонал Альрик.

Северин повернулся к брату.

- А на чём ещё мне ставить свои опыты? На камнях? Не думаю, что ты доверился бы результатам таких испытаний, ведь так? - он похлопал его по плечу, а потом пощупал за щеку как маленького, наивного мальчишку.

Второго пленника привезли через четыре ночи. Он был разбойником, получившим копьё в живот во время нападения на обоз Керна. Лекарь утверждал, что этот человек не доживёт до утра. Северин посчитал его подходящим для проверки: будущий вампир теоретически мог находиться при смерти, но князю нужно было выяснить, насколько близко к ней может подойти живой человек, чтобы не утратить эту возможность.

В этот раз кровь не прекращали подавать ни на мгновение. Рейн заранее наполнил сосуды, Марта держала голову пленника, а Северин ранил его Нарушителем и сразу начал обращение. Душа снова ушла в клинок. Тело приняло кровь, но старые повреждения оказались слишком тяжёлыми: проколотый кишечник продолжал отравлять плоть изнутри. Кровь Дорнов закрывала рану, восстанавливала сосуды и заставляла сердце биться, однако человек умирал быстрее, чем успевал меняться.

Превращение продолжалось шесть часов. Под конец пленник уже не имел человеческого облика. Кожа натянулась на лице, пальцы удлинились, рёбра выступили наружу, а живот почернел. Северин отдавал ему кровь, пока сам не начал ощущать слабость, но подопытный всё равно умер. На этот раз князь не позволил ему подняться. Он отсёк голову сразу после последнего удара сердца.

- Запиши вот что, Рейн, - сказал Северин своему подручному, - В теле должно оставаться достаточно жизни, чтобы моя кровь могла её изменить. Человек, находящийся при смерти, скорее всего не подойдёт.

Рейн записал и это. Альрик стоял у стены, скрестив руки на груди. Он уже не задавал вопросов. За время опытов его лицо стало серым, а под глазами появились тёмные круги. Когда мёртвые слуги унесли останки, Северин приказал Рейну и Марте выйти. Дверь закрылась. В подземной зале остались два брата, каменный стол и Нарушитель Цикла, внутри которого теперь кричали ещё две души.

Альрик вдруг коротко рассмеялся, но в смехе его не было веселья. Он подошёл к столу и провёл пальцами по цепи, которой удерживали Освина. На железе остались кусочки плоти.

- Почему я? - спросил он, - Только из-за имени и связей?

- Для меня очень важно, чтобы регентом был Дорн, - ответил Северин.

- Но… я из младшей ветви, - отпирался Альрик.

- И тем не менее, ты всё ещё Дорн. Твоё тело не станет сопротивляться моей крови так, как сопротивлялись их тела. Ты знаешь крепость, законы марки и людей, которые нам служат. Можешь вести переписку, считать припасы и способен обнаружить ложь и лазейки в любом договорном документе. В другом человеке мне пришлось бы выращивать всё это годами.

- А страх? Как же мой страх?

Северин подошёл ближе. Альрик хотел отступить, но всё же через силу заставил себя остаться на месте.

- Моё сердце не бьётся, - сказал князь тихо, - Лёгкие не требуют воздуха, руки не дрожат, когда мне угрожают смертью. Я могу понимать опасность, но разум больше не приказывает мне бежать, спасаясь. С тобой произойдёт то же самое, я в этом более чем уверен.

- Но ты не знаешь этого наверняка!..

- Вот и узнаем.

Альрик посмотрел на Нарушитель. Где-то внутри клинка Освин продолжал молить Белую Бездну, а разбойник кричал от боли, которой его тело уже не чувствовало.

- Моя душа окажется там, - его челюсти затряслись от ужаса, - и я больше не смогу ослушаться тебя.

- Всё так, как ты говоришь.

- Значит, тебе нужен не регент! - нервно ухмыляясь, бормотал Альрик, - Тебе нужен цепной пёс с гербом Дорнов!

Северин не рассердился. Напротив, на его губах появилась слабая улыбка.

- Цепного пса не оставляют править замком, его оставляют его сторожить. Я уже говорил тебе, кто мне нужен. Не заставляй меня повторять всё снова.

Альрик отвернулся. Его плечи поднялись на вдохе. Северин слышал, как сердце брата бьётся быстро, мучительно, будто уже предчувствует момент, когда ему придётся остановиться навсегда.

- Это наказание? - спросил Альрик, - Наказание за моё предательство?.. Но ведь я объяснил тебе, объяснил! Не было выбора, у меня его не было! Я не хочу, Северин, умоляю тебя, не надо…

- Это не только наказание, Альрик. Ещё ты можешь смотреть на это как на большое доверие, - наконец сказал Северин.

Альрик прикрыл глаза. Он стоял так долго, что капли воды, падающие с потолка, успели наполнить неглубокую трещину возле его сапога. Потом спросил:

- Когда это произойдёт?

- Следующей ночью.

Северин оставил его в подземелье и поднялся наверх. До следующей ночи Альрик ходил по Дорнхольду совершенно один. Он посетил крепостную стену, где когда-то мальчишкой боялся смотреть вниз. Зашёл в конюшни и увидел Брама, чистившего пустое стойло. Мёртвый конюх поприветствовал его, словно никакой казни, предательства и возвращения из могилы не происходило.

В кухне Марта разливала похлёбку детям. Полоса от петли всё ещё пересекала её шею, а голова была наклонена под неправильным углом, но руки работали уверенно. Рейн сидел за столом и проверял записи, сделанные во время опытов. Увидев Альрика, он закрыл книгу.

- Ты знал? - спросил Альрик.

Юноша не стал притворяться, что не понимает.

- Догадался. Разве Вы не догадались, князь Дорн? - ответил он, - Он почти прямо сказал об этом тогда, в главной зале.

- И что ты об этом думаешь?

Рейн посмотрел на Марту, раскладывающую хлеб. Потом перевёл взгляд на мальчиков, привыкших ужинать рядом с мёртвой женщиной.

- Я думаю, что милорд Северин всё равно сделает то, что считает необходимым, - произнёс он, - Но ещё я думаю, что крепость должна принадлежать тому, кто останется защищать ее даже тогда, когда не останется шансов защитить её.

Альрик усмехнулся - из этого мальчишки получится отличный герой.

- Значит, я плохо подхожу на эту роль.

- Сейчас - да, - Рейн кивнул, - но когда Вы станете таким же как Ваш брат, всё изменится.

Юноша сказал это спокойно, без желания оскорбить. Именно поэтому слова причинили больше боли. Альрик покинул кухню и спустился в родовую усыпальницу. Возвращённые кости Дорнов снова лежали в саркофагах, хотя не все удалось разобрать правильно. Черепа, рёбра и длинные кости складывали по родовым линиям, восстанавливая мёртвый дом так же, как каменщики восстанавливали стены.

Он остановился перед саркофагом Рогана Дорна. Старый князь никогда не любил Альрика. Называл слабым, слишком мягким и бесполезным для пограничной династии, долг которой - постоянная война. Северина он воспитывал мечом и суровостью, а на младшего родственника смотрел как на человека, которому однажды можно поручить разве что переписать письмо или встретить гостей, но никак нельзя доверить стену при осаде.

И, по итогу, Роган оказался прав.

- Я боялся, - произнёс Альрик, глядя на каменное лицо над саркофагом, - Они обещали убить всех. Детей, слуг, всех людей младшей ветви. Я подписал, потому что боялся увидеть их смерть.

Камень, конечно же, ничего не ответил. Мёртвые Дорны вообще не отличались снисходительностью даже при жизни, чего уже говорить о них после смерти.

- А ещё… я хотел его место, - продолжил Альрик, - Эта слабость поселилась во мне всего за один миг!.. Может быть, даже меньше. Когда Варенций назвал меня князем, часть меня так обрадовалась!.. Северин выпил мою кровь и увидел это. Теперь знает он, знаю я и, наверное, знаете вы.

Он провёл ладонью по холодному краю саркофага. Сердце снова ускорилось при мысли о Нарушителе и о том, что вскоре ему придётся оказаться взаперти, внутри клинка.

- Я всё ещё боюсь, - сказал Альрик, - Боюсь даже отказать ему!

Когда наступила ночь, он сам пришёл в нижнюю залу. Северин уже ждал. Каменный стол вымыли, цепи заменили новыми, а рядом стояли десять сосудов с кровью. Мёртвые слуги замерли вдоль стен. Марта держала сложенную ткань, Рейн приготовил чистые листы, хотя лицо его выражало явное нежелание снова становиться свидетелем опыта. Альрик вошёл и закрыл за собой дверь.

- Я согласен, - сказал он. Голос дрогнул, поэтому он повторил громче: - Я согласен стать регентом Дорнхольда.

Северин посмотрел на его руки. Они тряслись от волнения.

- Ты можешь лечь сам, - произнёс князь, - Или тебя уложить?

Альрик подошёл к столу. Ему пришлось опереться ладонями о камень, чтобы подняться, потому что колени плохо слушались. Он лёг на спину и посмотрел в потолок. Над ним тянулась трещина, похожая на чёрную реку. Мёртвые слуги закрепили цепи на его запястьях и лодыжках.

- Это обязательно? - спросил Альрик.

- Да, брат мой. Ведь ты сам всё видел - конвульсии могут быть сильны.

Северин встал рядом, держа Нарушитель обеими руками. Тёмное лезвие едва отражало свет ламп. Души внутри почувствовали живого Дорна и подняли шум.

- Когда клинок войдёт в тебя, ты попросишь меня остановиться, - сказал Северин, выбирая место под рёбрами, - Потом проклянёшь меня и весь дом Дорнов. Знай, что я не исполню ни одной из этих просьб - я намерен идти до конца. Поэтому, будь добр, встреть хотя бы это испытание как мужчина.

Альрик повернул голову к брату.

- Ты всегда умел утешить, мерзавец.

- Учился у лучших, у нашего отца.

- Он был только твоим отцом, Северин.

- Он был отцом старшей крови, а значит и всех Дорнов, Альрик. Кажется, когда ты подписывал бумаги Варенция, ты позабыл об этом, да? К тому же, сегодня моя кровь смешается с твоей. Ты станешь своего рода полноценным Дорном.

Нарушитель Цикла неожиданно вошёл в тело Альрика. Боль оказалась не похожа на боль от обычной раны: металл не просто раздвинул плоть, а прошёл сквозь всё, что делало Альрика самим собой - сквозь саму его душу. На мгновение он прочувствовал каждую прожитую минуту своей жизни: детство на стенах Дорнхольда, разбитые колени, лицо Северина перед казнью, руки Варенция, застёгивающие на его груди герб Дорнов. Затем что-то рвануло его изнутри. Тело осталось на столе, но душа ушла в клинок. Альрик продолжал видеть зал собственными глазами, но как будто больше не находился там, где находилось его тело. Он ощущал цепи, рану и холод камня так, будто всё это происходило с другим человеком, соединённым с ним тонкой, неразрывной нитью - он одновременно смотрел на него со стороны, и тут же видел его глазами. Внутри Нарушителя открылась тьма: она была тесной и бесконечной одновременно. Тысячи голосов находились рядом, но ни одного лица Альрик не видел. Души окружили его сразу.

- Предатель, - сказал кто-то голосом храмовника, - мерзкая кровь! Ересь! Ересь!

- Трус, - прошептал Освин прямо на ухо.

- Новый пленник Дорна, - рассмеялся Норр ехидно, - и тоже Дорн! Какая прелесть.

Альрик попытался вырваться, но у него не было рук. Тело дёрнулось на столе, цепи загремели.

- Остановись! - закричал он.

Северин услышал просьбу дважды: изо рта брата и из глубины Нарушителя. Он вытащил клинок, но не прекратил обращение. Марта поднесла первый сосуд.

- Пей, - приказал князь.

Альрик отвернул голову. Тогда мёртвая кухарка зажала ему челюсть, а Северин влил кровь в рот. Она была холодной, густой и тяжёлой. Первый глоток вызвал судорогу. Альрик попытался выплюнуть кровь, но тело рефлекторно проглотило жидкость. Рана вокруг Нарушителя начала затягиваться. Вены под кожей потемнели. Сердце ударило так сильно, что выгнуло грудь. Потом последовал второй удар, третий, и каждый становился болезненнее.

- Ещё, - сказал Северин, - не останавливайся!

Марта поднесла следующий сосуд. Альрик уже не просил остановиться. Он проклинал Северина, Нарушитель Цикла и весь род Дорнов. Когда слова перестали складываться, он просто кричал. Кровь поступала непрерывно. Ногти на его руках почернели и начали отходить. Под ними росли новые, твёрдые и острые. Дёсны разрывались, выталкивая удлиняющиеся клыки. Мышцы сводило так, что цепи врезались в плоть до кости. Кожа становилась бледнее с каждым часом. Северин стоял рядом и следил за сердцем. Стоило ритму ослабнуть, он увеличивал порцию крови. Когда приготовленные сосуды опустели, князь разрезал запястье и прижал его ко рту Альрика.

- Пей! Пей, Альрик! Нельзя останавливаться!

На этот раз тело повиновалось немедленно. Альрик повиновался, но не благодаря страху смерти, приказ прошёл по невидимой связи между Нарушителем и плотью, обвился вокруг души и потянул её, как цепь. Отказаться было невозможно: рот сам прижался к ране Северина и кровь потекла в горло.

Часы пролетали один за другим. Рейн продолжал писать, иногда отворачиваясь, когда судороги выворачивали тело особенно сильно. Его много раз рвало. Марта меняла окровавленные ткани, а мёртвые слуги вместе с Северином удерживали цепи.

К полуночи Альрик начал слышать сердца живых людей в верхних помещениях крепости. Рейн находился рядом, и его кровь звучала особенно громко. Каждый удар отдавался в голове Альрика тёплым толчком. Ещё дальше бились сердца мальчиков из западного крыла, каменщиков, кузнеца и людей Керна у ворот. Кровь была повсюду.

Альрик дёрнул цепи. Клыки уже выросли и рассекли нижнюю губу. Жажда росла ужасающими темпами. Она была не просто импульсом или желанием, а новым законом существования. Альрик вспоминал лица мальчиков из крыла пажей и тут же видел, как рвёт их на куски, упиваясь их кровью. Тогда он снова попросил убить его, но Северин ничего не ответил.

К рассвету князь начал слабеть - отдал слишком много крови. Движения стали медленнее, раны на запястьях затягивались дольше, а влияние Нарушителя усилилось. Марта привела пленника, оставленного в нижней камере. Это был убийца, которого Керн передал Северину для кормления. Человек увидел каменный стол, окровавленного Альрика и бледного князя, после чего начал брыкаться изо всех сил и молиться в полный голос. Северин впился ему в горло прямо на глазах у бесенеющего брата. Кровь пленника вернула князю силу. Его тело приняло чужую жизнь, очистило, изменило и превратило в кровь Дорнов. Через несколько минут Северин снова разрезал запястье и позволил Альрику пить. Живой человек кормил вампира, вампир кормил будущего вампира, а Белая Бездна при этом не получала ничего. Северин одержимо хохотал, представляя ее муки.

Весь день прошёл под землёй. Альрик перестал различать время. Он находился одновременно в собственном теле и в Нарушителе, среди душ людей, которых убил Северин. Они показывали ему воспоминания о казни, разрушенном Мёртвом Колоколе, осаде Дорнхольда и столичном жертвоприношении. Потом пришло воспоминание самого Северина. Альрик увидел площадь Белого Приговора его глазами. Почувствовал холод каменной плиты, серебро на запястьях и нож, разрезающий горло. Увидел собственное лицо над помостом - бледное, мокрое от дождя и слёз. Услышал, как сам спрашивает:

«Тебе больно?»

Следом пришёл удар меча. Белая пасть раскрылась под душой Северина. Огромная, пустая, бесконечно голодная. Она пыталась стереть имя, память и всё, что делало князя Дорном. Альрик наконец понял не умом, а самой душой, что произошло в тот день. После этого он перестал просить о смерти. Боль не уменьшилась. Жажда продолжала терзать тело, голоса сводили с ума, а кровь Северина горела внутри, перестраивая плоть. Но Альрик больше не считал смерть тем искуплением, которого заслуживает.

К следующей ночи его сердце стало биться медленнее. Между ударами проходило всё больше времени. Северин стоял рядом, держа ладонь на груди брата. Альрик почувствовал последний толчок своего сердца одновременно телом и душой. Он прозвучал как закрывающаяся дверь.

Сердце остановилось.

Тело больше не дышало, но при этом не умерло. Кровь Дорнов продолжала двигаться по сосудам без всякого насоса, подчиняясь иной силе. Связь между душой в Нарушителе и плотью сперва едва ощущалась, затем со временем стала крепче, а после и вовсе замкнулась.

Альрик открыл глаза и окружающий его мир изменился навсегда. Он видел трещины в камне, пыль в воздухе и тепло под кожей Рейна. Слышал, как кровь проходит через каждую жилу юноши. Чувствовал запах старой крови на руках Северина.

Страх, который так терзал его при жизни, остался. Но остался он только в памяти. Альрик помнил Варенция, помнил его угрозы, пытки, казнь Северина и собственные дрожащие пальцы. Он знал, что всё это должно заставить его сердце ускориться, дыхание - сбиться, а ноги - ослабнуть, но сердце отныне молчало.

- Сними цепи, - приказал Северин.

Мёртвые слуги освободили Альрика. Он сел, опустил ноги на пол и некоторое время просто разглядывал собственные руки. Кожа стала почти такой же бледной, как у брата, а новые ногти напоминали короткие когти.

- Встань, - сказал Северин.

Альрик поднялся. Князь обошёл его, наблюдая за движениями тела новоиспеченного вампира. Они были слишком быстрыми для живого человека, хотя сам Альрик ещё не привык к новой силе и делал много лишних движений. Северин посмотрел ему в глаза.

- На колени.

Альрик решил сопротивляться. Не потому, что хотел бросить вызов, а потому что должен был узнать предел собственной свободы. Он напряг ноги, приказал телу остаться стоять и даже успел подумать, что подчинение не действует, но связь с Нарушителем мгновенно сжалась вокруг души удавом. Колени ударились о камень. Альрик поднял голову. В его взгляде была только ярость, никакого страха.

- Теперь ты доволен, Северин? - скалясь, спросил он.

- Теперь я уверен в том, что могу оставить Дорнхольд на тебя, - с широкой улыбкой на лице ответил князь Дорн.

- Я ненавижу тебя, я чувствую это всей душой!

- Что ж, не могу тебе запретить этого. Ненависть питает силой таких как мы, Альрик Дорн, поэтому упивайся ей, упивайся ненавистью и гневом, регент Дорнхольда!

Северин протянул руку.

- Поднимись, брат мой.

Альрик принял её. На этот раз он встал по собственной воле. До большого зала они добрались уже после заката. Альрика облачили в чёрный полудоспех младшей ветви Дорнов, заранее приготовленный кузнецом Кернов. На нагруднике изображался рассечённый волк, но без княжеской короны. Красная линия проходила между двумя половинами морды, напоминая о ране, нанесённой дому Дорнов.

В зале собрались живые обитатели крепости, некоторые люди Керна и мёртвые слуги. Рейн стоял возле нижней ступени трона, держа книгу с описанием опытов. Марта замерла рядом с детьми, а Брам и мёртвые караульные выстроились вдоль стен.

Северин занял трон. Нарушитель Цикла лежал возле его правой руки. Душа Альрика находилась внутри клинка.

- Дом Дорнов пережил мою казнь, пожар в родовом гнезде, предательство и осаду, - произнёс Северин. Его голос разошёлся под сводами, заставляя людей поднять головы, - Теперь мне предстоит покинуть крепость и искать пути, которые Белая Бездна скрывала от всего мира долгие века. Но Дорнхольд не останется без представителя законной власти.

Он посмотрел на Альрика.

- Альрик Дорн, кровь младшей ветви, отныне является регентом Дорнхольда. Пока меня нет, его слово будет моим словом, а его приказ - моей волей, если он не противоречит власти Старшей Крови.

Альрик поднялся по ступеням. Он не встал перед троном и не опустился у ног брата. Северин указал ему место справа - там, где при живых князьях стоял ближайший представитель рода. Десятки сердец бились в зале. Альрик слышал каждое, чувствовал запах крови и понимал, насколько легко теперь способен разорвать любого из присутствующих. Жажда шевельнулась внутри, но он удержал её.

Северин посмотрел на брата снизу вверх.

- Ну как, брат мой, ты всё ещё боишься? - спросил он.

Альрик вспомнил Варенция, бесконечную тьму Нарушителя и цепь, навсегда связавшую его душу с волей Северина.

- Я помню, как это - бояться, - ответил он, положив руку на рукоять обычного меча у пояса, - Но более не способен на это.

Северин удовлетворённо откинулся на спинку почерневшего трона. Рядом с ним стоял не мертвец, поднятый Кровной Повинностью, и не живой человек, которого можно было сломить угрозами. Там стоял первый вампир, созданный волей Погребённого Князя: брат, бывший предатель, отныне пленник и регент дома Дорнов. Так род, который церковь собиралась стереть из истории, начал превращаться в династию Проклятой Крови.

Прямое продолжение в Томе Втором: https://author.today/work/631832