Реальность

Глава 1

Большой плакат гласил, что мы создаем её сами. Все, что пожелаешь — будет исполнено.

Громкие лозунги, кричащие заголовки, — все это было на каждом углу.

Любая реальность, главное — твоя. Возможно все, доступно всем! Условие одно — отдать голос.

Такая ерунда, ненужная вещь. Разве она может как-то соревноваться с реальностью, пусть и с иллюзорной?

Что будет настоящим? Твой голос, утонувший в миллионе прочих, или выдуманный мир, который кажется идеальным до последнего стежка?

Сосед из квартиры надо мной кивнул, и нажал кнопку вызова лифта. Мы стояли на первом этаже в полной тишине, ведь он свой голос уже отдал. Там, за дверью его жилища существовал его личный мир. Какой он был, знал лишь хозяин дома. Сосед, худощавый парень с залысинами на висках, лет двадцати семи, жил один. За десять лет, пока находился в этом городе, я ни разу не видел его родных или друзей. И если первые три года он ходил грустный, злобно смотрел по сторонам и постоянно оглядывался, то теперь, отдав свой голос, он выглядел иначе. Довольный, с блаженной улыбкой на лице, он торопился домой. По пути он набирал готовой еды, которую мог закинуть в себя за два светофора до дома, а затем, считай вприпрыжку шел к жилому корпусу. Серому, невзрачному, как и весь наш мир.

Здесь уже давно перестали думать о красоте. У каждого она своя, к чему стараться для оболочки, которая не нужна. Нам старались внушить, что настоящая жизнь лишь там, — в иллюзии. Ее даже не нужно выбирать, она сама сотворится, стоит тебе дать согласие. Закорючка на сером бланке, которую ты поставишь в серой комнате, наполненной такими же серыми людьми. И тишина, что последует дальше.

Для кого-то это было плевым делом. Что такое голос? Возможность крикнуть вслед убегающему вору? Или способ объясниться в чувствах? Заказать еду в ресторане или оплатить проезд? Или может способ выбрать жизненный путь?

Правительство заявляло, что все это глупости. Важнее то, что хочет каждый житель страны для себя самого. И чтобы дать желаемое каждому, была разработана индивидуальная реальность. Ты получаешь все, заплатив ничем.

— Спешишь? — спросил я у соседа.

Тот улыбнулся, кивнул, и, естественно, не ответил.

На его лице возникла та самая блаженная улыбка, которая появлялась у каждого, кто получил свою собственную реальность. Но за ней было и кое что ещё: абсолютно пустой взгляд. Он улыбался, менялось лицо, разрез глаз, изгиб губ. Но ощущение искусственности не покидало. Будто я смотрел на куклу, которая выполняла ряд действий, что внесли в её прошивку.

Лифт распахнул свои двери, обнажая узкую и холодную кабину. Мы поочередно нажали кнопки своего этажа и настала короткая, но утомительная поездка: сосед торопился домой, в свой настоящий мир, я же спешил остаться один, в своем собственном настоящем, где мой голос существует, но его никто не может услышать.

Квартира по документам принадлежала мне, а не государству, как все вокруг. Любое имущество было передано властям после того, как была внедрена индивидуальная реальность. Маленький процент таких как я, все еще тянул лямку с собственностью. Это считалось дурным тоном, глупостью и даже наглостью. В мире, где у тебя может быть абсолютно все, стало позорно иметь что-то поистине своё.

Я отворил дверь в свое бесцветное жилище: одна комната, где гостиная совмещалась с кухней, маленькая спальня и санузел. Три окна, которые выходили на такой же бесцветный город, большой диван в гостиной, где могли бы сидеть несколько гостей сразу, кровать, большая, чтобы вместить двоих или даже троих, просторная душевая кабинка, вместительный шкаф у входной двери. И пустота. Она виднелась во всём. В отсутствии красок, самих вещей, которые должны наполнять жилище каждого человека.

Последний раз я принимал гостей десять лет назад. Мы собирались после первой сессии, отмечали успешную сдачу экзаменов, пили и танцевали, а затем все мои друзья отдали свой голос. Лишь я один воздержался.

Наша компания была небольшой, но дружной. Три парня и две девушки. Одна из них — светловолосая и молчаливая, была объектом моей любви на протяжении всей нашей учебы. Я молча вздыхал, глядя на неё, дарил цветы на дни рождения, скромные подарки, но так ни разу не отважился сказать о своих чувствах вслух. Ну а потом ей это уже стало не важно. Ведь после работы она спешила в квартиру, где её ждала настоящая реальность.

Много ночей я размышлял над тем, какая она? Есть ли там место для меня, и какая роль отведена. Я представлял, что за закрытой дверью её квартиры существую другой я. Улыбающийся и смелый. Счастливо засыпающий в её объятиях.

Узнать ответы на эти вопросы я не мог: она потеряла голос, а я так и не обрел смелость.

Каждый мой день был похож на предыдущий: ранний подъем, безвкусный завтрак, дорога на работу: метро, автобус, монотонная работа с одним перерывом на безвкусный обед, а затем обратный путь, до боли похожий на утренний. И вечер дома. Одинокий, серый и удушающий своей безысходностью.

В квартире не работало телевидение и радиовещание. Я мог бы включить музыку или старые видеофильмы на кассетах или дисках, но в нашем обществе было не принято заполнять пустоту. Считалось, что её ты выбрал сам, не решившись отдать свой голос.

Не принято, но не запрещено. Но я все равно никогда не включал фильмы или музыку. Почему-то с ними я острее ощущал одиночество. Герои в кино жили в ярких, наполненных людьми городах, а музыканты пели о жизни, которую я уже никогда не смогу познать. Я предпочел тишину. Но за закрытой дверью я всегда говорил с собой.

Задавал ничего не значащие вопросы, давал пространные ответы. Рассказывал о редких встречах с другими людьми: коллегами, соседями, знакомыми, бывшими друзьями. И каждый раз после таких бесед я ощущал себя ещё более пустым. Ведь каждый раз я слышал одно и то же: свой собственный голос. Он давал советы, выносил предложения, которые якобы могли изменить мою жизнь. Но проблема заключалась в том, что голос этот был словно оторван от реальности. Его предложения граничили с фантастикой, а идеи, которые он подкидывал для якобы случайной встречи с той самой одногруппницей, ужасными и наивными.

Чаще я жевал свой скудный ужин, глядя на серый и безмолвный город. На мигающие фонари, которые еле-еле освещали пустые улицы, на тусклый свет из чужих окон, на пустое небо. А затем я шел спать, ведь других занятий у меня не могло быть.

Полная красок, чувств и приключений жизнь была доступна лишь тем, кто отдал свой голос, сделал выбор в пользу настоящей жизни. Таким как я полагалась пустота и одиночество.

Этот вечер не отличался от других. Я вышел на своем этаже, открыл дверь, которая не издавала ни единого скрежета, и вошел внутрь. Не скрипнула половица и не слышался шорох ткани, стук обуви об пол. Каждое движение было привычным, но тихим.

Я наспех погрел еду в микроволновке, и уселся за стол. Возле кухонного гарнитура горела лампочка, размазывая по стенам свой белый и холодный свет, освещая серый ужин, намекая на моё болезненное одиночество. Я не испытывал грусти, какого-то расстройства. Все было привычно, так, как всегда. И после молчаливой трапезы я вновь совершил множество привычных, но лишенных звуков, действий, добравшись наконец до постели.

Я не видел снов, и со временем перестал мечтать. Не представлял, какой могла бы быть моя личная реальность. Я не готов лишиться своего голоса, остаться в полном безмолвии. Это был выбор, единственный, что остался у меня.

Тишина, так порой раздражающая, обволакивала со всех сторон, и я мгновенно погрузился в сон. Я не думал о следующем дне и не вспоминал прошедший. Просто спал. Просто жил.

— Меня беспокоит гражданин N. Его показатели не меняются, — озадаченно произнёс первый наблюдатель.

— Они не ухудшаются, — ответил ему второй, отложив бумаги в сторону.

— Главная цель эксперимента — создание идеальных условий для работы мозга. Здесь мы видим отсутствие результатов.

— Мы видим итог того, что выбрал для себя испытуемый. Он создал для себя ту реальность, которую считает нужной. При всех возможностях он остался в ней, и лишь её считает настоящей.

— Таков его выбор, — подвел черту третий наблюдатель. — Мы должны прислушаться к его голосу. Его реальность серая, пустая и молчаливая. Он предпочитает жить в ней, веря, что это и есть истина. Кто мы такие, чтобы убеждать его в обратном?