Развилка

Глава 1

Бум-м-м... Бум-м-м... Бум-м-м... Колькольный звон бьёт по ушам, словно шиданский молот. Звук - тяжёлый, грубый, тревожный, заставляет дрожать женщин и хвататься за оружие мужчин. Он накрывает укрепленный город и проникает в душу каждого его жителя, сея сомнение, страх, ярость. Что победит? Возьмёшь ли ты оружие, да, ты, застывший с ложкой каши в руке, ещё вчера смеявшийся над страхом соседа-кожевника перед гиленской армией? Теперь, когда тревожный звон наполнил город, и ты слышишь его, вдыхаешь его вместе с воздухом, пойдешь ли ты к воротам, залезешь ли на стену, дабы биться до последней капли крови за две маленькие фигуры, что сидят рядом - застывшие в ужасе и неверии? А ты, разлегшийся на аламейский шкурах у большого камина и с удовольствием созерцающий танец дорогой невольницы с юга, что теперь будешь делать ты? Спасут ли золотые запасы от гиленских кинжалов? Теперь, когда глаза твои наполнились не похотью, а удивлением, а объемное тело задрожало от страха, что ты предпримешь? Раздашь ли ты за бесценок спрятанные в сундуках мечи из дорогой илендской стали? Подаришь ли гарнизону бесценные артефакты, с трудом добытые в Срединном королевстве наемными ворами и обещанные людям важным и гораздо более богатым, чем ты - но людям, находящимся бесконечно далеко от маленького городка-крепости, построенного на границе с дикими степями. А ты, седой генерал, застывший над картами, что будешь делать ты? - Сид Вайл? Генерал выпрямляется, убирает ладони с потрёпанной карты, закладывает их за спину. Уверенным, недрогнувшим голосом говорит: - Спасибо за донесение. Миколас, найди фельдъегерю место для сна и тарелку горячего супа. Второй адъютант выходит. Второй вестник, звеня шпорами, следует за ним. Второй - это ключевое слово. Главное. Оно, несказанное, сковывает тишиной пространство маленькой комнатки, набитой людьми. "Штаб" гордо именуют это место теперь. Недавно это был торговый зал аламейской суконной компании. Дверь закрывается, и вдруг голоса наполняют пространство. Люди в мундирах, окружившие стол, начинают говорить - все сразу и каждый, конечно, имеет самое верное мнение и о том, что происходит, и о том, как на это реагировать. Генерал наблюдает этот балаган около минуты, затем клацает дыроколом. Прекрасное изобретение, появившееся недавно. Предназначено для бумаг, но щелкает так громко, что можно использовать вместо судейского молотка. У сида Вайла на столе стоит особенная модель: в виде пасти льва. Сейчас ему хочется сунуть в эту пасть ладонь и нажать на гриву - резко, быстро, неумолимо. И понять, что все это дурной сон, а если нет, то хотя бы заглушить болью то чёрное, зловещее чувство обречённости, что ворочается в груди. Но нельзя. Это слабость. Слабость, которую он не может себе позволить. Крик по щелчку заканчивается, начинается совет. - Где основные силы? - Ушли вперёд. Гонец послан - даже несколько, но армию не догнать раньше, чем через три дня. Пока посовещаются, пока соберут и развернут войска... - Ясно. Что с гарнизоном? - Раненых, неспособных воевать около трех-четырех на сотню солдат, держать оружие могут ещё двое-трое. Можно мобилизовать население. - Можно. - Генерал смотрит на карту злым взглядом. Три точки. Три демоновых точки. Его крепость - посередине. Цела, невредима и пока свободна. Две по бокам: небольшие форты, куда с меньшими гарнизонами. К обоим идут отряды гиленцев, и оба не выстоят. - Нас возьмут в клещи. - Так точно, генерал! Поэтому мы не можем отдать оба форта! - Гарнизон мал. Подели его на три части - и в каждой будет по десять калек! Два спорщика, стоявшие по разные стороны стола, буравят друг друга гневными взглядами. Пустое соперничество, глупое, пятилетние дети вон во дворе и то себя ведут разумнее. Но - эти спорщики правы. Оба. Ты, генерал, знаешь, что поделить те силы, что находятся в твоём ведении, на три части невозможно. И отдать оба форта врагу тоже нельзя. Левый, Даргар - это склады с запасами оружия и продовольствия. Правый, Хардин - Талесская школа чародеев и... И Яромир. Так что ты сделаешь, генерал? Спасёшь склады? Или вихрастого студента Талесской школы с непокорным полным огня взглядом? Ты можешь послать только один отряд. Куда он пойдет? - Сид Вайл, нужно идти к Даргару. Сид Ширк невысок, жилист и обременен умом - вещь, редкая в военной среде, где в почете пустое бахвальство да безрассудное удальство, и только. - К Даргару? Голос ровный, задумчивый. Не к чему придраться, но офицеры замолкают, переглядываются, кивают своим мыслям - одни понимающе, другие презрительно, третьи с осуждением. Они знаю, что надо идти к Даргару. Они знают, что тот, кого ты назвал сыном, ждёт тебя в Хардине. Нет, не ждёт - слишком гордый. Небось точит сейчас эту глупую железку под названием "шпага" и распихивает по карманам свои алхимические штучки вроде самовзрывающихся склянок с темным огнем. И когда ты ступишь на порог, протягивая ему ладонь, только презрительно фыркнет, показывая свою независимость. Нет, глупый мальчишка тебя не ждёт, он уверил себя в этом давно. Но она не простит, если ты бросишь ее первенца на растерзание гиленцам. И ты сам тоже этого себе не простишь. - Даргар... Слово перекатывается на языке, словно кислая ягода-кроветворка, что дают раненым доктора. Съесть надо, но противно до рвоты. И вроде бы выбор есть: в концов никто не заставляет тебя жить, лежи помирай, коли хочешь, но одновременно выбора нет. - Там тыловые склады с оружием, продовольствием и зимней формой. Мы не можем отдать их в руки врага. Тогда армии конец. Сид Ширк умён. А ещё он говорит то, что думает, и вероятно именно поэтому до сих пор не поднялся по карьерной лестнице выше. Хороший человек: верный, спокойный, опытный. И говорит лишнее. - Ширк прав. Армию надо спасти! Иначе весь юг будет потерян!!! Вторая белая ворона. Сид Крас. Горячая голова, патриот, как не странно, настоящий, а не показной. Два раза выводил своих ребят из гиленского окружения, брал штурмом Пречь. Немного самодур, но самодур талантливый и самоотверженный. И честный, что много хуже. Один - незыблемая каменная твердыня, другой - яркий огонь. Оба знают, что надо делать. И ты, генерал, знаешь тоже. И остальные знают, но те не скажут. Спрячут глаза, покивают головой, соглашаясь с любым приказом. Потом, если дело дойдет до высших чинов - обязательно напишут подробную докладную о твоей корысти и безответственности. И что действовал ты в личных интересах. Которые, действительно, есть. Бездушные склады. Вихрастый мальчик, залепивший когда-то тебе пощечину. Там, где склады - люди. Где мальчишка - тоже. Свои и чужие, имеющие лица и безликие, тебе неизвестные. Они перед тобой - практически на твоей ладони. Одних прихлопнут, как мух, и ты ничего не успеешь сделать. Других можно спасти. Кого ты выберешь, генерал? - Даргар... - тянешь ты в третий раз. Подходишь ближе к столу, начинаешь передвигать фигурки. Делишь, переставляешь, ставишь на Долгую дорогу. - Ширк и Крас останьтесь. Шепчущаяся толпа покидает комнату. Оставшиеся двое переглядываются, садятся по разные стороны стола. Ты стоишь между ними, поочередно вглядываясь в лица непокорных подчинённых почти бесцветными глазами. Седых волос за это утро прибавилось вдвое. Но это уже неважно. Выбор сделан. И ты будешь о нем жалеть. Но вернуть ничего не сможешь. Ты о любом выборе будешь жалеть. Зажатая в руке фигурка вспарывает игрушечным, но все же острым копьём кожу, и ты чувствуешь, как по ладони течет кровь. Жалкая прелюдия будущей битвы. - Итак, к вам у меня особый разговор...

Там, за окном, бегают и кричат люди, звенит сталь, ржут кони. Здесь, в маленькой кухне лавочника средней руки, намного тише. Почти неслышно открывается дверь, почти не скрипят половицы под лёгкими шагами жены. Но ты все равно знаешь, что она стоит за спиной. Ты знаешь, как она на тебя смотрит. И что она скажет. - Ты отправляешь отряд в Даргар. - Да. - Во главе с сидом Крас. - Да. Он опытный, хорошо знаком с тактикой гиленцев, справится. Я уверен в успехе. Это будет кровавый бой, но форт мы отстоим. А там и армия подойдёт. - Яромир... Имя слетело с губ и застыло в воздухе, словно алхимическая бутыль с темным огнем, которая упала, но не взорвалась. Жена сглотнула, повторила: - Яромир... - Не мой сын, да. Я отчим, а не отец, о чем он не уставал мне напоминать каждое мгновение, что мы проводили вместе. Бутыль катится, катится, катится... - Он любит тебя. Ее голос дрожит. Твой - нет. Выбор сделан. - Я знаю. Но он никогда в этом не признается сам себе. И я его тоже люблю, Красимира. Тонкие руки обвивают шею генерала. - Посмотри на меня. Он встаёт, разворачивается к ней лицом. По ее щекам текут слезы. Он вздыхает, гладит ее по голове. Что тут можно сказать? Все решено. - Хвост сказал, вы уходите. - Да. - И не вернётесь. У нее до сих пор удивительно красивые черты лица, несмотря на множество морщин, и живые глаза, горящие светлым внутренним огнем. Такие же, как у сына. - Этого никто не может знать. - Это не спасет Яромира. Он хотел бы спрятаться за этим оправданием. Но не мог. Половина гарнизона идёт в Даргар. Отряд смертников - в Хардин. Стрелок, Хвост, Выпь, Ярый... Он не приказывал этим людям, он бросил клич, и они пришли сами - готовые подороже продать свою жизнь. Хвост недавно похоронил всю семью, у Стрелка невеста в Хардине, Выпи гиленцы отрезали в плену уши, и он жаждет ответить им взаимностью, Ярый просто любит азарт боя... Они пришли сами, и он им честно сказал, что обратно никто не вернётся. Ни один не отказался. Красимира вдруг ударила его в плечо своим маленьким до смешного бессильным кулачком. - "Дань мертвецам" - так прозвали ваш отряд! - выкрикнула она глухо. - 30 против целой армии. Ты не вернёшься! - Это неведано никому. Да и не армия там, а лишь ее малая часть. Здесь за меня остаётся Ширк, он хороший воин, крепость отстоит, жителей в обиду не даст. - Ты не вернёшься... Ее надрывный вой был похож на волчий. Сид Вайл сжал жену в объятиях. Да, он не вернётся, хоть и сказать ей об этом - выше его сил. Но он не может иначе. Если сделать засаду с использованием дымовых артефактов, то они дадут шанс тем, кто сидит в Хардине. Это вряд ли спасет форт, но попытаться можно. Потому что не попытаться, значит, всех предать. Маленький гарнизон, что там оставил главнокомандующий, глупых мальчишек, что учатся в Талесской школе книжным премудростям, жену, что стоит рядом и дрожит. - Возьми людей! - Крепость останется без гарнизона. Так нельзя, милая. - Поменяйся с Красом! - Нет. Там мой сын, Мира. Твой и мой сын, чтобы он там об этом не думал. И пойду за мальчишкой я. Увести тридцать человек из крепости - уже преступление, когда на кону стоит целая армия. Я не могу и не хочу брать больше. Этот поход...игра. Вряд ли ты сможешь что-то поменять, генерал. Но и остаться ты не можешь. Крас уходит к Даргару - это правильно, разумно. Ширк останется здесь присматривать за крепостью и твоей женой (вдовой?). А ты идёшь умирать за непокорного мальчишку и ещё пару десятков тысяч ни в чем неповинных душ. Ты сделал выбор генерал, да? Не желая покориться неизбежному, ты разработал глупый, самоубийственный план засады, в которой вы все погибнете, и которая, как тебе хочется верить, может заставить гиленцев отступить или хотя бы даст фору хардинскому гарнизону. Может всё-таки армия успеет... Выбор сделан, цена назначена. Вот только платить за него будет женщина, что стоит рядом - маленькая, поникшая, потерянная. Женщина, у которой смерть вот-вот заберёт и мужа, и сына. Сид Вайл обнимает жену, целует ее руки. Смотрит в потухшие глаза. - Ты бы не простила мне пренебрежение Яромиром. Не корила бы, нет, но замкнулась бы в своем горе. И мы все равно потеряли бы друг друга. А теперь есть шанс. Призрачный. Но ты сам почти поверил, что он есть. А она почти поверила, что ты не лжешь и действительно собираешься вернуться. - Я люблю тебя. Слезы на ее губах горькие, как твои мысли. А от надежды, светившейся в ее глазах, тебе становиться больно. Но ты знаешь, она не останется одна: младшие дети о ней позаботятся. А ты должен позаботиться о старшем и ещё паре десятков тысяч человек. Иначе нельзя. Она поймет это. Потом.

Движения привычны и просты, пальцы послушны. Рубашка. Мундир. Шпага. Пистолеты. Ножи. Треуголка. Тот, кто идёт на смерть, должен быть чист одеждой, телом и душой. Прикрываешь за собой дверь, садишься на коня. Рядом - ещё тридцать сумасшедших, готовых расстаться с жизнью следующей ночью. Отряд Краса уже ушел, улицы пусты - люди попрятались, зная о приближении неприятельской армии. Рядом со смертниками лишь пара конюхов, да из окна второго этажа выглядывает заплаканная женщина, жена Сумасшедшего Вайла. Воины на нее не смотрят - им почему-то стыдно. Ты единственный, генерал, кто улыбнется и махнет ей на прощание рукой. А следом застучат по каменным улицам города копыта коней, твой - впереди всех, закричат на воротах стражники, открывая запоры. И тяжёлые ставни захлопнуться за твоей спиной. Полчаса езды - и развилка. Одна дорога уходит на запад, другая на восток. Ты не дрогнувшей рукой поворачиваешь направо. За спиной - мрачные и решительные тридцать человек. Выбор сделан. Осталось заплатить.