Разговоры при свечах

Орден Алой Розы

— Не подходи так близко!

Незнакомец остановился, свет от костра освещал мужской силуэт, но лицо его оставалось в тени.

— Пойми меня правильно, я рад гостям, но времена сейчас не из лучших.

Незнакомец сделал несколько шагов вперёд, показав своё лицо.

— И не думал осуждать тебя за осторожность, меня зовут Фарус, я наёмник.

— Если же твои намерения чисты, прошу, садись рядом с моим костром.

Фарус не спеша подошёл и присел напротив:

— В данное время я свободен от обязательств найма, и поэтому я не несу угрозы тебе, конечно, если ты не захочешь навредить мне.

— Я странствующий лекарь, моя профессия — лечить людей, а не убивать.

— Судя по рукоятке меча, которую ты сейчас держишь, ты не простой лекарь.

— В дороге многое может случиться, я должен уметь за себя.

— Правду говоришь, однако рукоять твоего меча уж слишком изящна.

— Когда-то я излечил война, он подарил мне этот меч.

— Ты держишь путь в Лицарию?

— Да, я прослышал об эпидемии в этих краях, возможно, я смогу чем-то помочь.

Фарус покривил лицо:

— Я бы не стал туда ходить, скорее всего, ты найдёшь там только смерть, как я слышал, много лекарей пытались излечить эту болезнь, но все они погибли.

— Я учту твой совет.

— Но всё равно пойдёшь. — ухмыльнулся Фарус.

— Так как тебя зовут, лекарь?

— Я Луцио.

— Рад познакомиться, Луцио.

— Я тоже, кролик на костре уже давно готов, давай съедим его.

После Луцио и Фарус начали свою трапезу.

— И каково это — работать наёмником в этих местах?

— Скверно, больше заказов на убийство, чем на войну или охрану.

— Ты принимаешь заказы на убийство? — Луцио не скрывал удивления.

— Да. Тебя это смутило?

— Откровенно, более чем.

— Можно подробней, что конкретно, я правильно понял, если бы я убивал на войне или при охране, тебя это не смущало?

— Наверное, да.

— И в чём же разница во всём этом?

Луцио не ответил и молча ел кролика.

Фарус, подкинув дров в костёр, прервал молчание:

— Доводилось ли тебе убивать?

— На мне немало смертей, большинство из-за моих ошибок в лечении, но есть и кровь от убийства.

— Расскажи о первом убийстве, как оно произошло?

— Отец, отец был первым. Я был подростком, в пьяном бреду он задушил мою младшую сестру, матери не было дома, а я слишком поздно среагировал, будь я смелее, сестра была бы жива.

— И как ты его убил?

— Сначала я ударил его в голову поленом, после он упал, я встал как вкопанный, пришёл в себя, увидев, как он поднимается с угрозами убить меня, после я забил его насмерть тем же поленом.

— Ты поступил правильно.

— Я не спорю, но всю жизнь меня терзает мысль, почему я не убил его раньше.

— У каждого из нас есть то, о чём мы сожалеем. У меня всё намного банальней. Первого человека я убил в двенадцать лет, я был бездомным, торговец обронил свой кошелёк, и я оказался рядом, этих денег хватило бы на год.

Фарус достал нож, подобрал обугленную ветку и начал затачивать её.

— Как я подобрал деньги, увидел Дюри, он был таким же бездомным, как и я, только намного взрослее. Завидя меня за углом, Дюри отобрал мою добычу, не видя во мне угрозы, он повернулся ко мне спиной, и я убил его этим ножом.

— Жизнь бездомного мальчика тяжела.

Луцио и Фарус молча смотрели на костёр.

— Что ты знаешь об этой болезни? — вдумчиво произнёс Луцио.

— Примерно каждый третий умирает от жара, кожа высыхает и трескается, особенно на лице, людей мучает жажда. От страха люди превратились в зверей, никто не выходит из дома, никто никому не помогает. Но болезнь — это одна проблема, за ней следует голод, каннибализм в эти времена обычное дело.

— А как же глава города?

— Вся знать города разъехалась, они уже похоронила Лицарию.

— Возможно, мне удастся помочь людям.

— Я очень сомневаюсь в этом, думаю, ты умрёшь.

— Меня это не пугает.

— Вижу, ты настроен серьёзно! — Фарус занервничал.

— Скажу прямо, Луцио, тебя не ждут в Лицарии, её приговорили, так что поверни обратно.

— Кто приговорил?

— Тебе не стоит этого знать, одно тебе должно быть известно, что даже если ты сможешь, тебе не дадут спасти людей.

— И почему же?

— Ты меня не слышишь!

— Тебе меня не переубедить, Фарус.

После молчания Фарус глубоко вздохнул:

— Горожан перестал устраивать их глава, уж слишком много он казнократил, городская стража и чиновники вели себя безнаказанно, люди стали бунтовать и хотели выбрать нового главу, но кто отдаст власть просто? Тогда глава города обратился к чернокнижнику с просьбой пустить небольшую хворь для успокоения и отвлечения народа, но всё вышло из-под контроля. Так что ты не спасёшь людей лекарствами, там проклятие.

— И людей оставили умирать?

— Да, больше того, в город никого не впускают и не выпускают. Я скажу ещё раз, уходи.

— И один из этих людей, которые следят за городом, это ты?

— Так и есть. Всё, что случилось здесь, должно остаться тайной.

— Тогда почему ты рассказал всё мне?

— Потому что ты не уйдёшь, здесь твоя погибель, Луцио.

Фарус встал и обнажил меч, Луцио сидел неподвижно, притаившись.

— Мне жаль.

После этих слов Фарус быстрым выпадом ударил Луцио, но выпад был отражен, Луцио парировал его своим мечом, который был ещё в ножнах, и после обнажил.

— Как ты уже заметил, я не простой лекарь.

— Я сразу понял это, и кто же ты?

— Я давно искал чернокнижника по имени Аротрис, и я знаю, что он в Лицарии, я чувствую его скверну.

— Прости, но мне хорошо заплатили, так что уходи.

— Я дам тебе последний шанс, уйди с дороги, ты мне не ровня.

— Самонадеянно для лекаря.

Фарус сократил дистанцию и обрушил град своих лучших ударов, но Луцио всё отбил и после быстрым движением пронзил живот Фаруса.

— Я ранил тебя не смертельно, если займёшься перевязкой, то выживешь, а мне пора.

В катакомбах Лицарии увлечённый своими опытами над умирающими людьми трудился чернокнижник.

— Не бойтесь, не бойтесь, ваша смерть не окончательна, после вы будете служить мне.

— Прошу вас, господин, пощадите!

— О, ты настолько глуп, что просишь меня о пощаде?

Раздался громкий смех чернокнижника.

— Ваши души дороже любого золота, с ними я стану сильнее, поэтому о какой пощаде ты молишь, глупец?

— Он взывает к милосердию, только у таких как ты его нет.

Это был голос Луцио.

— А, знакомый запах, рыцарь Алой Розы, ваш орден — проклятия для таких, как я.

— Рад это слышать, чернокнижник.

— К твоему сожалению, я поглотил достаточно душ, чтобы одолеть тебя, но когда я закончу здесь, я непременно займусь твоим орденом.

— Твои слова опережают события.

— Это называется планирование, я знал, что тебе оно не дано.

— Слова твои остры, посмотрим на твою силу.

— Я и сам рад проверить. С самого начала, как ты зашёл в город, ты был обречён, моя порча уже внутри тебя, и совсем скоро она тебя ослабит.

— Тебе нужно лучше изучать своего врага, я почувствовал порчу, проблема в том, что меня она не сможет поразить.

— Тогда придётся воспользоваться другим методом.

Чернокнижник громким голосом начал произносить заклинание, после чего вокруг него появилось темное свечение.

— В моей власти много душ, ты и представить не можешь, на что я способен.

Неизвестной силой чернокнижник начал метать Луцио об стены.

— Ты даже не сможешь ко мне подойти.

Луцио, припав к земле, начал жадно глотать воздух, так как чернокнижник душил его. Чернокнижник подошел к Луцио, подобрав его меч, валявшийся рядом.

— Настало время умирать, рыцарь Алой Розы.

Чернокнижник проткнул живот Луцио и несколько раз прокрутил рукоять меча.

— Ты будешь умирать мучительно.

— В этом и был смысл, идиот.

— Какой смысл?

— Тебе надо лучше изучать врага, моя жертва принята.

Луцио испустил последний вздох с улыбкой на лице, а в катакомбах начал сиять нежно алый свет, и над рыцарем проявилась алая роза. Свет заполнил всё пространство, и все заражённые порчей исцелились, а чернокнижник сгорел и был изгнан во тьму.

Записки Миямота Хиро

Моя страна погрязла в междоусобных войнах. Мы называли это время «период воюющих княжеств». Я служил одному крупному феодалу, служба для меня проходила весьма посредственно, в основном мы защищали его интересы и охраняли его владения. Порой нам приходилось наказывать крестьян за их бунтарство. Самураям нравилась власть, которую они имели над простыми людьми, и часто они ей злоупотребляли. Времена, как я говорил, были неспокойными и помимо воюющих княжеств, стало появляться много разбойников. В один день нам было приказано жестоко наказать крестьян за отказ отдавать подать, однако я понимал, что они решились на это только по одной причине - голод. Зайдя в деревню с пятью самураями, мы увидели, что нас встречают около двадцати мужчин с предполагаемым оружием в руках. Естественно, их оружие было из подручных средств крестьянина, и лишь у одного в руках был настоящий меч. Самураи, увидев это, сильно рассмеялись и уже готовы были обнажить мечи, но я остановил их и попробовал договориться с крестьянами для того, чтобы остановить кровопролитие. Мне удалось остановить кровопролитие, и на этот раз мы забрали то, что полагалось нашему хозяину, но я знал, что придёт день, когда крестьяне восстанут. Время шло, и недовольство крестьян росло, однако, это мало кого волновало. И в один из дней случилось нечто непоправимое, моя сестра Акеми желала сделать мне приятный сюрприз и втайне навестить меня, для этого она взяла с собой своего слугу и направлялась в поместье, где я нёс службу. Путь она держала через земли феодала. И в этот день крестьяне, будучи ведомые голодом и чувством, как им казалось справедливости, привели в деревню разбойников, которые должны были восстановить справедливость и разграбить нашего хозяина, после чего разделив с крестьянами всё богатства и запасы. На этот безрассудный поступок их надоумил глупец, ушедший в разбойники из этой деревни. Чтобы было понятно, это тот глупец, в руках которого я видел меч, доставшийся ему от своего отца, в прошлом, который был самураем, но потерявшим честь и в дальнейшем был опозорен. Поскольку он не смог сделать ритуальное самоубийство - сэппуку, вместо этого он бежал, как трус. Сына же этого самурая звали Дзиро. Эта собака пошла по пути своего отца и не имела ни капли чести и человечности. Дзиро сам придумал этот план обвести вокруг пальца крестьян, и с их помощью заработать статус среди разбойников, а глупые крестьяне поверили в благородство своего соплеменника. И вот когда моя сестра Акеми проходила по дороге деревни, её схватили разбойники и обезумевшие крестьяне, признав в ней мою сестру, решили придать её своему суду. Эти ублюдки решили первым делом выместить злость на моей сестре хотя она не сделала им ничего плохого, и вообще не имела дел, что касались нас, но ублюдки видели в ней всё, что им было ненавистно, то есть приличный вид и благополучие, как им казалось. Схватив Акеми и её слугу, они начали избивать мою сестру и сдирать с неё одежды, и всё это происходило на глазах у толпы. Слугу Акеми забили до смерти, когда тот попытался остановить беззаконие и объяснить, что они лишь гости в этих краях. Судьба же моей сестры была ещё незавиднее. Ей плевали в лицо, посылали проклятия и раздели догола, после набравшись смелости и озверев от чувство власти, что попало в руки ущербного человека Дзиро, это выродок обезглавил Акеми. Ко мне в ужасе прибежал один из жителей деревни, заставшим меня на службе и рассказал о происшедшем. Какого было моё состояние, мне словами не передать. Я присел на землю и в глазах моих потемнело. Самурай, нёсший со мной службу, немедля донёс это хозяину, и не успел я прийти в себя, как тридцать самураев выдвинулись в деревню. По словам крестьянина, разбойников было около сорока, и всё крестьяне деревни вооружились к ним в придачу. Я до сих пор не верил в эту небылицу, встав с колен, я побежал в деревню. И уже там я увидел толпу бешеных псов, что разрывая свои глотки криками, собирались идти на бойню. Голова моей сестры была в руках Дзиро, что дерзко воодушевлял толпу перед боем. Я ещё никогда так не ошибался, я пожалел о каждом своём чувстве жалости и сожаления к этим людям, теперь я был готов убить их всех. Их было больше, но мы были самураи, и тем более лучше снаряжены. Доспехи и острые мечи хорошее дополнение к нашим навыкам.

Мы рубили всех, никакой жалости в этот день. В меня будто вселился гневный дух. Я прорубал крестьян, как высохшие ветки. На моём кровавом пути встречались и совсем молодые юноши, взявшие оружие, но это не останавливало меня. Эти звери все были причастны к убийству невинной Акеми. После того как глава разбойников увидел, что им не одолеть нас, он дал приказ своим разбойникам отступать, и те с радостью начали покидать поле боя. Мы же упивались предсмертными криками крестьян разбойников, в ушах стоял гул и мольбы о пощаде не были услышаны. Я не мог остановиться, усталость мне была неведома. Я рубил и рубил. В пылу боя я увидел, что вместе с разбойниками убегает и Дзиро, без промедления я побежал за ним, рубя в спину всех отступающих. Этот выродок не в силах даже быстро бегать, не то чтобы мечом владеть. Я догнал его, и хоть и желание моё было его расчленить на месте, я не стал спешить. Всех в деревне мы вырезали под частую, никого не пощадили, маленьких детей оставили над трупами своих мёртвых родителей. Эти недалёкие крестьяне не подумали, что они на самом деле знать не знают, что такое сражение. Теперь же они познали цену взятого в руку оружия, и за их недалёкость их дети будут обречены быть бродягами или умереть от голода. Что ж, великий предводитель Дзиро рассказал нам всё: где находится лагерь бандитов и сколько там человек. Несмотря на то что по его вине погибло столько людей, он искренне хотел жить и верил, что мы ещё можем его пощадить. Настало дело мести, я отдал Дзиро его меч и приготовился к поединку. Он дрожал от страха, меч в его руках был словно нечто инородное, и это убогое создание хотело повести за собой людей. Когда я приблизился к нему, он бросил свой меч на землю и пал на колени предо мной, цепляясь за жизнь, как последний трус. Я не спешил сильно рубить его. Сначала я делал неглубокие надрезы, говоря Дзиро набраться мужества и покончить с собой, но эта тварь слишком хотела жить, и я начал рубить его сильнее. Наконец, боль Дзиро подошла к пределу, и он попросил меня дать ему нож, чтобы тот вспорол себе живот. Я дал нож Дзиро и встал позади него с вознесённым мечом. Дзиро встал на колени, и часто дыша от страха, вытянул нож перед собой, и никак не решаясь проткнуть себе живот. Я стал кричать на Дзиро, чтобы он решился быстрей на харакири, но тот от страха в отчаянии встал и бросился на меня. Я одним ударом покончил с этим трусом. После я ещё долго расчленял его труп, пока не успокоился. Самураи направились без промедлений в лагерь бандитов, чтобы покончить и с ними. Я же остался приготовить свою сестру к погребению. После погребения Акеми я сидел возле её могилы и медитировал, в медитации случилось нечто необъяснимое. Меня будто втянули в некий туннель между мирами, и после того как я открыл глаза, я оказался здесь, в месте, которое многие называю Выворот.