Райтобер

День 1 Солнечный луч

Он притаился в сухой ложбинке у цветочной ножки, присыпанной комочками серой земли и травинок, и когда Великий Отец сменил положение, обогнул цветочный горшок, пробежал сквозь сухие старые занавески, высвечивая неровные лепестки растянутых розовых кружев, и скользнул дальше, по ровному пушистому ковру цвета крыла чайки.

Он спешил-торопился, бросал взгляды по сторонам, подмигивал братьям, то сливался с ними, то расставался, то смело карабкался по горам Разбросанных Игрушек, то опасливо нырял в бездны Складок Раскиданной Одежды. Он то растворялся в воздухе и смиренно ожидал, когда Серая Хмарь перестанет загораживать Великого Отца, то счастливо мчался вперед, заряжая цветом, светом и теплом все, до чего только мог дотянуться.

Он осознал, что слишком отвлекся, когда братья уже почти подобрались к Прекрасной Леди, и понял, что не успеет их опередить, даже если помчится со всей скоростью. Он огляделся, хитровато ухмыльнулся и метнулся к Создателю Двойников. Могучий инструмент тут же отразил его, создал точную копию и в мгновение швырнул прямо к цели.

Он огляделся, встряхнулся, замер. Погладил ласково по прищуренным сонным глазам, отразился от кромки блестящей зеленой радужки, перепрыгнул на ступеньки неровных усов и победно протанцевал на мягчайшей белоснежной шерстке, приглашая братьев скорее присоединиться.

Кошка сладко зевнула и окончательно проснулась.

День 2 Туманное утро

Оно ползло медленно, отзываясь ворчливым скрипом отсыревших трухлявых деревьев, чувствуя себя таким же старым и больным, и волочило за собой тяжелый густой серый Туман, навязанный ему еще с незапамятных времен. Осенью это неприглядное покрывало цеплялось к нему почти каждую смену, как настойчивый репей, твердо вознамерившийся завоевать мир. Впрочем, может так оно и было?

Утро повнимательнее пригляделось к своему сосредоточенному спутнику. Тот старательно кутал спящие вершины гор пушистыми белыми шапками, кропотливо облекал недоумевающие кустарники и деревья в белую фату, терпеливо укрывал каждый листик и траву выше тридцати трех сантиметров над землей - и все это единовременно. Легкий Ветерок, еще не доросший до Могучего Ветра, видимо, впечатленный его перфекционизмом, угомонился полностью, и низко свисавший красный кленовый лист скрылся в белом облачке ровно наполовину.

Идеально.

Иногда Туман прицеплялся ко Дню и тянулся бесконечным брюхом до самой Ночи, а от нее переходил к Утру. Навязанная ошибка природы. От Тумана не было никакого толку, в особенности часто на него ворчали людишки, вон идут уже несколько пешком, едут их чудные коробейки на колесах. Впрочем, они и на Утро ворчали, и на День, и вообще редко бывали довольными, еще одна ошибка природы, странно, что они, создатели Больших Курительниц, пускающих вонючий туман в небеса, не спелись с Туманом.

Утро и Туман заполнили улицы, квартал за кварталом, и город зашумел энергичней, окончательно избавляясь от остатков ночного дурмана, как собака, которая отряхивается от попавшей на шерсть воды.

Чудные коробейки ехали медленно, их тревожные красные огни таинственно мерцали сквозь густые облака, созданные Туманом; задумчивые шагали сонные прохожие; голодная пробежала собака, нервно вцепившаяся в кость. Утро меланхолично потащило Туман дальше, а Ветерок торопился следом и весело трогал воздушным пальцем влажные тяжелые листья, то срывая, то лишь роняя с них скопившиеся капли водяной пыли.

День 3 Запах влажных плит

Кремниевая зажигалка в дрожащих руках никак не хочет работать. Пальцы соскальзывают.

Он сам соскальзывает.

Крепкий дым мажет горло никотином, щиплет глаза, клубится под потолком, просачивается через вентиляционную решетку.

Свет электрической лампочки бьет в глаза через зеркало. Окурок падает на усеянную серыми хлопьями желтую вонючую раковину. Мокрые ладони упираются в грязные холодные плитки. Кошмарный сон не спешит уходить. Замерзший палец медленно чертит улыбку на отражении. Поднимая второй уголок искусанных посиневших губ, замирает.

Сквозь туалетную и сигаретную вонь просачивается запах гниения и безумия.

Этот запах всюду.

В зеркале он видит свои неестественно широкие зрачки, провалы черных век на мраморном лице.

Он отшатывается, рассеянно с силой проводит каменными пальцами по волосам, зачесывая их назад.

Запах преследует с той секунды, как он вошел в склеп неподалеку от отеля, где остановился. Дальнейшее размыто в памяти.

Нужно туда вернуться, думает он, сжимая и разжимая кулаки. Ногти впиваются в ладони с такой силой, что должна бы выступить кровь, но из порезов не течет ничего. Прислушаться к себе он боится. Боится, что ничего не услышит. Он чувствует запах спокойствия, приглушенный запах дома, что даст утешение и покой. Запах зовет его, запах влажных плит последнего убежища.

День 4 Горячий пунш

- О! Готовить это просто! Для начала нужно определиться - на ногах вы пойдете домой или поедете на своей машине, ахаха! Так, подождите, но можно ведь еще нанять такси или подсесть к трезвенникам. Кто писал этот текст?! Я не буду это читать, это же бред! Ну и что, что мне за это платят! У меня есть гордость! Что значит, не заплатят? Что, вообще ничего? Так, ладно, пожалуй, я погорячился. Так, кхм. Продолжаем, продолжаем, потом вырежете ненужное. Кхм. Что ж, большинство голосов было отдано приготовлению замечательного горячего клюквенного пунша с перцем! Что? Нет перца? Как же я тогда буду готовить? Он должен быть горошком! Го-рош-ком! Нахрена мне ваш красный перец?! Пострадает моя репутация! В оригинальном рецепте черный перец горошком! Что значит, мое экранное время урежут? Что… Вы хотите заменить меня Хотти Панч?! Она же моя ассистентка! Глупая бездарная девка! Она и двух слов связать не может! Нет, решительно нет! Давайте сюда ваш красный перец, я что-нибудь придумаю. Готовы? Я-то готов, уж поболее вашего. Что ж, большинство голосов было отдано приготовлению замечательного горячего клюквенного пунша с перцем! Ингредиенты, которые вам понадобятся, вы увидите на экране, а я приступаю в готовке. Для начала насыпаю перец в кастрюлю… Апчхи! Апчхи! Ставим на средний огонь, апчхи!.. Апчхи! Нет, я могу продолжать! Апчхи!..

…

- … Аккуратно помешаем две минуты и добавляем клюкву, вино и мед. Держим на среднем огне, пока мед полностью не растворится. Ммм, чувствуете, какой запах? Теперь нужно раздавить клюкву, для этого я использую вот такую вот вилочку, вот таааак… Добавляем вино и листики шалфея, потом варим на медленном огне еще несколько минуточек. Процедим через вот такое вот у меня ситечко, видите, сколько всего остается? Наш горячий пунш с клюквой и перцем готов! Приятного вам аппетита! Что? А. Кхм. Пунш должен настояться в холодильнике день или два. Перед подачей нужно его разогреть и добавить Бенедитин, но его можно также заменить… Что? Бенедиктин? А заметят? Но его также можно заменить любым другим медовым ликером. Подается пунш вот в таких вот чашечках, приятного вам аппетита!

День 5 Цветок в волосах

Примечания:

1 Цветы в волосах распускались, лишь когда человек влюблялся.

2 Это лайф-гибрид ханахаки и соулмейтов х)

Энни брела домой, глотая слезы и превозмогая желание швырнуть сумочку и продуктовые пакеты в прохожих, которые все как на подбор цвели. Парень с желтыми цветочками взял свою подругу за руку, и маленькие розовые бутоны в ее волосах распустились на глазах. Пышные георгины пламенели в роскошных длинных локонах проплывающей мимо красавицы в бордовом пальто. Подростки, господи! которые едва ли закончили среднюю школу! целовались у столба, и их волосы, подстриженные под модный чертополох, цвели оранжевыми и белыми лилиями.

И только ее волосы, посеребренные ранней сединой, оставались пустыми, будто весеннее солнце не могло растопить иней охваченного равнодушием сердца.

На нее косо смотрели еще в старших классах школы. Косые взгляды со временем превратились в любопытные, недоумевающие, опасливые, будто бы то, что она никогда не влюблялась, делало ее бесчувственной стервой.

Может, так оно и было?..

Энни вздохнула.

Иногда она вплетала в волосы цветы и крутилась перед зеркалом, делала фотографии, которые никому не показывала.

Какими были бы ее цветы? Роковые орхидеи? Страстные красные розы? Или нежные розовые? Хрустально-белые? А может, холодные утонченные нарциссы? Или безупречные чернильные ирисы? Или жизнерадостные ромашки? Ох, как было бы замечательно, будь это подсолнухи. Маленькие, яркие, как маленькие солнышки.

Размечтавшись, она не успела вовремя среагировать, когда на нее из-за угла налетел долговязый светловолосый парень в оранжевой куртке. Энни чудом устояла на ногах, но один из бумажных пакетов вырвался из ее рук, рассыпались апельсины, полетела под чьим-то пинком связка бананов.

- Простите! - ошарашенно распахнув голубые глаза, пролепетало ходячее бедствие.

Энни шумно вздохнула, с трудом сдерживаясь, чтобы не накричать на него. Только-только поднявшееся настроение упало ниже бордюр.

- Я помогу, - вызвался парень и, не дожидаясь ответа, быстро подобрал оставшиеся поблизости фрукты. Пакет успел куда-то улететь, и парень, смущенно и почти с восторгом поглядывая на Энни, помог уложить апельсины в другой пакет, наполненный зеленью.

- Что? - заметив его странный взгляд и веселую ухмылку, недовольно спросила Энни.

- Ваши цветы. Я вечность таких не встречал.

- Что? - ничего не поняв, переспросила Энни.

- Ваши цветы, - повторил парень. - Вы позволите?

Энни недоуменно нахмурилась, настороженно проследила за тем, как он медленно коснулся ее распущенных волос и потянул прядку ближе к себе. Достал телефон и сфотографировал.

- Незабудки такая редкость, - сказал он, снова смутившись. - Это мои любимые цветы. Еще раз простите, не хотел доставлять вам неудобства. Если… если позволите, вот моя визитка, я хотел бы угостить вас кофе. Если вы не против.

- Что?.. - пролепетала Энни.

Парень ослепительно улыбнулся, вложил в ее пакет с зеленью и апельсинами визитку и поспешил вперед. В его волосах распускались маленькие яркие подсолнухи.

День 6 Посылка из другого города

"Иногда приходят посылки, на которых не написано, что их нельзя открывать. По правде, они адресованы не вам (если вы догадаетесь отодрать приклеенную бумажку с адресом, вы в этом убедитесь), и там лежат вещи, предназначенные не вам. Они могут быть вам впору или даже теми самыми (на ваш взгляд), которые вы заказали с али-экспресс или чего-то вроде этого, но на самом деле это не ваши вещи. В посылке даже может лежать записка от вашего (как вы думаете) хорошего (как вам кажется) друга (уверены вы), но за этим посланием таится другая сторона.

Ни в коем случае не ешьте найденные там продукты! Вам только кажется, что это продукты и их можно есть (нет, нельзя) (завернутый в обертку шоколад тоже - вы не знаете, что таится под этой оберткой на самом деле, и обертка ли это, и живете ли вы в этом мире, а не в другом, и ваша ли эта реальность или чья-то другая).

Видите ли, дело в том, что эти посылки приходят из Другого Города. Вот совсем Другого, о котором вы, жалкие людишки, не имеете ни малейшего понятия, и в силу ограничения вашего восприятия вам сложно вообразить истинные масштабы происходящего, потому-то мы и называем наш город просто - Другим, чтобы вы не свихнулись.

В этом городе все не так, как у вас, хотя вам может показаться, что он ничем не отличается от вашего, там даже люди, похожие на вас (как вы думаете) попадаются, но вы ничего не знаете, а то, о чем знаете (как вы самоуверенно решаете) или после догадываетесь - лишь малая часть истинного положения дел.

Но не волнуйтесь. Для вашего ограниченного мозга мы создали инструкцию, которую с гордостью предоставляем в нашей сегодняшней лекции.

Если вы получили посылку и сомневаетесь, из вашего ли она города или из Другого, вы можете проверить ее следующим образом:

1) Не вскрывая посылку (а лучше держа ее в руках, на которых надеты плотные резиновые перчатки), принести ее к перекрестку. Рекомендуем вам использовать для этого время суток - ночь.

2) Установить по четыре стороны от посылки марки, которые вы можете вырезать из этого буклета или перерисовать на бумагу. Вы также можете заламинировать их скотчем или попросить соответствующие службы заняться этим на случай повышенной влажности - свойства от этого не поменяются.

3) Начертить вокруг посылки и марок круг. Можете воспользоваться для этой цели мелом, углем, краской.

4) Повернуть посылку лицевой стороной (на которой написан адрес, который, как думаете, ваш) к небу и трижды сказать "Другой Город".

Если ничего не случится, что ж, мы вас поздравляем - посылка действительно ваша. Если что-то случится, что ж, вы об этом все равно не вспомните, поскольку наши технические специалисты стирают память вольным и невольным свидетелям, но будьте спокойны - вашу посылку вернут и поставят на то же место, где стояла наша посылка.

С наилучшими пожеланиями,

Отдел перепутанных посылок из Другого Города".

День 7 Теплый привет

Маленький идиот сидел на скамеечке, чинно сложив на коленках записную книжечку, и Амуро Д'Любвеобиль Третий, старательно давя раздражение, продолжал разглагольствовать об элементарных вещах, о которых почему-то в школах ничего не говорили, оставляя это за наставником, которым ему предстояло быть - Боже, сниспошли терпения! - ближайший год.

- Выстрелить любовными стрелами - это самая легкая часть, последующие события могут длиться годами. Кому-то это кажется интересным, многие из легиона Любви специально растягивают людские отношения, потому как привязываются к своим питомцам… я хотел сказать подопечным, и следить за ними подобно такому явлению, как "сериал", который сами люди смотрят в, мгм, дьявольских коробках.

Белокурый, розовощекий, упитанный, будто сошедший с картинки Куппи старательно записывал слово в слово. Зябко повел пухлым голым плечом. Мда, оделся он не по погоде. Виной тому излишняя идеализированность, внушаемая в школе. Попробовали бы тамошние учителя поздней осенью пошастать по земному миру в одной тонкой тунике, мигом бы переписали учебники с рекомендациями.

Амуро с достоинством поправил полы теплого пальто и продолжил:

- Наша главная задача - вывести чувства наших подопечных из первой любви к глубокой страсти, а оттуда - на уровень семейных отношений. Но торопиться нельзя. Помнишь, прошлые два месяца мы провели за расследованием жизни наших подопечных? В отчетах дела, предоставляемых отделом легиона, увы, не написано многое из того, что может оказать решающую роль.

- Нам в школе другое говорили! - пропищал Куппи. - Мы должны следовать инструкции!

- Забудь все, что вам говорили в школе, - строго велел Амуро. - И запомни одну простую вещь - действовать мы должны по обстоятельствам, а обстоятельства сейчас требуют большой тактичности.

"И если мы облажаемся, я не получу премию", - смолчал он, потому как столь меркантильные обстоятельства могли глубоко возмутить наивную душу ученичка, как то получилось с предыдущим.

- Главное их не вспугнуть, и здесь нам понадобится уместность.

Куппи старательно обвел это слово розовым фломастером.

- Но в наших запасах нет уместности, - спохватился он, озабоченно разглядывая рабочую шкатулку с многочисленными флаконами пыльцы разных цветов и свойств. Они были заблаговременно подписаны его аккуратным почерком. Розовый лук с колчаном любовных стрел он не снимал с плеч, словно опасался, что их украдут, и сейчас нервно теребил тонкую тетиву.

Амуро чудом удержался, чтобы не шлепнуть себя по лицу.

- Не буквально же, дуралей! Вдумайся в значение этого слова! Сейчас важно все! Вплоть до интонации наших подопечных! Смотри, вон идет объект А! Он твой, а я возьму объект Б!

Куппи встрепенулся, подскочил. Его крылышки нервно захлопали в воздухе, приподнимая его над землей, и Амуро, закатив глаза, потянул его за розовое перо.

- Успокойся. Возьми флакон со уверенностью. Помнишь, на чем я вчера акцентировал внимание, когда мы разбирали его анкету?

- Что он любит вязать амигуруми по вечерам?

- Не это! Скромность, вежливость, неуверенность в себе… Ай, да не важно! Просто посыпь на него пыльцы уверенности! Да побольше! А я наоборот возьму немного смущения и внимательности.

Куппи послушно засуетился, подлетел к объекту А и щедро высыпал на него половину зажатого в руке флакона. Несчастный объект А расчихался. Благо, он был в маске, но шедшие навстречу ему прохожие все равно непроизвольно шарахнулись.

Амуро степенно, с достоинство взмахнул щепотку смущения и две щепотки внимательности на объект Б и вернулся на скамейку наблюдать.

И двое встретились, и столкнулись взглядами, и улыбнулись под масками и тепло сказали друг другу:

- Привет!

День 8 Грецкие орехи с медом

- Были времена, когда дети богов приходили сюда поиграть, - скрипела расколотыми пластинками старая скорлупка. - Их звонкий смех доносился до самой высокой листвы, они кололи орехи прямо здесь, с помощью инструмента молоток и обломка кирпича. Много после них оставалось скорлупок, который после собирала великая богиня. Теперь же здесь осталась лишь она и главный бог. Они собирают орехи. Складывают их в деревянные коробки или пластиковые ведра и уносят, и что с ними дальше случается - мне неведомо.

Скорлупке этой было добрых восемь лет, и по меркам скорлупы она считалась очень старой, чуть ли не ровесницей Древа Жизни. Еще в первый год падения она спряталась между корнями Древа. От времени она вся растрескалась, но опыта у нее было больше, чем у всех других орехов и скорлупок. Упавшие молодые орехи внимательно слушали ее, хотя теперь уже, когда они на земле, не могли ничего в себе изменить.

- В те времена, - продолжала старая скорлупка, - в некоторые дни великая богиня заставляла своих детей собирать орехи, а после - колоть весь день вон там, на большом старом столе. Я отчетливо помню это, поскольку те дни были теплые, солнечные, как этот, и ничто не мешало за ними наблюдать. Дети богов складывали очищенные орехи в большую посудину, а после богиня измельчала их и заливала амброзией, что получают пчелы из цветочного нектара. Этот нектар - истинное благословение. Он делает орехи вкуснее, слаще, усиливает их полезные свойства в десять крат.

Молодые орехи благоговейно молчали, и старая скорлупка, купаясь в их внимании, продолжала таинственным голосом:

- После великая богиня перекладывала медовые орехи в стеклянные штуки, которые называются банками, и закупоривала их. Дети богов несли их бережно, словно величайшую драгоценность. Не знаю, что с ними делали после, но этот миг, когда жидкое золото окутывало орехи, как они сияли, я запомнила навсегда.

Старая скорлупка замолчала, нежась на ясном солнце. Тихо перекатывались на легком ветру задумчивые молодые орехи, пытаясь представить те далекие, далекие времена.

Вскоре раздались неуверенные шаги, и задремавшие орехи и скорлупки с удивлением увидели странное существо, которое приближалось к ним. Оно походило на великую богиню, но было куда меньше и одето куда наряднее. За ним шагали дитя богов с незнакомым богом и великая богиня. Странное существо потянулось за старой скорлупкой, широко улыбнулось.

"Вот и пришло мое время", - с ностальгией подумала старая скорлупка. Странное существо широко открыло рот и положило скорлупку туда. Раздались перепуганные крики, сердитые вопли. Странное существо заставили выплюнуть старую скорлупку, и оно тут же разревелось. Незнакомый бог, дитя богов, великая богиня засуетились, раскричались. Молодые орехи озадаченно смотрели на обслюнявленную старую скорлупку, и та с достоинством изрекла:

- Помню времена, когда боги обращались со старыми скорлупками с почтением и уважением. Из одной моей подруги сделали шляпку для игрушки детей богов, а другая стала крохотной лодочкой для бумажного человечка…

Молодые орехи переглянулись и вздохнули. Старая скорлупка продолжала болтать, а дети богов и незнакомые боги тем временем быстро собирали орехи в деревянные ящики и пластиковые ведра и относили к большому старому столу, где уже стояли наготове парочка молотков, большая посудина, несколько стеклянных банок и большой горшочек тягучего божественного золота.

День 9 Целебная мазь

Постреленок ворвался в лавку, хлопая дверью, шумно топая красными сапожками и громко втягивая носом сопли. Полусонная рыжая кошка, спавшая на краю старого деревянного стола, дернулась от неожиданности и с жалобным мявканьем свалилась на пол.

- Эй, старуха! - нетерпеливо завопил мальчишка. - Мама меня прислала за целебной мазью!

- За какой мазью? - благодушным голосом спросила Полли. Выбить ее из настроения было сложно, как и заставить суетиться, в конце концов, жизнь шла своим чередом, одним события сменяли другие, и можно не на шутку запыхаться, если каждому пустяку уделять внимание.

Она читала свежую газету, с удовольствием раскачиваясь на кресле-качалке, которое сделал для нее местный плотник в благодарность за спасение раненной во время работы руки. Глупый молодой целитель, которого прислали из города на замену почившему вечным сном, советовал ее отрезать, но Полли, потомственная ведьма, предложила помощь и выходила плотника.

- Це-леб-ной! - повторил мальчик.

- Я слышу, вовсе не обязательно так громко кричать, ты напугал моих канареек, - осуждающе сказала Полли. Словно в подтверждение ее слов, Муни, Буни и Заза обиженно зачирикали.

- Ты можешь просто дать мне мазь? - почти плачущим голосом спросил отчаявшийся мальчишка. Он так и дергался и нетерпеливо оглядывался. За приоткрытой дверью сновали другие мальчишки, что-то звонко кричали и смеялись, и этому, видимо, хотелось как можно быстрее к ним присоединиться.

Он был невысокий, коренастый, со светлыми волосами, подстриженными под горшок. Полли никак не могла припомнить его имени. Ох, развелось их тут, и все как на одно лицо, поди различи без увеличивающих стекол!

- Какую именно?

- Целебную! - крикнул мальчик и сердито притопнул.

- Я поняла, но целебная мазь бывает разная, - терпеливо попыталась втолковать ему Полли. - Одна бывает для суставов, чтобы те не болели, другая - заживляет порезы, третья от ожогов…

- Я не знаю! - беспомощно закричал мальчик и обвиняюще посмотрел на Полли. - Дай мне уже какую-нибудь мазь!

- А что случилось? - попыталась пойти другим путем Полли.

- Я не знаю, - упрямо повторил мальчик. - Мама сказала купить у тебя целебную мазь! Она в красной коробке!

Полли с сомнением покосилась на стеклянную витрину, заставленную разнообразными мазями в красных коробочках.

- Дай какую-нибудь, - нетерпеливо сказал мальчик, - вот, на пять медяков.

- Я могу продать тебе любую мазь, - пожав плечом, сказала Полли, - но если это окажется не та, то возвращать я деньги не буду, а твоя мама тебя отругает.

Мальчонка задумался. За дверью кто-то особенно громко взвизгнул, кто-то расхохотался, и мальчик нетерпеливо махнул ручкой и бросил деньги на прилавок.

- Дай ту, - уверенно сказал он, тыча грязным пальцем в витрину.

Полли вздохнула, завернула указанную мазь в бумажный пакет, рассчиталась с мальчиком, и тот убежал столь быстро, что задремавшая было кошка снова подскочила, а канарейки расчирикались.

- Думаю, придут скандалить через двадцать минут, может раньше, - с усмешкой сказала Полли. - Пожалуй, успею все приготовить, интересно будет на них посмотреть да послушать.

И, напевая себе под нос песенку, она принялась заваривать себе чай и выкладывать печенье на блюдце.

День 10 Аромат розмарина

Ля Фре Гранс заботливо поправила на себе сумку, заполненную флаконами с резными колпачками, потрогала висевшую на поясе фарфоровую чашку, нетерпеливо оглянулась и вздохнула.

Мадам Эль Оде велела доставить аромат розмарина к полудню, чтобы вечером эссенция от головных болей для Ее Величества была готова. Фре Гранс не хотелось подводить светлую мадам Эль Оде. Хотелось хорошенько стукнуть беспечных братьев Лю по глупым головам, чтобы в следующий раз не заставляли ее нервничать и ждать, того гляди эссенция от головных болей понадобится и ей.

Они и братья Лю объединились в команду еще в школе, когда их готовили к добыче ароматов. После выпускного она поступила в академию изготовителей, чтобы стать целителем, как наставница мадам Эль Оде, а братья продолжили работу по добыванию ароматов. Они объединялись в команду, как в старые добрые времена, когда требовалось достать особенно чистый концентрат ароматов. Как сейчас.

- Ну наконец-то! - вскричала она, завидев издали братьев Лю, которые сердито поглядывали друг на друга и пихались локтями. - Почему так долго?

Лю Фюме заискивающе улыбнулся.

- Прости, Гранси, это все Пар Фам виноват.

- Не сваливай все на меня, придурок, - проворчал Лю Пар Фам.

Они были одеты в подобающие ритуалу зеленые одежды, их крылышки были начищены, на головах - миленькие колпачки с бубенчиками, на плечах - рабочая сумка, но кое-чего в их облике не хватало.

- А где ваши собирательные чашки? - поинтересовалась Фре Гранс.

Братья засмущались, отвели взгляды.

- Вы подрались и разбили их? - догадалась Фре Гранс.

- Ну… - пробормотал Лю Фюме, заливаясь краской стыда. - Пар Фам меня толкнул, а я…

- Не сваливай все на меня, - сердито перебил Пар Фам.

- Ну вы даете, - вздохнула Фре Гранс. - Ладно, идемте.

Для каждой феи делали свою, особенную чашку, используя лунную пыльцу с ее крылышек. Лунную пыльцу добывали в полнолуние, а перед этим фея должна была поститься и пить специальные отвары. В общем, нелегкое то было дело, и особенно досадливо было, что глупые братья Лю умудрились разбить свои чашки именно сегодня, когда время поджимало.

Они быстро добрались до сада, где пышными кустами рос великолепный розмарин. Фре Гранс жестом велела братьям встать в нужные стороны и завела первую песнь.

К каждому цветку, дереву, кустарнику нужен был особый подход. Разговаривать на их языке Фре Гранс и братья Лю еще не умели - слишком молодые были, но вот с помощью танца и песен легко могли показать, что им было нужно. Фре Гранс исполнила приветственный танец. Лю Фюме тут же перенял эстафету и исполнил песнь солнца - взмахом крылышек, пением бубенчиков; Лю Пар Фам, сосредоточенно сопя, станцевал песнь мира. К нему присоединился Лю Фюме, и пока они танцевали песнь гармонии, Фре Гранс подлетела к жадно раскрывшимся навстречу тонким трубочкам. Ее обдало ярким чистым запахом, горькой свежестью. Фре Гранс, направляя аромат свободной рукой, заполнила собирательную чашку, чуть подождала, пока аромат не загустеет, и осторожно перелила в один из флаконов, которые откупорила заранее. От нее требовалась нешуточная концентрация, чтобы не упустить ни один флюид, ни одну нотку аромата. Обычно они с братьями сменяли друг друга, в этот раз придется все сделать самой, но ничего - это послужит отличным опытом на пути совершенствования.

Наполнив все флаконы, она пальцами смахнула аромат с чашки, присоединилась к братьям, которые как раз исполняли последнюю фазу ритуала. Крылышки затрепетали, зазвенели в воздухе благодарственной песнью. Розмарин благосклонно откликнулся, зашелестел в воздухе, затих, и феи, обмениваясь усталыми довольными улыбками, поспешили домой.

День 11 Кружение листопада

- Я не хочу падать, там высоко!

- Ты же всю жизнь провел здесь, наверху, почему ты вдруг боишься высоты?

- Жить наверху - это одно! Совсем другое, когда ты падаешь! Ты слышал, что говорили люди о том, что будет, если ты упадешь с такой высоты?

- Нет, и что же?

- Ты в блин превратишься!

- Да мы и так плоские…

- Что-что? Вы тут без нас солнечными блинами закусываете? Ай-ай! Надо делиться!

- Мы не про эти блины. Он тут, видишь ли, падать боится.

- Ой-ой, дружок. Все листья рано или поздно должны упасть, ты упадешь, я упаду, он упадет.

- Я не все! Я никуда не буду падать!

- Но так ты останешься совсем один, разве тебе не будет одиноко?

- Один?..

- Эй, чего приуныли?! Там листья из нижних ярусов хоровод затеяли! Давайте с ними спустимся?

- Отличная мысль! Вместе веселее!

- Я не хочу, я не пойду!

- Ну-ну, оставайся тогда. Ну что, насчет три?

- Раз!

- Два!

- Три!

Маленький желтый листочек растерянно смотрел вслед друзьям. Те кувыркались в воздухе, звонко шелестя. Перед ними летели листья из соседних ярусов, сбоку, сзади - перекликаясь, радуясь. Они кружились в нескончаемом карнавале разноцветного листопада, и маленькому желтому листочку нестерпимо захотелось присоединиться к ним - так сильно, что весь страх куда-то пропал, осталось лишь нетерпение и легкая досада. Он дернулся разок, другой, налетевший ветер подсобил, и он с криком:

- Подождите меня! - сорвался и поспешил вниз, догонять друзей.

День 12 Звон колокольчиков в саду

Мальчик поправил сползающую на глаза желтую шапочку, с любопытством огляделся и направился в сторону мелодичного звона колокольчиков. Сквозь елочки, которые были выше него всего на полголовы, виднелись яркие плакаты, невысокий забор в виде разноцветных карандашей, показалась арка в виде радуги, по центру которой, прямо над головой, если проходить под ней ровно посередине, радостно звенели колокольчики, словно только и ждали, когда он придет.

От всякой всячины разбегались глаза и кружилась голова, чего здесь только не было! По правую руку кружились качели в виде пони, бегущих вокруг сказочного дворца; по рельсовой дорожке весело чу-чухал раскрашенный синими, желтыми, оранжевыми цветами детский поезд, оставляя за собой запах свежей краски; жизнерадостную, но слишком громкую детскую песенку играл музыкальный инструмент, который мальчик видел в старых фильмах про цирк, а в такт ему плясал клоун, да била в тарелки маленькая, словно игрушечная, обезьянка.

По левую руку на зеленой лужайке водили хоровод хохочущие дети, наряженные в гномиков, чуть поодаль танцевали девочки-цветочки.

Мальчик глубоко втянул носом воздух и почуял ароматы сладкой ваты и поджаренной кукурузы, горячего шоколада и тающих зефирок, ни с чем не сравнимый запах предвкушения грядущих забав, и слабую нотку настороженности - мама, наверное, уже наговорилась с тетей Софией и совсем его потеряла.

- Мальчик! Мальчик! - улыбаясь до ушей, пропел подбежавший клоун. - Идем скорее! Веселье только начинается!

Он протянул мальчику руку в больших белых, как у Микки Мауса, перчатках с двумя крупными желтыми пуговицами. Провернул ладонь, и в его пальцах откуда ни возьмись появилось мороженое на палочке.

- У меня нет денег… - чувствуя себя неимоверно глупым, с жарким стыдом прошептал мальчик.

- Ну что ты! Такому славному мальчику, как ты, мороженое бесплатно! - Клоун продолжал заразительно улыбаться, и мальчик ничего не мог поделать - улыбнулся в ответ и протянул руку, чтобы взять мороженое, но тут прямо у ног со всей силы забила в тарелочки маленькая игрушечная (теперь мальчик это точно увидел) обезьянка. Мальчик невольно отпрянул от неожиданности. Клоун пнул обезьянку в сторону и вновь навис над мальчиком с широченной улыбкой, протягивая мороженое.

- Идем же!

Но мальчик помотал головой. В запах вкусной еды и веселья примешалось что-то… что-то будто подгоревшее, липкое и неприятное.

- Я п-пойду, - пробормотал он, осторожно пятясь. Разочарованно прозвенел колокольчик над головой.

- Куда же ты, мальчик! - окликнул клоун. Он остановился прямо под аркой, под колокольчиком. - Мы все здесь так ждали тебя!

- Мы все здесь так ждали тебя! - хором повторили подбежавшие гномики.

- Мы все здесь ждем тебя! - пропищали девочки-цветочки.

Они все стоял в ряд, словно упирались в невидимую стену и хором восклицали:

- Мы ждем тебя! Мы ждем тебя! Мы ждем тебя!

Мальчик не выдержали и побежал со всех сил, вдогонку ему доносился смех и пронзительный скрип того инструмента, который он видел в фильмах про цирк.

- Мама! Мама!

Маленький Дэвид уткнулся ей в колени и крепко обнял. Мэри рассмеялась, погладила его по растрепавшимся густым волосам.

- Ну что, нагулялся? А где твоя шапка?

- Поехали, поехали скорее отсюда, - простонал Дэвид.

Мэри недоуменно переглянулась с Софией - своей подругой по университету. Они встретились в Солнечном парке, как и договорились уже почти месяц назад. Сидели в беседке, болтая обо всем на свете, пока дочь Софии играла со своими подружками, а Дэвид где-то гулял. Наверное, увидел что-то страшное и испугался? Мэри решила, что позже поговорит с ним об этом. Тем временем муж Софии принес из кафетерия неподалеку какао и вафли, и пока дети уплетали лакомство, Мэри решила прогуляться по старому заброшенному саду, закрытому с тех пор, как пятьдесят лет назад здесь случился страшный пожар.

Она с любопытством огляделась. Из-за высоких густых елок с трудом можно было что-то рассмотреть, и она нервно рассмеялась при мысли, что могла бы здесь заблудиться. Она прошла еще немного вперед и увидела старую, каким-то чудом уцелевшую арку, а под ней лежала ярко-желтая шапка. Надо же, вот и отыскалась. Качая головой, Мэри подобрала шапку и, оттряхивая ее на ходу и ежась от странного озноба, поспешила вернуться к друзьям. В какой-то момент ей почудился аромат жареной кукурузы и горячего шоколада, послышался тихий, но пронзительный звук каллиопа. Она остановилась, обернулась, но то лишь старые грязные колокольчики печально звенели на ветру.

День 13 Долгожданная книга

"Какое бесстыдство", - подумал "Война и мир" в двух томах в бархатном черном переплете, украшенном вышивкой из красных и золотых нитей, и попытался отодвинуться от соседки, но места в бумажном пакете, увы, было слишком мало.

Может, удастся уговорить крохотную открытку между ними сдвинуться так, чтобы хотя бы названиями не соприкасаться?

"Войну и мир" в благородной бархатной обложке купили в подарок высокой ценительнице превосходных книг, и "Война и мир" справедливо считал, что вместе с ним в пакет засунули какую-то дешевую книжонку в мягком переплете по какой-то ошибке.

"Не может быть, - думал он, - что моя будущая хозяйка действительно будет читать эту дешевку. Ведь на ее обложке…" - он чуть покосился, чтобы прочитать незаметно, чтобы дешевка этого не заметила, и не вообразила, будто бы "Война и мир" обратил на нее хоть капельку своего драгоценного внимания.

Срамота! Нарисованные обнаженные телеса особей мужского и женского пола творили что-то непотребное!

- Никогда, никогда, - бессвязно шептал "Война и мир", словно молитву, - никогда моя хозяйка не свяжется с такой позорной книжонкой! Это какое-то недоразумение!

- М? Ты что-то сказал? - недоуменно обратилась к нему дешевка.

- Да как вы!.. - от негодования не хватало слов. - Да как вы осмелились думать, будто бы я обратился к вам?!

- Но кроме нас здесь никого, разве что ты обратился к открытке, ой... где же она?

Дешевая книжонка лукаво потерлась, потеснила открытку в самое основание обложки

и теперь нарисованные голые телеса соприкасались со священным названием великой книги, что "Война и мир" воплощал в себе!

- Подвиньтесь, - ледяным голосом воззвал "Война и мир". - Что вы себе позволяете?

- Ничего не могу поделать, - подлая паршивая книжка равнодушно шевельнула мягкими страницами, - здесь мало место, придется потерпеть.

Весь остаток пути "Война и мир" хранил благородное молчание. Накрапывал дождь, бархатная обложка могла испортиться, бумажный пакет был никудышной защитой, нечаянные прохожие могли увидеть, с кем ему приходилось делить пространство, как бы это не сказалось на его репутации…

Измученный терзаниями, "Война и мир", наконец, ощутил, что их доставили к будущей хозяйке, услышал ее и голос и замер в предвкушении, когда его обнимут теплые человеческие руки, погладят по переплету, раскроют хрустящие страницы…

- Боже! - в волнении счастливо вскричала хозяйка, с нетерпением доставая из пакета… дешевую книжонку. Крепко прижала к груди. - Это же "В отражении страсти"! Где ты нашел ее?! Я так долго искала эту книгу!

Не может быть…

"Война и мир" даже не заметил, как с восторгом достали и его, как обняли и погладили по переплету.

Это… какое-то недоразумение, право же… не могла его хозяйка читать подобные… непотребства…

Вскоре помятую, но довольную "В отражении страсти" положили на журнальный столик, где лежал одинокий, забытый всеми "Война и мир".

- Фух! А домик нашей новой хозяйки ничего! Хочешь, расскажу, что видела?

"Война и мир" угрюмо смолчал. Он покажет этой выскочке. Он - воплощение гениального романа, вечная классика, его знают по всему миру, а "В отражение страсти"...

- … через неделю выходит экранизация, я как раз успею ее перечитать! - восторженно прощебетала хозяйка. Улыбаясь, схватила обе книги и поставила рядышком на книжную полку.

- Похоже, нам суждено быть соседями, - усмехнулась "В отражении страсти". - Ну что, мир?

"Война и мир" с трудом взял себя в руки и решил, что вывалиться из паршивой полки подальше от дешевой соседки всегда успеется.

- Конечно, - выдавил он, и пока "В отражении страсти" весело знакомилась с другими жителями книжной полки, мрачно думал о несправедливости бытия и обманчивости ожиданий.

День 14 Капли дождя на зонте (часть 1)

- Когда идет дождь, это небесные девы оплакивают павших братьев, - неуверенным голосом сказал Никикорин.

- А когда идет ливень, они, похоже, впадают в истерику, - расхохотался рыжий Катриан. Его фамильяром был толстый рыжий кот по имени Ваше Мурчайшество, которого все звали Рыбак - потому что он обожал рыбу и не боялся лезть за ней в пруд.

Все остальные тоже рассмеялись, и Элль не удержалась, прыснула в ладошку, даже наставница улыбнулась. То были лишь старые детские сказки о небесном королевстве, живущих там небесных людях, которые вели свои беспрестанные небесные войны против легиона темного космоса и орды злых солнце-лучей. В конце концов, если бы небесные люди и впрямь существовали, разве не спустились бы они сюда, чтобы познакомиться?

На дом наставница дала задание прочитать про механизмы изменения погоды и выучить магическую формулу квадратного водонепроницаемого барьера - впереди сезон дождей, а значит, появится отличная возможность попрактиковаться.

Катриан выбежал из класса первым, звонко хохоча и крича что-то победоносное. Остальные помчались следом, наставница Соэль тоже поспешила - в проеме двери показалась ее подруга, наставница Риота, с которой они обедали и обсуждали школьные дела. Один лишь Никикорин замешкался, неловко укладывая тетрадки и книжку в старую холщовую сумку.

Никто не знал, откуда он появился, сам же он ничего о прошлом своем не помнил. Наставник Вэлион приютил его - оставил жить здесь, в школе, покуда воспоминания не вернутся или пока хранительница деревни не придумает, как вернуть ему память. Мальчишка был тихий, спокойный, со светлыми волосами, серыми глазами, бледной кожей - он весь казался блеклым, выцветшим, и, наверное, чувствовал себя ужасно одиноко.

Элль открыла рот, хотела было спросить, откуда он узнал сказку о причинах дождя, но не успела - дверь кабинета распахнулась, появился взъерошенный Катриан.

- Забыл мамин зонт! - объявил он, хотя его никто и не спрашивал. Подскочил к своему месту, нашарил под партой большой ручищей сложенный, мокрый еще от утреннего дождя зонт, и издал победное "ха!". Он жил в соседней деревне и каждое утро должен был преодолеть пять верст, чтобы добраться до школы. Он не был единственным маленьким колдуном в своей деревне, но остальные (два мальчика и одна девочка) жили в общежитии при школе, и возвращались домой лишь на выходные. На невинный вопрос Элль, почему же и он так не сделает, Катриан расхохотался и с насмешкой спросил, уж не она ли будет помогать его матери по хозяйству, если он останется здесь?

Катриан на ходу встряхнул зонтом, разбрызгивая капли по полу и, нетерпеливо сопя, бормотал что-то своему коту - Элль даже не заметила, когда тот успел просочиться сюда.

- Подожди, - вдруг сказал Никикорин. Необычайно взволнованный, он поспешил к Катриану.

- Что? - недовольно спросил тот. - Э? Ты чего?

Никикорин вцепился в его зонт и тянул на себя, но тщетно - Катриан без видимых усилий спокойно держал зонт и даже не сдвинулся.

- Ты никак ополоумел? - с интересом спросил он.

- Дай сюда! - со слезами крикнул Никикорин. Элль опомнилась, поспешила к ним.

- Эй, хватит, перестаньте!

- Это он начал! - возмутился Катриан.

Никикорин вдруг всхлипнул, прижался к зонту, обнял его. Катриан обескураженно отпустил большой зонт; Элль растерянно переглянулась с ним.

- Моя сестра, - пробормотал Никикорин и обернул к ним сияющее заплаканное лицо. - Это послание от моей сестры!

Элль и Катриан снова переглянулись.

- О чем ты, недоумок? - грубо спросил Катриан. Ваше Мурчайшество пронзительно мяукнул, Катриан взглянул в его светящиеся зеленые глаза, зажмурился, и когда открыл свои, они тоже светились зеленым огнем. Он взглянул на зонт, который бережно держал Никикорин и потрясенно ахнул.

- Что происходит? - заволновалась Элль.

Она еще не обзавелась фамильяром, потому не могла использовать большую часть возможностей, которыми щеголяли большинство сверстников.

- Моя сестра оставила мне послание… - начал Никикорин, но Катриан его перебил:

- Эти капли дождя застыли в виде небесных символов! Немного размылись, но я могу их прочесть! Это твое имя, да? Идти? Куда идти? Так, это пруд или озеро, это значит сталь… нет, не то, серый цвет? серебро?

- Приди к Серебряному озеру! - взбудоражено сопоставила Элль.

Новые знания с трудом укладывались в голове. Это что же? Небесные люди существуют, и один из них сейчас находится прямо перед ними?!

Но тогда все сходилось: его странное появление, что он якобы ничего не помнит - кто поверил бы? - и то, что видел сейчас Катриан, который продолжал бормотать:

- Что-то про руны… Какой-то круг… белые цветы…

- Сестра хочет, чтобы я связался с ней, составив круг посланий и сколдовав на рунах, - сказал успокоившийся Никикорин. Глаза его были совсем не серые, как с удивлением поняла вдруг Элль, а ярко-голубые, даже волосы показались вдруг золотистыми, яркими. Он смерил их двоих, малость напуганных и ошарашенных, пристальным взглядом. - Вы поможете мне связаться с сестрой?

Продолжение следует...

День 15 Россыпь рун (часть 2)

Час быка, час демона еще не наступил, когда они встретились у перекрестка-подорожника и направились к Серебряному озеру, как и условились днем. Озеро находилось рядом с лавандовым полем, возле Маленького леса.

- Если матушка узнает, где я шастаю ночью, она меня убьет, - проворчал Катриан, прижимая к себе кота одной рукой и сложенный зонт другой.

- Если наставник узнает, что я стащил его руны, он меня убьет, - в тон ему сказал Никикорин, и Катриан недовольно засопел, не зная, что ответить.

Элль с восхищением посмотрела на Никикорина - прежде никто не осмеливался дразнить Катриана.

- Когда они узнают, какую цель мы преследовали, они тут же все поймут и похвалят нас, - попыталась она приободрить их, но на нее взглянули так, будто она сморозила глупость.

Никикорин просил никому ничего не рассказывать - боялся, что его заберут, будут пытать, чтобы узнать все о небесном мире.

"Вам самим лучше оставаться в неведении, - тихим серьезным голосом ответил он на расспросы Элль о его мире, что с ним случилось, как он вообще попал сюда. - Если я все расскажу, и кто-нибудь об этом прознает, это может стоить вам жизни".

Катриан демонстративно фыркнул, но помочь согласился - Элль полагала, что ему скорее было любопытно, чем он действительно хотел помочь Никикорину.

Добравшись до озера, они нарвали белые цинцеи, растущие у побережья, и сложили их в большой круг. Элль достала черные свечи, поставила их по четыре стороны круга и зажгла. Катриан аккуратно возложил зонт в середину круга. Они вопросительно посмотрели на Никикорина - прежде никому из них не доводилось колдовать круг посланий. Элль вообще не могла припомнить подобного ритуала в книжках дяди, а уж она их в свое время прочитала от корки до корки, хоть ее магических запасов и умений пока не хватало на высшее колдовство.

- Катриан, остальное за тобой, - тихо сказал Никикорин.

- Почему я? - недовольно проворчал тот. - Это выглядит ненадежно, я хочу сказать, - он ткнул носком старого башмака на цветочный круг, - вы только посмотрите на эту ерунду, если что пойдет не так, этот круг вообще не защитит!

- Твой разум - твоя единственная защита, - терпеливо сказал Никикорин. - В ваших земных учебниках многое переврано и неправильно.

- Раз ты такой умный, может сам и сколдуешь? - оскорбленно спросил Катриан.

- Я не могу, моих сил едва хватает на простейшее колдовство, - грустно ответил Никикорин. - А у тебя есть фамильяр, и ты лучший в классе по колдовству, думаю, уже сейчас ты талантливей многих старшеклассников.

От его бесхитростной похвалы Катриан мгновенно позабыл о своем недовольстве и благосклонно согласился так уж и быть помочь.

Они втроем (вернее, вчетвером, включая кота) уселись рядышком, ожидая нужного времени - его легко можно было ощутить, ибо час демона был самым темным, и силы магические в священных местах можно было чуть ли не черпать ложкой из воздуха. Никикорин тихо и подробно говорил, что должен был сделать Катриан, и, когда время пришло, тот высыпал руны в широкую руку, накрыл второй, прикрыл глаза, поднял руки повыше, ко лбу, там, где должен быть невидимый третий глаз, и замер. Никикорин тоже замер - от волнения и нетерпения. Когда Катриан распахнул глаза, они сияли зелеными огнями, как у его фамильяра. Он старательно четко произнес несколько слов, смысла которых они с Элль не знали, повторил несколько раз. Сквозь его пальцы виднелось слабое зеленое сияние. Он задрожал, тоже весь засиял зеленым огнем, а потом начал прозрачнеть. Ваше Мурчайшество вдруг вскочил и страшно мяукнул. Завороженные Элль и Никикорин очнулись, вздрогнули; Катриан распахнул глаза, вскочил с искривленным от ужаса лицом и швырнул руны в круг, будто они его обожгли. Руны покатились, побежали по влажной от ночной росы траве, попрятались, рассыпались, замерли - кто исчез, кто затаился в складках старого зонта, кто лежал рядышком, на траве.

- Тупой ритуал! - заорал Катриан. - Мои руки!

Он уставился на обожженные ладони и горестно взвыл.

- Как я теперь буду картошку копать?!

Элль поспешила к нему.

- Давай посмотрю!

- Отстань!

- Ты почему не закончил?! - сердито крикнул Никикорин. Он весь побелел - даже в ночной полутьме, освещенный полукольцами лун, это было заметно. - Давай еще раз, пока время есть!

Катриан в возмущении раскрыл рот и выпалил такую гневную тираду, что щеки Элль заполыхали. Она никогда не слышала такой отборной ругани, даже от местного пьяного сапожника. Напоследок Катриан с чувством толкнул Никикорина в плечо, наступил на круг из белых цветов, схватил свой зонт и скрылся во тьме.

Никикорин, задыхаясь и схватившись за волосы, таращился в темноту, где в густой траве рассыпались злополучные руны.

- Что же теперь делать?!

Элль глубоко вздохнула и укоризненно сказала очевидную вещь:

- Собрать все руны и вернуться, пока нас не хватились, конечно же. А завтра тебе нужно извиниться перед Катрианом.

- Зачем? Он же сказал, что поможет, а сам ушел! Он нарушил слово, это он должен извиниться!

Что за глупый мальчишка?!

- Он не обязан помогать тебе, - изумленно сказала она. - Как и я. По-хорошему мы с ним должны были рассказать все наставникам, но вместо этого согласились помочь тебе. Катриан пострадал из-за этого, а ты еще и накричал на него. Так не годится. Если ты будешь думать только о себе, у тебя никогда не будет друзей.

- Но… - несчастным голосом начал Никикорин и осекся.

Они долго молча ползали по траве, собирая рассыпанные руны, и после разошлись, не попрощавшись.

Продолжение следует…

День 16 Шелест трав (часть 3)

Элль украдкой поглядывала то на Катриана, то на Никикорина и, как и они, безуспешно сражалась с зевотой.

Эти двое делали вид, будто вчера ничего не было, и Элль заподозрила бы, что ей все просто померещилось, явилось каким-то чудным сном, если бы не редкие виноватые взгляды Никикорина и упрямое выражение на круглом веснушчатом лице Катриана.

- Ну, что будем делать? – набравшись мужества, деловито спросила она Катриана, когда тот собирался вместе с остальными выйти из класса на обед. На обед у него обычно был хлеб, иногда с кусочком сыра, и Элль становилось неловко за свою корзинку, полную снеди.

- Что? - хмуро спросил тот. Его ладони были забинтованы. Ваше Мурчайшество был во дворе – фамильярам только в старших классах дозволялось присутствовать на занятиях вместе с хозяином.

- Ну… с письменами на твоем зонте?

- Нет никаких письмен.

- Но…

- Нет никаких письмен, - упрямо повторил Катриан и в доказательство раскрыл зонт, с которым снова пришел в школу. – Я помыл его в колодце, и когда освою защитный барьер от дождя, тут же наложу его на зонт.

Проходивший рядом Никикорин переменился в лице, весь побелел.

- Она снова подала весточку? – вырвалось у него.

Катриан хмыкнул и ушел, ничего не ответив. Никикорин в смятении обнял себя за худые плечи, будто замерз.

- Не волнуйся, - попыталась приободрить его Элль. – Я уверена, мы найдем способ связаться с твоей сестрой.

Никикорин печально покачал головой и странно взглянул на нее.

- Почему ты помогаешь мне? После вчерашнего… я думал, ты презираешь меня. Я осознаю, что веду себя не так, как здесь принято, и…

- Мы похожи, - перебила его Элль. – Вот почему. Я понимаю твое одиночество, я тоже… отличаюсь от сверстников. Мой дядя – не самый хороший маг. Его боятся, и потому никто со мной не общается, разве что по учебе или по делу. Вчера было… Вчера, когда мы с вами придумывали план, а потом встретились ночью, я впервые чувствовала себя так, как, наверное, чувствуют себя люди рядом с друзьями. И Катриан… Он ведь тоже чувствует себя одиноким, я вижу. У его семьи нет денег ему на книжки, учебники, на поездки всем классом… И времени у него на игры нет, он, наверное, легко завел бы друзей – и заведет, я думаю, когда вырастет и у него появится больше времени, но сейчас… Я думаю, - тонким от волнения голосом продолжала она, - он вчера тоже был рад, просто его обидело, что тебе было все равно, что он ранен, а ведь он пытался помочь тебе.

Никикорин попытался что-то сказать, но лишь всхлипнул. Элль рассмеялась и потянула его за руку, повела к выходу.

- Идем, пообедаем. Я угощу тебя. Я знаю отличное местеч… - она осеклась, едва не натолкнувшись на Катриана, стоявшего за дверью. Его лицо было пунцовым, глаза забегали.

- А… я… я не хотел подслушивать, просто…

- Пообедаешь с нами? – перебила Элль и крепко схватила свободной рукой за локоть, чтобы не сбежал.

Катриан шумно сглотнул, нервно переглянулся с Никикорином, который утирал лицо предплечьем.

- Ну, идемте, поможете мне, няня слишком много положила, как всегда, - сокрушенно сказала Элль.

Она болтала всю дорогу до красного дерева в конце школьного сада – чувствовала, что так сковавшая их неловкость и обиды тают, исчезают. Она говорила, что по ночам родовое поместье дяди нагоняет жути, что дядя часто уезжает по делам – вот опять уехал, потому ее отсутствия ночью никто не заметил, она давно нашла несколько тайных лазеек через забор в саду, через задний двор, откуда ходят слуги. Она говорила, задыхаясь уже, что ненавидит пирожные с шоколадной начинкой и бутерброды с рыбной котлетой, и если Ваше Мурчайшество не против, она с удовольствием с ним поделится.

Ваше Мурчайшество и Катриан с одинаковой опаской поглазели на еду, которую Элль достала из корзинки, а после накинулись: Катриан – украдкой поглядывал на Элль и старался кусать поменьше и жевать помедленней; кот жрал, урчал и после благосклонно устроился на ее коленках. Никикорин сидел, задумчиво уставившись вперед. Высокая трава мягко шелестела, щекотала пальцы, листва дерева укрывала от лучей осеннего солнца, но зябко не было. Было тепло и хорошо, и в полной безмятежности момента раздался вдруг неуловимый шепот:

- Простите за вчера.

Катриан перестал жевать и переглянулся с Элль. Никикорин подсел к нему ближе, взяв фляжку с водой из корзинки.

- Дай руки, Катриан.

- Зачем?

Никикорин взглянул на него, на Элль, на кота пронзительными синими глазами. Его волосы светились, будто золотые лучи попрятались между прядками. Катриан, помедлив, развернул ладони верх. Никикорин осторожно развязал бинты, обнажая крупные кровавые волдыри. Затем налил воды себе в ладонь, сказал какие-то незнакомые слова, и вода засветилась, будто серебряная. Глаза Никикорина тоже засветились, совсем чуточку, вспыхнули искрами в глубине. Никикорин оросил серебряной водой раны Катриана, и те затянулись на глазах.

- Что это? – выдохнула Элль.

- Небесная магия. Многое для меня теперь недоступно, но хотя бы это я сделать могу. – Никикорин несмело улыбнулся.

- Вот это да! – потрясенно сказал Катриан, сжимая и разжимая кулаки. Глаза его восторженно блестели. – Научишь?!

- В свое время. Сначала нужно научиться контролю магии в совершенстве.

- Так, а сколько тебе лет?

- Катриан! – возмутилась Элль. – Мы же договорились! Некоторые знания могут быть опасны!

- Ой, да брось! Неужели тебе не интересно?

Детские голоса звенели в воздухе, ветер гулял в траве и листве, изредка мяукал кот, требуя почесать его за ушком, а через несколько часов, когда глубокая ночь опустилась на землю, рыжий мальчик Катриан резко проснулся и распахнул светящиеся зелеными огнями глаза.

День 17 Песня флейты (часть 4)

- Эй, что происходит? – спросила Элль у бегущей Рози, недоуменно замечая, что, вообще-то, все куда-то бежали и восхищенно или осуждающе что-то говорили.

Элль пришлось задержаться после урока, чтобы добиться более высокой оценки за проведенный тест, и, когда она освободилась, перемена уже почти закончилась. Катриан, едва прозвенел колокол, тут же убежал. Никикорин еще слонялся в кабинете, разглядывая книги и цветы, но вскоре лицо его приобрело даже не усталое, а какое-то настороженное и удивленное выражение, и он быстрым шагом ушел.

- Ты разве не слышала?! – взбудоражено воскликнула Рози. - Катриан украл флейту наставника Феорена и заперся на крыше!

- Что?! - Элль всплеснула руками.

Этот рыжий идиот никогда не был примерным учеником, но это выходило за все рамки! Его же могли исключить!

Она выбежала из школы и присоединилась к другим ученикам, которые стояли толпой перед школой и возбужденно обсуждали глупый, глупый поступок Катриана!

Катриан играл на флейте необычайно нежную, звонкую, незнакомую мелодию. Она струилась, словно бы золотым дождем проливалась с небес на невольных слушателей. Катриан стоял на самом краю крыши, его глаза сияли зеленым огнем.

Элль взволнованно покрутила головой, чтобы найти Никикорина, и поначалу, не обнаружив, даже успела испугаться, что он тоже на крыше, но он был здесь – стоял в сторонке, неотрывно глядя вверх. По его щекам текли слезы. Элль к изумлению своему вдруг обнаружила, что тоже плачет – и не только она. Все зрители и слушатели постепенно притихли, на лицах их застыло одинаковое выражение очарования, меланхолии, светлой грусти. Они тоже плакали. И лишь когда дверь на крышу была взломана, и Катриана отволокли подальше от края крыши, и прервалась песнь флейты, все шумно вздохнули, будто разом очнулись от прекрасного сна. Стыдливо отворачиваясь, все быстро и безмолвно разошлись, и до конца дня в школе было поразительно тихо, школьники были само послушание и внимательность, а наставники – доброта и участие. Элль вдруг осознала, что полученные сегодня знания необычайно крепко засели в памяти, но никак не могла вспомнить мелодию, которую сыграл Катриан на флейте.

Катриана за его выходку наказали – отстегали публично плеткой по голой спине двадцать раз и приказали месяц оставаться после уроков и мыть полы в классных комнатах.

- Лучше бы ударили сорок раз, чем месяц тут торчать после занятий, - уныло заметил Катриан, когда уроки закончились, и Элль с Никикорином смогли, наконец, спокойно с ним поговорить. Он растянулся животом на своей парте и глупо ухмылялся, почесывая пальцами густую шерстку Вашего Мурчайшейства. Кот устроился у его головы и время от времени облизывал его пальцы и ласкался ко лбу.

Среди сотен вопросов, крутившихся на языке, Элль задала лишь:

- Зачем ты это сделал?

- Разве этот болван тебе не сказал? – Катриан одними глазами указал на Никикорина, но усмехался по-доброму. – Оказывается, тот наш круг тогда сработал. Его сестра попыталась связаться с ним снова через дождь, но я, как уже говорил, смыл письмена, и тогда она пришла ко мне во сне. Она просила передать ему кое-что, но я предложил идею получше. Пришлось, конечно, попотеть, да и еще придется целый месяц, но оно того стоило, да?

Никикорин светло улыбнулся. Его глаза сияли, на бледном обычно лице появился румянец; он выглядел как человек, выздоравливающий после долгой болезни.

- Ну ладно, болтать с вами хорошо, но… - Катриан заойкал, попытавшись встать. Никикорин уверенно опустил руку ему на плечо, останавливая.

- Тебе лучше не двигаться.

- Но…

- Элль, не покажешь мне, откуда взять ведра и тряпки?

- Эй, я знал, на что шел. Я сделал это не для того, чтобы ты чувствовал себя обязанным и…

- Я делаю это не поэтому. – Глаза Никикорина мягко светились. – Если ты разрешишь мне называть тебя другом, я хочу помочь тебе, как помог бы своему другу.

Глаза Катриана округлились. Он пренебрежительно фыркнул и сказал:

- Делай что хочешь, мне же лучше. Можешь весь месяц драить за меня полы.

Ваше Мурчайшество тем временем легко спрыгнул с парты, обошел ноги Никикорина, крутя хвостом, и направился к двери, то и дело приглашающе оглядываясь.

- Вот и настоящий ответ, - заключила Элль, весело переглянувшись с Никикорином. – Фамильяры столь близки со своим колдуном, что по их действиям легко можно распознать истинные мысли их хозяина.

Катриан недовольно засопел, зачесал рыжие волосы назад и со вздохом снова улегся на парту.

Вернувшись с принадлежностями для уборки, Элль и Никикорин увидели, что Катриан заснул. Вновь переглянулись с улыбками и принялись за уборку.

День 18 Небесная пастель (часть 5)

- У нас, небесных магов, не бывает фамильяров, - извиняющимся голосом сказал Ники, почесывая Ваше Мурчайшество за ухом. Тот довольно развалился у его ног, поигрывая со шнурками сапог. – Потому тут я тебе не помощник. Тебе еще надо подтянуть бытовую магию – если наберешь хотя бы восемьдесят баллов на экзамене, итоговая оценка будет средней, а не низкой, и тогда у тебя будет больше шансов поступить в военную академию.

Элль недовольно поморщилась, растушевывая штрихи небесной пастели тряпочкой, намотанной на палец.

Все эти разговоры о приближающихся экзаменах вызывали головную боль и беспокойство. Ники и Кат же, казалось, ни о чем другом не хотели говорить. Кат ужасно нервничал из-за своих плохих оценок, и Ники взялся помочь ему с учебой, хотя Элль уже заводила глупый эгоистичный разговор о том, почему Кату лучше провалить все экзамены и отправиться в простую магическую академию, после которой можно устроиться на более безопасные должности.

Глупые мальчишки ничего не понимали: Ники искренне считал свою бытность небесным воином – почетной и важной миссией; Кат воображал, что, став воином-магом, принесет славу и известность своей деревне и семье и обогатится. Никто из них не думал о сестрах и братьях, отцах и матерях, о друзьях, вынужденных беспомощно смотреть на то, как они уничтожали свои жизни.

Элль ахнула – небесная пастель, которой она творила небесные дали на картине, раскрошилась под напором ее магического всплеска. Ну вот, снова слишком отвлеклась и расстроилась!

Небесные пастельные карандаши подарил ей дядя на совершеннолетие – добыл в горах, где пробыл почти полгода во время последней экспедиции. Карандаши эти были особенные. Картины, нарисованные ими, словно бы оживали – нарисованные облака плыли, нарисованная зелень колыхалась под порывами нарисованного легкого ветра, нарисованные кролики играли в догонялки, даже нарисованный человек мог оживиться, но Элль знала, что рисует еще недостаточно хорошо для этого, и ей нужно больше практиковаться,

Она подавила огорченный вздох и заметила вдруг, что разговор прекратился, а ее друзья уставились на нее.

- Что? – недоуменно спросила она. Мальчики переглянулись и подсели к ней по обе стороны.

Они сидели все под тем же старым деревом, как и несколько лет назад, когда между ними протянулись первые крепкие узы. В то время казалось, что они неразрывны, но сейчас Элль чувствовала, как истончаются нитки – с каждым днем, приближавшем час разлуки, и от бессилия хотелось плакать.

Кат мягко взял ее руки в свои, собрал крошки небесной пастели, пачкая свои ладони. Шрамы от ожогов давно исчезли, но сейчас Элль показалось вдруг, что они вновь появились, искривляя и уродуя линию его жизни, и от этого на миг ее замутило.

Ники протянул руки, накрывая ладони Ката своими, почти соприкасаясь с ним. Они вновь переглянулись, такие взрослые, серьезные, понимая друг друга без слов, и магия засияла в их глазах серебристым и зеленым светом. Ники осторожно раскрыл руки, скользнул пальцами по ладоням Ката, придерживая их. Элль отрешенно уставилась на чистые ладони Ката – исчез отголосок старых страшных шрамов, на уверенной и отчетливой линии жизни лежал небесный пастельный карандаш.

- Не расстраивайся, - взволнованно и тихо сказал Кат. – Мы всегда сможем восстановить твои волшебные карандаши.

- Или купить новые.

- Скорее уж украсть…

- Дураки, - посетовала Элль, к этому моменту полностью справившись со своими чувствами. Рассмеялась и крепко сжала их руки, сплетая пальцы с такой силой, что карандаш в руке Ката точно снова сломался, но это волновало ее в последнюю очередь. Ваше Мурчайшейство улегся у их ног, громко затарахтел.

Громко шелестели нарисованные деревья под порывами нарисованного ветра, а друзья Элль были с ней здесь, сейчас – живые и настоящие.

День 19 Прогулка с полароидом

Заправляла всем баронесса Нимфадора (она была очень старой, но если вы не хотели провести несколько месяцев в карцере, вам не следовало даже намека подавать на ее возраст). Она следила за порядком в замке уже много веков, и считалась чистейшим бриллиантом для подражания – она знала все правила и условности, которые, по ее словам, были написаны в невидимой библии для привидений. Одним из этих правил был категорический запрет появляться на фотографиях, сделанных при помощи цифровых фотоаппаратов. Эталоном считался снимок из полароида – ходили слухи, будто бы Эдвин Лэнд, основатель одноименной американской компании, был ее пра-правнуком, что, право же, глупо – ну какому нормальному мужчине взбредет в голову жениться на этой вздорной старухе?

- Ни в коем случае, - ледяным голосом наставляла баронесса, - даже близко не подходите к этим невоспитанным людям! Какая пошлость! В наше время фотографии и портреты творили под таинствами света и тьмы!

Лили прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и послушно склонила голову – проще было согласиться или сделать вид.

Сегодня ей исполнилось сто лет со дня нового рождения, и баронесса благосклонно позволила ей гулять по замку средь бела дня, когда его наводняли туристы.

Быть запечатленной на фотографии – что могло быть лучшим подарком?! Ну а на цифровом фотоаппарате или нет – какая разница?

- Разница в том, - подслушав ее мысли, важно прошамкала маркиза, Лишенная Головы, чьего имени никто не знал, включая ее саму, - что цифра не способна уловить нас. Наше присутствие лишь испортит фотографию, исказит ее полностью. Но сейчас практически все посетители приходят с цифровыми фотоаппаратами. Потому мне жаль, девочка, похоже, не удастся тебе запечатлеться на фотографии в столь важный для тебя день.

Проговорив эти слова – и мигом об этом забыв, - маркиза степенно удалилась, бережно придерживая седовласую сморщенную голову на изгибе локтя и волоча за собой ядро, прикованное цепью к кандалам на ногах.

Поначалу Лили этому не поверила. Она украдкой, чтобы баронесса не заметила, подлетала к людям с цифровыми фотоаппаратами (с огорчением замечая, что одежды ее совсем уж старомодны), вставала на периферии объектива, широко улыбалась, корчила рожицы, но никто, никто ее так и не увидел… Она была на грани слез, когда заметила вдруг ее – драгоценную маленькую коробку, которая после щелчка выдавала аккуратную квадратную фотографию. Но что же это? Ее владелец, кажется, собирался уже уходить?! Нет, нельзя! Она же так и останется без фотографии! Не помня себя, Лили бросилась к нему, чтобы остановить.

…

Он вздрогнул, резко проснулся, вырываясь из странного сна.

Надо же, умудрился задремать на скамейке.

Он сел, удрученно почесал голову, встрепенулся и тут же успокоился – полароид был на месте, как и бумажник, и телефон. Облегченно вздыхая и посмеиваясь странным шуткам своего организма (и странным снам, его посещавшим), он встал и направился к выходу из старинного замка.

По дороге в отель зашел в кафетерий и купил большую картонную кружку горячего кофе. Прихлебывая напиток через маленькую дырку в крышке, он шагал по усыпанной желтыми кленовыми листьями аллее и с интересом разглядывал фотографии, которые сделал в замке и сложил в бумажный пакет.

Надо же, он даже не помнил, когда сделал некоторые фото, постойте-ка…

Он нахмурился, остановился. Брови его разгладились. Он запрокинул голову и громко расхохотался.

Надо же! На этом снимке его собственное лицо было удивительно похоже на лицо маленькой девочки!

Посмеиваясь и просматривая фотографии, он провел пальцами по полароиду, который повесил себе на шею, и зашагал дальше.

День 20 Глубокий вдох

- Я чувствую себя так, будто мой корабль, покинутый командой, уносит ураган, и силы оставляют меня, покидают с каждой каплей крови. Я дышу, делаю очередной глубокий вдох, и понимаю, что ничто не будет как прежде – весь все это видели, мое падение. Домой мне не вернуться – семья, друзья будут презирать меня и смеяться над моим позором. А Люси, милая Люси! Заглянуть бы в ее глаза, увидеть – понимает ли меня, останется ли со мной несмотря ни на что? Ох, мрак вновь подбирается ко мне, отражаясь от сверкающего под лампами острия вашего смертельного оружия. Мне дурно от одного взгляда на сосуды, заполненные кровью, и осознания, что в одном из них плещется моя. Я словно гляжу на вас из бездонного колодца, сквозь туман. Нет, не доплыть мне до поверхности, слишком тяжел груз не проходящего отчаяния, что вызывают во мне мысли о грядущем. Не стоило вам приводить меня в чувства, лучше бы оставили меня умирать!..

- Это очень проникновенно, правда, но, поверь, ты не первый, кто упал в обморок во время забора крови на анализ. Может, ты заклеишь уже ватку лейкопластырем и встанешь с кушетки? Тут очередь вообще-то.

День 21 Карандаши и кисти

- Мы круче! – галдели карандаши. – Вы без красок – ничто! А мы – уже готовы к работе! Нас не надо замачивать водой, и уж тем более нам не нужны напарники!

- Да на вас чуть надави – так тут же ломаетесь! Без точилки или ножа – вы лишь бесполезные разноцветные деревяшки! То ли дело мы! Нас используют, чтобы смахнуть пыль с труднодоступных мест, нами играют в щекотки, мы пушистые и с помощью красок рисуем такие картины, какие вам ни за что не нарисовать!

- Мы удобны в дороге! – закричал оранжевый карандаш. – Вами когда-нибудь рисовали в поезде? Вы хоть знаете, что это такое?!

Кисти стушевались, сгрудились в кружок посовещаться.

- Славная Хозяйка рисует нами прекраснейшие картины, которые оценивает ее мудрый учитель, - важно прошамкала старая кисть. – Видите чудесный мольбЭрт? Вас, ничтожных, туда никогда не возьмут. Вы – лишь наши жалкие заменители, которые используют для почеркушек, когда нет времени на Творение. Великое.

Карандаши страшно заволновались от нанесенного оскорбления. Они хотели уже дать отпор наглым зарвавшимся кистям, когда послышались легкие шаги Хозяйки.

- Наконец-то я дома! – пропела она, быстро скидывая с себя курточку и рюкзачок, и торжественно возложила на стол некий странный предмет, похожий на большой телефон.

Карандаши и кисти тревожно переглянулись.

- Ну, попробуем, - пробормотала девочка, с предвкушением занося стилус над поверхностью графического планшета.

День 22 Новая пластинка для граммофона

Отец ушел за сигаретами, которые купил и забыл на прилавке. Мама была на работе. Энди тоже не было дома, с друзьями, наверное, – он старался приходить домой как можно позже, чтобы не сталкиваться с отцом. Дома был большой толстый кот, который спал на подоконнике, и – большая картонка с пластинкой внутри, которую отец купил несколько минут назад для граммофона, который стоял на высоком шкафу с тех пор, как Энди однажды его уронил и погнул большую ракушку. «Рупор», - довольно вспомнил Джордж. Он на всякий случай украдкой огляделся, вытащил из пакета с какими-то металлическими запчастями большую тонкую картонку и с любопытством повертел ее пухлыми неуклюжими пальцами.

Детский сад уже неделю как не работал, Джорджа не с кем было оставить, и отец, ворча и ругаясь, присматривал за ним и брал с собой в магазин, как сегодня.

«Поскорее бы в садик», - подумал Джордж. Тогда он тоже, как Энди, приходил домой вечером и незамеченным шмыгал в их общую комнату.

Картонка с одной стороны была открыта, и, заглянув внутрь, Джордж обнаружил черную пластинку, которая тут же словно сама собой скользнула ему в руки. Большущая, как огромная тарелка, на которую мама укладывала коржи для самодельного торта, и которую категорично нельзя трогать и тем более ронять. Джордж восхищенно разглядывал новенькую блестящую черную пластинку, испещренную тоненькими канавками, которые вились безостановочной спиралью. Она отличалась от других пластинок, которые у них были. Эта пластинка была толще и тяжелее, и больше походила на круглое черное стекло. Пластинка деловито отражала солнечные блики, если подставить ее к окну, а еще если приглядеться, то можно увидеть в нем свое отражение. Джордж открыто заулыбался, неимоверно гордясь собой – вчера выпал еще один передний молочный зуб. Отражение весело улыбнулось в ответ и подмигнуло. Джордж испуганно замер.

Отражения не должны отражать того, чего нет, верно? Он еще не умел подмигивать одним глазом, хотя старательно учился и по совету Энди придерживал веки одного глаза пальцами, и уж точно только что этого не делал.

Ох, ну, конечно же, ему показалось!

Джордж с облегчением вновь улыбнулся, но пластинку от себя осторожно отодвинул, и собирался было вернуть в картонку, но та вдруг выскользнула из-под пальцев и разбилась о деревянный пол. Кот проснулся, мяукнул. Джордж глупо уставился на осколки, медленно паникуя. Отец же сказал не трогать! Прежние пластинки не ломались так быстро! Что же теперь делать?!

Тем временем за дверью раздались недовольные ругательства – то возвращался отец, и был он в плохом, как он говорил, настроении. Джордж весь сжался, в обреченном ожидании привычных побоев, в этот раз справедливых.

Отец еще с порога увидел, что случилось. Его налитые кровью глаза широко распахнулись в недоверии, длинное узкое лицо ошалело скривилось. Рот раскрылся, будто его прорезали ножом. Он молча – и оттого еще более устрашающе, лучше б он орал, - в два шага преодолел расстояние до Джорджа. Перед лицом что-то мелькнуло, голова словно взорвалась. Джорджа отбросило на стену, и несколько секунд он с трудом пробирался сквозь вязкую боль пугающей темноты. По голове, по лицу что-то текло горячее. Джордж старательно кусал язык, чтобы не зареветь. Отец почему-то стоял на месте и что-то разглядывал на полу. Может… может удастся пластинку склеить?.. Джорджа трясло от страха и слез.

- Что за?.. – озадаченно пробормотал отец, пригнулся ниже, испуганно вдруг закричал и разбился, как если бы был тарелкой.

Джордж ошалело заморгал. Он был уже достаточно большим, чтобы не верить в зубную фею, и знал, что такого попросту не могло быть! Люди не разбиваются на осколки!

Кот зашипел, шерсть его встала дыбом.

От пола вдруг отделились кусочки теней, сливаясь воедино и обретая очертания мужской фигуры. Фигура постояла, чуть согнувшись, осторожно переступила с ноги на ногу, обернулась и подняла с пола абсолютно целую пластинку. Внешне фигура в точности походила на отца. Должно быть, снова что-то померещилось, и это он и был?.. Он взял со стола картонку и вложил пластинку туда. Повернулся к Джорджу и весело подмигнул. Джордж потерял сознание.

Когда он очнулся, все произошедшее казалось странным сном. Болела ушибленная голова и спина. Настороженный, изумленный Энди и добродушно улыбающийся отец с довольно мурчащим котом на коленях сидели у его постели. Пахло чем-то… чем-то вкусным, и Джордж тут же ощутил страшный голод. Голова кружилась совсем немного, потому он с помощью Энди спустился вниз, с удивлением отмечая, что в гостиной и на кухне удивительно чисто. Хлопотала на кухне сияющая мама и выглядела так, словно получила на Новый год какой-то классный подарок. Отец ласково улыбнулся ей, потрепал подозрительного Энди по лохматой макушке и наложил Джорджу целую гору картошки с мясом. Сел напротив и подмигнул. Джордж огляделся и заметил в коробке для мусора под картофельными очистками знакомую картонку. Поймал взгляд отца, улыбнулся и подмигнул в ответ.

День 23 Уют пятничного вечера

- «… в этот уютный пятничный вечер кажется, будто до понедельника целая вечность».

- «Ненавижу понедельники! Это худший день недели!»

- Это несправедливо, - проворчал Понедельник, переключив канал и отвернувшись от телевизора. – Я тоже могу быть уютным.

- Ты? – Четверг одарил его скептичным взглядом и презрительно хмыкнул.

- Он, - подтвердила вернувшаяся с книгой Суббота, и Понедельник, благодарно улыбнувшись ей, смерил коллег вызывающим взглядом.

Они, Дни Недели, почти в полном составе собрались сегодня в загородном домике провести время вместе, но без споров и подколов, разумеется, обойтись не могло.

– Дело ведь не в мягких пледах, - продолжала Суббота, - в которые можно укутаться, не в плюшевых тапочках, и не в кружках с какао и маршмеллоу. Это все лишь создает нужную атмосферу. Настоящая причина людей любить пятничные вечера кроется в том, что большей части завтра не нужно идти на работу.

- Или учебу, - добавил Воскресенье, увлеченно играя в тетрис.

- Или учебу, - согласилась Суббота. – И не все любят проводить выходные наедине с собой или близкими. Одни любят шумные компании, громкую музыку и веселье. Другие отправляются в путешествие, лезут в горы, переправляются через реки… Понимаете, дело не в Понедельнике – дело в людях и их расписаниях. Тем, кому не надо идти во вторник на работу, устраивают уютные понедельничные вечера…

- Понедельничные? - фыркнула Среда, с трудом сдерживая хихиканье.

- Именно, - нравоучительно подтвердила Суббота и подчеркнуто подоткнула очки. – Уютный вечер можно устроить когда угодно...

- Даже утром? – веселилась Среда, но Суббота ее проигнорировала.

- … в любой день недели. А теперь, пожалуйста, извольте заткнуться, мне надо подготовиться к своей смене. - Она демонстративно укуталась в плед получше, раскрыла книжку на заложенной странице, взяла протянутую Понедельником кружку какао с маршмеллоу и погрузилась в чтение.

День 24 Краски дикого винограда

Он тянулся по старой кирпичной стене выше, выше, до самого деревянного окна с облупившейся желтой краской, цеплялся за угловатые отливы и карабкался дальше, надеясь в этом году уж точно добраться до красной черепичной крыши, заглянуть по ту сторону хотя бы одним листком. Лоза его была крепкой, сильной, сам он – молодым диким виноградом; ягоды его были несъедобными, и старая хозяйка все сетовала, что выдрать его надо бы с корнями, да жалко – он красиво стелился по стене, и гости всегда изумлялись этому и восхищались. Это наполняло сердце старой хозяйки радостью и гордостью, и виноград в такие моменты почти забывал, что она каждую весну ругалась, что проклятый живучий сорняк опять пережил холодную зиму.

«Пережил, - думал виноград, терпеливо питая листья соками и кропотливо хватаясь за мельчайшие солнечные лучи – пригодятся для фотосинтеза. – И еще переживу. Всех вас переживу».

Младшая хозяйка, приезжавшая на все лето, любила сидеть у дикого винограда с книжкой в руках или просто бездумно уставившись вперед. Она прислонялась к кирпичной стене, подложив под себя старый пуфик, иногда разговаривала с виноградом о своих невзгодах и жизни в университете, а порой касалась его листьев маленькой ладонью и пальцами – прижималась так, будто это была другая человеческая рука с ладонью и пальцами, и виноград в этот момент посещал странный восторг, и хотелось ему сделать что-то эдакое для молодой хозяйки, поделиться с ней этим чувством общности, единства с другим существом.

Когда дни становились короче, овощи и фрукты созревали, а цветы опадали, виноград чувствовал, что близится время отъезда молодой хозяйки и новая спячка. Он к тому времени грузнел, расти дальше становилось все труднее, как и выращивать новые листья, и он сосредотачивался на другой цели. Он трудился неустанно, ловя солнечные лучи и одновременно замедляя беспрестанный ток жизни в листьях – чтобы разрушились тонкие клеточки хлорофилла и проявились яркие цвета ксантофилла и каротина. В нижних листьях - чтобы молодой хозяйке не пришлось запрокидывать голову. Не перестараться, чтобы листья не засохли. Молиться солнцу, чтобы не пришел сезон дождей – тогда он уж точно не успеет окрасить свои листья к нужному сроку. И вот решающий день настал – день отъезда молодой хозяйки.

С утра в доме царили гомон и оживление, хлопали двери, раздавались громкие голоса и сетования. Виноград услышал звук подъезжающей машины и с тоской уже решил, что молодая хозяйка о нем забыла, как она вдруг появилась, запыхавшаяся, растрепанная, и ахнула в изумлении. Виноград довольно пошелестел разукрашенными в разноцветные краски листьями. Молодая хозяйка осторожно, словно от резких движений листья могли опасть, подошла к нему и бережно провела по большому листу пальцами. Прикоснулась ладонью, будто то была другая человеческая рука. На ее глазах стояли слезы. Она осторожно сорвала этот лист, вложила его в забытую на пуфике книгу и забрала их с собой.

День 25 Улыбка, рождающая улыбку

В волшебном эмоциональном чемоданчике было множество самых интересных штучек, но наставник не разрешал открывать некоторые отсеки, в частности отсек под комбинацией кодового замка 234, и Куппи Донни Сердешный, снедаемый любопытством, конечно же, обязан был туда заглянуть, пока Амуро Д’Любвеобиль Третий отлучился за пончиками.

Он покосился на объект А и объект Б, воркующих над голубями в парке, и устремил взор на волшебный чемоданчик. Комбинация замка 234 открывала отсек, заполненный улыбками, и коллекция их, открывшаяся взору ошалевшего от чувства совершаемого преступления Куппи, вызывала спазмическую дрожь волнения в желудке.

О, эти восхитительные улыбки! Нежная, любящая, манящая, теплая, ласковая, ой, похабная, мерзкая, пренебрежительная? Куппи осторожно отодвинул пальцы от опасных флаконов с улыбками. Не хватало еще случайно рассыпать, наставник Амуро же его убьет, а это был уже четвертый наставник, что если и он от него откажется, и тогда Куппи никогда не стать членом Легиона Любви?!

Хм, а это что за раздел?

Улыбка, вызывающая радость, улыбка для конфликтных ситуаций, улыбка… Что там написано? Куппи вытащил флакон, чтобы внимательней прочитать.

- Ты что это делаешь? – раздался над ухом подозрительный голос наставника.

Куппи вздрогнул от неожиданности. Флакон, неожиданно скользкий, будто золотая рыбка, выскользнул из-под пальцев и разбился о твердое покрытие, которым люди выстилали свои дороги. Флакон разбился, и Куппи и наставника Амуро окутал розовый дымок.

- Упс, - пробормотал Куппи, сконфуженно улыбаясь.

- Ты что наделал, мелкий наглый идиот? – процедил Амуро и тоже вдруг улыбнулся, широко, до ушей, что сильно контрастировало с выражением остальной части его побагровевшего лица. – И куда делись наши объекты?

Куппи растерянно огляделся и пристыжено вжал голову в плечи. От улыбки болела челюсть, но перестать улыбаться он не мог, как и Амуро.

- Что за улыбку ты разбил, тупица? – злобно поинтересовался наставник, но поверить в то, что он действительно был разгневан, было сложно. По правде, Куппи хотелось расхохотаться от комичного выражения его лица – наставник бешено вращал глазами, сдвигал мохнатые брови и счастливо улыбался.

- Не знаю, я не смог разобрать этикетку, - с улыбкой честно ответил он и осторожно подобрал осколки. – «Улыбка, рождающая… улыбку»? Такая существует?

- Ты, похоже, даже вообразить не способен, чего только на свете не существует, осел, - сквозь зубы прощебетал Амуро. – Приберись тут, позже с тобой разберусь, надо найти объекты, - с этими словами он поспешил прочь, яростно растирая губы, будто мог соскрести с себя улыбку.

Куппи с облегчением выдохнул.

Что ж, выгонять его пока не собираются, значит, есть шанс… Погодите-ка, может, пока наставник отлучился, он успеет посмотреть, что находится в эмоциональном чемоданчике под комбинацией 666?

День 26 Смешная шляпа

На вечеринку не впускали без шляп. Шляпы, заполонившие пространство, были всех цветов и форм, которые только можно вообразить. Здесь были широкополые черные шляпы, пиратские треуголки, мексиканские сомбреро, галантные цилиндры, залихватские ковбойские шляпы, простодушные соломенные, фески, котелки и даже панамки. Мимо проплыла шляпа-карета, чья владелица была вынуждена придерживать ее свободной рукой. Одна шляпа была сделана в форме большого треугольного куска сыра, другая – в форме корабля, а шедшая рядом с ней девушка гордо несла шляпу-остров с плюшевой пальмой. Многие специально готовились к этому вечеру, точнее к конкурсу шляп, который должен был вот-вот начаться.

Номинаций было три: самая оригинальная шляпа, самая стильная шляпа и самая смешная шляпа. Участники должны были заранее зарегистрироваться, а голосовали двенадцать человек, выбранных за те или иные заслуги. В их числе была Мили, староста класса, дружелюбная и светлая девочка. Она приветливо помахала Лоре, заметив ее, и Лора, улыбнувшись, махнула в ответ. На ней была маленькая смешная шляпка, и уже от одной мысли, что ее голову венчает такое сокровище, Лора сама не могла сдержать улыбки. Бабуля Полли наложила на шляпу простенькое, но эффектное заклинание, и каждый, кто смотрел на нее, видел то, что неизменно смешило и поднимало настроение. Конечно же, приз за самую смешную шляпу достался ей – большая шоколадная фигурка, почему-то в форме зайца, а не шляпы, как было обещано в буклете.

- Шляпу съели, - извиняющимся голосом сказал невысокий белобрысый мальчик, хмуро протягивая ей шоколадного зайца. Он казался слишком серьезным, и даже взгляд на шляпу не смог заставить его улыбнуться.

- Тебе что же, пришлось на свои деньги купить приз? – догадалась Лора, уловив его воспоминания-картинки – когда люди расстраивались, она невольно пробиралась через их естественный защитный барьер и видела их мысли.

Мальчик досадливо поморщился.

- Бери уже.

Он вновь посмотрел на ее шляпу, и в этот момент Лора мысленно повторила заклинание бабули Полли. Слабая улыбка тронула губы мальчика.

- Смешная у тебя шляпа.

Лора рассмеялась.

- Вообще-то, именно за это я и получила приз. Может, покажешь мне тут все? Если хочешь, конечно. Я здесь недавно и почти никого не знаю.

Мальчик пожал плечом, улыбнулся и кивнул.

День 27 Доброе заклинание

- В использовании любого заклинания важно намерение, которое вы в него вкладываете, - монотонно говорила Софи, новая учптельница предмета магических основ. - Это определяется концепцией эксплуатации светлой и темной магии, важную роль в которой также играют эмоции, которые вы испытываете на момент создания заклинания. Например, вы используете заклинание исцеления на открытой ране. Ваше заклинание пропитано положительными эмоциями, «исцеление» относится к категории светлой магии, все элементы учтены, заклинание срабатывает успешно, и вы достигаете цели – рана исцеляется. Если же ваши эмоции – страх, гнев, раздражение, и вы в этот момент пытаетесь наколдовать заклинание, относящееся к категории светлой магии, то ваши стремления вступают в конфликт с эмоциями, следствие – заклинание не срабатывает, а вы можете получить волну магической отдачи, по силе вдвое большую, чем то было бы при затрате магии на заклинание, которое вы намеревались использовать.

- Она хоть сама понимает, что говорит? – с тоской шепотом спросил Зик, демонстративно развалившись на парте. – Вот ведь зануду нам приставили… Хуже училки быть не может.

Он скучающе пролистал несколько страниц толстенной книжищи-учебника и издал тихий душераздирающий стон страданий – там было написано тем же мудреным слогом и длинными конструкциями, как их вообще читать без того, чтобы не свихнуться?! Разве училку к ним приставили не для того, чтобы она разжевала этот кошмар, а не запутывала еще больше?!

- Да что тут непонятного? – так же шепотом удивилась Джо, соседка по парте. – Все восстанавливающие и созидающие заклинания – добрые, а значит светлые. Ты спокоен, радостен и доволен жизнью. Все разрушающие – злые, а значит темные. Ты раздражен, разгневан и хочешь убивать. Когда используешь заклинание, настраиваешь себя на нужный лад – и все. Смотри, - велела она и зашептала что-то в свой сжатый кулак.

Между пальцами брызнул голубоватый свет, и когда она разжала руку, на ладони ее лежал аккуратный кубик льда. Она потянулась к Зику с таинственным видом, доверительно заглядывая в глаза. Тот недоуменно придвинулся ближе. Она неожиданно прытко сунула кубик льда ему за шиворот. Зик заорал, подскочил с места от неожиданности. Ленивого удрученного настроения как не бывало.

- Ты что сделала?! – вопил он, тщетно пытаясь достать кубик адского скользкого льда. Все в классе расхохотались, даже строгая, будто линейку проглотившая Софи улыбнулась.

- Показала тебе на деле созидающее волшебство доброй магии, - со смехом ответила Джо.

- Какое же оно доброе?! – возмутился Зик.

- А о применении добрых и злых заклинаний на практике нам расскажут Зик и Джо на следующем уроке, - сообщила Софи, когда лед растаял и Зик успокоился, и продолжила урок.

День 28 Танец в потоках ветра

Обряд возник, судя по легендам, в день основания мира, и совершали его избранные из семей кланов-основателей. Они начинали готовиться к танцу того момента, как учились ходить. Все в этом танце должно быть идеально – начиная от длины волос, заканчивая согнутым мизинцем в такт последнему аккорду. Танец длился всю ночь, от заката до рассвета.

Небо сегодня было затянуто тучами, но современные технологии значительно упрощали дело. Мона еще раз сверилась со временем по телефону. Она была родом из четвертого клана-основателя и готовилась к танцу всю жизнь, но сломанная в прошлом году нога могла все испортить, и ей пришлось, скрепя сердце, отказаться от этого. Благо, на ее замену были другие – кланы-основатели всегда были готовы к неурядицам. Они разбрелись по всему свету, но никогда не забывали о долге и передавали своим детям знания и умения. Их было много, и все приехали в назначенный час, улыбаясь друг другу и испытывая такое чувство, будто были знакомы всю жизнь. Они нарядились в церемониальные одежды, претерпевшие со временем незначительные перемены – Мона знала, потому как в юности собирала все материалы по этому обряду, тогда еще думая, что это глупый розыгрыш, дурацкая детская сказка об усмирении ветра.

- Осталось пять минут до заката, - возвестила она братьев и сестер. Те ответили короткими взглядами и вновь вернулись в состояние созерцания пространства – они входили в медитативный транс благодаря специальному отвару, рецепт которого так же передавался из поколения в поколение.

Наконец, время наступило. Все встали на свои позиции вокруг костра, готовясь к отточенному, выверенному до дыхания танцу. Прогрохотал гром, мазнули по щеке первые капли дождя. Легкий порыв ветра растрепал волосы, а потом рванул к костру, взмыл ввысь, разметав яркие искры, камнем обрушился на братьев и сестер, и те, взявшись за руки, шагнули вперед.

Мона включила запись на телефоне – дедушка рассказывал, что в прежние времена приходилось просить музыкантов сыграть, теперь же все существенно упростилось. В такт небесному грому загремели первые барабаны. Капли дождя неожиданно исчезли. Мона задрала голову и с удивлением обнаружила, что дождь словно бы обходит их стороной. Братья и сестры извивались в сумасшедшем первобытном танце, их лица казались равнодушной маской, зрачки поглотили радужку, и в тьме их не отражалось ничего; то и дело костер брызгал огненными искрами во все стороны, но они словно бы не замечали. Мона, приглядевшись, увидела, что огонь не касается их – искры словно бы уносит ветром. Братья и сестры танцевали, и ветер танцевал вместе с ними, струился неудержимым потоком, и они были с этим потоком едины. На краткий миг Мона ощутила зависть и в то же время – при одном взгляде в глубину их глаз - облегчение. Она проверила включенную камеру – запись пригодится для потомков - и продолжила наблюдать.

День 29 Отражение звезд

Солнце светит ярко и охотно, солнечные лучи прыгают, вертлявые, мельтешат неугомонными чертями, создают цвета, брызжут радугой всевозможных оттенков, украшают мир, торжественно пахнущий взъерошенной влажной весной, жарко дышащим летом. Обжаренным золотом покрываются лепестки подсолнухов, каплями топленого масла мерцают веснушки, теплыми светлыми нитями лохматятся обесцвеченные волосы; все выбираются из своих застекленных камнем и железом ракушек и улыбаются.

Солнцу не нужны их улыбки. Вряд ли оно вообще их замечает. И люди не замечают его ослепительного животворящего света, потому что привыкли. Они замечают звезды, вскрикивают, толкают эй-посмотри-звезда-падает друг друга и загадывают желания. Им сейчас невдомек, что без солнца их желания не имеют никакого значения. Они по-прежнему не замечают Солнца, а Солнце не замечает их в ответ. Но когда приходит время Долгих Ночей и Солнце устало поднимается все реже и реже, они вспоминают и пугаются. Они сожалеют и носятся вокруг Солнца, как вокруг величайшей ценности, без которой им не жить.

А звезды все так же молча сияют со своей далекой холодной высоты и, падая, тихо умирают в одиночестве. Они погружаются в осеннюю стылую воду, прохладное равнодушное озеро вечности, и оно переливается в этот миг скорбным серебром. Прощальным приветом дрожат и плачут, рассыпаются на части и оседают умирающие звезды, и безмолвным криком отражаются им вслед оставшиеся на небе сестры.

День 30 Лаванда в чае

- Отвратительно, - резюмировала госпожа Магдалина, нервно поглаживая свою собачку Тата. –Переделать все. Немедленно.

Для пущей убедительности она ткнула скрюченным пальцем в полки, на которых были расставлены горшочки со снадобьями, коробочки с конфетами, флаконы с зельями; в угол, на котором были аккуратно развешаны пучки трав; в стеклянный шкаф, в котором находились лежащие на бархатных подушечках заговоренные украшения; в деревянный шкаф с брусочками-заготовками для деревянных и каменных амулетов.

- Но мы же четыре часа на это потратили! – Перепачканная пылью Марта всплеснула руками от возмущении и переглянулась с Марго, которая едва сдерживала негодование. Они устали, запыхались, к волосам налипла паутина, вдобавок Марта не успела позавтракать и была голодна, отчего вид Леона, невозмутимо жующего лакричные конфеты-тянучки у кассы, вызывал вдвое больший праведный гнев и зависть.

- Вы потратите на это столько времени, сколько будет нужно, - заявила мерзкая старуха. – Если хотите получить достойные оценки за практику, вы должны делать все в лучшем виде, а не строить глазки Леону!

Марта побагровела, но нервов хватило, чтобы смолчать.

- Ничего я не строила! – запальчиво крикнула между тем Марго. Ее щеки покраснели, а глаза гневно сверкали. Взор госпожи Магдалины впился в нее ядовитой снисходительностью, перекатился на Марту.

- Паршивые вертихвостки, - пробормотала она, яростно поглаживая бедную Тата, которая сносила проявления ее бурной нежностью с достойной уважения стойкостью. – Пока все не переставите, домой не пойдете.

- Но!.. – беспомощно начала Марго.

- Молчать!

Марта раскрыла рот, чтобы указать старухе, что она не имеет права кричать на них, как неожиданный мелодичный звон прервал словесную баталию.

- Дорогие дамы, извините, что отвлекаю, но сейчас время для чаепития, - сказал Леон, перестав звонить в колокольчик.

Он каким-то образом успел незаметно перевесить табличку у входа на «обеденный перерыв», заварить чай, разлить его по четырем чашкам и теперь осторожно подбирался к ним с подносом наперевес. Протянул одну чашку госпоже Магдалине, другую – Марго, третью – Марте и отсалютовал им своей четвертой.

- Если думаешь заработать на этом на медную монетку больше, ты ошибаешься, - подозрительным голосом заметила госпожа Магдалина. – Хм, какой интересный вкус. Нет, все же, пожалуй, ты заслужил небольшую надбавку, каждый раз что-то интересное приносишь.

Леон пожал плечом, беспечно улыбнулся и с блаженным видом сделал глоток. В магазинчике воцарилась мирная тишина. Марта не заметила, когда они все успели рассесться кто куда: госпожа Магдалина на величественное кресло, которое уже два года не могли продать; Марго на темно-зеленый пуфик; Марта устроилась прямо на полу, прислонившись к ней; Леон продолжал стоять и рассказывал забавные истории о покупателях негромким спокойным голосом, а после разлил всем по второй чашке и угостил лакричными конфетами.

Время тянулось медленно и упоительно. Шум, доносящийся с улицы, казался далеким, незначительным, будто их магазинчик накрыли непроницаемым куполом, внутри которого царило безмятежное спокойствие. Наконец, госпожа Магдалина поднялась с кресла и, почесывая Тата за ушком, направилась с мечтательным видом к двери.

- Мне нужно отправить письмо, - сообщила она и огляделась с рассеянной, но довольной улыбкой. – Девочки, как помоете полы, можете быть свободны. Леон, не забудь отложить нюхательный порошок даме с Совиного переулка.

- Конечно, госпожа, - с улыбкой ответил Леон, и едва за госпожой Магдалиной закрылась дверь, Марта и Марго в изумлении обернулись к нему.

- Что ты подсыпал в чай? – в унисон спросили они.

- Подсыпал? – удивился Леон и, фыркнув, жестом фокусника достал лиловое соцветие какого-то растения. – Это лаванда, - пояснил он, - безотказное средство в борьбе с перепадами настроения госпожи Магдалины. Кстати, если вы хотите получить отлично, вам нужно знать, что она обожает вишневые конфеты.

Девушки переглянулись. Кажется, практика пройдет проще, чем они думали…

День 31 Предсказания Самайна

Старый друид подложил сухие ветки в костер и с интересом покосился на своего юного ученика. Дайре нервничал и суетился, расставляя предметы для обряда в нужном порядке. Он умудрился поджечь края длинного рукава (после чего старый друид со вздохом решил сам следить за огнем), подол его плаща был испачкан в грязи, спереди были высохшие пятна от тыквенного супа. Рыжие волосы привычно растрепаны и взъерошены, не помогли даже укладочные средства, которые Дайре щедро вылил себе на голову в честь такого знаменательного дня. Вернее ночи.

- Все, - торжествующе сказал Дайре и аккуратно пальцем придвинул лапку ворона ближе к общей кучке жертвоприношений.

Старый друид кивнул.

- Помнишь, с чего начинать?

- Нужно прочитать молитву богам и духам, после – принести жертву. - Мальчишка покосился на заготовленную кучку, в центре которой в клетке сидела перепелка, и нерешительно посмотрел на маленький серп в своей руке. - Разделить органы – каждому богу свое, пролить кровь на жертвенную чашу, а на глиняной табличке начертить священные письмена. А после, когда придет час, скормить огню остатки этого и другие подношения, и на костях прочитать предсказания.

Старый друид одобрительно кивнул.

- Приступай.

Дайре прочистил горло, открыл рот и ломким подростковым голосом нараспев зачитал песнь богам. Снова откашлялся, посмотрел на старого друида и уныло поплелся к клетке с перепелкой. Та всполошилась, заметалась по клетке.

- Тише, - умоляюще воззвал к ней Дайре, перехватил удобней серп.

Одной рукой придерживая клетку, второй, с зажатым серпом, он открыл дверцу. Перепелка, исторгнув страшное кудахтанье, выпорхнула на свободу, едва не выцарапав Дайре глаза. Тот охнул, упал на задницу. Перепелка заметалась, раскинув крылья. Дайре попытался ее поймать, споткнулся о кучку жертвоприношений, и большая часть полетела в костер.

- А ну стоять! – крикнул он, будто перепелка могла послушаться и действительно остановиться, но та не унималась. Одна ее лапка была ранена, и она не могла убежать, а прыткий Дайре мешал ее попыткам взлететь и убраться прочь.

Спустя некоторое время, когда пришел назначенный час, старый друид и унылый расцарапанный Дайре сидели у тлеющих углей. Все заготовленные дары пропали, жертвенная чаша куда-то укатилась, глиняная табличка разбилась, а куропатка, озабоченно клохча, устроилась на коленях старого друида. Внезапно мальчишка вскочил и, тыча пальцем в угли, взволнованно вскричал:

- Предсказание! Я вижу предсказание! Наставник, вы видите?!

Старый друид важно кивнул. В конце концов, жертвоприношение – это лишь обряд, а истинные предсказания не нуждаются в сложных обрядах, особенно в ночь Самайна.