Равновесие Осенних Дорог

Часть Первая - Мабон

Когда приходит Время без времени, становится возможным всё,

даже отсрочить смерть.

Главное не нарушать естественный порядок вещей.

Предисловие

Велена помнила бабушку Аглаю не по сказкам на ночь, а по терпкому запаху полыни и бесконечному звуку веретена. В детстве девочке казалось, что нить, выходящая из-под пальцев старухи, тянется далеко за пределы комнаты, прошивая насквозь стены дома, кроны деревьев и сами облака.

— Мироздание, внучка, — говорила Аглая, не оборачиваясь, — это не про законы, написанные чернилами. Это про узы. Мир держится на обещаниях, которые были даны еще до того, как люди научились говорить.

Обучение проходило в старом доме на окраине большого города, где он постепенно переходил в могучий старинный лес. Половицы в избушке скрипели на разных диалектах, а на чердаке жили вороны. Бабушка часто выводила девочку на опушку на рассвете и заставляла, закрыв глаза, слушать тишину. Аглая учила её, что справедливость — это не равенство, а равновесие. Она клала на одну ладонь Велены тяжелый речной камень, а на другую — птичье перо, и заставляла стоять так часами, пока девочка не начинала чувствовать, как тяжесть камня перетекает в легкость пера через её собственные плечи.

Вторым уроком Аглаи был «Гриммуар смыслов». Это была книга и не книга одновременно. Огромный гербарий, где вместо растений были вклеены обрывки старых клятв, лоскуты знамен и тени забытых имён. Сколько бы не пыталась Велена, она ни разу не смогла прочесть его от корки до корки. Были в нем страницы, скрытые от нее магией. Бабушка позволяла читать лишь то, что было дозволено и заставляла заучивать наизусть магические свойства трав, заклинания призыва сущностей и рецепты зелий.

***

— Предательство пахнет ржавым железом, — наставляла бабушка. — Такая сделка всегда имеет скрытый смысл. Любовь же пахнет озоном перед грозой. Она может быть разрушительна, но в ней нет корысти.

Именно тогда Велена впервые услышала о мире Ши. Аглая рисовала на пепле в печи ломаные линии. Объясняла, что реальность никогда не бывает сплошной — в ней всегда есть зазоры и трещины, через которые подсматривают Те, Кто Был Раньше - Ши.

— Твоя задача, девочка, — говорить с ними на языке правил. Если ты не задашь структуру хаосу, хаос поглотит твою структуру.

Аглая учила её искусству «молчаливого договора». Она заставляла Велену договариваться с ветром, чтобы тот не тушил свечу, не используя слов, а лишь предлагая ветру что-то взамен — например, ритм её собственного дыхания.

***

Но последний урок Велена получила в ту ночь, когда Аглая решила уйти на ту сторону. Она позвала Велену и рассказала ей самую страшную тайну из всех, что хранила от внучки годами.

— Милая моя девочка, ты уже многое знаешь о нашем мире. Я передала тебе всё, что знала и чем владела сама. И теперь спокойно могу покинуть этот мир и уйти на ту сторону. Присоединиться к своим сестрам и обрести покой. Эта зима станет для меня последней, - голос Аглаи звучал тихо и грустно. - Но, прежде, чем уйти, я расскажу тебе кое-что очень важное. Не позволяй моим знаниям угаснуть. Найди себе наследницу, обучи ее, передай ей все знания, которыми владеешь сама. Сделать это ты обязана до того, как почувствуешь дыхание смерти за своим плечом. Если не успеешь, то будешь обречена вечно скитаться между мирами и никогда не знать покоя. Не пренебрегай временем, дорогая, не повторяй моих ошибок. Тебе будет казаться, что ты еще все успеешь, но это не так. Поверь мне! Никогда не будет более удобного момента, чем прямо сейчас. Не откладывай замужество, не отказывайся от ребенка. Когда меня не станет, ты станешь единственной хранительницей «Гриммуара смыслов». Ценность этой книги в том, что она единственная в этом мире и это последний оплот магии. Если не станет хранителя, умеющего читать ее, то магия навсегда уйдет из этого мира. Удача и чудеса покинут его и жизнь людей станет серой и беспросветной. А когда люди перестанут верить в волшебство, со временем они забудут и Ши. И тогда их и нашему миру наступит конец...

— Бабушка, а если я не успею? — дрогнул голосок Велены.

— Тогда поступи, как поступила я — приворожи любого из Всадников Дикой Охоты и пусть он подарит тебе Время. Запомни, Всадники — неупокоенные души, ищущие тепла и охотно идущие на сделки. Когда-то давно я воспользовалась магическим заклинанием, записанным на семьсот пятидесятой странице в моем гримуаре и это позволило мне прожить еще полвека, чтобы воспитать тебя и научить всему, что знаю. Но постарайся все же обойтись без этого. Ведь магия не действует долго на Них и каждый год придется повторять ритуал снова и снова. Это выматывает, поверь...

С этими словами Аглая и отошла в мир Ши. Велена заплакала, шепча слова прощания.

Глава первая

– Шух! Шух! Шух! Листья летели во все стороны от старой метлы. Велена не особо любила уборку, но перед приездом гостей следовало навести порядок, освободить осенние дороги от опавшей листвы.

Листья никак не хотели лежать там, куда их откидывала с дорожки метла, разлетались, кружились. Некоторые вовсе улетали прочь, в лес, за поворот тропинки, ведущей от дома в чащу. Другие упорно падали снова на дорожку. Ведьма злилась и принималась за работу снова.

– Зачем ты убираешь их? – вдруг прозвучало совсем рядом. Подняв голову, Велена увидела всадника на белом коне. незнакомец был одет в охотничий костюм и сапоги, на голове у него была корона из сухих ветвей, напоминающая ветвистые оленьи рога, а за плечами плащ.

– Тебе-то какое дело? – раздраженно спросила ведьма, опираясь на черенок метлы.

– Никакого! – грустно улыбнулся незнакомец. – Только вот так уж вышло, что у твоей калитки мой конь потерял подкову и я думаю, ты знаешь, что это значит.

Велена вздрогнула при этих словах незнакомца. Будучи ведьмой, она прекрасно знала, что по приметам Ши, потерянная конем подкова – ни что иное, как знак, что в этом доме нужно искать силу. Ши были обречены зависеть от людской веры, чтобы продолжать существовать.

Более того потерянная подкова была не просто «приметой», а принуждением, которое буквально заставляло Короля Ши заходить в дом, около которого его конь терял подкову, а хозяев - принять и угостить такого гостя.

– Что ж, – натянуто улыбнулась ведьма, в ответ, – у меня в печи стоит шарлотка, да и овса для твоего коня найдется. Милости прошу, в гости.

– Благодарю, – спешиваясь и следуя за хозяйкой во двор, ответил гость.

Что-то в ее ответе насторожило незнакомца. Тонкий аромат ржавого железа коснулся его ноздрей, но он отмахнулся, зная, что не сможет противиться старому договору людей и Ши. Раз конь потерял подкову здесь, ничего не попишешь, в этом доме и принимать ему угощение.

Домик Велены, сокрытый в тени застывших вековых кедров, встретил Есеня странным сочетанием аскетизма и скрытой силы. Внутри пахло сушеной полынью, жгучим перцем и старой бумагой. Вдоль стен тянулись полки, заставленные глиняными горшками и стеклянными фиалами. На окнах висели симпатичные занавески, а пол устилали домотканные половики. Посреди столовой, куда Велена ввела гостя, стоял добротно сколоченный стол, покрытый белоснежной скатертью.

— У тебя здесь жарче, чем в жерле вулкана, – незнакомец снял плащ, чувствуя, как пот мгновенно выступает на лбу.

— Жар надежнее холода, – Велена захлопотала у стола, подавая шарлотку и наливая чай. — Холод и зима – это смерть. Поэтому я защищаюсь от неё...

— Но жизнь без конца превращается в тюрьму, – он разглядывал пучки сухих трав, свисающих со стен.

Девушка резко обернулась, и в её глазах вспыхнули искры.

— В тюрьму? Разве плохо жить вечно?

Гость мягко улыбнулся в ответ

— Да, ведь так можно сойти с ума. Зимой, когда ветер поет лесу колыбельные, земля отдыхает в белом саване, чтобы набраться сил.

— Но мы говорим не о зиме...

— В моем мире это одно и тоже, – отпивая горячего чая, тихо произнес гость.

Разговор не клеился. Покончив с угощением, он поднялся и вежливо поблагодарив, спросил:

— Что попросишь взамен за вкусную трапезу, хозяйка?

— Покажи мне свой мир, – вдруг выпалила ведьма.

— А не испугаешься? Это может быть опасно для человека.

— Я смелая, – впервые за все время беседы улыбнулась девушка.

— Что ж, хорошо, – улыбнулся он в ответ. – Собирайся.

Побросав в сумку нехитрые пожитки: защитные травы и амулет, Велена вышла на крыльцо. Гость терпеливо ждал ее, сидя в седле.

— Раз уж мы вместе проведем время, то недурно будет и познакомиться. Меня зовут Есень, - снова улыбнулся он.

— Я - Велена, - опираясь на его широкую ладонь и позволяя поднять себя на седло, ответила девушка.

Листья закружились в вальсе и мягким ковром укрыли дорожку. Стук копыт утонул в этом ковре на дороге осени…

Глава вторая

Дорога, по которой ехали Есень и Велена, петляла и уходила все дальше и дальше, вглубь леса. Золотые, карминовые, ярко-алые и темно-коричневые с медного цвета прожилками листья устилали путь. Конь шел спокойно, изредка встряхивая головой, чтобы отогнать редких назойливых насекомых.

Дышалось в лесу легко. Вокруг было тихо и необычайно спокойно. Краски завораживали и очаровывали. Хотелось рассмотреть поближе каждый листочек, каждую веточку, сохранить в памяти ее необыкновенную красоту и изящество.

– Я знаю этот лес вдоль и поперек, – вдруг нарушила молчание Велена, – но ни разу не встречала тут ничего особенного! Только сухие листья и мухоморы и поломанные ветки деревьев.

– Согласен, этого тут много, особенно сейчас, в сентябре, – улыбнувшись, подтвердил Есень.

Они еще немного помолчали, а потом он спросил:

– Ты, правда, знаешь этот лес так хорошо, как говоришь?

– Конечно, – гордо ответила Велена. – Сколько раз я тут травы собирала, грибы и ягоды, а еще … мусор за всякими … туристами! Приедут, знаешь ли, на шашлыки, поедят, выпьют, бутылки пластиковые и мусор всякий покидают в кусты и уедут. Свиньи! А еще руки влажными салфетками вытирают… тьфу, культурные тоже мне.

– Так вот, кому нужно спасибо сказать за чистоту, – улыбнулся Есень снова.

– Ну… да, – смутилась она.

– Спасибо!

– Пожалуйста!

– Ну, раз лес ты знаешь, то странно, что ты никогда не бывала в моем мире. Ты же знаешь, где тут порог?

– Порог? – переспросила девушка.

– Ну да… место такое, – начал объяснять Есень. – Шагнешь за него и окажешься в мире Ши.

– Вот тк просто? – рассмеялась она!

– Не веришь?

– Конечно же нет! Мир Ши не для смертных, сам говорил…

– Ну держись, – усмехнулся Есень, дав шпоры коню.

Его белый конь взял с места в галоп, да так резво, что Велена вскрикнула от неожиданности и, наверное, свалилась бы с седла, если бы Есень не обхватил ее покрепче рукой за талию, прижимая к себе.

Они неслись между деревьев, пыль и сухая листва летела из под копыт лошади, ветки задевали головы и плечи всадников, ветер свистел в ушах. Велена только успевала по сторонам смотреть, куда же вез ее таинственный новый знакомый.

Промелькнула знакомая грибная полянка, а вон и поворот к пруду, где водились карпы, вот родник, а по левую руку промелькнул небольшой сосновый бор, где так приятно было отдыхать в летний зной, вдыхая ароматы хвои и смолы… Впереди небольшая развилка – дорога уходила направо к дачному загородному поселку, а налево – к федеральной трассе. Прямо тоже была тропинка, но она никуда не вела. Упиралась в расколотое грозой дерево, одна из ветвей которого наклонилась почти до земли, образуя собой что-то похожее на портал.

Вот по этой прямой тропинке и проскакал белоснежный конь с двумя седоками на спине. Едва он нырнул под склоненную ветвь, как мир вокруг неуловимым образом изменился…

– Вот это да! Никогда не знала, что эта тропинка ведет куда-то… – изумленно выдохнула Велена, оглядываясь по сторонам.

– А надо было верить, – усмехнулся Есень, направляя коня по новой тропе.

Глава третья

– Так куда ведет эта тропа? – спросила Велена.

– Туда, куда тебе хочется, – ответил ее спутник.

– Так не бывает, – рассмеялась она в ответ.

– Бывает! Нужно всего лишь загадать место, куда хочешь попасть. Главное, чтобы это было очень желанное место.

– Любое?

– Самое желанное!

Велена немного помолчала, закрыв глаза, а потом воскликнула:

– Хочу на побережье! Я всю свою жизнь провела в лесу и в соседнем городе, но никогда не была на побережье, не видела море и корабли. Вот бы эта тропа вела туда.

– Сейчас узнаем, – улыбнулся Есень, пуская лошадь рысью.

Осенние листья закружились вокруг всадников и конь лихо пробежал еще под одной надломленной и склоненной до земли веткой какого-то дерева. Велена зажмурилась от пыли, летевшей ей в лицо, а когда открыла глаза, то не поверила увиденному. Копыта звонко стучали по каменной мостовой. Вокруг гомонили и сновали туда-сюда люди, в лицо пахнуло холодом и свежестью, а еще запахом тухлой рыбы и стоялой воды. Всадники ехали по узкой улочке, которая вихляя из стороны в сторону спускалась к морю. Вокруг шумел обычный портовый городок, каких немало на побережье.

– Вот это да! – восхищенно произнесла девушка. – Это все взаправду?

– Это твоя мечта и тебе решать, – ответил спутник. – Хочешь пройтись?

– Конечно!

Есень направил коня к двухэтажному дому слева по улице. Свернув в небольшой проулок, натянул поводья и, едва конь остановился, легко спрыгнул на землю. Велена последовала за ним. Привязав лошадь, он взял девушку за руку и произнес: “Здесь небезопасно, не уходи от меня далеко!” Она только кивнула в ответ.

Держась за руки, они снова вышли на улочку и пешком спустились к причалам, где на волнах покачивались лодки. Некоторые из них были совсем новенькими, с названиями на бортах, поблескивающих свежей краской. На других краска была потрескавшейся и выгоревшей, а названия почти стершимися. На дне некоторых лодок лежали рыбацкие сети и удилища, а в других сидели матросы. Рукава их рубах и штанины брюк были закатаны, обнажая крепкие мускулы на руках и ногах.

Есень и Велена идя вдоль берега, рассматривая лодки и читая названия, не заметили, как порт остался позади. Выйдя на песчаный пляж, девушка посмотрела на океан, туда, где на рейде стояли корабли. У некоторых паруса были убраны, а другие, наоборот готовились выйти в море.

– Ты заметил, что у некоторых лодок вовсе нет названия? – спросила Велена.

– Названия принадлежат не лодкам, – вдруг ответил чей-то чужой голос. Мужчина и девушка одновременно оглянулись. Позади них, чуть поодаль стоял старик. Он был похож на самого настоящего пирата из детских книжек. Одетый в поношенные штаны и куртку, обутый в ботфорты. Его внешность пугала и привлекала одновременно. Широкое морщинистое и сильно загорелое лицо, обрамленное давно нечесаной бородой, повязка на одном глазу и самодельный костыль под мышкой.

– Это названия кораблей, которым принадлежат шлюпки?! – догадался Есень.

– Именно, – кивнул старик. – Некоторые шлюпки уже никому не принадлежат. Разве, что какому-нибудь пьянице-лоцману. Поэтому у них нет названий.

– Почему же лоцманы не дают других названий своим шлюпкам? – полюбопытствовала девушка.

– А зачем? – пожал плечами старик. Все в этом мире быстротечно. Пока ты молод и силен, ты не замечаешь этого, а потом приходит старость… будто бы осень жизни спускается к тебе и уже ничего нельзя изменить, все теряет смысл. Урожай собран и земли больше не плодоносят, листья облетают, приходит сезон дождей… с моря дует холодный ветер, а волны бьются о берег с такой силой, что нередко уносят эти безымянные шлюпки в пучину. Зачем давать им названия, если следующей весной их уже не будет тут?! Весной корабли придут в порт, кто-то из капитанов закажет новые шлюпки на верфи, а со старых матросы собьют названия и бросят их тут, на берегу, как и тех, кто больше не может служить на борту… бросят и уйдут за горизонт… – произнес старик своим скрипучим голосом, а потом спросил, – кстати, не найдется монетки на эль старому боцману?

Есень протянул старику пару кругляшей, блеснувших серебром в лучах вечернего солнца.

– Благодарствую! Благодарствую! – подобострастно залепетал боцман и проворнее, чем можно было ожидать от него, заковылял в сторону таверны. Словно боялся, что благодетель передумает и вознамерится отобрать у него столь щедрое подаяние.

С моря налетел промозглый порыв ветра. Потянуло сыростью.

– Пойдем, – потянул Есень за собой свою спутницу. – Холодает…

– Подожди, – попросила та, – давай проводим солнце.

Они постояли на берегу еще несколько минут, пока дневное светило не опустилось в воду и не стало совсем темно. В порту зажглись огни, потянуло ароматами жареной рыбы.

– Есть хочешь? – спросил Есень, когда они шли обратно к таверне.

– Пожалуй, – кивнула Велена.

– Тогда позволь угостить тебя ужином.

– Позволяю, – с улыбкой ответила она.

Держась за руки они вошли внутрь таверны.

Глава четвертая

Аромат жареной рыбы, смешанный с запахами эля, рома и пива, рев десятков голосов, требовавших еды, выпивки, драки … тепло и вонь от потных тел, разгоряченных игрой в кости и алкоголем… Все это разом обрушилось, окутало и поглотило их, едва Есень и Велена переступили порог таверны.

После вечерней прохлады и свежести порта в таверне было душно, но голод звал за собой и путешественники начали пробираться через толпу, чтобы найти свободный стол.

Наконец, им это удалось. Примостились в дальнем углу за небольшим колченогим столом, столешница которого была щедро украшена пятнами, крошками и зарубками от ножей.

– Думаю, официантку тут ждать бесполезно, – спустя несколько минут, констатировал мужчина. – Сиди тут и ни с кем не болтай, а я пойду к стойке и куплю нам ужин.

– Может быть, нам пойти вместе? – робко предложила Велена.

– Не думаю. Просто подожди меня тут. Я скоро.

Есень поднялся и довольно быстро исчез в толпе. Оставшись одна, Велена начала рассматривать публику, теснившуюся за соседними столами поодаль. Многие сидели к ней спиной и их лиц ей не было видно. Судя по одежде и широким спинам, мускулистым рукам и ногам – это были моряки или портовые рабочие. Все рослые, сильные и очень шумные. Они пили, ели, громко смеялись и иногда затевали словесные перепалки.

Справа за столом играли в кости. Велена прислушалась, она любила играть и дома каждый вечер пятницы устраивала партии сама с собой или с котом и старым сторожевым псом, жившем у нее уже который десяток лет. Увлекшись наблюдением за игрой, она и не заметила, как к столу кто-то подошел и только когда незнакомый грубый голос окликнул ее, она вздрогнула и обернулась.

– Смотри-ка и верно, девка! – покачиваясь громко пробасил один из стоявших по другую от Велены сторону стола.

– И красивая… – усмехнулся второй.

– Да плевать, главное, сиськи! – пьяно ухмыльнулся первый.

От его наглости Велена вспыхнула и скрестила руки на груди в защитном жесте. Ведьма не боялась пьяных, зная, что всегда сможет себя защитить, но использовать магию понапрасну, не любила.

– Что вам нужно? – хотела, но не успела спросить она. Тот, что стоял ближе резко наклонился и схватил девушку за руку. Рванул на себя, говоря:

– Сиськи? Вот сейчас и проверим, чего она там прячет. Ишь покраснела…

– Небось, мужика еще и не видывала, – заржал второй.

Велена дернулась, но вырваться не смогла. Головорезы только заржали. Брыкаясь и крича девушка привлекла к себе внимание сидевших поблизости, но это никак ей не помогло. Ткань платья затрещала, Велена больно ударилась спиной о столешницу и подумала: “Вот чёрт! Всё идёт не по плану, но самозащита оправдывает любые средства”.

В мгновение ока пальцы скастовали защитный символ, губы прошептали пару латинских фраз и тот, что держал ее за ноги вдруг заорал не своим голосом, сбивая огонь, внезапно вспыхнувший на его бороде. Другие резко отступили.

– Ведьма! – прошелестело по толпе и все замерли, оборачиваясь к Велене.

– Бей ведьму! – вдруг заорал не своим голосом кто-то.

Десятки рук потянулись к ней, кто-то побежал наружу, чтобы позвать стражу. Велена почувствовала, как кто-то дернул ее за руку, стащил со стола и потянул за собой, в обход толпы. Она повиновалась неосознанно, а спустя мгновение поняла, что это Есень тащит ее за собой.

Пробежав кухню и забежав в какую-то крохотную каморку без окон, в которой не было другого выхода, он захлопнул двери. Тут было так тесно, что Велена оказалась зажатой между полками с крупой, домашней утварью и метлами и телом мужчины, стоявшего спиной к дверям. Одной рукой, заведенной за спину, он придерживал закрытые двери, другой опирался на стену чуть выше головы Велены.

– Я же просил сидеть тихо и ни с кем не разговаривать, – едва слышно прошептал он.

– А что мне было делать, когда они … – также тихо ответила ведьма. – Не надо было оставлять меня одну!

– Зачем ты применила магию?

– Откуда мне было знать, что они тут охотятся ведьм…

Шум и рев толпы прервал их спор. “Она не могла уйти далеко! Ищите девку!” – надсадно ревел кто-то за тонкой перегородкой кладовки, где прятались Велена и Есень. “Посмотри в том шкафу!” – крикнул кто-то и дверь кладовой рванули, что было сил.

Глава пятая

Они не сговаривались… Пальцы Есеня разжались, отпуская дверь. В мгновение ока, Велена скинула туфлю с левой ноги и закинула бедро повыше на пояс своему спутнику. В ответ он прижал ее к себе правой рукой. Пряча лицо, ведьма томно застонала, обжигая дыханием шею мужчины…

“Простите!” – смущенно пролепетал верзила, осторожно закрывая, распахнувшуюся было от его рывка дверь кладовой. И обернувшись к своим спутникам, пробасил: “Нечего тут искать! Пошли отсюда!”

– Там кто-то был, точно… – встрял в разговор вертлявый матрос.

– Сказал, нечего, значит нечего! – ответил верзила, подталкивая других к выходу.

– А все же… я бы тоже посмотрел! Вдруг это наша беглянка, – вступил в разговор третий матрос – друг того здоровяка, которому Велена подпалила бороду ведьмовским пламенем.

– Ага, как же… Рискни и мадам Хойер тебе такое покажет… Она не любит, когда ее девочкам работать мешают.

Матрос передернул плечами и согласно кивнул.

– К тому же – добавил тот, который проверял кладовую, – отсюда нет другого выхода, кроме как через кухню. Да и окон я тут что-то не наблюдаю. Ни в кухни, ни в кладовой их нет. Поставим ребят у кухонной двери и подождем…

– Мы, что всю ночь будем караулить? – возмутился писклявый.

– Ты встречал тех, кому было бы по карману оплатить девочку от Хойер на ВСЮ ночь? – спросил третий. – Пару часов не больше…

Матросы загоготали. До спрятавшихся в кладовой Велены и Есеня донеслись их удаляющиеся шаги и звук хлопнувшей двери в кухню.

– Ушли, – тихо прошептал Есень, отпуская ведьму. – Что это было? Ты…

– Сделала, что должна была. Я втянула нас в это, теперь … пыталась вытащить, – нашаривая скинутую в спешке туфлю, смущенно прошептала Велена, – но… мы все еще в ловушке.

– У нас есть чуть больше часа. Что-нибудь, придумаем, – ободряюще улыбнулся Есень.

***

Приоткрыв дверь и выглянув из кладовки, Есень осмотрелся. В кухне никого не было. Помещение было довольно маленьким и в нем как и в кладовке не было окон. Несколько полок с закопченными горшками, тяжелый дубовый стол и камин.

Осторожно выбравшись из кладовой, Есень подошел к очагу и заглянул внутрь. Дымоход был грязным, но довольно широким, чтобы худенькая Велена могла по нему пробраться. “Отлично!” – улыбнулся своим мыслям Есень. Вернувшись в кладовую, где его ждала девушка, он ободряюще кивнул.

– Нашел выход? – с тревогой спросила Велена.

– Да. Через камин.

– Через камин? Ты с ума сошел?

– Послушай, мы тут в ловушке. В тупике, но … вот только не бывает тупиков, никогда не бывает. Бывают перекрестки – моменты выбора. Ты можешь остаться и попасть в лапы этим … бандитам, а можешь… сбежать от них! Ты на перекрестке – выбирай!

– Конечно, я хочу сбежать, – не задумываясь ответила Велена и тут же спросила, – Почему ты не можешь использовать магию?

– Потому что люди здесь ненавидят и боятся Ши, ведьм и колдунов. Они и так уже преследуют нас, не слишком-то умно снова наступить на те же грабли, как думаешь?

– Ну… наверное, – кивнула Велена.

– Мы сделаем так… – и Есень рассказал девушке план, который уже был готов в его голове.

– А ты? – выслушав его, спросила она.

– Я буду делать то, что должен.

– Но … – попробовала возразить девушка.

– Велена! Ты поехала со мной по осенней дороге и с того момента, как мы ступили на нее, нет иного пути, как пройти весь путь от начала и до конца. Делай, что должна и точка…

Девушка кивнула.

***

– Зря мы послушали этого дурака Стива, как считаешь? – спросил один из матросов, стоявших у двери.

– Пожалуй, – кивнул другой.

– Конечно, зря, – подстегнул спор писклявый коротышка, тот, который с самого начала не хотел покидать кухню. – Подумаешь, мадам Хойер. Что она нам может показать кроме сисек?

– Ну … эээ

– Или вы бабы какой-то испугались, – подначил товарищей писклявый.

– Нет, конечно! – ответил первый.

– Ну тогда пойдем и проверим этот шкаф. Как следует!

Верзилы еще немного поколебались, но писклявый не отставал. И, наконец, решив, что он прав и бояться им совершенно нечего, они распахнули двери и вошли в кухню.

Первое, что бросилось им в глаза, распахнутые настежь двери кладовой, в которой никого не было. “Ушли?” – растерянно спросил первый верзила. “Куда?” – спросил недоуменно второй. Оглядевшись, они не нашли никого, кроме лежавшего на полу без сознания человека. Незнакомец был одет в охотничий костюм и сапоги. Его длинные волосы были перепачканы в крови из раны на лбу.

“Вот черт! Ушла!” – выругался первый.

“Ушла! – констатировал второй.

Глава шестая

Кто-то тряхнул его за плечи, а потом окатил ледяной водой и снова встряхнул. Есень закашлялся, приходя в сознание. Открыл глаза. Над ним склонились двое здоровяков-матросов.

– Вы кто такие? – с трудом поднимаясь, спросил он.

– А ты кто? – рыкнул один из матросов.

– Не ваше дело, – похлопывая себя по карманам, огрызнулся Есень.

– Ишь, какой, неразговорчивый, – угрожающе хмыкнул второй.

– Где девчонка? – вдруг завопил, подскочивший третий. Тот самый писклявый недорослик.

– Черт! – выругался Есень. – Где мои деньги?

– Ясно дело! Рецепт любви у девочек мадам Хойер прост – стащила кошель и приложила чем потяжелее, чтобы не догнали, – хохотнул первый. – Пошли, парни!

– Погодите, – одернул их писклявый. – Что-то тут не чисто! Куда бы деваться девке в этой каморке? Не сквозь стены же она ходит.

– Нет, конечно! – вступил в разговор Есень. Вон же дверь.

– Так там эти двое стояли, – возразил недорослик и, повернувшись к головорезам, спросил с подозрением, – стояли же?

– Дык это … конечно! – замялся первый.

– Мы по очереди смотрели, точно говорю, никто не выходил, – ляпнул второй и вздрогнул от тычка в бок.

– Ну вот, – трагично всплеснул руками Есень. – Конечно ушла через дверь. Пока одного не было, другого недорого подкупить.

– Олухи! – завизжал недорослик.

– Это все ты, – заревел первый – принеси пива, принеси пива.

– А может быть, ты, – еще громче рыкнул второй, – принеси пожрать, принеси пожрать.

– Да я тебе ща…

Головорезы сцепились в клубок, стремясь добиться правды, писклявый кинулся их разнимать, а Есень, подобрав свой плащ, незаметно ретировался.

Торопливо выйдя прочь в ночную прохладу, он завернул за угол, где в переулке у коновязи оставил своего коня, но его там не оказалось. Только на соломе одиноко лежала до боли знакомая левая туфля.

Подобрав находку, Есень спрятал ее под плащом и накинув капюшон, быстро пошел в ту сторону, куда, как ему подсказывала интуиция, уехала Велена.

Глава седьмая

Путь по каминной трубе был неприятно узким и грязным. Велена торопливо протискивалась по дымоходу, твердя мысленно только одну фразу: “Я делаю, что должна! Пока все складывается удачно и полдела уже сделано. Осталось только добраться до озера и рассказать о случившемся, пока Он не очнулся”.

Выбравшись на крышу, осмотрелась. Около таверны никого не было, что и неудивительно в такой-то час. До земли было невысоко, но все равно рискованно прыгать. Пробравшись вдоль карниза, она нашла огромный стог соломы – запасы фуража, которые имелись в любой даже самой захудалой таверне.

Солома смягчила удар. Было не больно и почти бесшумно. Несколько долгих томительных минут девушка прислушивалась, нет ли кого поблизости, кто мог бы обнаружить ее бегство, но все было тихо. Выбравшись из стога, Велена опрометью бросилась к коновязи.

Ездить верхом она умела. Любая, уважающая себя и Ремесло ведьма это умеет. Так что тут она не сомневалась. Подтянув подпругу и отвязав коня Есеня, Велена через секунду была уже в седле. В этот момент ее и заметили. Кто-то из матросов, выйдя отлить в кусты или конюх (если он вообще имелся тут) – какая разница? Закричал, приказывая остановиться. Велена сняла с левой ноги туфлю и метко швырнула ее в нападавшего.

Попав каблуком точно в лоб преследователю, туфелька не только вырубила его, но и, по воле случая, упала носком именно в том направлении, куда ускакала всадница.

***

Она неслась сквозь ночь, галопом, не разбирая дороги и почти не управляя лошадью, доверившись природному инстинкту животного, которое даже в кромешной тьме легко находило дорогу.

К рассвету беглянка въехала в небольшой лес. И она и конь вымотались, устали, хотели есть и пить. Влекомый инстинктом, конь вывез Велену к небольшому прозрачному озеру. Здесь в окружении деревьев с еще не опавшей листвой, было спокойно. Никто не кричал, не шумел и не угрожал. Спешившись и привязав коня так, чтобы он мог напиться воды, но не уйти далеко, Велена присела на берегу. В прозрачной будто зеркало воде она увидела свое отражение и вздрогнула. Все ее лицо было перепачкано сажей, не чище были руки и платье.

“Вот неряха!” – воскликнула девушка. Зачерпнув в горсть воды, она умыла лицо. Вода была чудо, как хороша, чистая, приятная и очень теплая, несмотря на раннее осеннее утро. Велена еще раз огляделась по сторонам и никого не увидев, решила, что не грех будет и искупаться в такой воде. Скинув платье, она вошла в воду в одной только рубашке.

Тихий девичий смех напугал ведьму, когда она была уже почти на середине озера. Он раздавался будто из пустоты, звучал то здесь, то там и был настолько едва уловимым, что пугал сильнее, чем если бы звучал громко. “Кто здесь?” – окликнула незнакомок девушка, но ответа не получила. Велена еще раз окинула взглядом все вокруг себя. Никого, лишь где-то на краю зрения в утреннем сгущающемся на берегу тумане мелькнула едва уловимая тень, потом еще одна. Испугавшись, ведьма поплыла в сторону берега. Плавала она хорошо, но от страха ноги свела судорога, а вода вдруг показалась ледяной. Велена закричала от страха, спугнула коня и он тоже заржал, шарахнувшись от воды. Она поплыла быстрее, стремясь выбраться на сушу и избавиться от неприятного ощущения, что кто-то там под водой щекочет ей пятки.

А потом она увидела его. Велена была уже почти на берегу, когда он появился там. Высокий, облаченный в блестящие латы по самую шею с сине-зеленым плащом за плечами. Стоял и смотрел на нее. И что-то говорил…

Бежать было поздно, да и куда тут убежишь. Девушка решила, что безопаснее будет все же не показывать своего волнения, не выдавать себя, она, хоть и в бегах, но не сделала ничего дурного. К тому же ей показалось, что она уже где-то видела его.

Незнакомец меж тем, ласково погладил коня, успокаивая и крикнул, обернувшись к Велене, стоявшей по грудь в воде озера у берега: “Не бойтесь, я не причиню зла!” Он отвернулся, давая девушке возможность выйти на берег и одеться, что она и хотела сделать, только в последнюю минуту поняв, что ее платье исчезло.

– Что же Вы, прекрасная леди? Боитесь меня? – будто почувствовав ее смущение, спросил он

– Нет, не боюсь, – робко ответила она, – есть другая неприятность.

– Какая же?

– Не видали ли вы моего платья? Я оставила его тут. На камне.

– Ах вот оно, что, – задумчиво произнес мужчина и прибавил строже, не оборачиваясь. – А ну-ка не балуйте и верните гостье ее платье! Где это видано, так позорить отца!

Раздался все тот же неясный смех и платье возникло на том же месте, где его и оставила ведьма, но абсолютно чистым.

– Благодарю вас! – одевшись, искренне поблагодарила Велена своего покровителя, – но позвольте мне узнать ваше имя, если это не будет … бестактно.

– Молчун я, – ответил тот. – Так меня называют.

Велена оторопело посмотрела на своего нового знакомого, будто бы не веря своим глазам и только тут поняла, что его доспехи сделаны из блестящей рыбьей чешуи, и вовсе не плащ на плечах, а длинные волосы и борода окутывают его стан. Она вспомнила, где видела его. В старинной бабушкиной книге, по которой когда-то училась колдовать.

Глава восьмая

– Ну что стоишь-то столбом? – улыбнулся добродушно новый знакомый. – Али никогда не встречала Водяника?

– Не встречала, – кивнула ведьма.

– Есть хочешь? – между тем спросил он, усаживаясь на камнях у воды.

– Благодарю, я не… – договорить ей не дали.

– Эй, слышали? – крикнул зычным голосом хозяин озера, обращаясь к кому-то невидимому.

Тихий смех и шепоток были ему ответом. Вскоре из воды показалась красивая девушка. На серебряном подносе она подала гостье еду. Был там и хлеб и ягоды и сырая рыба, водоросли и какие-то травы.

– Угощайся, – улыбнулся Молчун.

– Благодарствую, – ответила Введена, словно зачарованная медленно принимаясь за за еду. Рыбу и водоросли она есть не стала, а вот хлеб и ягоды пришлись ей по вкусу.

Девушка, подавшая блюдо, внимательно наблюдала за ведьмой белесыми бесцветными глазами. Насытившись, Велена ещё раз поблагодарила своих новых знакомых.

Памятуя о том, что негоже оставлять новых знакомых без подарка, Велена отвязала несколько ярких лент, вплетенных в ее прическу и протянула русалке со словами:

– Прими в дар в знак дружбы.

– А ты пусти их по воде, – подсказал Водяник. – Из рук человека она ничего не сможет взять. Таков закон…

Велена тут же положила ленты на воду. Они поплыли, яркие полосы на глади озера. Ведьма и заметить не успела, так молниеносно исчезла русалка, а вместе с ней и поднос с остатками еды, и ленты. Только шепоток и смех прозвучали, а потом стихли и они.

– Чудеса, – зачарованно прошептала Велена.

– Путешествовать с Есенем и не верить в чудеса? – усмехнулся Водяник. – Это уж точно чудо!

– Вы знаете Есеня?

– Да, – вздохнул тот. – Каждый год он приезжает в этот лес и привозит каждому из нас свое… Мне и моим дочкам-русалкам длинный сон, этому озеру ледяное покрывало, а ярким цветам – увядание и смерть. Ему тут не рады, а кое-кто с ужасом ждёт появления его коня, вступает в бой и … все равно проигрывает. Таков порядок вещей.

– Вы говорите о … смерти? – переспросила взволнованно ведьма,

– Да, – кивнул собеседник. – А что еще может принести Король Падуб? А теперь ты ответь мне, где же он, если его лошадь уже тут?

– Он в плену у людей, – уверенно ответила Велена. – Я сделала так, чтобы он попал в ловушку в таверне в порту.

– Это хорошо, – улыбнулся Водяник. – Моряки тоже не любят зиму, она не приносит им денег и счастья… А теперь, когда Он попался им. Страшно подумать, что они могут с ним сделать. Ты надежно его околдовала?

– Конечно! – так же уверенно ответила ведьма, добавив про себя, – Надеюсь чай, которым я угостила Есеня в избушке, всё ещё действует и сил у Ши поубавилось. И неважно, что люди не поймали его. Главное, что обитатели леса поверят в это и разнесут новость, а там и до победы недалеко”.

Глава девятая

В самой глубине чащи, там, где вековые ели сплелись лапами в непроницаемый шатер, а воздух застыл, густой от запаха прелой хвои и грибницы, разразилась настоящая информационная буря. Утренняя тишина была разорвана в клочья.

— Чи-чи-чи-чи! Чрезвычайное происшествие! Экстренный выпуск! Последние новости! — Сорока, местный самозваный глашатай, носилась между стволами-великанами. Её иссиня-чёрные крылья свистели, едва не задевая ветки, а длинный хвост нервно дергался, как стрелка неисправного прибора. В её глазах-бусинках горел неистовый азарт профессиональной сплетницы, дорвавшейся до тайны мирового масштаба.

— Да угомонись ты, вертихвостка! Что опять стряслось? — проскрипел старый вяз. Его исполинский ствол, покрытый глубокими, как каньоны, морщинами-трещинами, вздрогнул. Старик не любил, когда его вырывали из дремоты: он как раз готовился погрузиться в глубокую зимнюю спячку, замедляя соки в своих могучих жилах.

Сорока приземлилась на тонкий, пружинящий сучок ольхи и зашлась в лихорадочном танце.

— Осени не будет! Слышите вы, коряги престарелые? Старый порядок отменен! — трещала она, перепрыгивая с лапки на лапку. — Забудьте про листопад! Забудьте про слякоть!

Лес, до этого момента погруженный в оцепенение, мгновенно пришел в движение. Тысячи невидимых глаз открылись в дуплах и под корягами. Заволновались ели, по лесу прошел сухой ропот хвои, напоминающий шум далекого моря. Из глубокой норы под корнями высунулся барсук; его черный нос смешно дергался, впитывая запахи — пахло странно, не по-календарному тепло.

— Как это — «не будет»? — загудел лес множеством голосов: от тонкого писка полевок до басовитого гула вековых лип. — Разве можно остановить время? Разве можно отменить Холод?

— Чистая правда, клянусь своими перьями! — Сорока победно задрала клюв. — Осени больше нет! Люди, эти безумные существа, что летают внутри огромных железных птиц и заковывают землю в асфальт, всё-таки сделали это! Они заманили Короля Падуба в ловушку, скрутили золотыми цепями и держат в плену у матросов на самом краю мира, в ледяных доках.

Она сделала эффектную паузу, оглядывая ошеломленных слушателей.

— Теперь будет только лето! Слышите? Вечный июль! Никаких пронизывающих ветров, никакой ледяной крупы! И главное… — она понизила голос до таинственного шепота, — никакой Дикой Охоты! Больше никто не услышит лай призрачных псов и топот копыт по облакам! Только золото солнца, сочные травы и бесконечный полдень! Чи-чи-чи-чи!

Радостно выкрикивая свою безумную весть, сорока умчалась вглубь леса, оставляя за собой шлейф смятения. Лесные обитатели, оглушенные этой новостью, начали робко выбираться на поляны. Зайцы, уже успевшие наполовину сменить шубки на белые, подставляли бока странно ласковым лучам, которые, вопреки законам природы, продолжали согревать начавшую остывать землю.

В этом всеобщем гомоне, шуме листвы и радостном писке никто не обратил внимания на одинокую фигуру. Высокий человек в длинном плаще, цвет которого невозможно было определить — то ли предрассветный туман, то ли пепел, — быстро и бесшумно шел, сильно хромая, по заброшенной тропинке, ведущей к лесному озеру.

Несмотря на хромоту, он двигался осторожно, не ломая ни одной веточки. Лицо его скрывала глубокая тень капюшона. Там, где его тяжелые подошвы касались едва пожелтевшей травы, на мгновение вспыхивал игольчатый узор серебристой изморози. Она искрилась на солнце, как россыпь мелких алмазов, но таяла в ту же секунду, стоило путнику сделать следующий шаг. Озеро впереди замерло, предчувствуя его приближение, и чистая, как слеза, вода у берегов подернулась тончайшей, прозрачной пленкой первого льда.

Глава десятая

Пока вездесущая сорока торопливо разносила новости, так неожиданно ей узнанные, Молчун и Велена продолжали беседовать, сидя на берегу.

– Лес будто бы радуется, – отметила девушка.

– Конечно! Чего бы ему не радоваться? – весело ответил Водяник. – Вот, например, мои внучки очень любят плести венки из ярких цветов, но где же осенью добыть эти цветы? Все увядает и засыхает в преддверии зимы. Да и сами цветы не рады, что их срок подходит к концу и солнышко перестает пригревать. Никто не любит холода. Согласись, что каждый солнечный и теплый денек – еще один повод порадоваться.

– Соглашусь, – ответила ведьма. – Я тоже очень люблю тепло и солнышко, искупаться в теплой озерной воде и позагорать на травке. И цветы, их я тоже очень люблю. Яркие и такие красивые. Да и венки плести мне нравится.

– Вот видишь. Так что … не стоит грустить, – заговорщицки подмигнул ей Водяник, ласково касаясь ее руки своей.

– О чем… грустить? – как завороженная переспросила Велена.

– Ни о чем! Ни о чем! Ни о чем! – закричали со смехом непонятно откуда возникшие девушки в белоснежных развевающихся одеяниях. Они окружили Велену, гладили ее по волосам, по рукам и плечам. Смеялись и звали в свой завораживающий танец.

И Велена не могла им противиться, поднявшись с камня, на котором сидела все это время, она как во сне или в каком-то трансе пошла следом за новыми подругами. Они что-то пели, но слов она разобрать не могла. Песня была больше похожа на колыбельную, убаюкивала, успокаивала. Девушка вдруг поняла, что ей действительно не о чем грустить или переживать. Казалось, что всю свою жизнь она только об этом и мечтала – о тишине и покое лесного озера.

Забыв обо всем, что читала в бабушкиной книге, о том, как опасны Молчун и его дочки, как любят они уводить молодых девушек в свое подводное царство и как потом остывшие тела этих красавиц находят на берегах озёр и рек. Забыла, что нельзя есть и пить, предложенное водниками. Забыла и уже не жалела об этом.

А красавицы в белом уводили ее все дальше и дальше от берега. Сперва вода заливала ее ступни, потом поднялась до колен. Не успела она понять как, но стояла уже по пояс в озере, которое вдруг стало особенно теплым и приятным. Потом вода дошла ей до груди. Велене было так тепло и спокойно, что захотелось заснуть под убаюкивающее пение сестер…

Когда вода достигла ей до подбородка,песня вдруг резко стихла, оборвавшись с каким-то утробным шипением, словно бы кто-то растревожил гадюку. греющуюся на солнышке. Вода вдруг стала ледяной, фигуры в белом исчезли и Велена почувствовала, как кто-то, крепко ухватив ее за ноги, тянет вниз. Холодная, воняющая тиной и гнилью вода заливалась ей в рот и в нос. Девушка отчаянно заколотила руками по поверхности озера, силясь вырваться, но все было безуспешно.

В последний миг, когда вода уже почти сомкнулась над ее головой, дневной свет померк, а легкие были готовы буквально разорваться от нестерпимой боли, она почувствовала, как кто-то схватил ее за волосы, вытаскивая на поверхность.

***

Есень не сомневался, что верный конь отвезет девушку к лесному озеру. Это было то самое место, с которого и начиналось шествие осени по этому зачарованному краю. Ведь, кто как не водные души первыми уходили на покой – в зимнюю спячку?!

Поэтому Король Падуб решительно направился в ту сторону. Шел он быстро, но чем ближе подходил к озеру, тем больше тревоги закрадывалось в его сердце. В лесу все шумело и радовалось, передавая из уст в уста шокирующую новость о том, что осень в плену у людей и еще долго, а, может быть, и никогда, не объявится здесь…

Сперва он только усмехался этим слухам, но, видя вокруг, буйство красок и ощущая на лице теплый ветерок, занервничал, прибавил шагу, а потом и вовсе чуть ли не бегом бросился к лесному озеру.

Картина, представшая перед Есенем, остановившимся у края поляны, потрясла его: Велена, в окружении русалок готовилась принять обряд посвящения и стать еще одной дочкой Водяника. Это испугало и разозлило Короля Падуба. Ведь если Молчуну удастся исполнить задуманное, силы его возрастут и усмирить его, заставив уснуть, будет сложнее. Прежнего Есеня это не испугало бы – сил у него хватило бы с лихвой, но теперь Ши начал сомневаться в себе. Буйство красок вокруг растревожило Короля Падуба, смутное предчувствие грызло его, а еще не давал покоя запах ржавого железа, исходивший от Велены. Что-то тут было нечисто.

А потому, выйдя на берег и узрев происходящее на озере, быстрее молнии метнулся Есень к собственному коню, вскочил в седло и, выхватив, притороченный к седлу жезл, взмахнул им, направляя лошадь на Молчуна. Тот стоял у самой кромки воды, довольно улыбаясь и не замечая противника.

Лишь получив удар жезлом по голове, отпрянул и обернулся. Узнав Есеня, закричал:

– Будь ты проклят! Зачем явился?

– Отпусти девушку! – потребовал Есень.

– Ни за что! Она моя! – крикнул Водяник, бросаясь в озеро.

Есень все понял и, пришпорив коня, бросился на середину водной глади, где Велена уже исчезала, утягиваемая в пучину Молчуном.

– Если вода сомкнется, то ты ничего не сможешь сделать, – шепот Молчуна раздался над озером. – Она моя… Ты проиграл, Есень.

Белый конь молнией метнулся к ведьме, наклонившись с седла, Есень одной рукой выдернул несостоявшуюся утопленницу на поверхность, а в следующую секунду перехватил ее за талию и перекинул через седло. Вода вспенилась и забурлила вокруг ног коня, но того было не напугать так просто. В два прыжка он вместе со своими всадниками оказался на берегу и галопом понесся прочь от озера.

В след ему раздавался лишь оглушительный храп Водяника, уснувшего вместе со своими дочерьми по велению Короля Падуба до следующей весны.

Глава одиннадцатая

– Вот уж приключение, так приключение, – стуча зубами от холода жаловалась ведьма, сидя около костра, который Есень развел специально, чтобы она могла обсохнуть и согреться. После бешеной скачки по лесу в мокрой одежде, Велена сильно замерзла.

– Ты загадала его, – улыбнулся Есень.

– Я только хотела повидать море и посмотреть твой мир, мир Ши, о котором я слышала столько легенд, а не попасть в ловушку к полоумным матросам и почти утонуть в озере!

– Не нужно было швыряться заклинаниями направо и налево и доверять слишком гостеприимным незнакомцам, – ответил спокойно Есень и добавил. – Разве ты забыла, что в мире Ши нельзя есть и пить, а тем более, если тебя угощают русалки.

– Они так красиво пели и у Молчуна был такой взгляд… я не могла ему отказать. К тому же в таверне ты сам предлагал мне ужин, я подумала, что … это разрешено, – оправдывалась Велена.

– Там все было приготовлено людьми. Поэтому было безопасным для тебя, – улыбнулся Есень.

– Прости, что ударила тебя, – сказала Велена, указав на следы крови на голове собеседника. – Я не хотела так … сильно.

– Пустяки, – улыбнулся он. – Я сам попросил. Хороший был удар! К тому же без этого нельзя было обойтись. Здесь, в этом мире возможно все, кроме … лжи. Ее сразу видно, поэтому тут еще живет магия. Ты пожелала приключение, как в старых романах и вот… ты его получила. Чтобы матросы поверили, что ты убежала без моей помощи, тебе нужно было ударить меня посильнее…

– А зачем Водяник хотел утопить меня в пруду? – помолчав немного, спросила Велена.

– Чтобы набраться сил, – ответил Есень. – Если бы ему это удалось, то он бы избежал сна и озеро смогло бы не спать всю зиму. Твоя душа… человеческая душа, стала бы источником… ммм… – Есень скривился от боли, вдруг схватившись за голову. – Как больно…

– Что с тобой? – придвинувшись ближе, спросила Велена.

Он не ответил, скорчившись на земле и обхватив голову руками. Тут же над ними раздалось: “Чи-чи-чи-чи! Срочные новости! Люди поймали Короля Падуба! Осени не будет! Зимы не будет Чи-чи-чи-чи!” Есень застонал еще громче, а потом затих, скорчившись на земле.

“Похоже, что у меня всё получилось”, – мелькнула мысль и довольная улыбка исказила губы ведьмы. Порывшись в своей сумке, которую она ранее предусмотрительно приторочила к седлу коня, девушка достала и бросила в костер пучок трав. Огонь взвился к небу, а начавший приходить в сознание Есень, застонал и снова провалился в темноту беспамятства.

Присев около слабеющего Ши, Велена подумала: “Главное, не переборщить, а то навечно застряну в этом лесу, где нет места лжи”. Невольно ее мысли обратились к прошлому. Ей вспомнилось жаркое лето и Холмы…

***

Она помнила себя другой — той, что смеялась над морщинами и считала, что время — лишь песок, который никогда не иссякнет. Реальность разбилась как хрупкая хрустальная ваза в первый день лета. Гретхен – ее надежная подруга, с которой Велена делилась всем и всегда, ушла в туманные земли. Провожая ее в последний путь, Велена впервые ощутила ледяное дыхание за собственной спиной. Холодный пот ужаса прошиб ее: «Бабушка не успела. И я не успею». Навет, завещанный семьей, висел над ней тяжким долгом, а жизнь утекала.

В ту ночь ведьма жадно листала ветхий гримуар. Идея со Всадником казалась жалкой. “Раз в год? Каждый год вымаливать жизнь на коленях, как побитая собака? — прошипела она в пустоту комнаты. — Нет. Если я ставлю душу на кон, куш должен быть вечным. Я не хочу искать преемницу и возиться с сопливым младенцем! Ну уж нет! Пусть я сама стану бессмертной и навсегда сохраню “Гримуар смыслов”!”

Легенда о Короле Дубе вспыхнула на страницах магическим светом. Сила самой жизни. Вечное лето. “Вот то, что мне нужно!” – прошептала ведьма. И не раздумывая, начала готовиться к заклинанию. В Канун Середины Лета, она смело шла в Холмы, неся угощение для Ши.

Король Дуб не был похож на лесного монстра. Он предстал перед ней в облике прекрасном и пугающем одновременно: высокий, облаченный в плащ, сотканный из живых листьев, с глазами цвета молодой листвы, в которых плясали искорки безудержного веселья. Он двигался с грацией хищника, сокрытой за обманчивой мягкостью.

— Велена... — его голос был слаще лесной малины, он обволакивал, лишая воли. — Ты пришла за бессмертием? Какая мелкая цена за то, что ты можешь мне дать. Он подошел вплотную, и Велена почувствовала исходящий от него жар. Морок окутал ее, казалось, что мир без него — это лишь серость и тлен. — Мой брат, Падуб, — шептал он, склонившись к ее уху, и его дыхание пахло ржавым металлом, — цепи, которые тянут мир в могилу. Зачем тебе холод, Велена? Зачем увядание? Если мы пленим его, земля навсегда останется в цвету. Это не разрушит порядок, это отсечет лишнее. Ты будешь жить вечно в мире, где нет старости. Ты поможешь мне?

Велена колебалась. Ее разум ведьмы кричал об опасности, о равновесии, о том, что лето без зимы превратится в выжженную преисподнюю.

— Но законы... — начала она, пытаясь отстраниться.

— Законы пишут те, кто боится Силы, — Дуб мягко взял ее за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои сияющие глаза. — Ты ведь выше этого. И потом… Люди уже забывают его, они перестают верить в холодного Короля. Он слабеет. Тебе нужно лишь подтолкнуть его в бездну забвения.

Поддавшись этому очарованию, этой золотой иллюзии справедливости, Велена решилась.

– Что тебе нужно, Мой Король? – тихо спросила она, словно во сне доставая ритуальный нож.

— Твоя кровь. Кровь хранителя “Гримуара смыслов”, потомственной ведьмы обладает великой силой. И она нужна мне, — улыбнулся Дуб, и в этой улыбке на мгновение промелькнуло что-то острое и опасное, как стилет. — Заклинание свяжет его, когда он будет уязвим.

Она чувствовала острую боль, когда сталь рассекла кожу, но морок Дуба превратил эту боль в экстаз. Кровь густыми каплями наполнила фиал. Взамен он вложил в ее ладонь холодный костяной амулет.

— Возьми. Он скроет твою ложь от его проницательного взора. В Канун Осеннего Равноденствия конь Есеня потеряет подкову возле твоей калитки. Напои моего брата чаем на воде, заряженной этим амулетом. Уговори его провести тебя в наш мир, – нашептывал Король Дуб ведьме, и его голос теперь звучал как лязг мечей. — Там, на берегу моря ускользни от него, завладей его конем и что есть духу мчись в Танцующий Леса, к озеру. Убеди всех обитателей, что Падуб – пленник людей. Когда лес поверит, что Король Падуб не придет, что зима не наступит, он станет моим. А ты... ты получишь свое «навсегда».

Велена смотрела на фиал со своей кровью в его руках. В тот момент она верила каждому его слову. Она верила, что спасает себя и мир, не понимая, что сама кует цепи, которые задушат всё живое. Сомнения утонули в изумрудном сиянии его глаз, оставив лишь жажду вечной жизни. Она сжала амулет, чувствуя, как его магия вплетается в ее мысли, готовя к великому предательству.

***

Зрение возвращалось постепенно, как и сознание. Это было похоже на липкий, вязкий сон, в котором Есень увяз с головой. Открыв глаза, он увидел склонившуюся над ним Велену.

– Как же больно, – медленно поднимаясь, произнес он.

– Все в порядке? Что это было? – с тревогой спросила ведьма.

– Они не верят в меня, – осторожно вытирая тонкую струйку крови из носа, ответил Есень. – Точнее верят в то, что я потерял силы и темная половина года не наступит. Они верят так искренне, что я действительно теряю силы.

– Зачем они это делают?

– Они не нарочно, – ответил Есень. – Им просто не хочется умирать и засыпать. Битва королей проходит каждый раз и ее исход предрешен. Моя половина года темная, а половина года Короля Дуба – светлая, поэтому людям, да и всем остальным свойственно считать его хорошим, а меня плохим. Они не понимают, что в мире нет чего-то плохого или хорошего, есть только равновесие, нарушив которое, можно … совершить великое зло.

– О чём ты говоришь, – удивленно спросила ведьма. – Разве равновесие зависит от Ши?

– Да, – тихо произнес Есень, вытирая еще одну тонкую струйку крови из носа. Его голос зазвучал низко, обволакивающе, словно шелест сухой листвы перед бурей. – Равновесие держится на бесконечной смене сил, где ни одна сторона не должна брать верх навечно. Ты же слышала легенды о Короле Дубе и Короле Падубе? Это не просто сказки для детей. Это извечный танец жизни и смерти. И если этот танец будет нарушен, потому что Дуб возомнил себя единственным хозяином бытия, то равновесие будет уничтожено, – Он обернулся к ней, и в его взгляде мелькнула тень искреннего сочувствия, смешанного с горечью. — Хочу, чтобы ты знала, что Король Дуб порочен в самой своей сути. Он — воплощение летнего безумия, легкомыслия, которое не знает меры. Вся летняя нечесть такова: они живут мгновением, не заботясь о последствиях, не ведая мудрости увядания. Тебе ли не знать, как опасен морок? Дуб мастерски плетет его из солнечных бликов и аромата цветов. Он часто заманивает неосторожных в свои Холмы, где время течет иначе, а истина тонет в дурмане. Он развлекается тем, что ломает волю молодых девушек и юношей, нашептывая им сладкую ложь, толкая на поступки, о которых они будут жалеть вечность. Он очаровывает лишь для того, чтобы забрать их силу и выбросить потом, как увядший цветок, когда ему наскучит игра. Помогая ему осуществить его безумный план, многие думали, что служат жизни. О, как они ошибались. Многие ведьмы попадали в его сети и погибали, позволяя хаосу летнего зноя выжечь всё живое дотла, превратив землю в мертвую пустыню под маской вечного цветения. И это не самое страшное. Магия света, не отдыхая, не восполняясь, просто угаснет и всё, что когда-либо сотворил Король Дуб и его подручные, исчезнет.

– Исчезнет? - с ужасом переспросила Велена.

– Да. Потому что главная сила магии черпается в равновесии, а без него ее не станет. Думаю, ты и сама это понимаешь...

Глава двенадцатая

День быстро мерк, сгущались сумерки. Лес шумел вокруг поляны, на которой они расположились, из-за деревьев раздавались разные звуки, которые с приближением темноты, начинали пугать ведьму.

– Тебе страшно? – заметив ее волнение, спросил Есень.

– Просто неуютно. Я не привыкла ночевать в лесу, – ответила Велена.

– Ты и не будешь тут ночевать. Сегодня последняя ночь. Скоро всё должно решиться, если победит мой брат, Король Дуб, то равновесие нарушится и зимы не будет. Мир останется во власти светлых духов, а мои подручные останутся спать, – с этими словами Есень встал, оседлал своего коня и сказал, обернувшись к Велене. – Пора ехать!

Посадив девушку впереди себя, он тяжело вскочил в седло и обнимая ведьму, отдал ей повод.

– Держись и не оглядываясь назад. Чтобы ты не услышала за спиной. Мой конь вывезет к развилке, откуда и началось наше путешествие.

– Ты отпускаешь меня домой? – удивленно спросила ведьма.

– Пока ещё могу это сделать.

Конь тронулся с места и зашагал по знакомой тропе. “Если я не ошибся, – думал Есень, – то эта ведьма – мой последний шанс переиграть Короля Дуба и удержать равновесие. А иначе зачем Молчуну – верному подручному Дуба – топить ее? Может быть, и ради того, чтобы набраться сил… но скорее я поверю в то, что брат решил избавиться от сообщницы… Значит она уже дала ему свою кровь. И теперь только она в силах отменить заклинание и спасти мир, который по своей же глупости обрекла на гибель, доверившись моему братцу. Интересно, что же он пообещал ей взамен?”

Глава тринадцатая

Конь шел уверенной, размеренной рысью, его копыта тонули в мягком ковре из хвои и прелой листвы. Ночь уже давно вступила в свои права, набросив на чащу тяжелый иссиня-чёрный плащ, подбитый серебром редких звезд. Лес дышал — тяжело, влажно, наполняя легкие путников ароматами остывающей земли и горьковатой грибной прели.

Велене не спалось. Сонливость, обычно наваливающаяся в пути, отступила перед лихорадочным любопытством. Она жадно всматривалась в чернильные силуэты, выхватывая взглядом причудливые образы, которые рождала ночная мгла.

Справа из темноты выплыл высокий, поджарый тополь. Его кора, неестественно белесая в лунном свете, казалась кожей великана. Одна ветка, толстая и узловатая, была нелепо задрана вверх, а нижняя крона топорщилась в стороны. «Похож на туриста, который замер с телефоном, пытаясь сделать селфи», — подумала ведьма, а вслух спросила: — А это кто, Есень?

Спутник придержал поводья и покосился на дерево. — Это Страж, — негромко отозвался он. Голос его в ночной тишине звучал глухо. — Давным-давно сюда забрел человек — из тех, что любят схемы, чертежи и неопровержимые улики. Он хотел похитить тайны этого леса, вынести их на свет, чтобы ткнуть пальцем и сказать: «Смотрите, я доказал существование магии!». Глупец. Суть магии — в ней самой, она просто есть. Если ты слеп сердцем, никакие формулы не помогут. Когда он собрался уходить, лес спрятал от него тропу. И человек застыл, оброс древесиной, и теперь обречен вечно вглядываться в темноту, следя, чтобы никто не повторил его ошибки.

Чуть дальше дорога огибала расколотый молнией дуб. Он выглядел жутко: мощный ствол был расщеплен до самого основания, а обугленные ветви бессильно клонились к земле, напоминая лапы гигантского, скорченного в агонии паука. Кора была изъедена глубокими клиновидными трещинами, похожими на шрамы.

— А этот паук? Тоже ученый? — шепнула Велена.

— Хуже. Темный колдун, — Есень помрачнел. — Он восстал против Короля Дуба, нарушив равновесие ради жажды власти. Лесные братья-деревья объединились, сковав его дух в этой коре. Колдун в ярости призвал великую грозу, надеясь, что молния расколет его темницу и освободит его. Молния пришла. Но удар был такой силы, что не просто разбил дерево, а выжег саму суть мага. Теперь это лишь пустая, страшная оболочка.

Когда они проезжали мимо старого клена, Велена невольно вздрогнула. В его широком стволе зияло огромное дупло, напоминающее разинутый в немом крике рот. Прямо над ним два сучка, отполированные временем до желтизны, торчали, словно вытаращенные от ужаса глаза. Казалось, дерево увидело нечто столь кошмарное, что так и застыло, онемев от шока.

— О, у этого бедняги нет зловещих тайн, — неожиданно тепло улыбнулся Есень, заметив её взгляд. — Присмотрись. Там, в «горле», живет семейство филинов. А прямо под корнями, в уютной норке, обосновались полевки. В этом лесу это самая большая загадка: филины не трогают мышей, а те не боятся своих крылатых соседей. Магия мирного сосуществования иногда удивительнее любых проклятий.

Вскоре лес преобразился. Вокруг закружились сосны-гиганты. Их стволы не росли прямо к небу, а изгибались немыслимыми кольцами, штопорами и дугами. Ветви-лапы густо пахли смолой — острой, бодрящей, липкой. Казалось, деревья были застигнуты врасплох в разгар неистового, исступленного шаманского танца. Кора их в лунном свете отливала медью.

— Это Сердце Танцующего Леса, — пояснил Есень. — В ночи переходов, когда границы между мирами истончаются, сосны оживают. Они танцуют под музыку ветра, и порой так увлекаются, что не замечают рассвета. Время истекает, и они замирают в тех позах, в которых их застали первые лучи солнца.

Велена завороженно оглянулась. Лес вокруг неё перестал быть просто нагромождением деревьев — он стал живой книгой, полной преданий и судеб. — Сколько же чудес хранит это место! — с восторгом выдохнула она, чувствуя, как по коже пробегает мороз от осознания причастности к чему-то великому.

— Намного больше, чем кажется на первый взгляд, — Есень слегка склонил голову, и его глаза блеснули из-под капюшона. — Однако, ведьма... дам тебе совет на будущее. Никому не рассказывай о том, что увидела здесь. Молчание — золото. Люди не любят то, чего не могут понять или измерить. Да и кто поверит в танцующие сосны?

— Ты прав, — Велена грустно вздохнула, поглаживая шею коня. — Магия всегда рядом, разлита в воздухе, застыла в древесной смоле. Но видят её лишь те, кто сохранил в себе смелость верить в чудо.

Глава четырнадцатая

Дальше они ехали в молчании. Велена то и дело прислушивалась к скрипу седла и далекому шелесту Танцующего Леса. Слова Есения о молчании и силе эхом отзывались в ее мыслях, заставляя заново вспоминать и перебирать причины, приведшие ее к подножию древнего трона.

«Я шла к Королю Дубу за силой и бессмертием, — думала она, глядя на то, как лунные зайчики дрожат на копытах коня. — Казалось, только его золотой свет способен изгнать тени. Я хотела присягнуть вечному лету, веря, что в мире, где правит только жизнь и расцвет, не останется места для гнили и колдовского мрака. Как же я ошибалась, полагая, что спасение — в отсутствии тени».

Она вспомнила величественный лик Дуба, его непоколебимую мощь, и тут же перед глазами возникли замершие в танце сосны — существа, чья красота родилась именно на границе света и сумерек.

«Если я отдам власть только ему, — продолжала она свои размышления, и брови ее тревожно сдвинулись, — лес захлебнется в собственном изобилии. Без сна нет отдыха, без увядания нет жажды жизни. Король Падуб — не враг, он лишь другая сторона той же медали. Он — тишина, в которой зреет семя. Нарушить равновесие, вычеркнуть зиму из сердца чащи — значит совершить преступление, разрушив естественный ход вещей, ничего не получив взамен».

Велена глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри нее старое решение рассыпается сухой листвой, а на его месте рождается новое, горькое и мудрое знание.

«Прости меня, Великий Дуб, но я не стану твоим мечом против твоего брата, — Велена коснулась амулета, спрятанного в сумке на поясе, ощущая его холод. — Теперь я понимаю, что моя магия должна принадлежать не свету и не тьме, а той тонкой грани, что держит их вместе. Поддержать Падуба сейчас — значит сохранить жизнь завтра. Люди действительно не поймут этого, они побоятся принять холод и сон. Но я ведьма. Мое дело — не измерять чудо выгодой, а хранить его целостность. Пусть Колесо вращается дальше... я что-нибудь придумаю и всё равно получу желаемое».

В ее глазах больше не было сомнений — лишь решимость защищать равновесие, которое теперь казалось ей самым драгоценным из всех сокровищ Танцующего Леса.

– Вон и развилка. Мы приехали, – тихо сказал Есень, указывая девушке на перекресток впереди.

– Уже? Здесь мы должны попрощаться? – грустно спросила она

– Да. Тебе пора домой. Прости, что ты так и не…

– Брат! – вдруг раздался за спиной громкий оклик. – Вот мы и встретились. Чего же ты медлишь?

Есень обернулся. На тропе в рассветном тумане стоял всадник. Одет он был ярко и празднично: ярко-зеленый костюм из дорогой ткани, небесно-голубой атласный плащ, на ногах кожаные высокие сапожки, а на голове берет с пером, как у менестреля. В руках он держал лютню.

Велена отметила, что братья были похожи. Тот же прищур, та же улыбка.

– Сегодня день равновесия, – сказал Король Дуб, – но будет ли оно достигнуто? Докажи, что ты в силах принять трон.

Есень не ответил. Склонившись к уху ведьмы, он прошептал: "Мы опоздали, не думал, что у меня осталось так мало сил. Но я отдаю их тебе. Как только твои ноги коснутся земли, беги без оглядки на развилку и уходи прочь. Я останусь и буду сражаться!"

С этими словами он рывком опустил ведьму на землю и повернул сменившего свой окрас на рыжий коня к брату, материализуя свой посох, украшенный ветвями Падуба с яркими алыми ягодами.

Велена в страхе пустилась бежать. Ноги будто бы сами несли ее прочь. Только у самого порога она вдруг замерла. Перед ее мысленным взором снова отчётливо возникло лицо Есеня в свете костра, тонкая дорожка крови, стекающая из носа… Грустный, полный тоски взгляд и слова о вере и равновесии…

"Магия света, не отдыхая, не восполняясь, просто угаснет и всё, что когда-либо сотворил Король Дуб и его подручные, исчезнет. Потому что главная сила магии черпается в равновесии, а без него ее не станет"... - пронеслись в голове Велены слова Короля Падуба.

Вспомнив о своем решении, девушка обернулась. Король Падуб стоял на коленях, опираясь одной рукой на свой посох, а брат, смеясь, пел: "Нет силы в осени теперь и мир становится светлей, не приходи сон ко зверям и листьев ветер не срывай…"

С каждым словом песни Есень опускал голову все ниже и ниже. Вдали уже звучало знакомое: "Чи-чи-чи-чи! Срочные новости!.."

Велена выхватила из за корсажа пилку для ногтей, с которой никогда не расставалась, и с размаху воткнула ее острым концом себе в ладонь. Кровь окрасила пальцы, стекая на землю. Уходила в землю, тянулась к Есеню, разрушала заклинание, произнесенное до того Королем Дубом…

"Ты поумнела! - тихий, до боли знакомый голос прозвучал над ухом. - Но получится ли у тебя?" "Теперь уже путь назад отрезан, - прошептала белеющими губами Велена. - Я сделала то, что должно, Гретхен". Призрачная фигура подруги растаяла сама собой, обернувшись осенним туманом...

Король Падуб вскинул посох, ударяя им оземь и трава в миг пожухла и пожелтела. Ещё удар и листья на деревьях из изумрудных стали золотыми и рубиновыми. Есень поднял голову, посмотрел на брата, на первые снежинки, скрывающие плечи Короля Дуба будто бы платом…

Глава пятнадцатая

Есень уверенно поднялся на ноги и, коснувшись посохом лба брата, произнес: “Засыпай”. Король Дуб, как подкошенный рухнул на землю и исчез. В этот миг Велена ощутила, как ее тело будто бы пронзили острым мечом. Костяной амулет, подаренный Королем Дубом, растворился, окатывая живот и чресла ведьмы неземным холодом. Она закричала от боли, падая на колени.

Есень обернулся к Велене. Его фигура в лучах низкого солнца казалась озаренной неземным свечением. Его волосы из белых стали светло-каштановыми и отливали золотом и медью, как листва на деревьях, а глаза на стали желтыми, как у кошки. На губах Короля Падуба играла улыбка и от всей его фигуры тянуло неземной силой, холодом и уверенностью.

Северо-западный ветер взметнул полы охряного плаща Есеня, взъерошил его волосы. Пылевые столбики затанцевали на дороге, вальсируя закружились опавшие листья. Опираясь на свой посох, Король Падуб приблизился к ведьме, протянул ей руку.

Опираясь на его ладонь, девушка поднялась. “Всё в порядке?” – с тревогой спросил Есень. Она только рассеянно кивнула.

Велена и глазом моргнуть не успела, как они оказались возле ее дома. Был вечер того дня, когда они отправились в путешествие. В стороне сиротливо валялась метла, а опавшие листья снова укрыли дорожку лоскутным ковром.

Последний луч солнца блеснул на прощание в глазах Короля Падуба и исчез, угасая за кронами вековых деревьев. А вместе с ним исчез и Господин Осень…

"Похоже, я всё испортила и бессмертия мне не видать", - тихо прошептала Велена, медленно бредя по дорожке к дверям дома.

Часть Вторая - Саман

Иногда мы сами должны принять решение,

отринув опыт прошлых поколений,

только так мы можем получить свой собственный.

Глава семнадцатая

Утро 23 сентября выдалось теплым, хотя и пасмурным. Ведьма надела любимый спортивный костюм, выкатила из сарая старенький велик и сказала коту, сидевшему на заборе: “Мне нужно подумать, что теперь делать. Поеду, покатаюсь, может быть, чего и придумаю путного".

Кот ничего не ответил, лишь посмотрел своими желтыми глазами, промурлыкал что-то и отвернулся. Велена улыбнулась своим мыслям и выкатила велосипед на дорогу.

Тропинка была не самой ровной, но девушка часто каталась тут и кочки были ей не страшны. Напевая любимые баллады, она быстро ехала через лес. Велена и не заметила, но в какой-то момент тропинка свернула в сторону, петляя и изгибаясь. Она уводила ведьму совсем в ином направлении. Заметив это, девушка остановилась, повернула велик и поехала обратно, но тропинка снова изменила маршрут.

Ведьма кружила по лесу весь день, пока солнце не начало клониться к закату. Захолодало. На лес опустился туман, который с каждой минутой становился все гуще и гуще. Велена, так ничего и не надумав, погнала велосипед домой. Не проехала она и сотни метров, как оказалась около собственной калитки.

***

Вечер опустился на порог родного дома, серый и безжизненный, словно пепел давно прогоревшего костра. Велена стояла на крыльце, глядя на знакомые очертания леса, но всё вокруг казалось ей чужим. После возвращения из мира Ши она спала два дня. Казалось, приключения, пережитые в Танцующем лесу отобрали все силы.

Велена помнила, как реальность ударила под дых запахом прелой травы и холодной земли, едва Король Падуб исчез. Был тот же вечер, когда они ушли. Те же тени ложились на ставни, та же собака лениво лаяла в деревне за холмом. Но внутри Велены за это «мгновение» выжгло целую пустыню. Она чувствовала себя разоренным алтарем. Всё, ради чего она затевала эту опасную игру, рассыпалось прахом. Бессмертие, которое казалось таким близким в сиянии глаз Короля Дуба еще летом, теперь было потеряно навсегда.

«Я всё потеряла, — эта мысль пульсировала в висках кузнечным молотом. — Собственными руками затянула петлю. Едва не погубила мир, поддавшись мороку Ши. Ведь предупреждала же меня когда-то бабка, что в Холмах нет правды, но я не поверила и едва не потеряла всё…».

Она посмотрела на свои ладони. На одной еще алел след от пилки — место, где она пролила кровь для Падуба. Эта рана зудела, напоминая о предательстве. Есень… Она не успела даже взглянуть на него после того, как он вернул ее домой. Мгновение после битвы Велена надеялась на награду, на то, что он, тронутый ее мнимой преданностью, дарует ей вечность. Но теперь, в тишине родного двора, ее охватывала ледяная дрожь страх. Разве стал бы Ши помогать той, кто виновата в его позоре? Хорошо ещё, что не уничтожил на месте, не покарал. “Вероятно, это и была награда, – думала про себя Велена. – Отпустил, надеясь, что впредь я стану умнее или потому, что почувствовал, что мой час близок и второго шанса на сделку с Дубом у меня нет?! А, может быть, он не понял, что это была я? Я – причина всех его слабостей…”

Ее терзала вина, липкая и темная, как болотная жижа. Велена понимала, что из-за её метаний Есень ослабел, из-за её жажды выгоды он едва не оказался в плену у брата. Она видела его раны, видела его унижение — и знала, что за всем этим стоит её договор с Дубом.

«Если он узнает… — Велена прижала холодные пальцы к губам, пресекая даже шепот. — Если он поймет, что я вела его на заклание, надеясь выторговать себе жизнь подороже, он сотрет меня в пыль». Этот страх — встретить его взгляд и увидеть в нем горькую правду о своем предательстве — заставил ее замолчать. Она побоялась поговорить с ним там, в лесу, побоялась просить чего-либо. Желание жить вечно всё еще горело в ней, но теперь оно было отравлено трусостью.

Велена вошла в дом. В полумраке горницы ей почудился строгий лик бабушки Аглаи. «Магия уйдет, если не будет Хранителя», — шелестел в голове старческий голос. Взгляд девушки упал на пыльный угол, где хранились последние обереги. Ведьма прекрасно осознавала, что у нее не осталось иного выбора, кроме как вернуться к тому, с чего она начала. Ее пальцы коснулись старого Гримуара. Сердце забилось в рваном ритме. План бабушки был страшен, но в нем была ясность. Приворожить Всадника Дикой Охоты. Найти преемницу. Долгие годы снова и снова вымаливать Время. Это всё, что ей оставалось.

«Прости меня, Есень», — подумала она, но в ее мыслях не было раскаяния, только инстинкт самосохранения зверя, загнанного в угол. В лесу завыл ветер, и Велена знала, что Охота уже близко. Она начала разводить огонь, готовя снадобье для самого опасного договора в своей жизни. Теперь ей было нечего терять — человеческая душа всё равно уходила из нее по капле, оставляя лишь холодную жажду вечности.

Глава восемнадцатая

Дни становились всё короче, будто бы само время напоминало Велене о близости конца. Вечерами она часто сидела в гостиной, не зажигая огня, вспоминала бабушку Аглаю и ее уроки, но все чаще взгляд ведьмы обращался на портрет сурового моряка с трубкой в зубах. И тихо бормотала: “Дедушка! Вот бы ты был еще жив, ты точно помог бы мне дельным советом!”.

Частенько, поддавшись ностальгии, она садилась за клавикорд, стоявший под портретом и начинала наигрывать любимую дедушкину мелодию. Он всегда говорил, что призвание Велены – музыка, как его – море. И она не раз сочиняла мелодии специально для него, чтобы по возвращении из рейса порадовать дедушку новинкой.

Он рассказывал ей о приключениях за океаном, а она сочиняла для него баллады и песни. Это и было их общим делом, пока однажды дедушки не стало и теперь некому было рассказывать Велене о новых чудесах и приключениях, поэтому все, что ей оставалось – длинными осенними вечерами наигрывать уже сочиненные баллады.

Глава девятнадцатая

Вечера становились все длиннее и тише, листва пожелтела, побурела и начала облетать. Птицы собирались на юг, на зимовку. Велена в последний раз в этом году сходила на погост, убралась на могилках у близких, у оградки Гретхен остановилась, постояла, прошептав: "Ты была права, милая Гретти, когда ругала меня за мое легкомыслие. Прости, что не слушала тебя и слишком сильно надеялась на гримуар”.

Ведьма играла каждый вечер любимые дедушкины мотивы на стареньком клавесине и просто ждала, когда распахнутся Врата. Она боялась смерти, но следовала мудрости, которую ей когда-то внушал дедушка: "Если бы мы знали, что это такое – жизнь стала бы проще и скучнее".

Конечно она нервничала. Лёжа ночами в постели, часами не могла уснуть.

Ночь вползала в приоткрытое окно серым туманом, превращая знакомые контуры мебели в причудливые, пугающие фигуры. Именно по ночам Велена доставала из ящика старинного комода шкатулку бабки Аглаи. Ту самую, в которой в детстве находила то коралловые бусы, то сережки с сердоликом, то малахитовое колечко. Волшебная шкатулка, в которую стоило положить жёлудь или листья, сосновой хвои и ягод боярышника, прочесть заклинание и на утро получить новое украшение. Сейчас пустота внутри шкатулки казалась ей предвестием того, что ждало впереди.

Смерть больше не была отвлеченным понятием из юридических справочников «О наследовании в случае прекращения физического существования». Она чувствовала её кожей. Велена боялась не самой боли, а этой окончательной, беспросветной тишины, в которой исчезнет её «я», её память, её знания и амбиции. Это был холодный, липкий страх, похожий на запах ржавого железа, о котором предупреждала бабушка. Она видела, как время утекает сквозь пальцы, словно пепел в печи.

«Что я наделала? Правильно ли поступила, выбрав Падуба? А что если он догадался о моем соглашении и солгал о магии своего брата?» — эти вопросы пульсировал в висках.

В очередное утро, глядя на свое отражение в старинном зеркале, ведьма заметила тонкую седую прядь на виске. "Время уходит, - прошептала она. - Ты была права, Гретти, сил у меня осталось только на один шанс и я его использую!".

Теперь новые сомнения грызли её, как крысы старый пергамент. Всадники Дикой Охоты видели тысячи таких, как она. Они тоже был мудры и знали все уловки смертных. Что, если её попытка вызвать в ком-то из них страсть обернётся лишь ледяным гневом? Если вместо второй жизни она получит вечность в виде неупокоенного духа?

Велена закрыла глаза и глубоко вздохнула, стараясь поймать ритм собственного сердца.

— Я не «кто-то», — ночами шептала она в пустоту комнаты. — Я — кровь Аглаи. Я та, кто училась подчинять лес и договариваться с ветром без единого слова.

Она вспомнила слова бабушки о том, что в её жилах текла магия тринадцати поколений. Она была потомственной ведьмой и хранительницей “Гримуара смыслов” – самой сильной колдовской книги.

— У меня на руках есть заклинание, которое сработало у бабушки. Рецепт, проверенный временем. Я приглашу Дикую Охоту на безмолвную трапезу и вырву признание из уст Всадника. И тогда... Тогда он не сможет отказаться и я получу Шанс, может быть, ни год, а десять или двадцать, – думала Велена. – Надо немного усовершенствовать бабушкин ритуал и получить чуть больше времени.

Велена выпрямила спину. Страх никуда не ушел, но он трансформировался, застывая холодным огнём в её глазах. У неё всё получится. Должно получиться. Не потому, что она верит в чудо, а потому, что она умна и образованна. Главное, узнать когда и где откроются Врата. Она была терпеливой, прислушивалась к знакам и ждала.

Приближался ноябрь. Дни стали длиннее и холоднее, зарядили бесконечные дожди. А Велена продолжала все так же проводить вечера и все так же, играть старинные баллады и мелодии собственного сочинения на стареньком клавесине.

Глава двадцатая

Ярмарка шумела и гудела. Последняя в этом году, а от того, видимо, ещё более многолюдная, чем обычно. Велена пришла сюда не ради мешка картошки или тыкв – у нее погреба были уже полны запасов – а поглядеть на городских и заезжих дам в красивых платьях и брючных костюмах. Мужчин в модных плащах и кеппи. И послушать сплетни.

– Говорят, в этом году выйдет новый айфон, только из-за санкций его не завезут, – судачили торговки яйцами.

– Год был сухой, сена нет ни черта, скотину забивать придется, – болтали мясники. – А потому в этом-то году все дёшево, а следующей осенью мясо будет не купить.

– Губернатор то, говорят, молодуху завел. Вот бесстыжий! – переговаривались у лотка с овощами. – Вот тебе и пример, где же простые мужики верными будут? Тьфу!

Велена переходила от лотка к лотку, из ряда в ряд. Улыбалась сплетням, прислушивалась к новостям.

– Вот те крест! Видел. Конь у него вороной, холеный и сам далеко не цыган. Цыгане такими не бывают, – вещал один выпивоха у уличной забегаловки другому.

– Да брось! Цыгане сейчас только по лесам шастают, ищут место на зимовку, да поближе к деревне, чтобы красть чего плохо лежит, – отвечал второй, пригубив из кружки с пивом.

– Да ладно. Черт с ним с цыганом, а дерево как объяснить?

– Что за дерево? – небрежно спросила Велена, присоединяясь к говорившим.

– А вот послушай, – произнес первый, явно обрадовавшись новому слушателю. – Тот день ещё это было. После дождей. Думаю, пойду-ка в лес, соберу грибов к ужину. Плутал-плутал, ничего толком не собрал, правду видно говорят, что на осенние дяды лес дары свои прячет, мол только покойникам да всякой нечести только и открывается. Ну я не верю во все эти бабские пересуды. Холодно уже для грибов, видимо, вот и не вылезли. Осень же. Ну и прошел я домой, значит. Вечерело уже. Иду я иду, а лес все не кончается. Вдруг вышел на какую-то развилку. Дерево там расколотое ещё грозой. И тут я аж обомлел, вот те крест, красавица, дерево будто расступилось и оттуда как из ворот выехал всадник.

– Ну кто в наше время на лошади будет ездить? Ясно дело. Цыган это был, – добавил второй с усмешкой. – Небось голову тебе заморочит и обобрал тебя ещё. А ты тут сказки рассказываешь.

– Такая вот история, – между тем продолжал первый.

– А как он выглядел? – с волнением спросила Велена.

– Как цыган, наверное, раз люди говорят, что так. Но из богатых. Холеный такой. Волосы черные, глаза черные и конь у него вороной. И на голове чудное такое из веток что-то…

– Да чего он тебе дался? – злился второй, – я же тут, красавица. Коли мужик нужен, я и по хозяйству и погружаться ого-го! Знаешь, сколько за ночь могу?! Обомлеешь! – пьяно рассмеялся второй, беря Велену за руку.

Она отвесила пьянице оплеуху и бросив собутыльникам немного денег, быстрым шагом скрылась в толпе. В голове у нее крутилась только одна мысль: "Значит это дерево в этот раз стало Вратами Самхейна, а Перевёртыши уже среди нас! Наконец-то, дождалась!"

Глава двадцать первая

Вечный настольный календарь, который сделал ещё дедушка, показывал 27 октября. И Велена задумалась: "Ещё ведь не время для драконов, перевертышей и всяких темных сущностей, но, видимо, в этом году они решили явиться пораньше«».

Но и едва ли пьянчуги в кабаке врали. Значит время пришло. Каждый год Врата открывались в свой час и точно предугадать его было трудно. Но как только это происходило, ведьма получала об этом известие так или иначе.

"Пришло время продолжить начатое и добиться своего во что бы то ни стало", – подумала Велена, отправляясь на кухню.

Она решила последовать традиции, которая в их семье была заведена ещё прапрапрапра прабабкой – приветствовать духов поворота. И вскоре по домику уже плыли ароматы пареной тыквы, горячего шоколада и яблочного пирога.

Вечерело. Когда сумерки укрыли лес, а по дороге к нему, заклубился туман, Велена сложила снедь в корзинку, взяла старый масляный фонарь и отправилась в лес. Она шла по тропинкам, уходя все глубже и глубже, пока не достигла небольшой полянки, на которой оставила снедь и прочла положенные в таких случаях заклинания. Едва смолк ее голос, как она услышала стук копыт. Велена знала, что нельзя подсматривать за духами, но ей нужно было нарушить это правило. Быстро юркнув за дерево, она задула фонарь, присела и спряталась среди его корней. Успела прошептать только: "Пусть я буду смелой", как на поляну выехали всадники. Облаченные в охотничьи костюмы, с луками и палицами за плечами, в широких плащах с капюшонами и высоких сапогах.

Самый молодой из них спешился и начал собирать разложенную на платке снедь, подавая своим товарищам то ломоть пирога, то чашу с напитками. Они молча пили и ели, не спешиваясь, а Велена тихо сидя в своем укрытии наблюдала за ними. Едва вся еда была съедена, всадники поворотил коней, но вдруг один из них воскликнул: "Стойте! За тем деревом смертная!" Велена и глазом не успела моргнуть, как дерево исчезло, а всадники стояли вокруг нее плотным кольцом. Ведьма замерла от страха, зная, что назад дороги нет…

Глава двадцать вторая

Велена стояла, зажмурившись. Она слышала еще от своей бабки, что по закону Сидов, человек, пойманный ими, должен присоединиться к ним, покинуть мир живых. Ведьма проклинала себя за свою авантюру, которая теперь уже не казалась ей вполне осуществимой, но было уже поздно.

– По закону мира Ши, каждый смертный, дерзнувший встретиться с нами, должен присоединиться к нам навечно! – прозвучал голос предводителя всадников, показавшийся Велене столь знакомым.

Она открыла глаза и посмотрела на того, кто стоял перед ней. Вороной конь, верхом на котором сидел всадник в охотничьем костюме и сапогах, в черном плаще за плечами. Он откинул капюшон и ведьма узнала своего старого друга.

– Есень? – удивленно прошептала она и тут же поправила сама себя, делая реверанс – Ваше Величество, приветствую!

– Здравствуй, Велена! – ответил тот. – Вот мы и встретились снова. Благодарю тебя за угощение для моих Всадников, но ответь мне, зачем ты спряталась за этим деревом?

– Понимаю, что поступила недостойно, – ответила ведьма, – но любопытство было превыше моих сил. – И тут же быстро опустившись на колени и незаметно просыпая под ноги коня Есеня сухие листики Плакун-травы, она затараторила – Молю о милости, не откажи, Король…

Плакун-трава — древняя магия самой земли, существовавшая еще до того, как мир Ши избрал Королей, тонкой вуалью дурмана окутала поляну. И под ее чарами медленно, словно во сне всадник ответил:

– Что ж, за твое любопытство тебя следовало бы наказать, но в дни Кануна важны не только поступки, но и то, кто твой друг. Поэтому я прощаю тебя и готов исполнить твое желание.

– Вы и Ваша свита разделите со мной Молчаливую Трапезу в Ночь Кануна и ответите на три моих вопроса, – смело произнесла ведьма, заранее заученную формулу.

– Если ты приготовишь для нас такой же роскошный ужин, – улыбнулся Король Падуб.

– Хорошо, Ваше Величество, – ответила ведьма.

– Тогда, до встречи!

Девушка, поднявшись на ноги, снова сделала реверанс, но не успела она еще и головы поднять, как вся кавалькада растворилась в ночном тумане. А упавшие на лицо ведьмы волосы скрыли ее торжествующую улыбку - она добилась своего, теперь дело за малым...

Глава двадцать третья

Бабушка всегда говорила: "Что посеешь, то и пожнёшь. Из дуновения ветерка – бурю, а из крохотного семечка – дерево!"

Велена посеяла магию и надеялась пожать желаемое. Потому сейчас в глубокой сковородке на плите фыркало и ворчало масло, в котором обжаривалась рубленая говядина с чесноком. Чуть позже туда же отправились грибы, бульон и пиво, а когда варево закипело, разные приправы. Не просто так собранные для этого блюда.

"У каждой приправы не только вкус, но и свое магическое значение имеется", – любила говаривать бабушка и Велена помнила ее уроки крепко.

Майоран – защита; душица – доверие; укроп – удача и оберег от проклятий; мускатный орех – прозрение будущего и привлечение денежного благополучия… кориандр… Ой, это лишнее или нет? Велена задумалась, а потом решительно добавила этой специи совсем чуть-чуть, чтобы сила была, а вкус остался незаметным. Убавив огонь, оставила томиться на медленном огне около получаса, ждала пока жидкость выпарится на три четверти. А попутно варила картофельное пюре, не подавать же гостям одно мясо.

"Стол на Самхейн – не просто вкусная и сытная еда, но и целый ритуал, в котором все правила должны быть соблюдены!" – тоже бабушкины слова, которые Велена помнила и соблюдала старательно.

Укрыв блюда, чтобы не остыли в ещё теплой печи, принялась вымешивать тесто. Мука тонкой вуалью покрыла волосы и руки, фартук, доставшийся ей по наследству ещё от бабушки. Зато тесто получилось нежным и мягким. Нарезая яблоки для пирога, девушка напевала одну из любимых дедушкиных баллад, памятуя о том, что в дни Самхейна положено окликать умерших, поминая их тем самым и делясь с ними энергией и воспоминаниями.

"Горе тому умершему, кого никто не окликнет в дни осенних Дядов, – любила говорить бабушка, – значит, что все, кого он любил, уже покинули мир живых и сила его рода угасла и канула в бездну."

И Велена окликала, пока готовила похлёбку, пекла хлеб и пироги, варила сидр для праздничного стола. Пела песни, читала оговоры, шептала что-то над кастрюлями, а пленительный аромат струился в распахнутое настежь оконце, смешивался с туманом и тек дальше, на ту сторону…

– Ты решила использовать бабушкины рецепты? Околдовать травами и заговорами Его, – прозвучало из тумана.

– Да, бабушкины рецепты самые надежные, – не оборачиваясь и не переставая помешивать сидр, ответила Велена.

– Ты снова слишком полагаешься на магию, подруга! – клок тумана сгустился и боковым зрением Велена увидела фигуру Гретхен у распахнутого кухонного окна.

– Я не хочу каждый год выпрашивать одно и то же, унижаясь и трясясь от страха.

– А вот твоя бабка…

– Да что ты пристала?.. – в сердцах ведьма взмахнула ложкой и ароматные брызги полетели в разные стороны.

– Дурочка, один раз ушла от ответственности и опять туда же… Как бы Он не задал тебе вопроса, – тихонько засмеялась Гретхен. – Того самого вопроса, которого ты так боишься. Ведь Плакун-трава подействовала и на тебя, Велена. Теперь до самого Йоля ты будешь отвечать только правду, не так ли?

– Да, – вздохнула ведьма. – Но он не задаст. Думаю, он и так знает ответ, а раз простил, то простит снова.

– Ты играешь с огнем. Зря Аглая выбрала тебя, – усмехнулась Гретта. – Но теперь уж ничего не поменяешь. С такой хранительницей “Гримуара смыслов” мир обречен…

– Замолчи! – резко обернулась Велена, но туманный силуэт уже рассеялся и в кухне она была совершенно одна.

Глава двадцать четвертая

"Наша жизнь – это дорога. У кого-то она прямая и ровная, а у кого-то извилистая и ухабистая. Кто-то едет по ней в дорогой машине, кого-то несут на носилках или в палантина, кто-то идёт пешком или едет в переполненном троллейбусе, а кто-то верхом. Мы не выбираем дорогу, она даётся нам при рождении, но мы можем сделать наш путь лучше. Встретив на перекрестке дорог дурного человека, пропусти его, пусть идёт дальше. Если же человек мил и добр, будь и ты с ним приветлив, может быть, ваши пути станут общим. Не забывай ремонтировать свою дорогу, если на ней много ухаб. Посади деревья по обочинам, если дорога на солнцепёке, выдерни сорняки и посей цветы, чтобы сделать путь красивым", - всё это говорил Велене дедушка. Она впитывала эту мудрость, будучи ещё совсем маленькой, а теперь, став взрослой, следовала им и её дорога была для нее самой самой прекрасной и удобной.

А ещё дедушка обожал что-то мастерить, ни минутки не сидел без дела. И Велена любила ему помогать. Многое в доме, где она жила теперь одна, было сделано его заботливыми руками. Даже множество безделушек и милых сердцу мелочей.

Доставая из коробки и расставляя подсвечники, фигурки привидений и развешивая огоньки святого Эльма по дому, Велена вспоминала, как дедушка мастерил все эти вещицы. Вспоминала и шепотом разговаривала с ним, окликая.

Вечный календарь на столе — тот самый, вырезанный дедушкой из древнего ясеня, с нанесенными на его грани колдовскими рунами, что светились лунным светом, — замер на дате 30 ноября. Самайн. Время, когда завеса между мирами истончается, как паутина под осенним дождем, и души предков шепчут сквозь трещины реальности.

Велена всегда любила этот праздник, еще с детства, когда бабушка Аглая усаживала ее у очага и рассказывала о кельтских кострах, что разгоняют тьму, о жатве душ, где живые чтят мертвых, даря им тепло и память. «Самайн — не ночь страха, милая, — говорила Аглая, ее морщинистые руки перебирали травы. — Это ночь баланса. Мы кормим духов, чтобы они не голодали в ином мире, и они дарят нам свою мудрость взамен». Дедушка, молчаливый шкипер с мозолистыми ладонями, никогда не бывал дома зимой, говоря, что слишком любит лето, а потому уходит с ним за море, но он всегда писал Велене письма, в которых часто проскальзывала одна и та же фраза: «Жизнь и смерть — как клинок и ножны, Веленушка. Без одного другое теряет смысл».

В детстве Велена очень скучала по дедушке, а, повзрослев прняла, что он не был колдуном, но обладал «сердцем моряка», которое чувствовало шторм в душах своих женщин. Его уходы в рейсы были не бегством, а способом дать бабушке пространство для её силы, не разрушая себя.

Надо же, она успела позабыть об этом и сердце Велены сжалось от внезапной ностальгии. Бабушка и дедушка ушли каждый в свое время. Их дом, полный эха смеха и запаха сушеных грибов, теперь казался гробницей. А Гретхен, ее единственная подруга детства, та самая рыжеволосая девчонка из соседней деревни, с которой они крали яблоки и гадали на ромашках... Гретхен тоже повзрослела, вышла замуж и родила детей. Она нянчила внуков, пока Велена думала, что уж она-то еще успеет… Гретхен умерла в первый день лета…

Стемнело внезапно, как всегда в эти ночи. В окнах засверкали яркие огоньки — фосфоресцирующие грибы, что Велена вырастила по бабушкиному рецепту, — и заплясали тени сказочных существ. Вот летит на метле Баба Яга, костлявая и хохочущая, ее ступа оставляет след из пепла; навстречу ей скачет всадник без головы, плащ развевается, как крылья ворона, а в руке — рог, полный эха забытых имен. В столовой вместо скатерти стол затянула паутина — серебристая, дрожащая, сплетенная паучихой-оракулом, что жила в подполье. Подсвечниками служили руки славы — высушенные, с черными ногтями, пальцы которых шевелились, словно ловя нити судьбы. Свежие тыквы-фонари Джека, с вырезанными на них рунами защиты, горели на всех окнах, их нутро пульсировало оранжевым, отгоняя злых духов. Воздух пропитался ароматом дыма, имбиря и гнили осенних листьев — энергетика Самайна, густая, как медленный яд.

Довольная проделанной работой, но с комом в горле от нахлынувших воспоминаний, Велена вытерла руки о фартук и подошла к алтарю предков. Там, на вышитом рушнике она расставила фотографии почивших. Из рамок на нее смотрели любимые и дорогие: суровое лицо деда с седой бородой, бабушкины глаза, полные тайны, портрет Гретхен с озорной улыбкой — последним, что осталось от нее. Ведьма зажгла свечи из пчелиного воска, пропитанного кровью петуха, и окликнула их всех по именам, голос дрожал от эмоций. Пламя вспыхнуло ярче, и Велена почувствовала их присутствие — теплое касание на щеке, шепот в ушах. «Спасибо за знания и силу, что вы передали мне, — прошептала она, слезы жгли глаза. — За Гриммуар, за снадобья, за веру в магию. Благодарю и умоляю о помощи».

Она говорила искренне, с благодарностью, смешанной с горечью потери. Потом повернулась к большому столу. Накрыла его с дрожащими руками: хлеба с солью для предков, пироги с грибами, тыквой и яблоками — по бабушкиному рецепту, медовые соты, блестящие, как золото, и чаши с сидром для духов Охоты. Налила себе немного чая с имбирем, медом и чабрецом в старенькую кружку — ту самую, потрескавшуюся, с выцветшей руной удачи, что подарила Гретхен на тридцатилетие.

Велена присела в тишине, обхватив кружку ладонями, чувствуя, как тепло растекается по пальцам — единственное живое тепло в этот миг. Тишина была густой, полной ожидания: потрескивание свечей, далекий вой ветра, шорох паутины. Это была молчаливая трапеза Самайна — ритуал одиночества, где слова излишни. Велена ждала гостей из мира теней, ее сердце колотилось от смеси страха и трепета. «Придите, — шептала она про себя. — Я жду».

За окном тени сгущались, и ночь протянула лунную дорогу, по которой Дикая Охота, ворвалась в мир. Велена вздрогнула, услышав за спиной тихий шёпот Гретхен: “Не вздумай подсыпать кориандр Ему! Ши не околдовать людской магией”.

Но подруга не ответила. Большие часы в гостинной начали бить полночь, а во дворе послышался стук копыт, голоса и лай собак. Прибыли гости.

Глава двадцать пятая

Накинув на плечи шаль, ведьма поспешила открыть дверь. Едва она сделала это, как смолкли часы и тут же замолчали всадники. Вперед выехал предводитель на вороном коне и в черном плаще. Откинул капюшон и Велена узнала Есеня.

Ведьма сделала реверанс, всадник склонил голову в знак приветствия. Никто не проронил ни слова. Первым спешился Король, а за ним и все остальные. Молча привязали коней под навесом, где тех ждал свежий овес, молча приказали псам ждать и угощаться из расставленных у крыльца мисок, молча поднялись по ступеням.

Велена приветственно распахнула перед ними двери. Каждый, проходя мимо девушки, с поклоном целовал край её шали. И даже от столь легких прикосновений ведьму охватывал могильный холод. Когда все Всадники вошли, ведьма заметила, что ее накидка покрылся инеем.

Войдя в столовую, гости заняли свои места. Велена заметила, что для нее они оставили место рядом с Королем. Однако много сидеть ей не пришлось. То и дело приходилось убегать на кухню, чтобы поменять блюдо или подогреть глинтвейна. И каждый раз, когда ей требовалась помощь, рядом возникал Есень. Строгий и серьезный, даже суровый за столом на виду у своих ратников, входя в кухню он менялся, взгляд его теплел и на губах появлялась грустная полуулыбка. Велена заметила, что он изменился, стал выглядеть старше, а на висках проглянула седина.

Ужинали в молчании, лишь тихий звон приборов иной раз нарушал гробовую тишину. Велена тоже молчала, соблюдая традицию и боясь оскорбить народ Ши, хотя ее и разбирало любопытство и трясло от волнения. В очередной раз выйдя на кухню, чтобы подать гостям горячего чаю и пирог, она написала на салфетке:

"Всё, больше не могу!"

И тут же за ее спиной возник Есень, легонько прикоснулся к плечу ведьмы, а когда она обернулась, приложил палец к губам. Велена хотела показать ему салфетку, но когда потянулась за ней, увидела, что под ее надписью возникли витиеватые буквы:

"Скоро рассвет! Жди!"

Едва она прочла эти слова, как салфетка вновь стала девственно чистой. Сделав глубокий вдох, ведьма подхватила поднос с пирогом и понесла в столовую вслед за Есенем, который нес обжигающе горячий чайник.

Глава двадцать шестая

Время пролетело незаметно. Небо начало светлеть, как это обычно бывает перед рассветом. Гости с поклоном поднялись из-за стола. Первым заговорил Есень:

– Хозяйка, благодарим тебя за вкусный ужин и красивый дом, за гостеприимство и за теплоту твоего сердца! Позволь и нам отплатить тебе добром!

– Была рада принять вас в моем доме, – с улыбкой ответила ведьма.

И с этими словами будто бы пропало какое-то напряжение, стало свободнее, будто бы все выдохнули. Небо серело, занимался рассвет. Один за другим Всадники покидали дом. Когда в столовой остались лишь Король Падуб и Велена, он произнес:

– Ты просила ответить на три твоих вопроса. Задавай их пока не взошло солнце и не рассеялся утренний туман.

– Бабушка рассказывала мне, что у Дикой Охоты есть одна обязанность, – нервно теребя пуговицу на блузке, тихо проговорила Велена. – Вы забираете души тех, чье время пришло. И у того, кто ведет Охоту, есть список, за кем прийти. Это правда?

– Да, это так, – нехотя ответил Ши.

– Еще бабушка говорила, что Всадники откликаются на искренние просьбы и могут перенести через пропасть Безвременья того, чье время уже пришло, но он ещё не готов. Это правда? – допытывалась Велена.

– Правда, но не совсем. В прошлом мы были людьми и ничто человеческое нам не чуждо. Иногда всадники совершают глупость и влюбляются… И тогда могут творить многое, лишь бы получить тепло земной женщины, которая мила, – помолчав, Ши продолжил. – Взять хотя бы твою бабку, которая прожила долгую жизнь. Очень долгую жизнь. И лишь потому, что последние полвека год за годом пересекала пропасть Безвременья. И помог ей это сделать один из моих всадников, который был влюблен в нее.

– А если бы ты был влюблен в меня, ты бы сделал тоже самое? – улыбнулась Велена лукаво.

– Может быть, но … люди всегда сторонились Ши. И правильно. Мы бываем лживыми и опасными, мы охотники и убийцы. Не забывай, что Дикая Охота загоняет должников и неплательщиков, замораживает предателей и горе почти каждому, кто увидит ее, потому люди и запирают двери и окна зимними ночами, жгут свечи и сидят у очага, – голос Короля изменился, стал холодным и колючим, как зимний ветер. Глаза вспыхнули недобрым огнем.

– У каждого из нас две стороны, – ответила Велена, отстраняясь, – помогая тебе на границе леса в битве с твоим братом, я это прекрасно знала. Я знаю, что и ты и твой брат бываете милостивы к людям, а бываете и суровы. Вы – Ши, а я – ведьма. Но я полюбила тебя. Ты ответишь мне взаимностью?

– Это четвертый вопрос и я не стану отвечать - усмехнулся Король Падуб, но спрошу сам. – Зачем тебе любовь Ши?

– Я хотела жить вечно, – выдавила из себя ведьма, – а потом я и правда полюбила тебя. И теперь уже не прошу полюбить меня в ответ и раз за разом переносить через пропасть Безвременья, но …

– Тогда почему именно в моей тарелке оказался кусочек мяса, присыпанный кориандром? – с прищуром посмотрел на ведьму Есень.

– Это вышло случайно, я сама не знаю, как и … – бормотала она, опуская глаза, понимая, что проговорилась и не зная, что ответить на раскрытый Есенем обман. Она уже и сама не знала, где правда, а где ложь и каковы ее истинные чувства и желания.

Глава двадцать седьмая

Занимался рассвет и пора было ехать. Так и не получив ответа, Есень поклонился ведьме, сказав: "Ещё раз спасибо за твое гостеприимство, хозяйка!" Она в ответ молча сделала реверанс.

В окно она видела, как гости вскочили на коней, последним, вышедший из дома, Есень, свистнули собак и шумной толпой вылетели прочь со двора, через распахнутые настежь ворота. Ведьма проводила взглядом быстро исчезающие в тумане фигуры и тихо произнесла, разговаривая сама с собой: "Глупо было надеяться очаровать самого Короля, но я все же попыталась! Теперь подождем… если бабкины сказки были вовсе не сказками, то всадники ещё вернутся и кони их будут вовсе не вороными."

***

Миновал Самхейн, отгорели костры, туманы потянулись со стороны леса. Ведьма ждала. Точила серп, заговаривала метлу, играла вечерами на клавесине любимые дедушкины мотивы и постоянно прислушивалась. Ночи становились все длиннее и темнее, снег укрыл землю, а бездна Безвременья разверзлась у самых ног.

Велене снились кошмары. Падающая башня.Она видела себя то на ее вершине, то у подножия. И всегда просыпалась от ужаса. Считала по утрам седые волоски и новые морщинки, вздыхала и шла шаркающей походкой заваривать чай. Вечерами она иногда выходила за ворота, шла на опушку леса, смотрела на огромные сосны и вязы, вздыхала, что снег замел дорожки и нет ни малейшего шанса отыскать хоть одну из них, а тем более ту самую. Стояла в туманных сумерках с серпом в руках, прислушивалась и уходила прочь, пятясь. Боялась повернуться к лесу спиной.

***

В один из вечеров, вскоре после Самхейна, Велена сидела в столовой за большим дубовым столом, чьи трещины и узловатая текстура напоминали карту ее собственной изломанной судьбы — шершавая, потемневшая от времени древесина, пропитанная запахами тысяч ритуалов: дымом трав, пролитым элем и горькой солью изгнания. Свечи оплывали, роняя тяжелые слезы воска на исцарапанную поверхность.

— Ну вот и всё, старая подруга, — раздался шелестящий голос из угла, где тени были гуще всего. – Из полумрака соткался знакомый силуэт. Она выглядела так же, как в свой последний день: тонкая, с вечно растрепанными волосами и печальной улыбкой. Призрак мягко опустил прозрачную ладонь на плечо Велены. — Ты выглядишь уставшей.

— Я выгляжу проигравшей, — Велена горько усмехнулась, не оборачиваясь. — Посмотри на «Гримуар Смыслов». Столько веков он переходил из рук в руки, храня равновесие миров. А теперь? Я так и не нашла ту, чья искра была бы достаточно яркой. Я прожила свою жизнь в удовольствиях, надеясь, что потом как-нибудь смогу решить проблему и не умирать. А теперь что? Эта зима — последняя. Лед уже сковывает мои кости, Гретхен. Я уйду, и книга ослепнет. Без хранителя она станет лишь стопкой пергамента, а я... я буду вечно блуждать в тумане междумирья, не принадлежа ни свету, ни тени. Неупокоенная душа…

— Ты сама сделала выбор, — полупрозрачная фигура склонила голову. — Ты хотела бессмертия, чтобы хранить эти знания вечно. А я ведь предупреждала тебя, что сделка с Королем Дубом и приворот его брата не принесут желаемого!

— О, к черту бессмертие! — Велена вдруг резко встала, опрокинув стул. Грохот эхом прокатился по комнате. — Раньше я боялась смерти, потому что она означала конец моей власти, конец моим удовольствиям! Я грезила о вечной жизни, чтобы наслаждаться земными радостями, чтобы самой решить, когда уйти и кому передать гримуар... Но теперь… – Велена подошла к окну, за которым завывала метель. — Гретти, ты знаешь, о чем я думаю по ночам, когда холод пробирается под одеяло? Не о проваленном плане. И даже не о том, что останусь неупокоенным духом... Я думаю о его глазах. О том невероятном янтарном свете, который вспыхивает в них, когда он смеется. О его улыбке, в которой силы больше, чем во всех моих заклинаниях. Об этой горделивой осанке, которую не сломила жизнь. – Велена прижала ладонь к холодному стеклу. — Я всю жизнь ждала «того самого», выискивала знаки в звездах, а когда встретила Есеня — не смогла удержать. Я лгала ему, а нужно было быть просто женщиной. Теперь я не почувствую силы его объятий. Это страшнее любого забвения, подруга. Страшнее, чем вечный холод межмирья.

Призрак подошел ближе, отражаясь в стекле бледным пятном.

— Может быть, еще есть время...

— Нет, — Велена покачала головой, и в глазах её блеснули слезы. — Времени нет. Но есть истина. Если мне суждено встретить его еще раз — здесь, на пороге смерти, или уже по ту сторону, в призрачных чертогах, — я больше никогда его не обману. Хватит масок. Пусть я буду никем, пусть я буду лишь тенью, но я буду честна перед ним. Я подвела свою судьбу как хранительница, но я не подведу свою любовь. Есень... — его имя сорвалось с ее губ как молитва, — я больше никогда не буду тебе лгать.

Фигура Гретхен медленно растаяла в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона. Велена осталась одна в тишине, слушая, как зима скребется в двери, и зная, что в этом окончательном поражении она обрела нечто более ценное, чем бессмертие.

Глава двадцать восьмая

Ночью Велене не спалось, она снова и снова вспоминала разговор с подругой, но только не этот, а тот, прижизненный. Ведьма, погрузившись в воспоминания, заново переживая ту встречу с подругой, которая случилась в первый день лета, когда дождь пел свои песни. Они сидели в любимом кафе, под зонтом и мило болтали.

***

– Ты постарела, – заметила Гретта. – Новомодные крема и старинные притирки уже не помогают? Или кредит исчерпан и Мироздание больше не поддерживает твою красоту?

– У каждой из нас наступает время, когда уже ничего не помогает, – вздохнула Велена. – Сама выглядишь не сильно лучше меня.

– Так я и не скрываю, что мне уже давно не 17 лет. А ты все молодишься, – проворчала подруга. – Ходишь на фитнес, делаешь обёртывания и массажи. Даже ребенка не стала рожать, чтобы не портить фигуру. И толку? Все равно стареешь. Время идёт, появляются айфоны, БАДы, интернет и космические корабли. Кому сегодня нужны твои гадания и приворотные зелья, которыми ты всегда зарабатывала себе на жизнь? Смирись уже и уйди на покой.

– Вот ещё! – фыркнула Велена.

– Надеешься, как твоя бабка, прожить долго и умереть, когда самой захочется? – прищурилась подруга. – Так вот, милочка, это все чревато последствиями! Как и твои любовные зелья. Всё это против правил и даже если у тебя получится, то потом придется дорого заплатить за это!

– Много ты знаешь, – отмахнулась Велена.

– Много или мало, но сама я рисковать не стала бы! Запомни, дорогая, можно обмануть мужчин, время и судьбу, но не смерть! Свяжешься со Всадником и повторишь судьбу своей бабки, будешь выпрашивать каждый год то, что тебе не принадлежит! Лучше найди себе преемницу, пока еще есть время.

– Успею, – отмахнулась Велена.

***

Велена отбросила воспоминания и одеяло прочь, спустила ноги на холодный пол и на цыпочках подкралась к зеркалу, висящему на стене в холле. Ведьма посмотрела на себя. Магия угасала. Из зеркала смотрела сгорбленная старуха с седыми волосами и морщинистым лицом. Долгое время ведьма копила силы, придумывала свой план и … провалилась.

"Оказывается, не всех мужчин можно обмануть!" – усмехнулась она своим мыслям. Есень не повелся ни на ее миловидную внешность, ни на точечную фигурку, ни на ласковый характер, кориандр и притворную скромность. "Похоже, что ты была права, Гретхен! Может быть, послушай я тебя, сейчас не сожалела бы о содеянном, – вздохнула Велена. – Да только чего уж теперь. Надо было раньше затевать всё это, а не в последнюю зиму."

Ее молодость и красота, созданные упорным колдовством, не помогли, а теперь у нее не осталось сил, чтобы сотворить их снова и пережить темные дни. Год угасал и пропасть Безвременья уже разверзлась у ног Велены, дыша в лицо могильным холодом… но в последней радости отказать себе она не могла и утро встретила на кухне, замачивающей сухофрукты и цукаты в роме.

“Будь, что будет, – думала ведьма. – Если мне суждено не покинуть этот мир, а остаться в нем неупокоенным духом, то и поделом мне, – рассуждая так, она протирала творог через сито, взбивала сливочное масло с сахаром и ванильным сахаром, по одному добавляя яйца, не переставая взбивать. – Если мирам суждено встретить свой конец, то и поделом им, – продолжала свои рассуждения Велена, добавляя сметану и творог и продолжая взбивать все в миске. – Я тут ни при чем! – В муку полетело содержимое пакетика разрыхлителя и несколько щепоток соли, после чего все это отправилось к творожно-масляной смеси. – Может быть, это вообще было предначертано, а я … – последними в тесто отправились орехи и вымоченные в алкоголе сухофрукты. – я просто пешка в этой партии Мироздания?!”

Кекс выпекался чуть больше часа. Всё это время ведьма прикидывала, стоит ли ставить праздничную ёлку и доставать гирлянду. “Нет, это слишком хлопотно, – решила она, заворачивая готовый и полностью остывший штоллен в пергамент и пряча на верхнюю полку кухонного шкафа. – Да и сил нет. Устала, пойду прилягу”...

Глава двадцать девятая

Близился Йоль, прошел мимо дома, звеня своими цепями, Крампус, братцы шептались по углам… Велене пришло время попрощаться с этим миром раз и навсегда. Спеть свою лебединую песню. Она не готовилась к празднику, да и зачем, если магия Йоля больше не для нее.

Велену откровенно раздражала предпраздничная суета. Город жил в восторженной агонии: запах хвои, корицы и дешевого воска проникал даже сюда на окраину. Люди суетились, скупали игрушки и сладости, словно календарная смена цифр могла спасти их от пустоты внутри. Для Велены же этот звон бубенцов звучал как погребальный колокол. Смерть больше не была чем-то отдаленным, она буквально дышала в спину.

Каждое утро начиналось с изнуряющего кашля, который разрывал грудную клетку, оставляя на платке едва заметные, но неоспоримые следы алой крови. Сердце работало с перебоями: то заходилось в бешеной пляске, то замирало, проваливаясь в ледяную пустоту. Ноги тяжелели, а кончики пальцев постоянно мерзли, и никакие бальзамы и настойки не могли согреть старуху.

“Глупцы, — думала она, глядя на россыпь огней внизу, у подножия холма, за которым высился ее лес. — Празднуют ещё один шаг к могиле. Наряжают ели, чтобы скрыть запах тлена. Если бы они знали, как быстро гаснет свет в глазах, они бы не пели псалмы, а выли от ужаса”.

Пессимизм ядовитым туманом заполнял её разум. Она чувствовала себя старым, ветхим зданием, из которого по кирпичику вынимают фундамент. Каждое движение стоило ей колоссальных усилий.

“Зачем всё это было? — шептала она в пустоту. — Власть, знания, тайны… Книга молчит, а я рассыпаюсь в прах. Какое горькое разочарование — понимать, что ты была лишь временным сосудом, который разбился, так и не наполнившись до краев, так и не познав радость материнства”.

Частенько она вспоминала строгий голос бабушки и её завет, который когда-то казался обузой, посягательством на свободу. «Продолжи род, сохрани искру, передай истину крови», — твердила старуха. Теперь эти слова жгли сердце.

В минуты особой слабости её мысли неизбежно возвращались к Есеню. Это была не просто тоска, а жгучее, ядовитое сожаление.

“Если бы он только захотел… — Велена прикрыла глаза, представляя его лицо. — Если бы Есень подарил мне еще полвека. Или хотя бы четверть! Всего двадцать пять лет полноценной, горячей жизни. Я бы не тратила их на танцульки и пустые увеселения. Я бы родила ему дочь. Девочку с его янтарными глазами и моей силой. Выкормила бы её не только молоком, но и мудростью поколений. Обучила бы каждому знаку, каждому шепоту стихий. Она стала бы величайшей наследницей, которую видел этот мир. Я бы не оставила Гримуар сиротой, а миры людей и Ши обреченными на гибель, – лихорадочно думала она. — Но я предпочла гордость. Я предпочла ложь. И теперь во мне умирает целая вселенная, так и не создав новую. Как же это глупо… как непоправимо поздно”.

Ведьма кляла себя за легкомыслие и притупившееся обоняние не различало аромата озона перед дождем, волшебным образом возникающего в комнате.

***

Канун. Модранехт опустилась на город. Последние лучи солнца погасли. Велена достала штоллен и налила горячего чая. “Последняя земная радость”, – вздохнула она, устраиваясь в гостинной и тут ее взгляд упал на стоявший в углу клавесин. – Сыграю в последний раз, все же праздник”.

Велена начала наигрывать и пальцы сами собой подобрали новую мелодию, которая, как ей казалось, могла бы понравиться Есеню. Музыка струилась по комнате, сливаясь со стуком ветки по оконному стеклу. Снег прекратился, а свечи, стоявшие на крышке клавесина, догорели и погасли. Велена играла в полной темноте, вслепую находя нужные ей клавиши, и пела:

"Столетия проходят незаметно,

Сменяет осень лето каждый год.

Но в битве Королей на веки предрешенной,

Однажды может быть другой исход.

Один король – любимый всеми нами,

Другого сторонятся все вокруг…

Что будет, если все однажды

Восстанут против Падуба и слуг?

Не будут верить, что зима настанет,

Не захотят уйти и погрузиться в сон?

Угаснут силы Падуба по капле

И братом будет в тот же миг повержен он.

Нарушится баланс во всей Вселенной,

Не будут отдыхать поля и лес.

Наш мир подлунный, прежде полный песен,

Ударится в усталость и регресс…"

Она хотела продолжить, но вдруг резко оборвала себя, подняв голову и посмотрев на того, кто неслышными шагами вошел в комнату и стоял, облокотившись рукой о клавесин.

– Ты и есть Смерть? – тихо спросила ведьма. – Ты пришла за мной?

В ответ гость откинул капюшон и на Велену смотрело бледное, осунувшееся, уже знакомое лицо Короля Падуба.

– Я пришел на звук песни… она напомнила мне о том, что ты задолжала мне ответ. За ним я и пришел. – голос Ши был скрипучим. – Ответь мне, почему именно в моей тарелке оказался кусочек мяса, присыпанный кориандром?

– Потому что я надеялась, что он подействует и ты полюбишь меня, - честно ответила Велена.

– Так это всё время была ты? Ты заманила меня в этот мир до открытия Врат, а потом специально втравила в ту историю в таверне? Ты намеренно рассказала духам озера о том, что я попался в плен людям и поддержала их веру в то, что зима не наступит? Ты заключила сделку с моим братом, но когда я рассказал тебе о равновесии, ты поняла, что он обманул тебя и передумала помогать ему... Думала, что я буду тебе благодарен за помощь и подарю бессмертие? А когда поняла, что этого не будет, то пошла в лес и подсматривала за Всадниками специально, чтобы столкнуться со мной?! Ты не случайно просыпала щепотку кориандра на тот кусочек мяса, который оказался в моей тарелке! Тебе нужно было приворожить меня. И вырвать у меня признание, – он говорил и его голос менял интонацию от вопросительной по нарастающей, становясь все громче. Он обвинял, а не спрашивал.

– Это была я, – кивнула Велена, – но, как ты правильно заметил, у меня ничего не вышло. Ни тогда, ни сейчас.

– А как ты заставила меня согласиться на ужин? – вдруг спросил Есень и в его голосе больше не было обвинений, только заинтересованность.

– Плакун-трава, - грустно улыбнулась Велена.

– Плакун-трава… Последнее, что осталось от древней магии, той, которая была еще до нас, – покачал головой Есень. – А я и не думал, что она все еще растет.

– Так … ты заберешь меня? – спросила Велена.

– Боишься? – и в его глазах блеснуло лукавство.

– Да, – сново честно призналась ведьма. – Я прожила долгую жизнь, но так и не научилась принимать смерть, как естественный порядок вещей. Мне страшно, Есень, я не хочу умирать, тем более, что у меня нет наследников!

Он ничего не ответил, только поманил ее рукой. Отвернулся и медленно вышел из комнаты. Велена поднялась и пошла следом. Выйдя на крыльцо, она увидела, как по небу несется кавалькада призрачных всадников, а у крыльца стоит худой конь. Скелет – кожа, да кости. Король Падуб, сам напоминающий скелет, закутавшись в плащ сидел в седле. Он протянул ведьме руку, говоря:

"Если бы ты не признала вину, то я мог бы покарать тебя, но в эту последнюю ночь ты была честна со мной и по древнему закону Ши, я не имею права наказывать тебя. Ты можешь остаться в своем мире и почить, а можешь пойти со мной и, возможно, получишь свои новые полвека, как знать. Но прежде, чем ты сделаешь выбор, подумай как следует, чтобы снова не пришлось жалеть!"

Она не ответила, оперевшись на его широкую ладонь, поднялась на седло впереди и прижалась к его груди. Есень дал шпоры коню и галопом помчался вслед за кавалькадой. Бездна разверзлась под копытами коней, но они продолжали нестись под завывания ветра и собак сквозь черноту самой длинной ночи в году… Внизу, по земле шёл Йоль, приветствуя пробуждение Короля Дуба и радуясь, что Всадники уносят тьму и зиму прочь.

Глава тридцатая

Начавшийся вечером снегопад, белоснежным покрывалом укутал землю. Самая длинная ночь в году завершилась с рассветом. Старое колесо года со скрипом покатилось дальше, в новый цикл, через зиму, к весне.

Велена хлопотала на кухне, варила горячий шоколад. В доме было тихо и очень уютно, пахло пекущимся в духовке пирогом.

– Еще раз спасибо, что вернулся, – улыбнулась ведьма, передавая Есеню кружку с горячим шоколадом.

– Спасибо, что была честна со мной, – ответил он. – Не многие на твоем месте признались бы.

– Я решила, что на прямо заданный вопрос нужно отвечать тоже прямо.

– Верно! – усмехнулся он. – Говорят, что можно обмануть мужчину, время и судьбу и только смерть нельзя обмануть. Знаешь почему?

– Нет, – снова честно ответила ведьма.

– Потому что смерть – оборотная сторона жизни, – усмехнулся Есень. В его костлявых пальцах возникла монетка, которую он ловко повертел и бросил Велене. – Это обол.

– Монетка, которую нужно заплатить Перевозчику?

– Да. Он получает по монетке с каждого, кого переправляет на ту сторону. Казалось бы, за столько веков он скопил огромное состояние, но нет. Перевозчик нищий, потому и вынужден продолжать работать.

– Куда он девает монеты?

– Покупает на них шансы для душ.

– Шансы?

– Ага, – кивнул Есень. – Право снова родиться в подлунном мире, прожить жизнь и, умерев, прийти к Перевозчику с монеткой. Такой вот круговорот монет.

– Но в чем смысл? – удивленно спросила Велена.

– В том, чтобы всегда было кого перевозить. Если не будут рождаться новые люди, мир Ши потеряет смысл, ведь некому будет верить в нас и нашу магию, да и Перевозчик останется без любимой работы, – помолчав немного Есень добавил с усмешкой. – Сегодня он будет очень зол на меня за то, что еще одна монетка не вернулась к нему. Но я люблю честность, она делает подлунный мир лучше, поэтому я подарил тебе полвека, которые ты так просила.

– Спасибо, Король, – слегка поклонилась Велена. – Я оправдаю Ваше доверие и постараюсь каждый день делать мир лучше.

– Хорошо, – кивнул Есень, – но я буду следить за тобой и если ты снова попробуешь меня обмануть, никакая музыка тебе не поможет. Я попрошу Перевозчика никогда больше не покупать для тебя шансов.

***

Пирог был вкусным, а шоколад горячим. Ведьма и Ши сидели на кухне за старым дубовым столом и болтали о жизни и смерти в самый короткий день в году. Когда сумерки окутали землю, Есень поднялся. Накинул на плечи плащ и поцеловал на прощание ведьму.

– Ты еще вернешься? – спросила она, провожая его за порог.

– А ты хочешь этого? – ответил Есень вопросом на вопрос.

– Я буду ждать Всадников каждый год. На Молчаливую Трапезу и в самую длинную ночь в году, а тебя, Есень, я не хочу отпускать.

– Но придется, - улыбнулся он. – Мне пора собирать души, чтобы успеть проводить их к Перевозчику до того, как наступит день весеннего равноденствия и брат поразит меня мечом. Но это ненадолго, только до самой короткой ночи, которая и возвестит мое возвращение.

– Но ты вернёшься ко мне в сентябре? Когда победишь его?..

Он не ответил. Шагнув за порог, растворился в начавшейся снова пурге - время Короля Падуба заканчивалось. Он должен был покинуть этот мир, чтобы успеть проводить души на ту сторону до того, как день станет равен ночи. А Велена, заперев дверь, опрометью бросилась к зеркалу. В нем снова отражалась молодая красивая женщина, едва переступившая четвертьвековой рубеж. И впереди у нее были долгие полвека, которые она собиралась потратить с умом.

Глава тридцать первая

– Не хватает еще одного обола, – Перевозчик строго смотрит на Есеня пустыми глазницами. – Ты кого-то забыл привести?!

– Все, кто должен быть уже в твоей лодке, – ответ не подлежит сомнению. Охотник старается говорить максимально уверенно, но Перевозчик никогда не ошибается, просто делает вид.

Туман над рекой не стелился, а закручивался тугими серыми жгутами, скрывая очертания весел и корму лодки. Перевозчик, чья фигура казалась лишь сгустком более плотной тьмы, неожиданно будто бы стал выше ростом.

— Ты нарушил порядок, Ши, — голос Перевозчика проскрежетал, как ржавое железо по камню. — Очередь — не река, в которую можно закинуть удочку и выудить то, что приглянулось. Ты вырвал её душу, когда она уже одной ногой стояла на моем причале. Ты украл её у Времени.

Есень стоял на берегу, прямой и спокойный, несмотря на ледяной ветер, веющий из Бездны. В его золотых глазах отражалось мягкое сияние, несвойственное этому промозглому месту.

— Она не была готова, — ответил Есень тихо. — У нее не было преемницы и она … заключила договор.

— Не оправдывайся, — Перевозчик медленно повернул голову, и из-под глубокого капюшона блеснули огоньки. — Ты хочешь тепла. Человеческого, глупого, недолговечного тепла. Для могущественного Ши это не просто слабость, это падение в грязь. Ты думаешь, она изменится? Эта ведьма обманет тебя снова, как только подаренные тобой дни истекут. Она соткана из лжи и амбиций.

— Она любит меня, — просто сказал Есень, и в его голосе не было ни капли сомнения – И она обещала мне дочь.

Перевозчик издал сухой, лающий смешок.

— А сможет ли она сдержать обещание?

— О чем это ты? – с тревогой спросил Есень.

— Присмотрись, нет ли на ней проклятия Дуба. В отличие от тебя, он не так сговорчив и не прощает предательства, ради призрачной надежды на любовь. Эту разменную монету живых, которая здесь она не стоит и выеденного яйца.

— Он не смог бы, – похолодев, произнес Ши.

— Его удел жизнь и он может отобрать такое право у людей. Это уж ему решать, какую женщину наделить даром создавать жизнь в своих чреслах, а какую лишить этого! Но ты отвлекся! За возвращение из моей очереди полагается выкуп. Равновесие должно быть соблюдено.

Лодка качнулась, и Перевозчик протянул костлявую руку в сторону Есеня.

— У тебя красивые глаза, Ши. Золотые, как предрассветное солнце. Думаю, именно они так очаровали ведьму, что она забыла о своей гордости. Раз ты хочешь смотреть на её жизнь, заплати своим зрением. Отдай мне один из них.

Есень не дрогнул. Он представил Велену — её бледное лицо, её судорожные вдохи и ту печаль, что застыла в уголках её губ. Если ценой за её смех, за право просто дышать рядом с ним будет его глаз — эта сделка казалась ему почти милостивой. А еще он помнил, что Велена – последняя хранительница Гримуара и должна во что бы то ни стало воспитать преемницу, родную по крови или по духу, чтобы передать ей знания и силу

— Бери, — коротко бросил он.

Воздух между ними загустел. Перевозчик совершил едва заметное движение пальцами, и Есень почувствовал, как резкая, пронзительная вспышка холода пронзила его левую глазницу. Это не была боль в человеческом понимании — скорее ощущение, будто из самой сути его существа вырвали кусок света. Когда туман немного рассеялся, Перевозчик уже снова мерно погрузил весло в воду.

— Влюбленный дурак, — донеслось из темноты. — Поменял вечность в ясности на полвека века тепла рядом с той, кто предаст тебя при первом же удобном случае.

Есень промолчал, он не собирался оправдываться и раскрывать Перевозчику всех своих мотивов. Не пояснять же каждому, кто называет его дураком, что Велена – последняя хранительница самого мощного гримуара и что если она умрет, не оставив преемницу, то магия угаснет и оба мира: людей и Ши погибнут. Что было бы грустно лично для него и всех остальных. Король Падуб веками берег Равновесие и принес во имя этого ни одну жертву, но хвастаться этим не любил.

Вместо этого Ши осторожно коснулся рукой лица. Левый глаз больше ничего не видел, мир для него наполовину погрузился в темноту. Склонившись над водной гладью, Ши посмотрел на свое отражение. В ответ на него смотрел прежний Падуб, но его левый глаз теперь был закрыт мутным, белесым бельмом, похожим на замерзшее озеро. Этот мертвый глаз стал его клеймом и вечным напоминанием о том, что он сделал для своего мира и мира людей.

И вдруг Ши осознал, что теперь, когда он заплатил за Велену собой, эта женщина стала для него дороже всех сокровищ мира. Он верил ей. И эта вера была единственным, что согревало его теперь, когда холод Бездны навсегда остался в его застывшем взгляде. Развернувшись спиной к реке, он поднимался по крутому косогору наверх, в свой мир. Его время закончилось. На душе у него было светло и спокойно. Он не жалел о принятом решении и о тех, кого забрал и о том, что отдал сам. Он знал, что его Всадники расседлали коней и уже спали крепким сном в своих гробах. Его конь тоже почил и потому последний путь Есеню придется пройти пешком… Пора и ему принять судьбу, ведь день снова стал равен ночи и продолжал прибывать. С Йоля до Остары он отдавал все силы, чтобы сдерживать холод внутри земли, теперь к весеннему равноденствию он просто истощен. Он устал. Ему хотелось выспаться, чтобы набраться сил, а вернувшись на Литу, успеть навестить Велену до того, как придется снова сразиться с Королем Дубом за равновесие.

Брат встретил его в конце и начале тропы, там где она заканчивалась в мире Ши и начиналась в подлунном мире.

– Здравствуй, брат! Ловко же эта ведьма провела нас, – смеясь, произнес Король Дуб, занося меч. – Но не думай, что я не попробую снова. Наступает мое время и едва ли твоя милая будет в безопасности.

Есень загадочно улыбнулся. Он знал, что брат блефует, ведь, там, где растет остролист нет места дубу, а над тем, кто носит при себе ветку Падуба не страшны никакие проклятия и даже Ши не властны над ними.

Между тем его кожа окончательно истлела, теперь на тропе стоял самый обычный скелет. Он поднял голову, бросил взгляд на яркое солнце, голубое небо без единого облачка и его золотые глаза погасли. Одного прикосновения клинка Короля Дуба хватило, чтобы противник был повержен. Он упал навзничь, широко раскинув руки, подставив солнцу слепые, невидящие глаза…

“Спи брат! – промолвил, смеясь, Король Дуб – И продолжай верить, что ведьма сможет исполнить свою часть сделки”.

Эпилог

Весна набирала силу, перетекая в жаркое лето. Велена с тоской смотрела на амулет из ветки Падуба, который теперь постоянно носила при себе и горькими слезами оплакивала свою судьбу – теперь, когда она встретила мужчину, которого полюбила больше жизни и так хотела иметь от него ребенка, эта возможность была отнята у нее проклятием Короля Дуба.

И ведьме не оставалось ничего другого, как искать покинутую сиротку, чтобы удочерить ее, принять как свою родную. окрестив своей кровью и передать ей свои знания и “Гримуар смыслов”.

***

Она с нетерпением ждала новой встречи, качая колыбельку. Да, это не была ее кровная дочка, но это была ее наследница, та, кому предстояло стать новой хранительницей и Велена надеялась, что Есень простит ее за подмену.

Когда дверь дома тихо распахнулась, пропуская гостя из Диких Земель, Велена ожидала увидеть прежнего Есеня — возможно, холодного, отстраненного, но всё такого же величественного в своей суровой красоте Ши. Она приготовила для этой встречи тёплую улыбку и несколько фраз, чтобы всё ему объяснить.

Есень медленно вошел в круг света в холле. Его плащ был запылен, а движения утратили былую лебединую плавность. Велена вышла ему навстречу, открыв рот для приветствия, но слова застряли в горле, когда он поднял голову. Свет бра предательски ярко высветил его лицо. Левый глаз Короля Падуба, когда-то ясный и пронзительный, теперь застилало бельмо — мутная, белесая пелена, похожая на застывшую изморозь. Это уродство казалось кощунственным. Оно было слишком осязаемым, слишком человеческим, слишком...

Велену качнуло. Это бельмо сработало как вспышка молнии в ночи, на мгновение осветив всё то, что она предпочитала не замечать. Она вспомнила каждую историю из “Гримуара смыслов”, каждый раз, когда Ши помогали смертным, им приходилось дорого платить за это… Велена вдруг увидела изнанку этой магии. Подаренные ей полвека ради того, чтобы она могла воспитать преемницу и передать ей гримуар, сохранив оба мира в целости, не были результатом гармонии. Это был своего рода кредит, вырванный из плоти и крови другого.

Всё её благополучие, её юность, её жизнь и время — всё это было вырвано из Есеня. Каждая минута её комфорта стоила ему части зрения, части его бессмертной сути. Его увечье стало зеркалом, в котором отразилась её собственная эгоистичная слепота.

— Есень… — выдохнула она, и в этом звуке не было прежней гордости.

Он смотрел на неё своим единственным видящим глазом — спокойно, без упрека, с той тихой печалью, которая окончательно разрушила мир Велены. В этот момент ведьма впервые по-настоящему осознала, что такое любовь и какую страшную цену за неё заплатил тот, кого она когда-то считала своим врагом. Это был перелом, после которого прежняя Велена — жаждущая власти и вечного цветения — навсегда перестала существовать.