Равенство и братство

Глава 1

…сплетать обманы, – причуды сеять, – и до умору

хохотать…

А. Ремизов

Кофеюшник этот я издавна люблю – уютно и никто не таращится. И девушка оказалась очень милой. Не красавицей: сейчас считаются красавицами эльфы с точёным профилем и длиннейшими отполированными ногами, а это совсем другой типаж. По мне – приятнее; меня нервируют слишком ослепительные девицы-нелюди, они опасные. Вампиры, к примеру, тоже такие.

А эта – другое дело. Прелестное круглое личико, удивительно подвижное. Выражения – как рябь на воде: не поймать, где кончается весёлая улыбка и начинается ехидная. Круглые глазищи, зелёные с просинью, носик-кнопка, веснушки… или это у неё не веснушки? Ну, неважно. Блондинка, совсем белёсая – целая копна бесцветных кудряшек. Сама – плотненькая, крепкая, пухлые ладошки… может, чуть-чуть и лягушачьи, из-за перепонок, но не так уж это и заметно. В общем, не худший случай.

Всё время улыбается. Они все очень милы с людьми; им хочется остаться в Городе до зарезу, а ведь гражданство, наверное, получить непросто. Особенно – вот такой незамысловатой девчонке, явно без связей. Блузка, джинсики… сумочка с распродажи. Откуда-нибудь из дикого леса малютка. Непосредственная, как кувшинка.

– Ой, я так рада! – щебечет она. И голосок приятный. – Смешно, я ведь думала, что ты не придёшь, когда узнаешь.

– Была такая мысль, – сознаюсь я. – Никогда не общался с твоими сородичами. Даже к самому вашему названию… это… ну… типа, предубеждение. Говорят, они страшные… в смысле, отвратительные – а у тебя чудесная фотка в профиле. Когда ты сказала, что из Водного Дома, я-то сначала решил, что ты русалка. А потом мелькнула мысль, что фотка – чужая. Но я решил проверить.

Она фыркает – то ли смеётся, то ли возмущена:

– О, выдумал – русалка! И что у меня с ней общего? Чтоб ты знал, человеческий парень встречается с русалкой один раз – на бережку, в Зелёную неделю! И – бульк! Из наших, из водных, русалки ближе всего к упырям – правда, здорово? А ты, признайся, думал о той шикарной зелёной фифе из рекламы? «Ах, курорт «Тихий берег»! Ах, незабываемое удовольствие!» – не удивлюсь, если они там потихоньку питаются гостями. Вымоченными.

Я сдерживаю смешок.

– А ты злюка.

Она хихикает:

– Я просто хорошо знаю Водный Дом. Горожане падки на диковинки – а потом на этом самом тихом бережку находят утоплый труп мёртвого человека, но никто особенно не удивляется. Люди-то любят выпить, далеко ли до беды? И всё, шито-крыто.

– А вы – ни-ни? – подначиваю я. – Безопасные?

– Так бы я и получила гражданство, будь я опасная, – снова фыркает она. – Я – не русалка, охмурять не умею, мне за красивые глаза визу не дадут.

– А ты гражданка? – удивляюсь я. – Напрасно не указываешь в сетевом профиле. Я думал, ты связи заводишь, спонсора ищешь. Чтобы гражданство купить. Или рвёшься замуж за человека.

Она щурит свои аквамариновые очи:

– А я думала, ты извращенец. Помешанный на нелюдях. Знаешь, есть такие: человеческих женщин не надо, подавай Водный или Огненный Дом. Или Дивных. Или вовсе Мёртвых. Терпеть не могу озабоченных, клоуны слюнявые.

– Но пришла? – улыбаюсь я. – Несмотря на…?

Она улыбается в ответ, показывая мелкие и очень острые зубки:

– Гнусностей не говорил, фоток своих нагишом не слал… я решила проверить. И угадала: ты – не маньяк, ты – любопытный. И у тебя, на самом деле, никогда не было подружек из нелюдей – правда?

– Умная, – усмехаюсь я. – Кофе будешь?

На её лице – рябь эмоций: удивление, насмешка, почти презрение – милая улыбка:

– Хочешь посмотреть, как я ем?

– Как-то особенно?

Её глаза вспыхивают:

– Заказывай. И пирожное – корзиночку с ягодами.

Да, ест она особенно, факт! Отпивает незаметный глоток кофе, берёт пирожное – и с него исчезает земляничина.

Я, видимо, глупо таращусь – она заразительно хохочет:

– Не понял?!

Я мотаю головой. Исчезает ещё одна ягода. Фокус!

Она морщит нос в комическом отвращении:

– Челове-ек… Смотри, показываю медленно!

Завораживающее зрелище. Так в замедленной съёмке ловят мух лягушка или хамелеон: высовывается язык – сантиметров на двадцать, боги мои! – и подцепляет очередную ягодку. Соображаю, что сижу с отвалившейся челюстью, думая о чудовищных непристойностях. И – внезапно – думая о том, цел ли бумажник в кармане.

За карман – хвать! Бумажник – цел. Её рука – вот и нет, вовсе не там. Её рука отдёрнулась от табельного оружия – серебра, как все нелюди, не терпит.

– О! – успеваю сказать я, и она тянет с нестерпимой насмешкой:

– О, господин упал-намоченный! Ты б ещё гранатомёт сюда принёс, трусишка! Не надо меня ловить, я не бабочка.

– Да ты ж воровка! – выдыхаю я.

Она весело, звонко хохочет:

– Докажи, инспектор! Я – гражданка, у меня такие же права, как у людей, у нас страна свободная!

Ничего себе! Упырей брал – проблем не было.

– А кто в карман полез?

– Паспорт посмотреть! – веселится она. – Вдруг ты женат – и сердце хочешь разбить бедной девушке, угнетённому нелюдю? На меня ж ничего нет! Было бы – ты б не на свидание звал, упал-намоченный!

Ах, ты ж…

– Приветики! – хихикает она, – Пиши любовные записки, Ван Хельсинг!

И лосиные копытца об пол – цок! Гарцуя, пошла к выходу из кафе – а я остался сидеть, как последний болван. Полезный опыт: вот, значит, они какие…

За соседним столиком – что-то происходит. Оборачиваюсь.

Солидный дяденька под взглядами нахмуренной официантки и смущённой спутницы роется в карманах:

– Вот же чёрт… кошелёк… выронил, что ли… Эллочка, принеси из машины дипломат, там карточки…

И снова – ах, ты ж!

Я вскакиваю:

– Кикимора, стой!

Но только пятки белые сверкнули… И ничего я не докажу.