Рау та

Глава 1

– Двенадцать мухоморов, окорок и бутылка лучшего вина! И это моё последнее слово!

Побагровевший трактирщик нависал над столом, а Нумо развалился напротив и размышлял, стоит ли торговаться дальше из-за случайной работы. В конце концов он уже и так поднял цену втрое от начальной и вдвое от обычной, но уж больно не хотелось идти в дождь на улицу. Темень, слякоть – кому охота в такую погоду охотиться на вурдалака? Да и подозрительно высоко взлетела цена.

– И смотри, долговязый, – продолжал трактирщик, – голову принесёшь. А то знаю я вас, прощелыг перехожих, поел-попил, не заплатил, а самого ищи потом.

– Куда я ночью денусь? – удивился Нумо. – Всё равно твой вурдалак по округе ходит, так и так наткнусь.

– Он не мой! – заорал трактирщик. – Сколько можно повторять?!

Нумо невозмутимо поковырял в ухе и сказал:

– Ты лучше деньги покажи, а то знаю я вас, барыг придорожных. Ему нечисть изведёшь, а он: "Денег нет. Радуйся, что помогаешь людям. Возьми это седло, оно у меня всё равно без лошади пропадает".

Трактирщик взвыл и умчался наверх, чуть не сбив по дороге девушку-стряпуху. "Как бы его удар не хватил. Деньги-то нужны," – подумал Нумо и подмигнул барышне. Та зарделась от внимания бравого охотника.

Вернулся трактирщик, затряс перед Нумо кошелём и выложил на стол монеты, с похожими на грибы профилями волшебников в шляпах.

– Видишь? Видишь?! Двенадцать! Смотри, до чего меня этот вурдалак довёл! Все деньги готов выложить, лишь бы люди наши места стороной не обходили! Трое всего ночует! А вчера никого!

Нумо хмыкнул, нехотя поднялся, открыл смотровое окошко в дубовой двери и уставился на струи дождя, мелькавшие в падающем из трактира свете. А за ними ни зги не было видно.

– А что, окорок у тебя хорош? – спросил Нумо, чтобы потянуть время. Но потом решительно взялся за засов и добавил: – Ладно. Пойду.

– Как? – ахнула стряпуха. – Ночью? Поди, загрызёт впотьмах!

– А что, я должен с тоски тут околеть, целыми днями по болотам шастая? – спросил Нумо. – Если его тут искали всей округой и не нашли, чего я буду время терять? А ночью он меня сам сыщет.

Нумо распахнул дверь, вытащил меч, вздохнул поглубже и шагнул в темноту. Трактирщик переглянулся со стряпухой и бросился запирать вход. Только засов лёг в ушки, с улицы раздался и тут же оборвался дикий крик.

– Всё. Нашёл, – произнесла побледневшая стряпуха.

– Накормили, – тихо добавил трактирщик и прислушался. – Тсс! Слышишь? Ходит.

Нумо натянул на один глаз повязку с ночным взглядом, за которую когда-то отвалил кучу денег, и осмотрелся. Стало намного светлее, хотя всё так же сыро. Дождь лил на бритую голову, за шиворот меховой безрукавки, а под ногами хлюпала грязь. Не самая удачная погода для охоты, да что делать. Нумо ещё немного потоптался для острастки, хотел было постонать, но передумал – и одного вопля хватит. Пусть боятся, не одному же ему страдать в ночи. Собственно, грязь и лужи – это не так уж и плохо, вурдалака можно загодя услышать. Тем более, что вокруг ни души – до ближайшей деревни вёрст пять.

Дорога в Тинтон бежала по краю болота, а с другой стороны рос корявый лес. Нумо срубил молодое деревце, достал из заплечного мешка наконечник от рогатины, насадил на палку и взял в левую руку.

Зверьё будто вымерло – даже летучие мыши где-то отсиживались. Нумо версты две отшагал по дороге и уже думал возвращаться, когда неподалёку хрустнула ветка. Он застыл, прислушиваясь, но больше подозрительных звуков не доносилось. И мерный шелест дождя затих, хотя лило не переставая. Словно уши воском законопатили. А ещё у Нумо возникло чувство, что он тут не один, кто-то наблюдает за ним и шепчет беззвучно: "Всё спокойно, иди вперёд, не оборачивайся". Нумо как во сне сделал шаг, другой, но быстро сообразил, что дело плохо, резко присел и взмахнул над головой мечом, а тот рассёк не только воздух, но и по кому-то крепко попал. Над человеком в прыжке пронёсся вурдалак – если бы Нумо не пригнулся, сбил бы с ног. Разбросав грязь, тварь шлёпнулась в лужу и тут же вскочила. Сквозь обрывки одежды проглядывала бледная кожа, на пальцах когти-кинжалы, морда волосатая, зубов любой волк испугается. Тухлые бельмы смотрят так, словно взглядом убить хочет. А на груди и животе глубокий порез от меча и требуха видна.

Нумо кинулся на тварь, ткнул рогатиной, но вурдалак перехватил её и сам попытался дотянуться до человека. Это он зря – Нумо тут же отрубил ему левую кисть. И сразу звуки вернулись. Вурдалак взревел, дёрнул на себя рогатину, вырвал – не удержать. Да Нумо и не стал за неё бороться, он поднырнул под сжимавшую рогатину правую лапу твари, полоснул мечом по ногам и отскочил на безопасное расстояние.

Вурдалак упал в грязь. Ноги подрублены, вместо левой лапы кость торчит, живот распорот, – считай, дело сделано. Сейчас кинется на четвереньках – злобы столько, что такому и погибель не страшна, – и добить можно. Вот только вурдалак уставился на человека и не пытался подняться. Взгляд разумный, никогда Нумо такого у упырей не видел, а успокоил он их не меньше десятка. Лежит вурдалак и уцелевшей лапой что-то в грязи чертит, а за когтем светящийся след остаётся.

Нумо решил, что что-то тут не так, шагнул вперёд и отсёк вторую лапу, а свет в грязи придавил сапогом. Сам не понял, зачем это сделал, – по наитию.

– Рау та? – удивлённо прохрипел вурдалак.

Не слышал Нумо, чтобы эти твари разговаривали, но чего не бывает на свете? Только не стал он с мертвяком болтать – примерился и снёс двумя ударами голову.

К таверне Нумо вернулся после полуночи. Заколотил в дверь, перебудив путников и хозяев. Открылось смотровое окошко, и тут же раздался придушенный вопль трактирщика – это Нумо сунул голову вурдалака прямо к щели.

– Открывай! – гаркнул Нумо. – Я тут так продрог, что чуть без всякой нечисти не сдох.

Его впустили, посадили поближе к огню, накормили, а он, жуя окорок и шевеля в тазу с водой грязными пальцами ног, рассказал столпившимся вокруг людям про бой с вурдалаком.

– И только я ему колени подрубил, кинулся он на меня на культяпках, да так быстро, что я еле увернулся, – вдохновенно врал Нумо. – Сам как табуретка – четыре обрубка, а бегает не хуже собаки. Гонял он меня, гонял, отдышаться не давал. Чувствую, совсем мне конец приходит. Но и я не зря штаны ношу. Нагнал он меня, а я ему в морду сапогом. Сапоги у меня знатные... были. На двойной подошве. Жалко, а что делать? Впился он мне зубами в каблук, да так и отхватил вместе с половиной голенища. Еле ногу выдернуть успел. А пока у него пасть занята была, я извернулся, да и срубил ему голову.

– Совсем? – ахнула стряпуха.

– Ну! А тело-то без головы не видит ничего, культяпками перебирает и бегает кругами. Я его мечом в зад ткнул, так оно так припустило, что грязью меня всего забросало. Потом сигануло в болото, да там и утопло. А голова, вот она, еле от каблука оторвал, – закончил Нумо и отхлебнул из кружки. – Ваше здоровье.

На самом деле он оттащил тело к трясине и утопил, чтобы на дороге не оставлять, людей не пугать. В болоте же и сапог потерял, чуть сам нечаянно не пропал да весь вымазался. Но рассказывать про это было не интересно, как не стал Нумо говорить и про светящийся след от когтя. Голову вурдалака Нумо насадил на рогатину и доставил трактирщику. И теперь кошель позвякивал на поясе удачливого охотника, а возле двери, в большущей корзине, среди соломы валялась голова твари. Без содрогания на неё никто и взглянуть не мог, а стряпуха охала и жалась к Нумо.

– Погоди-ка, – вдруг оживился трактирщик, в очередной раз посмотрев на голову. – У него же серьга в ухе. Вон, блестит сквозь шерсть.

Он щепой раздвинул волосы вурдалака, и теперь все увидели витую, из бронзы и золота, серьгу магика.

– Вон оно что... – нахмурился трактирщик. – Так это магика чёрное колдовство взяло. И сила его не уберегла. То-то он тут народ так дурил, никто его поймать не мог. Пятеро здоровых ребят пропало. Хорошо, хоть деньги вперёд... – трактирщик взглянул на Нумо и закашлялся.

– Говорят, самые злые упыри из таких и выходят, сотни лет могут кровь пить, – сказал один из гостей. – Вовремя зарубили.

– Как ты его одолеть-то сумел? – успокоившись, спросил трактирщик.

Нумо тоже взглянул на серьгу и отмахнулся:

– А-а, упырь и есть упырь. Все одинаковые. Меня не проведёшь, я их нутром чую, вроде как дар такой. После пары кружек нюх ещё и обостряется. Бывает, погляжу на кого, а он с гнильцой внутри – бить пора. Ну я и спасаю, как могу...

Пара человек опасливо отодвинулись от охотника, но он уже сменил тему:

– Лучше скажите, есть тут ведуны неподалёку, что про прошлую жизнь рассказывают?

– Всем о будущем надо, а тебе прошлое? – проворчал трактирщик. – Нет тут таких. Магики есть в городе, волхвы в сёлах, это как везде. Ещё ведьма есть, за Тинтоном живёт. Только к ней ходить хуже, чем упыря встретить. Даже этого, – кивнул трактирщик на корзину с головой. – У-у, гад! Крови сколько выпил...

– Да и хтонь с ним. Сдох и сдох, – решил Нумо, подмигнул стряпухе и осушил кружку. – Спать пойду. Устал.

Нумо шагал в Тинтон, насвистывал на ходу и сбивал прутиком вершки у репейников. Дождь закончился, выглянуло солнце, в кошельке лежали оставшиеся десять монет. Две Нумо потратил утром – на одну выменял сапоги трактирщика, вторую подарил стряпухе, которая согрела ему ночью постель. Ни то, ни другое не стоило целого мухомора, но чего деньги жалеть? Сила есть, погода хорошая, – знай радуйся жизни. А деньги найдутся, покуда рука крепка и меч остёр. Только не давала покоя мысль о волшбе вурдалака, да о его последних словах.

Грязь на месте схватки развезло, но Нумо сумел отыскать, где чертил когтем переродившийся магик. Казалось, сама земля здесь неуловимо изменилась. Нумо присел на корточки и стал водить пальцем по невидимому следу, так же, как делал вурдалак. Грязь под пальцем засветилась, и чем дальше рисовал Нумо, тем сильнее становилось свечение. Проявились руны, вот только надпись обрывалась там, где Нумо отсёк твари лапу. Он по наитию продолжил писать дальше, да видимо сбился – руны вдруг почернели, лопнули сажей, а в руку шарахнуло так, как бывает, когда неловко локтём ударишься.

– Вот хтонь лохматая, дрын тебе в задницу! – воскликнул Нумо. – Да ну тебя ежу под хвост, буду я ещё угадывать, что там написано.

Он затоптал каракули, но светящаяся надпись словно отпечаталась в голове и не давала покоя. Всколыхнула в душе что-то неясное – знакомое, но мучительно неуловимое. Как он ни старался ухватить мысль за хвост, ничего не получалось.

На второго вурдалака Нумо наткнулся случайно. Точнее, тот сам выскочил на охотника. Нумо собрался перекусить в дороге, сел в тени берёзки, чтобы не есть на ходу, и только сунул в рот первый кусок, как из подлеска вышел упырь. Рыкнул утробно и кинулся на человека. Чего он бродил днём по округе, осталось для Нумо загадкой. Так и зарубил его с набитым ртом, благо, упырь оказался неповоротливый и глупый, не чета прошлому. Может, тот и его покусал когда-то.

Нумо с досадой пнул обезглавленное тело – за дохляка-то теперь никто не заплатит. Дураков нет, раскошеливаться за добровольно сделанную работу.

– Да чтоб в твоей черепушке змеи гнездо устроили, – в сердцах сплюнул Нумо. – Не мог дождаться, пока я к людям выйду?

Насвинячил – убери, говаривал ему наставник. Притопить упыря на сей раз было негде, и Нумо ещё долго собирал валежник, чтобы сжечь тело. Мало того, что денег не заработал, так ещё и столько времени потратил. Обидно.

– Подвёл ты меня, – строго выговорил Нумо пылающему костру. – Больше так не делай.

Заночевал Нумо на сеновале в ближайшей деревушке. Спал плохо, тревожно, и снилось что-то странное, мутное, будто из детства или юности, которые Нумо совершенно не помнил. Словно видел он уже подобные светящиеся руны, и слова упыря были ему знакомы, только смысл их никак не доходил. Проснулся Нумо хмурый и задумчивый. Первым делом постарался вывести надпись на земле, пока не ушла уверенность в правильности символов. Руны поначалу засветились, но тут же пожухли, а в руку отдало так, что Нумо скрипнул зубами.

В городской харчевне было довольно шумно. Люди ели, пили, говорили, между ними сновали девицы с подносами. Нумо ждал, когда в тарелке остынет каша с мясом, и машинально водил по столу пальцем. Проклятые руны не давали покоя, и Нумо всё время пытался написать их правильно. С каждым разом отдача от заклинания становилась слабее, либо он просто привык к этому. А ещё Нумо понял, что свет от рун виден только ему. Поэтому очень удивился, когда к столу подошла незнакомая девушка и спросила:

– Рау та?

Нумо вздрогнул.

– И тебе не хворать, – ответил он.

Девушка не была похожа на беспечную горожанку или сельскую простушку. Стройная красотка, надушена чем-то приятно-цветочным, а одета как воин для похода. Да и держится так, словно никто ей не указ. Таких уверенных девок Нумо встречал всего пару раз в жизни. И он невольно залюбовался.

– Садись, – Нумо хлопнул по скамье рядом с собой.

Девушка отвела рыжий локон за ухо, блеснула серьга магика.

– Так ты магичка. Ну извини, принял за... кхм... Выпить хочешь?

– Я не пью с кем попало.

– Вот и славно, – одобрил Нумо. – Меня зовут Нумо.

– Ты не ответил. Я не вижу у тебя серьгу.

– Разве ты что-то спрашивала? А серьгу я потерял, – соврал Нумо, набивая себе цену. – С упырём схлестнулся, сам не заметил, как слетела.

Девушка изогнула бровь. Похоже, не поверила.

– На нечисть охочусь, – уточнил Нумо. – Пришлось заняться очисткой местных болот.

– Вот как? – нахмурилась девушка. – Знала же, что эти мошенники не только меня наймут! Надеюсь, ты не будешь мешаться у меня под ногами?

– У тебя под ногами? С радостью, – расплылся в улыбке Нумо.

Девушка утомлённо закатила глаза.

– Болван. Я серьёзно. Мне помощь не нужна. Иначе...

Она нависла над столом, как трактирщик, который недавно просил избавить от вурдалака. Только тот выглядел забавно, несмотря на гнев и размеры, а сейчас Нумо пробрал озноб от колючего взгляда. Но Нумо не подал и вида, как будто ему каждый день куда более сильные магики грозят расправой. И непринуждённо ответил:

– Сама понимаешь, в нашем деле кто успел, тот и съел. Тебя как зовут?

Девушка молча развернулась и пошла к выходу.

– Эй, я пошутил! – крикнул ей Нумо. – Останься.

Но она даже не обернулась.

Сидевший рядом бородатый мужик засмеялся и заметил:

– Да, друг, попал ты. Теперь она тебя живьём сожрёт.

– Подавится, – ответил Нумо. – А кто это?

– Да кто знает? – пожал плечами бородач. – Пришлая, как и ты. Это город, знаешь ли, здесь чужаки часто ходят.

Нумо усмехнулся, задумчиво вывел на столе ставшие привычными руны, дёрнул рукой от магического укола и сказал:

– Видал я города и покрупнее Тинтона. А что, нечисть тут часто шалит?

– Раньше бывало, да лет пять уж как нет её, – ответил бородач. – Болотная ведьма всех распугала на полста вёрст вокруг.

– Ну, это ты врёшь. Я сам за Весенками упырей видал.

– Так Весенки где? А карга с другой стороны от города. Так вот нет там никакой нечисти, окромя её собственной. Да и у нас нет. Всех под себя подгребла, а кого не смогла – извела. Зло оно, конечно, но то необходимое зло, – бородач назидательно поднял палец, словно поведал неразумному смысл бытия. – Правда, слыхал я ещё, что упыри от неё иногда идут. Приходит к ней человек, а уходит упырь. Так-то.

Нумо принялся за остывшую кашу, а как доел, поднялся и спросил бородача напоследок:

– Так где, говоришь, ведьма живёт?

Если честно, болота Нумо уже надоели. Пора было возвращаться в тёплые места. Хорошо ещё, он летом здесь оказался – всё посуше.

Тинтон стоял возле ленивой речки, на холме, как на огромном острове посреди бескрайней трясины. Где деревья могли корнями уцепиться – росли леса, а так всё больше болота вокруг простирались да озёра с заросшими рогозами и тростником берегами. Вот в самых топях ведьма и поселилась несколько лет назад. Ходить к ней опасались – вокруг её жилища встречалось всякое, и узкая тропинка местами терялась в трясине. Люди иногда отсюда не возвращались, хотя ведьмовские зелья славились на всю округу. Да и боялись её – ведьма же, всякое про неё сказывали. И что детей ест, и что кровь по ночам пьёт, и что сама словно болотник. А уж какие твари ей служат – страсть.

Местный крестьянин показал Нумо тропу, начинавшуюся версты за две от дома ведьмы, но дальше идти отказался.

– Не ходил бы ты туда, мил человек. Люто там, да и солнцу садиться скоро. Не вернёшься по свету – пропадёшь.

Но Нумо не послушал, понадеялся на удачу. А ещё он, не будь дурак, запасся длинной жердью и за спину повесил добрую вязанку хвороста.

Болото расползлось до самого горизонта. Сплошь тина, ряска, кувшинки, камышовые заросли, а среди них тропинка по кочкам и мху. Хорошо хоть, ветерок здесь гулял свободно – комаров отгонял. Довольно скоро на тропинке стали попадаться следы драки – свежая кровь, куски плоти, клочья шерсти, даже перья размером с руку. На одной из кочек валялась голова медведя с орлиным клювом вместо морды. Нумо ткнул в неё шестом, топь равнодушно приняла и её. Сколько тут и каких тварей полегло – неведомо.

Нумо ещё издалека заметил какое-то шевеление, чуть в стороне от тропы, помеченной вехами. А когда подошёл ближе, проверяя путь жердью, понял, что шевелится само болото. Ближайшая кочка бесшумно погрузилась в воду, только пузыри пошли. Что-то медленно двигалось, ряска кружила в водоворотах, топь наползала на сухие места. Даже тропинка сдвинулась в сторону, уступая место трясине.

– Эй-эй, не замай! – возмутился Нумо и зашагал быстрее.

Но как бы он ни спешил, вскоре вынужден был остановиться. Ближайшая веха дрейфовала шагах в десяти, всё дальше и дальше от него. Нумо оглянулся – со всех сторон разливалась топь, отрезая пути к отступлению. Остался только небольшой пятачок – болото словно играло со своей добычей. Нумо попробовал измерить глубину жердью – нигде не пройти, и хворост не поможет.

– Ах ты, дрянь! Сходил за прошлым, называется...

Он бросил вязанку под ноги, сел сверху и хмуро уставился на топь. Возле его островка гуляла ленивая волна, будто кто-то кружил в гуще ряски и болотного мха. Вверх поднимались пузыри, глухо лопались, распространяя отвратительный смрад. Нумо следил за ними, погружаясь в какой-то гипнотический дурман. И снова ему пригрезилось, будто он маленький и пишет странные буквы, а они от этого приобретают неведомый смысл.

Нумо переборол сонливость, нагнулся к подобравшейся к самым ногам трясине и начертал знакомые руны, только немного иначе. Так, как увидел в полудрёме. Они запылали алым, чуть не обожгли руку, а по болоту прошла дрожь, раздался раздражённый гул. Но руны быстро остыли, и топь успокоилась.

– Смотри-ка, не нравится! – воскликнул пришедший в себя Нумо и снова вывел надпись.

А потом ещё и ещё, и каждый раз болото ворчало и содрогалось всё сильнее. Кочка, на которой он сидел, начала погружаться, но вдруг резко подпрыгнула, так что чуть не скинула Нумо в воду. Болото пошло волнами, вверх ударил столб грязи, второй, третий, поверхность вздулась гигантским пузырём, лопнула, и появилось нечто огромное, живое, с неясными в потоках грязи и тины очертаниями. То ли пень с опятами-переростками, высотой с дом, то ли узел из пары десятков больших и маленьких печных труб. И все они шевелились и недовольно гудели на разные голоса.

Нумо вскочил, кинул вязанку хвороста поближе к твари, чтобы подобраться вплотную, выхватил меч и рубанул ближайший отросток, а потом ещё пару. Срезались они легко и хрустко, будто осока. Осокой же и пахли. Отростки шлёпнулись в топь, а чудище обиженно булькнуло, ушло под воду, и, судя по пузырям, поспешно удрало от человека, поплыло в какой-нибудь дальний омут зализывать раны. Трясина тут же отступила от Нумо, наверх поднялась даже не тропа, а чуть ли не целый тракт.

– Будешь знать, как со мной связываться! – крикнул вслед болотнику Нумо.

Небеса вдруг отозвались громом, Нумо аж присел. Пока он возился с монстром, небо заволокло сплошной тьмой. Грозная эта была туча, без дождя и просвета. Путешественники знают, как опасно оказаться на равнине во время грозы – молнии бьют в самое высокое место, будь то дерево или голова человека. Поднялся сильный ветер, зашуршал камышом, но, не считая первого грома, небо пока молчало.

Нумо подхватил шест и побежал к дому ведьмы. Если она здесь столько лет прожила, значит силы её велики и ей гроза не страшна.

На небольшом островке посреди болота, среди невысоких кустов рябины и пары куцых елей, стоял дом ведьмы. Поначалу Нумо принял неподвижную фигуру перед домом за пугало. Ведьма замерла, скрестив руки, и только ветер трепал непокрытые волосы и развевал лёгкое платье. Моложавая, совсем не страшная, повстречай такую в городе – и внимания не обратишь. Разве что висящий на поясе набор пузырьков и мешочков отличал от горожанки. А в десятке шагов перед ней в илистой гуще копошился человек, только ведьма и не думала ему помогать. Весь грязный, в тине, словно водяной, в хлябях по самые подмышки, только руки да голову различить можно. Нумо решил, что не дело ждать, пока человек захлебнётся, вытаскивать надо. Тропинка как раз обрывалась неподалёку.

– Держись, приятель! Помощь идёт, – крикнул Нумо.

В ответ донёсся обессиленный стон. Жертва болота протёрла лицо, сверкнула серьга, и Нумо узнал девушку из трактира. Рыжие волосы превратились в грязные космы, дорогая одежда покрылась сплошным слоем ила, и пахло от неё теперь наверняка не фиалками.

– Ну и страшна же ты, девка! – восхитился Нумо и протянул ей шест.

Если бы у девушки оставались силы, то Нумо наверняка превратился бы в кучку пепла, – так она зыркнула. Но за шест ухватилась. Топь неохотно расставалась со свой добычей. Не отпускала, держала всеми силами, почавкивала недовольно, как беззубый великан, у которого изо рта лакомый кусок тянут.

– Не стоит ей помогать, – безразличным голосом произнесла ведьма. Будто само болото заговорило. Но тут же тон сменился на удивлённый: – Постой. Это кто меня навестил? Старый знакомый? Возмужал... Магию в тебе чую, – она подняла взгляд к мрачному небу и покачала головой. – Что творится...

Ведьма щёлкнула пальцами, земля ушла из под ног Нумо, и он по пояс провалился в ил.

– А я-то тебя не знаю, тётя, – охнув, сказал Нумо и обратился к магичке: – Извини, девка, не помогу. Шест можешь оставить себе.

Вытащить из топи красотку он не успел, только приподнял немного.

– Илата, – отозвалась она.

– Что? – переспросил Нумо.

– Меня зовут Илата.

Ведьма неторопливо приближалась. Как только она заносила ногу, в трясине сразу вырастала кочка, и ведьма ступала по ним как по мостовой.

– Я думала, ты утонул, – сказала ведьма. – Как же ты выжил? И зачем ты здесь?

Нумо подёргался, пытаясь вылезти, но всё было напрасно – ноги увязли крепко.

– Добрая женщина, отпустила бы ты меня? – попросил он.

Ведьма едва не сбилась с шага; лицо её, и до того бесстрастное, словно одеревенело. Она остановилась, вгляделась в Нумо, сказала:

– Вижу, память к тебе так и не вернулась. Иначе не пришёл бы ко мне.

Прозвучало угрожающе, но Нумо сделал из этих слов неожиданный вывод:

– Так ты действительно можешь мне память вернуть? Я как раз за этим. Мне один прорицатель сказал, что прошлое ждёт меня далеко на севере, в болотах. Вот я и решил... Мне в юности рыбаки веслом по голове заехали, когда из воды вытаскивали. Достали меня, а я как младенец – ничего не помню. Даже язык забыл. Поначалу меня обратно в море хотели спихнуть – мол, кому я такой? Спасибо старине Ларго, выходил, научил... А родню так и не нашли. Поможешь?

Ведьма некоторое время молчала, потом медленно кивнула.

– Помогу. Чтобы тебе больнее умирать было.

– Если так, я не настаиваю.

– Я верну тебе память. Но сначала расскажу почему, чтобы ты понимал, что тебя ждёт, – ведьма провела рукой по пузырькам и мешочкам на поясе. – Никто не разбирается в зельях лучше меня. Наш род веками собирал знания о травах, как ваш о рунах. К сожалению, наш род закончится на мне, – говоря это ведьма отвязала от пояса один из пузырьков и показала его Нумо. – Это любовь. Если двое разделят эту склянку, то будут любить друг друга вечно. Всё у них будет общее. Навсегда. Я хотела, чтобы наши семьи породнились и дала такой своей дочери. Она любила тебя и так, а ты... Ты просто дружил с ней. Вместе вы могли бы достичь всего. Ная пришла к тебе домой, сама отпила и дала тебе эликсир. Уж не знаю, что она при этом говорила... Ты доверял ей, выпил, но видимо почувствовал изменения на сердце, догадался обо всём и выжег себе память.

– Я что, такой дурной был? – изумился Нумо.

– Нет... Ты был молод и талантлив не по годам. Города и страны могли бы покориться твоей воле. Твоей и моей Наи.

– А с ней что стало?

– Ная умерла. Сразу же, – буднично ответила ведьма. – Всё общее, помнишь? Ты оказался крепче, выжил, но даже ходить разучился. Может, именно поэтому за тобой плохо приглядывали, пока ты днями лежал и пускал слюни. Да и твоя семья была в отъезде, искала меня, чтобы отомстить. Через несколько дней ты всё-таки встал на ноги и, ничего не понимая, ушёл из дома. Люди потом говорили – в море утонул. Тело так и не нашли. Мне же пришлось уехать, а убийцы, как видишь, до сих пор меня навещают. Я делаю из них упырей. А сейчас я покажу тебе силу любви.

Из болота взвились толстые корни, обхватили руки и голову Илаты. Ведьма открыла пузырёк, взяла девушку за подбородок и влила в рот несколько капель.

– Если полить остатками эликсира дерево, то она полюбит его и станет ухаживать за ним до конца дней. Если дать волку – преданней друга будет не найти. Окропить мёртвое тело – получатся два упыря. Я же с болотом связана. Не жалею. Здесь мне ничто не угрожает.

– Так вот почему ты такая... никакая! – догадался Нумо.

Он вспомнил, как выгнал из тины болотную тварь, и быстро вывел в грязи руны. Земля содрогнулась, небо громыхнуло, поднялся ветер, а сжимавшие Илату корни испуганно втянулись в ил. Ведьма же резко выпрямилась.

– Не делай так! – прикрикнула она.

– Что, и тебе не нравится? – рассмеялся Нумо и ещё раз написал неведомые слова, на миг опередив выползшие рядом корни-щупальца, которые тут же омертвели.

Молнии в небе засверкали не переставая, очертив гигантскую воронку в сердцевине тучи.

– Зачем ты взываешь к древнему злу?! Нельзя так часто! Успокой его! – закричала ведьма.

– А я не могу. Я же не помню, как обращаться с этой хтонью, – ответил Нумо и снова выписал руны.

– Рау та?! – грозно и одновременно со страхом спросила ведьма.

– Без понятия, о чём ты. Что значат эти звуки?

– Это на древнем, как и твои руны! Сила, волшебство! Ты видишь его, умеешь управлять?

Чуть в стороне, шагах в двухстах от людей, вихревая воронка, напоминающая хобот, медленно опускалась к болоту. Её рыло рыскало из стороны в сторону, будто не могло найти цель. Короткие молнии плясали вокруг её основания меховым воротником, стоял страшный грохот, свистел ветер, и люди едва слышали друг друга. Илату и Нумо удерживал ил, ведьма же из-за ветра едва стояла на ногах. Она бросилась к Нумо, не опасаясь, что тот достанет её мечом, протянула пузырёк с эликсиром любви:

– Пей! Это вернёт тебе память! Подобное подобным! И останови его!

Нумо забрал пузырёк, задумчиво покачал в руке. А второй рукой опять начертал руны.

Илата увидела это и расхохоталась:

– Ты сумасшедший.

Воронка тут же ринулась вниз и коснулась болота. Вода, тина, ил, донные твари, всё это с невероятным чавканьем и хлюпаньем засасывалось чудовищным хоботом. Ведьма завыла так, будто терзали её саму. А смерч двигался уже за домом, осушал землю, сдирал торф. С трубным перегудом, слышным даже сквозь рёв ветра, вверх взлетел и тот здоровый пень с опятами, который попался Нумо на тропинке.

Может, ведьма и так не пережила бы своё болото, но Илата подняла жердь, с помощью которой её пытался вытащить Нумо, отвела руку и как копьём резко ударила ведьму в висок. Та рухнула.

– Я смогла! – выдохнула Илата. – Пей же! И предупреждаю, вспомнишь бывшую – убью. А ещё я храплю.

– Я тоже, – ответил Нумо.

Смерч был уже рядом, он мигом проглотил дом ведьмы и двигался к людям. Нумо последний раз взглянул на открытый пузырёк, размахнулся и швырнул его прямо в колдовской хобот. Если ведьма сумела влюбить в себя болото, то чем древнее зло хуже?

Следующим утром Нумо уже шагал на юг, вспоминал доносившийся с неба счастливый смех Илаты и думал, что любовь всё-таки сильнее зла. И что единожды предпочтя свободу навязанной любви и отдав за неё память, не стоит менять привычки. А главное, какому ещё охотнику за нечистью довелось победить такую хтонь?