Рассказы, Аэтеллон: Инстинкт Матери. Рассказ 1

Глава 1

Материнский инстинкт:

«Кьяяя… сильнее, хозяин! Глубже!»

«Да! Да! Я вся твоя, вся…»

«Ещё чуть-чуть… не останавливайся…»

Эти звуки - самый ходовой товар в закоулках Артелла. Они звенят каждую ночь, сбиваясь в мокрый ритм. И весь этот промысел давно отлажен до совершенства - благодаря одной женщине, что правит здешней тьмой. Хозяйка. Она знает цену каждому крику, каждому содроганию.

Аэтеллон - город над облаками, никогда не смотрел в эту сторону. Для столицы: Артелл - просто мусорная яма, куда ссылают отринутых, бесполезных Миллиров.

Но время шло. И однажды Госпожа Кассия - одна из двенадцати дочерей Эсфираль, потребовала расходный материал. Живой. Податливый. Одноразовый.

Тогда на Артелл опустились другие глаза. Власти вспомнили о своей помойке. И вышли они.

Санитары. Их прозвали так за то, что они «чистят». Только не улицы от грязи, а город от тех, кто стал ненужным в совсем ином смысле.

---

— Хозяйка… умоляю. Пустите нас. Хотя бы на три дня. — Вейла стояла на коленях, ломая пальцы. Пол под её ногами был ледяным, но она не чувствовала ничего, кроме стыда.

Хозяйка восседала в кресле, утонув в ворохе простыней, покрывал, шкур - чего-то тёплого и отвратительно живого. Её лица не было видно, только тень, только жадный блеск глаз из-под груды тряпья. Воняло от неё старым потом, ладаном и деньгами.

— Риски. Всё - риски. Я и так на ножах хожу, а ты мне ещё одну головную боль притащила. — Голос Хозяйки был вкрадчивым.

— Я готова на всё. — В голосе Вейлы чуялась дрожь, но глаза - цвета рубина, даже в этом полумраке, пылали. Они были живые. Несломленные.

Пауза.

— Свободных мест нет, — Хозяйка наконец пошевелилась, зашуршала тряпьём. — Но вот если бы ты стала… моей сотрудницей… тогда разговор другой. Я бы тебя берегла. Как зеницу ока. Как курицу, что несёт золотые яйца.

Улыбка невидима, но она здесь. В воздухе. Едкая, маслянистая и липкая.

— Дорожила бы тобой, — добавляет Хозяйка почти ласково, и от этой ласки у Вейлы стынет кровь. Потому что за ней нет никакой заботы. Только прибыль. И сладкое, звериное чутьё на чужую беду.

— Хорошо. — Вейла выдохнула это слово, как приговор.

С завтрашнего вечера она уже не принадлежала себе. Маленькие, бесполезные крылья поникли ещё сильнее, когда она шла по коридору к комнате, которую Хозяйка бросила ей как подачку. Тесная, с одним окном под потолком, пахнущая чужой кровью и дешёвыми духами.

Её уже ждали.

— Ма-а-а-ма! — голосок ударил в грудь теплом, прежде чем Вейла успела переступить порог.

— Доченька-а-а! — ответила она, и в этом выдохе было столько радости, что она бы переполнила бездонную чашу.

Они обнялись. Крепко.

Покричали, покружились, повалились на кучу тряпья, что заменяло постель. Играли пальцами, щекотали друг друга – это был их маленький, хрупкий мирок.

А потом:

— Мамочка… ты правда нашла работу? — Девочка подняла голову, и в её глазах, таких же красных, как у матери, горела чистая, незамутнённая вера. Лет ей шесть. Может, семь. Вейла сбилась со счёта.

— Да! — В голосе — гордость. Наигранная…

— Ух ты! А что ты будешь делать?

Тишина. Вейла почувствовала, как в горле встаёт ком. Но она научилась глотать комья задолго до рождения дочери.

— Буду… играть и разговаривать с клиентами. — Ложь. Но такая необходимая.

— Да это не работа, а мечта! — Девочка рассмеялась и рухнула в море подушек, раскинув руки, будто летит. Без крыльев. Но счастливая.

Вейла смотрела на неё и не могла отвести взгляд. Дочь была странной — даже для Артелла. Бескрылая, но с волосами, пылающими как пожар на закате, и с глазами - двумя рубинами, что светились в темноте. Она никогда не отходила от матери ни на шаг. Послушная. Тихая. Но внутри неё горел свет, которого в этом городе не водилось.

Самая яркая звёздочка над самой грязной свалкой.

И Вейла знала: она готова продать не только тело, но и душу, чтобы эта звезда не погасла.

«Кьяяя… ах, хозяин… сильнее!» «М-м-м… какой же он у вас…» «Ах… Ах… Ах…»

Время текло.

Медленно. Вязко.

Сквозь стиснутые зубы. Сквозь сбитое дыхание. Сквозь мокрые от чужого пота простыни.

Долго.

Слишком долго.

А потом - тишина.

Только скрип кровати, только всхлипы где-то за стеной, только звон монет, которые Хозяйка ссыпает в мешок. И запах. Тот самый, который не смыть ни тряпкой, ни слезами.

…

Избитая, с багровыми следами чужих пальцев на шее и бёдрах, Вейла шла по коридору. Левая рука судорожно прижимала к груди комок тряпья - слишком маленьким, чтобы прикрыть всё то, что требовалось. Правая - сжимала корзину. Наполовину полную. Консервы, хлеб, яблоко, пара сладостей для девочки.

Вкус во рту был медным. Губа разбита.

Она толкнула дверь плечом.

«Ма-а-а-ма!»

«До-о-о-чень-ка-а-а!»

Слова рассыпались, столкнувшись друг с другом. Корзина полетела на пол, и они обе позабыли про неё. Руки, маленькие и тёплые, обвили шею Вейлы, успокаивая своей любовью и теплотой ту боль, которую она несёт в себе.

Их мир загорелся снова.

Хрупкой, безумной звездой.