Рассказы

Дракон, рыцарь и корова

Рыцарь, которого звали сир Ройл, возвращался к себе домой в столицу после великой битвы. И хоть была одержана победа и положен конец многолетней войне, он был в глубокой печали, потому то там погиб его верный боевой конь Персей. Простолюдины в обносках и драных доспехах и бесконечные повозки с ранеными, которые следовали за рыцарями по дороге, еще сильнее угнетали настроение сира Ройла, поэтому он сошел с пути и зашагал по полю в одиночестве.

По наступлению темноты на горизонте поднялись высокие башни и стены королевского дворца. До столицы оставалось совсем недалеко. Рыцарь уже размышлял о том, чем поужинает, а также о том, найдется ли на рынке достойная лошадь. Ведь Персея он поймал сам, в диких пустошах, когда ходил охотиться на драконов, и тот был самым большим и самым сильным из всех жеребцов.

Но сира Ройла отвлекла от воспоминаний золотистая точка на горизонте, на фоне высоких городских стен. Вскоре точка превратилась в мчащуюся ему навстречу во всю прыть лошадь, да какую – тоньше и изящнее Персея, но ничуть не меньше размером, да идущую так мощно, что рыцарь ясно представил себе, как будут разлетаться сбитые с ног враги. Золотые грива и хвост пламенем искрились в лучах закатного солнца.

Как только сир Ройл смог оторвать взгляд от чудесного дикого коня, он побежал обратно к войскам на дороге и позвал своих друзей–рыцарей, которые остались при лошадях. Вместе они загнали чудесную кобылку, и сир Ройл забрался к ней на спину. Она брыкалась и билась и сражалась и носилась по полям всю ночь, пока утром, совсем обессилев, не упала. Изможденный рыцарь обрадовался воле и выносливости кобылы. Даже Персик, как он ласково звал своего старого коня, не упирался так долго, а ведь потом он стал самым верным товарищем.

Не давая отдохнуть самовольному животному, он повел его в город. Лошадь сопротивлялась всю дорогу, еще и громко пища, повизгивая и воя, как в лошадином плаче.

– Ты прекрасная лошадь! – говорил он ей по дороге, – и не волнуйся, я обязательно научу тебя хорошим манерам да уму–разуму, не впервой, так что можешь не беспокоиться. А пока, дорогая моя кобылка, я назову тебя... ммм... Зиной. Нет, лучше Зарей, у тебя так искрятся волосы, когда солнце низко. Нет, должно быть такое имя у боевого коня, чтоб враги полегли, только такое услышат! Перед кем же народ ложится? Ну, перед королевой. Будешь, в общем, королевой!

Королева особо возмущенно всхрапнула, и показалось, что ее возмущение относилось именно к этому имени.

– Да успокойся ты. Я знаю, ты скромняга, так что между нами можно имя и сократить. Ты, лошадь, конечно не знаешь, что такое уменьшительное, но я три года учился в школе. Королева... ле выкинем, получается Корова...

Лошадь, обозванная коровой, возмущенно встала на дыбы, и прошло несколько минут борьбы, пока сир Ройл не смог ее успокоить.

– Ну ладно, ладно. Попробуем выкинуть не ле, а ол. Корева. Как Рева–Корева. Нет, я с тобой согласен, не боевое имя, – согласился он, когда лошадь попыталась укусить его за плечо. Остаток пути он величал ее Королевой, иногда переходя на просто Корю.

Добравшись наконец в город, он первым делом поставил Корю в конюшню, и пошел домой. Там его радушно встретила жена, вкусно накормила и уложила спать. Несколько дней рыцарь отсыпался и восстанавливал силы после тяжкого боя и еще более тяжкого сражения с кобылой, а после этого пошел на рынок, чтобы подобрать достойную уздечку и седло, а затем в конюшню, чтобы объездить нового коня.

Коря тоже успела отдохнуть и уже бушевала. Казалось, она собиралась сровнять конюшню с землей, только бы убежать. Конюхи имели немного побитый вид, но обещали сиру Ройлу, что обращались с его питомицей наилучшим образом. И вот рыцарь снова сцепился с конем, и они целыми днями сражались в манеже, пока наконец Коря не смирилась с уздой и всадником. Тогда сир Ройл верхом отправился на прогулку по городу, чтобы перед всеми покрасоваться на новом великолепном коне. Королева шагала в указанном направлении, делая при этом высокомерный и скучный вид.

– Да она настоящая королева! Вон какая насупленная и обиженная! – подтрунивали над ним, про себя кипя от зависти.

Посыльные короля застали сира Ройла на пути к кузнецу, где тот хотел заказать доспехи Коре.

– Король зовет на помощь величайшего и добрейшего из рыцарей, – передали ему, – ведь случилось великое горе. Ступайте на поклон к королю, сир Ройл.

Обеспокоенный рыцарь пришпорил Корю, чтобы помчаться на помощь милостивому государю, но она только фыркнула и пошла самым медленным и скучным шагом, повесив голову. У Ройла не осталось выхода, кроме как тоже сделать возвышенно–высокомерный и задумчивый вид, а когда Коря встала перед вратами дворца и ни за какие коврижки не пожелала идти дальше, ему пришлось с достоинством спешиться, будто так и задумано. Ну корова, подумал он про себя, я тебя проучу потом...

Поклонившись королю и выразив все свои уважения и восхищения, рыцарь увидел, что лицо государя все красное от слез, а сам он беспокойно мечется по тронному залу, не находя себе места.

– Ваше величество, что за горе? Ведь мы только что выиграли войну и нам пристало праздновать и радоваться.

– Горе мне, сир Ройл! – воскликнул король, и по его щеке стекла слеза, – моя любимая дочь, принцесса Корнелия, пропала! Я заподозрил ее матушку–колдунью, но та тоже рыдает, любила ведь ее! И нигде дочурки нету, ни в одном городе, нигде, всё уже обыскали. Найди ее, сир Ройл, верни мне мою доченьку!

– Я клянусь вам, милостивый государь, в том, что и не подумаю вернуться, пока не отыщу принцессу и не накажу похитителей. Вы думаете, что виновен тот, которого вы простили?

– Так и есть! О горе мне!

Так сир Ройл покинул дворец, забрал Корю у охраны и поскакал на поиски принцессы. Королева была рада покинуть столицу и помчалась таким галопом, что уже через неделю они оказались за границей государства. Но каждую ночь упрямая лошадь предпринимала попытку сбежать, прибегая к невероятным для животного хитростям, развязывая узлы и пытаясь обмануть сира Ройла, хоть и безуспешно. Рыцарь не мог нарадоваться, какая умная ему попалась лошадь.

Он направился в заброшенный замок, в котором обосновался дракон. Чудовище полетало между высокими башнями, а затем спустилось, чтобы встретить рыцаря в своем пустом замке. Сир Ройл проехал в тронный зал.

– Добро пожаловать, добрый господин! Наверняка вы устали и замерзли в пути, – заговорил дракон глубоким, бархатистым голосом. Он дохнул пламенем на несколько свежих разломанных бревен, лежащих на месте трона, и они вспыхнули теплым костром. – Я так рад вам, ведь я так одинок. Прошу, присядьте, и поразгадывайте мои загадки.

– Не заговаривай мне зубы, тварь! – закричал на него рыцарь, доставая меч из ножен, – король помиловал тебя и разрешил жить свободно, и чем ты отплатил ему? Верни принцессу сейчас же!

– Принцессу? – удивился дракон, – а, принцессу! Знаешь, принцессы народ умный, они очень любят разгадывать загадки. Потому они драконам и нравятся. Давно я ждал, чтобы ко мне в гости зашла принцесса, все время держу наготове нежнейшую оленину...

Он задумчиво обошел вокруг всадника, всматриваясь в его лошадь.

– Я так и знал, чудовище! Сейчас же покажи мне принцессу, или клянусь, я отрублю тебе голову! И хватит пялится на мою Корю, я не дам тебе ее съесть!

– Как грубо! – ужаснулся дракон, – какие рыцари пошли, куда катится этот мир! Вот раньше у всех были манеры, не то что сейчас... Так и быть, я покажу тебе принцессу. Только сначала слезь с Коровы. Коря это ведь сокращенно от Корова, верно?

– Что? – удивился сир Ройл.

– Слезь! – рыкнул дракон, и его пышущая пламенем и дымом голова с огненными глазами оказалась прямо перед лицом рыцаря, которого окутало сиреневым колдовским свечением. Именно от этого Коря вдруг страшно испугалась и помчалась прочь, унося на себе сира Ройла.

– Виноват он, чую, – признался он Коре на скаку, – нужно обыскать тут все.

Он обскакал и обошел весь замок, залез во все дыры, покопался в саду, но ни принцессу, ни ее останков найти не смог. Все это время дракон летал над ним и усмехался:

– Она ближе, чем ты думаешь! Но ты ее не найдешь!

Так отважный рыцарь, проведя три дня и три ночи в поисках, остался ни с чем.

– Эта тварь небось сожрала принцессу!

Коря в согласии покивала головой.

– Верно, старушка. Надо проучить это чудовище и достать из его утробы останки бедной красавицы, ведь король захочет похоронить невинное дитя по–христиански...

Это Корю вдохновило далеко не так сильно. Но сир Ройл уже заскочил в седло, извлек из ножен меч, и стал громко взывать к дракону в небе:

– Эгегей, трусливая тварь! Спускайся, и я отомщу тебе за смерть невинной девы!

– Да не виноват я! – орал в ответ дракон.

– Давай сразимся с тобой!

– Успокойся ты! Я не буду драться! Лучше под ноги посмотри, а не на меня, споткнешься же, все время вверх глядеть...

Так сир Ройл, размахивая мечом и поблескивая доспехами, весь день проездил по двору крепости и даже забрался на башню. Но дракон все так же летал вне досягаемости его стрел. Так рыцарю пришлось уйти ни с чем и продолжить поиски принцессы в других местах, хоть и без надежды найти ее, ведь он был уверен, что бедняжка скончалась в брюхе дракона.

Так он скитался по миру несколько лет. Скоро Коря растеряла всю свою надменность и оставила попытки побега, а сир Ройл каждую ночь на привале обливался горькими слезами, ведь он дал королю слово, что вернет ему дочь, а нарушить слово он не мог. По всему видимому ему было не суждено вернуться домой.

Однажды ночью рыцарю стало совсем грустно, и он встал под дождем, вконец отчаявшись найти юную красавицу. Он искал и на юге, и на севере, и в остальных сторонах света, и под землей и в горах над облаками и даже в самых дальних странах, но от принцессы нигде не было и следа. Тут Коря сжалилась над ним, взяла свою попону в зубы и накинула ему на плечи, чтобы он не так намок под холодным дождем.

– Спасибо, Коря, – шепнул он, – ты молодец. – И сир Ройл, растроганный заботой своей лошади, чмокнул ее в нос и обнял, вспоминая своего верного Персея. И вдруг он понял, что перед ним стоит не конь, а девушка. Она резко сдернула с него попону, чтобы прикрыться. Длинные золотистые волосы намокли под дождем и облепили милое, но искаженное злостью личико.

– Ты! – гневно взвизгнула она, – что ты наделал?!

– А? – поразился рыцарь. У него округлились глаза и отвисла челюсть, а произнести что–то членораздельное он оказался не способен. Девушка от злости заметалась туда–сюда вокруг привала, гневно тараторя:

– Я всего лишь хотела жить свободно! Но ходят тут всякие, лошадей ловят! Слов на вас не хватает у пристойной девушки! Хотя нет, знаю одно: сам ты корова!

– Кто? Что? – все никак не приходил в себя сир Ройл.

– Я принцесса Корнелия, а это было заклятие!

– Но ведь хорошо, что заклятие снято?! – честно удивился он.

– Да я сама на себя его наложила, захотелось мне так, понял? А то все со своими свадьбами, королевствами и войнами достали. Жила бы себе припеваючи в дикой пустоши, если бы не ты со своими поцелуями! Хорошо в этом только то, что я могу наконец высказать тебе все, что думаю! Хотя это все мачеха виновата. У нее во всех волшебных книгах заклятия странные, которые только поцелуями снимают, я другого не нашла. Но откуда мне знать, что некоторые рыцари с лошадьми целуются, после того как их поработить и побить пятками?

– Тшш, успокойся, я тебя не бил!

– Ну конечно, я ведь успела научить тебя манерам да уму–разуму!

Она выдохлась на своей тираде и устало уселась на седло, которое уже погрязало в луже. Они оба промолчались и поглядели друг на друга красноречивыми взглядами.

В итоге сир Ройл почти силой отвел девицу к отцу, который был несказанно рад, ведь он спустя столько лет успел уже поверить в то, что она погибла. И мачеха, которая очень любила принцессу, тоже залилась слезами радости.

Тогда Корнелия высказала им, что не хочет более жить во дворце. Король и королева внимательно ее выслушали и сказали, что готовы на все, лишь бы она была счастлива. Мачеха–колдунья снова превратила ее в прекрасную лошадь, вдобавок наградив вечной молодостью и человеческой речью даже в таком обличии, а отец по всему королевству вынес запрет на ловлю диких лошадей, и разрешение им ходить где угодно.

Сиру Ройлу же благодарный король подарил самого лучшего молодого жеребца из королевских конюшен, не только быстрого и могучего, но и прекрасно обученного и послушного. Рыцарь назвал вороного красавца «Бык», а когда жеребец не стал возражать, отправился домой к жене. И он, и Корнелия стали часто навещать одинокого дракона, чтобы отведать оленины и поразгадывать его загадки.

2015г.

Зеркальное озеро

Он встретил ее у озера однажды вечером. Ветра не было, и спокойная поверхность воды стала безупречным зеркалом свечению города.

Девушка прошла мимо него. Он бросил разглядывать свое отражение в черноте озера и повернулся к ней. Достаточно было пристального взгляда голубых глаз, сверкающих отблесками ночного города, чтобы привлечь ее внимание. Чарующая белозубая улыбка смирила пыл стремительных шагов. Стоило податься к ней – и она смотрела лишь только на него.

– Привет, – сказал он мягко, расслабленно, сама непринужденность. – Меня зовут Йорк. Может, подвезти?

Сначала она сомневалась, но он заговорил о том, как красив город ночью. Случайное упоминание его мотоцикла наконец убедило ее, и она согласилась на поездку по главной улице. Он привел ее к своей огромной машине сверкающего хрома и красного блеска, и они помчались по переполненному проспекту, обгоняя ленивые потоки машин. Пьянящая свобода скорости и ветра со смехом выветрила всю ее серьезность.

Они проехали мимо открытого ледового катка, который зимой теснился между двумя небоскребами, оживленный разноцветными гирляндами. Йорк предложил немного насладиться вечером. Она задумалась на мгновение, будто решала, надеть ли ей снова свою маску серьезности, затем согласилась.

На льду было тесно, но в веселящейся толпе нашлось местечко для еще одной пары. Он поддерживал ее при первых шагах на льду, помогал найти шаткое равновесие. Они пошли потихоньку гулять вдоль бортов. Постепенно волнение улеглось, испуганные взмахи руками прекратились, и он почувствовал, как она расслабилась, полагаясь на его уверенность на льду. Когда в них влетел молодой лихач, Йорк отвел девушку на скамью у борта и посчитал обязательным делом догнать и обогнать этого парня.

Возвращаясь к мотоциклу, они обсуждали его впечатляющие спортивные достижения, хоккей, боевые искусства и много чего еще. Им захотелось так много всего обсудить, что они вернулись обратно к озеру, окруженному городскими огнями, и расположились в дорогом ресторане над водой.

Сначала девушка вела себя робко, ерзала за столом и стеснялась что-то заказывать, но Йорк настоял на том, что сам за все заплатит, и принялся рассказывать ей разные истории из своей жизни. Она расслабилась, прислушалась, кивала, улыбалась, задавала вопросы и наслаждалась едой и красивым видом.

Йорка прервал телефонный звонок. Терпеливо и мягко отчитав звонящего по поводу рабочих часов, он подтвердил астрономическую инвестицию. Глаза девушки расширились от величины упоминаемых денежных сумм.

– Прости, – сказал он, выключая телефон, – это действительно было совсем не важно.

– Нет, нет, все в порядке, – сказала она, еще приходя в себя. – Здесь потрясающе готовят. Я в жизни не ела ничего подобного.

– Обычно я хожу сюда один. Но насладиться этим с кем-то – совсем другое дело.

Далее он рассказал ей, как закончилась его спортивная карьера, и почему он отучился в двух вузах, из-за которых так затормозилась раскрутка его бизнеса. Они доели десерт, затем вышли в прохладную ночь у озера. Какое-то время они оба стояли, опираясь на ограждение, без уверенности в том, что должно произойти дальше.

Йорк, лелея слабую надежду, отметил собственный безупречный внешний вид в отражении на воде и повернулся к девушке, отчего та разрумянилась и словно растаяла.

– Увижу ли я тебя вновь? – взволнованно спросила она.

– Если захочешь, – галантно ответил он с самой чарующей из улыбок на молодом ухоженном лице.

– А ты хочешь снова меня видеть? – спросила она со внезапной строгостью.

– Да!

– Но ты меня не знаешь. Ты понятия не имеешь, кто я. Ты даже не знаешь моего имени.

Она ушла в ночь настолько внезапно, что через мгновение показалось, что ее никогда и не существовало. Йорк вернул взгляд к своему отражению в спокойной тьме воды.

Это случилось вновь несмотря на все его старания быть лучше, быть большим, но всего было недостаточно, и это было больно, но он вдруг понял, что не получается забыть ее улыбку. Он подумал, что даже если бы она была всего лишь своей улыбкой и ничем больше, этого было бы достаточно. Это внезапное осознание показалось Йорку предельно странным. Почему мир так жесток к тому, кто может предложить так многое, а желает так малого, подумал он.

2016 г.

Свадьба на поле колючек, или Эхо в пустоте

Глава племени волкодавов выдавал свою дочь замуж за сына главы племени костей. Это был новый, странный обычай, но советник вождя волкодавов уверял, что это поможет укрепить дружбу племен после долгой борьбы. Глава племени костей Караганабадаса Безухая согласилась с предложением Кровавого Лиса, хотя особой ценности такой сделке не придавала, как и не придавала ценности своим бесчисленным сыновьям.

И вот племена собрались, чтобы отпраздновать перемирие и свадьбу. Случилось это на Поле колючек, частом месте для проведения обрядов, жертвоприношений, ритуальных убийств и празднеств. Подъехало племя костей верхом на своих огромных козах. Напротив них стояло племя волкодавов, чьи боевые коты стремились сорваться с поводков. Годы кровопролития разделяли эти две горстки людей, и на поляне стояла тишина. Подозрительное молчание нарушало только шипение и блеяние верных боевых товарищей-зверей.

Кровавый Лис молчал, ведь по обычаям его племени мужчина не мог обращаться к чужой жене. Его огромный рыжий кот шипел и дергал поводок. Амулеты из бесчисленных волчьих зубов зловеще брякали, подтверждая статус. Лицо вождя, обрамленное длинными, нечесанными волосами, прятало свое вечно скучающее выражение под затейливым узором боевой раскраски, а одежда Лиса представляла из себя, по большей части, связанные за лапы шкуры волков. В руке было копье со ржавым железным наконечником, тоже раскрашенное. Великий, хоть и старый, воин стоял тихо, будто выжидая чего-то, о чем ведал лишь он сам.

Караганабадаса Безухая молчала, ведь она всегда молчала. Ее огромная коза с диким шрамом на голове и сломанным в сражении рогом некоторое время блеяла в ожидании битвы, но потом успокоилась и стала щипать траву. Лицо могучей Караганабадасы вселяло страх и ужас в ее врагов: полузакрытые затуманенные глаза смотрели куда-то в пустоту, будто всё вокруг недостойно ее присутствия, а обрамлённый морщинами рот изгибался в сторону, обратную от улыбки. Лысую голову прикрывала шапка-корона из мелких костей, соединённых сухожилиями, шкурками и кишками, и весь ее бесформенный наряд состоял из тех же материалов. Старуха, о которой ходили бесчисленные мифы и легенды, неподвижно сидела на своей могучей козе.

Стояние с молчанием затягивалось. Оба вождя не молвили не слова. Простодушные люди племен уже начали кровожадно доставать оружие, критично оглядывая недавних врагов, когда вышел вперед советник Кровавого Лиса – Белый Говорун. Он и был тем, кто смог организовать перемирие и свадьбу и тем самым предотвратить уничтожение племенами друг друга в тщетных сражениях, и теперь он решил снова взять всё в свои руки. Размеренно и торжественно, он стал произносить речь:

– Дорогие соплеменники! Дорогие наши оппоненты, ставшие ныне друзьями! Мы собрались здесь, чтобы соединить два сердца в вечном союзе, и с ними соединить наши племена в вечной дружбе и сотрудничестве. И настанет век всеобщего процветания и понимания, кода Дурибамасукта Безногий из племени костей, сын страшной и могучей предводительницы Караганабадасы Безухой, и дочь великого вождя племени волкодавов кровавого Лиса…

Его речь была прервана тем, что Дурибамасукта гордо подъехал на своей козе к отцу невесты, чей кот от этого рванулся и зашипел. Коза взбрыкнула и побежала, унося прочь незадачливого жениха.

– Моя дочь не выйдет замуж за безногого калеку. Лучше будем сражаться, – сказал Кровавый Лис. Его племя подняло копья и издало боевой клич. Караганабадаса так и не шевельнулась ни разу. Подъехал следующий ее сын.

– Мы собрались сегодня здесь, чтобы наблюдать бракосочетание сына Караганабадасы Безухой… – подхватил Белый Говорун и многозначительно посмотрел на тощенького, замызганного паренька на козе, явно страдающей карликовым ростом. Все, кто собрался на поле, повернулись к нему. Он заволновался, забеспокоился, глянул в страхе на мать, и так ничего и не сказал.

– Татагурикури Безъязыкий, – крикнул кто-то из его многочисленных братьев.

– Моя дочь не выйдет замуж за немого слабачка. Уж лучше начнем битву, – сказал Кровавый Лис, и его племя подтвердило его слова боевым кличем и шипением котов. Татагурикури заторопился прочь, явно с облегчением. Его коза брела между его ног, почти не отставая.

– Есть ли еще сыновья у вождя племени костей? – спросил Лис, старательно обращаясь не напрямую к Караганабадасе, – или мы начнём кровавый бой?

Вышел следующий жених.

– Папунити Бескозый я, – объявил маленький крепенький мужичок, смело выбежавший вперед, – сын вождя племени костей Безухой Караганабадасы.

Выражение легкого беспокойства на невыразительном лице вождя племени волкодавов сменилось обычным выражением скуки. Отсутствие козы он серьезным недостатком не счёл и безучастно решил, что все-таки обойдется без войны.

– Тогда пусть моя дочь Пятнистая Пума выходит замуж за бескозого.

Племена издали вопль одобрения, а невеста подошла к отцу и шепнула ему что-то на ухо, после чего вождь потребовал:

– Сними свою маску, бескозый.

И он снял. И стало ясно, что под маской из козьего черепа скрывалось лицо столь ужасное, что повидавшие всего люди племени ахнули, коты удивленно умолкли, и даже выражение лица невозмутимого Кровавого Лиса стало слегка потрясенным. Пятнистая Пума скорчила отвращенную гримасу, отвернулась и ушла. Советник Лиса Говорун, сглотнув, снова начал свою речь, но в этот раз ее остановила огромная дубина Караганабадасы, смачно и с хрустом ударившая его по спине. Мужчина с запада, со светлой кожей и утонченными манерами, облачённый в странные одежды из гладкой ткани, оказался мертв.

– Не быть этому, – сказал Кровавый Лис, – на сегодня довольно жертв. Жарьте оленей, а то они уже гнить начинают.

Племя волкодавов заликовало и принялось разводить костры, ставить палатки и разделывать наконец притащенные для пира тушки дичи. Тело советника тоже быстро куда-то утащили. Караганабадаса оскалилась остатками зубов и уехала к своим, которые тоже разбивали лагерь.

После того, как всю принесённую с собой еду съели, Кровавый Лис позвал своего единственного ребёнка, чтобы провести нелегкий разговор. Выходить замуж дочка не хотела, а после событий того дня и вовсе отказывалась. Лис терпеливо объяснял ей, что если она не выполнит этот уговор, племена уничтожат друг друга, и хотя битва вышла бы славной, заботиться о выживании надо.

– У Безухой много сыновей, – говорил он, – у тебя большой выбор.

– Но у них у всех чего-то не хватает! Отец, ты хочешь выдать меня замуж за калеку?!

– Дочка моя, не расстраивайся так. Раз у всех чего-то нет, давай посмотрим, у кого что есть. Можно устроить состязание и сравнить их силу…

– А если силачом окажется подлый балбес? Ну нет!

– Тогда выберем умного, и доброго, чтоб не обижал тебя, и преданного, чтоб не бросил.

– А если такой будет хилым слабаком?

– Тогда чтоб был умным, добрым, преданным и сильным, чтоб был достоин тебя.

– А еще пусть будет ловким, чтоб не отставал от меня в пути. А еще пусть будет хорошим охотником, который сам добывает и готовит себе еду. А еще чтоб умел изготавливать оружие и инструменты, а то их вечно не хватает.

– Ты права, дочка моя, но…

– А еще пусть будет хитрым и любопытным, а то с ним будет скучно. А еще пусть будет красивым, чтоб посмотреть на него было приятно.

– Такого жениха нигде не найти, ни в нашем племени, ни в племени костей, ни в каком-либо еще.

– Это мои условия к нему! Нету такого – замуж не выйду. А, пусть еще он тоже жениться не хочет!

– А это зачем?

– Чтоб не приставал. Вот мои условия. Отец, ты знаешь, я лучший воин нашего племени, а сила не терпит пререканий. Ты сам так говорил!

На этом разговор закончился, поскольку Пума развернулась и ушла. На следующий день Караганабадаса Безухая, в сопровождении сыновей, и Кровавый Лис, в сопровождении единственной дочери, снова встретились.

– Я выдам свою дочь замуж за того из сыновей Безухой, который обладает силой и умом, чтоб был достоин ее, добротой, чтобы не обижал ее, преданностью, чтоб не бросил ее, ловкостью, чтобы не отставал от нее в пути. Чтоб был он хорошим охотником и умел изготавливать оружие и инструменты, ведь ей их вечно не хватает. Пусть он будет хитрым и любопытным, чтоб ей с ним было не скучно, и красивым, чтоб ей было приятно на него посмотреть. Не найдется такого жениха – будем воевать, – сказал Кровавый Лис.

Его соплеменники издали боевой клич. Сыновья Караганабадасы, неподвижно сидящей на своей козе, все зашушукались, засговаривались, запоказывали друг на друга пальцами. Битву они, конечно, считали славным делом, но племя должно было выжить, а другой возможности помириться вряд ли бы представилось. Они яро спорили несколько часов, после чего вытолкали вперед какого-то паренька. На первый взгляд он был вполне ничего – руки и ноги были на месте, и молодое лицо можно было назвать красивым. Шагнул вперед Папунити бескозый, предусмотрительно надев маску.

– Этот мой брат обладает всеми описанными тобой качествами, вождь!

– А почему он не скажет мне об этом сам? – спросил Кровавый Лис.

– Он не хочет жениться, потому упрямится и молчит.

– Силен ли он?

– Однажды наше племя пробиралось через болота, а его коза боялась воды и не шла. Будучи преданным даже такой козе, он взял да и отнёс ее на другую сторону.

Лис глянул на внушительную козу, щипавшую траву в сторонке. Она выглядела гораздо более ухоженной, чем остальные.

– Умен ли он?

– Однажды наше племя сражалось с чудовищным медведем. Наши дубины и копья были бесполезны против его толстой шкуры. Будучи любопытным, мой брат изучил поведение разных животных. Благодаря его знаниям, мы смогли заманить тварь в ловушку – глубокий овраг. Затем он изготовил лук и стрелы, настолько хорошие, что ими мы смогли убить зверя. Будучи великолепным охотником и следопытом, он нашел пещеру медведя, а там – медвежат. Будучи добрым, он разделил с нами свою добычу. К тому же он хитер. Вчера, несмотря на все наши предосторожности, ему удалось нас обмануть и сбежать.

– Я слышал достаточно. Как зовут этого молодца?

– Атибанутуи Безглазый.

Пятнистая Пума, начавшая уже удивляться, охнула.

– Объявляю его мужем Пятнистой Пумы, а его ее женой.

– Но отец!

– Всё. С этим покончено, – отрезал Лис.

Караганабадаса угрюмо кивнула. Пума и Атибанутуи поникли, будто им вынесли приговор. Кровавый Лис подошел к своей дочери и положил ей руку на плечо.

– Иди с ним и знай, что благодаря этому наши племена смогут выжить. Прощай, дочка моя.

– По обычаям моего племени, это муж приходит в семью жены, – тихо возразил Атибанутуи.

– По обычаям моего племени, жена принадлежит к семье мужа. Мы будем следовать обычаям, ведь мы не хотим вызвать гнев Гизна, – возмутился вождь.

– Если я не буду следовать обычаям моего племени, мать меня убьет, – обреченно сказал Атибанутуи.

– Так пусть идет со мной, – встряла Пума.

– Не быть этому, дочка моя. Ты не пойдешь против обычаев, обрекая племя на гибель в огне. И ты выполнишь жертвоприношение Гизну, как выполняют все.

– И что мы будем делать, отец? Я не вижу выхода.

– И я тоже, – сказал Атибанутуи. Его мать хмуро сидела на козе, медленно переводя затуманенный взгляд от одного к другому.

– Вы теперь муж и жена, так что идите сидите в вашей палатке, пока я с Безухой обсуждаю, что нам теперь делать с вами.

Он указал на новенький шатер. Молодожёны хмуро пошли делать, что сказано. Пума вошла после того как отпустила своего чёрного кота с поводка. За ней пробрался внутрь на ощупь слепой муж. Они уселись в самых удаленных друг от друга уголках и очень долго молчали. У них получалось почти так же хорошо, как и у их родителей, но Атибанутуи не смог больше сдерживать любопытства:

– А почему тебя зовут Пятнистая Пума?

Она подняла на него глаза. Его веки были аккуратно зашиты, и в полутьме казалось, что он просто закрыл их. На нем был странный, чуждый для нее наряд из шкур и костей, в котором она привыкла узнавать врагов в сражениях. На груди висела маленькая лисья челюсть. Шапка, походившая на корону из костей, прикрывала длинные темные волосы. Было ощущение, что он, как и его мать, смотрел куда-то в пустоту. Подумав, Пума сподобилась на ответ. Делать все равно было нечего.

– Пятнистая потому, что у меня много родинок и веснушек. А Пума… Говорун рассказывал про огромных свирепых кошек, живущих на западе. Он был из западных земель, из королевств, как он называл их. У железных людей там много странного. Ну а отец взял и назвал меня так. Скажи теперь ты – почему у вас у всех чего-то не хватает?

Атибанутуи расслышал резкий, довольно низкий голос, наполненный нетерпеливостью и порывистостью. Ее запах был непривычным: дух сухой кожи и шерсти мертвой дичи, железная нотка крови, не смытой после охоты или битвы, и характерный запах волнения. Дышала она тихо, почти неслышно. Он отметил эту необычайную тихость движений и шагов, еще когда они вместе шли к шатру.

– Это длинная история, но мы сидеть тут будем долго. Рассказать?

– Рассказывай.

Он уселся поудобнее.

– Это было перед тем, как я родился. Наше племя отдыхало в пещере, когда из глубин вдруг полезли огромные летучие мыши и стали всех убивать. От их ужасного крика люди теряли сознание и погибали. Тогда Караганабадаса спустилась в глубины пещеры. Она отрезала себе уши, чтобы не слышать их смертельных криков, и долгое время сражалась с ними. Твари перестали вылетать из глубин пещеры – лишь звуки битвы долетали до людей племени. Караганабадаса была там совершенно одна. Соплеменники бросали ей в пропасть еду, но только сырую человечину, ведь от любой другой еды она болела, опухала и покрывалась коростами. Сначала зарезали пленников, потом рабов. Она все продолжала сражаться. Тогда соплеменники стали отрезать и бросать ей куски себя. Через долгое время крики мышей стихли, а она вылезла из глубин пещеры. На ней было столько тонких костей этих тварей, что люди восхитились и сделали ее вождем.

– Так почему у тебя нет глаз, если ты родился после этого?

– Таков обычай. Мать считает, что это дает преимущество, да и рад я, что не могу видеть ее страшное лицо.

Снаружи доносились разглагольствования Кровавого Лиса и молчание в ответ.

– Она глухая… А как же наши племена будут жить, если вожди не могут говорить друг с другом?

– Пока стоит тишина, никто никого не убивает.

– Могут и начать. Отец не отступится.

– Моя мать тоже не отступит. Я не знаю, что с нами сделают. Я не хотел этого. Эта свадьба мой худший кошмар.

– И мой тоже. Я тоже этого не хотела! Что, если начнётся битва? За кого я буду сражаться? Неужто мне придется воевать против собственного отца, чтобы Гизн не разъярился и не убил вообще всех?!

– Получается, что если я не пойду против матери, она меня убьет…

– А мы что, должны пойти друг против друга? Я не могу поднять руку на мужа, не разгневав Гизна!

– Это плохо и ни к чему не приведет. Я сбегу сегодня ночью, – сказал он. – Я много раз сбегал, но всегда возвращался. Пора сбежать по-настоящему.

– Я пойду с тобой.

– Зачем? Скажешь, что я подлец такой, сбежал, и все – решать будет нечего.

– Я жена, и я должна идти за мужем, иначе Гизн нагрянет! Я пойду с тобой, на этом все.

– Ты как твой отец. А кто такой Гизн?

– Ты не знаешь? Гизн – наш бог! Он сидит на вершине Горы Лысых Кустов и наблюдает за нами, следит, чтобы мы следовали древним обычаям.

– Ты видела его?

– Да, его отсюда видно, настолько он огромен. Однажды наше племя не последовало обычаю еженедельного жертвоприношения Гизну, потому что у нас не осталось ни пленников, ни добровольцев. Он разгневался, прилетел, извергая пламя и сотрясая землю, убил почти всё наше племя. Потом он унёс их трупы.

Они замолчали. Вскоре настала ночь, их родители разошлись, ничего не решив, и лагерь затих. Тогда они прокрались наружу, где их ждало неприятное зрелище. Пума остановилась и тяжко вздохнула. Атибанутуи свистнул, подзывая козу.

– Она не придет, Атибану… я буду звать тебя Атиба, ладно? И мой кот не придет.

Она взяла его руку и положила на голову мертвой козе с разорванной глоткой. На ее рога был нанизан труп черного кота Пумы. Атиба внимательно все ощупал и сел, как будто у него вдруг кончились все силы.

– Не знаю, как я без нее буду, – тихо сказал он, – Она показывала мне, куда идти.

– Не ной, разберешься. Да и я тебе за козу сойду. Пошли.

Лагерь был пустым и темным. Сонно дымились потухшие костры. Двое прокрались между палатками и ушли в Поле колючек. Свет звезд немного разбавлял темноту, и Пума шла быстро, без оглядки. Ее шаги и правда были очень тихими, как у кошки. Атиба было трудно следовать за ней на слух, и он схватил ее за руку. Она не стала возражать.

Через долгое время ходьбы, когда начало светать, они остановились на привал.

– Сделай мне лук, – попросила Пума, – а то все мои вещи остались в лагере.

– С чего бы я стал делать для тебя лук? Мне что-то за это будет? – ухмыльнулся он.

– За это я тебя не убью.

– Ты поднимешь руку на мужа и прилетит твой Гизн, чтобы всех убить – из-за лука? Да и вообще, с чего ты взяла, что сможешь убить меня? Может, это я тебя убью. С тобой сложнее путешествовать, не оставляя следов.

– Я лучший воин племени волкодавов, я могу убить любого. Но даже убей ты меня, как ты будешь путешествовать вслепую, не говоря уж об оставлении следов? Но ты прав, это все пустое. Даже я боюсь Гизна. И пора и тебе его боятся, ведь ты теперь мой муж, как бы мы не ненавидели это обстоятельство.

– Что за великое племя воинов такое, которое боится какого-то Гизна? Сидит и опасается вызвать его гнев?

– Что за сыновья такие, которые боятся своей матери? Она всего лишь человек, а Гизн – дракон!

– Однажды она поборола дракона. Это было давно. Он прилетел к нам и стал требовать, чтобы мы восхищались его величием. Мать сразилась с ним и победила, но не убила его, а потребовала, чтобы он всю оставшуюся жизнь расплачивался с ней за свое нападение. Он пытался спорить, говорил, что он вовсе не нападал, а лишь хотел поразить нас своим великолепием. Он страшился последствий кровавой цены, которую назначила моя мать. Его речи убедили бы кого угодно, но она была глухая и не слышала его. Он подчинился и улетел, и с тех пор еженедельно приносит дань Караганобадасе.

– Это не мог быть Гизн. Гизн непобедим. Может, это было его потомство.

Атиба вздохнул и устало потянулся.

– Так и быть, я сделаю тебе лук, но не просто так. За тобой будет долг.

– Хорошо, – легко согласилась Пума. Она не думала, что он смог бы заставить ее отплатить этот долг.

– Мне нужны сук железного дерева, сухожилие лося, зубы волка и перья орла, – перечислил он.

– Я знаю, где искать лося и волка…

– Тогда орла и сук добуду я, – оборвал ее Атиба.

– Встретимся у пика Певучего леса, – немного удивленно сказала Пума. Она понаблюдала, как Атиба умело устраняет все следы их недолгого отдыха, потом повернулась и ушла. Он прислушался, но беззвучные шаги затерялись.

Когда Атиба перестал ее чуять, он тоже повернулся, прошел какое-то расстояние, остановился. Он слышал чахлые ароматы трав поля и хвою леса на севере. Был звук ветра, качавшего траву будто волнами, и далёкий шелест деревьев. Солнце выглянуло из-за горизонта и тепло нежно коснулось его левой щеки. Всё верно. Он пошел вперед, на юг, и шел до самого вечера.

Поле сменилось каменистыми холмами, где росли кусты и редкие деревья, на которые он иногда натыкался. Прислушавшись, он уловил журчание ручейка. Найти его было не сложно, и холодная вода оказались приятным освежением после долгой ходьбы. Напившись, он сел и стал слушать.

Журчание воды, шорох ветра, трепавшего волосы, вечерний стрекот насекомых. Вдруг тепло солнца на лице пропало – настала ночь. Шелест деревьев вдали усилился, ветер стал выть, а Атиба наконец услышал те звуки, которые хотел – неравномерный шорох и быстрое дыхание маленького животного.

Он принюхался – заяц, не дальше чем в ста шагах. Он подкрался – так медленно и плавно, что зверек поначалу просто не замечал движение. Когда Атиба почувствовал, что заяц замер, заметив его, он стал неподвижно выжидать. Животное было готово прыгнуть, броситься бежать в любой момент, как только охотник совершит первое движение. Но он все не совершал его. Заяц растерянно попрыгал прочь, а Атиба плавно последовал за ним и замер, когда он остановился. Так повторилось несколько раз, охотник подбирался все ближе и ближе, пока зверек совсем не расслабился.

Тогда он вдруг рванулся вперед. Заяц успел сделать несколько прыжков, и они позволили Атиба прицелиться на звук для броска – он кинулся на полном бегу и схватил добычу. Убив зайца и закинув за плечо, он отправился дальше на юг, ориентируясь по памяти и по направлению ветра.

Леса не севере уже слышно не было. Как только ветер поменялся, Атиба собрал сухих веток, сделал маленький костер, разделал и приготовил зайца. Съев все съедобное, Атиба аккуратно выломал передние зубы зверька. Он взял среднего размера кость из своего наряда, обломал ее, создав острие, и приладил зубы зайца. Получилось подобие ножа.

Прежде чем продолжить путь, он поспал несколько часов. Когда взошло солнце, слепой путник довольно отметил, что не сбился с пути на юг, хотя загрустил по своей козе – умный, зрячий и хорошо обученный поводырь, она помогла бы ему найти дорогу в желаемое место.

Он долго шел на юг. По дороге удалось насобирать несколько ядовитых трав, смесь которых была довольно опасна, и которыми он натер острие своего кустарного оружия. На большее он не хотел тратить время.

Дорога пошла в гору. Атиба долго прислушивался к ветру, чтобы понять, где вершина, и не пройти мимо. Чем выше он поднимался, тем сильнее ветер выл и свистел, путая запахи, заглушая звуки, не позволяя почувствовать тепло солнца. Вскоре пришлось карабкаться по почти отвесной скале.

Иногда он сомневался, нет ли совсем рядом более простого пути, которого он просто не мог видеть, но он и не видел пропасти под собой, и потому ему не было страшно. Чахлые кустики помогали лезть все выше и выше, а ветер становился холоднее и сильнее.

Через долгое время пути вверх, Атиба услышал вдалеке дыхание огромного зверя, и ветер донес до него запах гари и дыма, но он продолжил неутомимо лезть вверх. Вдруг раздался страшный голос, сотрясающий своим звучанием гору и воздух:

– Стой!

Атиба не перестал карабкаться, но ответил:

– Я встану, как только доберусь до места, где возможно стоять. Стоя – это мое обычное положение, я приму его и без чужих советов и приказов.

– Знаешь ли ты, кто я? – взревел голос, – или что я?

– Я знаю, что ты. Ты просто голос над пустотой.

– Я твой повелитель! Я Гизн!

– Мой повелитель в том смысле, что ты повелитель, который принадлежит мне?

Гору тряхнуло и раздался чудовищный рев. Атиба карабкался дальше, чувствуя, как скала содрогается.

– Взгляни же на меня и ужаснись! Ты ничтожество по сравнению с моим величием! – грохотал дракон.

– Увы, я не способен увидеть ни твоей ужасности, ни твоего величия.

– Теперь я проглочу тебя! Ты познаешь ужас и затрепещешь в страхе!

– Я не познаю ужаса потому, что знаю, что ты проглотить меня не сможешь. Ведь ты просто голос, а голоса глотать не могут.

– Я больше, чем голос! Я величие и могущество, воплощенное в чудовищном теле, и ты поймешь, что был не прав, когда я проглочу тебя!

– Если бы ты действительно хотел проглотить меня, ты бы это уже сделал. А раз ты этого не сделал, значит, ты не можешь меня проглотить, а значит, я был прав, и ты всего лишь голос.

Вдруг что-то сильное подцепило Атиба за шиворот и подняло высоко над пустотой.

– Разве голос может так? – злился дракон, потрясая лапой, на когте которой висел Атиба.

– Какая незадача. Похоже, моя одежда зацепилась за сук дерева.

– Здесь нет деревьев, ничтожество!

– А как же то, за которое я зацепился?

– Это мой коготь! – Гизн стряхнул его, и он полетел вниз. Падать было долго – он даже успел немного отдохнуть. У земли дракон поймал его и снова подвесил на свой коготь.

– Разве голос может так? – спросил дракон.

Атиба пришел в себя, почувствовал боль в свежих синяках, убедился, что костей не сломал, а потом ответил:

– Кажется, стая крупных птиц смягчила мое падение, и я снова повис на дереве. Вот досада.

Дракон яростно зарычал от раздражения.

– Я великий и могучий Гизн! Ты должен поклонятся мне пока я тебя не съел!

– Если ты и правда такой великий, почему тебе приходится кричать об этом? Разве такая мощь не стала бы ясна любому, кто ступит в твою тень?

– Станет. Становилась всегда. Только не тебе!

– Я – не любой! Я Атибанутуи Безглазый, я не верю тому, что слышу, и я не вижу твоего величия.

– Ты еще более ничтожен, чем я думал, слепец. Тогда коснись моих когтей, моей чешуи, моих рогов, и поверь тому, что чувствуешь! А после, чтобы избежать смерти в моем огне, беги и расскажи обо мне во всех человечьих племенах на свете! Скажи, что я лечу к ним, и пусть они готовят мне людей в жертву!

Атиба почувствовал на своем лице обжигающее дыхание, которое пахло гарью и дымом. Его ноги коснулись земли, одежду отпустило. Он вытянул вперед руку и нащупал несколько рядов гигантских зубов. За ними была жесткая губа и чешуйчатая челюсть, дальше начиналась шея, уходящая вверх. Он внимательно исследовал чешую: она была крупная, шершавая, и чешуйки немного торчали. Дракон нетерпеливо ждал.

Вдруг Атиба ловко прыгнул вверх, вцепился в чешуйчатое веко и вонзил свой кустарный нож прямо в огромный глаз. Гизн взвыл, встал на дыбы, взмахнул крыльями, а маленький человек, которого оказалось невозможно стряхнуть с головы, стал ловко прыгать ему по спине. Дракон взлетел, заметался в воздухе, попытался достать его лапами.

Схватка продолжилась еще долго. Потом Атиба вцепился в крупные колючки на спине дракона и замер. Гизн побушевал еще, а потом, не чувствуя больше мелкую тварь на своей спине, остановился и приземлился. Огляделся оставшимся глазом. Мелкого гада, который наверняка не удержался на спине и сорвался во время бешеного полета, нигде видно не было.

Час-другой Гизн походил везде, поискал его тельце, потом взлетел обратно на вершину. Там он сел, принялся слизывать свою кровь с чешуи, но вскоре уснул. Яд был слишком слаб, чтобы убить его, но какое-то действие возымел.

Тогда Атиба слез, подкрался и выколол ему второй глаз. Дракон взвыл от боли, просыпаясь, разинул пасть. Атиба быстро нырнул в его незащищенное горло, едва избежав зубов, и ножом разрезал и разрывал его глотку изнутри. С хрипом и бульканьем умерло в глотке так и не вспыхнувшее пламя. Чудовище взлетело, побилось и упало у подножья Горы лысых кустов, извергая из пасти реки крови.

Атиба приподнял огромную челюсть чудовища, чтобы выползти наружу. Едва не задохнувшийся, уставший от долгой схватки и выжидания, покрытый кровью и слюной с ног до головы, он все же испугался – но все уже было позади. Огромное тело рядом еще дышало жаром и расточало запах дыма, а огромная лужа крови, в которой они оба лежали, была липкой и жгучей.

Пятнистая Пума оглянулась на Атиба, который стоял на месте их маленького привала и ждал. Она подумала, что он вряд ли скоро поймает орла, и ей можно не торопиться. Думать о том, что он может сгинуть, совсем не хотелось, и она лишь успокоила себя, что он сам вызвался, и пошла обратно в лагерь.

На рассвете, когда племена потихоньку просыпались, она прошла между палаток, будто никакого побега и не было, отыскала шатер отца. Кровавый Лис сидел у огня в глубокой задумчивости.

– Здравствуй, доченька, – поприветствовал он ее.

– Как прошли переговоры, отец?

– Это был самый трудный разговор в моей жизни, но как видишь, ни Гизн пока не нагрянул, ни битва не началась. А где твой муж?

– Спит еще, – наврала Пума.

– Вот он как. Я не знаю, что с вами будет, дочь моя, да и со всеми остальными тоже. Наверняка Белый Говорун знал, что делает, но теперь мы остались без его мудрого совета. Коты и козлы дерут друг друга, люди лезут в драку с недавними врагами и не дают друг другу охотиться. А близится жертвоприношение Гизну. Обычно мы жертвовали пленников из сражений. Если не будем воевать и брать рабов и пленных, придется приносить в жертву своих. Мы могли бы использовать тела тех, кто помер в драках, но нет: если победил кто-то из племени костей, они забирают кости убитого себе, если победил кто-то из волкодавов, то забирают тело своего соплеменника тоже они и раздают кости родственникам.

– А ты знал, что Караганабадаса – людоедка? – спросила Пума, собирая свое оружие: копье с прочным наконечником из настоящего железа и каменный нож. Не дождавшись ответа, она вышла из шатра и направилась в другую часть лагеря. Там косо на нее посматривали, но не трогали. У большого шатра Караганабадасы крутились бесчисленные сыновья.

– Я к свекрови, – заявила Пума, расталкивая их.

– Не иди туда! – кричали они ей, – Она тебя убьет!

– Меня никто не смог бы убить, даже вы все вместе.

Так она и протолкнулась в просторный, высокий шатер. У костра в центре сидела Караганабадаса, мутным взглядом уставившаяся куда-то в стену. Рядом стоя спала ее грозная коза. Пума перевела дыхание, а потом взорвалась грозным рыком:

– Хватит затей, хватит попыток! Мы не сможем дружно жить! Я требую, чтобы вы ушли отсюда и больше никогда не сунулись близко к племени волкодавов! Идите вон, и вы будете жить!

Слова повисли в воздухе, а она вдруг вспомнила, что вождь костей глухая. Кипя от злости, она вышла.

– Забирайте свою глухую мать, забирайте племя, уходите отсюда, и может, будете жить!

Братья вздрогнули от ее вопля, но ничего делать не стали.

– Но мы уже дружно живем, – возразил бескозый.

– Мы теряем больше людей, чем при сражениях, и свадьба эта ничего не меняет, потому что наши обычаи разные и с вашим вождем невозможно вести переговоры! Может, Говорун и знал, как нам быть дальше, но ваша мать его убила. Почему она это сделала?

– Она иногда так делает, – пожал плечами однорукий мужчина.

– Раз не могут переговаривать ваша мать и мой отец, давайте будем говорить мы.

– Нет. Караганабадаса решает все, – возразил кто-то еще, и все закивали.

– Что за сыновья такие, которые боятся матери? Чем так страшна старая глухая женщина? Может, раньше она и была могучим воином, но почему вы всё еще ее боитесь? Вот меня бойтесь – я достаточно сильна, чтобы убить вас всех. Берите ее и уходите прочь.

– Ты никто, чтобы тебя бояться. Делай, как она скажет, и будет дружба. Не будешь делать, она всех убьет.

Они обступили ее, не давая пути. Кто без руки, кто без носа, кто без ступни.

– Уходите! – нетерпеливо воскликнула она, – а то я убью и вас, и вашу мать!

– Убила бы уже, если бы и правда хотела и могла.

Пятнистая Пума запыхтела от злости, но напасть не решилась – слишком много было в их руках хорошего оружия, даже поблескивало кое-где железо, и потому рискнуть недооценить калек не хотелось. В итоге она сердито повернулась и пошла прочь. Вдогонку ей слышны были смешки о трусости и побеге к папочке. Искушение вернуться было велико, но разум перевесил – их было более десяти, оружие было подозрительно хорошим, да и мать была большим неизвестным. Вдруг мимо кто-то пробежал и крикнул:

– Атибанутуи нет!

В лагере сразу воцарилось оживление. Пума рванулась и нырнула между палаток, скрылась в траве.

– Он просто опять сбежал, – говорили одни братья.

– Его похитили и убили,– говорили другие.

– Найдите Пятнистую Пуму! – крикнул кто-то из них, и они все побежали и похромали во все стороны.

Сама Пума скрытно проскользнула обратно к шатру Караганабадасы и спряталась в складках шкур. Никто так и не додумался поискать ее там, и она беззвучно просидела до самой ночи. У нее было время хорошенько подумать. Все затихло, лишь потрескивали догорающие костры. Неуловимая, она выскользнула из своего укрытия и оглянулась.

Вокруг было пусто, но вход в шатер вождя охранял однорукий войн с железным мечом. Это оружие было такой дикостью, что Пума едва поверила своим глазам. Она слышала о подобном лишь из рассказов Белого Говоруна о западных железных людях-воинах.

Бой с этим охранником мог затянуться и разбудить все племя. Пума не стала его трогать. Вместо этого она беззвучно залезла на шатер, слегка качнувшийся, но удержавшийся, и заглянула в дырку для дыма. Внутри было немного светлее – тлели угольки. Рядом спала Караганабадаса с дубиной под рукой и дремлющей козой неподалеку. Больше никого в просторном шатре не оказалось.

Высунув голову обратно, Пума собралась, продумала каждое движение и надрезала и расширила дырку.

Прыжок вниз. Ноги встали по бокам кострища, копье было нацелено на голову свекрови. Движения были беззвучными и неимоверно точными. Уйти от этого удара должно было быть невозможным. Всей своей силой и весом она вложилась в него из прыжка сверху, припала на колено. Копье ушло глубоко в землю, пронзив толстые шкуры.

Тут боевая коза сбила Пуму с ног, но она схватила ее за рога прежде, чем они проткнули ее. Животное было большим и сильным, но девушка поборола его и швырнула на землю, сломав опору шатра. Он криво сложился и разошелся по швам.

Животное отчаянно блеяло, но не могло выпутаться из шкур и костей. Пума метнулась к нему, пинком откинула кусок шатра, наступила ногой на шею козы и взяла за рога. Раздался громкий хруст, и тело со свернутой головой безвольно обмякло.

Пума бросила его, повернулась, готовая ко всему, осознавая, что ее смертельный удар не нашел цели.

Рядом с намертво завязшем в земле копьем стояла Караганабадаса. Ее глаза сверкнули в лунном свете, вдруг ставший острым и живым взгляд заставил Пуму содрогнуться и отступить на шаг. Сверху сияли звезды, а вокруг остатков палатки собирались люди. Их оружие было наготове, но никто не решался подойти ближе.

Своей дубиной вождь разнесла копье в щепки и вдруг оказалась рядом. Она очень быстро двигалась. Пума нагнулась под описавшей смертельную дугу дубиной, скользнула в сторону, но Караганабадаса снова и снова заставляла ее уклоняться. Дубина грозила сломать хребет или разнести голову при малейшей ошибке.

Пума попыталась сократить расстояние и ввязаться в борьбу, но споткнулась и получила коленом под дых и рукояткой в висок. Снова дубина описала дугу и наконец вскользь задела цель. Пума отскочила в сторону на руках и ногах, как кошка, зашипела, и наконец нашла мгновение достать свой нож.

Караганабадаса, ужасно оскалившись, быстро размахнулась, но Пума ожидала этот сильнейший удар – она подставила ему плечо, уперев в жесткую волчью шкуру-броню рукоятку ножа. Каменное лезвие легко вошло в массивную кость дубины, а девушка от принятого удара упала на четвереньки и снова вскочила, чтобы метнуться навстречу следующему удару, который она встретила руками. Давшая трещину кость дубины разлетелась в щепки. Острые куски прочертили на лицах обеих воинов глубокие царапины.

Продолжая движение, Пума накинулась на врага прыжком, но несмотря на всю ярость, силу и точность, вложенную в этот рывок, не смогла повалить старуху и получила несколько ударов кулаками, после которых не устояла на ногах. Получив еще и пинок вдогонку, она снова подскочила и попятилась прочь от неумолимо наступающей ужасной старухи.

Она лишь успела разглядеть кровавую гримасу, от которой леденела кровь, и вот уже вождь настигла ее и схватила, чтобы по смелой дуге поднять над головой и бросить о землю. Пума извернулась таки, приземлилась на руки и ноги. Немело принявшее удар плечо, не слушались пальцы, глаза заливала кровь.

Караганабадаса вновь подняла ее над головой и швырнула вниз об свое колено. Пума закричала. Ее спину спасла разве что природная гибкость. Она вцепилась в ноги старухи, не замечая пинков в лицо.

Вождь отступила назад и нелепо споткнулась об собственную мертвую козу. Пума яростно попыталась опрокинуть ее, но Караганабадаса лишь огрела ее кулаком и насела сверху, чтобы схватить голову и вдавить свои пальцы в ее глаза. Пума заорала, задергалась, вцепилась в глотку противницы и с невероятной силой разодрала ее. Пинком она сбросила с себя умирающее тело и вскочила на ноги.

В глазах была только боль. Своя и чужая кровь ручейками стекала по телу. Пошатываясь и едва оставаясь на ногах, Пума металась туда-сюда, опасаясь нападения из толпы, но все лишь расступались перед ней. Ей послышался голос отца, зовущий ее.

– Бей их! Кровь врагов! – все кричал и кричал кто-то. Началась бойня. Шум и вопли затмили слух, слились в оглушительный звон. В глазах плыли невнятные пятна света, тело не ощущалось, онемевшее и избитое. Мир перестал существовать.

Рывком воли она вырвалась из оцепенения и ринулась в бой, убивая сотни воинов племени костей голыми руками и их же оружием. Она ни помнила ни о чём, даже о гневе Гизна, а знала только кровожадную ярость, пока не наткнулась на тело отца.

Кривая рукоять копья с куском грубой ткани торчала у него из груди. Это напоминало рассказы Говоруна о флагах в западных сражениях. Пума упала рядом, как будто у нее вдруг кончились все силы. Пропали и смысл сражаться, и надежда на что-то. Мир снова перестал существовать.

Она подошла к пику певучего леса. Это был небольшой холм без деревьев, торчащий прямо из самой гущи лесных зарослей. Лося и волка она добывать не стала, но больше идти ей было некуда. Все, что у нее было, погибло вместе с ее племенем, и не осталось ничего.

Пума села и стала ждать. Прошел один день, второй с той ужасной ночи. Она не чувствовала ни голода, ни жажды. Внутри была лишь пустота. На третий день она сидела с закрытыми глазами, и ей чудились разные вещи. С ней беседовали и медведи, и ножи. То отец говорил с ней, то мать, то все племя окружало ее сотнями знакомых лиц, которые нестерпимо громко кричали на нее. Мира вокруг не существовало.

– Пятнистая Пума! – позвал очередной знакомый голос. Она едва восприняла его. – Ты не узнаешь меня? – удивился он, – Неужели ты не помнишь, кто я?

– Ты лишь голос в пустоте, – отозвалась она.

– Откуда ты знаешь об этом? – оторопело спросил голос.

– Я – в пустоте, но я слышу тебя, значит ты – голос.

– Взгляни же на меня! Я здесь, стою перед тобой, а вокруг нас лес!

– Я не вижу ни тебя, ни лес, значит ни того, ни другого нет.

– Если бы от тебя не несло псиной и кошатиной в неповторимом сочетании и голос не был бы таким резким, какой он только у тебя, я решил бы, что обознался. Но нет, это же ты!

Пума от неожиданности открыла глаза и увидела человека. Она вздохнула, глядя на него, даже слегка улыбнулась.

– Ну что, слепец, поймал орла?

– Нет.

– Кто бы мог подумать. А сук нашел?

– Нет, и его не нашел.

– Хотела бы я знать, как ты нашел дорогу. Это уже удивительно.

– А вот нашел, представляешь.

– Признаюсь, я тебя недооценивала. Ну ничего, не расстраивайся. Лук мне все равно уже не нужен.

– Не нужен? Вот теперь я расстроился. Но давай об этом потом. Ты не проголодалась? У меня мясо есть.

– Давай сюда. Сколько его у тебя?

Она увидела огромный цельный кусок мяса, который развернул Атиба.

– Это что за зверь такой, мамонт? – спросила она и откусила. – Только вкус как у ящерицы…

– Ящерица, ящерица, – подтвердил Атиба с улыбкой, – чего еще я поймаю?

Пума решила, что кусок ей все-таки чудится. Разговор происходил будто во сне.

– Я не знаю, что нам делать дальше, Атиба…

– Каких это нам? Можно про них забыть. Нас ничто больше не связывает.

Он широко улыбнулся. Пума вспомнила про смерть Караганабадасы и пораженно спросила:

– А ты откуда знаешь?

– Что? А ты?

Атиба уселся перед ней в траву. Она посмотрела на него с удивлением и сказала:

– Ну иди, раз знаешь, раз свободен. Я тебя держать не буду, для меня и так все кончено. Скоро Гизн за мной нагрянет.

– Гизн уже ни за кем не нагрянет. Это ты свободна и можешь идти. А я не умею сбегать, только убегать ненадолго… Не знаю, что меня держит – преданность или зависимость. Или страх, что мать все равно найдет.

– Безухая уже никого не найдет.

Атиба поразмыслил немного и вскочил на ноги.

– А как же племена? – спросил он дрожащим голосом, нервно разминая руки.

– Их нет, – тихо ответила Пума. Ветер притих, и тишина напомнила о пустоте. – Ничего нет, – повторила она, – И я не знаю, что теперь.

– И я не знаю, – согласился он, и лег прямо на траву, вдруг осознав дикую усталость. Ему захотелось спать, и делать больше было нечего, потому он и уснул. Пума осталась сидеть, как была, уставившись в никуда.

Когда он через долгое время проснулся, то нащупал вещи, которые оставил на траве, нашел лук и колчан со стрелами.

– Ты не права. Кое-что есть, – сказал он, пошел к ней, случайно задел ее за нос когда попытался определить, где она. Пума не обратила внимания и отрешенно взяла в руки лук. Грубо обработанная мощная кость держала напряжение тонкой белой струны. Форма была нарочито простая, как будто Атиба боялся вложить в оружие больше труда, чем необходимо. Тонкие стрелы были из той же прочной кости, с наконечниками из заточенных чешуек и тонкими роговыми пластинами на хвостах.

– Он легко пробьет насквозь даже железного человека с запада, – похвастался Атиба, – если ты сумеешь его натянуть, конечно.

Пума положила оружие, легла на траву и закрыла глаза. Лук ей теперь был ни к чему. Врагов не осталось.

– Будешь есть? – спросил Атиба, доставая мясо.

– Не хочу. Оставь меня.

– Почему?

– У меня ничего нет.

Он пожал плечами и стал есть. У него был голод, и он наелся до отвала. После этого он отыскал на траве Пуму, подергал ее за ногу, которая попалась ему под руку.

– Тут ручей неподалеку. Иди хоть воды попей.

Она мотнула головой. Он снова пожал плечами и пошел к ручью, натыкаясь на деревья, чтобы напиться вдоволь. После этого появилась нужда, которую он с большим облегчением справил. Пойдя по течению, он нашел лесной пруд, где смыл с себя драконью кровь и слюни, получив удовольствие. Поев ягод прямо с кустов, он пошел обратно к холму и лег еще поотдыхать. Он послушал слабое дыхание Пумы, убедился, что она жива и на месте. Пели птицы. Радужные трели разносились в прохладном воздухе и будоражили воображение – звуки будто разливались повсюду сверкающей, переливчатой пылью. Скоро ему надоело их слушать и появилась скука. Он потянулся, сел, прислушался.

– Эй, Пятнистая! – воскликнул он. Она не ответила, но он заметил, как сбилось ровное дыхание: она услышала. – Ты хочешь умереть? – спросил он веселым тоном.

– Зачем тебе знать? – тихо прохрипела она из пересохших губ.

– Я любопытный, ты забыла?

– Я ничего не хочу.

– Ничего, ничего… – передразнил он.

– Мое племя, отец… Не знаю, как я без них буду. Они говорили мне, что делать.

– Не ной, разберешься. Да и я хоть за племя с отцом не сойду, но говорить тебе, что делать, могу. – Он отыскал ее руку, взял. – Ешь, пей, живи.

– Отстань… – усталый шепот.

– Ты говоришь, что у тебя ничего нет. Лежишь тут, превращаешься в тощую вонючку. А между тем, у тебя есть лук и стрелы.

– И на что они мне? Даже мстить некому.

– Еще у тебя есть твоя жизнь.

– Жизнь как лук. На что она мне, если применить не к чему? Скажи! – потребовала она, срывая голос.

– Фу, ну ты и жалкое зрелище! – брезгливо поморщился Атиба.

– Скажи, на что?!

– Я не знаю! – удивился он.

Она обиделась на его слова о жалком зрелище и с трудом села.

– О! Еще у тебя осталась гордость, – воскликнул он. – Есть будешь?

– Нет!

– Еще и упрямство осталось.

– Хватит!

– Не хрипи, а то порвешься.

– Чего ты вообще со мной возишься?

Он замер на мгновение.

– Я не хочу остаться в одиночестве, – тихо сказал он. – Мои братья… Хоть бы коза моя была, все ничего, но и ее твой кот порвал.

Пума встала и куда-то пошла, пошатываясь.

– Куда ты? – спросил Атиба, но она не отзывалась. – Не бросай меня одного!

Он испугался и рванулся за ней, как будто ее запах и едва слышный звук шагов могли просто раствориться в его темноте. Но он наткнулся на дерево, потом на еще одно.

– Пума, скажи что-нибудь! Мне страшно!

Он стоял и слушал шелест листьев, шорох ветра, и едва-едва – ее дыхание, чуть хриплое, еле слышное.

– Ты один убил дракона, которого считали богом, а теперь тебе страшно?

– Да.

– За мной долг. Поживу, раз тебе это надо.

– Это лук из драконьей кости. Век не расплатишься.

– Ну и что ты хочешь делать? Здесь нет больше ничего.

– Пошли в западные королевства, о которых рассказывал твой Говорун. Там явно что-то есть. Мне любопытно, как они живут!

– Ну пошли, – отрешенно согласилась она.

2014 г.

Заклинание ветвящейся дороги

Корнелиусу исполнилось пятнадцать лет, и его родители думали над тем, что с ним делать дальше. Отец надеялся отправить его учиться, чтобы он сделался профессором, но у них для этого оказалось недостаточно денег. Мать, которая была весьма практичного склада, пыталась устроить его подмастерьем, но все купцы, ювелиры и другие мастера престижных дел в данное время не нуждались в помощнике. Нашлось только два места – у кузнеца, огромного старого бородача с пристрастием к алкоголю, и у старой волшебницы, которая вела затворнический образ жизни.

Отец Корнелиуса ужасно расстроился и не преминул напомнить, что предыдущий ученик волшебницы кончил жизнь жабой. После этого отец ушел на работу.

Что же думал об этом всем сам Корнелиус, спросите вы. Не зря его сначала хотели направить в ученые круги, ведь он обожал книги. Он любил их так сильно, что мог провести за чтением целые недели, прерываясь только лишь на еду и сон. Разумеется, это ему позволяли не часто, но ни о чем больше он не мечтал. А так как волшебники, как это казалось простым людям, имели дело с множеством книг, он решил, что предложение стать подмастерьем волшебницы ниспослано ему самой судьбой.

– Когда я сам стану волшебником, я возьму ученика, чтобы тот разбирался с делами, а сам наконец смогу читать, сколько захочу, – объяснил он маме. Та сильно беспокоилась.

– Допустим, Нель, – ответила она. Он ненавидел, когда она называла его так. – Но эта госпожа Дженна Балория знаменитая колдунья, она может запросить даже дороже, чем университет...

– Но надо спросить! Может, и нет! – завелся Корнелиус.

Его мама вдруг вскочила, кивнула и метнулась в коридор со словами:

– Вижу, ты этого очень хочешь. Пошли!

– Но мама!

– Не забудь очки, зайчонок!

Зайчонок и то лучше, чем Нель, подумал он. Они без промедления отправились на другой конец города, где жила волшебница. Наемный экипаж с одной дряхлой лошадью ехал туда целую вечность, за которую Корнелиус весь переволновался. Его мать все вздыхала и поправляла волосы и шляпу.

Наконец кучер высадил их у высокой белой стены, над которой свешивались и нависали над дорогой ветви вековых деревьев. Корнелиус и его мать беспрепятственно зашли в распахнутые ворота.

Птицы пели несмотря на глубокую осень, и все было зеленое, ни одного желтого листика. Небольшой уютный домик колдуньи стоял в этой отгороженной от города роще. Буйные заросли высоченных разноцветных цветов наполовину скрывали белые стены, а через деревянные оконца с подоконниками, в которых тоже росли цветы, виднелись кружевные шторы. Все это было бы очень мило, если бы перед входной дверью не высились горы мешков с мусором. Корнелиусу показалось, что там что-то шевелится.

Звонок у двери тренькнул сам, как только они приблизились к дому, и через мгновение дверь распахнулась в маленькую комнатку со множеством небольших картин на стенах и уютной мебелью. Волшебница Дженна Балория встретила их сидя в большом кресле. Это была старая женщина в простом, но очень респектабельно выглядящем платье и шерстяной шали, не тонкая и не толстая, и притом крайне благородного вида. Она закрыла тяжелый том в кожаном переплете, который держала на коленях открытым на последней странице, и подняла брови, чтобы посмотреть на вошедших поверх очков.

– Добрый вечер, госпожа Балория! – заискивающе улыбнулась мама Корнелиуса и ткнула локтем сына.

– Здравствуйте, – поспешил промямлить тот. Волшебница не перестала изучать его своими большими светло-голубыми глазами, и молчание затянулось.

– Мы вас беспокоим насчет вашего объявления, по этому поводу, – улыбаясь, начала мама. – Вот мой сын хочет стать вашим учеником.

Волшебница перевела взгляд на маму, а затем снова на Корнелиуса. Он поспешно кивнул, а когда это не помогло прервать тишину, заставил себя сказать:

– Я хочу учиться у вас, госпожа Балория.

– Хм, – сказала женщина, и откинулась назад, чтобы посверлить его взглядом с чуть большего расстояния. – Способности есть, но ты ленивый и несамостоятельный. Я надеялась на подмастерье, который поможет мне с делами, ведь я уже не молода, но ты...

– Я сделаю все, что потребуется, – поспешил заверить Корнелиус.

– Ты далеко не первый, который пришел ко мне проситься. Я отказала им всем, и ты их ничем не лучше.

– Какую цену вы назначили за обучение? – обеспокоенно спросила мать. Волшебница поморщилась и махнула рукой.

– Дело не в деньгах, госпожа мама. Я уже вижу, что ничего больше от сегодняшней молодежи не дождусь. Это все мне порядком наскучило. Я обеспечу ему отдельную комнату, питание и все необходимое. Есть вероятность, что через десяток– другой лет он станет волшебником – если, конечно, он гораздо трудолюбивее, чем кажется.

– Вы не пожалеете! – обрадовался Корнелиус.

– Завтра в десять утра с вещами, – закончила Балория, поправляя очки и открывая книгу. Мама с сыном мгновенно оказались за дверью, особо не понимая, как.

По дороге домой они оживленно разговаривали. Корнелиус радовался и чувствовал себя важным и взрослым.

– Мама, это ты виновата! – раздраженно сказал он, – мне надо было одному туда ехать!

– Ты сам никогда ничего не делаешь, зайчик.

– Потому что ты сразу все делаешь за меня!

– С госпожой Балорией так не разговаривай, иначе она тебя вышвырнет, хорошо, зайчик? Обязательно сейчас почисти ту рубашку, ну ты знаешь, какую, ту самую, и надень завтра новые брюки.

Корнелиус подумал, что специально наденет другие штаны, и терпеливо выслушал длинный монолог мамы о том, что, сколько и зачем ему нужно положить в сумку, и что с этим предварительно сделать.

– Я сама сейчас все упакую, – сказала она наконец, и, глубоко задумавшись, потрогала прическу и со вздохом проверила свое отражение в стекле экипажа. – Вот и все, Нель. Мы тебя устроили. Ох, как я волнуюсь, как я волнуюсь!

– Не волнуйся, мам. Ты сама сказала, что уже все.

– Хороший человек эта госпожа Балория, я очень рада. Знаешь, подмастерьям не только учиться нужно, особенно у волшебников.

– Да, мам, я знаю. Придется помогать с делами. Мы уже это обсуждали.

– И не только, зайчик! Наверняка ей потребуется помощь по дому. Даже если она тебя не попросит, ты все равно помогай! Она даже денег с нас не взяла, добрая душа.

– Но мам! – удивился Корнелиус, – я не знаю, как! Ты всегда все делала!

– Ну зайчик, ну как ты себе это представляешь? Что, старая женщина, притом твой учитель, будет ходить за тобой убирать и тебе готовить?

Корнелиус, до этого радостный и уверенный, вдруг начал очень даже волноваться. Мама виновата, подумал он, не заставила меня научиться убираться.

Вернувшись домой, они застали там только что вернувшегося с работы отца. Тот внимательно выслушал рассказ матери о произошедшем.

– Она не взяла денег? – поразился он. – Что-то тут не ладно. Никак она гадость какую хочет с нашим сыном сделать.

– Не бойся, пап, жабой не стану, – пошутил Корнелиус.

– Ведьма, сынок, на вид хоть и женщина, а на самом деле пострашней того пьяного кузнеца будет. Она все, что захочет с тобой сделает. Может, лучше к кузнецу?

– Брось, – улыбнулась мама. Обеспокоенно, нервно улыбнулась.

Корнелиус побыстрей взял чемодан и поставил к двери, показывая, что так просто не откажется от задуманного. Он уже представил себе целую комнату в домике волшебницы, заполненную книжными полками с толстыми томами, вроде того, который она держала на коленях. Только бы она меня не вышвырнула за неумение мыть пол, думал он.

Следующим утром Корнелиус настоял на том, чтобы самостоятельно доехать до дома волшебницы. Мама после часа препирательств сдалась, крепко обняла его и пошла давать подробнейшие указания кучеру. Отец вручил ему чемодан и похлопал по плечу. Всю дорогу юноша сидел как на углях.

Волшебница встретила его также, как вчера – сидя в кресле с книгой. Он встал на пороге, не зная, куда деться.

– Здравствуйте, госпожа Балория.

– Положи вещи в комнату, – только сказала она, не поднимая глаз от книги, открытой на самом начале. Одна из дверей распахнулась, и Корнелиус поспешил туда, в небольшой коридорчик, где для него открылась еще одна дверь в небольшую комнатку с кроватью, шкафом, письменным столом и большим окном, выходящим в сад. Было пусто и прибрано, но толстый слой паутины на всем говорил о том, что в эту спальню очень давно никто не заходил. Корнелиус поставил чемодан в середину комнаты, где паутины было меньше всего, и неуверенно помялся. Вернуться к волшебнице? Она показалась ему занятой в тот момент, и он вспомнил мамин совет. В надежде, что это произведет на Балорию хорошее впечатление, он попытался убрать всю паутину, собирая ее руками.

Спустя длительное время в руках юноши оказался солидного размера грязно-белый клубок, который он брезгливо бросил на пол, когда увидел в нем большого черного паука. Под высоким потолком паутины осталось еще предостаточно, но Корнелиус не мог до него дотянуться, даже встав на стул. Оглянувшись и помявшись, он взял вешалку из пустого шкафа, залез на стул и собрал еще один клубок.

Самые грубые заросли удалось убрать, но тонкие белые нити все еще были повсюду, витали в воздухе, покрывали одежду и одеяло серебристыми росчерками, лохмотьями завешивали недоступные углы. Корнелиус вздохнул и вернулся в гостиную к колдунье, но та даже не обратила на него внимания, не отвлекаясь от чтения. Молодой ученик терпеливо постоял, но так ничего от нее не дождался.

Отвлекать ее невежливо, подумал он, и она снова решит, что я не самостоятельный, раз не нахожу себе места. Что же делать?

– Госпожа Балория, можно, я помогу вам по дому? – осмелился он, наконец, сказать. Ему показалось, что эта фраза свидетельствует и о самостоятельности, и о вежливости, и о трудолюбии.

Волшебница посмотрела на него только тогда, когда перелистнула страницу и дочитала до конца главы. Выражение на ее благородном старом лице сделалось отвлеченным и крайне раздраженным.

– Что такое? Я читаю!

– Извините! Разрешите мне помочь вам по дому! – испугался он, делая в уме заметку: никогда не отвлекать Балорию от чтения. Волшебница утвердительно хмыкнула и снова углубилась в книгу.

Корнелиус огляделся. Гостиная была вполне ничего – немного пыльная, на столе засохшие ягоды, но без бардака. Смутно надеясь наткнуться на волшебную библиотеку, он пошел исследовать дом.

Первая же дверь привела его на кухню, которая оправдала самые худшие опасения: грязная посуда, хоть и расставленная аккуратными башнями тарелок и стаканов, все же была именно грязной посудой в огромном количестве. Пол и стены были в жирных пятнах, и под потолком переплетались бесконечные паутины. Из еды оставалось три черствые буханки хлеба.

Вторая дверь вывела юношу в длинный коридор, где он за собственной комнатой по очереди обнаружил грязную ванную, большую заросшую пылью спальню Балории, рабочий кабинет, пахнущий травами и пеплом, помещение с котлом, заваленное мешками с грязной одеждой, и огромную захламленную кладовую размером больше гостиной. Корнелиус подумал, что все это просто не могло уместиться в домике, каким он его видел снаружи, и открыл последнюю дверь.

Там оказалась библиотека: длинный вытянутый зал с высоченным закругленным потолком и бесконечными полками книг. За высокими окнами, почти целиком занимавшими три стены, качались в ветерке огромные, как деревья, цветы. Утреннее солнце висело еще совсем низко и окунало белые стены с орнаментами в золотой летний свет. На полу плясали длинные тени от загораживающей вид зелени, и в воздухе вились столбцы пыли, словно сотканные из солнечного света.

Корнелиус достал из кармана очки и торопливо нацепил, отказываясь верить глазам. Сотни, если не тысячи, книг! Он прошелся по рядам, разглядывая переплеты и названия. Все было аккуратно расставлено, книги теснились без единого просвета. Так много! Молодой ученик едва удержался от искушения сразу же засесть за чтение.

Одна узкая прореха в тесных рядах книг привлекла его внимание. Насколько он мог сказать, она была единственной во всей библиотеке, настолько аккуратно и плотно были расставлены книги.

Перед щелью, где, по-видимому, не хватало одной книги, стояло шесть почти одинаковых фолиантов в красных переплетах, названных «Жанровая эссенция приключенческой романтики», тома с первого по шестой. Корнелиус почти бегом вернулся к волшебнице и убедился, не отвлекая ее, что она как раз читала седьмой том. Книга в ее руках была открыта уже ближе к середине, ей оставалось дочитать две трети.

Корнелиус взялся за дело и перемыл часть посуды. Горы грязных тарелок и сковородок как будто вовсе не уменьшились. Они были такие огромные, что казалось, что этой посудой можно обеспечить двадцать домов. Юноша устал почти сразу и пошел в библиотеку, говоря себе, что поищет там поваренную книгу.

Конечно же, его взгляд сразу зацепился за несколько интереснейших произведений, которые он обязательно должен был достать и полистать, и отметить в уме. Но Корнелиус взял себя в руки, отыскал на одной из полок наиболее подходящую по названию книгу «Рецепты» и вернулся на кухню. Это все для того, чтобы я потом все же смог прочитать те две книжки, думал он.

Переставив несколько башен посуды со стола на пол и стряхнув крошки, Корнелиус открыл на столе солидный том в толстом переплете из кожи крокодила. Каждая ветхая страница сухим слогом описывала приготовление отдельного рецепта. Ингредиенты многих из них казались странными, но Корнелиус действительно ничего в этом деле не смыслил и взялся готовить по первому попавшемуся.

Кастрюля с непонятным бульоном долго не закипала. Но потом жидкость вдруг засветилась сиреневым светом, вспенилась желтой пеной и задымилась всеми цветами радуги. У Корнелиуса задрожали коленки от страха. Он уже приготовился доживать остаток жизни жабой, и ноги сами вынесли его в гостиную к Дженне Балории. В ее книге оставалась уже всего лишь треть.

Он сглотнул, постоял, слушая яростное бульканье на кухне, которое волшебница явно не замечала, но позвать на помощь все же не решился.

Я должен самостоятельно справиться с тем, что натворил, подумал он, и снял кастрюлю с огня. Радужный дым обладал душистым, дурманящим запахом. Корнелиус стал задыхаться. Перед глазами потемнело.

Когда мир снова прояснился, мальчик понял, что сидит на дороге в какой-то пустоши. Неужели я сварил какой-то отвар телепортации, подумал он, и пошел вперед по пустой дороге. Больше ему ничего не оставалось делать.

Стояла мертвенная, жуткая тишина. Ничего, кроме самого Корнелиуса, не двигалось. Но скоро перед ним на дороге возникла табличка-указатель.

– Ты поставил кастрюлю на стол, и отвар успокоился, вновь обретя непонятный рыжий вид, – прочитал он надпись на ней, пожал плечами и пошел дальше мимо странной таблички.

Там дорога разветвлялась. Перед развилкой стоял столб, на котором было два указателя – налево и направо. На левом было написано «Скрыть от нее». Правая же гласила «Позвать ее».

Корнелиус, поразмызлив немного, пошел направо, и скоро посреди дороги он снова встретил одинокую табличку-указатель: «Ей осталось дочитать четверть книги, и она тебя не слышит и не слушает». За табличкой дорога снова разветвлялась. Указатели предлагали «заняться другими вещами» налево и «добиться от нее ответа» направо.

Странное спокойствие Корнелиуса сменилось испугом. Он не знал, что с ним произошло, и повернул направо, надеясь только лишь на помощь, и уже не боясь раздражения Балории. Хуже уже было некуда.

«Ты потряс ее за плечи, а когда это не помогло, закрыл ее книгу руками, моля о помощи. Она разозлилась и магией выдворила тебя в сад.» Корнелиус свернул налево, чтобы «Растерянно пройтись меж цветов», так как альтернативное «В слезах ломиться обратно в дверь» показалось ему опасным. А что, если она его вдобавок к этому странному состоянию еще и в жабу превратит? Как он тогда будет читать таблички?

Следующий указатель был настолько высоким, что точкой уходил в небо, и весь был исписан мельчайшим шрифтом, который наиподробнейшим образом описывал сад и цветы. Корнелиус, скользнув взглядом по тексту, узнал, сколько именно в роще травинок, какого цвета стрекоза, пролетающая мимо, и как тихо шелестит листвой ветер.

Но самое интересное было там, так высоко, что Корнелиус едва мог разобрать текст даже в очках: «В окнах дома ты видишь книжные полки с тысячами книг...» Ясно, что это была та огромная библиотека. Но как она, со своим высоченными потолком и окнами, могла поместиться в домике волшебницы? Это ее домик можно было бы легко поставить посреди библиотеки...

Корнелиус свернул направо, чтобы поближе рассмотреть окна, и табличка наградила его еще одним полным описанием. За окнами и правда была та самая библиотека – Корнелиус смог даже увидеть, то есть, прочитать о том, что увидел, где именно не хватает двух книг – но она была крохотная, как кукольная. Человек внутри нее показался бы не больше, чем палец. Вот почему цветы изнутри походили на деревья, думал он, и вот как она помещается в домик.

На следующем разветвлении дороги Корнелиус стал «ждать, покусывая травинку». Таблички ему подробно расписали, как он выждал несколько долгих часов, наслаждаясь шорохом листвы и бегом теней, но на самом деле, на его дороге в пустоши, ждать ему совсем не пришлось.

Волшебница позвала его обратно в дом магическим возгласом. Старый, спокойный голос прозвучал так громко, что будь Корнелиус там в саду, а не на своей дороге, он бы, наверное, оглох – должно быть, она решила, что он убежал домой.

Юноша вернулся в дом, опасаясь наказания. Дженна Балория сидела все в том же кресле. Она перевернула последнюю страницу, закрыла книгу, а затем с улыбкой вздохнула. Корнелиус бегом рванул на своей дороге налево, где на указателе значилось «начать извинятся и молить ее, чтобы не превратила в жабу.»

К его удивлению, волшебница только посмеялась и заговорила. Что именно она сказала Корнелиусу поведала очередная табличка: «Это ты меня извини, мальчик. Я совсем забываюсь, когда читаю».

Затем, все еще добродушно улыбаясь, Дженна Балория сняла очки и взмахнула рукой. Последовала беззвучная вспышка света, и Корнелиус по табличкам узнал, что из гостиной пропала вся пыль и засохшие ягоды. На кухне не осталось ни одной грязной тарелки. Пол, стены и потолок блеснули чистотой, а стол оказался обильно накрыт на двоих. Горячий бекон с яйцами пах чудесно.

Табличка сухим текстом довела до его сведения, что он почувствовал голод, хотя на своей дороге в пустоши он не чувствовал ничего.

Я должен буду не забывать есть, подумал он. Я не почувствовал боли, когда чуть не оглох, значит, и боль мне теперь нипочем, и все решения могу принимать не торопясь, и ждать не приходится.

Волшебница пристально смотрела на своего нового ученика. Кастрюля с приготовленным им отваром выплыла из кухни и зависла в воздухе посреди гостиной.

– Ну и ну, – поразилась она наконец, – у тебя взаправду есть потрясающие способности к колдовству. Я поражена, молодой человек. Великолепно исполненное Заклинание ветвящейся дороги, браво!

– Благодарю вас, – скромно ответил он, повернув на дороге налево.

– Ты, я думаю, очень напуган. Позволь мне снять его.

Она подняла руки и уже почти вымолвила волшебные слова. Корнелиус понял, что это случилось бы так же стремительно, как уборка в огромном доме. Он мог только «попросить ее не снимать его» налево и «позволить ей снять его» направо. Правая дорога на расстоянии раскрывалась пропастью мерцающей белым светом, как, впрочем, и левая, но чуть дальше.

Здесь Корнелиус задумался. Оставалось кое-что, чего он не попробовал.

Он повернул назад.

Он дошел обратно до указателей, гласивших «скрыть от нее» и «позвать ее» и свернул налево, чтобы вытряхнуть содержимое кастрюли в унитаз. Когда волшебница дочитала книгу, она застала его у раковины, где он ожесточенно драил эту самую кастрюлю, и похвалила за усердие.

Следующее разветвление позволило ему «пройти десять лет обучения и стать волшебником». «Ты учился у нее и радовал ее усердием и успехами, а сам проникся к ней глубоким уважением. Когда она умерла от старости, она завещала тебе свой дом, рощу и волшебную библиотеку».

Корнелиус взял ученика, что не заняло и минуты ходьбы по дороге, поручил ему почти все дела и углубился в чтение тысяч книг его покойной учительницы.

2015 г.