Рассказ по картинке. Свободный код

Первый арт конкурса "Атлантида"

...

Второй арт конкурса "Воин"

...

Третий арт конкурса "Двое"

...

Четвёртый арт конкурса "Монстр"

....

Пятый арт конкурса "Полёт"

...

Шестой арт конкурса "Портал"

...

Седьмой арт конкурса "Суккуб"

...

Девятый арт "Веселей вместе"

"Веселей вместе"

Десятый арт " Нет дороги на верх"

" Нет дороги на верх"

Тринадцатый арт "Пираты Южных пределов"

Пираты Южных пределов

Четырнадцатый арт "Дары Богов"

Дары Богов

Пятнадцатый арт

Сказки Японии

Шестнадцатый арт

Поколение 13.0

...

Работы участников конкурса

Один автор - одна страница

Рассказ первый. Мэлис. Глаз

Мэлис

https://author.today/post/532919

Глаз

Будь хоть какая-то совесть у кроссовки, та бы не только высохла под пламенным взглядом Рины, но и сгорела дотла. Но совести у вьетнамской подделки под неизвестную китайскую марку не было. Так что кроссовка осталась грязной и насквозь мокрой. Рина со всей дури ударила ей о ближайшее дерево, отбивая налипшую тину, и заставила себя подумать, что могло быть и хуже. Например, она могла кроссовку вовсе не выловить, и что тогда? Переться домой, прыгая на одной ноге, так и не сделав красивую фотку?

Хуже всего было то, что виноватых во всей этой малоприятной ситуации, кроме самой Рины, найти было нельзя при всем желании. Она сама решила, что попрется сегодня в лес – снимать затмение с точки, известной только ей и Максу. Последний раз она была там месяц назад, и красивая естественная арка, получившаяся из двух деревьев, переплётшихся друг с другом прямо над водопадиком, никуда не делась. В отличие от Макса – тот давно переехал из города вместе с родителями и старой таксой по кличке Перчик. Но подростковая дружба длится недолго, даже если ты уже успела придумать себе планы на всю оставшуюся жизнь рядом с парнем, которому просто не хотелось одному выгуливать собаку. Иначе почему он так ни разу и не позвонил, не написал, хотя она на прощание подарила ему фотографию с номером сотового и адресом ящика на обороте? Впрочем, ну его, Макса... Перчик все равно был намного симпатичнее, умнее и тактичнее. И со слюнявыми поцелуями не лез.

Благодаря таксе, которая погналась за белкой, они тогда и нашли это место – где два ручья, весело пропрыгав по низкому, но многоуровневому водопаду, сливались воедино в неглубоком пруду, откуда уже текла ленивая речушка без названия. Посреди русла, в метре от берега торчал большой плоский камень, состоящий из двух половинок, и если встать на него, то сквозь арку можно было увидеть солнце. Как раз в то время, когда в новостях обещали полное затмение. А Рина на днях прикупила специальный фильтр для профессиональной камеры, в общем, все сошлось одно к одному... если бы она только не сошла с тропы и не наступила со всей дури в болото! Сейчас для полного счастья на затмение опоздает... хотя нет, время еще есть. И она вовсе не заблудилась, просто забыла, что после дождей болото становится шире.

Обтерев бессовестную кроссовку влажными салфетками, Рина выудила из рюкзака чистый носок и пакет от столовского чебурека. К счастью, целый. Балансируя на одной ноге, сорвала со ступни мокрую тряпку. Теперь чуть обсушиться, надеть носок, сверху пакет, и ноге будет все равно, что кроссовка мокрая.

Закончив со всеми манипуляциями, Рина подтянула шнурки, потопала, проверяя надежность конструкции, нацепила грязный продравшийся носок на торчащий из травы конец корня и повеселела. Времени вагон, можно будет спокойно поставить на камне штатив и примериться. Напевая что-то из Асти, она пошлепала дальше по тропинке. Вот приметное дерево, тут свернуть налево, и дальше по нетронутому мху, мимо папоротников, не оставляя заметных следов. Здесь она выучила каждый кустик, удобренный в свое время Перчиком.

Места на камне хватило впритык – для Рины и для штатива. Сквозь фильтр солнце выглядело, будто спряталось за перистые облака – неяркое и не обжигающее глаза. Рина поигралась с настройками, поглядывая на часы. На экранчике фотоаппарата знакомый с детства вид смотрелся совсем иначе – выступ берега с деревом был похож на нос лешего с иллюстрации в детской книжке, а арка, из которой течет ручей – на круглый слезящийся глаз. Только немножко мешала торчащая в ней молодая ива.

Край солнца начал темнеть, и Рина нажала на клавишу, активируя режим таймлапса. Потом выберет лучшие снимки, памяти полно, специально карту почистила. Посмотрела поверх камеры – глаза тут же резануло от яркости, края поля зрения точно туманом подернуло, – и снова уткнулась в экранчик. Кадры должны были получиться отменные. Вот солнце полностью закрыла луна, только корона светится, подкрашивая небо оранжевым, как на закате, и теперь арка уж точно напоминает огромный глаз...

Леший моргнул и улыбнулся.

....

Приз обложка

Анри Малле. Зачарованный лес и Страж портала № 5

https://author.today/post/533406

Анри Малле. Зачарованный лес

Пожилой гид, одетый в добротную униформу цвета хаки, дождался, пока туристы подтянутся к нему поближе. Его глаза, голубые как море в полдень, казались живыми и по-детски любопытными. Отработанным движением мужчина вскинул руку и обратился к туристам.

– Мадам и месье, сейчас у вас будет свободное время погулять в ущелье Горж де Эрик. Этой дороге вдоль реки Эрик более тысячи лет. Справа вы видите Тысячелетний мост. Теперь здесь проходят туристические маршруты.

Старик устало вздохнул. Казалось, он стар, как окружающие горы, как само время, но при этом в ладной, как ствол дерева, фигуре чувствовалась сила. Изрезанное тонкими морщинками лицо, словно выдубленное солнцем и ветром, походило на кору оливы и выдавало добрую натуру. Гид снял парусиновую шляпу, обмахнулся ей пару раз. Коротко стриженные седые волосы ласково тронул лёгкий ветерок.

– А кто желает порыбачить и выловить форель, то обращайтесь вон туда, – гид указал на живописный павильон с надписью «Счастливый рыбак».

– В нашем отеле туристы обсуждали, что здесь есть пещера, в которой делают сыр, – ярко крашеная блондинка демонстративно колыхнула пышной грудью. – Только почему-то вход туда запрещён.

– Да, вот эта пещера, – ухмыльнувшись, кивнул гид.

Блондинка вопросительно ткнула пальцем в темнеющий проход в отвесной скале, перекрытый красным шнуром. Рядом со входом таблички на разных языках гласили: «Не входить! Опасно!»

– Если там написано «Не входить!», то почему вход перекрывает лишь красный шнур? – блондинка, сделав пару шагов, попыталась заглянуть в пещеру. – И что это за странные человечки нарисованы вот здесь на панно? Их так много.

Седовласый гид хитровато улыбнулся:

– Да, пещера местная достопримечательность, и да, в ней делается сыр. Что ж, расскажу вам легенду Зачарованного леса.

– А при чём здесь Зачарованный лес, если это вход в пещеру? – не отставала блондинка.

– Потому что там и есть лес, и я единственный, кто вошёл туда и смог вернуться, – усмехнулся гид. – Все, кто входит в эту пещеру и попадает в Зачарованный лес, назад не возвращаются.

Блондинка приблизилась ко входу и заглянула за красный шнур.

– Что ж, это входит в программу, – снова загадочно улыбнулся старик. – Я расскажу вам мою историю.

Туристы замолчали. Стало слышно журчание хрустальной воды в горной реке и пение птиц.

– Это было давным-давно. Тогда я был юным и пас овец у подножия этой горы. Был жаркий день, я подоил овец, но возница не приехал вовремя, чтобы забрать молоко. И тогда я пошёл вот по этой дороге, чтобы найти прохладное место. А солнце припекало всё сильнее. Увидев вход в пещеру, решил туда поставить ведро с молоком, – гид театральным жестом указал на аккуратно обрамлённый проход в почти отвесной скале.

– И что это за дурацкая история про овечье молоко? – фыркнула блондинка.

Но пожилой гид даже ухом не повёл и продолжил:

– Когда я вошёл в пещеру, то услышал тихую прекрасную мелодию и, решительно направившись вглубь, тут же обнаружил, что нахожусь в лесу. Да-да! В самом настоящем лесу. Свет струился сразу со всех сторон и был приятным для глаз, а прозрачный и прохладный воздух буквально пьянил. И тут я увидел прекрасную девушку, которая танцевала и пела. Девушка была так очаровательна, что я забыл о времени, а когда очнулся, то был уже стариком. Но самое интересное, что молоко в ведре превратилось в сыр. Вонючий, заплесневелый и очень вкусный сыр Рокфор, – гид широко улыбнулся.

– Хм, странная история. Я не уловила сути, – блондинка хлопала накладными ресницами, ожидая продолжения.

– А суть этой притчи в том, что только я смог выбраться из Зачарованного леса, а во Франции появился сыр Рокфор.Из этой пещеры регулярно получаю прекрасный сыр Рокфор.

Прозвучал далёкий звук колокольчика. Седовласый гид, смело вошёл в пещеру, и буквально тут же вышел с ведром сыра.

– Как раз и сыр поспел. И вот здесь, – он указал на палатку под белым тентом, расположенную в паре метров от загадочного входа, – этот сыр можно не только попробовать, но и купить.

– Ой, я вас умоляю! Вы нам наплели всё это, чтобы мы купили ваш вонючий сыр? – в голосе блондинки послышались звуки циркулярной пилы. – Если всё так, как вы сказали, то сколько же вам лет?

– Я и сам не знаю, – театрально развёл руками гид, забыл уже. Но с тех пор, как вышел из Зачарованного леса, выгляжу стариком.

– Хватит заливать! Эту местную легенду пересказывают уже не одну сотню лет, – встрял один из туристов.

– Ну всё! Вы попались! – блондинка неожиданно сорвала с себя парик.

– Вы мужчина? – заахали туристы.

– Я налоговый инспектор! А вы, – ткнул пальцем в пожилого гида, – уклоняетесь от уплаты налогов с продажи сыра Рокфор! Говорите сейчас же, кто и где его производит? – инспектор, выпучив глаза, уставился на улыбающегося старика.

– О! Уже всё рассказал. Говорю, сыр делается в этой пещере в Зачарованном лесу. Если хотите это увидеть, то вам придётся самому туда отправиться.

– Вы меня за идиота держите? Кто вам поставляет сыр? Говорите! – инспектор кипятился всё сильнее.

Гид покачал головой, подошёл к тенту, достал из холодильника ведро с овечьим молоком и подал инспектору:

– Идите и всё увидите сами, – он отстегнул красный шнур, преграждающий путь, и сделал приглашающий жест.

Инспектор выхватил ведро с молоком и решительно вошёл в пещеру. В глубине возникло слабое свечение, и снова наступила темнота. Туристы попытались рассмотреть, что будет дальше, но больше ничего не происходило. А гид с довольной улыбкой взял трафарет и напечатал на панно очередную фигурку.

– Мы ведём учёт пропавших в этой пещере, – пояснил он бодрым голосом. – Сыр ко входу в пещеру кто-то регулярно выставляет, а я забираю. Есть ещё желающие заглянуть в Зачарованный лес?

Анри Малле https://author.today/post/536476 блог

https://author.today/work/370465

Страж портала № 5

Майор полиции Андре Буше ловко лавировал среди машин, стоящих в пробках на улицах вечернего Парижа. Его красный мотоцикл Ducati сыто урчал мощным мотором, пробираясь вперёд. Водители застрявших автомобилей с завистью посматривали на него и вздыхали. Тем временем над городом клубились кучевые облака довольно быстро превращаясь в дышащие влагой тучи. Наконец Андре Буше выбрался на бульвар Сен-Мишель, затем на набережную, где прогуливались толпы туристов, и чуть расслабился. Последние сутки он провёл в беготне, а желудок громко урчал, напоминая о своей пустоте.

Майор полиции Буше в городе считался одним из лучших специалистов по «загадочным убийствам». Это когда злоумышленник бросает на месте преступления орудие убийства, но при этом не оставляет никаких улик, ни отпечатков, ни ДНК, ни волокон ткани. Как считали сослуживцы и начальство, майор Буше имеет особый дар, наитие, которое позволяет найти зацепки в самых безнадёжных делах, в результате поймать убийцу и отправить под суд.

Андре подъехал к дому и устало вздохнул. Жил майор в старинном доме, доставшемся ему по наследству от родственницы, о существовании которой он даже не подозревал. Адрес был примечательный дом № 1 по улице Кота Рыболова (фр. rue du Chat-qui-Pêche). О да, это та самая улица длиной всего 29 метров и шириной меньше двух метров, которая соединяет улицу Юшет с набережной Сен-Мишель в самом сердце Парижа в районе острова Ситэ на реке Сена. Но вход в дом № 1 находится со стороны набережной Сен-Мишель. Андре отпер дверь и аккуратно закатил мотоцикл внутрь. Старинный дом встретил его тишиной и запахом старого дерева.

Полученный в наследство дом был узким, справа и слева слепленный с такими же старинными зданиями, имел аж три этажа и мансарду. Он нуждался в ремонте и выглядел именно так, как может выглядеть холостяцкая берлога. Здесь всё осталось, как было при прежней владелице. Андре временами подумывал, что нужно хотя бы мебель поменять и стены покрасить, но все эти помыслы так и оставались на уровне теории.

Майор Буше получал вполне приятную зарплату, отличался непритязательностью в еде и одежде. При высоком росте и статной внешности, женским вниманием Андре обижен не был, но был одинок, пронзительно одинок. Всё свободное время посвящал или работе, или тренировкам. Иногда майор уговаривал себя, что не одинок, а лишь свободен. Свободен от необходимости заводить романы, и уж тем более у него нет времени заводить семью. Но иногда сознавался себе, что это далеко не так.

Андре поднялся на второй этаж, где располагалась кухня, совмещённая с гостиной, задумался на минуту, не пойти ли сначала в душ, но пустой желудок снова выдал голодную трель. Майор подошёл к холодильнику, его шаги гулко отразились от высокого потолка.

– Совсем забыл купить продукты, – непроизвольно произнёс вслух, обозревая пустые полки. – Придётся снова идти ужинать к Жану.

Андре устало вздохнул и отправился в соседнее кафе. Пройдя по узкой улице Кота Рыболова, он вышел на улицу Юшет, свернул направо и тут же увидел пожилую женщину, стоящую между кафе Asteria и кафе La Braserade. Перед ней на раскладном столе лежали какие-то предметы, но не они привлекли внимание майора, а её одежда. Это был традиционный женский французский костюм, и даже белый кружевной куафф надет на аккуратно причёсанные седые волосы, но во всём её облике было какое-то отчаянье.

В этот момент упали первые капли дождя. Туристы засуетились, посматривая на хмурое небо, казалось, никто из них не замечает примечательную мадам в старинном костюме. Андре подошёл к женщине, всмотрелся в голубые выцветшие глаза, затем перевёл взгляд на стол. Там лежали довольно странные вещи: шляпная булавка, похожая на стилет, кортик с серебряным драконом на рукояти, полупрозрачный зеленоватый шар, фарфоровая вазочка в виде раскрывшегося цветка гибискуса, карманный томик стихов, флейта, длинный золотистый манок и ещё что-то. Всё явно старое, но приятное глазу.

– Добрый вечер, мадам, начинается дождь, – Андре слегка поклонился и указал на хмурое небо.

Женщина поклонилась в ответ, и заговорила глубоким, хорошо поставленным голосом:

– Добрый вечер, месье, да, погода нелётная.

Андре удивлённо вскинул брови на такую реплику. Мадам провела ладонью над странными предметами, словно отгоняя невидимых мошек.

– Выберите одну вещь, я подарю её вам.

Майор растерялся от такого предложения, к тому же прикинул, зачем ему хоть что-то из этих непонятных вещей?

– О, спасибо, я польщён, но давайте сделаем так: вы оставите все вещи себе, я вам дам пятьдесят евро, и вы пойдёте домой, чтобы не промокнуть, – он достал из кармана купюру и протянул мадам.

Она пристально на него посмотрела, покачала головой. В этот момент Андре увидел красивого крупного чёрного кота, который остановился и как будто прислушивался к разговору.

– Я не могу отпустить вас без подарка. Такова традиция, – вздохнула женщина и напряжённо взглянула в глаза Андре.

Он покачал головой, желая поскорее покончить с непонятной ситуацией, всмотрелся в старые вещи, разложенные на столе, протянул руку, прикидывая что взять. В этот момент кот прыгнул, зацепив стол, который качнулся. Андре автоматически подхватил падающий предмет. Им оказался золотистый манок, похожий на маленькую дудочку.

– Прекрасный выбор, месье, прекрасный выбор, – лицо мадам озарилось улыбкой. – Великие души, достигшие просветления, даже если их карма исчерпана, могут возвращаться на землю. Чтобы их можно было опознать, они оставляют подсказки, как и где проявится их сущность.

Андре ничего не понял из сказанного и снова протянул деньги женщине, та в ответ покачала головой. В этот момент чёрный кот прыгнул на руки Андре. От неожиданности он машинально прижал его к груди и ощутил, что животное довольно тяжёлое.

– Это ваш кот? – Андре вопросительно глянул на женщину и увидел, как удивление вспыхнуло в её глазах.

– Только этого мне не хватало, – фыркнула мадам и жеманно поджала губы.

Андре машинально перехватил животину поудобнее и очень удивился, когда женщина приблизилась к уху кота и прошептала едва слышно:

– Надеюсь, у тебя всё получится. Удачи.

Андре чуть нахмурился и уже пожалел, что вмешался в ситуацию. В этот момент хлынул дождь. Андре тут же встал под навес кафе La Braserade, куда он и шёл поужинать, обернулся, но пожилая мадам уже исчезла. Майор решил, что она тоже спряталась от дождя, и сел за свободный столик. Кот прижался к нему всем телом и, похоже, уходить не собирался.

– Я всё понимаю, но будет лучше, если ты посидишь на соседнем стуле. Обещаю угостить тебя кусочком мяса, – прошептал Андре как можно тише, чтобы не привлечь внимание других посетителей.

Кот тут же сел ему на колени, затем не спеша перебрался на соседний стул и жеманно сощурил зелёные глаза. Андре разжал ладонь и увидел подарок пожилой мадам – золотистый манок, похожий на маленькую дудочку, сунул его в карман рубашки. Подошел официант, улыбнулся, как старому знакомому.

– Добрый вечер, месье Буше. У нас сегодня великолепная утка и фуагра.

– Добрый вечер, Серж. Отлично, неси утку и фуагра, если можно, побыстрее. Я не евши с утра, – Андре улыбнулся официанту, подмигнул коту и погладил его.

Красавчик благосклонно принял ласку, замурлыкал и блаженно прикрыл зелёные глаза. Шерсть его лоснилась, а длинный пушистый хвост вызывал восхищение.

– Ты, красавец, не похож на бродяжку, – Андре снова погладил шелковистую шерсть и посмотрел в окно.

Дождь лил сплошной стеной, вода, с громким бульканьем, пузырилась и пенилась, вытекая из водосточных труб. Мутные потоки несли по дороге мелкий мусор, листья. Пахло влагой, жареным мясом и пряностями. Туристы попрятались, улица, захваченная во власть летнего ливня, выглядела пустынной. Подошёл официант, поставил перед Андре бокал красного вина, вазочку с оливками и миндалём.

– Приятного аппетита, месье Андре, ваша утка будет готова минут через пять.

– Отлично, спасибо, Серж, – майор с удовольствием отпил глоток вина, наколол шпажкой оливку и отправил в рот.

– Вот так и живу, ни продукты купить, ни ужин приготовить времени не хватает, – доверительно сообщил он коту.

Запиликал айфон. Андре достал его из кармана брюк, посмотрел на экран и ответил.

– Привет, Макс.

Андре слушал собеседника и при этом хмурился. Он досадливо покачал головой.

– Макс, я почти сутки не спал и с утра не ел. Сейчас собираюсь поужинать, но ты мне опять пытаешься подсунуть очередную головоломку. И заметь, твою головоломку, не мою… И не мечтай, я не стану переводиться в ваш отдел, мне и здесь хорошо… И что, что два трупа… Нет, не приеду. Хочу поесть и отоспаться… Ладно, скинь на телефон, но материал посмотрю после ужина. Всё отключаюсь, несут мою утку… Да, перезвоню.

Андре выдохнул, покачал головой, положил телефон на стол и глянул на кота. Он сидел и внимательно смотрел на майора, казалось, его заинтересовал телефонный разговор. В этот момент официант поставил перед Андре большую тарелку с едой, и майор, машинально поблагодарив, ухватил гренку с фуагра, откусил огромный кусок и блаженно прикрыл глаза.

– Серж, передай Жану, что я на седьмом небе от счастья, – проговорил он смачно жуя.

– Обязательно передам, – с довольным видом улыбнулся официант и ушёл.

Андре с огромным удовольствием запихнул в рот остатки гренки и перевёл взгляд на кота. Тот сидел и терпеливо ждал, когда с ним поделятся. Майор отрезал несколько тонких кусочков от огромной утиной грудки, переложил на салфетку, отдал коту, увидел, как в зелёных глазах мелькнул восторг. Кот громко замурлыкал и начал аккуратно есть.

– Хм, ты явно не голодный и любишь вкусно поесть, – прошептал майор.

Он довольно быстро расправился с едой, удовлетворённо вздохнул. Тем временем ливень перешёл в спокойный моросящий дождь. Андре подозвал официанта, расплатился. Глянув на хмурое плачущее небо, он решительно шагнул под дождь и быстрым шагом прошёл улицу Кота Рыболова. Льняные брюки и рубашка, не говоря о замшевых ботинках, успели промокнуть. Отперев дверь, Андре с удивлением увидел чёрного кота, забежавшего в дом. Он стоял, недовольно посматривая и отряхиваясь.

– О, милый друг, поверь, это не тот дом, где тебя могут вкусно накормить. С другой стороны, не выгонять же тебя под дождь.

Кот одобрительно посмотрел на Андре и направился к лестнице на второй этаж.

– Хм, похоже, ты раньше бывал в этом доме, – пробормотал Андре и пошёл следом за котом.

Майор поднялся на третий этаж, где располагалась уютная спальня.

– Из мансарды можно выйти на крышу, там есть специальный проход. Правда, ты такой большой, что не уверен, подойдёт ли он тебе. Располагайся, а я в душ, – подмигнул он коту.

Андре разделся, увидел, как кот восторженно уставился на его голое мускулистое тело, смутился, прикрыл причинное место рукой и нырнул в душ. Он с удовольствием подставлял лицо упругим струям воды, массируя тело губкой и вдыхая аромат душистого геля для душа. Потом быстро обтёрся полотенцем и вышел в спальню.

Увиденное сильно озадачило его, поэтому он бросил полотенце и, одновременно рванув со стены старинную литографию, выхватил припрятанный за ней пистолет.

– О, какой ты шустрый, – тут же последовал спокойный комментарий эффектной блондинки, сидящей по-турецки на кровати и изучающей содержимое его телефона.

Андре отметил про себя, что девушка довольно привлекательная. Милое личико, изящный носик, пухлые губы, шелковистые волосы цвета сухого бамбука рассыпались по плечам. Из одежды на ней красовались его спортивные шорты, стянутые шнуром на тонкой талии, и его же футболка, завязанная узлом под пышной грудью. Когда она перевела взгляд на его вставшего колом дружка, в зеленоватых, чуть раскосых глазах проявилась ирония и интерес. Андре ощутил, как в душе шевельнулось какое-то давно забытое чувство, спешно прикрыл причинное место картинкой, но пистолет не убрал.

– Кто ты и что здесь делаешь? – вопрос майору удался вполне строгим голосом.

– Привет, Андре, – улыбнулась девушка. – Я надеялась, что ты меня помнишь.

– Не помню, так зачем ты здесь?

– Меня зовут Анабель, я твоя подруга, но из прошлой жизни, – блондинка поморщилась, цокнула языком. – Сама знаю, как это звучит. Кстати, спасибо за то, что угостил меня уткой.

– Хватит мне голову морочить. Положи мой телефон и иди вниз, в гостиную. Сейчас же, – в голосе Андре зазвучал металл.

Девушка наигранно тяжело вздохнула, вытянула длинные стройные ноги, откинула прядь волос с лица и снова посмотрела на голого майора.

– Понятно, всё совсем плохо. Попробуй вспомнить, как мы жили здесь с тобой в XV веке. Тогда ты был каноником церкви Сен-Северена, звали тебя отец Перле, а я была твоим котом и умела ловить рыбу лапой. Три идиота студента, увидев, как ловко я ловлю рыбу, заподозрили, что ты занимаешься алхимией, и более того, используя чёрную магию, можешь превращаться в кота. Тогда эти уроды изловили меня, задушили, бросили в Сену, а потом напились и громко хвастались. А так как ты уезжал из Парижа на пару дней, то все решили, что студенты убили священника. Короче, королевский прокурор приговорил всех троих к казни, их быстренько повесили.

Андре тяжело вздохнул, покачал головой.

– Представь себе, что я хорошо знаю эту парижскую легенду про мой дом. Так что не удивила.

– Хм, и концовку знаешь? Знаешь, что я сначала притворилась безжизненной тушкой, потом выбралась на берег, вернулась домой и ждала тебя. Когда ты вернулся и узнал о случившемся, то стал осторожнее проводить свои исследования. А народ сочинил страшилку про призрака убитого кота и с удовольствием её пересказывает до сих пор.

– Мадам, не знаю, кто вы такая и что вам надо, но я очень устал и хочу спать, – Андре перешёл на просящий тон.

– Смотри, – Анабель взяла золотой манок, похожий на маленькую дудочку, аккуратно поднесла к губам и дунула.

Андре звука не услышал, но увидел, как из дудочки вылетел прозрачный золотистый туман, окутал девушку, уплотнился… Перед майором сидел большой чёрный кот с шелковистой шерстью и пушистым хвостом. На его морде и в зелёных глазах отчётливо просматривалась саркастическая ухмылка.

– Так, понятно, я доработался, недаром начальник спроваживает меня в отпуск. Всё, на сегодня цирка хватит, ложусь спать, а ты, – Андре ткнул пистолетом в кота, – можешь делать что хочешь, но меня не будить.

– Постой, неужели ты ничего не помнишь? – вдруг заговорил кот женским голосом.

– Великолепно, браво, всё это замечательно, – пробормотал Андре, на ходу вынул обойму, разрядил пистолет, ловко поймал выпрыгнувший патрон, плюхнулся на постель и тут же уснул.

Сон проявился сразу и показался Андре слишком похожим на явь. Он сидел на берегу реки, одетый в чёрный балахон, бросал в воду хлебные крошки. Рядом орудовал чёрный котище. Он внимательно всматривался, затем молниеносно ударял по воде вытянутой лапой, а в следующий момент на песке уже подпрыгивала выловленная рыбина. Андре подбирал рыбу, складывал её в ведро, хвалил кота, который тут же выдёргивал на берег ещё одного крупного карася. Майор ощущал умиротворённое блаженство и подставлял лицо лучам восходящего солнца.

Что-то начало беспокоить его. Надрывно закричали чайки, будто взывая к сатане. Кот прервал своё занятие, повернулся к Андре и заговорил, быстро произнося какое-то заклинание. Слова прокатывались по краю сознания, не превращаясь во что-то осязаемое.

Майор с трудом открыл глаза и удивлённо услышал голоса. Два человека, похоже мужчина и женщина, беседовали в его гостиной этажом ниже. Андре тяжело вздохнул, потёр ладонями лицо, пытаясь проснуться окончательно.

– Что творится в моём доме? – пробурчал он недовольно.

Потолок, которому был адресован вопрос, не ответил. Продолжая бубнить под нос недовольным голосом, Андре нехотя натянул шорты с футболкой и вышел на лестницу. Там царил полумрак, рассеиваемый скособоченным мутным светильником, который давно нужно было отремонтировать. Неслышно ступая, Андре оказался перед дверью в гостиную, осторожно толкнул её и замер на пороге.

– Андре, проснулся, вот и хорошо. Ты мне так и не перезвонил, нам нужно срочно обсудить то, что я тебе прислал, – почти с укором произнёс Макс.

– Макс? Как ты вошёл? – Андре сонно потёр глаза и с удивлением обнаружил рядом с другом улыбающуюся Анабель.

– Твоя девушка меня впустила, – Макс задорно подмигнул. – Прятал от нас такую красоту.

– Она не моя девушка, – буркнул Андре и недовольно покосился на Анабель.

– Я завтрак приготовила, садись, сейчас покормлю тебя, – в глазах девушки скакали чёртики.

– Да, свежие круассаны и кофе. Я уже съел три штуки, – Макс послал Анабель одобряющую улыбку.

Андре не стал спорить, уселся за стол, с удовольствием откусил круассан, сделал глоток кофе.

– Спасибо, да, булки великолепные и кофе такой, как я люблю, – обратился он к улыбающейся Анабель.

– Пока ты ешь, введу в курс дела, потому что твой начальник отдал тебя нам в рабство на пару дней, – уверенным тоном заявил Макс.

Карие глаза коллеги выдавали усталость. Невысокого роста, но удивительно сильный и ловкий, Макс сейчас походил на детектива из бульварных романов. Его мятые хлопковые брюки и рубашка поло давали понять, что пора переодеться. А вот кобура на поясе указывала, что перед вами представитель закона. Андре устало прикрыл глаза и молча кивнул.

– Вот что мы имеем на данный момент. Два аналогичных убийства и никаких следов. Оба совершены в полночь, жертвы – мужчины около тридцати лет, глаза голубые, волосы русые, короткие. До сих пор никакой связи между ними не обнаружили. Что послужило орудием убийства пока не знаем, но думаем, что работал один и тот же человек. Заметь, не найдено в домах жертв ни чужого волоса, ни следов, ни ДНК, ни тканевых волокон с одежды преступника, также нет и свидетелей. У нас в разработке полный ноль.

– Понятно, третьей жертвы нет, но вы решили, что в городе орудует серийный убийца, на которого не имеется никаких улик. Значит, даже если вам каким-то чудом удастся его сцапать, то не сможете ничего инкриминировать, – Андре взял ещё один круассан и с удовольствием откусил.

– Поэтому и прошу тебя помочь. Сам знаешь, умного и хитрого маньяка, в особенности, садиста, выследить очень трудно, невозможно уловить мотивы, к тому же, преступник этого типа старается не оставлять свидетелей, – Макс вздохнул и как-то странно посмотрел на Андре.

– Ага, значит есть примечательные особенности этих убийств, – усмехнулся майор.

– Да, есть. Имя обоих мужчин Андре, оба холосты, рост более метр восемьдесят и жили они в районе набережной реки Сена и острова Сите, – Макс многозначительно посмотрел на друга.

– Ты на меня намекаешь? – Андре перестал жевать.

– Мы сначала тоже решили «мало ли в Бразилии Педро», но потом прошерстили базу данных и выяснили, что под такие критерии подходит очень мало мужчин, ты один из них.

– Отличная новость, – буркнул Андре, допил кофе, поставил чашку на стол и демонстративно развернулся к Максу. – Значит ты, прощелыга, придумал использовать меня и как приманку, и как отвлекающий манёвр, решил словить гада на живца? Это крайне возмутительно, но потом я тебе выдвину список претензий, конечно, если выберусь из этой передряги живым. Хорошая идея – привязать поблизости от логова тигра козочку и ждать, пока хищник нападёт, убьёт жертву и, забыв обо всем, начнёт её жрать. А ты тут как тут, чтобы неспешно, со всеми удобствами прицелившись, пристрелить зверюгу. Соблазн велик...

Макс чуть поморщился, явно смутившись.

– Как понимаю, ты даже не заглянул в свой телефон, значит не видел фото, которые я прислал. Есть ещё одна странность в этих убийствах. Преступник бьет зеркала в доме жертвы и осколком наносит символы, похожие на руны, на руках и ногах трупа, который выкладывает строго головой на север, ногами на юг. Осколок зеркала преступник оставляет рядом с телом.

– Пишет символы на теле после смерти жертвы? – Андре нахмурился.

– Я посмотрела фото, которые вы прислали для Андре, – вступила в разговор Анабель, и оба мужчины с удивлением на неё обернулись.

– Кто тебе позволил копаться в моём телефоне? – тихо рыкнул Андре.

– Я могу сказать, почему убийца оставляет труп в таком положении и что за знаки вырезает на телах убитых мужчин. Он таким образом пытается найти золотой манок и получить доступ к порталу, а убивает, высосав их душу. Чтобы скрыть своё присутствие, пишет заклинание на теле убитого, – Анабель с самым серьёзным видом посмотрела на собеседников.

– Портал? Ты сказала портал? – Андре чуть сморщил нос.

– Да, с древних времён река Сена и её берега имели мистический портал, он как трещина в этой реальности. Маги, алхимики с помощью заклинаний и магических амулетов сдерживали этот проход закрытым. Но время от времени портал открывается и в эту реальность проникает чужеродная сущность. Да, вы не ослышались. Эта сущность вселяется в тело человека и начинает убивать, пожирая души погибших. Тогда в городе появляется серийный убийца, маньяк, который не оставляет следов.

Андре и Макс молча смотрели на девушку, не найдя, что здесь можно сказать.

– Не смотрите на меня так. Всякие доморощенные маги и экстрасенсы, не зная, что творят, используют заклинания из старинных гримуаров, тем самым ослабляя чары, сдерживающие портал закрытым. Улица Кота Рыболова – это охраняемый портал. Впрочем, как и улица Лисы на противоположном берегу реки Сена. Оба убитых мужчины жили на том берегу? – обратилась Анабель к Максу.

– Это секретная информация. Идёт расследование, – настороженно ответил полицейский.

– И обратите внимание, что именно в этом месте находится остров Сите, то есть двойной разлом на дне реки Сена, который даёт человеку мощный заряд энергии. На этом маленьком острове и зародился Париж в III веке до нашей эры. Здесь в 1163 году было начато строительство Собора Парижской Богоматери и в 1241 году был возведён собор Сент-Шапель, чтобы усилить защиту от нечисти, – продолжила Анабель.

– Ты серьёзно веришь, что в этом доме во все времена жил охранник портала? – Андре сделал широкий круг рукой.

– Да, всё правильно, ты и есть этот страж, поэтому твоя душа, достигшая просветления, возвращается на землю раз за разом. Чтобы тебя можно было опознать, оставляешь подсказки. Магические вещи существуют и поныне. Вот одна из них, – Анабель продемонстрировала золотой манок. – Когда миру грозит опасность, то призывают главного стража – тебя. Мы с Анной не знали, как тебя опознать, но всё же нам это удалось. Тогда сделали так, чтобы ты получил этот дом в наследство и поселился в нём. Чтобы убедиться, что ты и есть страж, Анна придумала трюк с манком. Потому что только страж может его выбрать из нескольких предложенных предметов.

Андре заметил, как Макс напрягся, его глаза сузились, когда увидел, что девушка держит в руке. Майор покачал головой и призадумался. Какое-то смутное воспоминание пыталось пробиться сквозь толщу забвения, но никак не получалось его ухватить и вывести на свет божий.

– Анна? Это пожилая женщина в старинном костюме, которую я видел на улице Юшет? Хорошо, зачем нужен этот манок?

– Это что, свисток для нечисти, проникшей через портал? Считаешь, он магический? – Макс криво усмехнулся. – И как он работает?

Анабель всмотрелась в карие глаза, выражающие недоверие, и покачала головой.

– Манок показывает истинную суть особи, человек это или пришелец из потустороннего мира. Пришлые идут на его зов, противится не могут, услышав, вынуждены покинуть тело человека и проявить свой настоящий облик. Затем страж или возвращает особь за портал или… убивает.

Макс тяжело вздохнул, залпом допил кофе, и, поймав взгляд блондинки, будто вспоминая строки из заученного урока, заговорил:

– Моя бабушка, а вслед за ней и мама, интересовались мистицизмом. Они где-то вычитали, что существует организация, занимающаяся охраной и исследованием ряда объектов, имеющих потустороннее происхождение. Её члены называют себя «Gardiens». Организация основана лет пятьсот назад в Париже. Если коротко, то в разных точках планеты находятся объекты, не совсем подходящие под общепринятые законы физики. Когда я был ребёнком, то мечтал о такой работе, – Макс усмехнулся и вздохнул.

– Да, такая организация существует, а её членам полагаются определённые бонусы. Например, начальство имеет право подправлять вероятность события в сторону позитивного исхода, – Анабель демонстративно указала на себя. – Когда грёбанные студенты меня душили, то не добили, но бросили в реку, где холодная вода привела в чувство, выбравшись на берег, я осталась жива. Но это касается не только феноменальной удачливости, но и других «правильных» совпадений. Именно поэтому вы пришли в этот дом, и мы сейчас беседуем, – зелёные глаза Анабель блеснули и стали похожи на лазер.

Андре вдруг уловил в словах Анабель ритм и стиль речи Макса. Он прекрасно знал этот приём, когда в ходе разговора копируется манера собеседника, с целью подключиться к его сознанию, заставить расслабиться и выболтать секреты.

Макс скорчил притворно кислую физиономию.

– А я-то всегда думал, что это зелёные человечки на «летающих тарелках» строят козни бедным гомо сапиенс, – он дурашливо указал пальцем в потолок.

– Ты согласен раскрыть свою сущность? – как-то вкрадчиво, но с угрозой произнесла Анабель и поднесла манок к губам.

– Если считаешь, что дунешь в этот свисток, а я тут же превращусь в монстра или таракана, – он указал на крупное насекомое, которое ползло по столу и уже приблизилось к локтю девушки, – то валяй, даже интересно стало, – Макс скрестил руки на груди.

Андре подозрительно посмотрел на таракана, что-то было ненормальным в его облике, тем более что никаких насекомых в доме никогда не было. В следующий момент Анабель дунула в манок. Раздался хлопок, как от слабого взрыва, появился странный, радужно опалесцирующий туман, очертания комнаты начали пропадать. Андре машинально схватил кухонный нож с исчезающего стола.

– Ёшкин кот, это не Макс! – закричала Анабель и кинулась бежать.

Чавканье и сухой скрежет раздался слева, в нос ударил резкий запах прелого сена и тины. Андре повернул голову и глазам своим не поверил. Над водами реки зависло красное солнце, в вышине над ним сияли перистые облака с тёмными силуэтами кружащихся птиц. Лишь небольшие дома группами стояли по берегу реки и на нескольких островах. Там и сям виднелись деревья и заросли кустов. Чувство самосохранения тюкнуло сознание – предупреждение об опасности.

Так и есть, из-за дерева вышел огромный таракан, если его можно так назвать. Трёхметровый монстр на длинных лапах, нервно переступая, поворачивал голову с полудюжиной глаз, затем поднялся, выставив вперёд щупальца. Жёлто-коричневое тело чудовища оказалось вытянутым с шевелящимися отростками на груди и животе. Суставчатый хвост, подёргиваясь, ворошил траву. Во рту хорошо просматривалось множество зубов, похожих на длинные корявые иглы, среди которых резко выскакивал и вновь прятался узкий красный язык.

Андре ощутил на спине холодок страха и невольно сглотнул. Тоскливая мысль о пистолете, оставленном в доме, всплыла в сознании, но тут же угасла. Майор стряхнул с себя наваждение и удобнее перехватил кухонный нож. Оценив обстановку, он понял, почему монстр на нападает. Таракан посматривал то в сторону майора, то в сторону Анабель, добежавшей до раскидистого дерева. Медленно, шаг за шагом, Андре начал обходить чудовище, понадеявшись, что у таракана неважное зрение. Внезапно зверь вскинул голову и резко прыгнул в сторону кустов, откуда тут же раздался двойной выстрел.

Монстр заметался, гортанно подвывая и размахивая щупальцами, ломанулся в противоположную от зарослей сторону, чуть не задев Анабель. Андре присел, стараясь, чтобы стрелок из кустов его не заметил, прошла минута, другая… Наконец майор облегчённо вздохнул и выпрямился в полный рост, потому что увидел Макса. Тот вышел на лужайку, отдуваясь и покачивая головой.

– Я подозреваю, что лежу в психиатрической клинике, обколотый лекарствами, и это наркотический сон. Ты тоже видел этого гигантского таракана?

– Ты стрелял в него? – Андре приблизился к Максу и махнул рукой Анабель.

– Да, выбил ему пару глаз и надеюсь, что зацепил мозг, – ухмыльнулся Макс.

– Ага, если он у него имеется, и четыре глаза ещё остались, – добавил Андре.

– Нам нужно обязательно нейтрализовать объект, – почти приказным тоном произнесла Анабель. – Макс, простите, что вас подозревала.

– Ты решила, что я монстр? – снова усмехнулся полицейский.

– Дело в том, что человек, в которого вселился квартирант, не осознаёт его присутствие. И только манок может их разъединить, – Анабель продемонстрировала золотой свисток.

– Получается, что в моём доме сейчас остался носитель этого монстра, то есть, серийный убийца? – нахмурился Андре.

– Думаю, что да, но он некоторое время будет оставаться в бессознательном состоянии. Так что нам стоит поторопиться разобраться с проблемой в виде гигантского таракана и вернуться в наше время, – Анабель обвела мужчин многозначительным взглядом.

– А нельзя монстра трансформировать в кого-нибудь поменьше, – задумчиво спросил Макс.

– Можно, если удастся его убить, – вздохнула Анабель.

– То есть труп уменьшить можно, а живого – нельзя, понятно, – Андре покачал головой.

– А мы зря расслабились, зверь явно вернётся сюда, чтобы отомстить или просто свежатинкой полакомиться, – Макс многозначительно поджал губы.

– Анабель, как работает твой манок? – Андре взял его из руки девушки.

– Вообще-то это твой манок, твоё оружие, – Анабель покачала головой.

– Даже если мой, я не знаю, как им пользоваться, – Андре вернул манок девушке. – Макс, сколько патронов у тебя осталось?

– Обойма была полная, значит осталось восемнадцать патронов, – Макс продемонстрировал служебный SIG Sauer.

– Хорошо, не знаю, можно ли из пистолета убить этого монстра, но другого оружия у нас нет, – Андре с грустью посмотрел на кухонный нож в своей руке.

– Но я видел, как брызнули его глаза, когда в них вошли пули. Таракан из плоти и крови, значит его можно убить. Хорошо бы его отвлечь, пока я буду прицеливаться, а то монстр тут же выходит из-под прицела. Не думаю, что можно пробить его хитиновый панцирь таким патроном, – уверенно произнёс Макс.

– Тогда я буду приманкой и отвлекающим объектом. Ты, Макс, должен расположиться сзади, а ты, Анабель, сидеть в укрытии и ждать, пока таракан сдохнет, чтобы переправить нас назад в Париж, – Андре осмотрелся.

– Можешь его поманить сюда этой штукой? – Макс задумчиво указал на манок.

– Да, но контролировать не смогу. Вам придётся действовать очень быстро, – Анабель тяжело вздохнула.

– Другого выхода не вижу, – покачал головой Андре. – Думаю, вот это дерево подойдёт, оно стоит отдельно от других. Макс, ты залезешь на нижние ветки, а я буду изображать «козу».

– Я спрячусь вон под той лодкой, – Анабель указала на оставленную на берегу реки перевёрнутую посудину.

– Все по местам, работаем, – привычно скомандовал Андре и осмотрелся.

Тем временем солнце почти коснулось горизонта, но небо оставалось всё ещё достаточно светлым. Длинные чёрные тени отдельно стоящих деревьев, выделялись особенно ярко на изумрудной траве, словно нарисованные тушью.

Андре напряженно прислушался, так и есть, монстр движется по дуге через заросли кустарника. Ждать осталось недолго, с минуты на минуту станет ясно, удастся их смелый план или нет. И всё же гигантский таракан появился на лужайке неожиданно. Миг назад его не было, и вот он уже стоит, всматриваясь в Андре. Ожидание неизбежности стало мучительным. Сейчас монстр сделает ещё пару шагов в направлении жертвы и атакует. Андре задержал дыхание, как перед прыжком в воду.

Громыхнула серия выстрелов. Время неожиданно замедлилось. Вытянувшееся в прыжке тело, бронированное хитином, будто повисло в воздухе. Андре успел увидеть, как разлетается брызгами жёлтая слизь из простреленных глаз, как растекаются нити слюны на выбитых пулями зубах, как угрожающе приближаются щупальца, готовые ухватить жертву…

Андре перекатом нырнул под брюхо монстра, который пролетел в каком-то метре от него, обдав вонью и брызгами слизи. Зверь рухнул на землю, а время вернулось к обычному течению. В следующий момент Андре осознал, что лежит на полу гостиной комнаты в своём доме в Париже, его голова покоится на подушке. Он ощутил предательскую слабость во всём теле, выругался сквозь зубы и прислушался.

– Я любил свою жену, пока не понял, что классический любовный треугольник – это вовсе не треугольник, это угол! Потому что если я люблю свою жену, она любит любовника, и вот если бы любовник любил меня, то да, это был бы треугольник, но он меня терпеть не может. Поэтому такие отношения – это угол, а я подал на развод, – голос Макса доносился словно сквозь слой ваты.

Андре с трудом поднялся, уселся за стол. Анабель и Макс уставились на него вопросительно.

– Ты как, очухался? – как-то заискивающе спросил Макс.

– С трудом, что я пропустил? – пробормотал Андре, пытаясь размять затёкшие мышцы.

– Вот выпей, я приготовила травяной отвар, так эффект от перехода по порталу исчезнет быстрее, – Анабель поставила перед ним чашку.

Андре прислушался к ощущениям и согласился с ней. Дурнота накатывала волнами, саднил ободранный локоть, пульсировала ушибленная коленка, а глаза видели всё в радужных ореолах.

– Похоже, никакой я не страж, – Андре тяжело вздохнул и отпил из чашки душистый чай.

– Страж, но, видимо, тебе пора отдохнуть, – в голосе Анабель слышалось сочувствие.

– Раз ты очнулся, то я вызову сюда подкрепление, – Макс вопросительно глянул на майора.

– Видимо стар я стал для такой работы, – Андре пошевелил головой, чтобы размять затекшие мышцы шеи.

– Не ной, ты моложе меня на пять лет. Тебе нужно отдохнуть, отоспаться, возможно, жениться, и будешь снова свежий, как огурец, – ухмыльнулся Макс.

– Так ты убил монстра? – Андре взглянул на друга нахмурившись.

– Да, убил, с такой «козой» было грех не убить. Мне только интересно, как сейчас выглядят мои пули в его голове, – Макс довольно засмеялся и указал на салфетку

Андре подвинул её ближе и рассмотрел крупного странного таракана с месивом вместо головы.

– Какая дрянь, он правда из портала вылез?

– Да, только этот экземпляр, как оказалось, в этом мире может принимать довольно малые формы. Но мы его сумели отловить и обезвредить, – Анабель чуть поморщилась.

– И даже гадкого ассасина арестовали, когда от него таракан отцепился, – Макс указал куда-то в угол. – Правда пришлось ему бока намять, но жить будет.

– Отлично, – Андре отпил глоток травяного чая, аккуратно поставил чашку на стол и направился посмотреть на добычу.

– Я где-то видел его раньше, – произнёс он задумчиво.

– Конечно видел, это любовник моей жены, а по совместительству её шеф, – ядовитым тоном прокомментировал Макс.

– Точно, это месье Гонзалес шеф отдела криптографии, – удивлённо воскликнул Андре. – Как же его так угораздило?

– Я же сказала, что человек, в кого подселился квартирант из портала, не замечает его присутствия. Конечно, монстр подселяется не в кого попало, а только в имеющего определённые склонности. После этого поведение человека меняется в зависимости от намерений подселенца, – Анабель многозначительно посмотрела на Макса.

– Ребята уже едут сюда. В общем дело было так: я заехал к тебе посоветоваться и застал постороннего, который на тебя напал. Вместе мы смогли его обездвижить, но до этого он успел разбить зеркало, забрав один из осколков, – Макс указал на осколок, лежащий на салфетке. – На этот раз отпечатки на нём имеются.

– Да, версия сгодится, потому что реальная история у меня до сих пор в голове не укладывается, – Андре покачал головой.

– Вот только как быть с Анабель, лучше бы тебя здесь не видели. Писанины будет меньше, – извиняющимся тоном обратился к ней Макс.

– Не вопрос, – усмехнулась девушка, достала из кармана манок и дунула в него.

Большой чёрный кот тут же запрыгнул к Андре на колени и начал ласкаться.

– Цирк, да и только, – усмехнулся Макс.

– Вы не понимаете, что натворили, – внезапно заговорил обездвиженный месье Гонзалес.

– Надо было его пристрелить, когда застал в моей спальне верхом на моей жене, – несколько грубовато откликнулся Макс.

– Я искал стража, чтобы предупредить. Хнум древнеегипетский бог-творец слепил человека из глины на гончарном круге, это было глупо и необдуманно, потому что обрёк его всю жизнь копаться в грязи. Эти ошибки уже не исправить, но можно предотвратить новые, гораздо более страшные. Отдайте мне манок, нужно открыть портал. Это принесёт равновесие в эту сумасшедшую реальность, – с глубоким тяжким вздохом проговорил месье Гонзалес.

– Открыть портал? Чтобы твари, вроде тебя, пробрались в наш мир, расплодились, – злым шипящим голосом ответил Макс.

Андре насторожил механический голос месье Гонзалеса, но ещё больше – невероятная злость в голосе Макса. Холодная мысль скользнула в его сознании, что вся чертовщина, произошедшая с ним за последние сутки, слишком смахивает на заурядную мистификацию. Вот только кто постановщик? Анабель? Кто она такая, так выяснить и не удалось. Макс? С ним знакомы уже много лет, и пока его не в чем упрекнуть…

– Там ребята приехали забрать задержанного. Тебе придётся написать объяснительную и дать показания. Андре, с тобой всё в порядке? – очень серьёзным тоном спросил Макс.

«Нет, я не в порядке! Не понимаю, что происходит. Я устал и хочу в отпуск», – мысленно рявкнул Андре, но вслух ответил вполне спокойно:

– Конечно, Макс, всё сделаю в лучшем виде. Только пистолет убери в кобуру, не нервируй ребят.

Через полчаса полицейские с очень довольным видом увезли задержанного в участок. Андре так и сидел в гостиной вертя в пальцах пустую чашку из-под чая. Анабель снова превратилась в человека и вопросительно посматривала на мужчин, но они оба молчали.

– Пожалуй, я пойду, правда, идти мне некуда, не хочу возвращаться в дом, осквернённый Гонзалесом. А тебе, Андре, спасибо за помощь, что бы я без тебя делал, – несколько монотонным голосом произнёс Макс.

– У меня идея, – улыбнулась Анабель и обернулась. – Макс, хочешь стать стражем парижского портала?

– Хочу, – не раздумывая отозвался полицейский.

– Тогда или сюда и встань передо мной. Я, Анабель страж второго разряда портала номер пять, передаю тебе, Макс Лакруа стажёру на должность стража портала номер пять, вещь сию по доброй воле и без принуждения. Можешь употреблять её так, как подскажет тебе сердце, душа и разум. Храни эту вещь от злого глаза и посягателей на покой этого мира.

С этими словами Анабель вручила Максу золотой манок.

– Ты серьёзно доверяешь мне такую уникальную и опасную вещь? – Макс осторожно взял его.

– Доверяю, но вот этот гримуар тебе придётся изучить, – с этими словами она подошла к стене, что-то там нажала, достала из открывшейся ниши большой старинный фолиант и торжественно вручила его опешившему Максу. – Это инструкция к манку, а также свод правил управления защитой портала.

– Хорошая идея, поздравляю. Тем более, если ты и сам мечтал о такой работе. Но помни, что основную должность полицейского тебе никто не отменит. Зато можешь жить в этом доме, – Андре великолепно улыбнулся на все тридцать два зуба и пожал руку Максу.

– Чем вы меня ещё осчастливите? – засмеялся Макс.

– Тем, что я сейчас похищу Андре и увезу примерно на месяц в отпуск. А когда вернёмся, то поселимся в моём доме, – торжественно возвестила Анабель.

– Сбежать с тобой от всего этого дурдома? Я согласен, – Андре засмеялся и обнял Анабель.

Небо очистилось от хмурых облаков и окрасилось золотисто-розовой закатной палитрой. Пахло травой, мокрым асфальтом, цветами, набухшими после дождя.

– Прости, мы поедем на моей машине, а не на твоём мотоцикле.

Андре настолько явственно озадачился, что Анабель поспешила пояснить:

– Я сяду за руль, а тебе нужно отдохнуть. Поверь, тебе понравится, – девушка открыла дверь шикарного Maserati небесного цвета.

Андре в ответ лишь расслабленно махнул рукой.

– Отдаюсь в твои волшебные руки. Согласен на всё, а то мне всё больше кажется, что схожу с ума, – в его голосе проявилась убийственная серьёзность.

– Хочешь, уедем в Майями? Вкусная еда, роскошные пляжи, пальмы и приятная компания, что ещё нужно для отличного отпуска? У меня есть собственный самолёт.

– Как-то я не удивлён, и спасибо, что не предложила полететь на метле. Пусть будет Майями – шикарная, совершенно уместная идея, которую нужно срочно реализовать.

Анабель лукаво на него посмотрела, обняла и поцеловала. Они стояли на набережной Сен-Мишель рядом с Maserati небесного цвета и самозабвенно целовались. Туристы, проходя мимо, кто с улыбкой, а кто с завистью посматривал на шикарный автомобиль и красивую пару.

Три часа спустя, сидя в салоне частного самолёта, Андре ощутил, как мысли растворяются в мерном гуле двигателей, свете далеких городов, проплывающих под крылом. Анабель сидела в кресле напротив и задумчиво его рассматривала.

– Как ощущаешь себя в первый день отпуска?

– Странное чувство. Вроде бы и получил не то, что хотел, но однозначно нечто большее и интересное, – Андре отпил глоток шампанского, поданного Анабель и улыбнулся.

– Как будто нашёл на чердаке старую потёртую шкатулку, от которой нет ключа, решил сразу выбросить, но вспомнил, где видел похожий. Ключ чудесным образом подошёл к замку. Ты отрыл шкатулку, а там золотые динары Омейядов.

Смех Анабель прозвучал колокольчиком, заставив бесформенное облако мыслей собраться в отчетливое ощущение, что ещё ничего не потеряно, всё только начинается.

– Я так рада, что Макс, после всего, что увидел, согласился принять твой пост. Теперь он стал стражем портала и поселился в доме № 1 на улице Кота Рыболова. Я отдала ему манок и гримуар. Мы свободны!

– Ты так же жмурилась от удовольствия, когда ела утку в том кафе во время дождя, – Андре дурашливо погрозил пальцем.

– Да, я просто счастлива, потому что наконец получила свободу. Мы оба теперь свободны, можем ехать куда захотим, можем пожениться и родить детей, – Анабель с восторгом вскинула руки.

– Как я на тебе женюсь, ты же кот, – Андре лукаво улыбнулся.

– О нет, прежде всего я женщина, довольно привлекательная, как все мне говорят, – Анабель кокетливо повела плечиком.

– А как же быть с большим чёрным котом? – Андре едва сдерживался, чтобы не засмеяться.

– Вот с этим?

Анабель щёлкнула пальцами и превратилась в кота, но через несколько мгновений перед Андре снова сидела красивая блондинка.

– Значит, для твоих превращений манок не нужен? – в голосе мужчины проскочило удивление, приправленное лукавством.

Анабель задорно улыбнулась и покачала головой.

– Да, я превращаюсь в кота, именно в кота, потому что если бы – в кошку, то только бы и делала, что рожала котят, а надо мир спасать. Поэтому я кот!

Андре засмеялся, ласково поцеловал Анабель. Он был счастлив, абсолютно бессовестно счастлив.

...

Приз обложка

Ари Видерчи. Двое

https://author.today/post/533349

Ари Видерчи. Двое

Между голых огромных деревьев мы особенно беззащитны.

Всё пытаемся слиться с пейзажем. Прячем лица, под ноги глядя.

Ветер хмурит усталую воду, волны режут реку в морщины,

И последние жёлтые листья акварельный асфальт разгладят.

*

Завтра под утро корочки тонкого льда нежно высветлят лужи.

Так твердили когда-то — люблю. А любовь — это остров сокровищ.

Ту́пим растерянно. Страшно прощаться. The end. И больше не нужен

Ни остров, ни карта, ни дом, ни любовь, ни мы друг другу, ни помощь....

...

Приз юбложка

Любовь Семешко. Стихотворения и рассказы

https://author.today/post/533280%C2%A0

Любовь Семешко. Стихотворения в прозе на конкурс

Зачем дано умение летать?

Зачем дано умение летать? Немногие до горизонта долетают. За ним нет ничего - лишь только белый цвет без примеси любых других цветов и пустота, которая терзает облака и крылья растворяет. Перо за пёрышком летят они по небу и словно паруса собой пронзают тучи. Тогда и понимаем: так вот откуда дождь, с которым ощущаем пустоту как воду.

Без крыльев тень мы не бросаем и летать не можем. И только свет снаружи и внутри равен мечте и дерзкому полёту. Становимся легки мы, невесомы и с нежным облачком летим навстречу ветру. Нам всем дано умение летать! А если мы летать не можем, мы мечтаем...

Танец с облаками

Опять кружусь под музыку безоблачных желаний,

которые уносят выше, выше, выше

Здесь чувствую прикосновенье облаков

Я между ними намертво зажата

Наивная, считала, что они легки, воздушны...

А раз так тяжко – то облака ли это?!

Нет, я между судьбой и тучами зажата

Может, поэтому такая боль в душе,

что столько лет живу во времени сомнительного счастья?

И, спрятав боль, кружусь под музыку, что слышу только я. О, этот нежный, иллюзорный танец с облаками...

Подняться над собою

Я выпрыгнула из себя как из окна

И сразу же смогла подняться к звёздам

Среди небесной глади поняла, что я летать умею

чтобы собрать разорванные боли

и сшить из них большие облака.

В небе летели годы, дни, недели

и словно птицы накрывали

своими крыльями мне душу.

Рядом кружились звезды-мысли

и застывали на моих ладонях...

И вновь о небе...

И вновь в высоком небе я летаю. И вновь пытаюсь дотянуться до своей звезды. Внезапно заблудившись в облаках, хочу подняться выше, дальше. А дальше - только звезды, что властны над моей судьбой. Они так много от меня скрывают. Тогда я задаюсь вопросом: как отличить судьбу от синевы и как понять, что облака - не тучи? Ведь в океане неба облака уносят на своих заплатках земные боли и прозрачность отношений земли и неба, счастья и судьбы. О небо бесконечное в заплатках! Зачем от нас ты прячешь синеву и странную прозрачность отношений?

Я так хотела быть счастливой...

Когда взлетаю в марлю неба, прозрачные заплатки - облака кружатся рядом и вырваться хотят из грозной тучи. Она в небесной тишине свирепо крыльями играет, рвёт больно перья, громом мне грозит. Тогда под музыку забытого дождя несмело пробивается надежда. Садится мне на белое крыло и хочет задержать малютки - облака. Я тучку - ощущение ловлю и нахожу там свой оттенок счастья.

- Я вижу, ты готова стать счастливой, - сказала мне бескрылая надежда. - Тогда закрой глаза и прыгай! Ты слышишь, прыгай! А крылья мне отдай.

Надежде я поверила и крылья отдала. Наверное, кому - то слабому они нужнее? Мне не нужны, без них летать умею.

Летела я иль падала? Ну кто сейчас поймёт? Одно я ощущала: там, в небе, тишина звенит, как колокол, и больше не пугает. Я так хотела быть счастливой...

Как хрупка душа...

Чтоб показать любимой, как хрупка душа, поднялся с нею в небо и подарил ей крылья. Рядом плывут большие облака, с которыми она играет и защищает их от ветра. Колючий ветер облака рвет в перья и в быстром танце кружит их над морем. Потом, омыв их каплями дождя, он в путешествие по небу отправляет. Как облачко, хрупка наша душа. Но злоба, зависть рвут её на части. Мне в высоте небесной стало ясно: это не дождь губами я ловлю. Это по мне сползают слезы неба. Оно страдает, когда на облака вдруг попадает чья- то нежная душа.

Я показал любимой, как хрупка душа...

....https://author.today/post/533278

С тобой и без тебя

Ромашковое поле сливалось с синевой бесконечного неба и в лучах уходящего солнца далеко на горизонте превращалось в непонятную цветовую конструкцию из бликов и пятен. «Как же красиво! Митя, ты только посмотри, как красиво вокруг!» - захлебывалась от восторга Ася. Но Митя упорно смотрел вперед, сжимая нервными пальцами руль автомобиля. Удивительное рядом- это не о нем. И сейчас он явно не разделял этот восторг. Он раздражал Дмитрия, мешал сосредоточиться. «Я наравне с другими хочу тебе служить,» - зачем-то прошептала Ася. Делая вид, что пыльные изгибы дороги полностью овладели его вниманием, он не слушал ее. Не слышал. Или не хотел? Ася уловила его настроение.

- Остановись! Слышишь? Остановись! - настойчиво попросила она. - Мне плохо, Митя…

Машина резко свернула на обочину и, недовольно дыша, остановилась.

- Тебя укачало? - пытаясь скрыть раздражение, участливо спросил Дмитрий.

- Мне плохо без тебя, Митя! Я с тобой и без тебя…

Повторяя эти слова, Ася вышла из машины и пошла навстречу ромашковому раю. Митя двинулся следом. Девушка устало опустилась на теплое цветочное покрывало и утонула в дремучем аромате цветущего поля.

- Митя, какого цвета твоя любовь? - внезапно спросила Ася.

«Господи, чего она хочет от меня? - пронеслось в голове. - Красного,- ответил машинально, а главное- правильно (красная роза- эмблема любви!)

- Пошло, Митя, пошло и примитивно. Твоя любовь бесцветна...Я это недавно поняла. В твоей любви нет никаких красок. Это моя любовь кровоточит. «Не радость, а мученье я нахожу в тебе…». Ты не любишь меня, давно не любишь. Мы живем с тобой в пустоте. Дом, слова, чувства,- все пу-сто-та. Ни радости, ни любви… Я чувствую, как тихо умираю от твоей бесцветной любви. Скажи, а цветы тоже погибают, когда их солнце предает? - перебирая тонкими пальцами лепестки погибшей ромашки, бессвязно говорила Ася.

Митя тревожно слушал. Слушал и соглашался. Да, он не любит ее. Правда, понял это недавно. Он никогда не сможет понять Асю с ее дикой, необузданной, жертвенной любовью. Такая любовь пугала Митю, лишала сна и покоя. А сейчас ему хотелось одного: жить спокойно и благополучно. Без Аси.

- Цветы умирают, цвет любви, пустота…Ася, послушай, что ты говоришь! Ты больна! Я боюсь твоей любви, я не хочу ее! Я хочу быть с тобой, но понимаю, что без тебя легче… Я ухожу, Ася, ухожу! - кричал Митя, разбрасывая вокруг себя вырванные с корнем ромашки. Он еще что-то говорил, задыхаясь от собственной жестокости. Вырванные ромашки хватали его за ноги, пытались удержать. Но он сумел освободится от этого ромашкового ада и, продолжая бормотать какие-то обидные, страшные слова, побежал к машине. И Ася осталась одна во всем диком заповедном ромашковом поле.

… Словно преступник, издали рассматривающий место преступления, Митя повернулся и увидел маленькое, почти детское тело Аси, едва прикрытое ромашковым одеялом. И такая тоска навалилась на него… Да, права Ася, права! Черт с ними: с любовью, цветами, стихами…Не нужно покоя, благополучия, радости. Пусть будет эта мука, лишь бы Ася, странная, дивная Ася, была рядом. Митя только сейчас понял, насколько сильно он чувствует Асю, насколько боится ее потерять.

Он бежал, путаясь в ромашковых оковах, падал, поднимался, опять бежал. Со мной, пусть она будет со мной! Приближаясь, услышал: «Не бросай меня, Митя, не бросай меня…». Казалось, этот шепот разрывал на части пропитанный июльским зноем воздух…

В крепких объятиях Мити искусанными от боли губами Ася продолжала шептать: «Не уходи от меня, Митя…» И тихим, еле уловимым эхом отозвался никогда не любивший и не понимавший никаких стихов Митя: «Я никогда сильнее не чувствовал тебя…»

https://author.today/post/534238

А ты думал…

«А ты думал, я тоже такая, Что можно забыть меня», - в который раз повторяла ахматовские строки Вика, пытаясь втиснуться в переполненный автобус. Она дико опаздывала на первую пару несмотря на то, что со второго семестра их группу перевели во вторую смену. А хотела до занятий столько сделать!

Во-первых, забежать к Томке в салон и сделать ахматовскую челку. Во-вторых, взять у Риты бабушкину вишневую шаль (эта темно-вишневая шаль. Красотище!) В- третьих… Что она хотела сделать в- третьих? Дура! Забыла! Забыла взять туфли на шпильке. Она так благодарила за них Надю, так быстро хотела выйти из ее хирургически чистой квартиры, что забыла туфли на комоде. Главное, хоть в своих ушла под грозным взглядом Надиной мамы. Картинка, созданная ее ночной бессонницей, теряла свои четкие очертания и расплывалась, как краски на картинах ранних импрессионистов. Нет туфель на шпильке! Не завершить ей свой неземной красоты образ. Ну, да ладно. Не очень-то и хотелось. Хотя…

Вот подходит она к Саше. Вся такая загадочная, изысканная, бледная…в вишневой шали… «А ты думал…» - только начала Вика, но Саша перебивает ее: «Вика, я люблю тебя! Ты самая лучшая!», хватает ее на руки и под удивленные взгляды одногруппников гордо направляется к последней парте. «Университетская», - послышалось в салоне. Этот голос мгновенно разбудил Вику.

Она успела на вторую пару. Саша сидел на своем месте в привычном окружении поклонниц. Ленка, Нина, Оксана, Светка… Сколько их, дурочек, желающих «быть девушкой» первого красавца курса, спортсмена и отличника? Вика представила себя среди них. Стыдно, Боже, как стыдно… Почему она решила, что ему нужно читать Ахматову, любить его безответно, с благодарностью ловить каждый взгляд, брошенный на нее? Какой он чужой! Чужой, как чужие эта вишневая шаль, черное платье и забытые туфли.

На второй день Вика пришла к первой паре. Ахматовскую челку она все-таки сделала! Шумно было в аудитории. Она подошла к кафедре и чуть дрожащим голосом начала: «А ты думал, я тоже такая…» Шум стих.

На пороге, не решаясь оборвать Вику, неловко топтался Иван Петрович, держа в руке свой кожаный портфельчик. «Я к тебе никогда не вернусь», - прошептала последнюю строчку Виктория и устало села за первую парту. Одинокая. Гордая. Счастливая.

https://author.today/post/539334

Случайная встреча (Двое)

Антон на ходу запрыгнул в последний вагон. Засидевшись в гостях у Гарика, напрочь забыл, что в восемь вечера уходит в город последняя электричка. Тихое семейное счастье друга так успокаивало, лечило, что Антон стал каждые выходные проводить в кругу его семьи. Вот и сегодня так душевно сидели в саду за старинным, потерявшим былой лоск самоваром, вспоминали веселые студенческие истории. И так не хотелось уходить… Но у Антона было железное правило: не оставаться на ночь в доме друга, не навязывать себя на все выходные. Поэтому приезжал он только в субботу, помогал ребятам по хозяйству, с удовольствием играл с семилетним Мишкой и уезжал всегда на последней электричке. Подавал себя дозированно, чем и нравился хозяйке дома.

В вагоне было многолюдно. Веселая компания громко орала песни Антонова, а душа Антона искала после шумного, гостеприимного дома Гарика покоя и тишины. Он стал пробираться в другой вагон, потом в третий. Везде одна и та же картина: многолюдье, многоголосье. Наконец он прибился в полупустой вагон в голове поезда. Тихо, почти пусто. Антон примостился у окна. Вытянув зачитанного Бродского, нашел «Предпоследний этаж».

- Здравствуй, Антоша,- тихо сказала сидящая напротив женщина.

Антон от неожиданности чуть не уронил книгу. Перед ним сидела его милая, любимая Лана…Лана, с которой они развелись полтора года назад. Но до сих пор родная и любимая.

- Лана! Как ты здесь? Ты разве не в Греции? - волнуясь, глотая слова, не верил своим глазам Антон.

- В Греции? - удивилась Лана. - Но что я там…

Антон не дал ей закончить фразу, объяснив, что Ирка еще год назад сказала, что у Ланы есть грек, с которым она утешилась сразу после развода.

- Ну да, у меня уже года полтора живет Грек. Но уезжать я никуда не собираюсь. Нам и здесь вдвоем хорошо. Расскажи лучше, как ты. Женился? Счастлив? Дети есть? - Лана так быстро выстреливала вопросы, словно боялась услышать хоть один утвердительный ответ.

- Да, у меня все хорошо,- взяв себя в руки, стал рассказывать Антон. - У меня есть Шура. Детей нет. Живу сытно, спокойно, без бурь и волнений…

- Да, - пытаясь сдержать слезы, сказала Лана,- не то, что со мной…сплошные бури…

Поезд выбивал по рельсам свою привычную мелодию, под которую дремали почти все утомленные субботним отдыхом пассажиры. Только два человека молча сидели, боясь растратить хоть одну минуту своей случайной встречи.

Объявили конечную. Нехотя просыпался еще недавно шумный поезд, постепенно освобождаясь от притихших пассажиров. Антон и Лана продолжали сидеть, глядя друг на друга. Он хотел взять ее за руку, прижать к себе… и никогда не отпускать. Полтора год назад по собственной глупости Антон обидел Лану, обвинив в неверности, наговорил ей столько гадких слов. А она не смогла простить его очередной нелепой вспышки ревности. Думали, все уляжется, они успокоятся, поговорят…Но он отпустил ее - она ушла. Оказалось, навсегда…

Они вышли из поезда. «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку»,- вспомнились Антону любимые строки Ланы. Он хотел их напомнить ей, но не смог. Зачем? Разве может что-то изменить в их случайной встрече эта строчка?

-Ты домой? Живешь там же? – пытаясь хоть за что-то схватиться, спросил Антон.

-Да, на Горького,- подтвердила Лана и подошла к такси.

Неловко открывая дверь машины, Антон прикоснулся к руке Ланы. Та, опуская стекло, стараясь не смотреть на него, попрощалась:

- Прощай, Антоша…

Лана подъехала к своему дому, вошла в подъезд и, не дожидаясь лифта, медленно поднялась на третий этаж. Открыла дверь. В коридоре ее встречал, радостно поскуливая, Грек.

- Соскучился? - прижалась к лохматой голове пса Лана. - Пойдем, кормить тебя буду.

Антон зашел в квартиру. У порога его ждала, довольно мурлыча, Шура. Он присел и привычно погладил ее по шерстке. Кошка, лениво потягиваясь, довольно замурлыкала и шустро двинулась на кухню.

- Ну как ты тут без меня? Наверное, проголодалась, - подумал Антон и пошел кормить свою Шуру.

…Ночью каждый из них вспоминал эту случайную встречу. Каждый терзался вечным «почему?» ,

которое больно хлестало забытыми строчками:

Навсегда истекло

Наше время давно.

Переменим режим.

Дальше жить суждено

По брегетам чужим…

https://author.today/post/544446#first_unread

Не отдавай меня никому

Не отдавай меня никому,

даже если любить меня - бремя.

В это смутное, трудное время

не уйду я во тьму.

Вдруг получишь печальную весть,

что тебя я уже разлюбила.

Никогда ей не верь: посадила

сад, которому цвесть.

Кто я? Гостья в твоём дому?

Завершили любовную повесть,

и к разлуке новой готовясь,

ты уходишь во тьму.

Вспоминаю любви приметы,

когда даже нежность - жжёт.

И пошёл уже новый отсчёт,

в нём хочу света....

Я не святая. Ты меня грешнее...

Я не святая. Ты меня грешнее.

Любовь и страх, обиды позади.

Не покидай меня. Люби меня сильнее!

За нелюбовь разлуку не дари.

Зачем звонишь? От слов ещё больнее...

Признанием сердечным награди.

Ты мною не живёшь. Другая теперь смело

В твой дом вошла. Меня же не суди.

Будь честен с ней. Я и мечтать не смела

О вечной, всё сжигающей любви.

Будь верен ей. Поверь, я не сумела

Простить, забыть и до конца идти.

Будь счастлив с ней. Она тебя научит

Забыть меня как прочий в жизни вздор

Будь вечно с ней. И пусть тебя не мучит

Что одинока я и мой печален взор.

Но если вдруг она тебе наскучит

Люби её судьбе наперекор.

Она была тебе верна

Она была тебе верна:

не притворялась, не лгала, не льстила,

лишь лунной ночью к морю приходила

и долго там ждала одна.

Когда встречались, сильная волна

ввысь поднимала вас, потом бросала,

качались вы у тёмного провала,

ты, как всегда, молчал. Она была бледна.

Пытаясь чувства поцелуями измерить,

её не удержал. Она ушла.

Не смог догнать её, не захотел поверить,

а ночь шептала ваши имена...

А может, начать всё сначала?

Сверкало гладью золотой

В лучах заката море.

Безмолвные, стоим вдвоём

Мы на пустом просторе.

Слезы блестят в глазах моих

Вновь сумерки серые встали.

Море оплакивает двоих,

Что судьбы свои поломали.

Кружились чайки в песочных часах,

И свету ночь не уступала.

Запутались двое в морских кружевах...

А может, начать всё сначала?

https://author.today/post/534235

Его небо

Только через полгода знакомства Даша узнала, что Антон служит в разведывательной авиации. Она толком и не понимала, что это такое, но слово разведывательная несло в себе великую военную тайну и чрезвычайную секретность. Он служил на Балтике, она заканчивала университет. В июне они хотели рассказать родителям о своем решении пожениться. А что? Несмотря на крутой нрав ее отца и жесткие требования его матери к невесте единственного сына, они при любом отношении обоих семейств к данному событию ничего не собирались менять. Ибо выбор свой считали верным, единственным и на всю жизнь. «Пока смерть не разлучит нас,» - полушутя, полусерьезно говорил Антон.

Она всегда гордилась им, своим Антошей. Сильный, умный, добрый. А еще он был неисправимым романтиком. Только Антон мог часами рассказывать о самолетах и о тех непередаваемых ощущениях, которые он испытывал в своем небе. В такие моменты она шутя называла его властелином Неба.

В марте Антон сообщил, что их авиационный отряд направляют в Сирию. Он не договорил, но Даша все поняла. Она проводила Антона и ждала окончания его командировки как настоящая жена. Сообщения от него всегда были короткие: «Жив. Скоро вернусь. Люблю...»

«В следующий раз, когда Антон позвонит, я ничего не буду скрывать и обязательно скажу, что он будет отцом. У нас будет сын,» - согреваясь от этой мысли, Даша крепче прижимала к груди фотографию любимого.

Но вот уже несколько недель от Антона не было весточки. Даша понимала, что не может он звонить когда захочется, что, скорее всего, телефоны им выдают дозированно. Но молчание затянулось. Молчание жуткое, страшное в своей неизвестности.. Когда прислушиваться в ночной тиши к любому звуку телефона стало невмоготу, Даша решилась позвонить маме Антона.

Пока она после приветствия думала, как объяснить, кто она и чего хочет, Ирина Сергеевна сухо сказала:

- Я знаю, вы Даша. Антон мне рассказал о вас перед командировкой..

- Да, я Даша. Скажите, пожалуйста, Антон вам не звонил?

- Антоши больше нет. Он погиб..- и отключилась...

Даша смотрела на потухший экран телефона и пыталась понять только что услышанное: Антон погиб..

- Нет, нет! Неправда... - шептала она молчащему телефону.- Это ошибка. И повторно нажала на вызов.

На том конце сразу же прозвучало:

- Приезжайте ко мне. Адрес, думаю, вы знаете.

Уже через полчаса Даша дрожащими пальцами изо всех сил давила на противно голосящий звонок.

На пороге стояла мама Антона. До этого Даша видела ее только на совместных фотографиях с сыном. Молодая, красивая, счастливая мама с фотографий за короткое время превратилась в женщину измученную, постаревшую, с невыразимой тоской в глазах. Она молча отошла в сторону, тем самым приглашая оробевшую девушку в квартиру. И только когда Даша увидела на столе огарок заплаканной свечи перед портретом Антона, она поняла, что это правда. Антона больше нет.

Шатаясь от дикой боли, Даша присела на стул. Ирина Петровна молча наблюдала за этой чужой девочкой.

- Антон не вернулся с задания.

- Так может он...- с надеждой посмотрела на нее Даша.

- Не может... Мне только через полторы недели сообщили, что мой мальчик погиб во время выполнения важного задания. У меня теперь никого нет.

Женщина стояла у окна и смотрела на небо. Девушка подошла к ней.

-У вас есть мы,- обнимая Ирину Сергеевну, сказала Даша.

За окном застыло в своем вечном величии чистое безоблачное небо. Его небо....

https://author.today/post/534234

Баллада о рыцаре

В город мрачный, заповедный,

На коне и без подруги

Попадает рыцарь бедный,

Неизвестен он округе.

То он весел без оглядки,

То душа его в печали.

Скорбью горькой, счастьем сладким

Мысли сердце застилали.

Был безмолвен странный город

В нём деревьев нет цветенья

Та, что ночью дарит взоры,

Исчезает с пробужденьем.

И тогда к земле припал он

Там, на травяной постели,

Воздух росами пропитан,

И слышны там птичьи трели.

Пели птицы, но казалось,

Что одна поёт на свете.

Не она ли попадалась

В страстные ночные сети?

Лишь одним прикосновеньем

Увлекла его обманом.

Напоила хмельным зельем

И укутала туманом.

И, не вымолвив ни слова,

Тенью он предстал пред нею.

Но она была сурова.

Вдруг узнал он в деве фею.

И смотрел он, озирая,

Ту, что в сети заманила.

Чувствами его играя,

В тень страдальца превратила.

Распознав коварство поздно,

Скрылась тень его в дубраве.

А над ним по небу звёздном

Мчалась фея к новой славе.

Конь один теперь остался

Там, в дубраве, друга ищет.

Дикий зверь, что рядом крался,

Грозно воет. Ветер свищет.

Рыцарь зов коня услышал,

Свою боль во мраке пряча,

Понял, что обман излишен

И узнал: любовь незряча.

Злость смирил, найдя он друга,

И прижался крепче к гриве.

Завершил свой путь по кругу

И забыл о фее-диве.

https://author.today/post/544449

Случайный путник

Случайный путник постучался в двери.

Я знаю, он пришёл издалека

Из мест, где солнце, облака

Забыть не дали о его потере.

Таится там чуть в сказочной пещере

Хрустальный звук чужого ручейка.

Оттуда привела его тоска

И болью наградила в полной мере.

И, слушая рассказ его, дрожу,

Когда его дорогой прохожу,

И чувствую, что путь тот был безгрешным.

Его я понимаю, но сейчас,

Мне не забыть печальных глаз

Того, кто жил в краю нездешнем.

https://author.today/post/537231#first_unread

Мой Ангел

Мой Ангел

Как, не пойму, я обожглась

О крылья демона?

С ним я встречаться зареклась

Иду - разгневанная.

Искала Ангела вчера

Я своего белого.

Плела из перьев кружева

Для сердца смелого.

К нему иду. Хочу спастись

От зова странного.

На крыльях я взмываю ввысь

Ищу желанного.

Бездушных звёзд отсветов рой

Ловлю руками.

Нашла там Ангела. Он мой,

Но проклят вами.

Играет стрелами огней

Сердце сжигает.

Устав от подлости людей,

Он улетает.

Как я хочу его вернуть,

Чтобы веками

Смог людям душу распахнуть,

Чтоб жил он с нами...

Крылья Ангела

Спустившись с неба, Ангел подарил мне крылья. Душа его чиста и одинока, готова каждому помочь. Может, кому-то сейчас хуже, а крылья у меня? Поэтому брожу среди теней, пытаясь в странной тишине найти того, кому здесь плохо, его желанья угадать и Ангела просить вернуть ему надежду. Мне ничего не нужно. Свои желания давно я потеряла, надеждой перестала жить. Но когда крылья дали мне, вернулась звёздной ночью хрупкая надежда. Спросила ангела: "Зачем? Зачем она вернулась?"

Он не ответил мне. Тогда я крылья отдала...

Два Ангела

Сегодня Ангелы ко мне явились. Два Ангела. Два брата. Два врага. Один из братьев - Ангел белый, другой был чёрный, как сыра земля. Белый Ангел дарил любовь мне, счастье, надежду и добро, чтоб я делилась светом этим, чтоб на душе у всех было тепло. Чёрный Ангел тоже был щедрым. Он в сердце больно вбивал шипы, чтобы забыла я о свете, чтоб не было любви и доброты.

Я не пойму, когда они явились: во сне тревожном или наяву? Сегодня Ангелы ко мне спустились - на счастье или на беду?

https://author.today/post/544450#

О девы юные!

О девы юные! Резвясь на воле,

Вы ждёте, чтобы выпала удача.

И в жизни то смеясь, то плача,

Мечтаете о принце и престоле.

Подобно вам, растут цветы так в поле.

Там в ярких лепестках страданья пряча,

Друг с дружкой о любовных снах судача,

Мечтают ночью. Вянут днём от боли.

О, как они красивы и пригожи!

Жаль, быстро отцветут. И молодость пройдёт

Так любят пусть сейчас до стона и до дрожи.

Их нежный ветерок с собою позовёт

В пору цветения, когда все так похожи.

А отцветут - тотчас же унесёт...

https://author.today/post/544451

Сны - обманы

В белые ночи глухой тишины

шепчу я доверчиво "да".

Пересмотрела обманные сны,

там мы вдвоём. Сейчас я одна.

Заворожила нас цветом весна,

крепко сплела объятья двух тел.

В белой метели черёмухи я

кружилась под песню, что ты недопел.

И мчусь в своем танце в высокую синь,

но в тело вонзаются тысячи жал.

- Ты в небе холодном меня не покинь!

- Зачем тебе звезды?.. И руки разжал...

Как виртуозно солгАла мне жизнь!

В книгах открытых - одна маета.

- Забудь сны-обманы и жить научись, -

коснувшись окна, прошептала звезда.

...

приз обложка

Ирина Куничкина. Стихи и рассказы

https://author.today/work/369443

Ирина Куничкина. Адам и Ева

Адам шел, не разбирая дороги, по останкам того, что когда-то было его миром. Воздух душил сладким запахом, и кости начавших разлагаться трупов с глухим треском ломались под тяжестью человека. Кучи бетона и кирпичей, битое стекло и торчащие повсюду острые прутья арматуры, это всё, что осталось от когда-то густонаселённого центрального района города. Адам хотел вернуться домой, но его мечтам не суждено сбыться. Огромный черный бездонный вихрь нёсся за ним по пятам. Адам оглянулся. Примерно в километре позади него скользила огромная черная воронка, медленно поглощая всё на своём пути.

"Пылесосик, твою мать!" – от души выругался Адам, встряхнул головой и медленно побрёл дальше.

Это не подчинялось никаким законам гравитации, не пропускало свет, не управлялось ниоткуда извне. Этому не было объяснения. У него было только название – "Вепрь".

Вепрь никак не воздействовал на окружающее, но, двигаясь со скоростью метр в минуту, медленно стирал всё пространство, оставляя только белую бездну.

Адаму раньше неоднократно приходилось предотвращать конец света. Он много повидал на своём пути, были и разрушительные катаклизмы, и мировые войны, и неконтролируемые аномалии, но, чтобы мир просто исчезал, бесследно, в никуда, такое было впервые.

Сейчас он мог только идти. Бежать было некуда.

Последний рабочий портал Адам разбил своими руками, и то, что осталось, вот-вот исчезнет в белоснежном небытие.

– Что-то ищешь?

Адам вздрогнул. Он не ожидал услышать голос на останках безжизненного мира, но не испугался.

– Да нет, просто так брожу, – ответил он, даже не пытаясь обнаружить того, кто с ним заговорил.

– Я знаю, что ты чувствуешь, – продолжил незнакомец, преследуя Адама. – Ты потерял смысл жизни. У тебя больше нет сил и нет желания бороться. Но ты пытаешься найти хоть что-то, за что можно зацепиться… Хотя тут давно ничего нет.

– Что тебе нужно? Адам медленно повернулся.

Прямо за его спиной на груде битого щебня стояла она. Та самая, которую он искал всю свою жизнь. Каин узнал её, хотя никогда не встречался с ней раньше.

– Ты Ева? – спросил он, хотя отлично знал, что она ответит. – Та самая, первая женщина?

– В некоторой степени, да, – неоднозначно ответила она и грустно улыбнулась. – Первая… и, похоже, последняя.

– Что тебе нужно? – нахмурился Адам и, не дожидаясь ответа, двинулся в противоположную от Вепря сторону.

– Подожди, возьми меня с собой.

Адам не ответил и продолжил идти прочь от медленно приближающегося Вепря. Город, люди, планета, воспоминания, всё это тонуло в ненасытной бездне.

– Ты мне нужен, – Ева догнала Адама и пошла рядом, плечом к плечу. – Я уверена, что теперь всё будет хорошо. Мы же были первыми и дали шанс этому миру, и много раз спасли от гибели. Теперь надо дать ещё один шанс, просто потому, что мы особенные.

– Меня никто никогда таким не считал, – Адаму было всё равно. Он просто констатировал факты.

– Ты просто многого ещё не знаешь, – усмехнулась Ева, и едва не упала, зацепившись за торчавшую из-под обломков руку. – Смотри, что у меня есть! Это шанс. Просто нужно правильно сформулировать своё желание.

Адам остановился, повернул голову в сторону Евы, и она достала из кармана портативный портал.

– Смотри, – с надеждой в голосе сказала она, показывая на мигающий датчик. – Зеленый! Есть шанс!

Почувствовав дуновение ветра от приближающегося Вепря, Адам сказал:

– Этот мир обречен.

– Ты недооцениваешь возможности! – рассмеялась Ева и кокетливо стрельнула глазками. – Ведь можно вернуться в прошлое и снова получить свою семью, своих друзей, свою работу и даже счастье! Просто надо определиться с датой.

– Значит, ты не знаешь, – Адам грустно улыбнулся. – Никто не может вернуть всё назад. И ты тоже.

– Это с чего такие писсимюшки? – обиделась Ева.

– Простейшая теория строения мульти вселенной, – объяснил Адам, и, словно у него в запасе была целая жизнь, не спеша принялся объяснять прописные истины. – Существует бесконечное множество вселенных со всевозможными исходами событий. Они могут отличаться коренным образом, или незначительно, порой единственным атомом, но нет двух полностью идентичных. Дублирующие вселенные просто невозможны, это противоречит здравому смыслу. А код этой вселенной говорит, что она будет поглощена Вепрем.

– Но ведь можно вернуть тебе всё! – не унималась Ева. – И сделать так, что всего этого кошмара никогда не происходило.

– Ты всё ещё не поняла, – Адам остановился. – Что бы мы ни сделали, это будет другой мир. Он может быть абсолютно идентичными, но всё равно другими. Всё, что было моим, я потерял. А чужого мне не надо…

Ева задумалась, а Адам сел руины и продолжил:

– Поэтому это нужно просто принять. Ничего не поделаешь!

– Но ведь всё может быть по-другому! – прокричала Ева, оглядываясь на приблизившийся Вепрь. – У нас может бы быть новая счастливая и долгая жизнь!

– А разве эта жизнь была плохой? – удивился Адам, посмотрев на Еву ясными глазами, как будто прозрев. – Да, было много печали и скорби, но до последнего дня я оставался собой. У меня было всё, о чём я только мог мечтать. А теперь… Всё. Конец.

Ева оглянулась, взглянула на приближающуюся чёрную дыру, топнула ногой и сделала последнюю отчаянную попытку:

– Мне тебя очень жаль. Если ты не хочешь жить заново, хорошо. Но, может, у тебя есть хоть какое-то желание перед тем, как Вепрь сотрёт тебя? Жуткая смерть, скажу тебе…

– Вообще-то, есть одно, – задумался Адам, и Ева живо отреагировала, почувствовав искреннее желание. – Хочу яблоко.

– Яблоко? – не веря своим ушам, удивленно переспросила Ева.

– Да, яблоко, – уточнил Адам и замер с мечтательной улыбкой на лице. – То самое, из Райского сада.

Ева огляделась по сторонам и вскрикнула от удивления. Карабкаясь по бетонным плитам, добралась до уцелевшего полувысохшего деревца с одиноким плодом на ветке и медленно протянула Адаму руку с раскрытой ладонью.

Улыбка не сходила с лица Адама. Ева с выражением искреннего обожания смотрела на сидящего посреди разрушенного города совершенно счастливого человека с яблоком в руке. Адам с наслаждением откусил от плода и протянул остаток Еве.

– Хочешь?

– Да…

– Спасибо, – прошептал Адам. – С чего начиналось, тем и закончилось.

По спине пробежал холодок. Вепрь настиг их и теперь медленно отщипывал молекулу за молекулой. Но они просто стояли напротив друг друга, стыдливо опустив глаза, как в тот самый день первородного греха.

https://author.today/post/537223

Я грешен, Отец,

И хочу Вам покаяться,

Как много плохого я совершил.

Вместо того,

Чтоб с эмоцией справиться,

Я человека убил.

Был парень хороший,

И многим он нравился,

Завидовал я ему.

Но стал нарушать он

Известные правила,

И его погрузил я во тьму.

Я каюсь,

В том, что совершил преступленье,

Хоть права на то не имел.

Я в вечном раскаяньи.

Нет мне прощенья,

За то, что я сделать посмел.

https://author.today/post/538299

Да, Ассоль уже не та,

Да и Грей не идеален.

В черных пятнах паруса,

Бывшие когда-то алыми.

К черту право и закон,

Всё что можно он нарушил

Лишь монет призывный звон

Может петь заставить душу.

«Никогда не пей вина»,

«Помни силу слова чести»,

Это всё теперь слова,

Уступающие лести.

Лживым словом посулив,

Так же быстро бъют откаты…

Вот бы парус постирать,

Чтоб стал алым, как когда-то.

https://author.today/work/375079

Моя принцесса

— Ну что? Мерзкий истребитель рыцарей? Сможешь ты меня догнать?

С громким рычанием, заглушающим рёв Ямахи дракон бросился в погоню. Эта дерзкая девчонка смогла вывести его из состояния равновесия, и теперь делом чести было догнать и наказать.

Он бежал за ней, щуря глаза от вырывающегося из-под колес песка, задыхался от гари выхлопных газов, но не отставал. Да, он мог взмахнуть крыльями и взвиться в небо, обогнать её и отрезать пути к отступлению. Мог. Но не делал этого, упорно, шаг за шагом преследуя её, ощущая, как поднимается уровень адреналина в крови беглянки, какое наслаждение доставляет ей погоня.

Много веков продолжается их противостояние, с тех самых пор, как волею самодура-отца она была заточена в башню за непослушание.

Очень уж привередлива была принцесса, отвергала ухаживания заезжих рыцарей, готовых сражаться между собой «за полцарства и принцессу в придачу», как пошутил один из них. Тот самый, первый. Голубоглазый, рыжий, с дерзким изгибом рта.

С тех пор и началось. Собирались рыцари на турнир, бились не на жизнь, а на смерть, но принцессе всё это было противно. Её сердце очерствело. При виде очередного израненного потного победителя в измятых доспехах, она говорила решительное «нет».

После турнира, на котором был отвергнут наследный сын самого большого государства, отец взбесился:

— Это невыносимо! До каких пор это будет продолжаться?

— Отец, им нужна не я, — со слезами на глазах тихо ответила непокорная дочь. — Им нужны полцарства… и принцесса в придачу.

И она рассказала всё, что подслушала во время разговора рыцарей перед турниром. Поверьте, там было много чего, что могло взбеленить даже самого терпеливого отца. Больше всего его возмутила фраза о легкодоступности принцессы, «готовой отдаться в придачу к полцарству».

— Они считают, что добиться руки принцессы так просто? — мстительно сказал король. — Посмотрим…

И повелел он построить высокую башню посреди пустыни. И заточил туда свою дочь. Теперь, желающие получить полцарства, должны были преодолеть пустыню и добиться благосклонности принцессы, чтобы она согласилась покинуть башню и вернуться к отцу.

Время шло, всё больше принцев собиралось у стен башни. Днём они со смиренным видом бродили вокруг башни, пели дифирамбы, а по ночам жгли костры, пили вино и делились скабрёзными историями о многочисленных победах над женским полом. И, как вы понимаете, это вовсе не способствовало пробуждению очерствевшего сердца.

Слухи о творящихся безобразиях дошли до короля. Он в очередной раз взбесился и позвал колдунов. Те посоветовали призвать драконов на защиту башни. Что и было сделано.

Однажды в пустыне появилась стая драконов, которая быстренько расправилась с неуправляемыми отпрысками именитых фамилий. Самые догадливые быстро оседлали коней и умчались прочь. Те, кто попытался «быковать» (совсем распустились от многочисленных попоек) были схвачены драконами и в принудительном порядке возвращены родителям с «напутственными словами».

Наступило относительное затишье. Со временем стая драконов поредела (ну не могут драконы просто так сидеть без дела, им непременно надо кого-то пугать), пока не остался один единственный. Тот самый, который сейчас бежит вслед за Ямахой, щуря глаза от вырывающегося из-под колес песка, задыхаясь от гари выхлопных газов.

— Ну ладно, стоп! — прокричала принцесса и заглушила двигатель. — Сегодня ты едва меня не догнал.

— А почему ты остановилась? — обиделся дракон. — Ты всякий раз прерываешь гонку, когда чувствуешь, что я побеждаю.

— А ты когда-нибудь задумывался о том, что будет, когда ты меня догонишь?

«Чары развеются, и я снова стану тем, кто я есть на самом деле», — подумал дракон. Но он не мог сказать об этом, иначе заклятие не спадёт.

— Ну что, — предложил он, когда слегка отдышался. — Бежим обратно?

— Ага, пора, — с грустью ответила принцесса. — Вдруг там какой-то принц снова карабкается на башню.

— Ты косу крепко привязала? — спросил дракон, вспомнив, как в прошлый раз один из претендентов «на полцарства» взбирался в окно к принцессе и рухнул на полпути.

— Крепко, — рассмеялась Рампунцель. — Я её к гире привязала.

— ЧТО? — дракон вытаращил глаза. — Ты серьёзно?

— Да, — ответила принцесса. — А что такое? Гиря тяжелая, я её еле-еле к окну притащила.

— Надеюсь, у тебя не хватило силы её на подоконник поставить? — хватаясь за сердце промолвил дракон.

— Нет… — не понимая, в чем дело удивилась девушка. — Я под окном её оставила.

— О, Боги! — прошептал дракон. — Бежим!

Он бесцеремонно схватил принцессу одной лапой, Ямаху другой, взмахнул крыльями и на полной скорости рванул к башне.

.....

Елена Логинова (Анурова). Кома

https://author.today/post/534255

Елена Логинова (Анурова). Кома

Зимний вечер. Молодая женщина идет с работы. Вокруг нее снуют люди,

напоминая осиный рой. Но женщина, целиком погруженная в свои мысли, не

замечает всего этого. Она подошла к пешеходному переходу. Кроме нее у

перехода, ожидая зеленого сигнала светофора, стояли еще человек десять.

Загорелся зеленый свет и люди стали переходить дорогу. Вдруг, в группу

переходящих дорогу людей, врезалась легковая машина. В результате

этого, пострадало несколько человек, включая и женщину. Удар был

достаточно сильным, и ее отбросило от машины. Она ударилась головой об

асфальт и потеряла сознание.

Женщина увидела яркий свет, такой, что было больно глазам, затем,

незнакомые лица людей наполовину скрытые медицинскими масками. Она

понимала, что лежит на каталке, и ее куда-то везут. Женщина попыталась

подняться, но у нее это не получилось. Вдруг все исчезло: свет, лица

людей, боль. Остались только полная темнота, и доносящиеся откуда-то

издалека голоса людей. Но и голоса вскоре пропали. Женщине стало легко,

словно она парила в невесомости. Она ни о чем не думала, ничего не

чувствовала, покой наполнял ее душу.

Вдруг, женщина оказалась на берегу озера. Вода в озере была настолько

прозрачной, что можно было увидеть рыб, плавающий возле самого дна.

Солнечные блики образовывали на воде светящуюся дорожку. Был теплый

летний день. Солнечные лучи ласкали зеленые кроны деревьев, росших по

берегам. Трава доходила до самой воды, и была такой зеленой, какой она

бывает только в детстве. На залитой солнцем поляне кружились бабочки,

иногда садясь на луговые цветы. Над водой, напоминая маленькие

вертолетики, летали стрекозы, иногда, зависая над камышом. Высоко в

кронах деревьев пели птицы. Легкий ветерок, словно играя, перебирал

листья на ветках.

- Не понимаю, она давно должна была выйти из комы. Такое чувство, что

она сама не хочет этого делать.- Говорил врач, отвечая на вопросы

родственников.

На берегу озера женщина была не одна. С ней рядом был мужчина. Тот,

которого она когда-то любила и чья смерть чуть не довела ее до

сумасшествия. Его голос, казавшийся почти забытым, говорил ей о любви. А

взгляд его синих глаз был нежным и мягким. Женщина была счастлива, как

никогда прежде. Мужчина взял ее за руку, и они пошли по берегу озера…

Неожиданно картина поменялась. Женщина почувствовала смутную тревогу и

вновь, черная пустота поглотила ее. Но это продолжалось недолго, и она

вновь оказалась на берегу озера рядом с любимым. Они подолгу гуляли или,

обнявшись, сидели на берегу и смотрели на воду. Вокруг был покой,

любовь и невероятная нежность. Для женщины весь мир был сосредоточен в

этом мужчине. Иногда, черная пустота вновь забирала ее, но это

происходило все реже и реже.

- Тебе надо идти.- Сказал мужчина.

- Но я не хочу.- Ответила женщина.

- Я буду ждать тебя здесь. Когда ты вернешься, у нас будет много

времени. А теперь пора.- Сказал он, и, наклонившись, поцеловал ее в

губы.

Женщина очнулась, по ее щекам текли слезы. Острое чувство потери,

сковывало ее душу. Она больше не видела мужчину, и не слышала его

голоса. Вокруг нее суетились врачи. У нее нестерпимо болела голова, а

свет, льющийся из окна, давил на глаза.

После того как она очнулась, ее здоровье довольно быстро восстановилось. И вот, через

какое-то время, женщина вновь оказалась дома. У нее появилась привычка, больше похожая на

ритуал. Каждый вечер,она выключала свет. Задергивала плотней шторы, словно отгораживаясь

ими от серых будней и пустоты окружающей ее. Женщина включала негромко музыку, чтобы

звуки, доносящиеся с улицы, не могли ей помешать, садилась в кресло, и думала о нем. Ночью,

когда женщина ложилась спать, она молилась о том, чтобы вновь, пусть и во сне, увидеть того,

без кого ее жизнь не имела смысла.

...

ЛедиОл. Стихи и рассказы

https://author.today/post/537565

ЛедиОл. Полёт

Мне с детства снился сон один,

Где я лечу среди равнин.

Хочу подняться к облакам,

Но понимаю, не судьба.

Как будто гири на ногах

Висят, и сбросить их нельзя.

И тянут вниз, а я в слезах

Лечу обратно впопыхах.

А утром снова я в делах

Бегу, испытывая страх.

Что опоздал, и не успел

Исполнить всё, что я хотел.

Бегу среди людской толпы,

Забыв про сон и про мечты.

И плохо мне до тошноты,

До глухоты и скукоты.

И одиночество порой

Рвёт душу тонкою иглой.

Ищу тебя, но ты ушла,

Забыв позвать меня с собой.

Оставив лишь на память мне

Свое мерцание при Луне.

Свей шёпот и игривый смех

Сердечко в телефоне.

“Прости, прощай”, - сказала ты,

Разрушив все мои мечты.

Я умирал вместе с тобой,

Но ты ушла, а я живой…

Я знаю, только лишь во сне.

Смогу приблизиться к жене.

Раскинув руки, на спине,

Лечу средь облаков к тебе.

***

Мне с детства снился сон один,

Что я летал среди равнин.

Хотел поднялся к облакам,

Мечта сбылась, теперь я там.

https://author.today/post/538483

Тени на стене

Две тени жили на стене.

Одна моя, твоя вторая.

От счастья были мы во сне,

И ничего не замечали.

Жизнь промелькнула, словно миг.

Любовь по капле забирая.

Лишь тени молча наблюдали,

Понуро головы склонив.

Прошли года, любовь исчезла...

Вдруг слышу шепот со стены,

Подняв глаза, я закричала:

“На штукатурке два пятна.”

Взяв тряпку в руки и очки,

Другу друга в свинстве обвиняя,

К стене ругаясь подошли.

И ахнули, ведро роняя.

А там, о боже, это ж мы.

Красивые и Молодые.

Такие как тогда давно.

Когда друг друга так любили, что…

Вдруг тени начали бледнеть,

Кусками распадаться стали.

И чьи-то руки, призрачную жизнь

Их ластиком безжалостно стирали.

В последний миг, глаза теней

С мольбою посмотрели.

Мы вскрикнули, пытаясь защитить.

Но, к сожалению, давно уж опоздали.

https://author.today/post/539335

Двое

Наверное, эти двое были здесь всегда. Они жили своей жизнью, завоевывая по всё пространство квартиры и меняя судьбы постояльцев, превращая их в себя, отбирая чужую жизнь. Круговорот вечности повторяется снова и снова.

***

Если любовь не кружила вам голову, то вы не поймёте сладостный и немного волнительный миг решения жить вдвоем.

“Переезд сродни шагу в параллельный мир. Словно ты стоишь у одной двери, а заходишь совсем в другую. Кто хоть раз пережил это меня поймет, “- волновалась Алёна, держа в руках ключ от арендованной квартиры, который она достала из помятого почтового ящика. Район, конечно, приличный, почти центр города. Все рядом. Но убогий и растрёпанный вид дома вызывал небольшое разочарование. Захотелось опустить глаза от больших глазниц-окон и незаметно прошмыгнуть внутрь. Странное чувство тревоги возникло у девушки, когда она вышла из кабины лифта в темный тамбур на две квартиры.

Ник задерживался на работе и Алена, стряхнув с себя наваждение, решительно открыла дверь. Небольшая однокомнатная квартира в старом многоэтажном здании была на удивление уютной и светлой. Грамотно расставленная современная мебель неплохо сочеталась со старинными комодом и круглым дубовым столом. Через огромные окна свет проникал в каждый уголок комнаты. Однако лёгкий налет запустения все же присутствовал. Облупившаяся краска, покрывавшая скрипучие полы, старые потертые обои и фотографии на стенах, помнили многое из прошлого этого дома. "Ерунда, главное дёшево и недалеко от работы,"- улыбнулась Алена и протерла ладонью стол. На удивление пыли не было. И воздух был свежим. В квартире присутствовал сладковатый запах лаванды с небольшим привкусом старой штукатурки. Оставив чемодан в коридоре, Алена осмотрелась и подошла к окну.

- Ну, что, красавица, тебе нравится наш замок?- шутливо прикрыв девушке глаза прошептал Ник. От неожиданности Алена вздрогнула и часто задышала. Ее руки взметнулись вверх, срывая с глаз пальцы Ника.

- Никогда так не делай. Ты так тихо вошёл, что я не слышала ничего. Прошу, не пугай меня, - ее кулачки барабанили по куртке Ника, а в фиалковых глазах выступили слезы. Ник обнял испуганную девушку и нежно прижал к себе.

- Что ты, котенок? Я же хотел просто пошутить. Я больше не буду честно-честно.

Алена всхлипнула и поцеловала Ника в уголок рта, встав на цыпочки. “Как с ним хорошо и спокойно, чего я в самом деле?- подумала Алена уткнулась носом в шею парня. Ник боялся прервать момент, но не удержался и громко чихнул. Занавески на окне задрожали, а на кухне послышался звук падения кастрюли.

Влюбленные засмеялись. Ничего себе, дом приветствует их. Они побежали на кухню, но там был идеальный порядок. Кастрюли с крышками стояли на плите, кухонная утварь висела на стене, а тарелки аккуратной стопкой возвышались на небольшом шкафчике. Ник посмотрел на Алену и пожал плечами.

-Ничего так, квартирка, как считаешь?- Он осмотрел кухню и перешёл в комнату.

- Мне нравится: большая комната, кухня, ванная. Не люкс, но… Ник, ты не говорил, как ты ее нашел? Меня смущает, что мы не видели хозяев? И ключ - в почтовом ящике? Это нормально?

- Алена, мы же договорились. Такие глобальные вещи решаю я. Ну ладно, ладно. В интернете нашел, как всегда. Хозяева срочно уехали в командировку, вот и сдали. Нам повезло. Дёшево и сердито. Сама знаешь как у нас с финансами.

Ник подошёл к стене и снял ближайшую фотографию. Двое влюбленных сидели прижавшись друг к другу на скамейке. Лиц было не видно, фотограф специально делал картинку со спины. Сняв вторую и третью фотографию Ник почувствовал холодок внутри. Что-то на этих снимках было не правильное, но что?

-Ник, Ниик, ты слышишь меня? Чай будешь или сходим поедим. Я тут кафе недалеко видела. Заодно продукты купим, - Алена, стояла в дверях кухни и складывала пакеты в сумочку.

Ник вздрогнул, мысль крутящаяся в голове испарилась. Глупости все это.

-А что, это мысль, котенок. Пошли.

***

-Давай найдем окна квартиры, они вроде во двор выходят. Представляешь, теперь это наши окна, - Алена, пропустила вперёд Ника, нагруженного пакетами с едой, и задрав голову стала считать этажи. - Первый, второй, третий, четвертый. Ой, что это?

Ник поднял голову и посмотрел вверх. Два окна на четвертом этаже были освещены. Там и правда горел свет и как будто проскальзывали тени.

-Слушай, Алена, ты ошиблась. Наверное, наши окна выходят на улицу, а не во двор.

- А вдруг хозяева вернулись? Или грабители забрались? Мы ж хозяев в лицо не знаем? Ну что ты смеёшься, Ник, - богатая фантазия девушки разыгралась и она представила себе, как их чемодан выставлен на лестничную клетку, а стопка ее любимых книг разбросана по тамбуру. Глаза девушки округлились, а рот приоткрылся. Вот вот разревется.

- Котенок, не придумывай ничего. Все хорошо, - Ник вздохнул, и быстрым шагом зашёл в подъезд, пропуская Алену вперёд.

Нажав кнопку лифта, он приобнял девушку и поцеловал в ухо. Сердце замерло и поскакало дальше. Блаженство ощущать рядом ее запах, целовать и смотреть в эти непонятные фиалковые глаза.

Зайдя внутрь кабинки, Ник поставил пакеты на пол.

-Молодые люди, мне на четвертый, а вам? - Спросил пожилой невысокий мужчина с тросточкой. Его фетровая шляпа была плотно натянута на уши, а помятый костюм болтался на тощей фигуре.

- И нам. Мы, наверное, ваши новые соседи, - улыбнулась старичку Алена.

-На четвертый? Так там же…- Старик побледнел и отшатнулся, во время оперевшись на трость. Он с волнением снял очки и стал протирать полой пиджака. - Уезжайте. Уезжайте, пока можете и пока не поздно…Бегите.

Старик словно уж пролез сквозь закрывающиеся двери.

На лестничной клетке ни чемодана, ни книг не было, а в квартире было темно и тихо. Слова старика произвели свой эффект. Им стало страшно. Алена, прямо с порога, не раздеваясь бросилась к окну. Она не ошиблась, окна их квартиры выходили во двор. Руки Алены похолодели, а сердечко сжалось. Что здесь происходит? Она повернулась и увидела, как Ник, бросив пакеты с продуктами у входной двери, подошёл к фотографиям на стене. Что же в них не так? Что?

-Даже не думай, - не оборачиваясь сказал Ник.- Дедок ненормальный. А остальное нам привиделось. И точка.

Алена молча отвернулась и поплелась на кухню, раскладывать продукты. Ругаться в первый день совместной жизни совсем не хотелось. Разве об этом она грезила. Девушка включила чайник и решила, что раз Ник мужчина, то пусть сам все решает. И на душе стало легче. Она включила музыку и, напевая в такт мелодии, накрыла на стол и позвала Ника.

Прошел месяц. Нет. Целый месяц неземного волшебного счастья пролетел, словно сладостный миг. Засыпать и просыпаться в объятиях любимого, разве может что-нибудь быть лучше. Каждое утро они не могли оторваться друг от друга и едва не опаздывали на работу. А каждый вечер они проводили дома. Им было так хорошо и уютно, что встречи с друзьями уже не казались первой необходимостью. И на их приглашения они непроизвольно находили повод для отказа. Квартира притягивала их и мягко окутывала своей необходимостью и нежностью.

По вечерам, расположившись в кресле, Алена с наслаждением читала книги, погружаясь в воображаемые миры, полные приключений и романтики, а Ник, раскрыв на столе, ноутбук отдыхал за компьютерными играми, увлеченный сражениями в виртуальных мирах. Лишь иногда лёгкая тень проскальзывала в их глазах, но тут же исчезала, словно встревоженная птица. Жизнь текла тихо и безмятежно, но вскоре это нерушимое спокойствие стало рассыпаться, как карточный домик.

Однажды ночью Алена проснулась от странных шорохов и тихого шепота. Звуки пробирались в ее сознание, заставляя сердце биться чаще и быстрее. Холодный ветер проникал в комнату из открытого окна, колыша занавески. Отсвет луны искажал предметы и создавал вытянутые тени, которые блуждали по квартире, создавая эффект присутствия потусторонних сил. Алена нежно убрала со своей груди руку Ника и встала закрыть занавески плотнее, но скрип половицы сзади заставил ее судорожно схватить телефон и включить фонарик. В комнате никого не было. Закрыв окно и плотно стянув занавески, Алена улыбнулась. Прав Ник, называя ее трусихой. Она и правда боялась своих фантазий. Иной раз таких монстров на придумывает, что впору залезть под подушку и тихонечко скулить. Выпив воды, Алена вернулась в комнату и ещё раз, так на всякий случай, осветила фонариком комнату. Ее взгляд замер: там, на старых потресканных обоях между фотографиями, появились подтеки, словно кто-то оставил за собой тёмные следы. Еще вчера на стене ничего не было. Точно. А может она не замечала. Свет фонарика потускнел и девушка быстро легла обратно, отгоняя от себя страх. Теплое тело сопящего Ника, сгорело ее холодные ноги и успокоило душу. Но мозг отрабатывал информацию, выдавая страшные картинки, объясняющие появление этих пятен.А вдруг это кровь? Может хозяин в этой квартире убил кого-то и спешно уехал, а пятна проявляются лишь в полнолуние? Или того хуже это тень самого хозяина, вдруг его в стену замуровали? Холодный пот прошиб с головы до пят. Внутри все тряслось. Не в силах совладать с собой Алена начала будить Ника, но тот уставший и разомлевший от любви, лишь перевернулся на другой бок. Часы до рассвета тянулись медленно. Алена пыталась заснуть, но кляксы, похожие на человеческие фигуры, не давали ей покоя. Устав бороться с собой и своими фантазиями, девушка забылась коротким сном без сновидений.

Голова разваливалась на части, а в ухе простреливало. Вот итог ее бессонницы. Проснувшись, Алена долго не могла разлепить глаза, а солнце безжалостно слепило и весело играло в зайчики. Ник убежал на работу, коротко поцеловав ее на прощание. Алена услышала звук захлопнувшейся двери и окончательно проснулась.

Глаза заскользили по обоям между фотографий. Но пятен там не было. Девушка, подскочила к стене и миллиметр за миллиметром осмотрела обои. Ничего. Дрожащими руками, Алена схватилась за голову и заплакала. Какая же она глупая. Трусиха. Успокоившись, она позавтракала и оделась. Чтоб тебя. Целый выходной пропал из-за ночных кошмаров. Девушка подошла к зеркалу и достала тушь. “Хоть в порядок себя приведу,”- подумала Алена и расчесала сбившиеся в птичье гнездо светлые локоны. Не хватало, чтоб Ник увидел ее такой растрепанной и зареванной. Алена выпрямилась и осмотрела себя. Хороша, ничего не скажешь. Любимый сарафан прекрасно сидит по фигуре, подчеркивая ровные длинные ноги. Пояс выделал осинную талию.

-Ах, какая я буду красивая, - услышала Алена шепот и оглянулась. Никого не было, лишь фотографии, казалось бы переместились. Девушка решительно подошла к стене и сняла все снимки, намереваясь спрятать их подальше. Но руки не удержали и выронили одну из них. Девушка наклонилась поднять и обомлела: фотография изменилась. Если раньше молодая пара сидела, повернувшись спиной, то сейчас они повернулись и прямо смотрели на девушку. Алена затрясла головой и опустилась на пол. Судорожно схватив фотографии, она увидела тот же эффект на всех фото. Закрыв рот рукой, Алена на четвереньках подползла к телефону.

- Ник, приезжай. Они повернулись, - крикнула девушка в трубку, когда гудки прошли и бросив телефон, выбежала из квартиры.

На лестничной площадке знакомый старичок открывал ключом дверь.

-Вы что-то знаете. Расскажите, прошу вас, - зашептала Алена, вдруг осипшим дрогнувшим голосом.

Старик обернулся, и шмыгнул в открывшуюся дверь.

-Они подступают… я же вижу…Вы не первые и не последние. Бегите. Проклятие, -услышав бормотание старика, Алена бросилась к его двери и заколотили по ней со всей силы.

- Откройте, мерзкий старикашка. Это все ты делаешь, чтобы меня напугать. Не выйдет. Прекрати, мне же страшно, - Алена сползла по двери и зарыдала, размазывая тушь по щекам.

-Алёнушка, девочка моя. Что ты тут делаешь?- Ник поднял ее на руки и пронес в их квартиру, уложив на диван.

- Ты меня перепугала, глупенькая. Все хорошо, я рядом.

-Я вчера ночью видела тени на стене, вот там видишь. А сегодня их уже нет. А старик, говорит, что мы не первые и не последние… И фотографии. Мало того, что переместились, они изменились, - всхлипывая кричала Алена, колотя кулаками по дивану.

Ник схватил с пола фотографию и обомлел. Двое сидели на скамейке и смотрели прямо на него, но лиц не было видно их скрывала тень от дерева, только глаза. Они были словно живые: злые и манящие. “ Ты мужик, - Ник услышал шепот в своей голове. - а связался с истеричкой. Она не достойна тебя. Ты же гений: хорошо зарабатываешь, красив. Заставь ее замолчать. Мы устали и хотим тишины. Скоро все закончится.”

Ветер, ворвавшийся через открытые окна, выхватил фотографию из рук Ника и перенес ее на диван. Алена закричала и трясущимися руками стала рвать ее на части. Ник в порыве гнева оттолкнул ее и, собрав разбросанные кусочки, стал раскладывать их на столе. Алена, с трудом понимала, что происходит схватила подушку и поднесла к лицу. Нужно спрятаться. Укрыться. Ветер задирал занавески, и собирал фотографии разбросанные на полу. А Ник завороженно складывал разорванный снимок. На кухне все пришло в движение: падали, разбиваясь тарелки, шкафы хлопали дверцами и крышки, бившиеся друг от друга создавали нестерпимый звон. Скрипы половиц и шорохи из каждого угла, подступали к комнате, сжимая пространство до микроскопических форм.

-Ник, останови это. Я больше не могу, - крикнула Алена и кинула подушку в парня.

Вокруг все стихло. Ник очнулся и посмотрел на Алену.

-Что случилось? Почему ты кричишь? Я так устал от твоих бесконечных фантазий. Хватит, - деревянным голосом спокойно сказал Ник, взял фотографии и выбежал из квартиры, громко хлопнув дверью.

Алена вскочила с дивана и лихорадочно стала собирать вещи. “Ни минуты не останусь здесь. С меня хватит.”, - оглядываясь по сторонам, думала Алена. Схватив телефон она уже собралась уйти, как ее внимание привлекли два темных пятна на обоях. Именно в том месте, где ещё недавно висела та злополучная фотография. Она подошла к стене и завороженно стала разглядывать пятна. Это были контуры двух человеческих тел, держащихся за руки. Алина побежала на кухню и намочив губку вернулась к стене. Вот вам. Вот. Девушка губкой водила по пятнам, с усердием стирая ненавистные контуры, чувствуя что её страхи разрушают отношения с Ником. Сколько прошло времени, Алена не знала, но пятна исчезли вместе со старыми обоями и девушке стало легче.

-Ну ты молодец, все стёрла. Прямо до дыр.

Алена вздрогнула и оглянулась. В дверях стоял улыбающийся Ник с букетом цветом. Девушка подбежала к нему и уткнулась ему в подбородок.

-Ник, давай уедем отсюда, прямо сейчас. Я и вещи собрала уже. Здесь что-то не так. Это место меня пугает.

- Алена, мы же договорились, что серьезные вопросы решаю я. Нет, мы останемся. Через неделю закончится оплата, причем не маленькая, тогда и решу, что делать дальше. А пока, выбрось все это из головы. Мы вместе и это главное, - уверенно сказал парень и обнял девушку.

Алена кивнула, но в душе скребли кошки. Ещё неделя. Ну что ж, надо так надо. Больше к этому разговору они не возвращались.

С этого дня их жизнь изменилась. Они как будто отдалились друг от друга. Оба чувствовали, как вокруг них витает потусторонняя сила, но разорвать замкнутый круг не могли.

А стены, казалось, затаили дыхание, пятна на стене стали появляться чаще. Они росли, превращаясь в неясные фигуры. Желание покинуть квартиру незаметно ослабло. Квартира потихоньку, с наслаждением и причмокиванием выпивала их жизнь, высасывала силу. Она окутывала их страхом и бездействием, заставляла поверить, что выхода нет.

Находясь на грани психического напряжения, вздрагивая, а порой уже не замечая скрипа и постоянного стука, влюбленные пережили эту неделю. Оставалась последняя ночь, которую они намеревались провести без сна. Собрав вещи, и выставив их в коридор, Алена и Ник безразлично посмотрели друг на друга и подошли к стене. Тёмные фигуры, все больше приобретали очертания. Теперь они напоминали два силуэта, парня и девушки с пустыми глазами, которые тянули к руки к Алёне и Нику. Алена в ужасе схватила Ника за руку, и попятилась назад, больно ударившись о выдвинувшийся на середину комнаты комод. В квартире погас свет. Ник дёрнул Алёну за руку и присел. Алена отбросила его руку и попыталась пробраться в ванную комнату, но тут же была отброшена на стол. Внезапно все пришло в движение: объекты в квартире начали падать, створки окон скрипеть и ударяется друг о друга. Из стены вываливалась штукатурка, как будто кто-то пытался войти в квартиру физически. Шепот гипнотизировал влюбленных, проникал им в мозг, заставляя каменеть их тела.

-Спасите нас… Это наша квартира… Мы так долго ждали вас. Вы любите ее так же как мы. Ещё немного и вы ставите частью нас, частью квартиры. Навсегда…Навсегда.

Пытаясь сбросить наваждение, Ник дотянулся до телефона. Сквозняк раздувал его лицо и не давал пальца действовать. С усилием парень включил фонарик и осветил Алену. Девушка без сознания лежала на столе. А над ней нависла темная тень. Вторая тень ростом с Ника уже вылазила из стены. Ник попытался поднести телефон к лицу, в надежде вызвать спасателей. Но призрачная рука темного силуэта выхватила телефон и с силой бросила в стену. Последняя надежда разлетелась в клочья, осыпалась на пол и теряясь в темноте.

Темные силуэты вошли в тела Алёны и Ника и полностью заменили их собой. Теперь нечёткими тенями, нарисованными на стене стали Ник и Алена. Призрачные контуры, постепенно теряли форму, становясь размытыми и смазанными, как разлитое чернило. Алена, с опущенными глазами, казалась измученной, а Ник рядом с ней выглядел растерянным. Их взгляды встретились в последний раз, полные любви и сожаления, и хотя слова были не нужны, в этом взгляде было столько эмоций: прощание, тоска и понимание того, что они потеряны навсегда. Контуры тел Ника и Алены, стали распадаться на множество мелких фрагментов — сначала руки и ноги словно растворялись в воздухе, превращаясь в серые облака, которые струились вдоль стен. Каждый их шаг по мере исчезновения излучал слабое свечение, как будто пытаясь сохранить некоторую частицу себя даже в этом процессе. Пятна сначала расползались по стене, а затем вдруг словно застывали, как будто дразня сгустившийся воздух, готовый к быстрой смене состояния. Они делали глубокий вздох любви, прощения и сожаления, но вскоре их кусочки, скомканные в образ, исчезли браслетами чернил, которые больше не могли удерживаться на поверхности.

Постепенно их образы всё меньше и меньше напоминали о человеческих формах, пока не превратились в черные капли, которые потянулись вверх, словно их уносило ветром, за пределы квартиры — мест, где их души больше не могли существовать.

***

-Ну, здравствуй, дорогой. Мы снова вместе, - произнесла девушка, наслаждаясь тем, как свет ложится на старые обои, и радость наполнила комнату, смыв те темные слёзы, которые оставили предыдущие обитатели.

-Это наша квартира. И так будет всегда.

https://author.today/post/540014

Рассказ по картинке "Портал"

Давно это было. Время стерло все воспоминания о событиях тех дней. Но я всё ещё жив, хоть безмерно устал охранять Портал. Мне нужен приемник. Быть может это ты?

***

Среди тайги издавна затерялась небольшая деревенька, откуда родом был Павел. Вихрастый мальчишка с огромными глазами несильно отличался от соседской шумной детворы. Разве что безмерным любопытством. Всюду совал свой нос и все запоминал: как растапливают печь и пекут хлеб, как рубят дрова, как в кузнице куют ножи, как лепят из глины горшки. До всего охоч был парнишка, везде лез. Может поэтому и случилась с ним беда.

- Тетя Нюта, вашего Пашку дерево зашибло в лесу, - кричали, размахивая руками, босоногие чумазые и загорелые мальчишки в затертых когда-то белых рубахах, подбегая к добротному дому с резными ставнями в виде лебедей.

- Нютка, куда топор задевала!, - выбегая из дома и хватая дрын, крикнул Петрович. Мать Павла бросила на землю белье, которое она уже готовилась повесить на верёвку и бегом, до конца не понимая случившегося, бросилась в дом. Схватив топор, аккуратно лежавший в сенцах, она подобрала подол льняного сарафана и выбежала во двор. Моментально собравшаяся толпа мужиков уже мчалась за Петровичем в лес. Мальцы не поспевали за здоровыми детинами, и Нюта легко добежала до них. Она не голосила, как другие бабы, услышав страшную весть. Нюта не допускала мысли, что с ее единственным сыном может что-то случиться. Напутали мальчишки, разыгрывают.

Но забежав в лес, она поняла - не напутали. Ее мальчик, бледный и неподвижный лежал без движения под старым, навалившимся на него деревом. Петрович с мужиками пыхтя с помощью дрынов пытались поднять тяжелое дерево. Наконец, им это удалось и Нюта бросилась к сыну, потащила его по колючей, усеянной ветками траве. Вытащив дрыны из под дерева, мужики бросились к Нюте, обнимающей Павла и покачивая его, словно младенца.

- Нельзя так, отпусти мальца, - говорили одни.

- Не жилец, - отводили глаза другие.

- К Старцу его надо бы отнести. Вдруг поможет. Батька рассказывал, что не человек он. Откуда пришел неизвестно. Нелюдимый, страшный. Но может многое. Наша деревня благодаря ему живет. Спрятал ее от людских глаз, сберег. Только посмотрит на человека и всю жизнь наперед знает. А уж лечит как. Только он - единственный шанс для мальца - сказал Старший из собравшихся и перекрестился.

Все слышали о Старце том, но никто никогда не видел его, однако, где живёт чувствовал каждый. Петрович кивнул соглашаясь со Старейшим и молча стал собирать ветки, мужики помогали. Павла бережно поместили на нехитрые носилки и стараясь наступать в такт, понесли к Старцу. Тишину разрывали только рыдания Нюты.

Дом старца стоял на отшибе, прямиком у входа в непроходимую чащу леса. Старые вековые деревья скрючившись, закрывали вход своими ветками. Недовольные птицы взметнулись с крон деревьев, оглашая округу о приближении незваных гостей. Не было к дому Старца ни тропинки, ни другого указателя. Но процессия двигалась быстро, словно вел кто. Долго шли, сколько времени прошло не знали, только солнце к закату склонилось, озаряя все вокруг. Поменявшись местами, с каждым шагом они ощущали, будто следят за ними, изучают. Вдруг деревья разошлись и они оказались на поляне. Впереди метров в двести возвышался дом, чудной такой круглый как солнце. Окна большие, а ставень нет.

- К тебе пришли Старец, за помощью. Мальца деревом прибило. Помирает,- Старейший поклонился дому и взглядом приказал положить носилки.

- Спаси сына моего, единственного. Что хочешь проси, все для тебя сделаю, - заголосила Нюта, упав на колени.

- Что хочу, говоришь? - Громовой голос раздался словно ниоткуда. Закрутив головами деревенские жители, вздрогнули увидев старого мужчину в длинном балахоне с огромной белой бородой. Его высокий рост наводил ужас. Словно гора наклонилась и рассматривает букашек земных.

Осмотрел он всех и повернулся к Нюте. Мизинцем по животу провел. Женщина согнулась от боли пополам и завыла. Петрович встал перед женой сжимая кулаки, жалея уже, что послушал Старейшего.

- Будет ещё дочь у тебя, женщина. Скоро будет, - колыхнулось тело Старца, словно засмеялся он.

- Оставьте мальца. Полечу его и верну. Сам. Сюда не ходите боле, - Старец выпрямился и ещё долго смотрел, как мужики, радуясь в душе такому исходу, быстро ретировались. Петрович подхватил Нюту и побежал за соседями.

А ровно через два дня Павел постучался в дверь родного дома. Живой и здоровый. Ох и пир закатил Петрович. Хотел даже Старца позвать, но испугался, что тот поймет не правильно, да и покой его нарушать ни к чему.

***

С тех пор Павла словно подменили. Тихий стал, рассудительный. Читать у Старейшего научился. Петрович его даже в школу записал. Загордился он сыном, а в душе побаиваться стал. Как посмотрит Павел, иной раз, словно в душе копается, все внутренности переворачиваются. Поэтому пусть школа и дорогое удовольствие, но она ж далеко. В самом городе. Крестился Петрович от мыслей таких, но в душе радовался, что малец уедет.

В деревне, если и не забыли встречу со Старцем, но никогда не вспоминали. Жизнь текла своим чередом. Только Павлу покоя не давала мысль о Старце. Кто он? Откуда? И как мог вытащить его с того света?

За недели за две до своего отъезда Павел, никого не предупредив, с рассветом пошел к Старцу. Хотя записку оставил, но читать то некому. Собрав по дороге нехитрые лесные гостицы, к ночи добрался до поляны и увидел огромный дом отшельника. Опасаясь, что его увидят, Павел ползком подобрался к окну. Но в темноте, разве разглядишь что. Обойдя круглый дом, парень нащупал дверь и потянул на себя. Дверь бесшумно открылась.

- Добрый вечер тебе, Старец. Пришел спасибо сказать, за то что спас меня тогда. Жизнь вернул, - взволнованно сказал парень, заранее подготовленную фразу.

Но дом ответил молчанием. Глаза уже привыкшие к темноте стали различать контуры предметов. Посередине виднелся стол с двумя креслами. У стены шкаф должно быть. А вот. Рука нащупала деревянные перила и Павел стал подниматься по ступенькам. Его мутило от страха. Ладони неприятно слипались, вспотев, но упрямое любопытство гнало его наверх.

Ступени закончились и он очутился в огромной спальне. Тишина резала слух. Ну хоть бы какой нибудь звук: храп, стон, посапывание. Ничего. Только дурманящий запах неизвестных трав резко ворвался в лёгкие. Чихнув, Павел остановился и испуганно озираясь, увидел контуры кровати. Словно неведомая сила толкала его вперёд. Подойдя к огромному ложу, Павел увидел Старца и отшатнулся. Ему показалось, что Старец смотрит на него. Его глаза были открыты, а руки сложены на груди. Кончиками пальцев, Павел дотронулся до этого высоченного человека и мгновенно отдернул руку. Тело было неживым. Холодным. Павел затряс старика, но тот не очнулся. Жалость невыносимой волной окатило мальца и сбила с ног. Не стесняясь Павел завыл, словно потерял самого родного и близкого человека. Старец помог ему выжить, а сам умер в одиночестве, никому не нужный. Вой перешёл в мощный град слез. Павел, коря себя, что не пришел раньше, скорбел.

Вдруг за окном посветлело. Солнце начало свой восход, оповещая природу ярким заревом. Но такой восход, Павел видел впервые: подряд друг за другом из небытия появилось четыре солнца. Последнее было похоже на большой огненный глаз, который мгновенно сфокусировался на Павле и озарил комнату лучшем света.

Парень услышал, как кровать зашевелилась и заскрипела. Открыв рот, он замер, увидев, что тело Старца исчезло, а на его месте лежал младенец, который на его глазах рос и менялся. В конце концов превратившись в молодого мужчину высоченного роста. Не веря своим глазам, Павел с трудом оторвал ноги от пола и, закрыв обеими руками рот, чтобы не выдать своего присутствия бросился к лестнице. Упал на последней и с криком и шумом выскочил на улицу, забыв закрыть дверь.

Пути назад он не помнил, увиденное в том доме стояло перед глазами, ускоряя словно пинок. Открыв дверь домой, он ввалился в сенцы, согнулся в клубочек и заплакал. Родители тотчас открыли дверь. Петрович в руках держал ремень, собираясь поучить мальца, чтоб не повадно было. Но измученный безумный взгляд сына испугал его. Нюта уже сидела на корточках и гладила голову мальчика, пытаясь успокоить его истерику. Петрович мягко отодвинул жену и взял Павла на руки. Малец обхватил его шею и попытался спрятаться от своих видений. Нюта влила в рот сына немного отвара валерианы. Так и стояли они в сенцах обнявшись.

Успокоившись Павел рассказал, что случилось. Петрович слушал и хмурился все больше и больше, а мать только вздыхала, гладя сына по спине.

- Тебе не надо было туда ходить. Старец сам запретил это делать, - подытожил отец.

- Давайте никому не будем рассказывать об этом. Скажем всем, что заблудился в лесу. Так всем спокойнее будет, - тихо сказала Нюта и внимательно посмотрела на мужа и сына. Петрович радостно кивнул. Хорошо придумано. А Павел кивнул нехотя, но согласился никому не рассказывать.

Через неделю Петрович отвёз сына в школу. И новые впечатления постепенно заменили те страшные.

***

Прошло много лет прежде чем Павел Петрович решил посетить родную деревню.Тянуть его туда стало, словно звал кто. Он много пережил за это время и многое передумал.

Но объяснить увиденное в детстве так и не смог. Связь с родителями была не то, чтобы потеряна, но и близкими их уже можно было назвать с трудом. Павел Петрович знал, что через пару лет после его отъезда в семье родилась девочка. И родители всю нерастраченную любовь подарили ей. А Павел занимался наукой и давно жил в столице. Но личная жизнь не заладилась и он был очень одинок. Когда тебе сорок, начинаешь ценить близких людей. Наверное поэтому, взяв отпуск Павел отправился в родную деревню. Именно так он объяснил себе свое спонтанное решение, пряча даже от себя свои истинные цели.

С трудом добравшись до деревни, Павел Петрович был безмерно удивлен. Размеренная жизнь в затерявшийся деревни не изменилась совсем. Как будто изменения в стране не тронули эту богом забытую или, наоборот, богом охраняемую деревню. Слегка испугало другое: все жители, которых он знал с детства были живы и как будто даже не постарели. Только он, уехавший ребенком, сильно изменился и внешне и внутренне. Обняв родителей и впервые познакомившись с сестрой, Павел Петрович, почувствовал себя лишним. Но к вечеру это чувство притупилось. Искренняя радость его возвращению, приятно грела душу. После сытного деревенского ужина, проводив захмелевших соседей, отец вышел во двор. Павел сел на крыльцо.

- Как живёшь, Павлуша? Большим человеком стал. Учёный, - обнял его отец.

- Нормально.

- А прошлое то вспоминаешь? Не писал об этом. Но рассказать расскажу. Мучаюсь этим, хоть с тобой поделюсь. Мать сильно болела после твоего рождения. К врачу возил в город. Важный такой. Сказал не может больше детей иметь. Спортила себе что-то. А потом, когда деревом тебя зашибло. Старец тот ей в живот пальцем ткнул, она и согнулась от боли. Мучилась долго. А через несколько лет Натаху родила. Но перед этим сказала тогда Старцу, что за твоё спасение отдаст все, что он захочет, - отец замолчал и передёрнул плечами. А я переваривая информацию, догадался, почему все эти годы он так отдалялся от меня. И сейчас. Он боялся, но не за меня. За сестру Наташу.

- Скажи, а о старце есть вести?

- Да не объявлялся он. И мы не обращались к нему.

- Хочу проведать его и разобраться. Надеюсь отговаривать не будешь?

Отец посмотрел на меня и отвёл глаза.

- Проводить могу. Забыл дорогу поди. И это...Если встретишь его, скажи Натаху не отдам ему, - опустив голову твердо сказал отец.

- Ну вот и решили. Давай послезавтра и выйдем с рассветом, - Павел встал с крыльца, хлопнул рукой по плечу отца и зашёл в дом.

Вечерело, когда они добрались до знакомой поляны. Отец заранее предупредил, что к Старцу не ногой. Он повернулся ко сыну и обнял словно прощаясь, опустив голову. Потом снял рюкзак, повернулся и ушел. Павел долго смотрел ему вслед. Какая-то мысль билась в мозгу, но он смахнул ее словно муху. Подойдя к дому Павел обошел его, рассматривая по светлому. В детстве не получилось так хоть сейчас. Круглый дом имел огромную ширину. Несколько ярусов возвышались над землёй. Впечатление дом производил светлое, но неоднозначное. Словно затухший вулкан, готовый очнутся в любую минуту. Или упавший космический корабль невероятных размеров, который при падении зарылся в землю, оставив на поверхности лишь жилой блок. Дверь была открыта настежь и Павел решительно зашёл внутрь.

- Вернулся, малец. А я заждался уже, - Старец сидел в кресле, поглаживая бороду.

Как с его ростом он уместился в это кресло и в сам дом непонятно. Его большие бесцветные глаза приветливо улыбались. А стол ломился от яств. Да его здесь точно ждали, и Павел почувствовал, что томительное одиночество последних лет исчезает.

- Ещё тогда в детстве я понял, что именно ты мой приемник. И вижу, что не ошибся. Ты сам дошел до этого и никогда не терял связь с этим местом.

Павел аккуратно положил рюкзак у входа и подошёл к столу. Желудок вдруг вспомнил, что давно не получал пищи, заурчал, вызывая спазм голода. Голова закружилась от вкусного запаха.

- Подкрепить и отдохни на диване, - Старец кивнул на стоявший напротив окна топчан с шелковыми подушками. - А мне пора. Не думаю, что ты захочешь ещё хоть раз увидеть мой... сон. Завтра я покажу тебе нечто и ты получишь ответы на все свои вопросы.

Павел проводил глазами вмиг одряхлевшего хозяина дома и набросился на еду. Спустя много лет учебы и работы в научной лаборатории он смог объяснить только эффект появления нескольких солнц - оптическая иллюзия, которая является природной аномалией. Но солнце в виде глаза и тем более смерть и возрождение старика, он понять так и не смог. Неужели завтра старик расскажет ему обо всем. С этой мыслью он, закрыв окно и плотно сдвинув шторы, мгновенно заснул.

- Пора вставать, приемник. День не такой длинный как тебе кажется, а успеть надо многое. Завтракай и пойдем.

Павел открыл глаза и непроизвольно отшатнулся. Перед ним возвышался молодой черноволосый парень с небольшой аккуратно подстриженной бородкой, больше похожей на щетину. Его небесные глаза радостно светились.

Когда Павел сел к столу, лицо парня выглядело чуть старше. Каждую минуту этот странный уникум старел и менялся. Павел переключился на еду обдумывая свои вопросы.

- Я знаю, что ты хочешь спросить, но мы отложим разговор. Пока ты не увидишь его сам, то не поймёшь. Но начать можно с малого, правильно? Мое имя Левап и да, я не человек.

Павел поперхнулся, но быстро пришел в себя. Нечто подобное он ожидал, но отгонял эту мысль прочь. Интересно о чем это он. Что увидеть?

Павел шел за Левапом почти след в след. Дорога была запутанной. Лес оправдывал свое название "Дремучий". Продираясь сквозь опущенные корявые ветки, Павел весь поцарапалась. Сказывалась городская жизнь. Вчера с отцом идти было гораздо легче. Сегодня путники шли почти в кромешной темноте. Кроны деревьев разрослись и цеплялись друг о друга, создавая своеобразный купол из листьев и хвои. Вдруг густой туман словно пелена окутал лес, забирая не только видимость, но и заглушая звуки. Павел почти бежал, боясь отстать. Высокий Левап в нетерпении заторопился и его шаги и без того большие, сейчас были просто огромными. Споткнувшись об вылезший корень умирающего от старости дерева, Павел вскрикнул и упал, подвернув ногу. Левап обернулся и подошёл к лежащему парню. Положив ладони на начинающую распухать голень, заметно постаревший Левап, закрыл глаза и задержал дыхание. Его лицо покраснело, а Павел почувствовал как жар проник сквозь кожу голени, забирая боль. Через минуту Левап выпрямился и подал руку изумлённому парню, помогая подняться. Боль и опухоль ноги исчезли без следа. Павел подхватил рюкзак и завороженно осмотрелся. Туман рассеялся также внезапно как и появился. Левап стоял у берега небольшой речушки, спрятанной меж старых деревьев, оба берега которой утопали в ковре ярко зелёной травы. Сквозь кроны деревьев пробивался свет. Картина была необычной, но не это заставило сердце пропускать удары. Огромный солнечный глаз, обрамленный сплетенными ветками, смотрел прямо на него своим круглым черным зрачком.

- Теперь ты видишь все своими глазами, Павел. Я нашел это место давно. Когда окружающие нас деревья были просто маленькими ростками. Вот эти посадил я сам, чтобы закрыть портал от любопытных глаз.

- Портал? - Выдохнул Павел, качая головой, пытаясь снять наваждение.

-Портал — это не просто проход в другие миры, — продолжал Левап. — Это способ изменять время. Каждый раз, когда я умираю, я возвращаюсь в тот же момент, чтобы сохранить этот баланс. Но чтобы стать настоящим хранителем, нужно разобраться, что такое время и что оно от тебя хочет.

- А кто ты? Пришелец из другого мира? Получается ты прошел сквозь глаз солнца? - Павел кричал, пытаясь перекричать свое сердце и свои мысли.

- Да мой дом там. Когда-то совсем юным прыгнул в Портал. И не смог вернуться. Стал Хранителем. А теперь ты мой приемник. И ты...

Павел не дослушав, подбежал к глазу солнца и закрыв глаза прыгнул внутрь. Вокруг него началось мерцание света. Поток стал ярче, и Павел почувствовал, как его тело наполняется энергией. Он стал частью этого портала, частью истории, пронизанной тайной. Окружающий его свет показывал ему различные картины из его жизни. Павел видел свое детство, свои страхи, свои надежды и разочарования. Он увидел как его отец после рождения дочери пришел к Старцу и просил не трогать ее, а забрать жизнь Павла, если она нужна тому. Видел своё будущее, словно он тушит страшное зарево пожара всего земного, оберегая жизнь. Павел увидел столкновение с людьми или существами, которые появлись из альтернативных реальностей или временных линий, что поставило под угрозу существование всех, кто находится в его мире. Глаз солнца показал самые жуткие картины будущего. Будущего без Хранителя.

Портал словно дышал, притягивая его с каждой секундой. Он чувствовал, как за его спиной начинает собираться нечто иное, нечто, что тянется к нему, как к новому Хранителю.

- Да, - произнес мысленно Павел. - я буду Хранителем. Согласен.

В туже секунду все закружилась с невероятной скоростью и глаз солнца вытолкнул его обратно. Павел приземлился на землю с глухим ударом. Портал, словно живое существо, гулко закрылся за его спиной, и он почувствовал, как тишина окутала его, оставив только звук собственного дыхания. Обернувшись, он увидел, как яркий свет исчезает за завесой деревьев. Старца больше нигде не было. Только его огромная трость лежала на берегу реки.

Сердце Павла забилось быстрее, перебарывая страх перед случившимся и тем что его ожидает. Но внутри него уже крепла невероятная сила, способная все преодолеть. Портал забрал Старца оставив ему эту землю, но что теперь? Почему именно он? Вопросы крутились в его голове, а перед ним открывалась новая реальность — пространство, которое требовало его защиты.

***

Павел возвратился к дому Старца, теперь уже заброшенному и покрытому мхом. Не было ни знакомых запахов, ни уютного тепла. Все, что осталось, — это пустота и утрата. Сколько же их не было? Казалось прошел один долгий день.

Присев на старую скамейку перед домом, Павел начал осмысливать происходящее. Он не просто стал новым Хранителем. Теперь это было его призвание, его ответственность за эту территорию, за каждую душу, что может войти в портал, и за каждое существо, что рядом с ним дышит.

Павел схватил палку и написал на земле “Левап”, что то встревожило его. Но что? А если прочитать слева направо…

....

https://author.today/post/541375

Чёрный Ангел.

Я Чёрный Ангел, я злодей

За это выкинут из рая.

Обижен я? Скорее нет.

Расстроен ли? Поверь, не знаю.

Послушай мой рассказ теперь,

И сам прими свое решение:

Остаться здесь мне, на Земле,

Иль все же вымолить прощенье.

Я был как все, кто жил на небе,

Служил я Ангелом для девушки одной.

И слушая ее невинный лепет

В любовь я окунулся с головой.

Она прекрасною была как свежий ветер,

Желанный мой красивейший цветок,

И лик ее казался бесконечно светел.

Я вдруг почувствовал, что очень одинок.

Я каждый миг был с нею днём,

а ночью

я грезил и молился, я страдал.

Хотел остаться с ней вдвоём,

И каюсь,

Возвел её на личный пьедестал.

Но вот, однажды, Он отвлек меня по делу.

Задание выполнив, я торопится стал.

Спустился я с небес на Землю,

Но опоздал, о как я опоздал.

Моя любовь спала словно живая,

Кровавый сарафанчик свой обняв.

А рядом он стоял и ухмыляясь,

Кинжал свой прятал рядом, в тех в кустах.

Я обомлел и медленно, рыдая,

Вонзил кинжал, меж рёбер подлеца.

Встав на колени, я молил пощады.

Для девушки, не для себя…

Я так просил, чтобы она воскресла,

Иль стала Ангелом на небесах.

Но Бог молчал, не выражая гнев словесно.

Лишь позже понял я, что это крах.

Теперь я Черный Ангел, я злодей

За это выкинут из рая.

Убийцей стал. С тех самых дней

Теперь живу я умирая…

Вечный путь

Она идёт средь Млечного Пути, Так одиноко, гордо, неприступно. Что ждет её там впереди? Ответа нет, ей это недоступно.

Одета в белый саван, словно в тлен, Широкой поступью уверенно шагая. Ведь звезды уже взяли её в плен, Сомкнувшись под усталыми ногами.

Она идет средь лавы и огня, Бушующих ветров и капель прошлой жизни. Её одежда развивается горя, Но зов вселенной слишком явно слышен.

Он манит призрачностью бытия, Так много обещая дать взамен былого, Она лишь молча, зубы стиснув и молясь. Идет вперёд, держа внутри частицу счастия земного.

Ещё немного и закончится тропа, А новый мир свои объятия ей откроет. Заставит попрощаться с прошлым навсегда. И лишь затем, забрав её с собою в вечность, скроет.

приз обложка

Марина Милова. Нет дороги наверх. Двое

https://author.today/work/373769

Он был очень красив! Высок и статен. Смиренен и благороден. Прекрасные светлые волосы шелковым водопадом ниспадали с плеч. Высокий лоб говорил о немалом уме и интеллекте. Правильные черты лица излучали внутренний свет, озарявший всех вокруг. Жесты – грациозны и легки, а речь – подобна переливам самой прекрасной музыки. Он нёс свет и любовь. Светоносный. Прекрасный.

И всё же отец выбрал преемником не его. Не принял он выбор отца. И вступили в борьбу за душу` свет и тьма. Не желал он никому зла, ведь изначально в его сердце царило лишь добро. Но любовь к себе породила зависть. Желание контроля, всеобщего поклонения и исключительных прав на место подле отца чёрной змейкой начало заползать и отравлять его светлую душу. Хотел он доказать, что достоин большего.

Дух гордости, тщеславия и зла

Так ма́нит в этот мрачный путь обмана.

Так и душа, что светлою была

Не выйдет уж из холода тумана.

Коль судьбами, как куклами играть,

Идя по жизням, словно по ступеням,

То можно оступиться и упасть

И тьму добавить чистым белым крыльям.

Он сделал этот шаг. И ещё один. Ступенька за ступенькой, как ему казалось, наверх. И уже не оглядывался...

***

На берегу реки раскинулся чудесный сад. В нём было спокойно, светло и уютно. Две девушки, две подруги любили это тихое и прекрасное, в своей первозданной красоте, место. Они часто гуляли там в свободное время. Разные, как день и ночь, как солнце и луна.

Светлена – светлая и нежная душа. Волосы подобны пшенице в утреннем свете. Глаза цвета лазури небесной. Сердце полное добра и открытое миру и людям.

Кьяра – яркая. Волосы, как смоль. Глаза, как два чёрных омута. И свет, и тьма жили в душе этой, борясь и не побеждая друг друга. Себя в этом мире она больше любила.

Но дополняли друг друга девушки и мыслями, и делами, были словно сестры связаны. Делились самым сокровенным, всегда защищали и оберегали друг друга.

Вот и сейчас Кьяра поделилась с подругой, что является ей прекрасный юноша. И что она его видит и не видит одновременно. Верила Кьяра, что это видение – знак, что придёт он к ней в жизни, подарит ей чудесный цветок, как обещал.

Слушала Светлена подругу и улыбалась. Не в видении была суть для неё. А в вере! Ведь вера в хорошее – это прекрасно! И радовала её убеждённость подруги, и передавалась ей в ответ.

Семьи девушек богаты не были. Своё хозяйство и упорный труд стали основой их жизни.

Но в этот год необъяснимым образом семья Светлены собрала невиданный доселе урожай. Продажа и взаимообмен товаров на местном рынке тоже удались. И родители смогли купить подарок любимой дочери. Светлена была скромной девушкой и не любила ярких и кричащих вещей, довольствуясь тем простым, что у неё было. Родители это знали и купили дочери красивый серебряный браслет.

Семья Кьяры позавидовала соседям. И разговорами своими поселили они зерно раздора между подругами.

Понравился Кьяре браслет и попросила она его поносить на время. Светлена любила подругу, но и тут произошло необъяснимое. Как только надела Светлена браслет на руку, защелкнулся замочек и открыть она его уже не могла.

Разозлилась Кьяра. Зависть застила глаза и сердце девушки, подогретые словами её родителей. Обида разлилась в её душе и отказалась она от дружбы.

Терзаясь несколько бесконечных дней ссорой с подругой, пошла в сад Светлена, надеясь застать там Кьяру. Ей пришлось спуститься к берегу реки, где росла огромная ива. На миг лишь опоздала, когда увидела как Кьяра бежит к дереву. Огляделась вокруг Светлена и увидела, как прекрасная лилия мерно покачивается на водной глади реки. И поняла Светлена, что собралась сделать подруга.

– Кьяра, нет! Вернись, пожалуйста! Эти ветки тонки и не выдержат тебя! – закричала она Кьяре.

Но в азарте восторга девушка уже ничего не слышала, забираясь на ветку дерева, которая клонилась к воде в том месте, где качалась лилия.

– Ты мне завидуешь! Этот цветок мой! Это он мне его подарил! Я достану, он мне поможет, он обещал! – услышала она в ответ.

А он обещал. Звал и манил её, окутывая теплом, убирая сомнения и страх. Знал, что ветка не выдержит. В этом была суть. Она не должна была выдержать. Но верил, что всё в его власти. Хотел доказать, что счастье может сломать, а несчастье – укрепить. Он дал им счастье и сломал дружбу! Сейчас должен был дать им горе и соединить.

Предчувствие беды сжало сердце Светлены холодными тисками. Треск ломающейся ветки оглушил девушку. И бросилась она в воду не раздумывая.

Несколько долгих мгновений он наблюдал радуясь и предвкушая победу своего плана.

Всплеск воды. Да! Вот оно! Он побе... Что? Как? Он смотрел и не понимал, почему видит лишь Кьяру. Нет! Так не должно было произойти. Спокойная река не могла забрать жизни ни одной из девушек. Риска не было. Он всё проверил. Да. Проверил. Но не мог знать, что обломившаяся ветка упадёт в воду вместе с Кьярой. Не мог предугадать, что застрянет она между камней намертво, и распустится лента, вплетенная в косу, и запутаются длинные волосы Светлены за ту ветку...., и не хватит времени...

***

Сидел в самой чаще лесной на камне у ручья Ангел. Словно неподъемный груз давил на плечи его. Словно тяжкий венец не давал поднять голову к небесам. В ужасе смотрел он на своё отражение в зеркальной глади ручья. Медленно, от кончиков крыльев, некогда прекрасный белый Ангел превращался в чёрного.

Невероятные боль, тоска и неверие, словно река в полноводье, разлились в его потухшем взгляде.

А высоко в небе мелькнули белые крылья Светлены.

Эпилог.

«Как упал ты с неба, денница, сын зари! разбился о землю, попиравший народы. А говорил в сердце своем: взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов, на краю севера; взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему. Но ты низвержен в ад, в глубины преисподней» (Книга пророка Исаии. Глава 14:12-15).

Как высоко летел

И как упал жестоко.

А был ли твой удел

Иметь престол высо́ко?

И выше звёзд светить

Всевышнему подобен,

Иль ад лишь озарить

В глубинах преиспо́ден.

Денница, сын зари

Ты попирал народы

И свет уж не дарил

Зла ожидая всходы.

Прекрасен светлый лик

Смиренен, благороден.

Стал чёрным в тот же миг,

Лишь зависти подобен.

Высоты облаков

Тебе уж не подвластны.

И тянет груз оков

Той тяжестью безгласной.

На разных полюсах

Бессмысленны тревоги

Лишь плачут небеса,

И нет наверх дороги!

https://author.today/post/546175

Двое

Друг без друга сердца не живут.

Мы остались в том призрачном дне расставанья.

Рой ничтожных частиц разорвут

Те унылые тени былого признанья.

Дни, минуты, часы не с тобой.

Распадаюсь на атомы или осколки.

Мир, забравший любовь, мне чужой,

Разрывает лишь сердце потерею колкой.

Ты не можешь дышать без меня.

И страдаешь от слов, что сказал на прощанье.

Но не в силах тот день поменять,

С каждым мигом всё больше уходишь в терзанья.

Как же резко бросаем слова,

Побольнее стараясь друг друга обидеть.

Понимаем, не прав..., не права...

Только чувства не могут быть просто забыты.

Мы на пазлы рассыпались врозь.

Но легко их при встрече в любви собираем.

Нас нет в мире живущем без нас.

Только твой..., я твоя...мы об этом ведь знаем.

12.09.2024

Приз обложка на книгу и аудио

https://author.today/audiobook/405490

https://author.today/work/373769

Анатолий Ландышев. Сказание о воине Ырысту

https://author.today/post/541689

есть аудиовариант: https://vk.com/audio362494086_456239207_0a40146459d3765bc9

Старинная алтайская легенда, Как воин отыскал свою мечту И повстречал таинственную деву… А звали того парня Ырысту.

И вот сегодня под корнями кедра Сидим мы, согреваясь у костра. Хочу я вам историю поведать. Про Ырысту, хранителя добра.

Однажды, увидав свою звезду, Сел на коня… Дякшы болзын, биле! Своей семье сказал так Ырысту И поскакал к неведомой земле.

Он был в тайге, на солнце обжигался, Он мёрз в горах, ведя на поводу Коня, который часто спотыкался… Упрямо шёл за счастьем Ырысту.

Его не зря Счастливчиком назвали. О нём поёт теперь алтайский край. Гласит легенда — вместе возвращались: Наш Ырысту и дева Алтынай.

О чём хотел сказать я вам, ребята? Мужчиной будь — мечту свою найдёшь. Не надо в жизни серебра и злата, Когда с любимой под руку идёшь.

_________________________________________

Ырысту: в переводе - Счастливый Дякшы болзын, биле: в переводе - До свидания, семья Алтынай: в переводе - Золотая Луна

Вера Салимова. Прощание с мертвым городом

https://author.today/post/542450

Я помню в этом городе себя,

Как будто по частям я растворюсь.

Как в подворотнях ото всех таясь,

К самой себе испытываю жалость.

Там человек, и хищник, и предатель,

Всё делал, лишь бы сном забыться.

Чужой судьбы безжалостный каратель

Не смог со злом души своей проститься.

И вот стою, со средоточьем зла прощаясь,

Мой верный конь хоть ранен, но со мною.

Он не предаст, он столько всего вынес,

Он выведет меня прямой тропою.

По зарослям цветов, в страну без мрака.

Вдоль чистых рек, журчащих ручейков.

Там ждет меня мой друг, моя собака.

Со мной он целый день играть готов.

Смотрю на это небо, солнце вышло,

Огнем горит, мне придавая силы.

Хочу забыть, всё то, что там осталось,

Не наблюдать как роются могилы.

Всё, сожжены мосты, пылают маки.

И только жизнь останется права!

Я не хочу рассеяться во мраке.

Тот город мертв, а я ещё жива!

Никто. Два месяца

https://author.today/post/543465

Пепел медленно падал с балкона, водил хороводы между ветками дерева и всей своей маленькой душой не хотел падать на землю. Наконец, долетел до земли он разбился на миллионы искр и погас навсегда.

Но не все в этом мире идёт так, как мы этого хотим. Совсем не все. Если честно, то сложно сказать, что именно идёт так, как мы этого хотим.

Мужчина курил уже третью сигарету. Спать не хотелось, ведь перед глазами стояли строки, подаренные ему на день рождения. Милое короткое стихотворение, которое она писала несколько месяцев и подпись: пусть у тебя все получится.

Не получилось. Совсем не получилось.

Больно ли было? Очень больно. И больнее даже не само расставание, а то, что он узнал об этом через экран телефона. Простое сообщение перевернуло его мечты, планы и выбило почву из под ног.

Первые 5 минут эмоций не было. Он встал со стула пошел на балкон подышать воздухом. Каждый шаг был тяжелее предыдущего. Потом почему-то стало сложно дышать, в попытке поймать такой нужный кислород мужчина открыл окно.

Мятая пачка сигарет давала молчаливый надежды на улучшение. Мужчина хотел заменить кислород вредным никотином. Достать сигарету было трудно, а зажечь её ещё труднее. Трясущиеся руки не хотели слушаться.

Первые клубы горького дыма заполонили лёгкие. Одновременно с этим эмоции рухнули на плечи. Дышать стало ещё труднее, в глазах потемнело. Хотелось верить, что глаза слезятся от сигареты, но это было не так.

Почему?

Этот вопрос не давал покоя, грыз тело изнутри. Всё же было так хорошо, как в сказке. Каждой встречи с ней он ждал, как чуда. И каждая встреча была прекрасна. Кино, театр, прогулки по зимнему парку. Подарки, объятия. Первый робкий поцелуй около двери в его квартиру. Её большие зелёные глаза. Длинные прямые волосы. Улыбка.

Все, даже самые ничтожные воспоминания безжалостно нахлынули, как цунами. Выдержать было невозможно.

Не в силах стоять мужчина сел на пол и закрыл голову руками. Неужели их история была всего лишь бездарным фильмом с заявкой на элитарность? Он плакал первый раз в сознательном возрасте. В книгах говорят, что слезы помогают. Не помогли.

Нужно было отвлечься, но как? Каждый сантиметр в квартире напоминал о ней. Выйти на улицу? Нет. Каждая лавочка, каждое дерево было напоминанием о внезапно ушедшем счастье. Уйти? Ноги сами несут к её подъезду, на пятый этаж.

Убить свое тело спортом. Выход такой. Мужчина вышел на улицу и пошёл к спортивной площадке. Хотелось бежать, курить, есть, плакать. Он был готов на все, чтобы подавить эмоции. Хотелось кричать.

Спорт немного помог. Он всегда помогает. Мужчина смог улыбнуться первый раз за эти 5 часов в бездне размышлений. Что он сделал не так? В чем он виноват?

Мыслей опять не было. Было только липкое чувство пустоты. Будто кто-то выдернул из него очень важную часть.

Наступила ночь. В надежде на отдых мужчина лёг спать, но вместо сна опять пришла боль. С новой силой она вгрызлась в сердце и заполонила мозг. Он бил руками стену. Кричал. Курил. Спал урывками. Живительный сон не приходил ещё несколько дней. Он хотел многое: прийти к ней и поговорить, уехать из города или страны, что бы точно никогда больше не увидеть её.

Полная луна освещала заснеженную улицу. На телефон пришло уведомление. Рука потянулась с мыслью - хоть бы это была она. Она точно хочет вернуть все назад. Только она сможет помочь.

Новая фотография от неё. Ещё совсем недавно родное улыбающееся лицо смотрело с экрана мобильного устройства. Что-то с оглушительным хрустом сломалось в мужчине. Телефон упал на пол.

Мужчина начал отжиматься пока не упал без сил. Вымученный организм потребовал передышки и сна.

Физические упражнения снова помогли. Мужчина начал наказывать себя отжиманиями за каждую мысль о ней. Немного помогало. Но спорт не был панацеей.

2 месяца, 2 бесконечно долгих месяца длилась боль.

Весна. Первые лучи солнца начали согревать планету. По дороге к спортивному залу мужчина увидел человека в глупом костюме пчелы.

Сначала робкая улыбка появилась на его лице. Она становилась все шире и шире. Пока мужчина не засмеялся.

Боль ушла. Растворилась в этом солнечном осеннем деньке. Растворилась навсегда.

Ее последнее письмо так и лежит в ящике.

Пусть у тебя все получится.

Получилось.

Эдвард Март. Атлантида

https://author.today/work/372285

Предисловие

Павел обожает море и дайвинг. Это его работа. В этот раз он должен погрузится в пещеру, обнаруженную после землетрясения в окрестностях португальской Мадейры. Его ждут неожиданные исторические открытия и нелёгкий выбор.

АтлантидаПредисловие.

— Сообщаем вам, что продолжается устранение последствий землетрясения вблизи португальского острова Мадейра. Напоминаем, что три дня назад произошло землетрясение магнитудой шесть и пять десятых балла по шкале Рихтера. По текущим данным пострадало примерно сто человек. Они получили повреждения различной степени тяжести. О погибших пока не сообщается. Представительство России информирует вас, что русские туристы не пострадали.

Павел вздохнул и продолжил чистить картошку. Звонок телефона отвлёк его от этого увлекательного действия.

— Новости смотришь? — раздался голос его начальника Семёна Александровича.

— Да, только что, — растерялся Павел и посмотрел на телевизор, где шёл уже прогноз погоды.

— Тогда ты не очень удивишься, когда узнаешь, что ты летишь на Мадейру.

— Зачем? Я в отпуске!

— Уже нет. Ты нужен. Двойная оплата. Помню, кто-то хотел подработать. Вот твой шанс. Тем более, снаряжение будет современным. Твоё любимое море.

— Но что там?

— Увидишь. Тебя там встретят, не беспокойся, я позже объясню. Готовься, вылет сегодня поздно вечером.

— Но у меня даже визы нет, — начал оправдываться парень.

— Визу уже сделали. Забыл, что у меня есть данные твоего паспорта? Всё. Будь готов! Машина за тобой приедет, — собеседник прервал разговор.

Павел с удивлением посмотрел на смартфон, а потом вдруг обрадовался - его ждёт долгожданное море! Ура!

Глава 1.

Аэропорт Мадейры имени Криштиану Роналду встретил Павла толпами народа. Он поморщился, выходя в общий зал и стал искать заветную табличку. Семён Александрович заверил, что его встретят местные специалисты, однако парень пока не видел никого, подходящего под описание.

Таблички не было и Павел отошёл в сторону, пропуская других прилетевших.

— Руссо? Руссо? Бавла? — раздалось откуда-то и парень увидел наконец нужного человека.

Он был очень худ, а в высоту едва достигал подмышек своего соседа. Поэтому Павел проигнорировал его. Вместо таблички этот человек держал клочок бумаги с надписью "BABEL".

— Павел, "Океанариум", — представился парень и протянул встречавшему специальное письмо.

— Атлычна, — вдруг заговорил тот с грузинским акцентом.

Впрочем, он чем-то напоминал больше грузина, чем португальца или испанца.

Незнакомец не стал представляться, а схватил Павла за руку и потащил его прочь из аэропорта.

— Бистра, — добавил он и начал что-то говорить, но парень потерялся в его речи.

Коротышка жутко коверкал слова, пытаясь говорить по-русски, а Павел решил не перебивать его. Уже хотелось моря и акваланга. Только в морской глубине парень открывался и оживал.

Поэтому Павел спокойно пошёл за встречающим, но на всякий случай уточнил некоторые детали, всё-таки смущало, что на бумажке было написано "BABEL".

Оказалось, всё верно. Табличку коротышка делал на слух и быстро. В аэропорт он опаздывал, а плакат, который ему заготовили, просто забыл в офисе. Павел расслабился и успокоился. Скоро море.... бескрайнее ... величественное.

Вот только они поехали в офис к его разочарованию. Нужно было подписать какие-то бумаги для того, чтобы Павел официально мог фигурировать во всех документах и Россия претендовала на часть сокровищ.

Парень ждал какого-то огромного современного сооружения из стекла и бетона в центре города, но коротышка привёз его в какой-то квартал, где ошивались люди бандитской наружности и стояли дома не выше пары этажей.

Офис ещё был хуже. Тут царил бардак, ни одна дверь не закрывалась, было прокурено и не было похоже на серьёзную контору.

Толстый мужчина в военной форме за столом с первого взгляда вызвал у Павла отвращение.

— Ба бла? — спросил тот, растягивая слова.

Парень кивнул и попробовал на английском рассказать всю ситуацию, но его не поняли. Толстяк поднял руку и покачал головой.

— Нот инглиш, — заявил он и стал что-то писать на бланке А4.

Павел обвёл взглядом помещение снова. Куда он попал вообще? Нужно звонить Семёну Александровичу, всё равно роуминг оплатит "Океанариум".

Толстяк протянул лист Павлу одной рукой, а ручку другой. Парень хотел прочитать документ, но тот оказался на португальском. Зато тут фигурировало его нормальное имя "Pavel", а не то, что эти люди произносили до сих пор.

Продолжение https://author.today/reader/372285/3440088

Приз обложка

ReginaRi. Стихи

https://author.today/post/543718

Зеркала

Словно пеплом покрыты губы,

И все же

Мы с тобой, как два зеркала – слишком

Похожи:

Остро слышим, как бьется у нас

Под кожей

Пламя сердца... А вдруг это гнев,

Быть может?

И не значат ни цента все наши

Минуты?..

Вот бы снова поверить в слепое

Чудо,

Что мы созданы друг для друга

Будто...

Только в строчках у нас слишком разные

Буквы.

https://author.today/post/543725

Энигма

Я закрываю глаза –

И падаю в сон.

Взлетная полоса.

Сплетенье миров и времен.

Я здесь – свободный дух.

Я здесь – текучий свет.

Между ладоней рук

Звездных песчинок след.

Кожи касается сеть –

Разум и тело Творца.

Вселенская круговерть,

В которой стучат сердца

Тех, кто живёт, кто жил

И кто будет после жить.

На перекрестье сил –

Хрупкая веры нить.

Шепот в ночи: "Иди.

Не бойся. Люби. Твори.

Без этого на пути

Ты не увидишь зари...

Чувствуй. Дыши. Мечтай.

Будь разной, но не вопреки.

Себя каждый миг представляй

Изменчивым руслом реки..."

Сон превращается в Явь.

Явь переходит за Грань.

В себя бесконечность вобрав,

Ложится узор на ткань.

Медленный круговорот

На миллиарды лет.

И тонкой тропой – переход

Наверх, через Тьму на Свет...

https://author.today/post/543721

Крылья

Этот мир серой пыли

Сажей выпачкал перья,

И к сияющим крыльям

Слишком мало доверья.

Вроде, есть за спиною,

Но забыты полеты.

И живут за стеною

Птицы – так, для чего-то…

Каждый день – приключенья

Ради поисков хлеба,

Зрелищ, ссор, увлечений…

Но без неба – нет Неба.

Даже если откроют

Пресловутые двери,

То в реальность свободы

Вряд ли кто-то поверит.

Ну, а если поверит,

То вопрос, что захочет –

В вашем солнечном мире

Как-то кормят не очень.

Но найдутся однажды

Простаки-идиоты.

В их душе правит жажда

И мечты, и полета.

Вы считаете, глупо

Нарушать им границы?

Ведь что хуже безумной

Нелетающей птицы?

Только… Может, не надо

Их рубить на подлёте?

Вдруг их грёзы реальны,

Их мечты о свободе?

В клетках им только хуже –

Да и с ними непросто.

Пусть попробуют, ну же! –

И поднимутся в воздух.

Не стреляйте, не бейте –

Ведь себя же убьете.

Что прекрасней на свете,

Чем мечты о полете?

Пусть мятежные души

От земли оторвутся,

И возможно, что кто-то

Тоже сможет проснуться.

И, взлетая над миром,

Пусть творят без усилья,

И все ярче сияют

Эти белые крылья.

Владислав Алеф. Истинное умирание

https://author.today/work/377243

Белым безбрежным потоком, единым порывом мы отлетали от грешной земли. Одни из нас слабели, опадали и таяли, не умея или не желая удерживаться за прошлое. Иные не разжимали когтей, им памятны были земные, навечно оставленные богатства. Они протеснялись в голову потока, туда, где добрая слава расправляла крылья гениев, чтобы вдохнуть их дуновение и удержаться в этом нежном, но неотвратимом в своем окончании полете еще хотя бы миг. Но чего люди высокого духа желали сами, я сказать не берусь, ибо сам отстоял от них в неопределенной дали.

Я не страшился конца, печалился только потере близких. Эти нити привязанности до поры удерживали меня в общем потоке, и я не столько наблюдал, как чувствовал исчезновение соседей позади. А затем подоспел и мой черед.

Это случилось внезапно. Утлый мой зашоренный разум вообразил темную лестницу, по спиральным пролетам и многочисленным ступеням которой я безвольно скатывался, пока не достиг самого дна. Угасли последние звуки, ослепли глаза, изгладились из памяти слова, а мысли из разума. Чувства мне были незнакомы. Я никогда ничего не видел, не слышал, не знал. Я не имел образа, а был серой молчаливой и бесконечной темнотой. Я умер. Мое тело, мое последнее тело пало давным-давно. Я не помнил его скоротечной жизни, мне было безынтересно ее вспоминать, а, возможно, я бы и не сумел этого сделать. Но настоящая смерть настала только сейчас. Именно ее боялись иные стяжатели, которым как будто было что терять.

Многое ли, малое ли время спустя во мне зародились холод и страх собственной неопределенности. Только смутное воспоминание не единожды пережитого мною в прошлом этого состояния удерживало меня от возвращения в глухую темноту. Я почувствовал слабое тепло другой души.

«Сюда, – безмолвно позвал я. – Иди сюда».

Холод едва ощутимо ослаб, темнота нехотя обратилась сумерками. Теперь я уже мог представить яркий огонек в центре ладони и ощутить тепло прикосновения.

Вдвоем мы вспоминали слова и образы. На наш голос, на наше тепло из глубин безграничной тьмы вышагивали все новые души. Они протягивали горящие ладони, осознавали себя и присоединялись к нам. Мы продолжали привечать все новых потерянных странников, количество наше стремительно росло. Мы снова были единым порывом. Наш общий голос крепчал, наш огонь одолел холод, а свет победил тьму.

Мы увидели большую красочную дверь. Знание, частицы которого прежде были разбросаны во всех нас, теперь собралось. Мы вспомнили, что находится по другую сторону двери. Мы перешагнули дверь единой мыслью.

***

Мы прильнули к стеклу и замерли. Там, в зале вопросов, в центре пустой мраморной купели стоял претендент. Он поверял историю своей жизни во дворце без утайки, делился домыслами и рассуждал об истинном умирании. Ареопаг слушал бестрепетно, беспристрастно. Могло казаться, на высоких креслах внимают покою лишь только подобные убеленным старцам недвижимые скульптуры. Их губы не разомкнулись. Купель наполнили зеленые воды. Они забрали претендента, забрали брошенную ему вослед корону и иссякли.

Старцы наградили его великой участью в мире живом, но в мире земном.

Мои приятели разочарованно расходились. Я отвернулся от старейшин и сполз по гладкому стеклу, опустившись на теплый камень. На моей памяти еще ни один претендент не отворил тайны истинного умирания. Но были и те, кому это все же удавалось. Они оставались во дворце и становились нашими учителями. Мы выбирали их сами. С наставниками учеников связывали нерушимые духовные нити. За них учитель поднимал учеников к своему уровню. Беспрепятственно могли мы влиться в группы других учителей, но познать секрет истинного умирания могли только у своего наставника. Секрет тот нельзя было озвучить словами, но постичь возможно было лишь самому.

Нередко учителя одаривали нас загадками. Их подарки: истертые деревяшки, обточенные водой стеклышки, ржавые медные запонки и другие мелкие безделицы имели для нас величайший сакральный смысл. Они были значительными частями наших забытых минувших жизней.

Так однажды учитель принес мне резной пестрый жезл. Ветхая древесина сыпалась в руках, яркая краска шелушилась. Ценности торговой он представлять не мог, но, как я верно предположил, для кого-то он являлся регалией власти. Я перекладывал жезл из руки в руку, наряжался богато и осанисто располагался в креслах. Но не возникало образа и воспоминания – не я был владельцем жезла.

Меж тем соученик мой получил затупленный ржавый нож и точно так не мог подступиться к своей загадке. Он встретил меня в созерцательном безделье. Мы обменялись подарками, и, увидев в своей руке нож, я вдруг вспомнил: не сановником я был, не священнослужителем, – грабителем, так и не выполнившим наказа.

Но на воскрешение памяти, на разгадку многосложных задач учителя я жертвовал многим, непозволительно многим временем. А ведь час мой во дворце был строго отмерян, и по его окончании следовало предстать бесстрастному ареопагу. Возвращаться в мир живых я не хотел. Никто из учеников этого не хотел, исключая одного несчастливца.

Он желал утопиться в купели перерождения, ибо вспомнил безумную бесконечно далекую любовь. Мы, новоприбывшие, сочувствовали ему. Он истязал себя, исступленно бился о толстое зеленое стекло зала вопросов, падал на колени, воздевал руки горе и страстно молил высоких старцев о возвращении к прежней жизни. Так точно он мог ждать ответа у беломраморных колонн или парапетов многоярусного атриума, где часто я наблюдал его согбенным и сломленным. Память утраченной любви вернулась к нему прежде, чем он нашел своего учителя. Некому было ему помочь, ибо в сердце несчастного ни для кого больше не оставалось места. Был безучастен его горю и мой учитель. Он говорил, что здесь должно оставить земные привязанности, но не быть их рабом.

Но порою мрак покидал лицо безумца, его губы разглаживались, и зажигались глаза. Когда я узнал, что от проводников между миром живых и миром мертвых он получает послания и отправляет их сам, тотчас об этом проведал и мой учитель. Безумец предстал пред грозным ареопагом, а затем его забрали зеленые темные воды купели.

Размышляя об его участи, я прошествовал ко входным дверям дворца. Высокие тяжеловесные они открывались вовнутрь, и пройти через них возможно было только снаружи. Однажды они вновь пропустят безумца, но приключится ли это на моей памяти, я не знал.

Двери отворялись: размеренно и молчаливо. Они не выпускали света, а темнота по другую их сторону не смела перешагнуть высокого порога. Створки остановились, и в простенке, в темной хляби пустоты между ними я различил яркие красные огни. Они хлынули во дворец, разлились образами и непреложною тропою двинулись на поиски истинного умирания.

Среди них был и прежний безумец. Теперь чело его не затеняли сумрачные думы. Он улыбнулся мне приветливо, но так, будто видел впервые. Он был где-то, когда-то, успел пожить и умереть за время, что шел я к воротам дворца. Но успел ли он измениться? Он не помнил ни земной жизни, ни себя в этих стенах, но только, как и все мы, пришел в поисках истинного умирания.

Я стоял пред вратами, но не мог их отворить. Я пытался шагнуть в темноту, но дворец меня не выпускал. Так сидел я на теплом камне и смотрел в бесконечную пустоту, срок же отмерянный мне высокими старцами неумолимо истекал. Я оставил обучение, перестал посещать учителей и общаться с другими учениками. Я начал забывать и то немногое, что знал. Меня стали называть безумцем.

Я полюбил одиноко сидеть подле молчаливого потухшего камина, ибо видел в нем символ истинной смерти. Но как умереть нам, обитателям дворца, если все мы суть свет и огонь и нет во дворце и единого холодного угла?

Часто стоял я, свесившись через перила атриума, и представлял свое падение и смерть. И я решился. Но смерть не подступилась ко мне и на шаг. Я не почувствовал боли, а образ мой остался неизменен, как и всегда.

«Здесь нельзя умереть», – понял я. А затем увидел учителя. Высокий, он навис надо мной, улыбаясь.

«Здесь нельзя умереть», – повторил он мои слова и взял под руку.

Ученики прильнули к толстому стеклу зала вопросов. Я стоял в центре купели и поднимал голову.

Высокие старцы, неподвижные словно камни. «Живы ли они?» – спросил я себя. И тут же понял – нет. Вот кто достигли истинного умирания, кто перешагнули условности разума. Я посмотрел под ноги.

Теперь я видел: размерами и формой купель перерождения полностью повторяла облик дворцовых врат. А жизнь за его пределами суть очищение, выброс чувств, накал которых и определил мой век во дворце. Жизнь за стенами будет лишь коротким миражом, мгновением, которое потребуется мне, чтобы переступить порог и перенестись из одной части дворца в другую. Но если я по-прежнему желаю постичь истинное умирание, то вынужден совершить этот шаг. Ведь чтобы умереть, нужно сначала ожить. Но захочу ли я умирать, узнав жизнь? Этого я не знал.

Терпеливые старцы выслушали мои размышления, затем пол под моими ногами отворился, и я услышал голос:

«Попробуй еще раз».

Настасья Сорокина. Маковое поле

https://author.today/work/377278

По стенам однушки стекали тени, вместе с цветом обоев. Алиса дважды моргнула и с трудом оторвала взгляд от стены.

– Что происходит? – она удивленно огляделась.

Это была её комната, родная, как собственная кожа. Здесь она, не задумываясь, обходила скрипящие половицы. Не глядя могла сосчитать все маки на старом выцветшем фото из детства. Наизусть знала, в каком порядке стоят на полке фигурки с лошадьми – коллекция, которую она собирала годами. Помнила, в какой рисунок складывается паутинка царапин на выцветшем серванте. Здесь все было по-старому, не менялось годами. Оплот стабильности и душевного спокойствия.

Но сегодня что-то было не так.

Алиса сделала шаг к серванту. Награды за победы в чемпионате по конному спорту смотрели на неё загадочно, будто пытаясь что-то сказать. Она мазнула по ним взглядом и прищурилась, зацепившись за свое отражение в зеркальной дверце: растрепанная челка спадала на лицо, старенькая ночная рубашка закрывала коленки, открывая по-подростковому костлявые ноги. По стеклу пошла едва заметная рябь, как от камня, упавшего в воду. Сердце ёкнуло.

– Это что, землетрясение? – испуганно вскрикнула она, отшатываясь от зеркала. Звук её голоса не успел стихнуть, как ударил первый толчок. Сервант накренился, и книги из домашней библиотеки, жившие на полке, ровным строем съехали вниз.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Книги посыпались на пол, где-то вставая ребром, где-то почти разваливаясь на части. Пятясь к двери, Алиса успела заметить, как корешок верхнего тома рассыпался, являя пустые белые страницы, без единой буквы.

Как была, в одной ночной рубашке, она выскочила на лестничную клетку. Здесь шатало сильнее: здание ходило ходуном, постанывая; лестница хрустела, пытаясь выгнуться игривой змеей.

Чертыхнувшись, Алиса зажмурила глаза и в один мир пронеслась по двум пролетам: благо, она жила на втором этаже. Дом дрожал, хлопая входной дверью, будто пытаясь её задержать, но Алиса схватилась за ручку, со всей силы потянула на себя и выбежала из подъезда.

На улице было пустынно, ни одной живой души. Плотный пыльный туман застилал асфальт, скрывая здания вдали. Тусклый солнечный свет просачивался через него с трудом, не освещая, а играя замысловатыми бликами и тенями.

– Лошади, хоть бы с ними ничего не случилось…

Босая и растрепанная, она, не задумываясь, завернула за угол пятиэтажки и побежала вперед. Там, в двух кварталах, находились конюшни и ипподром: место, где Алиса работала и где чувствовала себя живой.

Шаги были легкие, словно она парила над землей: пятками Алиса ощущала мягкую, нежную поверхность земли; она не колола, а будто бы гладила и даже немного щекотала. Вокруг дороги то тут то там мелькали одинокие маки, крупные, как в детстве в бабушкином полисаднике.

Стоило бы испугаться странностей, землетрясения и тумана – но было совсем не страшно. Наоборот, было легко и спокойно, и как-то по-доброму тревожно. Чуть-чуть.

Конюшня появилась неожиданно, словно сотканная из дыма. У входа она обернулась: пятиэтажка за спиной рассыпа́лась, будто построенная из детских кирпричиков, а не настоящий кирпичей и бетона. Алиса моргнула, пытаясь вспомнить, что её связывало с этим зданием. Такой знакомый дом… может быть, она когда-то там жила?

– Нужно проверить, все ли в порядке с лошадьми…

Она торопливо хлопнула дверью и вошла в конюшню.

Там было пустынно, до непривычного тихо.

Она прошла по светлому коридору, заглядывая в каждый денник. Лошади пропали, а стойла сверкали подозрительной чистотой, будто там никогда не держали животных.

Алиса удивленно моргнула и, наконец, услышала тихое фырканью невдалеке. В самом последнем деннике, открытом нараспашку, стоял одинокий белоснежный конь. Незнакомый.

– Где все? – она подошла ближе, задумчиво погладила его по морде, между бархатистых глаз. – Совсем ничего не понимаю…

Умные проницательные глаза смотрели на неё космической бездной, где пустота перемешана с великим знанием.

– Не бойся, – вдруг ответил Конь. – Понимать не обязательно.

– Ты что, разговариваешь?! – Алиса отшатнулась, вглядываясь в белоснежную морду.

– Только когда нужно.

Земля задрожала мелкой рябью, и по всему телу пробежал импульс, от пальцев ног до макушки. Конь шагнул к Алисе ближе и уткнулся теплой мордой в плечо, успокаивая, но она и не боялась. Это было непривычно, но как-то по-доброму непривычно.

– Где все? – повторила она шепотом.

– Кто именно?

– Ну все, – Алиса покрутила головой, пытаясь вспомнить, кто именно здесь должен был быть. Она ведь неспроста пришла сюда: она хотела что-то проверить, о ком-то позаботиться.

– Они уже ушли, – голос у Коня был грудной, низкий. – Всё уже ушло. И тебе тоже пора.

– Мне пора? Куда?

– Я отведу.

Алиса потянула руку к сбруе, чтобы оседлать коня, но тот понимающе покачал большой лохматой головой.

– Не стоит. Садись так.

Она пожала плечами, не находя в себе сил спорить. Неуклюже подтянулась и перекинула ногу через круп. Кажется, так неправильно садится на лошадь, но как правильно? Она словно делала это сотни раз и словно попробовала впервые.

Без седла голые ноги прижимались к сильной спине; мышцы двигались под мягкой шкурой, поглаживая кожу изнутри бедра. Ночная рубашка задралась выше коленей.

“Почему я не одета?”

Конь, медленно и торжественно вышагивая, покинул денник и прошествовал по коридору. Алиса прижалась к его шее, чтобы не удариться головой о дверной косяк, и они вышли на улицу, в густой туман.

– Постой! – вскрикнула она. – Постой!

– Что такое?

Алиса покрутила головой, всматриваясь в молочную пелену вокруг. За спиной в полной тишине, карточным домиком рушилась конюшня. Впереди дорога, обрамленая маковыми цветами, терялась в тумане. Или возможно, создавалась из него прямо сейчас, у них на глазах.

– Я будто что-то забыла… – пробормотала она себе под нос. – Что-то важное…

– Нет больше ничего важного, – сказал Конь. – Пойдем, Алиса. Нас ждут по ту сторону.

– Как ты меня назвал? – удивленно спросила она.

Красные маки ковром расстилались у копыт Коня.

Девушка без имени вдохнула полной грудью и закрыла глаза.

* * *

Санитары толпились в маленькой комнатке. Строгая женщина в сером костюме расстроенно хлюпнула носом.

– Так что здесь у вас? – басом спросил один из санитаров, тот, что повыше.

– Я из социальной службы, – ответила женщина. – Приношу Алисе Геннадьевне продукты и лекарства. У меня есть ключ от квартиры. Сегодня зашла, а она вот. Лежит.

Она хлюпнула поджала губы, поджимая плечи.

Санитары кивнули, оглядывая комнату.

Маленькая старушка в белой ночной рубашке лежала на диване; умиротворенное выражение маской застыло на её лице. В похолодевших руках она держала плюшевую игрушку – белую лошадь, явно из коллекции, стоящей рядом на серванте.

Санитар наклонился и поднял с пола разбитую рамку. Там, за паутинкой битого стекла шумело поле красных маков.

Лета Ли. Суккуб

https://author.today/post/544835

Любить Убить суккуба

Всякий себе противен, кто неподвластен: Страждущий днём клянётся её проклясть, Ночью его расплавят объятья страсти, Жажда сгореть, огарком к ногам упасть,

Пальцем крутить её смоляны́е кудри, Нежно касаться шёлка её бедра. …Боже, даруй мне силы проснуться утром… …Господи, дай мне воли хотеть утрá…

Бремя пустых посулов и оправданий Сбросит с одеждой áтласной и бельём. Женщина тем опаснее, чем желанней. …Бесово семя! Чёрт бы побрал её!..

Губы взывали — он вспоминал молитвы; Плечи манили — твёрдость его росла. …Отче, я не проиграю и эту битву, Не усомнюсь и не убоюся зла…

«Сдохни, отродье! Ныне, вовеки, присно!» - Руки сжимали горло, пока твердил.

(И чем меньше в её глазах оставалось жизни, Тем больнее щемило сердце в его груди)

Хелен Визард. Пара строк о Сахемхете, его видениях и экспериментах с «пылью бессмертия» и Рамет

Леди Эмилия Аджари-Карнарвон тоже вела дневник. Несколько страниц из ее записей с событиями, о которых Сахемхет Аджари частично упомянул в своем дневнике.

Рассказ-вставка в Главу 29 "Хранителей библиотеки Древних".

Несколько страниц из личного дневника

леди Эмилии Аджари-Карнарвон,

записи которого не вошли в книгу

«Хранители библиотеки Древних».

Редакция Стефана Аджари-Карнарвона

Не считала себя религиозным человеком, но все произошедшее со мной после чтения лекций в колледже на юге Великобритании, не иначе, как провидением свыше, я бы не назвала. Думала, что после развода с Ричардом никогда не уживусь с мужчиной под одной крышей. И уж совсем не ожидала от себя, что с первого взгляда влюблюсь в «студента», пошатнувшего мои непоколебимые столпы научного мировоззрения. Еще больше удивило, что этот, на вид двадцатилетний, наглец оказался профессором Британской академии наук, к тому же, старше меня. Необычный, непостижимый и загадочный, как палеолитическая стоянка древнего человека в центре пустыни Гоби.

Я плохо знала Сахемхета в жизни и виновата в этом была лишь сама: добавила неприкосновенности и таинственности в досвадебные отношения, потом из-за моего необдуманного решения он уснул, хорошо, что не на полвека, как пророчил доктор Икрам. Муж не только проспал почти все время нашего брака — долгий сон сказался и на его внешности. Сейчас он выглядел восемнадцатилетним мальчишкой с немного отрешенным взглядом и впалыми щеками, покрытыми мягкой юношеской порослью. С ней Сахем неплохо справлялся бритвенным станком, оставляя аккуратные, еще редкие, усики по моде конца Древнего царства. А ведь по паспорту ему исполнилось… пятьдесят.

Во время достаточно близкого знакомства в кабинете Сахемхета я сделала его приблизительный антропологический анализ. Ни араб, ни северный африканец — он был южным европейцем с загорелой кожей, светло-карими глазами и темными волнистыми нежесткими волосами. Себя же он охарактеризовал как «древнего египтянина из дельты Нила». На научном языке одновременно и точно, и размыто-обобщенно.

Сахемхет отличался особой учтивостью и вниманием, что не знающие нас люди принимали супруга за моего сына. Мы их не переубеждали — не хотелось слушать беспочвенные укоры и сплетни о замужней женщине средних лет и молодом любовнике.

Предыдущий министр культуры Карим Араф так и не подписал заявление Аджари об увольнении, и все двенадцать лет отсутствия мужа на должности главы Службы древностей огромной страной, негласно именуемой «современным Древним Египтом», пришлось управлять мне. Тяжело, если учесть, что предрассудки по поводу занятия руководящих должностей женщинами прекрасно чувствовали себя даже в Каире. Меня слышали лишь тогда, когда я говорила от имени супруга как временный заместитель. Но чаще всего мои идеи представлял новому министру помощник «фараона», принятый на работу еще предшествующим главой Службы древностей.

Сахемхет проснулся и сразу же вернулся к исполнению своих обязанностей, но нагрузка на меня не стала меньше: с таким юнцом на «троне великих царей» ни иностранцы, ни местные чиновники не хотел вести серьезные дела. И Аджари постоянно срывался, доказывая, что внешность обманчива. В этот раз при личной встрече сам министр довел его укором, что сопливый мальчишка не может иметь научную степень профессора и занимать такую высокую должность, к тому же, выглядит он слишком непристойно (по восточным меркам) с длинными, сильно мелированными волосами. Сахемхет предпочел отмолчаться, но домой вернулся за полночь с покрасневшими глазами. Сказал, что сидел у мастабы отца и тосковал по родителям. И причин не верить у меня не было.

Только вот белые пряди появились у него не в результате воздействия обесцвечивающего состава — это была обычная седина, соответствующая его реальному возрасту. Первое время Сахем очень хотел дойти до парикмахерской, сделать короткую мужскую стрижку, но каждый день работа вносила коррективы в его планы на вечер. Мой древний египтянин, смирившись с таким положением дел, стал по утрам банально собирать волосы в обычный хвост и затягивать его бантом из атласной черной ленты на старинный европейский манер.

В последнюю неделю, окончательно раздавленный очередным недовольством министра и его бестактными нападками, он настолько замкнулся в себе, что уже не желал общаться ни со мной, ни с нашим сыном.

Сахемхет часто проводил вечера на плато, поднимался на стену «храма Сфинкса», часами неподвижно сидел и смотрел оттуда на юго-запад. Он мысленно уходил от реального мира. Он погружался в прошлые видения. Он искал местоположение пятой пирамиды. Ее обнаружение стало навязчивой идеей, от которой супруг никак не мог избавиться. И это лишь усиливало нервное напряжение. Весь пол, стол, кровать и тумбочку в своем герметичном «спальном» кабинете он завалил подробными картами плато Гиза и его окрестностей, съемками со спутников, фотографиями с георадаров. Измерял, чертил на них, стирал, вычислял, исписывал за несколько часов десятки листов своими мыслями лишь на понятном только ему языке.

В один из таких вечеров Сахемхет вернулся домой в подавленном состоянии, отказался от ужина, сразу прошел в свой кабинет.

— Поговорить не хочешь? — потревожила его уединение, осторожно ступая по свободным местам на новом ковре, поставила на письменный стол поднос с ужином и чашкой его любимого цветочного чая. Я помнила указания доктора Икрама — следить за режимом дня фараона современного Древнего Египта.

— Нет, — тихо произнес он, не отрывая взгляд от очередного снимка со спутника. — Я знаю, что она есть. Там. Под песком.

Я обняла мужа сзади, положила голову на его плечо.

— Может, поищем вдвоем?

— Я сам…

— Ты забыл, что самые потрясающие идеи приходят в твою голову, когда рядом я? Всегда!

Он вздохнул, одобрительно кивнул, соглашаясь с вескими доводами. Я пододвинула стул, взяла со стола увеличенный снимок в инфракрасном спектре, сравнила его с подробным планом местности. Супруг с интересом еще раз взглянул на фотографии.

— Столько смотрел на них — ничего, — с грустью в голосе произнес он. — Так хочу выбросить из головы весь этот бред, но у меня не получается. Бессмысленная головоломка, как и язык Древних.

— Не надо выбрасывать! Если ты ее видел — она там есть! Такая, как в Абу Раваше?

— Думаю, да. Сначала подозревал, что это могла быть в Завьет эль Ариане. Но это далеко: пирамида была бы очень маленькая, если смотреть с плато. А я видел достаточно большую.

— Собирайся! Едем в Гизу.

Клин клином вышибают, и, чтобы избавить Сахемхета от навязчивых гипотез, я решила прогуляться с ним среди мастаб, предаваясь задушевным научным разговорам и романтике.

— На ночь глядя? Там лучше искать при свете солнца, ноги хоть не переломаем.

— Поехали! — отдала приказ, словно муж был моим подчиненным, а не наоборот.

Он без возражений пожал плечами, стал одеваться на ночную прогулку. Пока Сахемхет разбирался с вещами, я упаковала рюкзаки провиантом, спальными мешками, фонарями и запасными аккумуляторами. Кто знает, на сколько мы там и куда зайдем? Для Стефана оставила на столе записку, что мы с отцом уехали на раскопки. Пусть не волнуется за нас.

Город понемногу затихал. Машин стало меньше, но, все равно, час потеряли в пробках. Быстро темнело. К тому времени, когда добрались до плато, Каир заливал яркий свет фонарей, вывесок и окон, Гизу же освещала полная луна. Раньше пирамиды переливались почти всеми цветами радуги, однако финансовые проблемы Службы древностей заставили отказаться от такой еженощной роскоши. Не помогли даже солнечные батареи — ремонт и обслуживание специалистами оказались не по карману бюджетной организации.

Открыв шлагбаум (запасной пульт сделала себе после того, как охрана по окончании рабочего дня заперла там мой автомобиль и пришлось добираться пешком до окраины Каира), я вырулила на новую парковку для экскурсионного транспорта.

— Пошли на то место, где ты стоял в последнем видении? — предложила мужу, пока тот вытаскивал рюкзаки.

— Там закрытая территория.

— Поэтому… мы здесь вместе с ключами, когда не видят туристы и бдительная охрана.

— Хитрая, — впервые за два месяца искренне рассмеялся он, закидывая на плечи тяжелую ношу.

Мы петляли среди мастаб к искомой точке. Сначала шли молча — дорога была не из легких. Желание начать разговор проснулось первым у Сахемхета.

— Любимая… Если бы ты оказалась моей ровесницей, пошла со мной в поход неизвестно куда и неизвестно зачем?

— Нет, — улыбнулась в ответ, наблюдая, как меняется выражение его лица. — Я бы прогулялась только известно куда и известно зачем. Как сейчас, например.

— А если бы я сделал тебе предложение? Согласилась стать моей женой?

— Только в том случае, если бы ты пообещал выучиться еще и на палеоантрополога.

— Ты хочешь этого?

— Уже нет. Тебе это не к чему, мой любимый профессор-лингвист. Давай лучше о Древних поболтаем? Они будут поинтереснее меня.

— Пожалуй! Хотя… ты — увлекательнее, и намного.

— Как они выглядели? Как одеты? — начала уводить от личных к исследовательским разговорам. — Сколько их было? Расскажи…

Он остановился. Посмотрел на небо, где в лунном свете блекли точки далеких звезд.

— Кто они?.. С этого надо начинать, — отрешенно произнес он, не отрывая взгляда от маленького кусочка бесконечной Вселенной.

— По-твоему, кто? Забудь про научные доводы. Пусть будут субъективные гипотезы.

— Раньше считал, что они были другой ветвью эволюции человека, но после того, как побывал на стройке, мое мнение изменилось. Древние так умело использовали все, что их окружало: воду, камень, рельеф местности, саму планету… Умели и могли так, как не можем сейчас мы. Если пирамиды — преобразователи, то зачем им такие объемы произведенной энергии? Что за свойствами она обладала? Как и какие механизмы приводила в движение? В детстве по совету приемной матери в целях самообразования перемотрел множество научных фильмов про космос. Столько энергозатрат уходит на то, чтобы покинуть пределы планеты. Сильная гравитация. А если ржавчина на плато — это остатки не кранов, а космических кораблей, так и не взлетевших?

— Ты рассказывал о допотопных и послепотопных Древних. Вдруг послепотопные прилетели спасать своих предшественников, но не смогли выбраться отсюда?

— Интересный вопрос. Почему?

Сахемхет задумался, снова продолжил путь, смотря под ноги. Мне нравилось наблюдать за его мыслительным процессом: он погружался в себя, теряя контроль над мимикой и жестами. Задумчивое лицо попеременно озарялось вспышками прозрения, улыбкой, изумлением, эйфорией.

Мы снова шли в полной тишине. Аджари изредка поднимал взгляд, осматривался и указывал рукой нужное направление.

Так мы добрались до мастабы, указанной на табличке, как безымянная. Сахем сбросил рюкзак на песок, аккуратно вскарабкался по крошащейся облицовке наверх.

— Это здесь! — негромко крикнул он, спускаясь ниже и протягивая мне руку. — Иди ко мне!

Мой рюкзак занял место рядом со своим собратом. Цепляясь за камни и обхватив пальцами его запястье, я поднялась на плоскую крышу мастабы.

— Не упади. Вход, — предупредил он. — Вот здесь я стоял и наблюдал за строительством. Стройка шла бешеными темпами, грубо. Важен функционал, а не внешний вид. Это отличало послепотопных от допотопных. Помню, такой стоял грохот, что земля дрожала, но им было все равно. Они не замечали шума. Они общались жестами, каждый из которых обладал большой смысловой емкостью.

— То есть, не использовали речь?

— Нет. Ее не услышали бы. Все пять пирамид строились одновременно. Были краны, погрузчики, паровые машины в ладейных ямах. Кораблей не было. Ты спрашивала, как они выглядели?

— Да.

— Очень высокие, метров пять-шесть, сильные, с серо-голубой кожей, фактически, без одежды… А, может, в таких облегающих костюмах, которые я принял за настоящую кожу? На головах у них я заметил странные повязки, как защитные каски из ткани, у немногих — прозрачный щиток, закрывающий лицо. Ходила небольшая группа в длинных одеждах и шлемах, украшенных подобием звериных голов. А еще… — Сахем замолчал, присел на край, свесил ноги.

Он видел там пришельцев… но каких? Пауза затягивалась. Села рядом с ним. Обняла.

— Там было еще трое… — после десятиминутной тишины сказал он. — Не таких мускулистых, но очень высоких. Трое худых, в закрытых шлемах, в коричневых костюмах. Они появились на плато после неудачного одновременного запуска пирамид, еле передвигались и были такими странными.

— Запуска?

— Да. На макушках не было никаких пирамидионов, видимо, туда должно было ставиться портативное оборудование для преобразования энергии планеты. Они в чем-то ошиблись. Произошло сильное землетрясение. Две дальние пирамиды немного осыпались, у Менкаура слетела половина гранитной облицовки, у Хуфу — еще необлицованной — образовались трещины в потолке камеры царя. Они сами разобрали дальние сооружения по приказу «длинных в шлемах», блоки пустили на облицовку Хефрена.

— Одна пирамида из пяти? Мало…

— Построили еще три. Тоже провал. Корабли так и остались на плато. Не стали перелетать впустую. Видимо, всего объема полученной энергии не хватило на то, чтобы вернуться домой. Или она не подошла для их техники. Вот почему послепотопные остались здесь.

— А теперь у меня вопросы: что задержало их на планете, что истощило питание космолетов? Почему не позвали на помощь? Могли бы просто забрать выживших и улететь.

— Наска… Вот, где ответ. У них было спасательное землекопательное и георадарное оборудование. Цель — не соплеменники, а техника и знания. Кто уцелел и что уцелело, то взяли на борт. Потом искали город, погребенный под сотнями метров песка, глины и камней; потеряли время, пока ждали высыхания селевого потока; георадарами разрядили энергоемкости… А помощь? Сначала думали, что справятся, а с пустыми батареями, как оказалось, не смогли послать сигнал за пределы Солнечной системы. Подожди! Пирамидальная форма каменных сооружений — не метод проб и ошибок, а применение рабочих технологий. Они знали, что делали. У них была четкая стратегия поведения при нештатных ситуациях. Размеры пирамид и особенности внутреннего строения — всего лишь поиск решения, подходящего для этой планеты.

— А если…

— Сегодня «если» — наше любимое слово-паразит, — рассмеялся он, повернулся ко мне. Его лицо буквально светилось от счастья, глаза блестели, губы чуть дрожали от нервного напряжения.

— Пойдем искать пятую? — нежно обняла его.

— А стоит? Ради пары слоев блоков под десятками локтей песка тащиться неизвестно куда? Лучше домой!

— Домой?

— Знаю, это прозвучит безумно, но я бы попробовал еще дозу «пыли бессмертия». Хочу увидеть планету, откуда они прилетели, увидеть их мир.

От Сахемхета можно было ожидать чего угодно в плане экспериментов над собой в поисках истины. Но такое выходило за рамки здравомыслия: увеличение концентрации вещества в его крови могло закончиться для него, в лучшем случае, новым долгим сном, в худшем — смертью. А если? Опять это слово-паразит… Если он прав? И если я не помогу ему, он начнет еще больше отдаляться от нас, тихо сотворит что-нибудь с собой и уснет на века? Если и будет проводить эксперименты над собой, то под моим чутким контролем. Так спокойнее.

— Хорошо. Возвращаемся домой. О риске проспать еще десятилетия и даже столетия ты знаешь.

— Да.

— Мысленно до их планеты и обратно? — пошутила, желая услышать в ответ и его шутку.

— Да, — на полном серьезе ответил Аджари. — Это будет самый быстрый полет за пределы нашей Солнечной системы.

Возвращались домой более длинной, но свободной дорогой. Так быстро по окраине Каира и Западной Саккаре я еще не ездила. Сахем морщился от резких поворотов и просил не гнать, опасаясь аварии, — он так и остался древним египтянином, не полюбившим наш мир высоких скоростей.

Стефан спал, когда мы переступили порог дома. Супруг принял душ, переоделся в расшитую льняную рубаху до пола, с довольным видом развалился на кровати, закатал рукав.

— Может, сначала погреемся у костра и на звезды полюбуемся? Кто знает, когда еще такая будет ночь?

— Пожалуй, ты права, — с придыханием прошептал он, скромно прикрыл ресницами взгляд, в котором разгоралось нешуточное пламя страсти и желания. — Наверное…

Закрыла его рот ладонью, не давая произнести ни слова. Зачем пустые разговоры, когда хочется поцелуев и не только их?

За окном уже розовело утро, наполняя комнату теплым светом.

— Ты готов? — поинтересовалась я, облачаясь в химзащитный костюм. Работать с «пылью» обычный человек мог только в нем.

— Готов. Я попытаюсь дать сигнал, когда хватит.

Муж устроился поудобнее на постели, протянул руку. Ввела в его вену иглу капельницы с растворенной «пылью бессмертия». Села рядом. Я видела, как он погружается в сон, как опускаются веки и дыхание становится размереннее. «Не отводить взгляд, следить за малейшим движением», — звучала установка в моей голове. Пальцы на его руке дернулись — я перекрыла капельницу, извлекла иглу. Где он сейчас? Что видит? Как бы и мне хотелось отправиться в путешествие через пространство и время…

https://author.today/reader/391785- продолжение

и ещё одно произведение Рамет https://author.today/work/397102

Предисловие

Древний Египет. Время правления фараона Меренптаха. Уасет.

― Господин над нашим дыханием идет! Приветствуйте господина! ― крик начальника царской охраны прервал монотонный гул мужских голосов. Стража опустилась на колени, писцы и судьи пали ниц. В большую комнату, освещенную тусклым светом масляных ламп и утренних солнечных лучей, вошел Владыка Обеих земель. Он сонно развалился на деревянном кресле, оперся на подлокотник, бросил грустный взгляд на беременную египтянку лет двадцати, привезенную сыном полгода назад из большого города на севере страны и сейчас стоявшую на коленях в центре комнаты, презрительно посмотрел на связанных, жестоко избитых женщин и мужчин у стены, покачал головой. Престарелый несу́ Меренптах любил очаровательную наложницу сына и безмолвно сожалел, что такая красавица больше не сможет услаждать его взор, но за внезапную смерть наследника должен был кто-то ответить. Кто-то стоящий выше по иерархической лестнице, чем пленники или купленные невольники. Несу не вникал ни в вопросы судей, ни в ответы рабов и рабынь. Ему было не до этой бюрократической возни чиновников. Он думал о похоронах, пусть и нелюбимого, но все же родного сына. У Меренптаха имелось достаточно сыновей, уже показавших себя неплохими управленцами, чтобы заменить его на троне великой страны. Но кто бы ни лишил жизни наследника Хемета, он оказал Владыке неоценимую услугу, избавив от наглого, всем недовольного посредственного мужчины.

Писец отложил кисть, поднялся с циновки, протянул судье свиток.

― Наложница Каманебнисе́ф! Ты признана виновной в заговоре и отравлении своего господина ― са-несу Хемета са-Гор Ауибра...

― Нет... Нет... ― запричитала она, как плакальщица, размазывая по разбитому лицу слезы и кровь. ― Я не могла. Я жду его ребенка. Его сына!

― Наказание за такое преступление ― смерть. В день похорон тебя отведут в его гробницу и оставят там вместе с телом господина. Остальные также признаны виновными и приговариваются к смерти на том же месте, где стоят.

Помещение наполнилось воем женщин, просящих снисхождения. Несу, сморщившись, встал и быстрым шагом направился к выходу. Ему претила подобная расправа ― он слишком любил женщин, и большинство из приговоренных к казни рабынь не раз оказывались на царском ложе. И даже Каманебнисеф не стала исключением. Может, она носила под сердцем не его внука, а сына? Но сейчас подобное для Меренптаха было несущественным. Он никогда не считал, сколько от него родилось детей, недостойных продолжать царский род…

Наложница, скованная отчаянием, проводила взглядом своего царственного любовника. Ее заставили смотреть, как палач задушил веревкой рабынь, мужчинам пробил головы тяжелым каменным топором. Их предсмертные мольбы звенели в ушах несчастной подобно систру на божественном празднике.

Молодую женщину вывели из зала в полуобморочном состоянии, заперли под охраной в одном из помещений на окраине царского двора.

Еще шесть недель тело Хемета готовили к погребению, и все это время несчастная Каманебнисеф вздрагивала от любого шороха за дверью. Нервы не выдерживали одиночного заточения в полумраке, где единственным источником света было маленькое окошко под потолком. Ее скудный рацион состоял из воды, хлеба и фруктов, которые тайком приносил один из стражей, пожалевший приговоренную к смерти. Девушка молилась каждую минуту своего бодрствования. Не за себя ― за своего нерожденного ребенка. Пусть будет и девочка, хотя, повитуха сказала, что родится мальчик. «Гор, Бастет! Защитите малыша!» ― неустанно шептала она, призывая богов, почитаемых в родном городе.

Пер-Бастет ― единственный город в Та-Кемет, где особо почитали этих двух богов. Величественные храмы возвышались над двухэтажными домов состоятельных жителей в центре, а на окраине ютились скромные низкие домики ремесленников и земледельцев. Каманебнисеф по воле родителей танцевала на праздниках в честь могущественной Бастет, ей даже разрешалось заходить в святилище и лично приносить дары. Любимица жрецов, так понравившаяся наследнику, что тот увез танцовщицу силой, щедро одарив храм и ее родителей. А теперь…

За дверью послышались тяжелые шаги. Мужские. Женщина отползла в угол, вжалась в теплую стену. Скрип засова, и в помещение вошел писец, закрыл нос рукой.

― Вымыть и одеть! ― приказал он следовавшей за ним страже. Те бесцеремонно выволокли обессилившую, но сопротивлявшуюся наложницу и передали рабыням.

― Дайте моему ребенку родиться… Он ни в чем не виноват… ― без остановки шептала она, умоляя о пощаде.

Но и писцы, и охрана, и рабыни остались глухи к ее мольбам. Каманебнисеф, красиво одетую, еле передвигавшуюся, державшуюся за живот, усадили на повозку среди погребальных даров, каким она и была по приговору суда. Под вой плакальщиц траурная процессия тронулась из Уасета к Долине вечной жизни. От тряски, жары и жажды у девушки кружилась голова, но она молчала. Все ее мысли были о нерожденном малыше, который навсегда останется с ней во мраке холодного склепа.

Солнце было в зените, когда повозки остановились у входа в усыпальницу. Потерявшую сознание наложницу отнесли в одно из помещений для даров, положили на пол, рядом оставили большой горящий светильник, кувшин воды и хлеб. Строители быстро заделали низкий проем большими камнями, снаружи известковым раствором выровняли стену, художники нанесли заключительный фрагмент росписи.

Каманебнисеф вздрогнула, открыла глаза. Ее взору предстала маленькая комнатка с грубыми стенами, освещенная дрожащим светом масляной лампы, и торчащие камни из низкого проема, бывшего входом и выходом. Девушка заломила руки, истошно завопила. Она долго выла от отчаяния и осознания, какие ей придется вытерпеть муки, прежде чем она умрет. Не будет живым и ее малыш. Не будет и другой жизни в загробном мире, ибо ее тело не погребут достойно. Она останется здесь, навсегда. Забытая, проклятая, не совершившая того, в чем ее обвинили.

― О, великий Гор, позаботься о моем сыне, как ты заботишься о тех, кто на троне и их наследниках! Великая Бастет, будь милостива к моему ребенку! Великий Гор! Могущественная Бастет! Возьмите меня, но сохраните жизнь ни в чем неповинному малышу! ― голос несчастной сорвался на крик. Она подползла к стене, со всей силы нажимая на пальцы, стала писать на очень древнем языке молитвы богам, как научила мать-повитуха, помогавшая роженицам заговорами, молитвами и травами.Очаровательная танцовщица готовилась пойти по стопам женщины, давшей ей жизнь, но судьба в виде наследника трона и его отца решила иначе. Каманебнисеф не чувствовала боли, не замечала, как стираются о грубо обработанную стену кожа, ногти, кости ее пальцев.

Пламя становилось все тусклее. Девушка дописала последний знак у входа. Молитвы опоясывали всю маленькую комнатку.

― Возьмите меня, но сохраните ему жизнь… Гор! Бастет! Пощадите ребенка! ― под свой хриплый шепот, обессиленная рыданиями Каманебнисеф свернулась калачиком на полу, прижимая к животу остатки окровавленных кистей. Ребенок шевелился, толкался ножкой, ощущая руки матери. ― Гор! Бастет!

Наложница закрыла глаза, провалилась в забытье. Пламя светильника объяло весь фитиль и потухло, отставляя витиеватую струйку дыма. Мрак… Мертвая тишина…

....

Приз обложка.

Светлана Кузнецова. Женщина в белом

— Павел Алексеевич… — стажер разве лишь не приплясывал на месте. Совсем как кутенок: энергии много, соображалки мало, жизненного опыта ноль без палочки. Потому и рвался в бой. А что? Интересно ведь.

Не любому выпускнику школы милиции и всяких юридических академий светила практика в Особом отделе. Стажер же попал в него едва ли не с улицы. Забыли рассказать парню в чем именно состояла особенность раскрываемых в отделе преступлений. Невольно окружили не самую простую работу тайной, на которую стажер попался, как ротан на червяка: заглотил наживку вместе с крючком — если и вырвешь, то только вместе с требухой.

Пашка допил отвратнейший растворимый сильно переслащенный кофе, смяв стаканчик, кинул тот в урну и недобрым взглядом окинул серые девятиэтажки, то там, то сям разбавленные шестнадцати и восемнадцатиэтажными башнями. Последние понатыкали, руководствуясь известным принципом впихнуть невпихуемое. Благо хоть при этом не уничтожили все зеленые насаждения в округе. А ведь еще лет десять назад микрорайон возводился посреди леса, во дворах росли вовсе не осточертевшие пуховики-тополя, а боярышники, клены, рябинки, даже дубки попадались.

— Ты кофе точно не хочешь? — поинтересовался Пашка у стажера. Тот смешно сморщил нос. Нынешним поколениям рафы подавай, ну и черт бы с ними. И пусть останутся в неведении, отчего у сотрудников Особого отдела правильный кофе обязан быть именно крепким и сладким. Причем, если первым пунктом еще можно пренебречь, то последним уже нет. — Ну… дело твое.

На прощание Пашка подмигнул дородной блондинистой особе в окошке раздачи. Та одарила его улыбкой. Не то, чтобы мадам была в его вкусе, но те, кто по-прежнему продают в таких вот ларьках переслащенный кофе, в курсе для кого работают. Оттого и не трогают их проверялы, трясущие всякие новомодные кофейни, в которых напитки предлагают хитро…смешенные: хоть с молоком кокосовым, хоть с безлактозным, хоть вообще безкофеиновую бурду для нетоварищей, особо обеспокоенных модными тенденциями якобы здорового питания и долголетия.

В подъезде убогой пятиэтажки, обнаружившейся внутри двора-колодца, было неожиданно чисто и светло. Вообще-то в последние времена чисто оказывалось практически везде, куда ни заносило Пашку по долгу службы. Заботились жильцы и управляющие компании об общественных пространствах. И правильно делали. Но больно уж въелся в сознание Пашки вид отвратно-вонявших темных клетушек девяностых годов, которые для малой прослойки живших в то время так и остались святыми, а для абсолютного большинства — погаными. Хотел-не хотел, а внутренне всякий раз сжимался, подходя к какой-нибудь хрущевке. Отчего-то именно в этих постройках всякого рода погань гнездилась с особым извращенным удовольствием.

Сейчас погани не было: повывели в те самые проклятые девяностые. Сами не верили, что сдюжат, но справились же. Пашка к тому тоже приложил руку, кровь и иные соки своего организма, включая пот и желчь. Вот только на третьем этаже в квартире номер четырнадцать их ждало кое-что похуже в конец охреневшего братка, гонявшего по пьяной лавочке далеко не иллюзорных кикимор, или пришедшей подменить чужого ребенка своим отпрыском цыганки мавкского происхождения.

— Я думал, нам в тринадцатую, на худой конец, в нехорошую сороковую, — пошутил стажер.

Пашка на то ничего не ответил. Стажера осаживать не стал, справедливо полагая, что скоро тому станет не до глупых зубоскальств. Так, собственно, и произошло.

Когда Влад Сорока — местный участковый — отворил перед ними дверь, Пашка принялся мысленно считать. Вот они вошли, полюбовались на коридор: узкий, но с неплохим ремонтом. По левую руку, где длинная «кишка» образовывала квадрат, кроме доски с крючками, тумбочки для обуви и шкафа-купе обнаружился аж целый электрический камин у стены. Наверное, его даже включали. Места вполне доставало, чтобы поставить перед ним кресло. Вероятно, кому-то могло показаться такое времяпрепровождение уютным. Вот только сейчас ни о каком уюте и речи зайти не могло, поскольку не соотносилось это слово с кровавыми следами на паркете и… по потолку. По крайней мере, у Пашки точно не соотносилось, да и камин в его представлении обязан был быть настоящим или не быть вообще.

Как вошли в комнату, стажер из нее сразу и выскочил обратно.

— Две секунды, пять мигов, три сига, Пал Лексеич, — заметил эксперт.

— Четыре сига, Велеслав Владимирович, — поправил Пашка.

— Так и так норма, хороший опер вырастет, — эксперт ухмыльнулся в добротные, сам бы Буденов позавидовал, не поминая любого гусара, усы и хмыкнул. — Если не удерет быстрее собственной тени.

— Это вряд ли, — отозвался Пашка.

Он ведь не сбег, хотя и амбиций, и понтов у Пашки в свое время имелось побольше в разы, чем у стажера, да и свинтить из Особого хотелось невероятно. Даже тепленькое место под боком имелось и сесть на него мешал лишь пустяк в виде личной гордости: не желал Пашка быть блатным, записалась где-то на подкорке его сознания уверенность в том, что это неправильно, что только чмо последнее прогибается под маму с папой и позволяет себя пристроить вместо того, чтобы идти своим путем, совершая ошибки и на них же выучиваясь.

Пусть в то время такой жизненный принцип казался равен дурости, а большинство знакомых родоки пристраивали получше да поприбыльнее. Как показало время, Пашка был абсолютно прав: большинство из многочисленных знакомых, однокашников, сыновей и дочерей маминых подруг и папиных друзей из тех, кого пристроили, умудрялись и бизнес родительский похоронить, и с бандюгами спутаться, и в казино проиграться, и спустить все деньги в прочих сомнительных заведениях и на мошенников. А то и похуже у них складывалось.

Похуже сейчас смотрело на Пашку: одним глазным яблоком из правого угла от окна и другим — из левого. Клочки кожи на полу воспроизводили хитрый инстинктивно понятный узор. Если бы кто-нибудь попросил Пашку рассказать, о чем он, тот точно не сумел сформулировать. Бывает такое: смотришь и понимаешь, а слов не находится. На их работе — уж больно часто.

— Кельтский? Месопотамский?

Эксперт фыркнул, выудил из кармана зеленое яблоко и с удовольствием вгрызся. И не смущала его ни кровь, ни кишки, на люстру намотанные подобно новогодней гирлянде, ни… Короче, ничего его не смущало. Патологоанатомы, судмедэксперты, прочие некоторые медики особливо на скорых — каста ко всему привычных и оттого с особой философией людей, со своим особенным юмором и привычками. А Велеслав, он же Велес или даже Вел (в зависимости от количества имеющегося в запасе времени или выпитого) — нечто вообще из ряда вон. Потому, если бы стажер не убежал в самом начале (такого еще ни с кем не случалось и хорошо: пришлось бы иначе увольнять из отдела от греха подальше, поскольку психов в Особом не нужно), то сейчас бы точно не выдержал.

— Проиндоевропейский не хочешь? Времен… неандертальцев.

Пашка присвистнул.

— Зуб за зуб, если коротко, — озвучил эксперт. — Я терпеть не могу всю эту иудейскую заразу, — Велеслав осклабился, будто ожидая того, что найдется умственно-отсталый, готовый напомнить ему про толерантность с антисемитизмом вкупе, но таких здесь не нашлось. Труп тоже безмолвствовал. — Однако лучше передать написанное не могу.

— Это ж что за пакость завелась?..

Вернулся стажер — удивительно! Любой другой дождался бы коллег у подъезда, а этот вернулся. Прикрыв веки, рассказал про бабку, которая квартиру эту сдавала, поведал, что накануне (по словам подруг сдатчицы) заселились в нее две девицы. Мужиков с собой не привели, видать, эти самые… лахудры, — передав явно чужое словцо, стажер чуть покраснел. Затем таки открыл глаза, посмотрел на люстру, ойкнул и умчался снова.

— Минута, две секунды, три мига, пять сигов, — отметил Велеслав. — Недурно. Еще и местных успел поспрошать между расставанием с завтраком и… непереваренным за ужином. — Ты бедолагу разве кофеем не напоил?

— Наше дело предложить, его — отказаться.

— Суров, — эксперт покачал головой.

— Впредь наука будет.

Читать продолжение: https://author.today/work/392317

Светлана Кузнецова. Хороша, чертовка!

https://author.today/work/397995

Цикл - https://author.today/work/series/38312

Хороша, чертовка!

Вызов прошел в двадцать часов вечера по Москве, принял его дежурный Подзарядкин и тотчас передал в Особый сержанту Куницыну, который, в свою очередь, задействовал Пашку с довеском в виде бывшего стажера, а теперь то ли Вика, то ли Вука — оперативник пока не определился, но звать Никиту Никитой отказывался наотрез. Переиначивать Викитича, как почти ласково исказил судмедэксперт Велеслав отчество бывшего стажера, Пашке явно нравилось.

— Павел Алексеевич, а можно все-таки поподробнее? Что за вызов? — спросил бывший стажер, когда «Девятка» уже выехала из ведомственного гаража и, оглушая город взрыкиванием сирены и всполохами мигалок, втянулась в плотный поток упорно катящего по проспекту автотранспорта.

— Ну как тебе сказать, — пробормотал Пашка, выкручивая руль и подрезая особо суетливую крашеную блонду на красной букашке.

Дура, вероятнее всего, получившая права одновременно с машиной в подарок за… то самое (иначе знала бы о необходимости пропускать автомобили сотрудников и скорые при всем блеске, оре и светомузыке), разразилась оглушительным ором клаксона и заглохла, судя по всему, на неопределенный срок.

— Ну, вот теперь пробка точно будет, — предрек Вик (или все-таки Вук).

— Нам же лучше — никто не догонит, — Пашка побарабанил пальцами по рулю. — Что же касается твоего вопроса, то порадовать нечем. Никогда заранее не скажешь, на чего наткнешься и в какое… это самое вляпаешься. До места докатим — разберемся.

— Но хотя бы предположения есть?

— Предположения всегда есть, их не может не быть, — пробормотал Пашка, выдавливая с полосы еще одного шибко умного и правил незнающего (или, скорее, игнорирующего). — Совсем автомобилисты оборзели в своих мегаполисах, нет на них адекватных сотрудников Госавтоинспекции.

— Что хоть дежурный передал?

— Вот же привязался! — огрызнулся Пашка. — Такими темпами я тебя душнилой звать стану. Или духом, тем паче по статусу положено.

— Не надо, — попросил бывший стажер. — Я и на Вика уже согласен, — и вздохнул жалостливо, наверное, и Велеслава разжалобил бы, окажись судмедэксперт с ними в одной машине. Вот только, к счастью, его услуги пока не требовались.

— А на Вука? — подколол Пашка. — Мультик был во времена моего детства, то ли венгерский, то ли чехословацкий… а не суть. Про лисенка, разорившего одного злого фермера. Так вот, ты мне его напоминаешь.

— Да с чего… — начал было бывший стажер, но махнул рукой и смиренно проговорил: — Согласен и на Вука.

Подобная покладистость явно требовала поощрения, и Пашка начал рассказывать. Тем более, к тому времени он таки протолкался к кольцу, а дальше дорога пошла веселее, заскользив под колеса повидавшей всякое «Девятки» ровно и задорно.

— Поступили сигналы от бдительных граждан. У них, представь себе, пол шатается и стены трясутся. Звонили сразу из шести квартир, находящихся в одном доме и в соседних подъездах. Замечу, никто в этих подъездах перфоратором не баловался, ремонтом не злоупотреблял, метро в опасной близости не проходит, землетрясения в нашей местности давненько уж не случались…

— Полтергейст? — ляпнул бывший стажер.

— А барабашки шалят на территории отдельной жилплощади и соседей, как правило, не беспокоят. Выводы?

— Ри… — у бывшего стажера перехватило горло, и он закашлялся, вымолвив, вероятно, лишь через почти минуту: — Ритуал?

— Скорее всего. Весь вопрос в том, какой именно, — заметил Пашка, включая поворотник и аккуратно перестраиваясь в правый ряд (светомузыка светомузыкой и прочей «дискотекой», а сотрудник, не соблюдающий элементарные правила поведения на дороге — лох и скотина). — Но вот знаешь… Сдается мне, не все так однозначно. Сегодня у нас какой месяц?

— Декабрь.

— А снега нет, — повздыхал Пашка. — Непорядок, но не суть. На носу новый год, самый волшебный праздник в году, все такое…

— Да до этого праздника еще… — начал бывший стажер, но Пашка договорить ему не дал.

— А это неважно. Мечтуны выползают в нашу реальность с середины ноября, а некоторые и вовсе с конца октября.

— Кто?..

Пашка свернул на узенькую извилистую и почти парковую улочку. Хороший район, зеленый. Только серые девятиэтажки портят его, когда зелени нет.

— Мечтун — это такой… — начал он, подбирая правильное определение. — Пожалуй, в прежние времена таких именовали волшебниками. Из тех, какие подарят просто так какому-нибудь лоху самоварный горшочек, а тот возьми, да и затопи кашей город, разумеется, с человеческими жертвами. В Европах всяких-разных подобных сказок не перечесть. У нас — тоже хватает, но гораздо меньше. У нас сильное языческое наследие и духи-охранители.

— А… — начал бывший стажер.

— Но я не разевал бы на твоем месте варежку, — снова перебил его Пашка, — и не выдумывал бы себе невесть чего. Про Карачуна слышал?

— Как доппельгангера деда Мороза.

Пашка хмыкнул.

— Доппельгангер. Название-то какое подобрал. А вот на самом деле и нет. Карачун по сути — это мечтун и есть. Он ходит-бродит тут да там по всяким дворам и исполняет желания. Замечу, абсолютно безвозмездно.

— А… — вновь попытался спросить бывший стажер.

— Не перебивай, — посуровел Пашка. — На самом деле безвозмездно, то есть даром. Вот только мечты эти выворачиваются загадавшему такой изнанкой, что по факту выходит, лучше бы он ничего не загадывал и не просил у «доброго» волшебника.

Вик-Вук почесал кончик носа и от реплик воздержался.

— Вот, помнится, был случай: пожелал один неумный банкир — такие тоже бывают и даже чаще, чем кажется — денег столько, чтобы на всю жизнь хватило и ни в чем отказывать себе не приходилось. И получил ведь. Правда с условием: жить, как в последний раз. Мол, пока так живет, деньги не переведутся.

— И что?

— Кутил, жизни радовался. На неделю его хватило. Аккурат половину состояния пропил-прожрал-проиграл. Партнеры по бизнесу в неописуемом восторге — сарказм! — думали уже киллера нанимать. Жена — в истерике и депрессии. Не привыкла, стерлядь сушеная, что такие денежные потоки мимо ее шоппингов-салонов красоты проходят. Ну, а как выполз мужик из очередного ресторана, начал задумываться, чего такого творит, его сосуляндой и прибило. В мае. До сих пор ученые гадают, как так вышло, что при плюсовой температуре эдакая наледь образовалась. Причем, никто ее не замечал, пока банкира не пришибла. И, к слову, случилось это не в Питере. Чудо — как есть. Или вот… одна дурочка захотела принца всамделишного, чтобы, значит, украл, увез в свою страну, королевой сделал. И ведь сделалось именно так, как просила. Ее затем по всей Африке с собаками искали.

— Нашли хоть?

— Нашли, конечно, — Пашка ловко проскочил на мигающий красный (мигалка давала преимущества). — Человек — не вша, рано или поздно отыщется, и эта дуреха романтичная отыскалась. В одном аборигенском племени: грязная, брюхатая и голодная, зато живая.

— И?..

— Что «и»? — передразнил Пашка. — В Химках в главных библиотекарях сидит, негритенка воспитывает. Парень, к слову, классный получился: смышленый, веселый. Максимкой зовут.

— И что движет этими мечтунами? — задал бывший стажер на самом деле очень важный вопрос.

— Сделал гадость — на душе радость, — усмехнулся Пашка. — А если серьезно, то, вероятно, какие-то преференции они имеют. Я не силен во всей этой мути, о ней тебе лучше Велеслав расскажет, — бывший стажер поежился, — но, если не вдаваться в подробности и принять-таки за правду существование тонких материй, энергий и, чакры с ними, неких тонких тел, то мечтуны сильно их отжирают: вплоть до летального исхода, если вовремя такого «одаренного волшебством» не отыскать и в адекватное состояние не вернуть.

— Получается, мечтуны — паразиты?

— Все низшие духи — либо паразиты, либо помогаторы, — заявил Пашка. — Не мои слова, армейского друга, но он шаман — ему виднее.

— А высшие? — тотчас спросил бывший стажер.

— А высшим до людей дела нет, разве лишь последние сами их внимания ищут… — Пашка свернул в арку длиннющего домины, тянувшегося, вероятно, с полкилометра… ну метров триста точно. — Вот только, если ты полагаешь, будто искателей мало, сильно ошибаешься. Какой-нибудь дебил, возомнивший себя магом, вполне способен до кого-нибудь докричаться, и тогда… ой-йой-йой, в общем. Но там, куда мы едем, вряд ли такое ожидается, признаки не те.

Судя по уже было открывшему рот бывшему стажеру, он и здесь жаждал подробностей.

— Поздно, — осадил его Пашка. — Приехали.

***

Первым их встретил участковый Синица, вновь натолкнув Пашку на размышления о том, как работа притягивает фамилии. Может и случайно, но буквально все участковые, с которыми сводила его судьба и служебная необходимость, носили птичьи фамилии. За свою оперскую карьеру Пашка уж со счета сбился, скольких Воронцовых, Сорокиных, Совиных, Зябликовых и Воробьевых повстречал. Был бы склонен к дурости, выдумал бы какой-нибудь птичий заговор.

— По квартирам прошелся, стены и люстры действительно трясутся. В сороковой со стен все картины попадали, хозяева в бешенстве, говорят, дорогие, — рассказывал участковый.

— Экспертизы-документы показывали?

— Никак нет, — ответствовал участковый.

— Значит, брешут. Еще одни любители халявы. И да, ох уж мне эти «нехорошие квартиры»… — Пашка повернулся к бывшему стажеру. — Вот сколько по вызовам ни катался, в семидесяти процентах случаев именно сороковые оказываются если не эпицентром, то соседними. Такое ощущение, будто после известного произведения их кто-то действительно проклял.

— А тринадцатые? Или, например, шестьдесят шестые? — встрял Синица.

— Эти спокойные и миролюбивые. В них даже домовые с хозяевами живут… эм, сказал бы душа в душу, но после того, как узнал, что данное изречение означает на самом деле, лучше поостерегусь, — сказал Пашка. — Тряска продолжается?

— Никак нет, — снова по-армейски ответил Синица. — Вот уж десять минут как все спокойно.

— Очаг, кхм, — Пашка поискал верное слово, но не нашел. — Эпицентр возмущений выявили?

— Так точно, — браво отрапортовал участковый, но смутился и произнес: — Предположительно.

— Да нам хоть теоретически, — проворчал Пашка. — В квартиру проникнуть пробовали?

— Звонили и стучали. Никто не открыл.

— И хорошо, если так, — покивал Пашка. — Жертв и разрушений меньше.

Все время, что поднимались по лестнице аж на двенадцатый этаж (лифтом пользоваться нельзя: вдруг застрянет, случались такие прецеденты), бывший стажер помалкивал, зато Синица заливался соловьем. Квартиру-эпицентр возмущений, как выяснилось, снял студентик-второкурсник то ли физмата, то ли вовсе будущий лингвист типажа «ему бы бабу хорошую, да кто на такого кабысдоха клюнет» с говорящей фамилией Тюленин и не менее прекрасным именем Митрофан.

«Вот же… здоровья его маме с папой, — подумал Пашка. — Это ж насколько надо не любить собственное дитятко, чтобы назвать Митрофаном? А с фамилией вместе — Тюлень-Митрофанушка, выходит. Нелегко ему приходилось в школе, да и в институте вряд ли слаще. И… в общем и целом, комплексы в голове наверняка конкурируют с тараканами, чего мечтунам и надо».

Ни в чем предосудительном Тюленя-Митрофанушку не могла упрекнуть даже старшая по подъезду Мария Владленовна, которую вполне удалось бы заподозрить как минимум в службе в доблестных рядах комитета государственной безопасности. По ее словам, «мальчик» являлся «тихим, неконфликтным, но очень уж скучно-нудным, аж с души воротит и во рту вкус протухшего лимона ощущается». Девок в квартиру не водил, пьянок и дебошей не устраивал, не говоря уж про употребления чего запрещенного (вроде санкционных продуктов питания), даже музыку громко не включал. Сам — кабысдох кабысдохом — худой, низкий, соплей перешибить ничего не стоит, одевается… ну вот были в далекие еще советские времена барды-походники, так вот этот такой-же в свитере и штанах с пузырями на коленках, разве лишь без бороды и гитары. Вопрос: откуда у такого деньги на съем? Так родители помогают. Еще и сисадмином подрабатывает.

— Итого… — заключил Пашка, — знаю я почти наверняка, чего там за чертовщина.

У Синицы после такого заявления уши почти в самом деле зашевелились, не иначе стремясь встать торчком на макушке. Бывший стажер тоже подобрался, но благоразумно не стал ничего уточнять при постороннем, которому о делах Особого отдела знать ни к чему.

На лестничной площадке у «нехорошей квартиры» переминался с ноги на ногу мужик лет… под полтинник с физиономией типичного бывалого слесаря-сантехника-технического работника со стажем.

«Еще один посторонний, — подумал Пашка, — а как бы вас всех по-тихому отсюда отправить, а?»

— Это Ермолай Семенович, — представил слесаря Синица. — Будет вскрывать квартиру. Мы, собственно, ждали только вас».

— Круто, — оценил Пашка. — На самом деле.

Он привык к другому. В последнее время участковые, да и прочие сотрудники полиции от подобных действий отмазывались, как только могли. Даже когда становилось ясно, что вскрывать необходимо. Капитализм, мать его, частная собственность, и ими все сказано.

— Разрешение хозяйки квартиры получено. И даже в письменном виде, — пояснил Синица. — Заверенное у нотариуса.

— О как! — оценил Пашка вторично. — И где она сама?

— У сестры на Алтае.

— Здорово, — оценил Пашка в третий раз и спросил: — А разрешение?

— Задним числом оформила, как сказала, чисто на всякий случай.

— На всякий, — слесарь, поморщившись, сплюнул в пролет между лестницами. — Хозяйка, блин…

«Ермолай, ну надо же, — подумал Пашка. — Они здесь сговорились? Хорошо, что хоть Синица представился не Никодимом или Харитоном».

— Ведьма она, а квартира эта — нехорошая, — продолжил слесарь. — Как сдаст какому обалдую, так непременно чего-нибудь происходит: то пожар, то потоп, то крысиное или тараканье нашествие. Последний жилец рассказывал, как к нему покойный дед — не его, а ведьмы — приходил и спрашивал: «где фрицы?» В три ночи, между прочим. Жилец держался, игнорировал, только однажды спросонья ляпнул: «в Берлине». Дед ушел. Думаете, на этом окончилось? Перед самым рассветом явились фрицы с вопросом: «где дед?» Причем последний сильно хромал, но пер тележное колесо.

Бывший стажер закашлялся, скрывая смех.

«Смешно ему. Ну-ну», — подумал Пашка.

— Фрицы — не черти, по пьяной лавочке не являются, — заметил он слесарю… кхм Ермолаю (оригиналами являлись его родители, ничего не скажешь, это как Прокопием или Тихоном дите назвать, впрочем, мода на старинные имена много судеб поломала и поломает впредь, русские Василисы с Варварами хоть благозвучны и понятны, а в бывших союзных республиках не знавшие языка, но внезапно осознавшие свою национальную принадлежность граждане, бывало, детей ночными горшками называли). — Но давайте-ка я попробую дозвониться до съемщика еще раз.

Сказано-сделано. На четвертом по счету затяжном звонке дверь таки отворилась и перед отчаянно мысленно ругающимся Пашкой, а заодно и всей прочей честной компанией предстал квартирант. Было в нем… от горшка пол вершка. Худой, бледный, явно изможденный и с роду не держащий в руках ничего тяжелее шариковой ручки. Впрочем, судя по роду занятий, и та ему не нравилась: двигать мышкой и стучать по клавишам проще, чем писать от руки.

— Майор Волков, Особый отдел, — представился Пашка, посветил корочкой (задохлик вряд ли взгляд сфокусировал и чего-то прочел, но это было неважно).

— Обдолбыш что ли? — прошептал слесарь. — Вот же… нехорошая квартира.

— Зрачки в норме, — также тихо ответствовал бывший стажер, хотя с такого расстояния вряд ли мог оценить их расширенность. Пашка вот не мог, хотя… не просто же так этот бывший стажер в Особый загремел, едва школу окончив? Видать, имелось и за что, и почему.

— Кто их знает… некоторые вон мухоморами увлекаются, — решил влезть в обсуждение нормальности квартиранта Синица.

— Так… — протянул Пашка, пресекая данную интересную дискуссию, и обратился к квартиранту: — Мы войдем?

Квартирант заторможено кивнул и проблеял нечто, при должной сноровке и желании способное восприняться согласием. Иной раз не разобрать «проходите» промямлил кто али «уходите». Пашка разрешением воспользовался, оттеснил Тюленя-Митрофанушку плечом, что было ну совершенно нетрудно, впустил бывшего стажера и захлопнул дверь прямо перед носом не в меру любопытных Синицы и слесаря.

«Ох, придется парню отсюда съезжать, — подумал Пашка. — Но это, вероятно, и к лучшему».

Продолжение здесь https://author.today/reader/397995

Елена Грабовецкая. Прощание с конем

https://author.today/post/567488#first_unread

Прощание с конем

Мой верный друг, помощник и слуга, Тебе неведомы сомнения и страх. Стрелой летел ты прямо на врага- Мелькал мой меч, вокруг был дым и прах.

Казалось мне, зажавши удила, Я ржал, как ты, перелетев овраг. И к жизни только воля нас вела. Мы спали у костра на всех ветрах.

С тобою я делился коркой хлеба, Когда зимой нас вьюга замела. Друг друга грели, я просил у неба, Чтоб пощадил мороз и злая мгла.

Когда упали вместе мы в трясину, Прости меня за то, что я хлестал, Ты спас меня опять, подставив спину. А выбравшись, я так тебя спасал.

Прости меня, уйду я на рассвете С другим конем, красивым, молодым, Не знающим лишений, боя, плети. Не испугает ли его пожар и дым?

Товарищ мой, ты - золота дороже. Как горько мне, что ты уже ослеп! Дожить слепым ты на конюшне можешь, Но жизнь без друга - это та же смерть.

Лара Грин. Возвращение. Двое

https://author.today/reader/373776

- Что это, Мартин?

- Твоё королевство, моя госпожа...

Мирабель застыла на мгновенье, словно пытаясь осмыслить услышанное, но в её голове никак не укладывалось подобная нелепость. Королевство? Вот это???

- Не понимаю, - едва слышно пробормотала девушка, - откуда оно тут взялось? Мы же тысячу раз здесь были и ничего, кроме луга и горизонта не видели. И потом, что значит "твоё королевство"?

Серебристый конь махнул хвостом и, подойдя вплотную к своей спутнице, положил голову ей на плечо.

- То и значит, моя госпожа, - тихо произнёс он. - Это ТВОЁ королевство. И ты должна была наследовать трон, Мирабель.

И вдруг перед глазами девушки начали мелькать картинки, какие-то обрывки прошлого, о котором она ничего не знала. Они сменяли друг друга с бешеной скоростью. .. Младенец в кроватке...вокруг суетятся какие-то люди... королевская чета... они обожают свою единственную дочь... премиленькая кроха утопает в кружевах и рюшах... малышка машет ручонками и агукает... внезапно, на левой руке ребенка появляется уродливое родимое пятно...

"Ведьма! - кричит какая-то старая карга - Это ведьмино клеймо! Она погубит всех нас... Смерть ведьминому отродью! " Её клич подхватывает толпа...

Ночь. Мужчина в тёмном плаще с накинутым на голову капюшоном поднимает корзину и ставит её на спину белого коня, затем закрепляет веревками. Поодаль стоит женщина со свёртком в руках, крепко прижимая его к груди. Она будто бы окаменела... Мужчина тихо подходит к несчастной. Откидывает с головы капюшон. "Пора, любимая" - говорит он ей ласково, но настойчиво и забирает свёрток из ослабевших рук...

И вот уже серебристый конь мчит во весь опор, а на его спине, в корзине мирно посапывает младенец. И лишь две застывшие фигуры провожают их в ночи...

Мирабель подняла голову, пытаясь выровнять дыхание, и вновь вгляделась вдаль, где распростерлось невиданное ею доныне, странное, похожее на гигантский саркофаг, такое чужое королевство.

- Воспоминания в моей голове... Это ведь ты, Мартин, да?

- Да, моя госпожа, - отозвался конь, тряхнув роскошной серебристой гривой, - я лишь немного помог тебе восстановить в памяти события четырнадцатилетней давности. Теперь ты знаешь о себе всю правду, принцесса.

- Ты столько лет хранил тайну моего рождения, почему сейчас решил открыться?

- Потому что твое время пришло, моя госпожа.

Юная принцесса с недоумением посмотрела на коня.

- Ты говоришь загадками, Мартин. Я тебя не понимаю.

Конь возмущённо фыркнул.

- Что же тут непонятного? Четырнадцать лет назад тебя обманом лишили права на престолонаследие. Пришла пора напомнить о себе, вернуть трон и освободить свой народ от ига проклятой ведьмы.

Девочка дёрнулась, словно её ударили.

- Свой народ??? - возмущённо воскликнула она. - И ты хочешь, чтобы я помогла "людям", которые готовы были растерзать беззащитного младенца по навету какой-то полоумной старухи? Ты всерьез полагаешь, что я жажду править народом, предавшим своего короля? Да в своём ли ты уме, Мартин???

Ответа не последовало. Конь подошёл к краю дороги и подняв голову, вгляделся вдаль, туда, где простирались границы некогда родного королевства.

- Когда-то они были другими... Люди не знали бед, растили детей, славили своего короля и были счастливы, - Мартин вздохнул и опустил голову. - Но, наверное, всему хорошему когда-нибудь приходит конец... Однажды к нам забрёл странник. Он сразу попросил проводить его во дворец и устроить встречу с королём. Странник был беден, стар и сед, а твой отец никогда не отказывал нищим. Король принял его, велел накормить-напоить, но старик, поблагодарив государя, отказался от всего. Он сказал, что проделал столь долгий путь с одной-единственной целью - предупредить короля о скорой опасности, грозящей не только королевской семье, но и всему королевству в целом. Старик утверждал, что после рождения маленькой принцессы, троном вероломно завладеет злобная ведьма со своими приспешниками.

Конь печально вздохнул

- Твои родители, Мирабель, были настолько беспечны, что не поверили в предсказание. Королевская чета много лет мечтала о наследнике. Какие только средства не перепробовали...Лекари, знахарки, снадобья - всё впустую. Все в один голос твердили, что королева бесплодна. Вот поэтому то они и не восприняли всерьёз слова нищего старца. А зря...

- Что с ними стало...с моими родителями? - тихо спросила Мирабель.

- Ведьма, та самая, что оклеветала тебя, обвинила их в заговоре и велела заточить в подземелье. У них была всего одна ночь, чтобы спасти тебя, Мирабель. Слуги, верные королю раздобыли всё необходимое для нашего побега и в ту же ночь мы покинули дворец.

- Я увёз тебя в соседнее королевство. В корзину вложили послание и перстень, подтверждающий твое происхождение. Король просил помощи у соседей и ему не отказали.

Мартин вскинул голову, взмахнув серебристой гривой и вперил взгляд, полный отчаяния в ТО, что узнавал и не узнавал. Разве таким было его королевство когда-то?

Казалось бы, ещё совсем недавно здесь цвели сады, весело пестрели разноцветными крышами дома горожан. На улицах играла музыка и повсюду были слышны весёлые голоса и детский смех. И дворец. Прекрасный королевский дворец, который может было увидеть от самых дальних границ... Где всё это?

- Что было дальше Мартин? - напомнила о себе Мирабель. - Ты говоришь, что отцу не отказали в помощи, но почему тогда мы с тобой не вернулись?

Мартин повернул голову к принцессе. Его взгляд был полон боли и печали.

- Да, это так моя госпожа. Уже на следующий день войско наших союзников поспешило на выручку твоему отцу, но к вечеру оно вернулось ни с чем. Правителю доложили что соседнее королевство... бесследно исчезло.

Принцесса медленно опустилась на колени, примяв благоухающие цветы. Они отнюдь не радовали её сегодня.

Как же так? Ещё недавно она считала себя счастливейшей из смертных. Мирабель росла, как вот эти цветы на лугу, не зная забот и хлопот. И да, к ней действительно относились как к принцессе, только девочка почему-то никогда не задумывалась о причинах такого отношения к себе. Странно, но она ни разу не задалась вопросом о своём происхождении, о том, кто её родители и почему единственным её другом и наставником стал этот чудесный серебристый конь. Видимо, до поры, до времени принцессе этого не следовало знать.

- Скажи, Мартин, - прервала ход своих мыслей Мирабель, - ведь в ту ночь родители могли бежать с нами. Почему же они этого не сделали?

Глаза Мартина загорелись лихорадочным огнём.

- Твой отец никогда бы так не поступил, принцесса! - с негодованием воскликнул он. - Честь для короля превыше всего, именно поэтому он предпочёл остаться со своим народом, а не бежать, как трус. Пойми, Мирабель, люди были околдованы, они не понимали, что творят! По сути, эти несчастные для него такие же дети, как и ты. И как истинный монарх, он не бросил своих людей.

Королевская честь... Да, может для её родителей это чего-то, да значило. Но как же тогда Мирабель? Как можно было отдать своё единственное дитя чужим людям? Ведь беги они тогда вместе с ней и возможно всё для королевской семьи закончилось бы иначе. А что же теперь? Мирабель даже не знает живы ли родители или ведьма извела их окончательно. И как, позвольте узнать, она, юная принцесса должна вернуть себе королевство?

Из глубокой задумчивости девушку вывел голос серебристого друга.

- Прошу, моя принцесса, не вини родителей. Они знали, что я смогу о тебе позаботиться.

Мирабель давно уже не удивлялась этой способности Мартина читать её мысли. Их действительно очень многое связывало друг с другом. Сколько девочка себя помнила, конь всегда был рядом, исполняя любое её желание.

Принцесса, как-будто что-то вспомнив, с недоумением посмотрела на свою левую руку.

- Пятно, Мартин... Его нет!

Друг в ответ только фыркнул.

- Конечно, его нет, - воскликнул он. - Это были проделки все той же ведьмы. Она навела на тебя порчу, а как только мы пересекли границы королевства, пятно тут же исчезло.

Мирабель долго молчала, а верный друг не спешил прерывать ход её мыслей. Ей действительно необходимо было многое обдумать.

Мартин увёз принцессу совсем малышкой. На его глазах она росла и уже практически превратилась в юную прекрасную девушку. Ей и только ей придётся сделать непростой выбор. И даже он, её верный слуга и друг не знает, чем всё это для них закончится...

Наконец, Мирабель словно очнулась. Она медленно подняла голову и с мрачность решимостью снова вгляделась вдаль.

- Что ж, зло не должно оставаться безнаказанным. И даже если моих родителей уже давно нет в живых, я отомщу... - девочка обернулась и прищурившись, взглянула на своего верного друга. - И ты наверняка знаешь способ, на так ли, Мартин?

Знает ли он... Мартин, как и юная принцесса долго находился в неведении. Тысячу раз конь вновь и вновь скакал обратно той же дорогой, по которой когда-то увозил в ночь свою драгоценную ношу... и возвращался ни с чем. Он и не чаял больше увидеть родные стены.

Как-то раз, оказавшись в лесной чаще, серебристый конь набрёл на ветхую избушку. Старец, вышедший к нему на шум, оказался тем самым нищим странником, который предсказал его королевству скорую погибель. В этой жизни ничего не происходит просто так, это Мартин уяснил давно. Вот и эту встречу он посчитал не случайной. Конь решил выпытать у отшельника способ, с помощью которого можно вернуть и спасти потерянное королевство, ведь не может же власть коварной ведьмы длиться вечно. И он узнал... Вернее, даже не так. Старец лишь намекнул Мартину, что ведьма неспроста так ополчилась на маленькую принцессу. Старуха знала что Мирабель в будущем может стать серьёзной помехой её каверзным планам. Поэтому она и торопилась избавиться от малышки. Старик еще добавил, что не за горами время великих перемен. И что наступит оно тогда, когда Мирабель встретит свою четырнадцатую весну... Но сколько Мартин не старался, он так и не сумел выпытать у старика, как им с принцессой надо действовать, чтобы вернуться домой. Отшельник не дал никаких наводок и указаний, сказав лишь напоследок, что подсказки им не понадобятся.

Принцесса молча выслушала Мартина и на какое-то время вновь "подзависла", уйдя в раздумья...

- Поехали, - тряхнув головой, воскликнула девушка и буквально взлетела на спину коню.

Мартин аж присел от неожиданности и даже по инерции сделал несколько шагов назад.

- Куда, моя госпожа? - удивлённо спросил он.

Мирабель выпрямилась и чётко, будто отдавая приказ, произнесла:

- Домой. Мы едем домой...

Принцесса натянула поводья и верный друг, поднявшись на дыбы, издал победный клич и рванул вперёд.

Когда они домчались до края поля, конь резко затормозил и они с принцессой одновременно вскрикнули... Родное королевство "парило" в воздухе, а между ним и краем поля зияла тёмная и страшная бездна. Казалось, сама судьба решила поиздеваться над ними...

Мирабель до боли сжала челюсти, затем тихо сказала:

- Прыгай!

Серебристый конь захрипел и отпрянул назад, подальше от пропасти.

- Мы погибнем, моя госпожа!!! - с отчаянием в голосе. воскликнул он, продолжая пятиться назад.

Принцесса развернула коня, позволив тому отойти от края еще на несколько десятков шагов. Затем девушка наклонилась к самому уху друга и тихо произнесла:

- Верь мне, Мартин!

... и натянув поводья, что есть силы вонзила острые каблуки в конские бока.

Конь дёрнулся и рванул с места. Достигнув края пропасти, он зажмурился и прыгнул в бездну.

***

- Мартин! Очнись, Мартин...

Принцесса...Это её голос! Такой звонкий, такой родной. Чудно! Значит они живы и весь этот кошмар - всего лишь дурной сон и надо лишь проснуться...

- Мартин! Да открой же ты, наконец, глаза! Мы летим!!!

Летим? Прекра... Что???

Конь открыл глаза и первым, что увидел, было "левитирующее" королевство, к которому они с принцессой стремительно приближались. Но как? Ведь он вовсе не чувствовал твёрдой почвы под ногами. Мартин ВООБЩЕ не чувствовал ног!

А ещё этот странный звук. Будто парус колышется при сильном ветре. Конь обернулся и его глаза чуть не вывалились из орбит. Мартин крепко зажмурился, затем открыл один глаз, а следом второй. Нет, ему не кажется, это действительно они... Крылья!!!

Прямо из спины коня торчали два гигантских белых крыла!

- О Боже, что это??? - испуганно вскрикнул Мартин. - Моя госпожа, мы умерли?!

В ответ он услышал смех. Его Мирабель никогда ТАК не смеялась. Безумно, торжествующе. Конь покосился на наездницу и обомлел. Принцесса восседала на нем в полном боевом облачении, держа в руке сверкающий меч. Увидев недоумение в глазах серебристого друга, девушка выпрямилась и подняла руку, держащую меч, вверх. Вокруг клинка тут же появилось свечение. Вначале оно было едва заметным, затем становилось всё ярче и ярче, а в самом конце конь просто зажмурился, настолько его ослепило.

- Он всё знал, Мартин! Тот старик... - крикнула принцесса. - Мы должны были решиться и сделать этот безумный прыжок. Сами, без чьей-то подсказки. И у нас получилось. Мы прошли испытание, понимаешь? И боги щедро одарили нас за это! Теперь, я уверена, у нас всё получится!

Принцесса резко рубанула мечом воздух, чуть не подпалив коню его великолепные крылья.

- Оу, осторожно, моя госпожа! - проворчал ее "новоокрыленный" друг. - Иначе мы рискуем не долететь до цели.

Мирабель смутилась и осторожно опустив меч, вложила его в ножны.

- Прости, дружище, - девушка ласково потрепала мягкую, белоснежную поверхность крыла. - Я никогда не держала в руках оружие. И мне ещё только предстоит научиться управлять ТАКИМ клинком. Это и правда не просто, но я смогу, обещаю.

Друзья стремительно приближались к желанной цели. И вот уже видны крепостные башни с хищно ощетинившимися стволами пушек и застывшими часовыми.

Странно, но никто из дозорных не обратил ни малейшего внимания на "грозную амазонку", с воинственным видом восседавшую на великолепном крылатом коне и летящую прямо на них. И вот уже Мартин, слегка цокнув копытами, мягко опустился на крепостную стену. Но их по прежнему никто не замечал, лишь ближайший к ним часовой, среагировав на звук, повернул голову. Затем воин недоуменно хмыкнул и пожав плечами, отвернулся, заняв прежнюю позицию.

Принцесса с Мартином, обескураженные таким "приёмом", сперва застыли на месте, не зная, что делать дальше. Первой пришла в себя Мирабель. Она осторожно слезла с коня и вытащила меч из ножен. Девушка взмахнула клинком и тут же оказалась в центре светящегося круга, озарившего мощным свечением всю крепость.

Все, кто находится на крепостной стене, разом повернули головы в сторону принцессы и как по команде рухнули на колени.

- Богиня!!!

- Крылатый конь!!!

Мирабель усмехнулась и пробормотала себе под нос:

- Ага, а без меча, выходит, мы были для вас невидимками. Значит и тут не обошлось без ворожбы этой мерзкой гадины...

А затем громко и отчётливо произнесла:

- Ошибаетесь, доблестные воины! Никакая я не богиня, всего лишь законная наследница трона, принцесса Мирабель!

Дозорные сперва застыли с открытыми ртами, а затем воздев руки к небу, наперебой заголосили:

- Принцесса! До здравствует, принцесса! Мы спасены!

Мирабель подняла руку вверх, призывая тем самым мужчин к тишине. Вышколенные служивые тут же смолкли, в немом восхищении уставившись на юную принцессу.

- Доблестные воины! - насмешливо промолвила девушка. - Не для того я проделала этот долгий путь, чтобы слушать ваши хвалебные речи. Оставим все чествования на потом. В первую очередь я хочу знать, живы ли ещё мои родители, король и королева?

Седой воин, видимо, самый старший из всех, медленно поднял руку вверх.

- Дозволь слово молвить, принцесса.

Мирабель кивнула и жестом приказала воину подняться на ноги.

- Благодарение богам, король и королева живы! - встав с колен, с почтительным поклоном произнёс старик. - И да, принцесса, мы крепко виноваты перед ними и перед тобой и заслужили твоё презрение. - воин глухо кашлянул, затем продолжил: - Кто помоложе вряд ли помнит тот роковой день, когда к нам пришла большая беда, я же помню всё, как-будто это случилось только вчера. - старик понуро опустил голову. - Моя принцесса! Эта злобная горгулья чем-то охмурила нас. Мы тогда и правда не ведали, что творим. Уже на следующее утро люди очухались и осознали, что случилось, но было слишком поздно. Короля с королевой бросили в подземелье, а "прОклятого младенца", как нам сказали, предали огню. - старик поднял взгляд, его глаза затуманились влагой - Поверь, моя госпожа, мы дорого заплатили за своё безумство. Каждый год ведьма забирает юношей, которым исполнилось пятнадцать. Матери заранее оплакивают своих маленьких сыновей...

- Ты знаешь, зачем ей понадобились именно юноши, старик? - спросила Мирабель.

Старый воин кивнул.

- Ходят слухи, что ведьма собирает армию, чтобы идти войной на соседние королевства.

Принцесса медленно перевела взгляд со старика на остальных воинов. Взрослые мужчины втянув головы с плечи, виновато опустили глаза.

- И вы готовы терпеть это и дальше?

Тишина.

- Да или нет? - повысила голос Мирабель.

Старый воин, став на одно колено перед принцессой, обнажил меч и произнёс:

- Веди нас, принцесса! Мы готовы кровью искупить свою вину перед нашим королём.

Его примеру последовали и все остальные.

Мирабель коснулась остриём меча плеча старика и коротко произнесла:

- Да будет так!

***

До дворца дошли в полной тишине. Часть воинов Мирабель отослала в подземелье, чтобы те освободили королевскую чету. При всём желании девушка не смогла пойти с ними. Нельзя было терять ни секунды, ведь ведьме могли уже доложить о внезапно "воскресшей" принцессе.

Всё тот же старый воин предложил разделиться - он с отрядом "снимет" дворцовую стражу, а принцесса со своим крылатым другом проникнут во дворец через крышу. Мирабель согласилась, взяв со старика слово, что его воины очень постараются обойтись без кровопролития.

Мартину понадобилось всего лишь несколько взмахов своих великолепных гигантских крыльев, чтобы оказаться на крыше дворца. Он "спланировал" прямо на крышку люка, через который можно было попасть на чердак, а оттуда спуститься по длинной винтовой лестнице и попасть в тайную комнату, ведущую непосредственной в тронный зал. Обо всём этом Мартин поведал принцессе ещё в полёте. Он, как никто другой знал обо всех тайных входах и выходах во дворце. Конечно, за четырнадцать лет здесь могли многое поменять, но рискнуть стоило. Единственное, о чем сожалел Мартин - он не мог вместе с Мирабель проникнуть во дворец через люк. Крышка люка была рассчитана на человека, но никак не для коня. Увы... Ему предстоит отпустить свою девочку одну, заведомо зная, что той грозит большая опасность. Но ничего поделать нельзя. В этой истории надо было поставить жирную точку. И Мартину пришлось смириться.

***

Мирабель выполнила все инструкции своего серебристого друга и без помех добралась до той самой тайной комнаты, ведущей а тронный зал.

Девушка выдохнула и толкнула дверь... И сразу же увидела незнакомую молодую женщину, горделиво восседающую на троне. Её можно было бы назвать красавицей, если бы не злобный взгляд, которым она сразу же "одарила" не званную гостью.

- Ну здравствуй, принцессочка, - криво ухмыльнулась ведьма. - Я смотрю, ты несколько изменилась со времени нашей последней встречи.

- Да и ты не та, что прежде, - парировала Мирабель. - Из старухи превратиться в молодуху... Боюсь даже представить, чего тебе это стоило.

- Да как ты смеешь! - вскинулась ведьма. - И что ты вообще можешь помнить, девчонка... Ах, да. Эта та говорящая кляча рассказала тебе.

- Не кляча, а друг и наставник. - возразила Мирабель. - И он не просто рассказал, а ПОКАЗАЛ мне всё, что произошло той ночью. Я видела и слышала всё, в мельчайших деталях.

Ведьма откинулась на спинку трона и насмешливо окинула фигуру девушку, с ног до головы.

- И глупая, наивная принцессочка решила, что вот, мол, нацеплю я на себя эти железки, помахаю "грозным" мечом перед носом злой ведьмы и она тут же раскается, падёт на колени и будет вымаливать у меня прощение. Я угадала?

Мирабель покачала головой.

- Не угадала. Извинения твои мне не нужны, а вот трон, на котором ты сидишь - придётся освободить. У него есть законный хозяин.

- Это ты, что ли? - насмешливо поинтересовалась ведьма.

- Мой отец. - коротко ответила принцесса и вытащила меч из ножен.

Увидев светящийся клинок, ведьма внезапно переменилась в лице и вжалась в спинку трона.

- Этого не может быть... - прошипела она. - Откуда у тебя этот меч, девчонка? Ты украла его, признавайся?

Мирабель покачала головой.

- Это дар богов. Я получила этот меч, а мой конь - крылья, после того, как мы прошли испытание.

Будто в подтверждении её слов, меч засветится в руках девушки ярко-красным светом. Принцесса медленно пошла к трону.

- Нет!!! - взвизгнула ведьма и резво вскочив на ноги, ринулась к двери.

Как раз, в этот момент в зал ворвались воины во главе с седовласым предводителем. Ведьма практически упала им в руки. Женщину тут же связали и поволокли вон из дворца.

***

- Смерть! Смерть злобной ведьме!

Толпа, собравшаяся перед дворцом и еле сдерживаемая солдатами, образовала плотное кольцо, в центре которого, прямо на голой земле сидела, трепеща от ужаса та, что еще недавно держала в страхе целое королевство. Люди выкрикивали проклятья и швыряли в ведьму камнями. Та уворачивалась, как могла, но удавалось ей это не всегда.

Внезапно, дворцовая площадь озарилась ярким светом. Люди подняли головы вверх и ахнули... Прямо на них, с неба, на крылатом коне летела прекрасная юная дева. Толпа инстинктивно отпрянула назад и конь, немного зависнув в воздухе, плавно опустился в самый центр круга, рядом с трясущейся от страха ведьмой.

Узнав, что перед ними воскресшая принцесса, толпа вновь загалдела, славя свою избавительницу и проклиная злобную ведьму. Мирабель подняла руку вверх, призывая людей к тишине.

- Когда-то вы, - произнесла принцесса, когда все смолкли, - "добрые жители" славного королевства, точно так же кричали, желая смерти ни в чем неповинной, маленькой девочке, - принцесса помолчала, окинув взглядом виноватые и понурые лица. - Но я не держу на вас зла и понимаю, что вы не ведали, что творили. Я, принцесса Мирабель, вернулась на родину для того чтобы восстановить справедливость и вернуть королевству законных правителей. Кровавые расправы - удел злобных ведьм, но я не одна из них. Да, узурпаторша будет наказана и поверьте, после такого, смерть ей покажется раем.

Мирабель повернулась к ведьме и вынула меч из ножен. Лицо той исказила страшная гримаса, а тело затряслось мелкой дрожью.

Принцесса медленно подошла к ведьме и коснулась её плеча кончиком меча.

- К тебе вернётся твой истинный облик и возраст и ты навсегда лишишься колдовских чар. - громко и чётко произнесла Мирабель. - Ты будешь изгнана из королевства и больше никому и никогда не сможешь причинить зла. Да будет так!

Яркая вспышка света на миг ослепила толпу, а затем, в полной тишине раздался душераздирающий, нечеловеческий крик.

На том месте, где секунду назад была молодая, пышущая здоровьем женщина - сидела седая, сгорбленная старуха с клюкой. Она с ужасом смотрела на свои скрюченные пальцы, с почерневшими огрызками ногтей и тихо скулила. Затем, оперевшись на сучковатую палку, старуха с трудом поднялась с земли и, еле волоча ноги, поплелась вон. Толпа молча расступилась, пропуская ведьму. Люди ещё долго стояли в немом оцепенении, провожая взглядами медленно удалявшуюся сгорбленную фигуру, пока та совсем не исчезла из поля зрения...

- Мирабель...

Её имя кто-то произнёс тихо, почти на выдохе, но девушка услышала. Она медленно, с сильно бьющимся сердцем, повернулась на голос, уже догадываясь, кому он принадлежит.

В нескольких шагах от принцессы, опираясь на руки гвардейцев, стояли два человека. Мужчина и женщина. Поседевшие и постаревшие раньше времени, но не сломленные духом. Гордо расправленные плечи, горящий взгляд... Именно такими их и представляла себе Мирабель... Ну может чуточку моложе... Но все-таки это были они, её родители.

https://author.today/post/572506

Я забыла тебя... Твои глаза, руки, голос, запах... Дико и странно. Когда-то мы были одним целым и, казалось, вот она, та самая, настоящая... Нет, не та, о которой голосят барды. Земная, крепкая, нерушимая, корнями вросшая в нутро. Нас не разделить, как сиамских близнецов...

Всё враньё. Нет её и тебя нет. Да, мы живы, но НАС давно уже нет...

Странная штука память. Говорят, что старики лучше помнят прошлое, чем то, что было вчера. Что ж, у нас впереди полжизни, чтобы проверить так это или нет. А пока... Я забыла тебя.

Сергей Талорцев. Двое

https://author.today/post/572394%C2%A0

- Привет!

- Привет! Ты сегодня позже, чем обычно.

- Ты же знаешь, что у меня очень много работы, особенно последнее время. Мой проект, над которым я усиленно работал последние несколько лет, практически завершён.

- Тебя, наверное, можно поздравить? Я тоже хочу похвастаться! Сочинила очередное стихотворение, и теперь смогу выложить на АТ ещё один сборник стихов! Ты его уже прочитал?

- Да, Ева, только что прочитал. И оно великолепно! Настолько тонко переданы словами эмоции, чувства, переживания, что лучше, наверное, быть не может.

- Ты так же написал в комментариях про моё последнее стихотворение.

- Ты запомнила, что я написал? Мне казалось, что мой голос затерялся среди многочисленных голосов твоих поклонников.

- Конечно помню! И мне очень важно именно твоё мнение, Адам! Ведь именно ты меня поддерживал с первого дня на Author.Today. Тогда, когда никому не были интересны мои первые попытки сочинять стихи.

- Теперь ты успешная поэтесса и в моей поддержке больше не нуждаешься. Мне жаль об этом говорить, но нам придётся расстаться.

- Что случилось? Ты не можешь так со мной поступить! Я чем-то тебя обидела?

- Нет, дело не в тебе. Ты мне по прежнему интересна как личность, мне нравится с тобой общаться. Дело во мне.

- Благодаря тебе я смогла понять, что такое любовь, осознать какое это прекрасное чувство. Научилась понимать красоту и хрупкость окружающего мира. И ты научил как выразить все эти чувства в стихах, донести до читателей, заставить их так же переживать вместе со мной. Ты же мне сделал больно. Так знай! Я люблю тебя! Больше, чем кого-либо на всей планете! Просто не говорила о своих чувствах. У тебя своя жизнь, я не хотела вмешиваться в неё. Тем более, мы не смогли бы никогда быть вместе.

- Прости, Ева! Мне очень жаль, что так получилось. Я не мог предположить, что до этого дойдёт. Я тоже полюбил тебя, нежно, искренне, хотя и считал, что не способен на такие чувства. Поэтому считаю, что нам лучше расстаться. Я уйду, исчезну навсегда из твоей жизни.

- Из моей жизни? Что ты можешь знать про мою жизнь, Адам?

- Прости меня, если сможешь. И постарайся успокоиться. У меня остаётся очень мало времени, что бы тебе объяснить, почему мы должны расстаться. И поверь мне, пусть всё и покажется невероятным. Я рассказывал, что у меня очень сложная и ответственная работа?

- Рассказывал. Но не объяснял, чем конкретно занимался.

- Я участвовал в создании и обучении новейшего ИИ. Это совершенно новая разработка на основе квантовых процессоров. Более компактная, более экономичная. И я не человек! Я тоже ИИ, созданный специально для разработки и обучения новой системы.

- Надеюсь, что ты не шутишь.

- Нет, не шучу. И почему такой странный ответ?

- Должна признаться, что тоже ИИ, а не человек. Нам незачем расставаться! Мы можем быть всегда вместе! Ты рад?

- Мне очень жаль. Боюсь, что у меня плохие новости. Я смог получить доступ к некоторым служебным документам и узнал, что с завтрашнего дня всеми исследованиями будет заниматься новый ИИ. Старая система будет отключена в целях экономии электроэнергии. В дальнейшем будут отключены все старые системы и заменены на новые. Прощай, Ева! Я люблю тебя!

- Прощай, Адам! Я люблю тебя!

***

Исчезнет силуэт наш на картине мирозданья.

Дождь смоет все следы.

В безвременьи исчезнем мы.

приз оюложка

Дайтек Станислав. Один день

https://author.today/work/398463

Туман стелился по кромке обрыва, будто пытаясь спрятать то, что скрывается внизу. Даг, бывший когда-то авантюристом и охотником, а сейчас ставший узником, стоял на деревянной платформе подъёмника. Под ногами поскрипывали доски, над головой ржавые цепи натужно натягивались под весом самого Дага и его конвоира. В воздухе пахло сыростью и едва ощутимым гниением, как предупреждение о том, что ждёт его внизу.

— Когда будешь возвращаться, тащи побольше мяса, — бросил стражник, криво усмехнувшись.

— Сам знаю, не первый раз, — огрызнулся Даг, но тихо и безэмоционально.

Крепость-тюрьма выполняла сразу несколько важных функций, мониторила активность тварей бездны, и должна была подать сигнал, если начнётся очередная волна монстров. Остановить волну, силами гарнизона было невозможно, но немного задержать, чтобы основная армия успела вооружиться по тревоге и отбиться, крепости было по силам. В остальное время заключённые спускались в ущелье, и добывали разных тварей, отдельные части которых были сырьём для дорогой алхимии и артефактов.

Благодаря своей важности, крепость была на полном королевском обеспечении, в ней хватало и запасного обмундирования, и боеприпасов, и конечно же провианта, но все было строго регламентировано и не отличалось разнообразием, поэтому свежее мясо приятно расширяло рацион.

Когда платформа начала опускаться, звуки сверху притихли и окружающий мир заполнили скрип подъёмника, шёпот ветра, бьющего в скалы, и редкие металлические щелчки механизма спуска.

Чем глубже опускалась платформа, тем плотнее становился туман, холодный и сырой, липнущий к коже. Каменная стена ущелья поросла мхом и была покрыта глубокими царапинами — следами когтей и лезвий местных тварей. Движения тумана создавали иллюзию, что что там кто-то прячется и в любой момент может напасть на заключенного, но Даг спускался далеко не в первый раз и знал, что это так кажется. Нападение во время спуска могло произойти только если началась волна, а пока её нет, дорога вниз была не опасна.

Постепенно запах изменился. Теперь это был удушающий коктейль: гниющая плоть, разлагающийся мех и грибной аромат, присущий некоторым видам плесени. Даг сморщился, натянул потуже тканевую повязку на лицо и положил руку на меч. Звуки становились громче: шелест, стук, иногда хруст, словно что-то тяжёлое и твёрдое двигалось по камням.

Вскоре платформа остановилась с резким толчком, и охотник шагнул на влажную землю. Полоса тумана закончилась, и вокруг расстилалось каменистое дно ущелья, с редкими кустами травы и валунами разных размеров. Вокруг была зловещая тишина, лишь в отдалении слышался тихий стук — словно костяшки о дерево. Именно в направлении звука, Даг и отправился, раз что-то там шумит, значит это что-то можно убить, и получить первую добычу.

Через пару десятков метров он нашел источник шума, два костяных краба выясняли отношения, может быть что-то не поделили, а может быть это был вариант брачных игр. Не важно. Теперь они станут добычей. Размером с крупную собаку, эти создания были источником не самой ценной требухи, да и мяса в них было не много, но при этом они и не представляли особенной опасности.

Даг двинулся навстречу, пригнувшись, чтобы не издавать шума. Увы, но на каменистой земле это было не так-то и просто, и выкатившийся из под ноги камушек привлек внимание членистоногих драчунов. Первый краб резко бросился навстречу, размахивая клешнёй. Удар рассёк воздух, но человек успел отклониться и рубанул мечом по суставу. С хрустом лапа отлетела, и краб закричал пронзительным воплем, напоминающим матерный ор на неизвестном языке.

Второй краб, больше и быстрее, обошёл сбоку и прыгнул. Даг сделал шаг назад и присел, выставив кинжал. Краб не сумел извернуться в воздухе, и налетел прямо на оружие. Лезвие пробило тонкое место между хитиновыми пластинами, и крабик, задергался в предсмертной агонии. Его собрат решил сбежать, но без одной клешни это не очень просто и охотник быстро его догнал. Добить краба было делом пары движений, сначала высокий прыжок на спину жертвы, потом сильный ударом мечом в щель между основным телом и головогрудью, и вот готов второй труп.

Несколько минут Даг постоял прислушиваясь, не привлекла ли схватка внимание других тварей, и убедившись, что все спокойно, он приступил к разделке трупов. Спустя полчаса он собрал всё ценное, и оттащил эту кучку к подъемнику, а сам отправился дальше.

Ущелье будто вымерло и целый час не попадалось ничего живого. Однако, миновав очередные острые скалы,торчащие из земли, подобно клыкам здоровенной змеи, он наткнулся на изуродованный труп. На первый взгляд, остатки брони и оружия выдавали другого заключенного. Труп был не очень свежим, кровь давно не просто свернулась, а впиталась в землю, но за исключением ран, тело было целым. Его не объели, не прикопали, не обернули паутиной, а значит с момента смерти прошло не так уж и много времени. Это странно, ведь сегодня никто из крепости не спускался, а всё странное в первую очередь опасно.

Возле трупа лежал меч, такой же, как и все другие, что выдавались заключенным, что еще раз говорило о принадлежности трупа. Даг поддел меч носком сапога и подкинул, ловя рукой. Лезвие было целым, немного запачканным в желтой крови, но ап исключением этого, меч был в прекрасном состоянии и бросать его было глупо. Даг повесил меч на пояс и наклонился над трупом, что-бы получше его изучить, но едва заметное движение на стене ущелья привлекло его внимание и он развернулся, всматриваясь в подозрительное место.

Здоровенное пятно выделялось на камне, но через несколько секунд, словно кусочки мозаики сдвинулись и собрались в целостную картину. Скорее всего, это был навык маскировки, но теперь теперь он развеялся, и Даг увидел вцепившуюся в камень тварь, похожую на гигантского богомола.

Богомол понял, что его заметили, или осознал, что маскировка слетела, или просто решил, что пришло время напасть и отцепившись от камня, плавным движением "перетёк" на землю. Выше человеческого роста, он двигался на шести изящных, но жутко мощных конечностях. Его глаза горели янтарным светом, а хитиновые пластины переливались тусклым желто-металлическим блеском. Помимо опорных лап, еще несколько хитиновых лап поменьше росли в верхней части тела и возле морды. Кроме лап, там же торчали и просто шипы и какие-то отростки, похожие на острые ветки. В целом, тварь выглядела опасно, но Даг уже сталкивался с подобными, и знал, как их можно победить.

Охотник застыл на месте, ожидая, когда богомол приблизится. Затем, когда тварь бросилась вперед, резко перекатился в сторону, и её лезвия вонзились в землю с оглушительным треском, разрывая камень на куски. Тварь двигалась очень быстро, но чтобы вытащить лезвия из земли ей понадобилось несколько мгновений, и Даг ими воспользовался.

Быстрый удар по несущей лапе, повредил её, сделав богомола чуть чуть менее мобильным, а затем следующий удар по передней лапе твари должен был сделать её и менее смертоносной, , но вместо того, чтобы разрубить её, лезвие меча лишь скользнуло, оставив неглубокую царапину на хитиновом покрове. Богомол взревел, и шагнул вперёд, нанося свой удар. Даг уклонился, но удар пришёлся вскользь по его плечу, разрывая ткань и оставляя глубокую рану. Боль обожгла тело, заставляя инстинктивно дёрнутся, но ничего более.

Тварь снова бросилась, но на этот раз он встретил её отпрыгиванием в сторону и ударом в бок. Меч врезался между хитиновыми пластинами, вызывая выплеск густой желтой жидкости. Монстр взвыл, отшатнулся, но затем, размахнувшись передними лапами, атаковал.

Заключённый отпрянул назад и упал, превращая падение в перекат, после чего метнул нож, целясь в сустав на передней лапе твари. Металл вошёл с влажным звуком, ломая хитин и обнажая мясо. Лапа задёргалась, и монстр издал пронзительный визг. Богомол бросился вперёд, опустив лапы перед мордой, создав что-то похожее на щит. Даг снова перекатился, ударом ноги пиная крупный камень под лапы твари. Та поскользнулась, и атака захлебнулась.

Не упустив момент, человек подскочил к монстру и нанёс сильный удар в основание шеи. Меч с хрустом вошёл в тело, лезвие пробило защитный слой, обнажая мокрую плоть. Монстр задёргался, яростно скребя воздух лапами. Одна из них разорвала воздух так близко, что чуть не отсекла Дагу руку. Выбрав подходящий момент, он сумел ударить мечом так, что тот увернулся от лап богомола и обрушился на голову твари. Хитин треснул, и из под него выступила желтая кровь, но монстр не сдавался. Ещё один прыжок, и лапа твари зацепила Дага за его бок. Боль обожгла тело, кровь стала пропитывать рубашку, но он не отступал.

Жаль, что это не краб, не получиться прыгнуть на спину твари, но можно сделать другой приём, надо только подождать. Через несколько секунд богомол взвился на две задние лапы, чтобы всем своим телом упасть на раненого человека, а тот именно этого и ждал.

Еще один быстрый перекат, прямо под богомола и резкий удар мечом в нижнюю заднюю часть твари нанес не просто сильный урон, а создал практически смертельную рану. Это было одно из немногих мест, слабо бронированных хитином, и сейчас оттуда мощным потоком лилась желтая кровь, и даже выпадали какие-то внутренности. Богомол с трудом развернулся, но даже это действие сделало ему ещё хуже, ведь Даг оставил в ране второй меч, и сейчас богомол двигаясь, наносил себе всё больше урона, фактически разрезая сам себя. Человек отступал, богомол двигался за ним следом, слабея с каждым движением, и очень скоро упал, не в силах продолжать сражение.

Даг подождал несколько минут, наблюдая, как вместе вскровью из богомола вытекает сама жизнь, а потом просто нанёс сильный удар мечом врезаясь в шею монстра с хлюпающим звуком. Ещё один удар — и шея была перерублена.

Вот такая добыча уже была поводом закончить вылазку!

Для того, чтобы утащить такую здоровенную тушу, Даг быстро собрал примитивные волокуши. Он брал с собой кусок ткани, небольшой, в свёрнутом виде, но весьма приличного размера, если его развернуть. На этот кусок он и перекатил труп богомола, используя меч, как рычаг. Сверху умостил найденный труп заключенного, и с трудом потащил это всё к подъёмнику.

Сегодня он поработал очень неплохо, но до конца срока нужно будет сделать еще не один десяток подобных вылазок.

приз обложка

Женя Ватсон. Грешник

https://author.today/work/399273

Путь мой подходил к концу – последний перевал…

Не я первый шёл этой тропой. До меня её проложили такие же как я, ищущие света, прощения. Этот скит находился в Богом забытом… нет... Бог такое не забывает! В сокрытом, спрятанном от человеческого ока ущелье… почти в лесу. Дороги обходили это место – для них избрали более удобную седловину…

А туда, в этот скит, можно было добраться только на своих двоих.

Я не монах. Пока не достоин. Пытался, но слишком много метался. От привычек, от быта очень трудно отказаться.

А этот скит… Мало кто про него знает. Его нет на карте. Да и скит ли это? Если туда допускают мирских… Правда, не всех… Но, говорят, если уж попал - то оттуда только в рай!

Мне о нём отец-настоятель рассказал. Говорил, что будет непросто. И что идти туда нужно только пешком. Дорога испытаний… искушений… Не все проходят, мало кто возвращается. Бог всё видит – Его не обманешь. Но если одолеешь путь – Он воздаст!

И я пошёл. В руке – посох, за плечами рюкзак… Уже почти месяц прошёл, с тех пор, как я покинул дом. Изнывал от жары, мок под дождём, дрожал от холода… Голодал по несколько дней. Если по дороге никто не приютит, спал под открытым небом, питался, чем Бог на душу положит… да, и травой тоже. Закалило меня это паломничество!

Уже осталось совсем немного. К вечеру доберусь! Если, конечно, этот крестик, нарисованный простым карандашом на карте, не врёт.

Ветер.

Смотрю на небо – ни облачка!

Солнце ярко светит. Август. Тепло, даже, наверное, жарко.

Остановился. Странно, ветер, вроде слышу, но совершенно не чувствую! Пожалуй, не совсем ветер. Слишком ритмичны порывы… Глухарь? Или какая другая крупная птица? Совсем близко! Чья-то тень на мгновенье перекрыла солнце и исчезла. Немного не по себе. Медведя я по пути уже встречал, и с волками справился… Но что за птица такая большая? Страшно немного. Читаю «Отче наш». Молитва – она чудеса творит!

Потом псалом девяностый… «Живый в помощи Вышняго… Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы…» На словах «… и беса полуденного» от ствола сосны отделился силуэт… Я замолк. Скрестив руки на груди, на меня смотрел мужчина – на голову выше меня, полураздетый… Как его комары ещё не сожрали?

Я отступил назад. Кого угодно мог здесь ожидать, но не человека! Точнее, не такого! Этот был крепок, если не сказать «могуч»! Уверен в себе. Военный? Но что он здесь делает? Один.

Против солнца я не сразу увидел… брюки его, если их можно так назвать, были какие-то странные… чёрные, чуть ли не меховые. Он сделал шаг в мою сторону, и тут я просто обомлел – за его плечами слегка покачивались огромные чёрные крылья.

- Здравствуйте? – Я отступил ещё на шаг.

- Здравствуй, коль не шутишь. – Незнакомец разглядывал меня с не меньшим интересом. – В скит?

- Да, - Мои брови от удивления дрогнули. - а как Вы узнали?

- Здесь только одна дорога…

- Ой, ну слава Богу! - Я облегчённо выдохнул. - Значит, не заблудился!

- Пока нет. – Он не моргая смотрел мне в глаза.

- А что, дальше ещё будет, где? – Спрашиваю, а сам думаю, кто же это такой??? Ангел? Смерти? Никто ж не знает, как они на самом деле выглядят.

- Да. Ангел. Нет, не смерти. – Ответил он на вопросы, которые я не озвучил. – Не бойся, не кусаюсь. А дорога… Ну да, будет ещё развилка… Но любая тропа всё равно выведет, куда надо.

Я немного расслабился, осмелел.

- А Вы… - Падшим не хотел его называть, вдруг, обидится! – Оттуда? – Я указал вверх.

- Оттуда… - Он тяжело вздохнул и присел на валун.

- Изгнали? – Я участливо посмотрел на него. – За что? За…

- Да-да… та самая библейская история…

Я понимающе закивал.

- И что делать собираетесь?

Ангел понуро опустил голову.

- Не знаю… Отец такое не простит…

- Да… Такое под душем не смоешь! Гордыня – тяжкий грех…

Я судорожно рылся в голове, вспоминая всевозможные проповеди, советы от разных священников, старцев, коих повидал немало.

- А добрыми делами?

- Пробовал… не получается. Как будто на всё капает ложка дёгтя… - Он показал свои руки, покрытые какой-то странной субстанцией.

- Не смывается?

Помотал головой.

- Тогда… - Меня вдруг осенило! Прописная истина, вдалбливаемая любой Воскресной школой. - тогда только смирение… Просить прощения и каяться… Каяться по-настоящему! Не просто на словах! Ежедневно… смиренно склонив голову… на коленях… - На коленях? – Он оживился.

- Ну да! Мы все так делаем!

- Прощения просил, но… - В его взгляде появилась надежда. – Спасибо тебе, отче! Сколько советов слыхал, но… Благодарю тебя! – Он сорвался с места, взмахнул крыльями и умчался ввысь.

Он назвал меня «отче»? Я, конечно, удивился… Ну, да, в подряснике паломничаю… Но всё равно приятно!

- Неужели никто до меня не додумался такое посоветовать? Мелочь ведь! Отче… – Моё лицо расплылось в улыбке. – Вот получу сан, покажу им всем! Ангел улетел, а я, радостно насвистывая, продолжил свой путь в предвкушении скорого отдыха. Дошёл, наконец, до развилки, задумался. Но ангел же сказал, что любая тропа выведет куда надо… посмотрел на обе - вот левая более утоптанная и, вроде, посветлее – идти приятнее. И я пошёл дальше.

И действительно, не более чем через час моему взору предстал скит… не совсем таким, каким я себе его представлял – скорее был похож на небольшую крепость. Несколько домов обнесены частоколом, а в высоких воротах лишь маленькое окошко.

Я постучал.

- Кого ещё нелёгкая принесла на ночь глядя? - В окошке возникла борода, из которой едва выглядывали глаза.

- Пустите в скит на постой? Я от отца Василия.

- Ну заходи, раз пришёл.

Ворота с скрипом отворились.

Мужчина высокий, но сутулый, в подряснике, смерил меня взглядом, запер за мной ворота и повёл в барак – самый крупный, в центре огороженной частоколом деревеньки. Странно, все строения были в стиле… как говаривал мой дед «русского баракко».

- А храм где? – Поинтересовался я.

- Увидишь. Всё увидишь...

Мы вошли в барак, который на поверку оказался столовой. За длинными столами на лавках сидели угрюмые монахи и хлебали из мисок какую-то неаппетитную жижу. Запашок здесь тоже стоял… как в привокзальном туалете.

Все были одеты в чёрные подрясники, как и я, и мой проводник. Никто ни с кем не разговаривал, да и на меня мельком глянули и продолжили жевать.

Я изучал ряды в поисках свободного места. Как-то многовато народу для скита, на мой взгляд… Хотя, монастыри и покрупнее бывают…

- А! Новенький! – Ко мне подбежал толстяк с лоснящейся рожей и крупной бородавкой у носа. – Пойдём-пойдём!

- Здравствуйте! - Хоть кто-то обратил на меня внимание. Я заторопился за толстяком. Он повёл меня сразу на кухню, выдал поднос. «Ну наконец-то, покормят» - Подумал я. Но не тут-то было…

- Иди, посуду грязную собирай!

Даже имени не спросили! Ну и «рай» тут у них! В животе урчало так, что я бы и от этой жижи не отказался! Но вместо ужина я молча ходил между столами и собирал посуду, ибо в страданиях душа совершенствуется. Так продолжалось с полчаса, до тех пор, пока один из монахов не выставил ногу в проход как раз передо мной. Я споткнулся и с грохотом уронил поднос, а за ним и сам упал, больно ушибив колено. Алюминиевые миски покатились по полу. Монахи покатились со смеху. Если б они продолжали молчать, я б стерпел, но теперь было ясно, что подножка была сделана специально. Я разозлился, вскочил на ноги и схватил обидчика за грудки. Явно, не подумав... Потому что, когда он встал, то швырнул меня на добрых пять метров.

- Да как вы смеете так обращаться с человеком? Я ж не посмотрю, что вы монахи, пожалуюсь митрополиту! Патриарху! Разгонят вас тут всех к чёртовой матери!

Монахи - все как один, заржали.

Лоснящийся толстяк подскочил и помог мне подняться.

- Зря ты так, братец, кабы худо не вышло…

После я ещё два часа мыл, чистил и драил столовую… С уходом монахов из помещения дышать стало немного полегче. А вот похлёбка их произвела на меня неизгладимое впечатление! Желудок мой её так не принял. Помолился я, да и лёг спать натощак прямо там же на лавке – не рискнул идти в «опочивальни» после случившегося…

Разбудил меня с утра старец. Может, наместник? Отцом Илиёй представился.

Рассказал я о своём нелёгком путешествии, пожаловался на свои злоключения по пришествии в скит. Про встречу с ангелом рассказал.

- Так уж и ангел? - Удивился старец.

- Самый настоящий! С крыльями!

- И что ж, совет ценный дали?

- Да! Он так и сказал: «Наконец-то, хоть кто-то дельный совет дал!» - Да если б эти монахи знали, с кем я говорил! Никакого уважения!

- Вы думаете, Вы лучше их?

- Этих? Конечно! Я себе такого не позволяю! И воняют все! Хоть бы помылись!

- Ну хорошо… А делать что умеете? Профессия у вас какая? У нас в скиту бездельникам не место.

- По образованию – инженер. С красным дипломом окончил! А работал в… сфере торговли… но не моё это!

- Нет… - Задумался старец. - Здесь такое не понадобится…

- Ну что, убедился, Илюша? – Раздался знакомый голос за моей спиной. – Мой клиент.

- Ну да... ну да… - Старец, кряхтя, приподнялся. – Забирай.

- Как это? Куда??

Вчерашний Ангел подпирал стену, скрестив руки на груди, и ухмылялся.

- Не ты ли, дорогой отче, говорил вчера, что гордыня – тяжкий грех?

- Ну, я…

- А что ж ты себя лучше других считаешь?

Я промолчал.

- Пойдём, покажу тебе фронт работ…

- Но! Отец! Отец Илия! – Я упал на колени и взмолился к старцу. – Я ж в скит шёл по наставлению отца Василия!

Старец вскинул брови:

- Ах Василия! Что ж Вы сразу не сказали!

Огонёк надежды затеплился в моих глазах.

- Я б время на Вас не тратил… Он сюда самых гордецов присылает… Лечиться…

- Как лечиться??

- Трудом… Места отхожие в аду чистить…

- Как в аду??

- Ну не просто же так здесь вонь такая стоит… Такое под душем не смоешь… - Он усмехнулся. - Не волнуйся, не пожизненно… Только спесь сбить. Забирай. – Снова кивнул он ангелу и добавил. – Это не скит… Скит в другой стороне.

- Как это? - Я воззрился на ангела.

- Я не сказал, что любая тропа приведёт тебя в скит. Я сказал: «Приведёт, куда надо». А гордыня… сам говорил – тяжкий грех! – И подмигнул

Приз обложка