Расколотые щиты

Глава 1

Суть войны — искусство, подобное поэзии, музыке или танцу. Полководец есть творец, создающий шедевры жизнями воинов.

Цзань-Сэйон, аасимар ордена Солнечных Перьев.

В войне нет ни красоты, ни эстетики. В ней нет места чести, доблести и благородству. Это путь не славы, но боли и скорби, вымощенный кровью и страданиями.

Дарк, бог войны.

***

Конгломерат Света. Город Биривалис. Первая эпоха.

«Тот, кто знает себя и врага, одержит победу в сотне битв. Знающий себя, но не врага, за каждую победу расплатится поражением. Кому не ведом ни он сам, ни его враг, не суждено побеждать вовсе» — глаза юного стражника жадно пожирали буквы в потрёпанной книжке. Собрание философских суждений о войне за авторством аасимара из далёкого восточного ордена, недавно разошлось по землям Конгломерата, но уже снискало себе немалую популярность. Положив пику себе на плечо и усевшись на ящик неподалёку от ворот, парень так увлёкся, что очнулся лишь когда свет ему загородила чья-то массивная фигура. Стражник поднял глаза и обмер. Перед ним стоял, блестя стально-серой кожей сам аасимар Данграон, предводитель ордена Стальных Сердец, чьи стройные ряды прямо сейчас входили в город.

— Цзань-Сэйон — идеалист, за жизнь не побывавший и в десятке крупных сражений. — Солдат, онемев, созерцал величественный профиль полуангела, глядящего куда-то в сторону. — От этой бумаги будет больше проку, если она согреет тебя холодной ночью, вскормив собой пламя. — Опомнившись, юноша вскочил, чтобы отдать избранному Светлого Брата честь, но тот уже вернулся к воротам, где его заместитель что-то обсуждал с начальником стражи. А мимо, ритмично гремя доспехами, шествовали его воители…

***

Причина укрепления гарнизона города крылась, увы, не в голой предосторожности. Прямо сейчас Биривалис подвергался нападению — и единственной причиной, по которой Стальным Сердцам не пришлось прорывать кольцо осады, было географическое положение города. Дело в том, что он стоял на Илфиуме — крупной реке, расходящейся двумя рукавами в центре Биривалиса. Вернее, сам город был построен вокруг развилки, само собой. Благодаря активному торговому судоходству здесь некогда маленькое поселение быстро выросло в настоящую жемчужину среди всех людских королевств, став, по сути, городом-государством.

И когда грянула Первая Война, величие Биривалиса превратило его в главную мишень для войск Аркатуриона. В то время как на юге-западе прорывалась к сердцу Авирского королевства армия Дарка, на севере уже стягивались силы Тёмного Брата, готовые маршем пройти сквозь укрепления Биривалиса. А чтобы облегчить тем задачу, на упреждение было послано несколько специальных отрядов — под защитой элитных пехотинцев к стенам города явились кровавые жрецы Эл-Таэля и теневые заклинатели Ллос. Скрывшись в выработанной каменоломне между рукавов Илфиума в дне пути от города, они сотворили нечестивый ритуал, призвав существ, подобных которым не видел ещё никто среди всех обитателей континента. Краснокожие и рогатые, пышущие жаром, они яростно штурмовали западные ворота. Церковники уже успели прозвать их Hœrdes Dæmonika — происходящим из Logos Imperium термином, перевод которого был утерян.

***

— Вы прибыли вовремя, — подытожил свой доклад Рихтер, усатый начальник городской стражи. — Буквально день назад твари ворвались в нижний город.

В городском зале собраний был созван экстренный военный совет. Вместо обычных для этого здания представителей власти и знати сейчас здесь находились лишь аасимар со своим заместителем, щитоносцем Кирвэлом, а также пресловутый Рихтер и Альфанг — капитан гвардии с необычным для этих мест именем. Последний, склонившись над объёмной картой, показывал Данграону укрепления и ход боёв. По спине мужчины стелился шелковый фиолетовый плащ — гладкий, едва тронутый пылью. Такие плащи были отличительной чертой гвардии Биривалиса, которые так и назывались — «Пурпурными Плащами». Цвет и качество служили показателем их статусности, элитарности. Плащ Альфанга ещё не успел впитать в себя следы сражений — впрочем, значительная часть военных действий до этого дня сводилась к отстрелу немногих крылатых тварей.

— Стража и гвардейцы ещё удерживают мосты? Хорошо. — Данграон умолк на несколько мгновений, оценивая ситуацию. — Отдавайте приказ об эвакуации. Все горожане должны быть перемещены в ремесленный район, а после… — Боюсь, это невозможно, — перебил его капитан гвардии, глядя вниз. Скрипнули кожаные перчатки, когда его ладони впились в края стола. — Объяснитесь. — Аасимар перевёл непонимающий взгляд на Альфанга.

Ответить тот не успел. Где-то вдалеке громыхнуло, вздрогнула земля. Губы гвардейца сжались в узкую полоску, глаза закрылись в выражении внутренней боли. «Что сейчас…» — Данграон не стал даже заканчивать вопрос. Лицо капитана гвардии рассказало ему обо всём. Провожаемый непонимающими взглядами начальника стражи и своей правой руки, он стремглав бросился к выходу из зала, на ходу призывая свои крылья, блестящие гладким металлом. Один мощный взмах — и фигура аасимара исчезает из виду, взмывая над крышами.

Собравшиеся непонимающе переглянулись, но ни одного вопроса прозвучать не успело. Так же внезапно, как исчез, воитель вернулся — но теперь куда как громче. Витраж над входом, изображающий проливающего на землю свет Империя, разлетелся блестящими искрами, уничтоженный разъярённым аасимаром. Лишь в этот момент Альфанг наконец отцепился от стола, чтобы обернуться — и лицом к лицу встретился с Данграоном. Закованный в сталь кулак сжался на горле мужчины. Будто не замечая веса, аасимар приподнял тело капитана над полом и обрушил на стол, безжалостно сметая фигурки зданий.

— ДА КАК ТЫ ПОСМЕЛ?! — Проревел он. — ТЫ ХОТЬ ОСОЗНАЁШЬ, ЧТО НАТВОРИЛ?! — Приказ… отдал… не я… — Только и сумел прохрипеть Альфанг.

Подскочившие Рихтер и Кирвэл сумели оттащить Данграона, который, впрочем, и сам уже подавил приступ гнева. Но взгляд, наполненный ненавистью, от капитана гвардии так и не отвёл, даже когда в зал ввалился отряд стражников. «Градоправитель?» — спросил аасимар и глаза Алфанга тут же подтвердили его догадку. Крылья за спиной исчезли и воитель, своей походкой сейчас подобный камнепаду, опять покинул зал. Стоявшим перед ним стражникам хватило ума отскочить в стороны — иначе он бы снёс их, вряд ли заметив при этом.

Коротко переглянувшись, остальные последовали за аасимаром — благо, несложно было догадаться, к кому тот направится. Дом градоправителя — и, по совместительству, верховного архиепископа крупнейшего во всех людских королевствах храма Империя — был недалеко. Выйдя на улицу, они увидели лишь, что на западе и севере в воздух медленно поднимается несколько пылевых облаков. Времени выяснять источник не было — хотя смутные догадки уже начинали проклёвываться.

Они подоспели к богато оформленному особняку как раз вовремя. Данграон, источая вокруг почти физически ощутимую ауру гнева, с самыми недобрыми намерениями волок за собой вопящего и упирающегося человека — надо полагать, градоправителя. Охрана особняка выстроилась перед ним, ощетинившись оружием — но по тому, как неуверенно они переводили взгляд с архиепископа на выражение лица аасимара, было ясно, что желанием сражаться они не горят. На их счастье, появление Кирвэла, Рихтера и Альфанга избавило их от этой необходимости.

— Магистр, остановитесь! — Заместитель встал на пути аасимара. — Что бы он ни сделал, это не повод… — Как легко ты готов спустить ему любое злодеяние, Кирвэл! — прорычал сквозь зубы Данграон. — Этому червю, возомнившему, что церковная мантия возвышает его над простыми смертными, позволяя распоряжаться их жизнями! — Так скажите же, в чём дело! — Нет. Пусть его цепной пёс поведает вам! — Аасимар дёрнул подбородком в сторону капитана стражи. Архиепископ тем временем затих, решив, что лучше будет не привлекать внимания. — Его высокопреосвященство Утерсон Четвёртый счёл, что сил Биривалиса не хватит для обороны ремесленного и духовного районов города, — Альфанг рапортовал чётко, продолжая, впрочем, смотреть при этом в землю. — В связи с этим было принято решение сосредоточиться на защите приоритетной территории: вывести из ремесленного и бедного районов все возможные силы… и обрушить мосты. — Во дворе особняка повисла тишина.

Тело Биривалиса формировали три крупных района, разделённые рекой— на западе, в нижнем городе — бедном районе, зажатом рукавами Илфиума — располагались трущобы. Там жили отбросы общества, преступники и бедняки, до которых не доходила и десятая часть богатств, оседающих в верхнем городе. На юге, во втором по величине районе, обитала знать — здесь стояли их особняки, парки и храмы. Северный же район, он же ремесленный, был крупнейшим — именно тут жила добрая половина горожан… и сейчас он оказался отрезан от всяческой военной поддержки гарнизона.

— Слушай мою команду. — Первым, как ни странно, очнулся Рихтер. — С этого момента караул с территории особняков снимается и переводится на оборону набережной. Нам нужны все силы для защиты "приоритетной территории", — презрительно плюнул он в сторону архиепископа.

Стражники, все как один недобро кося на градоправителя, отдали честь командиру и отправились передавать приказ остальным постам. Данграон вместе с Кирвэлом молча удалились.

— Что? Да как вы… Нет! Стоять! Это приказ! — Архиепископ вопил тщетно. Вскоре он остался наедине с капитаном гвардии, который и сам собрался уходить. — Да как они могли… мне необходима защита! Ты! Альфанг! Останься! — С явной неохотой тот повиновался. — Прикажи своим гвардейцам! — Со всем уважением, ваше высокопреосвященство, но они требуются… — Слушать не желаю! Или ты забыл, что ты мне до сих пор должен? — Градоправитель испытующе уставился на Альфанга. Тот в ответ, будучи на голову выше, просто смотрел перед собой — поверх лысины собеседника. — Не забыл, — процедил он. — Я отдам распоряжение. — Вот и чудненько. — Утерсон Четвёртый отряхнул испачканную одежду и, прихрамывая, исчез в недрах дома.

***

— Трусливый, жадный ублюдок… — Под хваткой Дангарона камень балюстрады трескался и крошился. — Оставил собственную паству, тех, кто вверил ему свои жизни, на растерзание тем тварям! Решил, что защитить презренные домишки и богатства лордов города важнее! — Латная перчатка врезалась в ограждение, проламывая то. — Кирвэл. С этого момента я передаю руководство обороной тебе. Выстави охрану периметра, организуй возведение укреплений — и, самое важное, эвакуацию через реку. Надеюсь, ему не достало ума разрушить ещё и порт… — Как прикажете. — Кирвэл коротко кивнул. — Но… что будете делать вы? — Выигрывать время. — За спиной полуангела распахнулись сверкающие сталью крылья. Рухнув с балкона, он взмыл над крышами домов и устремился на северо-запад.

***

Нижний город изменился до неузнаваемости. В нём и раньше не было особой красоты, но сейчас… Небо затмил едкий смог, испещрённый искрами. Повсеместная грязь пропиталась кровью. Сточные канавы переполнились, заваленные частями тел. Воздух заполнил невыносимый шум: смешались шелест крыльев, многоголосый рёв и скрежет когтей… но всё это перекрывали крики. Крики людей, терзаемых, пронзаемых, заживо сжигаемых, потрошимых и разрываемых на части, доносились даже до восточных стен. Пытаясь спастись любой ценой, обречённые бросались в воду, но лишь чтобы погибнуть уже там.

И хуже всего было осознание того, что вскоре участь бедняков настигнет и ремесленников — ведь Пурпурные Плащи не потрудились обрушить мосты между их районами, обезопасив лишь богачей. Краснокожие чудовища бесновались, не думая о стратегии — разрушали и убивали, подобно бешеным зверям. Они были диким, неорганизованным стадом — и лишь поэтому до сих пор не попытались взять контроль над мостами. Редкие твари пытались перебежать через них, но встречали отпор ополченцев. Пока что этого хватало — монстров куда сильнее занимал поиск немногих уцелевших в нижнем городе.

Те, кто не успели пересечь мосты в начале нападения, теперь были отрезаны от них. Группа таких как раз забаррикадировалась телегой и ящиками в тупике, ощетинившихся своим скудным оружием — дубинками, ножами и топориками. Мужчины и женщины, заслоняя спинами кучку детей, кашляли от пробирающегося в лёгкие дыма, протирали предательски слезящиеся глаза — но не отводили взгляда от тварей, что шли на них. Жадно скалясь и даже не думая торопиться, чудовищные подобия собак наступали на них. Следом шли иные, злобно посмеиваясь и сжимая в худых лапах кривые кинжалы. Окружающий жар, уже сожравший брови и ресницы людей, даже не беспокоил исчадий места куда более горячего.

И вот, одна из "псин" прыгнула, проломив грудью торчащие спицы деревянного колеса. За одно мгновение преодолев скудный барьер, она, даже не дёрнувшись от удара ощерившейся гвоздями доски, вцепилась в ближайшего человека. Новый крик прокатился по переулку, заставляя рогатых тварей радостно улюлюкать. Брызнула во все стороны кровь, осколки переломанных жуткими челюстями рёбер пронзили кожу и лёгкие. Крик захлебнулся кровью. Удары жалких орудий сыпались на спину монстра, но тот едва ли их ощущал. Разорванное тело отлетело к вопящим людям, а чудовище, к которому по эту сторону заслона уже присоединились пара сородичей, бросилось к новой жертве.

Что-то ярко сверкнуло в небе. Короткая вспышка озарила дома и новая порция крови, перемешанной с плотью, оросила их — на этот раз не было даже крика. Алый цветок, расцветя в закоулке на мгновение, лепестками окрасил закопчённые стены. Не успели последние капли крови осесть, как ещё одно тело покинула жизнь — переломанное одним-единственным ударом, сложившееся надвое, оно пробило собой стену, исчезая в клубах дыма. Третья жертва успела среагировать, резко повернув голову к своему палачу — и миг спустя та оказалась впечатана в землю, брызнув во все стороны кусками мозга, испещрёнными осколками черепа. Всполохи пламени играли на обагрённом доспехе. Сжимая лучащуюся светом булаву, над останками раздавленной твари высился аасимар.

— Бегите к мосту, — хрипло бросил он людям. — Я расчищу путь.

Удар тяжёлого сабатона отбросил телегу на несколько метров. Один из смеявшихся уродцев коротко вскрикнул перед тем как быть размазанным по мостовой. Остальные, визжа, бросились кто куда. Пусть бегут. Убить их не составило бы труда для Данграона, но он преследовал иную цель. Вновь и вновь взмывая в небо, а затем обрушиваясь на атакующих, он убивал лишь зверей, алчущих плоти. Те же, в ком теплились зачатки разума, выносили из столкновений с воителем одно — страх. И этим страхом они заражали сородичей, вирусом разнося его по всему городу. Теперь им было уже не до охоты…

Сталь сердца — фундамент, на котором зиждется воля. Каждый удар аасимара обрывал жизнь очередного монстра. Несокрушимая воля — то, что позволяет истово следовать идеалам чести. Крошечные группки людей, понемногу сбиваясь в тонкие ручейки, стремились к мостам. Исполненный чести, воитель обретает веру. Твари всё ещё пытались дорваться до беззащитных тел — но крылья Данграона стали их доспехом, укрывающим те от клыков и когтей. Вера придаёт ему силу. Наконец, все, кто ещё мог, добрались до мостов, и путь их был отмечен цепочкой изломанных тел. Сила же позволяет истинно овладеть сталью клинка.

Набатом бил в разуме Данграона речитатив литании, ярко сиял на его доспехе символ ордена — щит с заключённой в него пятиконечной звездой — и, грому подобный, прокатывался над Биривалисом боевой клич: «Сталь сердца! Сталь клинка!»

И вот, последние из тех, кого удалось отбить аасимару, пересекли мосты. Ремесленники заполнили баррикады, помогая беднякам перебраться через них и начисто забыв про классовое неравенство. А Данграон… тяжело опустившись на крышу одного из домов, он оглядывал поле битвы. Окровавленный, обожжённый… Даже его сил не хватило бы, чтобы продолжать сражаться в таком темпе. Если кто и остался на той стороне… упокой Империй их души. Он сделал всё, что смог. Хотя… нет, было ещё кое-что. То, за что он сам несколько часов назад едва не прикончил архиепископа.

Аасимар спланировал к баррикаде на южному мосту, приземлившись среди её защитников. Начисто игнорируя их восторженные крики и благоговейные взгляды, произнёс: «Очистите эту улицу!», — махнув булавой вдоль неё. После двинулся по ней, громко повторяя приказ. Остановился он, достигнув часовой башни, стоящей прямо напротив моста. Возвышаясь практически над всеми зданиями в городе, вместе со своей близняшкой в восточной части, она была настоящей жемчужиной ремесленного района — но всё, что сейчас интересовало аасимара, так это огромный колокол на её вершине.

С начала осады башня пустовала — горожанам было не до неё. На их счастье. С каждым шагом, приближавшим Данграона к зданию, его сердце билось всё чаще и чаще — и вместе с пульсом всё интенсивнее становилось сияние его булавы. Следом за той, волочимой по брусчатке, тянулись две обожжённые царапины. Не более десятка метров оставалось до подножия башни, и с оружия уже буквально вытекал жидким золотом свет — чтобы наконец загореться над головой воителя миниатюрным солнцем, которое раз за разом будет вспыхивать, неся разрушение. Первый удар проделал в основании каменной кладки двухметровую дыру. После второго перестал существовать левый угол, крошевом изрезав окрестные здания. Третий, симметричный, уничтожил правую сторону.

Гремел, качаясь на вершине, бронзовый колокол, возвещая на все окрестности о падении титана. В падении покрываясь трещинами, усыпая улицу осколками витражей и окутывая целые кварталы облаками пыли, под крики паники рушилась гордость Биривалиса. И не успела она достичь середины своего падения, как из недр башни, окружённый фонтаном каменных обломков вылетел серебристым снарядом Данграон. Распахнув на фоне закатного солнца стальные крылья, он на мгновение уподобился своему могучему прародителю — и спикировал на приближающуюся к земле верхушку башни, чтобы нанести ещё один, последний удар.

Будто само небо раскололось над Биривалисом. Каждое окно в близлежащих кварталах обернулось мерцающим облаком осколков. Сотни людей, крича и валясь на землю, хватались за уши, источающие кровь. Даже Данграон, чьи глаза и уши сами в тот миг закровоточили, выпустил из рук оружие и упал среди развалин башни. А многотонный колокол, направленный булавой полуангела, ударил точно в центр моста. Земля содрогнулась до основания, а казавшийся нерушимым фундамент сооружения в один миг испещрили трещины. Неподъёмные валуны откалывались от него, заставляя бурые воды Илфиума идти волнами, пока вся громада моста, распадаясь в падении, не рухнула вниз.

Данграон, лёжа на спине, смотрел в рыжеющее небо сквозь текущую из глаз кровь и слышал сквозь стоящий в ушах звон, что его план увенчался успехом… но не чувствовал ровным счётом ничего. Мысли спутались. Биривалис… один из древнейших и богатейших городов. Сколько истории скрыто в его камнях, что были безжалостно разбиты воителем? Он ведь не колебался ни секунды — не думал о возможных жертвах, когда покалечил десятки, если не сотни людей. Даже не взглянул на ту сторону моста — может, там бежали люди, сейчас отрезанные и почти наверняка мёртвые? Может, кого-то погребло под обломками? Зачем он это сделал? Чтобы отсрочить неизбежное? Выиграть время для ещё нескольких десятков? Стоило оно того? Нет, надо оставить эти мысли. Сейчас они только навредят.

Хлопанье кожистых крыльев вывело его из прострации. Летучая тварь подобралась к нему на опасную — для неё — дистанцию, за что тут же поплатилась. Резкий выпад рукой — и схваченная за рог голова разбилась о камни. Пошатываясь, аасимар встал, поднял булаву и, не глядя ни на кого, двинулся прочь.

***

Потянулись долгие дни изнурительного, непрерывного штурма. Данграон практически не принимал участия в командовании, все свои силы тратя лишь на оборону ремесленного района — и оборона эта медленно, но сдавала. Всё чаще аасимар возвращался к целителям, всё дальше продвигались демоны — так их назвали горожане. Эвакуация не останавливалась ни на час, но даже возможности роскошного порта Биривалиса были ограничены. Вся набережная была усеяна телами крылатых чудовищ, роящихся в небе — их даже не убирали, лишь стаскивали к обочинам.

Пять сотен воителей переправились на тот берег, оцепив ту часть порта, но дальше распылять силы не могли. А на северо-западе, где демоны наступали через последний уцелевший мост, картина становилась всё хуже и хуже. Каждый квартал там превратился в подобие крепости, окружённой баррикадами и укреплениями — и ведомые наставлениями Данграона, в каждом из них засели боеспособные люди. Они прекрасно понимали, что обречены — но ради своих семей готовы были преграждать монстрам путь даже своими мёртвыми телами. И, к сожалению, у демонов появился ответ на эти действия.

К восьмому дню в город вошли новые твари — хотя не совсем корректно было их так называть, ведь во многом они были похожи на людей. То же строение тела, пусть и краснокожего, та же пятёрка пальцев на конечностях, пусть и увенчанная когтями, схожие черты лица, пусть и изуродованные рогами и клыками. Они носили обувь, одежду и доспехи. Последние, к тому же, были подобны тем, которыми пользовались южане из древних, давно исчезнувших королевств. Они были довольно просты — рельефные панцири, да наручи и поножи на ремнях. И, конечно же, эта порода демонов была разумна…

Они обуздали панический страх младших сородичей — либо затмили его страхом перед ними самими — и гнали их перед собой, как скот на бойню. Они действовали скоординированными, дисциплинированными отрядами. Они знали, как использовать тактику городских боёв — в отличие от горожан. И они умели сражаться… с пугающей эффективностью. Они делали это грубо, топорно, зачастую пользуясь грубой силой, коей они превосходили людей, чем хитроумными финтами — и медленно, подобно продавливающему грязь колесу, углублялись в город.

С их наступлением усилились и нападения на границы района богачей: свист пересекающих Илфиум стай стрел не утихал ни на час, а канализационные тоннели приходилось заваливать один за другим — через них рвались твари, коих в темноте нельзя было даже разглядеть как следует. Более того, на обломках мостов новые демоны даже пытались возводить переправы, пользуясь прикрытием крылатых сородичей. Но было очевидно, что всё это — лишь отвлекающие манёвры, целью которых было рассеивание сил людей. Главные силы отродий Инферно двигались в одном направлении… Несколько дней — и они вместе с огненным заревом вплотную приблизились к порту, оставив за собой пожарища, изуродованные осквернёнными телами жертв, богохульно развешенными на стенах и столбах.

***

Данграон стоял на верхушке восточной часовой башни и хмуро взирал на порт внизу. Эвакуация шла полным ходом, но ясно было, что всех они переправить не смогут. Передовые отряды демонов уже вступили в бой с воителями Стальных Сердец. Нет, аасимар не сомневался в том, что его люди продержатся ещё несколько дней, особенно если ввести ротацию… но стоило ли это делать? Неизвестно, сколько это будет продолжаться, а каждый боец был на вес золота. Продолжать ли, несмотря ни на что, спасать горожан ценой жизней своих воинов? При этом зная, что они всё равно умрут, если оставшихся сил ордена не хватит для обороны. Или же отвести войска, сохраняя то, что ещё можно?

Лицо Данграона, и без того грубое, сейчас казалось отлитой из металла маской. Не в силах найти ответ — или решимость — ни внутри себя, ни в словах литании, он вдруг вспомнил о своих названных братьях. Что бы делали другие ордена, окажись они в этом кошмаре? В чём их сила? И в чём — его собственная? Укрывающее Крыло Архамона — нерушимая стена, преграда, о которую разбиваются волны армий Тёмного. Дай им время — и ни одна тварь не перешла бы мосты. Карающая Длань Разимона — наоборот, ревущее пламя, разрывающее в клочья доспехи наравне с укреплениями. Своим безумным натиском они бы обратили в прах каждого проклятого монстра. Солнечные Ленты Цзань-Сэйона — мастера тактических хитростей. Они бы обратили каждую улицу и дом города в смертельную ловушку, заставляя демонов жалеть о том, что они прошли за ворота. Орден Затмения… о том, что сделали бы они, страшно было даже задумываться. Небесные Копья, Закатные Всполохи, Золотые Львы — все они были другими.

С горечью Данграон вспомнил былые сражения — те, в которых исход решала лишь сила духа и оружия. Глубоко вдохнул. Каково было их место в военном механизме, созданном Империем? Не защищать, не сокрушать, не обманывать и не устрашать… Солнце восходило в зенит. Под его лучами среди мазков гари и крови, покрывающих доспех, заблестели тонкие нити царапин. Порыв ветра донёс до Данграона новые клубы дыма, отдающие горелой плотью. Они стали неотъемлемой частью атмосферы Биривалиса… как и редкие крики тех горожан, что до сих пор не погибли. Воитель окатил взглядом панораму города — не было больше ярких крыш и трепещущих на ветру флагов. Красное и чёрное царствовали в былой жемчужине людских царств. Окончится война, заново отстроен будет город… но для него, Дангарона, и для полутора тысяч его воинов он навсегда останется таким — осквернённым напоминанием об их бесчестии.

Почему именно о нём? Потому что стальные сердца крепки, но безжизненны. Лишь память будет жить в них — но ни чувства, ни жалость… ни честь. Стальные Сердца — те, кто исполнят любой приказ, каким бы бесчеловечным он ни был. Сделают правильный выбор, невзирая на его жестокость. Если это приблизит их победу, то неважна цена — важно лишь достижение цели. Сжались кулаки аасимара. Да будет так. Став светочем, булава устремилась вначале вверх, привлекая внимание воителей, а затем указала на юг. Был дан приказ отступать. И, несмотря на плач, крики и мольбы, воители отступали. С диссонирующим на фоне царящего вокруг хаоса гробовым молчанием — не противясь, не обсуждая приказ. Лодки, просевшие в воду почти до верха борта, натужно плыли к пристани. Рядом, держась за края, плыли те, кто умел плавать.

Лишь сам Данграон остался в порту, став последней линией обороны — крылья давали ему возможность отступить в любой момент. Громким кличем он созывал вокруг демонов, приглашая напасть. Когда же в воителя полетели первые копья, он обрушился на врагов со всей яростью, что скопилась в нём за дни штурма — и был подобен бурной реке, в щебень разметавшей плотину. Но сколь бы ни был велик его гнев — его было недостаточно. Новые враги были куда опаснее и живучее тварей, что наводнили город до этого: после ударов, от которых их тела пробивали стены, они ещё могли сражаться, а их собственные клинки раз за разом вновь касались доспехов аасимара.

— Отправляйтесь туда, откуда вернулись! — гремел раскатистый голос Данграона… и неожиданно он услышал ответ. — Я бы с радостью, сын Света! — Этот голос был хриплым, шипящим — и ожидаемо принадлежал одному из демонов.

Он, судя по всему, был капитаном этого отряда — если не всего штурма — столь ярко своим качеством отличалось его снаряжение от доспехов его сородичей. На поясе болталось признанием его боевых "заслуг" несколько свежих скальпов, а с зажатых в руке цепей рвались гончие. И демон дал им волю. Первая пала от булавы — на миг вспыхнув, та с хрустом и чавканьем ударила в шею, отрывая твари голову. Вторая, оглушённая, отлетела от встречи с кулаком. Но этот удар вынудил воителя открыться — и третий зверь вцепился ему в предплечье. Ещё одна, врезавшись в спину, повалила его наземь. А демон, не обращая внимания на борьбу Данграона с его питомцами, продолжал:

— Этот тошнотворный цвет, устилающий своды в вышине! Этот созерцающий свысока поганый идол вашего господина! Даже высвобождаемый нами смог не в силах застить это! Омерзительная поросль на земле, что так дивно сгорает под нашей поступью! — Прочие демоны обступили поверженного полуангела, наставив на того клинки. — Но мы пришли сюда — и просто так не уйдём. Мы обратим этот мир в прекрасное подобие нашего! Galtak Natrezim! — И псарь размахнулся своим коротким клинком, чтобы казнить Данграона.

Раскрывшись двумя стальными полотнами, крылья аасимара обратили окружающих демонов в безногих калек. Данграон перекатился, избегая удара их командира, но не успел — и лезвие прошлось по его лицу. Второй удар пришёлся на крыло, тут же перешёл в выпад и был отражён уже рукоятью булавы. Противники, разорвав дистанцию, замерли, зло сверля друг друга взглядами. Данграон знал, что его сил — пока что — хватает, чтобы прикончить демона. А тот, в свою очередь, понимал, что от него требуется всего лишь затянуть бой — и раненного аасимара добьёт подоспевшая подмога. Но ни того, ни другого не произошло. Предводитель Стальных Сердец, натужно взмахнув крыльями, вдруг взмыл в небо и отступил. Пал последний рубеж обороны ремесленного района.

***

Спустя день над Биривалисом взошло новое солнце, пронзив столпами лучей клубы дыма. Стремительно увеличившись в размерах, оно разбилось на четыре светила поменьше, что рухнули среди руин города. То была троица ангелов во главе с серафимом — и если каждое появление аасимара было сродни удару грома… то атака детищ Империя была сравнима с безумствующим штормом. Пока они бились — хотя куда уместнее было бы слово "истребляли" — с демонами, ночь была неотличима ото дня. Не разбирая, кто перед ними, они ослепительно яркими мечами низвергали всё во прах. Когда всё закончилось, в живых не осталось никого, кто находился в павших районах — ведь даже камни были сплавлены воедино небесным светом.

Когда выжившие пришли в себя, Утерсон Четвёртый выступил на соборной площади с речью. Он говорил о мужестве, о долге, о том, сколь велика сила людской веры и, конечно, возносил дифирамбы ангелам — живому подтверждению его, архиепископа, права на власть. Те тоже были возле площади — во всём своём неземном величии парили над крышами домов позади смертных людей — даже близость с ними была чревата ожогами и повреждением зрения. Но несмотря на них, горожане не казались воодушевлёнными. Их осунувшиеся, грязные, усталые лица выражали скорбь, неверие, опустошённость… гнев. В этом они походили на Данграона. Аасимар не слышал, что говорит градоправитель. В его ушах ревело пламя и кричали гибнущие люди. Взгляд единственного глаза — на месте второго теперь был грубо зашитый шрам — медленно преисполнялся гнева. И полуангел дал ему выход.

Не говоря ни слова, он начал продвигаться сквозь толпу — да та и сама была рада расступиться перед ним. Внезапное шевеление заставило Утерсона утратить одухотворённый настрой и взглянуть с трибуны вниз. И только после он умолк — когда встретился взглядом с Данграоном, который даже не моргал. Одним прыжком, даже не прибегая к помощи крыльев, он оказался на трибуне, прямо перед шокированным архиепископом. Гвардейцы, забеспокоившись, поспешили к ним, но к тому времени воители, уловив намерения своего предводителя, как бы невзначай образовали вокруг возвышения двойное полукольцо и прикинулись изваяниями.

Схватив архиепископа за рясу, Данграон в два удара сердца взмыл вверх, оказавшись на крыше собора. Одной рукой держа его жирную тушу в воздухе — до площади была добрая сотня метров — воитель встряхнул Утерсона.

— Смотри, ублюдок! Смотри на последствия твоей трусости! — С такой высоты архиепископу была хорошо видна выжженная пустошь на месте бедного и ремесленного районов. — Десятки тысяч погибли из-за твоих пороков! И ты смеешь говорить о мужестве?! О героизме?! Там, у мостов, в порту, среди переулков, умирали те, в ком действительно были эти качества! И сила веры не спасла их от кровавой расправы!

Данграон умолк на несколько секунд. Внутренний гнев и не думал угасать — с каждой фразой он лишь разгорался сильнее. Понадобились немаленькие усилия, чтобы вернуть себе способность говорить, а не рычать. Но ещё больше сил уходило на то, чтобы не поддаться желанию просто отпустить градоправителя. Аасимар взглянул на ангелов, всё также неподвижно взирающих на действо. Лишь серафим — герольд Империя — вдруг едва заметно качнул головой. Тогда-то Данграон и понял, что становление архиепископа градоправителем было далеко не только лишь его собственной заслугой.

— Я бы мог позволить твоей туше обратиться в кровавое месиво на пороге этого собора, — вновь обратился воитель к Утерсону. — Я мог бы швырнуть тебя в толпу озлобленных людей — тех, что по твоей вине остались без домов и семей. Я могу убить тебя сотней разных способов — и ещё тысячей сделать твою жизнь хуже смерти. Но…

Тут Данграон, шумно выдохнув, оборвал себя. Ещё раз впившись ненавидящим взглядом в покрасневшую, залитую слезами харю Утерсона, он скривился в гримасе отвращения. Градоправитель зажмурился, готовясь к худшему, но боли не последовало. Лишь ряса натянулась на спине. Открыв глаза, он вдруг обнаружил себя висящим на узорчатом шпиле, венчающем купол собора.

— Молись, чтобы твоя одежда оказалась крепче твоего благочестия, — процедил он напоследок и, не слушая криков, опустился обратно на трибуну. Но на этом Данграон не закончил — он обратил лицо к безмолвным ангелам и в обвинительном жесте вскинул руку. — А вы! Почему вы прибыли только сейчас?! Почему не могли раньше?! Почему не послали даже вести?! Зная о вас, мы могли бы защитить весь верхний город! Мы бы продержались, не экономя силы! — Аасимар вновь взлетел, зависнув в воздухе напротив созданий света. — Почему молчите?! Почему позволяете жить этому эгоистичному ублюдку?! Почему воля Империя такова?! ОТВЕЧАЙТЕ!!! Взгляните на этих людей под вашими стопами! СКАЖИТЕ ХОТЬ СЛОВО!!!

Но, сколько бы ни бушевал Данграон, фигуры ангелов так и оставались недвижимыми наблюдателями. И тогда аасимар, вглядевшись каждому в глаза — что даже с его способностями было тяжело — увидел. Он увидел в них полное безразличие ко всему происходящему. Им действительно не было дела до людских судеб, до жертв и разрушений — они следили лишь за исполнением воли Светлого Брата… какой бы она ни была. «Непостижимы пути Его», — гласила Logos Imperium, и ангелы служили живым тому примером. Опустошённый, исчерпавший наконец запас своего гнева, аасимар опустился на площадь.

— Исполненный чести, воитель обретает веру, — тихо повторил он слова литании. — Но у нас больше не осталось чести. И нет больше веры. Слышите, дети Пресветлого?! Пусты слова нашего бога! Ложны идеалы, что были привиты нам! — Аасимар поднёс сжатый кулак к эмблеме ордена у него на груди. — Слышишь ли ты нас, Империй?! — кричал Данграон солнцу. — Мы отрекаемся от служения Тебе! — И шипы, торчащие на костяшках перчатки, пропахали глубокие борозды на пятиконечной звезде. — Расколотые Щиты отныне имя нам! — И вслед за своим командиром воители бывших Стальных Сердец, всегда беспрекословно верные, один за другим стали сами расцарапывать собственные эмблемы кто чем мог — мечами, булавами, походными ножами. А ангелы… даже сейчас они не произнесли ни слова. Лишь взглянули на Данграона с некой непостижимой смертным разумом печалью и четырьмя быстрыми росчерками растворились в небе. ***

В дальнейшем Ангелы достигли источника вторжения демонов — созданного тауматургами Тёмного Пантеона стабильного перехода в Инферно — и уничтожили его. Сами тауматурги, судя по всему, погибли в ходе самого ритуала.

Армия Аркатуриона, выступившая в поход на севере, так и не достигла Биривалиса. Сперва её продвижение было замедлено отрядами рейнджеров Элассе, а после на её пути встали отряды демонов, бежавшие и раздробленные после столкновения с ангелами.

В ходе всей Первой Войны Биривалис больше ни разу не становился местом военных действий, а после был реконструирован. Число погибших в ходе атаки превысило тридцать тысяч. В память о них в городе было воздвигнуто три монумента. Сам город опустел в период Тёмного Владычества и со временем был полностью разрушен.

Стальные Сердца стали первым, но не последним орденом-отступником. На протяжении всей Первой Войны и после неё ещё ряд орденов отреклись от клятв служения Империю, также причисляя себя к «Расколотым Щитам». Часть их была в результате была уничтожена, часть была реформирована во время Второй Эпохи в иные организации. Один орден без вести пропал в полном составе.