Раннее. Неизданное.

Тайна блеска Грогатау

В иллюминаторе планета Грогатау Три выглядела красивее, чем на экране головного пульта. Там все впечатление портила огромная мерцающая надпись: «Опасно для жизни! Уровень опасности второй! Посадка запрещена!». А на стекле иллюминатора предупреждение лишь бросало красные блики на шар пустынного цвета, переливающийся бело-голубыми вспышками, будто кто-то высыпал на него горсть блесток и обклеил стразами.

Паша Смелов оторвал взгляд от иллюминатора и покосился на пульт связи. Он знал, что новых сообщений нет, ведь это можно услышать в любой точке корабля, но надежда не покидала молодого спасателя, только заступившего на первое настоящее дежурство. Шла сто двадцать третья минута с момента последнего сеанса связи, а по регламенту спасательная группа должна докладывать каждые двадцать минут.

– Ну же, ребята! – прошептал Паша и снова стал всматриваться в желтый диск планеты, испещренный голубыми вспышками. Источником этого завораживающего мерцания был кристалл Лазорит Пятнадцать, невероятно дорогой материал. Крайне редкий во вселенной, на Грогатау Три этот камень торчал огромными колоннами посреди песчаных дюн, что делало его добычу очень простой и сулило колоссальный доход.

Это привлекало такие же толпы авантюристов, как на Аляске во времена золотой лихорадки. Смелов и сам думал отправиться туда, чтобы заработать на безбедное будущее, но, к счастью, в свои двадцать пять решил прислушаться к совету родителей.

Планета-убийца быстро отвадила всех желающих обогатиться. Правительство признало ее опасной, разместило на орбите аварийный маяк, и теперь при подлете экипаж любого корабля видел на экране угрожающую надпись. И это было правильно, потому что исчезали абсолютно все, кто отважился высадиться. Но, как говорится, поток искателей наживы не иссякал, и, пока государство крутило шестерни бюрократии, решая, что делать дальше, авантюристы высаживались, несмотря на предупреждения и запреты.

– Группа один, говорит орбита. Прием! – Паша снова повторил фразу, уже набившую оскомину. Микрофоны улавливали голос в любой точке корабля, но Смелов подлетел к пульту связи, будто так его будет лучше слышно.

– Говорит орбита! Прием! Как слышно?

Паша выкрутил громкость на максимум, надеясь услышать хотя бы звук дыхания, если кто-то жив и просто потерял сознание. Ничего. Лишь тишина, нарушаемая потрескиванием напряженных динамиков.

– Группа один! Говорит… а, черт, Паша говорит! Ребята, вы где? Ответьте! Коля, Дэн!!! Аааа!!! – Смелов крикнул, не сдержавшись, и ударил кулаком по пульту. Хоть космонавт и держался другой рукой за поручень, но от быстрого движения невесомость подхватила его, резко крутанув, и он приложился затылком о боковую панель пульта. От удара Смелов зажмурился и зашипел, но внезапная боль отрезвила, и он не спешил открывать глаза,решив немного подумать.

Их здесь не должно быть, эта зона закрыта для любых операций уже два месяца. То есть даже высаживаться, чтобы спасти нуждающихся в помощи, запрещено. Сигналы SOS раньше часто поступали с поверхности, особенно в первые месяцы после открытия планеты, и поначалу поисково-спасательные группы направлялись на Грогатау. И так же исчезали, переставая выходить на связь. За последний месяц с планеты не приходило ни одного сигнала, а запасы еды и кислорода любой старательской миссии не превосходили двух недель, так что считалось, что живых там уже нет. До вчерашнего дня.

Борт МЧС Ноль Семь Семьдесят Четыре, или Семьсемич, как его любовно называл Дэн, возвращался с плановых учений через звездную систему Грогатау, когда уловил сигнал о помощи. Это была короткая запись человеческого голоса. По новой инструкции экипаж корабля должен лишь сообщить на базу об инциденте, но не менять курс. Вот только каково было удивление команды, когда они услышали до боли знакомый голос Железяки.

Шон Железнов, их тренер и наставник в учебке, первый командир. Он пропал на Грогатау Три чуть меньше месяца назад, отправившись с группой старателей в качестве консультанта по безопасности. Опасная работа, но у Железяки не было особого выбора, когда дожали семейные и финансовые проблемы.

«Нас немного, мы живы! Пойму, если не придете! Ночь и гроза спасают нас.» – вот и все сообщение. Железнов говорил спокойно, без паники, но быстро, как и на всех своих тренировках. Спешка и нерасторопность – вот две крайности, которые он не любил.

И вот теперь, спустя два часа после получения сигнала, Паша Смелов висел у самого пола рубки, прижимаясь затылком к стенке пульта связи. Бросить ребят он не может, но и спускаться вниз – самоубийство. Вся их операция была риском с самого начала. Если он вернется один, по головке его точно не погладят, какая уж там помощь. После минуты раздумий Смелов открыл глаза и уставился на стеклянные дверцы шкафа обмундирования. Его скафандр висел там, рядом с двумя пустующими креплениями.

– Группа один! Говорит орбита! Я спускаюсь, ребята! – четко произнес молодой спасатель. От неотвратимости решения навернулись слезы, Паша понимал, что это страшный риск, но иначе поступить он не мог. Коля и Дэн без раздумий отправились выручать первого командира, воспитавшего в них эту самоотверженность, которой не научишь словами, а только личным примером.

Проплывая к шкафу, Паша задержался у иллюминатора, зацепившись взглядом за желтый диск Грогатау Три. Голубые блики на желтом фоне – это огромные кристаллы Лазорита Пятнадцать, усыпающие поверхность планеты и отражающие свет звезды. Прямо под кораблем сейчас день, ночь на другой стороне и сюда она придет еще не скоро, хотя темная граница уже была видна. Там на краю, в черноте, сверкали уже другие вспышки, яркий белый свет которых вырывал из темноты круглый силуэт планеты. Тысячи молний вспыхивали в черных грозовых тучах, которые несла с собою ночь.

«Ночь и гроза…»

Паша задумчиво глянул на информ-блок головного пульта. Спокойных ночей на Грогатау Три не бывает, они всегда сопровождаются ужасными штормами и грозами. Плотный грозовой фронт движется по пустыням вслед за границей ночи, осыпая пески планеты тысячами ударов молний. Ученые думают, что именно эта аномалия убивает колонистов, ведь в самом сердце ночного катаклизма скорости ветра достигают невообразимых значений. А вот днем на Грогатау Три наоборот – тишь да гладь, ветра вообще нет.

«…спасают нас.»

Вот только все посадки совершались в дневное время, ведь садиться ночью в диком шторме с бешеными ветрами самоубийственно. Инструкции четко говорят, как поступать, если есть возможность обеспечить безопасную посадку.

Паша бросил обнадеживающий взгляд на скафандр в шкафу:

– Сейчас буду, друг… – и спасатель поплыл к головному пульту. Он немного волновался, ведь управлять кораблем ему приходилось не часто, и путался в кнопках и командах, но спустя несколько минут Семьсемич принял новый курс и сошел с орбиты.

– Группа один, говорит орбита! Иду на ночную сторону планеты! Ребята, помощь близко! – Смелов взялся за поручни, борясь с ускорением, и не сводил глаз с экрана, где Грогатау Три стала вращаться еще быстрее. Через несколько минут, когда Семьсемич обогнул планету, Паша увидел то, что искал.

Сверкая огнями, ночь уползала, переваливаясь на другую сторону. Она тащила грозовое тело будто доисторическое членистоногое, перебирая сотнями молний будто ножками. А прямо за ней рассветные лучи солнца поджигали тысячи голубых кристаллов Лазурита Пятнадцать. Казалось, что яркий блеск гнался по пустыне за темными убегающими тучами.

Смелов указал автопилоту следовать за границей дня и ночи, не сходя с орбиты, а потом запустил сканер на поиск биоактивности, выкрутив мощность на максимум, и указал квадрат на поверхности планеты. Парень прильнул к экрану, высматривая хоть какую-то органику. Бесполезно, электромагнитный фон глушил все сигналы. Но Паше нужна была зацепка, чтобы не садиться наудачу, и поэтому он просматривал всю границу убегающей ночи, километр за километром, прокручивая все диапазоны сканера от металла до органики.

Гроза давала нещадные помехи, наигрывая шумовую трель на экране, но Смелов все-таки нашел. Пока неясно что, но оно выбивалось из общего хаоса и беспорядка на экране. Паша вывел на экран новые данные и обомлел... Это был волновой резонанс с частотой работы обычного двигателя внутреннего сгорания!

Не веря своему счастью, Паша зафиксировал квадрат сканирования и принялся лихорадочно прогонять изображение по всем диапазонам, используя различные фильтры. Аппаратура корабля МЧС позволяла прямо с орбиты найти тонущего человека посреди океана, пробивая даже облачный покров, и здесь она тоже не подвела. Компьютер различил в шторме и пыли группу движущейся техники, пять-шесть единиц различного старательского транспорта. Тяжелые машины гнались вслед за грозой, не реагируя на бьющие прямо перед ними молнии .

– Люди! – Паша сжал кулаки, – Живые люди!

Он выпрямился перед пультом, держась за поручни. Борт МЧС Ноль Семь Семьдесят Четыре легко мог вместить эту группу техники в грузовой отсек, но чтобы ее поднять, нужно спуститься на поверхность.

В нижней части продолговатого корпуса находился грузовой отсек с двумя огромными люками спереди и сзади. Задний позволял десантировать людей и технику на лету при спуске корабля в атмосферу, но погрузку оба люка позволяли только после посадки.

Паша понимал, что у него один шанс из тысячи осуществить задуманное, но рискнуть стоило. Жертвовать собой, чтобы спасти других… Его так учили, и даже более того – его учителя так жили!

Шон Железнов как-то показал им один прием, который сам называл «полетом пеликана». Для пущей безопасности тренер учил их над водой. Низко летящий корабль с раскрытой пастью переднего люка догонял движущиеся в том же направлении лодки и принимал их на борт. Это было не по инструкции, но Железяка часто ей пренебрегал ради эффективности, за что его потом и уволили.

«Полет пеликана» был очень опасен и требовал особой точности, и неудивительно, что однажды дорогостоящий корабль все-таки утопили, черпанув воду раскрытым люком. Начальству такая самодеятельность не понравилась.

Паша запустил программу подготовки ко входу в атмосферу и поплыл к шкафу со скафандром. Когда через минуту молодой спасатель в полном обмундировании, с открытым забралом шлема, вернулся обратно к пульту, подготовка систем корабля завершилась и Смелов, тяжко вздохнув, взялся за штурвал ручного управления.

Он направил аппарат вниз, держа курс на заданный квадрат. Экран осветился ярким огнем, пламя заполнило весь дисплей – это корпус Семьсемича вошел в атмосферу. Светофильтры сработали, вновь выдав помаргивающую и дрожащую, но четкую картинку. Черные тучи, пеленой скрывающие поверхность, стремительно приближались.

Смелов отключил несколько дублирующих модулей на случай, если удары молний выведут из строя основные. Вот приближающаяся стена черноты заполнила весь экран, и корабль нырнул в бурю. Сразу же заскрипели все чресла Семьсемича, раздираемые бешеными ветрами, и штурвал задергался в руках – электронные помощники еле справлялись, пытаясь выровнять аппарат. Паша не представлял, какая же мясорубка в центре циклона, если на окраине корпус так трещит по швам. Послышались гулкие удары по обшивке, сопровождаемые треском и помехами на экране. Гроза атаковала космический корабль молниями, наконец найдя в бескрайних песках Грогатау Три жертву для своих жестоких игр.

Черные как смоль облака неизвестных испарений вдруг просветлели и Паша увидел поверхность, раздираемую ураганом. Она оказалась намного ближе, чем указывала аппаратура, и прозревшие датчики заверещали, предупреждая об опасной близости земли. Смелов выжал штурвал на себя до предела, сбрасывая скорость. Маневровые двигатели заметно тряхнули корабль, выравнивая корпус, как вдруг динамики выдали:

«…нас не догонят, нас не догонят! Нас не догоняя-я-ят!»

Паша, не веря своим ушам, прокрутил диапазоны частот, и снова услышал до боли знакомый голос:

«Стройков! Как надоела эта твоя шарманка! Неужели нет чего-нибудь новенького?»

«Шон Валерьевич, как только поймаю Земля-Лайф, сразу включу!»

Новая серия ударов молнии по обшивке прервала связь, корабль тряхануло, но Смелов различил внизу впереди силуэты движущейся техники. Компьютер старательно обвел пять контуров зелеными маркерами и вывел дополнительную информацию. Рядом с каждым колесным аппаратом появились строчки, и Паша теперь знал их класс, модель и … скорость!

Корабль двигался слишком быстро и рисковал проскочить над группой выживших. А среди бушующего шторма и пылевых смерчей, подсвечиваемых вспышками молний, он мог их вообще потерять из виду.

Смелов понял, что показания приборов на пульте не совсем верны и взял управление на себя. Семьсемич нырнул носом, быстро снижаясь, при этом маневровые двигатели заработали против движения, гася скорость аппарата. Машины впереди ехали широкой группой, образуя четкий клин. Намного шире, чем люк Семьсемича.

Пять машин неслись на скорости около ста километров в час, непрерывно маневрируя, чтобы избежать столкновения с возникающими на пути прозрачными скалами Лазорита Пятнадцать, торчащими прямо из песка. Острые вершины кристаллов проносились пока под днищем корабля, и у Смелова будет совсем мало времени, чтобы спуститься, принять пассажиров на борт и вновь подняться. Он не сможет на этой летящей колымаге так сманеврировать, чтобы увернуться от удара о скалу, а некоторые из них были размером с космический корабль.

Паша, не отрывая глаз от приближающейся пятерки, прокричал в микрофон хриплым от волнения голосом:

– Земля, я воздух! Приготовиться к «полету пеликана»! Земля, повторяю, приготовиться к «полету пеликана»!

В треске эфира на миг установилась тишина, затем удивленный возглас:

– Шон Валерьич, это что было?

– Это… Это же… – сам Железнов на секунду оторопел, но потом закричал в эфир, – Едрить-мадрить! Всем быстро в ряд за первым, как я показывал! Встали в цепь!

В треске послышалось неуверенное:

– Шон Валерьич, а это…

– Гуськом, мать твою, четвертый!!! Четвертый, если ты не поторопишься… – дальше Железяка проорал такое ругательство, что даже у Смелова перестали дрожать руки на штурвале, и корабль пошел плавнее. Надо же, гнев тренера до сих пор был страшнее, чем опасность разбиться на безжизненной планете.

Среди пыли и ветра на экране Паша увидел, как машины четко перестроились в цепочку друг за другом, лишь четвертая сначала неуверенно вильнула в стороны, но потом выровнялась.

Голос Железяки послышался из динамиков:

– Воздух, земля готова! К «полету пеликана» готова!

Паша пробежал глазами по панели приборов:

– Пеликан скорость двести! Расстояние триста!

В ответ:

– Земля скорость сто двадцать! Снижаем до ста! Группа, снижаем до ста! – голос Шона Железнова прогнал страх на задворки души, и он вновь ощутил себя будто на тренировке. Вот только тогда Паша утопил корабль, и карьера Железнова, попавшего под раздачу, покатилась под гору. Сейчас на кону была собственная жизнь. Ладони пилота вспотели от волнения.

– Павел, сканеры впереди на полкилометра дают коридор. – сказал вдруг Железяка, и Смелов понял, что тянуть больше нельзя, и направил корабль к самой земле, зажав кнопку открытия переднего люка.

А дальше были несколько секунд, которые потом молодой спасатель вспоминал с трудом. Полет с раскрытым зевом люка в нескольких сантиметрах над землей проходил в грохоте бьющегося сердца, и все крутилось как замедленное кино. Вот колеса последнего в цепочке уткнулись в опущенную платформу, корабль слегка тряхнуло, но добыча была проглочена.

– Ловись рыбка большая и… – небольшой нырок, штурвал чуть вниз и вверх, – …маленькая!!! – и так пять раз.

Когда корабль пошел на взлет, закрывая пасть грузового люка, и нырнул в черные тучи, ветер и гроза усилились, планета разъярилась, не желая упускать желанную добычу, с которой не дали наиграться. Но Семьсемич достойно выдержал испытание штормом Грогатау Три и поднимался все выше и выше.

***

Их было одиннадцать. Исхудавшие хмурые мужчины, обманувшие смерть, сидели и стояли в каюте отдыха, заполнив, казалось, все маленькое помещение. На высохших лицах множество шрамов, у двоих перебинтованы руки. Выжившие обегали глазами каюту, до сих пор не веря, что многодневная борьба за жизнь наконец прекратилась.

Смелов притащил питательные наборы для голодающих, чтобы люди, едва спасшись с ужасной планеты, не погибли от спазмов отвыкшего работать желудка. И мужчины жевали специальные батончики, с явным удовольствием запивая обычной водой.

– Так куда они, говоришь, высадились? – спросил Шон Железнов, дожевав свой паек.

Паша вызвал на столешнице изображение планеты и указал на ней точку. Система автоматически увеличила изображение, показав пустынную долину, усеянную кристаллами Лазорита Пятнадцать.

– Вот сюда по пеленгу вашего сообщения… – Смелов глянул на часы, – Больше трех часов назад.

На картинке пустыня переливалась лучами, играющими на граненых скалах. Некоторые старатели, взглянув на экран, неприятно поежились, вспоминая о пережитом.

– Чертова долина Клондайк, там самое большое скопление гнезд. Плохо, очень плохо! – бывший наставник хлопнул ладонью по столу, – Мы потеряли там машину, когда проезжали, и я из отчаяния послал то самое сообщение… – Шон Железнов откинулся в кресле, закрыв глаза.

Даже исхудавший и переживший ужасы чужого мира, он был все тем же учителем, который всегда и все знает, и обязательно что-нибудь придумает. И сейчас Шон чувствовал одиннадцать пар глаз, ждущих от него решения. В этой каюте ему доверяли абсолютно все: бывший ученик и десять старателей, которым он спасал жизни столько дней.

Паша тряхнул головой и принялся вглядываться в картинку, увеличив до максимума:

– Какие гнезда? Ничего не вижу, только песок и лазорит.

Слово «лазорит» вызвало невольный возглас в каюте, многие даже вспоминать не хотели об этом адском камне, чуть не стоившем им жизни.

Железяка со вздохом открыл глаза и ткнул в одну из прозрачных точек на экране, блестящую, как страза:

– Этот чертов Лазорит Пятнадцать и есть гнездо! Там что-то живет, местная фауна. Свет звезды падает на кристалл… и начинается!

Паша удивленно уставился на бывшего наставника, но тот лишь махнул рукой:

– Не спрашивай, я не знаю, что они такое, вот только убивают по-настоящему. Им не нравится все, что дает тень и шумит. Я так думаю…

Смелов обвел глазами всех выживших, некоторые просто хмуро смотрели, некоторые кивали, соглашаясь со словами Железяки. Молодой спасатель вновь уставился на картинку с планеты, пытаясь собраться с мыслями. Что еще за свет, который убивает? Как вообще камень может быть гнездом?

Железнов, видя недоверчивый взгляд парня, вздохнул и начал рассказывать. Их группа высадилась на поверхность днем, как и все. Специально для посадки выбрали место, где было меньше скал-кристаллов, чтобы избежать случайностей. И видимо, это и дало им время до первого нападения.

Сразу после посадки старатели начали вытаскивать оборудование, но Железяка настоял на разведке, памятуя о том, что вообще-то с этой планеты живыми еще не возвращались. Несколько человек ушли в сторону ближайшего крупного скопления лазорита в паре километров от них. Сначала разведчики восторженно сообщили, как красиво преломляются солнечные лучи в гранях кристаллов, и это же сообщение закончилось криками и прервалось. Железнову и еще пятнадцати повезло, они как раз вывозили машины из ангара космического корабля, когда в один из его иллюминаторов попал преломленный луч от стоявшей неподалеку скалы.

– Находившихся в корабле людей просто испепелило, на экране я видел только яркий свет, что-то металось по кораблю. – закончил Железнов.

– Вы видели, что это было?

– Да, когда мы потеряли первую машину. Через окна дверей к ним проник сгусток света, будто шаровая молния, и так же ушел. Я только тогда догадался включить светофильтры на стеклах, – Железнов потянулся за стаканом воды, – Можешь посмотреть, какие следы они оставили на обшивке наших тарантаек. Похоже, будто раскаленными когтями впивались.

Паша только начал осознавать, что значили слова бывшего наставника. Шансов, что Коля и Дэн могли выжить, почти не было, если только не произошло чуда. Теперь становилось понятно, что за неведомая сила уничтожала всех колонистов этого враждебного мира.

– А шум? Вы что-то говорили про него. – с легкой надеждой спросил Паша Смелов.

– А, их дезориентируют звуки. Тишину, наверное, любят. В общем, одну тварь можно заставить промахнуться, если громко крикнуть. Правда, если их много, это не имеет значения, если ты не спрятался.– Железнов кивнул на одного из старателей. Тот махнул перебинтованной культей, криво усмехнувшись.

– Что же делать-то? – спросил молодой спасатель.

Шон Железнов снова откинулся в кресле и посмотрел в потолок:

– Есть у меня одна задумка, – он с усмешкой покосился на Смелова, – Подумать только, всего час назад даже и не думал, что смогу воплотить это в жизнь. Я скорее мечтал о том, как бы сделал, будь у меня второй шанс.

Железяка обвел глазами группу старателей, которые наняли его как консультанта по безопасности:

– Ну что, ребята, еще корабли сможете найти?

***

Дэн Кречетов со вздохом поплескал остатками воды в пластиковой бутылке. Сейчас он допьет ее и это будет конец. Тихая и долгая смерть от жажды внутри заклинившей десантной капсулы.

Кречетов как мог экономил воду, но было нестерпимо жарко в нагретом от солнца корпусе, а кондиционер вышел из строя еще при посадке. Как и почти все системы, когда его капсула ударилась об одну из стеклянных скал, торчащих посреди пустыни. Не открывалась дверь, не отключалась светозащита окна, не работала обратная связь, взлетно-посадочные двигатели тоже вышли из строя. Вся техника практически превратилась в груду металла. Даже кислород Дэну пришлось пустить вручную из бортового баллона.

Может быть, до того как жажда доконает его, Дэн все-таки выберется наружу и тогда умрет так же быстро, как Коля. То, что произошло, так и висело яркой картинкой перед глазами.

Напарнику повезло приземлиться удачнее, его капсула легла на ровное место, и затем он быстро добрался до Кречетова, чтобы помочь выбраться. Фигура спасателя только склонилась над заклинившей дверцей, примеряясь гидроинструментом к пазу, а на его лицо упал солнечный зайчик, отраженный от ближайшей скалы. Сквозь затененное светофильтрами стекло Дэн с ужасом увидел, как Коля рассыпался кучкой пепла, когда заиграли лучами кристаллы лазорита за его спиной.

Странные сгустки света будто живые окружили мужчину и через мгновение разлетелись в разные стороны, оставив только кружиться в воздухе пепел. Один из таких сгустков оставил на стекле оплавленные следы, когда Дэн в панике пытался выбраться, чтобы помочь другу.

Первые пару часов Паша Смелов обращался к ним с орбиты, уговаривая выйти на связь. Если бы Кречетов только мог, но сломанная станция работала только на прием. Затем этот упертый салага сказал, что идет вниз и помощь близко, а после пропал из эфира. Дэн битый час орал в микрофон, чтобы тот не думал делать этого, пока не сорвал голос.

Сначала Дэн очень волновался, но спустя несколько часов к нему вместе с бессилием пришло полное равнодушие. Вот так бесславно и глупо погибнуть, даже не выбравшись из десантной капсулы. И пусть это происходило по благородной причине, ведь Дэн отправился сюда спасать их первого командира, который научил их азам опасной работы спасателя. И его уроки сотни раз пригодились, помогая в самых безвыходных ситуациях на разных планетах, но только не в этот раз. Вот что бывает, когда операцией руководят одни эмоции.

Спасатель страдал от невыносимой жары и жажды, легкие с трудом вдыхали влажную воздушную смесь из углекислого газа и кислорода. Давление в кабине неумолимо повышалось, и Дэн уже находился в полуобморочном состоянии, когда сквозь звон в ушах послышался такой знакомый звук реактивных двигателей.

Не веря своим чувствам, обессилевший мужчина прильнул к темному стеклу, разгоняя руками водяную пленку с окна. Пять кораблей на малой высоте пролетали над местом посадки капсул, и в одном из них Кречетов узнал борт родного Семьсемича.

Одновременно вокруг засветились потревоженные скалы лазорита, их грани заблестели, и несколько лучей ударили по днищу спасательного корабля МЧС, который летел во главе небольшой эскадрильи. Именно ударили, потому что вместе с лучами как пули взметнулись сгустки света, оставляющие на металлической обшивке черные оплавленные следы. Дэн беспомощно заплакал и закричал, чтобы они улетали и не погибли так же глупо, как он, но его крик потонул во внезапном реве сирены.

Аварийный звуковой сигнал шел сразу со всех кораблей, и от мощной волны, вдребезги разбившей тишину песчаной долины, завибрировали скалы лазорита, окружавшие место посадки. Световые сгустки в хаотичной панике разлетелись в стороны, пытаясь спрятаться обратно в гранях кристаллов.

Дэн видел, что мощный звук неприятен странным существам, и внутренне порадовался, что и против них есть оружие. Но поможет ли это, когда людям придется высадиться, ведь скалы так и искрились вокруг, а мечущиеся по прозрачным граням вспышки будто искали выход? Кречетов видел, что происходит с человеком, когда такое существо касается его.

И будто в ответ на его сомнения в днищах кораблей начали открываться нижние шлюзы бортовых резервуаров, из которых мощным каскадом вниз хлынула черная жидкость. Одновременно за кораблями потянулся шлейф дымовой завесы, клубами серого дыма закрывший солнце.

Пятерка, не выключая сирены, начала делать над долиной большой круг, поливая частоколы искрящихся скал, будто пожарные самолеты, занятые тушением горящего леса. Картину дополняли облака дыма, поднимающиеся над скалами.

Когда воющие летательные аппараты пронеслись над капсулой Дэна, стекло залило черной массой и в кабине стало темно. Шум и тьма окружили спасателя, и Кречетов в панике зашарил по кабине, пытаясь отыскать обычный карманный фонарь. Наконец нашел и сразу же включил.

Свет фонаря уперся в черное непроглядное стекло, и Дэн со злостью ударил по нему. Он никогда не страдал клаустрофобией, но сейчас, когда спасение было так близко, ему стало страшно, что он вот так и погибнет в тесной кабине, слушая этот вой. Сначала сядут батарейки в фонарике, а потом и сирена замолкнет. Хотя может оно и к лучшему, громкий звук начинал давить на нервы, которые у Кречетова и так начали сдавать.

Корпус капсулы вдруг тряхануло, послышался скрежет металла о металл, и дверца отлетела, впустив в кабину ветер и свет. Дэн болезненно зажмурился и инстинктивно вдохнул, пытаясь получить глоток свежего воздуха. Но атмосфера чужой планеты, густо разбавленная дымом, не была пригодна для дыхания, и Кречетов завалился вперед, едва не потеряв сознание.

В лицо ему уткнулась пластиковая маска, и с шипением спасительный кислород хлынул в легкие. Несколько пар заботливых рук вытащили обессилевшего спасателя из заточения и аккуратно уложили на носилки. Сквозь звуки сирены слышались взволнованные голоса людей, обычные прикосновения приободрили Дэна и он открыл глаза.

Прямо над ним склонился улыбающийся за грязным стеклом шлема Паша Смелов:

– Дэн, все в порядке! Мы заберем тебя отсюда! Я же говорил, что вытащу вас!

«Эх, ну салага!» – подумал Кречетов, и скосил глаза. Задымленная долина была залита черной жидкостью, будто чернилами, она была везде, свисая каплями с громоздких изваяний, в которых угадывались черты кристаллов лазурита, и разлившись на песке слякотной лужей. Эту грязь месили сапогами люди, мечущиеся вокруг в дыму, а огромный погрузчик, буксуя, уже загружал в чрево космического корабля Колину капсулу.

– Сейчас и твою заберем! – проводил его взгляд Смелов, – Представляешь, Железяка жив, Дэн! И ты жив! – он на миг замолчал, затем сжал плечо друга. – Колю жалко… Но мы победили, Дэн! Мы победили эту чертову Грогатау Три, и долго она теперь не выстоит!

Кречетов сжал кулак, показав большой палец вверх, и улыбнулся. Затем обмяк и потерял сознание, натерпевшийся организм человека требовал покоя и отдыха. Смелов потрепал плечо друга, затем махнул поджидавшему рядом парню в скафандре старателя:

– Понесли! Дым развеивается, и скоро ночь, надо торопиться!

Они подняли носилки и побрели к мутному силуэту корабля, чавкая сапогами в черной жиже, представлявшей из себя смесь мазута, нефти, краски и чернил. За спиной второй погрузчик уже выдирал из песка капсулу Кречетова, увязая колесами в скользком болоте. От корабля из дыма выбежали люди, таща в руках конец троса с крюком, чтобы затянуть застревающую технику. Остальные четыре корабля, не выключая сирены, так и кружили где-то сверху, потихоньку сбрасывая остатки смеси.

Паша тащил носилки и улыбался своим мыслям. Он знал, что на орбиту прибывают корабли, военные и научные. Правительство уже знало об инциденте, и конечно, спасатели получат нагоняй за самодеятельность, но полученные о планете сведения от чудом выживших были ценнее всех проволочек и выговоров. Человек заплатил и без того дорогую цену, чтобы узнать тайну Грогатау Три.

Обычный день

Будильник. Ну вот и утро. Пора вставать... Зимой вставать труднее. Ваня, вставай, пора на учёбу, опоздаешь же. Интересно, это мама сказала или я подумал?

Завтрак. Диплодок что-то не очень сегодня, видать старый. Но ничего, есть можно.

Выбегаю, на ходу кричу маме что-то обыденное, я это каждый день кричу. Во дворе меня обычно ждёт одногруппник, живём рядом. Странно, сегодня его нет.

А, вон оно что. Посреди двора следы тиранозавра, кровь на отпечатках. Но ведь зима же, что за безобразие. Тварь, наверное, пригрелась где-нибудь в ближайшей котельной. Ну вот, сегодня после универа придётся зайти к тёте Глаше, сказать, что Санька съели.

Остановка. Подхожу, тут же подъезжает автобус. Отлично, сегодня я везунчик.

Неподалёку перекрёсток, стоят на светофоре машины: красный свет. Один легковой автомобиль перевёрнут, на нём скачут и треплют вытащенного водителя несколько рапторов. Вот сволочи, зима же!

Один из них поднял голову, перехватил мой взгляд. Поспешно отворачиваюсь - им нельзя смотреть в глаза. Загорелся зелёный, машины тронулись, несколько рапторов тоже побежали следом, стали биться в стёкла машин, но те уверенно набирали скорость. Животным не догнать автомобиль.

Сам я поспешно заскочил в автобус. Ну если останусь ждать следующий автобус, съедят ведь.

Вот и универ показался. Несколько корпусов буквой "П", мой физмат в центре. Надо еще заскочить в оранжерею, говорят, тамошний стегозавр обзавёлся потомством, наши девчонки от "лапушек" просто в восторге, надо тоже что ли поглядеть.

Ну да, ничего так, миленькие динозаврики. Эдакие симпатяжки размеров с корову. Давно не пробовал говядины, коровы занесены в красную книгу, их уже почти всех съели.

Зашел в аудиторию. Поздоровался с друзьями, сегодня, как обычно, группа стала меньше. Кого то съели. Блин, Ленки нет, а я у неё контрольную списать хотел. Вот непруха. В её микрорайоне гнездо птеродактилей, видать, не свезло сегодня.

А, ну вон Иринка, у неё спишу. Надо только сейчас подкатить, переменку потрещать с ней, чтобы сидеть рядом на паре.

Говорит, у неё опять парня съели. Хм, а она мне еще с первого курса нравится, замутить что ли! Ну да ладно, потом видно будет. А вообще, у Иринки что-то всех парней съели. Да и Санёк с ней часто лазил в последнее время. Нет, сейчас контрольная, это всё потом.

Нормально всё, кажись, написал на твёрдую четвёрку. Я так думаю. Спасибо Ирке, она прикольная девчонка, даже не заартачилась, помогала во всех примерах. Наверное, я ей нравлюсь. Определённо, надо с ней замутить!

Оказалось, Иринка сегодня собралась к сестре, поэтому мы едем вместе в одном автобусе. Трещали всю дорогу. Ей дальше, а мне выходить. Она мне нравится всё больше, хочу с ней встретиться. Договорились, что попозже позвоню, у обоих никаких планов на вечер. Что-нибудь придумаем.

Машину на светофоре уже убрали. Окрылённый и гордый собой иду к дому. Говорят, после общения с девушками остаётся послевкусие и оно говорит очень многое о них. После Иринки был какой-то запах цитрусов. Я не ощущал его, просто в голове цитрусы и всё. Прекрасно.

Иринка-мандаринка.

Свернул во двор. Стал доставать ключи, но тут вдруг какая-то тень захлопнулась вокруг меня, и я взлетел. Точнее, меня подняли. Резкая боль в животе, что-то горячее потекло по ногам. Ну и вонь. Вот чёрт, кажись, меня едят.

Хуже всего, я догадывался, что это был тот же тиранозавр, что слопал Санька с утра. Ну блин, и к тёте Глаше забыл зайти. Ноги отнялись, не чувствую. Несёт меня гад куда-то, наверное, детёнышам своим.

Вот напасть эта Иринка, и меня тоже съедят. Надо было у Кристины списать.

О, Санькина шапка.

Ошибка Приама

Греция полыхала, сгорая в огне последней погибели, разожженном темным воинством Эреба. Деревни и города вспыхивали погребальными кострами, и даже великие столицы не могли защитить людей от ярости детей Хаоса. Пылающие храмы рушились под ударами нечисти, и гнев богов никого уже не пугал, когда вся Греция падала в Тартар. Великий Олимп, крепость и пристанище бессмертных, пал – Зевс был убит, и ужас поселился в сердцах людей.

Когда горящая на земле война поджигает небеса, когда умирают боги, и нет спасения даже в царстве Аида, вся надежда на обычного человека – смертного, но великого. Человека, подвиги которого отмечены богами.

Царь Приам стоял у подножия Храма Надежды, открывшего свои врата человечеству в последние дни. Ветер пытался спрятаться в длинном синем плаще, играя в золотых волосах великого полководца. Правый локоть прижимал гребнистый шлем к боку, ладонь лежала на рукояти клинка, висящего на поясе. В левой руке Приам держал большой круглый щит с изображением молнии. Благословение Зевса, которым тот успел наградить славного воина незадолго до смерти.

За спиной Приама на поле стояло его войско, десять тысяч мужественных солдат, готовых биться до конца. Палящее солнце еще не скрылось за дымом горящей Греции, и тысячи полированных шлемов искрились, даря надежду на победу. Двадцать тысяч глаз неотрывно смотрели на предводителя, доверяя ему свои судьбы и жизни.

Полководец обернулся на армию, затем его взгляд устремился вдаль, за черный от копоти горизонт, на зловещие всполохи неизбежного. Эреб шел сюда, в последний оплот человеческих сердец, и вел темное воинство. Приам отступал, не желая терять понапрасну людей, и ему пришлось оставить беззащитными города с женщинами и детьми. Поднимающиеся над ними столбы дыма он будет видеть в кошмарах еще долго. Но последняя битва случится здесь, где армия Приама обретет силу, что поможет противостоять детям Хаоса.

Царь, кивнув помощнику, передал тому шлем и приказал ждать здесь, а сам зашагал вперед. Перед Храмом Надежды, закованным в скале, лежала небольшая площадь, по обе стороны от нее раскинулся скудный городишко в несколько улочек.

Торговый люд наживался на паломниках, текущих сюда вечным потоком. Люди шли к храму с мыслью, что ворота откроются перед ними, и многие ждали здесь годами, а некоторые оставались жить, ведь Храм Надежды должен открыться когда-нибудь. Но есть на что-то надо, и сами паломники устраивались тут работниками, заводили огороды, либо открывали свою лавку или гостиницу.

И сейчас по площади в панике бегали жители маленького городка, не зная, куда спасаться, бросаясь из стороны в сторону со скудными пожитками. Кто мог знать, что ворота откроются в последний день, и долгожданная правда уже никому не будет нужна.

Царь не обращал внимания на мечущихся оборванцев, чьи жизни стоили меньше рукояти его меча. Вся храбрость этих бедолаг не уместилась бы и на кончике мизинца великого Приама, чьи подвиги были воспеты лучшими поэтами Греции. Вот почему славный воин шел ко входу в Храм Надежды, потому как сам являлся надеждой всего мира на спасение. Последний герой, подвиги которого сравнимы с деяниями самого Геракла, получит здесь Знание.

Полуденное солнце нещадно палило, раскаляя вымощенную камнем площадь. Пот градом струился по спине Приама, но эти муки были ничто в сравнении со зноем лемносской пустыни, где чудовищные скорпионы вероломной Селькит отведали его клинка.

Царь остановился перед входом в храм и взглянул наверх, прикрыв глаза ладонью. Обычные деревянные ворота, высотою с двухэтажный дом, были распахнуты настежь, открывая проход в серую неприглядную скалу. Никакой лепнины и роскоши, присущих храмам богов в греческих городах – только простота и аскетизм. Именно такой и должна быть надежда, скромной и кроткой, чтобы тихо жить в душе и ждать своего часа. Приам вгляделся внутрь, но густая тень скрывала внутреннее убранство, поэтому, мельком оглянувшись на ждущую позади армию, он вошел внутрь.

Как и снаружи, здесь тоже царила сдержанность: круглое помещение с серыми стенами и высоким потолком, дубовый стол в центре, и паренек-жрец с бритой головой в простых одеждах, сидящий на циновке у входа.

– Приветствую тебя, Приам. – молвил юноша, не поднимая головы.

Полководец, известный далеко за пределами Греции, усмехнулся – неудивительно, что здесь его знали в лицо:

– И ты здравствуй, жрец.

Прислужник храма собрался произнести речь, но царь коротким жестом оборвал его:

– Нет времени! Дай мне Знание, и я уйду.

Жрец, не поднимая взгляда, указал рукой на стол:

– Выпей чашу с Вином Истины и обретешь, что ищешь.

Брови Приама чуть взлетели – всего мгновение назад на столе ничего не было, а сейчас он был заставлен деревянными кубками, в которых плескалась темная жидкость. Не меньше двух десятков сосудов, и на вид все абсолютно одинаковы. Полководец подошел к столу, чтобы получше рассмотреть, даже потер одну чашу, и собрался опустить палец…

– Истина одна, все остальное яд. – подал голос жрец.

Приам обернулся:

– Как же выбрать? Они все одинаковы.

– Сердце героя не знает сомнений, храбрость его… – начал было прислужник, но царь вскинул руку:

– Хватит нести чушь, не забывай, с кем говоришь! Ты богам служишь, я же спасаю их! Знаю я вашу жреческую породу, всегда есть подсказка! – Приам уставился на жреца, положив ладонь на рукоять меча. Надо будет, он истину и силой возьмет.

Бритоголовый юноша неожиданно поднял голову, и Приам увидел цепкий хитрый взгляд:

– Подсказка, славный царь, денег стоит.

Полководец заулыбался, услышав знакомую песню:

– Другая речь, жрец. Говори свою цену!

Прислужник прищурился, будто оценивая состояние собеседника, и произнес:

– Один обол цена подсказке.

Раскат хохота сотряс стены маленького храма. Приам смеялся до слез, будто услышал самую забавную шутку в жизни. Ох, и расценки в этой богами забытой дыре. Пославшие его намекали, что понадобятся деньги, и Приам захватил столько, сколько считал нужным, но это... Утерев глаза ладонью, царь отвязал поясной кошель и бросил к ногам жреца:

– Развеселил ты меня, мальчишка! Я уж и не помню, когда оболы последний раз видел! Держи подарок царя, здесь десять мин, хватит и твоим внукам! – довольный, Приам отвернулся к столу, потирая ладони, – Говори, какая чаша!

– Один обол цена подсказке.

Улыбка исчезла с лица царя, он недовольно повернулся:

– Считать не умеешь? Я тебе шесть тысяч оболов заплатил, остолоп!

Жрец, опустив голову, повторил:

– Один обол цена подсказке.

Разъяренный Приам подскочил к храмовому служке и схватил за грудки, вздернув легкое тело над полом:

– Издеваться смеешь? Высунь нос наружу, храмовая крыса, и погляди, что там творится! Греция падет, а за ней и весь мир, и только я, великий царь Приам, известный от Фракии до Ираклиона, в силах всех спасти! – Приам отпустил жреца и выхватил клинок, – Если ты сейчас же… – и короткий меч уткнулся острием в грудь упавшему прислужнику.

Едва царь сделал это, как пол и стены храма сотряслись, а с улицы ворвались крики боли и стоны. Приам выскочил за ворота и замер, глядя, как за площадью его войско полыхало огнем – кричащие солдаты живыми факелами метались в толпе, сбивая друг друга с ног и катаясь в мучениях. Не было больше блеска начищенных шлемов, лишь только дым и смрад. Царь закричал, потянувшись рукой к соратникам…

И вдруг осознал себя стоящим в храме, будто и не было этого ничего, будто время вернулось вспять. Он все так же держал за грудки жреца, а тот нагло смотрел воину прямо в глаза:

– Царь, власть Храма выше этого мира. Подсказка стоит один обол.

Ошалевший от видения, Приам опустил паренька обратно на пол и поднял свой мешок с десятью минами:

– Ну так сдай мне сдачу, здесь одно золото! – он потряс звенящим кошельком.

Жрец поправил одежды, разглаживая мятую ткань, и спокойно ответил:

– Сдачи нет!

Гнев заклокотал внутри царя:

– Как нет сдачи? Тут у меня мины только… – он замолчал и стал растирать лоб ладонью. Что за глупость, сдались этому наглецу эти жалкие оболы? Мелкие деньги, это ведь даже не монеты, а простые железные прутики, по шесть штук за одну драхму, по двенадцать за статер. У Приама даже рядовые солдаты жалованье получают самое меньшее в статерах, у них и драхму-то наверняка не сыщешь, какой тут обол.

– А если я принесу тебе драхму? – Приам махнул в сторону выхода, где за площадью стояло его войско.

– Сдачи нет! – коротко отрезал жрец.

Полководец закричал и в ярости выскочил из храма. Солнце ослепило привыкшие к темноте глаза, и Приам вскинул руки, зажмурившись: «О боги, где вы, когда так нужны?» Он упал на колени и с досады рубанул кулаком по булыжной мостовой. Удар отозвался болью в ладони, и царь, недовольно рыча, потер руку. Боги точно не придут, одна половина убита, другая спасает свои жизни.

Где найти этот чертов обол, монету жалких нищих? Вспомнив о бедняках, Приам поднял глаза на мечущихся по площади жителей прихрамового городка. Греция полыхает, и надежда только на великого героя…

В один прыжок он оказался рядом с бедно одетым мужчиной, бегущим с тюком на спине. Полководец схватил его за плечо, резко развернул к себе и приставил меч к шее:

– Все монеты сюда, если жизнь дорога!

Перепуганный бедняга закрылся руками, вырвавшись, и упал на спину:

– Только не убивайте, все отдам! – из его рваного кошеля посыпались монеты.

Выпавший из рук меч зазвенел о камни, когда воин с дикими глазами упал на колени и стал согребать деньги. Бедняк, видя эту картину, ползком попятился, потом вскочил, схватив тюк, и пустился наутек.

Приам лихорадочно перебирал в ладони маленькие монеты, хотя уже видел, что там нет того, что он ищет. Несколько драхм и даже один статер, но ни одного обола. Крякнув от досады, воин выбросил мелочь, встал и побрел в город.

Идя по нагретой полуденным солнцем площади, Приам кинул взгляд на чернеющий горизонт. Эреб близко, и надо спешить. Царь вошел в узкую улочку, выискивая глазами бегающих жителей.

Воин бродил по жарким душным переулкам уже четверть часа. Ему еще подвернулись под руку несколько жителей, особо строптивых пришлось оглушить, но у них тоже были только драхмы и статеры. Что за времена, в Греции даже настоящего нищего теперь не сыщешь.

Снедаемый злостью на несправедливость богов, Приам начал мучиться жаждой. Скоро ему вместо жалкого обола еще придется искать воду, и так надежда Греции не доживет до финальной битвы со злом. Царю попалась на глаза обветшалая вывеска, где был изображен почти стершийся кувшин с крупной каплей воды на нем. Недолго думая, Приам толкнул старую дверь и она со скрипом впустила его.

Внутри был небольшой магазин, где за деревянной стойкой сидел боком ко входу сгорбившийся старичок. В лавке царил полумрак, разбавленный лучами солнца через щели в дощатых стенах. Старик, по-видимому, был глуховат, и не сразу отвлекся на гостя, а продолжал сидеть, бережно выглаживая форму кувшина, крутящегося на станке между коленями. Ловкие ступни почти незаметно качали педаль, придавая изделию ровную скорость. С другого бока хозяина вдоль стены стояли полки, заставленные красивой посудой, сделанной натруженными руками.

По одежде старика и состоянию холупы Приам быстро понял, что дела у того идут из рук вон плохо. Вот уж кому не страшен конец света, ибо не жизнь это, а сплошное мучение. Но едва царь заметил на стойке блестящий запотевший кувшин, как тот полностью завладел его вниманием, вытеснив все мысли. Какое бы питье ни было в этом сосуде, оно точно прохладное и свежее. Идеально в такой трудный и жаркий день.

– Старик, великий царь Приам перед тобой! Пить желаю, старик! – и воин хлопнул ладонью по столу.

Старик вздрогнул от неожиданности, и чудесная форма почти законченного творения свернулась уродливым изваянием. Щуря подслеповатые глаза, он всмотрелся в гостя, затем подскочил с ловкостью, нежданной для такого возраста, и поспешил к стойке:

– Не спешите гневаться, ваше величество. Мы люди простые, и вода у нас простая. Быть может, наше питье недостойно вас? – хозяин лавки чуть опустил голову, изобразив подобие поклона.

– Сойдет и вода! Стакан давай! – царь уже схватил кувшин за узкую шейку, с удовольствием ощутив кожей прохладу ключевой воды. Старик достал из-под стойки гладкий глиняный стакан, но не спешил отдавать гостю:

– Не сочтите за дерзость, великий царь, но как видите, дела мои идут не очень. Покупателей в наше время нет, а крыша прохудилась, стены бы подлатать… – заворчал старик. Он поставил стакан на стойку, взял из рук царя кувшин и стал наливать воду.

Приам подвинул ногой стул, сел и положил обе руки на столешницу, осклабившись:

– Не бойся, старик. За воду заплачу, труд человека денег стоит! Так было в Греции всегда, будет и впредь! – и воин поднес стакан к губам.

– Великий царь, за стакан воды прошу всего ничего. Девять мин, сорок девять статеров, одну драхму и пять оболов, – произнеся это, старик смиренно опустил голову, пряча взгляд.

Царь уже успел сделать глоток, поэтому поперхнулся от заявленной цены. Откашлявшись, он поставил стакан обратно и пробасил:

– Десять мин за стакан воды хочешь? А может, целый талант заплатить? – гнев заклокотал в сердце Приама, – Жалкий город, полный наглецов! Твоя хибара и одной мины не стоит, жалкий смерд!

Дерзкие речи старика вновь разбудили костер, зажженный еще от унижения в храме. Воин сжал кулаки – вот только тут сила богов не защитит подлеца.

Перепуганный старик замахал руками:

– Нет, славный царь, не надо таланта! Я бы никогда не посмел! – он сложил ладошки и залепетал, словно издеваясь: – Десять мин не целиком прошу, а без одного обола…

Разгневанный царь вскочил, отброшенная табуретка упала на пол и развалилась. Приам медленно вытянул клинок из ножен, процедив сквозь зубы:

– Насмехаться смеешь, наглец! – воспоминания о проклятом оболе раскаленным железом обожгли разум.

Объятый ужасом, старик попятился назад и наткнулся на горшечный станок, вконец раздавив незаконченную работу. Дрожащей рукой он шарил за пазухой и наконец что-то вытащил, протянув сжатый кулак:

– Не убивайте, грозный царь! Смилуйтесь! У меня и сдача есть! – и он раскрыл руку.

Брови Приама взлетели: на иссохшей старческой ладони лежал маленький ржавый обол. Всего один обломок железного прутика, тот самый, который так хотел жрец Храма Надежды. Наконец-то поиски увенчались успехом, боги все-таки не оставили великого героя, не просто так он вошел в эту лавку.

Старик расслабился, видя, что гнев гостя спадает, чуть выпрямился и сказал, кивнув на стакан:

– Добрый царь, раз цена слишком велика, то за один сделанный глоток я, так и быть, возьму лишь две мины, сорок девять статеров, одну драхму и пять оболов! – и улыбнулся во весь беззубый рот.

Уставший от этого сумасшедшего города с его дерзостью и наглостью, Приам вконец рассвирепел и пнул ногой хлипкую стойку. От удара доски разлетелись, злосчастный кувшин со стаканом разбились вдребезги, а несчастный старик перелетел станок и врезался спиной в полки с посудой. Вся лавка заполнилась звоном битой керамики и криками перепуганного старика, но царь взмахнул всего один раз, и старческий вопль прекратился, когда отрубленная голова откатилась в угол хибары.

Тяжело дыша, Приам стоял и смотрел на творение рук своих. Затем нагнулся, вырвал из окоченевшей ладони ржавый обол, и вышел из посудной лавки. Битые горшки неприятно хрустели под сапогами.

Храмовый прислужник сидел в той же самой позе, как Приам оставил его. Царь подошел и бросил к ногам юноши ржавый обол:

– Держи свою плату, жрец!

Глаза паренька загорелись, будто перед ним было целое состояние. Приам усмехнулся: «Чокнутый фанатик, на десять мин он так не смотрел!» Довольный жрец подхватил железный обломок, поднес к глазам, чтоб лучше рассмотреть, и даже попробовал на зуб.

Приам раздраженно напомнил:

– Жрец, не тяни время, нечисть близко! Подсказка!

Паренек посерьезнел, вспомнив о службе, и спрятал плату за пазуху. Затем повернулся к воину, ждущему у стола:

– Достоин ты, великий царь Приам, милости богов. Отойди же от стола, ибо в вине этом найдешь не истину, а только погибель.

Царь невольно отпрянул от чаш с вином. Как же хитро – выставить на стол отраву и заставить искать в ней правду. Приам обежал глазами маленькое помещение, высматривая скрытые в стенах знаки. Где же оно, это самое Знание? Но когда жрец продолжил, мерзкий холодок пробежал по спине полководца.

– Оставь этот храм, царь Приам, и иди в город, что прямо за воротами. Там найдешь старого горшечника Диония, славного своей посудой, он один такой мастер здесь. Над лавкой висит потрепанная вывеска, кувшин с каплей, ты сразу узнаешь ее. Попроси стакан воды, правда, старик заламывает такую цену… Что побледнел ты, царь? Не бойся, твоих денег хватит! Вот тут Дионий и поведает Знание, что позволит тебе… Царь Приам, ты слушаешь?

Но Приам уже не слышал жреца. Ноги полководца подломились, он упал на колени и, задрав голову, вознес руки к потолку: «О боги, за что?». Великий воин зарыдал. В бессильной злости его пальцы сжали рукоять окровавленного меча.

Армия Эреба была близко…

Флэшбэк (альтернативное начало "Убить Топа", не вошло в оригинал)

…и «целитель» наконец падает. Тряпке не повезло, словил максимальный крит, и если бы вместо него был еще один толстокожий воин, мне бы пришлось несладко.

Осталось только двое. Я перезаряжаю арбалет и боковыми прыжками ухожу за центральную тумбу арены. «Оглушающий» откатился, и я сразу же готовлю новый. Быстро чекаю полоску здоровья – меньше половины.

Противменя остались «мастер копья» и такой же «охотник», как и я. Вооружен дальнобойным луком, урон невероятный, только перезаряд намного медленнее, чем у моего арбалета. Для лучника я сейчас точно ваншот. На арене тишина – если сейчас начну пить зелье здоровья, услышат. Потерплю пока.

Противники наверняка хотят обойти тумбу с двух сторон, взять в клещи, и я лихорадочно перебираю стрелы в колчане, пытаясь угадать дальнейшую тактику. Блин, почему-то пальцы через раз слушаются, перескакивают стрелы. Странно, оборудование же фирменное, а лагает через раз.

Всего мгновение назад мне удалось положить троих, я от злости словно в боевой транс впал, и мир вокруг закрутился, как в замедленной съемке. Но теперь все вернулось в обычный режим, мысли начали путаться в панике, сердце готово выпрыгнуть из груди.

Остались только двое, и проиграть из-за дурацких лагов было бы обидно. Притом вдвойне обидно, что команда так банально слилась. Прямо непруха какая-то!

Моя чуйка сработала раньше мозга. Отменив «оглушающий», я заряжаю «сеть». Копейщик справа пойдет, вот точно чувствую. На чистой интуиции я жму на спуск, в этот момент воин выскакивает из-за угла… Есть, плетенка ловит его в свои обьятия!

Я сразу же пригибаюсь и ныряю вперед в кувырке, прямо надо мной свистит стрела. Лучник промахивается, и я стреляю в его сторону навскидку. Есть, критический в голову! Мне просто нереально сегодня везет.

Добить трепыхающегося в сети «мастера копья» было делом двух секунд…

Меня переполняет радость, даже не могу дождаться, пока забрало вирткокона отъезжает вверх. Я подхватываюсь с криком: «Да, мы выиграли!»

В ответ гробовое молчание. На меня смотрит куча народу, целая толпа собралась вокруг моего вирта, тут и вся моя команда. Почему они все так пялятся, что за странные взгляды…

***

Воспоминания схлынули, я с трудом понимаю, что уже не там, а здесь. За окном хмурится промозглая осень, в воздухе та самая морось, когда не поймешь, то ли она падает, то ли взлетает. Машины накатывают по асфальту уже десятый слой грязи, люди все куда-то спешат, обходят, перепрыгивают черные лужи. А в такую погоду, как говорится, и собаку со двора…

Здесь, в домашнем тепле однушки на третьем этаже, не верится, что полчаса назад тоже спешил домой по этим самым лужам. Проявлял чудеса мастерства – как не запачкаться в царстве слякоти и грязи. Думаю, этот квест я прошел на троечку, все равно землица русская осталась сзади на джинсах.

И вот теперь, пройдя очередное испытание реальности, после душа, в предвкушении вкусного кофе, я начинал чувствовать себя человеком. Сейчас бы еще закурить!

Вытянув сигарету из пачки, я провел ею по ноздрям, втягивая запах. Потом вернул обратно. Пришлось бросить, говорят, на реакцию влияет. Но как же хочется. Положил пачку на подоконник – нельзя, сегодня у меня дело. Я же профи…

Я киллер. Да, ребята, я чертов профи своего дела.

Телефон на столе завибрировал. Беру, смахиваю трубку:

– Да.

– Заказ готов.

– Понял.

Гудки…

...

"Осада" (не вошедшее в "Убить Топа")

"Тут следует пояснить, что этот отрывок был написан ещё до окончательно сформировавшейся идеи романа "Убить Топа". Поэтому здесь игра называется - Спатиум, и она могла стать чуть более космической направленности, вроде Вахи. Роль главного героя немного другая, хотя он изначально задумывался наёмником, правда, немного другого плана"

***

На несколько секунд над полем предстоящей битвы воцарилась тишина. Прекратились наглые выкрики снизу, и похабные ответы со стены.

Я стоял на стене, держа наготове заряженный дальнобойный арбалет с повышенной скорострельностью, снабженный оптическим прицелом. Качественная работа гномов – кроме них, по истории Спатиума, никто больше не умеет так полировать линзы.

Парящие переглядывались, не понимая, почему Гидры тянут, не начинают. Я, будучи простым наемником, не видел их активной клановой переписки, но представлял, какая там жара.

Оглянулся вниз, на разношерстную толпу внизу, в центре двора. Такие же наемники, как и я. В большинстве своем нубы, и с ними ещё малочисленная кучка оптимистов, скорее всего друзья друзей соклановцев Волков. А кто ещё встанет против Гидры – все, кто хоть чуть шарит в политике игры, сейчас на той стороне.

– Идут!!!

Окрик донёсся сверху, со смотровой башенки. Это Орлан, глазастый разведчик Парящих, заметил выбегающую из-за дальней горы толпу игроков. Я взял их на прицел – ну да, вот кого ждали Гидры. Это бежит их мясо, вольные наемники. И правда, от 5-го уровня и выше, даже 30-е встречаются.

Среди самой разноперой толпы желто-зеленых ников выделялись фиолетовые имена высокоуровневых игроков. Командиры Гидры, 70 и 80-е уровни.

Ну да, толпой надо хоть как-то управлять. И задержка скорее всего из-за того, что они пытались объяснить народу тактику и правила. Ну кто полезет читать в интернет гайды по осадам? Уж явно не эта толпа будущих папок-нагибаторов.

– Попробуешь снять кого-нибудь отсюда? – стоящий рядом низкорослый гном нетерпеливо перехватывал топор.

– Можно, если осторожно…

Я опять приложил оптику к глазу, но тут же тренькнуло в привате:

«Не стрелять! Ждём!» – пришло от Лаккера.

Ну что ж, ждём, так ждём! Приказ командира.

Я, если честно, хотел срубить немалую награду с этой осады. Гидра – топовый клан, и если защитники выстоят, тут столько золота отсыпается. И я буду ближе на шаг к мечте…

Эх, мои шмоточки из кожи Викторианских драконов, я вас так хочу! На аукционе изредка можно найти такие, но за них просят баснословные 200 тыс. золотых. Такого кожевника в молодом мире Спатиума фиг сыщешь, да и если найдешь, он заломит не меньше, поэтому остаётся копить. К моменту, когда подкоплю, апну долгожданный 50-ый.

Я знаю Лаккера, причем даже в реале… У него всегда есть козыри в рукаве, иначе Парящие Волки так и мутились бы в каком-нибудь низкоуровневом болоте.

Вот и сейчас он стоял на стене, прячась от шальных стрел в тени одной из дозорных башенок. Вот Лаккер поднял руку…

Толпа мяса приближалась. Вот они ближе, ближе… Я уже вижу белки их глаз.

Эльфы, гномы, гоблины, люди, орки… Все классические расы культовых ММОРПГ, только с легким уклоном в космос. Правда, я все же ожидал, что Гидры наберут побольше народу.

Тут Лаккер опускает руку:

– Давай!!!

Есть у Парящих годные техники-гномы. Все знают, что только с приходом Волков на стенах Вертоза появились самые настоящие турели, стреляющие зарядами магической плазмы.

Разъехались, как двери лифтов, секции круглых крыш на дозорных башнях, высунулись сверкающие зелёными огнями дула турелей – и в толпу нубо-мяса полетели первые плевки плазмы.

Засуетились Гидры, их техники стали призывать и разворачивать осадные оружия. Заранее не стали, чтобы Волки не нацелились – боялись, что по ним пойдут первые выстрелы.

Плазма долетела до осаждающих наемников – и растеклась беспомощными кляксами по силовому полю, накрывшему армию. Послышались одобрительные крики, что от нубо-мяса, что от толпы наблюдателей на окрестных холмах. Я даже разобрал отдельные слова, что-то типа: «Гидра круче всех!»

Ну-ну… Ждём!

Батарея турелей выплюнула второй залп, и так же безрезультатно, только чуть бледнее стали кляксы. Хороши маги Гидры.

Новая отмашка. Вот турели загудели, предвещая третий залп, поддержка Гидры застыла в готовности кастовать защиту – и в этот момент под самыми ногами передового отряда осаждающих рвануло. Едва нубо-мясо достигло нужной точки, как Лаккер показал истинные свои замыслы.

- 1300; -15000; -13500; -4000;…

Куча цифр засветилась над подорванным отрядом, всех, кто ниже 20-го, просто смело взрывом, но я заметил, даже некоторые хилые 30-ки слились. Нечего бегать на осады во всяком рванье.

Эти заряды Парящие установили в самом начале недели, сразу после прошлой осады. Странно, что Гидровские разведчики не обнаружили их.

Жалкие крохи, оставшиеся от передового отряда, остановились, в недоумении оглядывая побоище. Запоздавшие маги сразу после подрыва бросили на них защиту, но она уже слетела, как тут прилетел третий залп плевков плазмы. И под анимированные крики горящих жертв упали остатки наёмного отряда.

С холмов долетели возгласы фанатов осадного дела. Наверняка, и в этот раз тотализатор работает на всю. Разрабы Спатиума разрешают делать ставки прямо в игре, но все должно ограничиваться только игровым золотом. И естественно, игроки этим не ограничиваются, когда есть куча сторонних сайтов, позволяющих это делать.

Я видел, как хищно улыбается Лаккер. Он обернулся, заметил мой взгляд, и подмигнул. Ох, и тактик, так подловить Гидру.

Хотя, судя по тому, что основной боевой костяк Гидры так и стоял, не шелохнувшись, и у них в рукаве еще могут быть козыри. Они не за красивые глазки поднялись до первой десятки.

Странно. Я отнял у них «бессмертного», лишил его таранного скилла, и в кармане у меня ютится рейдовый босс. А Гидры ведут себя так, будто у них этих боссов целая свора.

Ну да ладно, загудели поворотные механизмы, сейчас турели наведут на осадные орудия, а может, и на топов атакующего клана…

И в этот момент… о, нет!!! Этого просто не может…

Прямо над побоищем, бесцеремонно топча тела павших товарищей, из воздуха материализовался ещё один отряд. Довольно крупный, хотя это была масса нубов 5-7 уровней. Голдухи– это низкоуровневые смертники, чья цель только добежать до стен и ворот и подорвать заряд в своих руках.

Ну, понятно, мощный маг теней просто вел следом второй отряд, накрыв куполом для отвода глаз. Это ж какого уровня должен быть этот шэдоумаг? Скрыть такую толпу!

– Стрелки, работаем, работаем!!! – Лаккер закричал, что есть сил, – Не стойте, бараны!!!

Я, сразу опомнившись, вскинул арбалет и пошел вспоминать навыки родной контры. Для моих стрел это все ваншоты, хоть куда попаду, низкоуровневый упадет с одного выстрела.

И хоть бы один наш маг попытался бросить массовый скилл. Но нет, вон они, спустились во двор, празднуют уже. Чертовы маги.

– Дебилы!!! Сюда!!! – Лаккер сорвался на крик, маги с круглыми глазами понеслись обратно на стену, но слишком медленно.

Один, второй, третий… Как же их много!

Зажужжали поворотные механизмы турелей, операторы пытались вернуть их назад.

– Вы чего творите-то? – Лаккер выдал затрещину ближайшему гному, управляющему турелью, – На осадные наводись!!! И на магов морозных!!

Турели начали отводить обратно, и тут дали залп готовые к бою машины Гидры.

Мы так и не успели снять всех голдухов, и считанные единицы скрылись от нас внизу, за краем стены. Высунешься достать, и тебя самого нашпигуют лучники Гидры.

А вот и они пустили первые стрелы. Какой-то маг как раз высунулся, хотел добрать голдухов одним заклинанием. Вот только не успел…

Все грохнуло разом – внизу первые голдухи подорвали себя, долетели первые ядра, горящие прожигающим пламенем, и посыпались сверху стрелы.

Стены спокойно держали урон от снарядов, а от стрел я на автомате, как и многие другие защитники на стенах, вскинул над головой щит.

-12; -15; -5;…

Застучали первые стрелы по моему щиту, показывая мне срезанный щитом урон. Жить можно, мои 40-тыс очков здоровья нескоро кончатся.

Но вот урон от подрывников был огромный. Я видел, как полоска прочности главных ворот резко скакнула до половины (а ведь у них здоровья на 800 тыс.!!!), туда же долбануло несколько катапульт, и пошли работать маги, издалека поливая огненными шарами.

Полоска «здоровья» ворот неумолимо пошла вниз. Наконец заработали наши турели, огонь осадных орудий ослабел, тамошние гномы не успевали ремонтировать их. Да и плазма зарядов неплохо косила ремонтников, слишком рано подбегающих к поврежденному механизму.

– Да как так-то??? – это уже крик Лаккера. Он с ужасом смотрел вниз, не веря своим глазам.

Над остатками первого и второго отряда из воздуха материализовался третий отряд. Такие же разношерстные нубы, но вот они, прямо под стенами. Я не верил свои глазам. Вот уж действительно – топовый клан.

«Пипец, мы, кажется, продули», – в приват постучалась Каролинка.В душе потеплело, все-таки в такой момент она не забыла обо мне…

Я не успевал отвечать, пытаясь снять как можно больше игроков, бегущих к воротам. Прямо над ними пронеслись волны холода и ударили в турели над воротами, которые почти успели опустить свои дула вниз. Защитные башни, покрывшись коркой льда, замерли.

Атакующую группу на несколько секунд прикрыл купол неуязвимости, и я с недовольством увидел, как мои стрелы отскакивают от магического щита.

Но вот группа наемников скрылась за карнизом стены, и полоска прочности ворот поехала вниз. Ну что, да здравствует крепкий топор и славный меч – работали нубы, как говорится, по старинке. Толпа просто долбила по воротам, как по тренировочной груше.

Сверху открылись шлюзы, выливая на головы отряда расплавленную смолу. Но вся смола беспомощно исчезла во всполохах защитного купола. Как красиво работают маги у Гидры, вот это реакция! Ведь большинство доступных заклинаний неуязвимости, способных прикрывать массы народа, работают не больше 3-5 секунд.

Очки прочности неумолимо падали…

– Ааа… Всё! – Лаккер ударил кулаками по стене дозорной башни, - К черту! Я пошел!

С этими словами он выхватил из-за пазухи колбу с зельем, на миг мелькнуло перед глазами название: «Зелье неуязвимого безумца».

Скакнула полоска здоровья Лаккера, разом опустившись до критической отметки в 10%. Предводитель Волков красиво хлопнул склянку о каменный пол, схватился за карниз и ухнул вниз, прямо к воротам.

Я, как и многие другие, забыв о вражеских стрелах, свесился, чтобы увидеть, что он задумал. И моя улыбка, наверное, сдвинула уши.

Лаккер, плюхнувшись вниз, получил ещё урон от падения, и вот, с 5% здоровья, он подскочил с криком «А ну, олени!» сзади к одному из нубов, и красивым взмахом клинка отправил его к камню воскрешения. Ещё один взмах, ещё нуб улетел.

Тут же Лаккер отскочил, в него уже прилетали магические фаерболы и стрелы топов Гидры, но потонули в 15-секундной неуязвимой броне героя. Счётчик зелья тикал…

Но дело было сделано.

Нубы разом повернули голову, прекратили атаковать ворота.

На секунду возникла красивая картина: в пещеру к голодным волкам забрела маленькая овечка. Отряд около 40 человек, все нубы 20-30 уровень, и тут рядом стоит 70-ка с мигающим красным кончиком полоски здоровья. Как раз на один-два удачных удара!

Лаккер крякнул и разом драпанул от них, красиво съехав по склону в ров, окружающий замок. Секунда оцепенения – и толпа нубов с истерическими криками бросилась следом. «Я добью!! Он мой!!! Не трогать!!! Оставьте мне, я уровень апну!!!»…

– Стоять, идиоты!!! Ворота!!! – это уже кричал Вестник, глава Гидры. Он лично присутствовал на этой осаде, и это говорило о том, что сражение важное для клана.

Но у ворот остался один только Хоробрец, 7-ой уровень. Апнул всё-таки, молодец. И как только затесался в третий отряд к 20кам? Но он, как истинный воин, стоял на одном месте и долбил деревянной дубинкой по толстенным дубовым доскам.

-20; -24; -23;…

Тикали вниз очки прочности, но все расслабленно вздохнули – у ворот осталось ещё 200 тыс. очков. Можно ещё выйти в реал и поспать, пока храбрый Хоробрец закончит свое дело. С его-то уроном...

Гномы-ремонтники засуетились, побежали к воротам, и прочность ворот вдруг стала расти. Медленно, но верно.

«А может, и выиграем», – это снова Каролинка.

Ну да, я подумал о том же, и отослал ей ответный смайлик.

– Магма!!! – это донеслось снизу от Лаккера, который чудом ещё оставался жив.

Скрипнули рычаги во дворе, и в ров, прямо на бегущих за главой Парящих хлынула раскалённая магма. Это руда, расплавленная магическими кристаллами-шкварками. Постарались огневики Волков, заранее накастовали шкварок побольше. Хорошая штука – ложишь в чан с рудой, и она плавится. Просто метнешь шкварку в противника – взрывается с огненным уроном.

Десятки удивлённых криков потонули в потоках магмы, а хитрый Лаккер успел юркнуть в открывшийся потайной ход. Едва щель за ним закрылась, как следом по стене лизнули наплывы расплавленной лавы.

Ожили турели, у морозящих магов кончилась мана, и теперь защитные орудия заработали по стоящим в отдалении игрокам клана Гидра. Заискрился защитный купол, все-таки маги у них зачетные.

В этот момент я ловко свесился со стены, секунда на прицеливание – и славный малый Хоробрец отправился воскрешаться. Кажется, он там что-то даже крикнул.

Я едва успел юркнуть назад, как застучали стрелы о зубцы парапета. Рядом со мной появился вернувшийся Лаккер, потягивая зелье исцеления.

Да, круто он придумал. К нему всё подходили, хотели похлопать по плечу, но он сразу же рыкнул:

– По местам все!!! Дело забыли?

Даже я слегка вздрогнул от его баса, и снова встал наизготовку. Осада продолжалась.