Раб

Глава 1

Своего детства я не помню, только слабые прожилка былого. Помню свет, запах леса и реки, смех отца и улыбку матери, их запах, и как они чесали меня за ухом, когда я плакал в люльке.

Все это оборвалось непонятно и неожиданно, когда в нашу деревню пришли люди. Тогда мне было три года. Я помню, как отец пытался спасти мать из горящей лачуги, в которой мама готовила еду для всей деревни. В тот момент их придавила горящая доска, упавшая с потолка, а затем и сам легкий потолок, который также горел. Из крики - последнее что я услышал перед тем, как на мою голову накинули мешок и со смехом ударили палкой по животу. После этой боли, заставившей согнуться меня пополам, последовал удар по голове, сбивший меня с ног, отчего я упал на землю и еще раз ударившись головой, отчего окончательно потерял сознание.

Проснулся я уже в клетке на повозке. В тот момент я ничего не понимал, но вспомнив о том, что случилось с родителями, я заплакал, отчего в мой живот ткнули палкой и я замолчал, инстинктивно понимая, что если заплачу, то будет еще больнее. Единственное что я видел всю оставшуюся поездку - это повозки спереди и сзади и сидящих на них людей.

По ощущениям через вечность, я увидел городские стены, и когда мы въехали город, ходящие вокруг люди тыкали в меня пальцами, указывая на мои волчьи уши и шептались о моем остром не по годам взгляде.

Через несколько минут мы въехали в бедный район города, а позже я увидел его - невольничий рынок. В тот момент я еще не подозревал, что моя судьба - остаться здесь на долгие годы.

Меня продали лысому рыжебородому мужику, на вид лет сорока. Из разговора я услышал его имя - Мистер Эрл, но называть я его стал так только тогда, когда это стало необходимо - недели через три. А почему? Узнаете скоро. После этого, я пару дней просидел в подвале, а затем меня вынесли на обозрение других людей, которые проходили мимо меня, кидая многозначительные взгляды.

Так прошло десять лет…

Мне тринадцать лет, я худощавый зверолюд-мальчишка, который за эти годы познал весь спектр негативных эмоций, и прижимал уши к голове от каждой протянутой руки. Почему я боялся? Научился за эти годы.

Каждый богач, который бы не подходил ко мне, всегда бил меня, желая проверить мою реакцию, и когда я просто продолжал сидеть с раскрасневшейся от боли щекой, он или она говорили что я бракованный и оставляли меня дальше гнить в этом месте. За эти неудачные попытки продать меня, мне часто доставалось от Мистера Эрла - это и стало причиной вызубрить его имя. А в двенадцать мне как и любому рабу выжгли метку на предплечье. Выглядит как рог, с которого стекает капелька крови.

Но вот, настал еще один очередной день моей бесполезной жизни. Я сидел в клетке, поникнув головой и смотря в железный пол.

Внезапно я почувствовал на себе чью-то тень, слегка приподнял голову и увидел ноги. Это были невысокие каблуки 39 размера, а также я разглядел подол ее пурпурного платья. Через секунду я почувствовал приближающиеся тепло руки, и инстинктивно прижал уши к голове и вжал голову в плечи, но через секунду я не почувствовал привычного удара. Я почувствовал, как молодая женская руки ложится на мою голову, гладит меня и чешет за ушком.

Когда я поднял голову, то увидел глаза рубинового цвета, которые были слегка прикрыты челкой, но они смотрели на меня не как на мусор, а со странной нежностью, которую при этом дополняла и улыбка. С этим чувством я знаком не был. Это было что-то похожее на материнскую любовь, но не она.

Я оглядел ее получше, увидев полную картину.

Это была девушка лет двадцати. Ростом она едва доходила до ста семидесяти сантиметров. В ее формах не было пышностей, а лишь элегантность и тонкость, которой можно было только позавидовать. Ее волосы цвета вороного крыла струились по ее оголенным плечам и спускались до самого пояса. Ее пурпурное платье выглядело как лучик света в этом темном уголке города, а легкая наивность улыбки заставляла чуть ли не смеяться.

Она повернулась к Мистеру Эрлу и зада всего один вопрос.

— Сколько он будет стоить?

— Пять золотых, — с легким раздражением в голосе ответил Эрл.

— Тогда я беру его, — сказала она протягивая рыжебородому маленький мешочек монет.

В следующий момент она уже открывала мою клетку протянутым Эрлом ключом, и с неожиданной и давящей нежностью произнесла:

— Привет, теперь я твоя новая хозяйка. Меня зовут Бертия Фабис, а тебя?

Меня сковала ее нежность, и единственное что я смог выдавить:

— У… у меня нет имени, госпожа Фабис.

И это было относительной правдой, ведь имени своего я совсем не помнил.

— Ну уж нет, так не пойдет. Я сама дам тебе имя. Как тебе… хм… Вайз? У тебя такой острый взгляд и пепельные волосы. Так и лезет это имя.

— Вы можете назвать меня как вам будет угодно, моя госпожа, — ответил я, ведь это единственное, что я смог сказать следуя рабскому этикету, который мне вбивали с самого детства.

Она недолго посмотрела на меня с легкой задумчивостью, но кивнула и заулыбалась.

— Хорошо, тогда будешь Вайзом!

С этого момента моя жизнь изменилась. Когда мы прибыли в особняк госпожи Фабис, она вместо работы помыла меня, и одела в костюм с ниточки, после чего назначила личным помощником.

Днем я подавал ей документы, носил документы по дому, помогал другим слугам, иногда госпожа разговаривала со мной, но недолго, а по вечерам она звала меня в свою комнату, гладила меня и чесала за ушком, нахваливая меня разными словами и словосочетаниями.

Хорошей еды она для меня не желала. Может, все едят яйца на завтрак, но для меня, для которого обычной едой является полусгнивший маленький кусок мяса, яйца стали раем.

К четырнадцати годам я начал изучать этикет, а к шестнадцати фехтование.

За те десять лет, что я провел рядом с госпожой, я сделал для нее много и не раз спасал из неловких и опасных для жизни ситуаций. Но… есть то, отчего я не смог ее спасти.

Через десять лет, на тридцатый год, господа без мужа и детей слегла от хвори в постель, а через десять дней ее не стало.

Никто и не понял что это была за болезнь. Последнее что я помню - ее руку, которую я сжимал в надежде на чудо, но его не произошло. Ее смерть заставила меня месяц ходить подавлено, ведь то, что она мне подарила - больше, чем просто эмоции.

После ее похорон ее отец заложил ее имущество, в том числе и меня, в свои игральные долги в покер.

Он проиграл все, а хозяин, к которому я перешел, не нуждался в лишних рабах и продал меня на невольничий рынок. Снова.

И как многие говорят, к хорошему быстро привыкаешь, но они умалчивают и то, что с плохим все работает также.

Через несколько часов нахождения на своей «родине», я снова начал прижимать уши к голове.

Но в один день, я увидел ноги девушки на каблуках в бирюзовом платье, после чего почувствовал тепло тянущейся ко мне руки…