Пятый часть 2

Глава 1

Оглавление

Глава 1. Волна. 3

Глава 2. Дорога. 4

Глава 3. Цепочка. 6

Глава 4. Совет. 7

Глава 5. Дорога на восток. 9

Глава 6. У врат Бездны. 10

Глава 7. Леший. 12

Глава 8. Совет. 13

Глава 9. Поиск. 15

Глава 10. Марина. 17

Глава 11. Сон. 17

Глава 12. Решение. 19

Глава 13. Граница. 21

Глава 14. Палаты.. 22

Глава 15. В путь. 23

Глава 16. Яга. 25

Глава 17. Совет у Яги. 28

Глава 18. Цепочка. 29

Глава 19. Водяной. 31

Глава 20. Марина. 32

Глава 21. Перья. 33

Глава 22. Святогор. 34

Глава 23. Кот в Яви. 38

Глава 24. Марина. 41

Глава 25. Кикимора. 42

Глава 26. Дорога к Бездне. 44

Глава 27. Пещера. 45

Глава 28. Пятый. 47

Глава 29. Марина. 48

Глава 30. Изба Яги. 49

Глава 31 Полевик. 50

Глава 32. Вокзал. 52

Глава 33. Допрос. 53

Глава 34. Волк у Святогора. 54

Глава 35 Вызов. 55

Глава 36. Мост. 56

Глава 37. Слежка. 58

Глава 38. Встреча. 59

Глава 39 Приём. 60

Глава 40. Завтра. 61

Глава 41. Ресторан. 62

Глава 42 Видение. 63

Глава 43. Возвращение. 64

Глава 44. Сбор. 65

Глава 45. Ожидание. 66

Глава 46 Палаты. 66

Глава 47 Перья. 67

Глава 48 Дуб. 68

Глава 49 Осада. 71

Глава 50. Игла. 72

Эпилог. 73

Глава 1. Волна

Три головы Горыныча склонились над скатертью-самобранкой, расстеленной на большом плоском валуне. Камень этот Горыныч прикатил к мосту века назад — откуда взял, никто не спрашивал, а он не рассказывал.

Сам Горыныч был огромен. Каждая голова — размером с добрую бочку. Крылья в расправленном виде перекрывали мост и полнеба над ним. Лапа — что ствол векового дуба. Когда он дышал, над Калиновым мостом клубился туман.

Для Кота Баюна имелся отдельный камень, поменьше. Рядом с Горынычем Кот казался крошечным — серый комок шерсти у подножия горы. Но это только рядом с Горынычем. Сам по себе Кот был зверюгой внушительным: размером с хорошего барса, с широкой мордой, наглыми жёлтыми глазами и усами, что топорщились в стороны, как у отставного гусара. Вальяжный, пушистый, совершенно неубиваемый на вид. Сметану он уважал.

Скатерть нынче расщедрилась: сметана в глиняной миске, копчёный лещ, горшок каши с мясом.

— Холодает, — сказала средняя голова, прожёвывая леща.

— Осень, — отозвалась старшая. — В Яви — осень, и у нас тянет. Всегда так.

Младшая голова, которой вечно доставалось меньше, потому что две другие успевали раньше, облизнулась и спросила Кота:

— Ты везде ходишь. Чего в мире делается?

Кот оторвался от сметаны, облизнул ус.

— Леший с Водяным в карты резались. На интерес.

— На какой интерес? — спросила младшая голова.

— На минуты. Леший полчаса проиграл. Теперь у него вместо двух часов — полтора. Сидит в буреломе, воет. Водяной довольный — два с половиной теперь гуляет.

— Дурак твой Леший, — сказала старшая голова. — С Водяным в карты садиться — всё равно что с тобой в гляделки играть.

Кот промолчал, но ус шевельнулся в намёке на улыбку.

— А я бы в Явь щас, — мечтательно протянула младшая голова. — Там снег, поди, уже.

— Тебе снег без надобности, — осадила средняя. — Ты и так холодный.

— Я не холодный! Я умеренно тёплый.

— Умеренно — это когда все три пасти греют, а не одна, — отрезала старшая. — Жуй давай.

И тут по Нави прокатилась волна.

Не звук. Не свет. Дрожь в самой ткани мира — будто кто-то ударил в дно, и вода пошла кругами. У Кота заложило уши. Шерсть на загривке встала дыбом.

Он дёрнулся. Миска со сметаной опрокинулась ему прямо на морду.

Тишина. Все три головы замерли. Кот сидел, белый от сметаны, похожий на снежного духа. Только глаза горели жёлтым.

— Это что сейчас было? — тихо спросила младшая голова.

— Иглу сломали, — сказал Кот.

Повисла тишина.

— Быть того не может, — средняя голова вытянулась на шее. — Никто не хочет быть Кощеем. Память, волю — всё потерять.

— Значит, нашёлся дурак, — буркнула старшая.

Кот промолчал. Только недовольно фыркнул.

— Всё, — отрезала старшая голова. — Хватит есть. Пора сторожить. Непонятно теперь, что к чему. А мост — наша забота.

Сгребла скатерть с валуна, скомкала, сунула младшей в зубы.

— Держи. И не сожри по дороге.

— А мы не доели же, — промычала младшая сквозь скатерть.

Старшая не удостоила её ответом. Крылья Горыныча дрогнули, расправились шире — обед кончился, мост снова под надзором.

Кот спрыгнул со своего камня, принялся умываться. Правая лапа. Левая. Уши. Усы.

— Пойду узнаю, — сказал он, закончив.

— К Яге? — уточнила старшая голова.

— К ней. Ближайшая — сутки ходу, не меньше.

— Ну, бывай. Только не говори ей, что это дурак. Яга таких слов не любит.

Кот кивнул и растворился в сумраке — беззвучно, как умеют только коты и неприкаянные души.

Горыныч остался один на мосту. Три головы смотрели в три стороны. Младшая всё ещё держала скатерть в зубах и думала о чём-то своём.

Глава 2. Дорога

Кот шёл через Навь.

Он двигался не спеша, но и не медлил — ровный, стелющийся шаг, каким ходят все коты, когда у них есть дело. Серый сумрак расступался перед ним, деревья — корявые, мёртвые — тянули голые ветки, но не цепляли. Кот знал здесь каждый камень, каждую тропу. Ходил он везде, и везде ему было место.

Первым ему встретился Леший. Сидел на поваленном стволе — сутулый, бурый, весь в прошлогодней листве и мхе, будто сам из земли вырос. Заметил Кота, встрепенулся:

— Баюн! Слышь, что делается-то? Волна эта... Смена, что ли?

— Разберёмся, — бросил Кот, не сбавляя шага.

Леший хотел ещё что-то спросить, но Кот уже скрылся за деревьями.

Через несколько часов, у мутного ручья, попалась Кикимора. Высунулась из осоки — тощая, зеленоватая, с тиной в спутанных волосах. Запричитала:

— Ой, Котик, ой, серенький, скажи хоть словечко! Это чего ж такое будет-то?

Кот даже не обернулся. Кикимора поохала вслед и сгинула обратно в осоку.

К исходу первых суток дорогу перегородил Полевик. Рослый, широкий, с сухим колосом за поясом и пыльцой в русых волосах. Спросил прямо:

— Мне порядок нужен. Что там у Кощея?

— Иду узнавать, — ответил Кот, впервые остановившись.

Полевик кивнул и отступил с дороги.

Изба первой Яги стояла у кривого оврага. Кот взошёл на крыльцо, толкнул дверь.

Яга сидела за столом, перебирала травы. Подняла глаза — не удивилась.

— Баюн. Чуяла, что придёшь.

— Что знаешь?

— Ничего. Кощей сменился, а кто новый — не ведаю. Он теперь всех Яг на ручном управлении держит, ни одну не подпускает. Я низшая, мне и подавно ходу нет.

Кот помолчал.

— К Высшей надо.

— К кому пойдёшь?

— К той, что ближе всех отсюда.

— Тогда ещё двое суток. Удачи.

Кот кивнул и вышел.

Остаток пути он шёл через буреломы и серые пустоши. Встречные духи попадались, спрашивали одно и то же. Кот либо отмалчивался, либо ронял короткое «узнаем» — и шагал дальше.

На третьи сутки он вышел к поляне.

Изба Высшей Яги стояла на месте — тёмные брёвна, резной конёк, ставни прикрыты. Ни дыма из трубы, ни света в окнах. Но Кот знал: хозяйка внутри.

Он поднялся на высокое крыльцо, толкнул дверь и вошёл.

В избе было тепло. Пахло травами, воском и чем-то ещё — едва уловимым, незнакомым. Яга сидела у печи, сложив руки на коленях. Посох стоял рядом.

Она подняла глаза на Кота. Взгляд был ясный, спокойный.

— Здравствуй, Баюн.

— Здравствуй, Яга. Разговор есть.

Глава 3. Цепочка

Кот уселся прямо на стол, свесив передние лапы. Хвост чуть покачивался, задевая край столешницы.

— Поесть чего-нибудь найдётся? — спросил он. — Шёл долго.

Яга молча поставила перед ним миску холодца и плошку с тёртым хреном. Кот уважительно кивнул и на пару мгновений забыл обо всём.

Потом поднял голову, облизнулся — и только теперь посмотрел на Ягу внимательно. Та стояла напротив, у печи, выпрямив спину.

Взгляд Кота упал на её шею. Тонкая тёмная цепочка, почти незаметная, уходила под ворот. Раньше он её не видел. Никогда.

— Откуда это у тебя? — Кот прищурился. — Не помню такого. Не носила вроде никогда. И вдруг — на тебе.

Яга дёрнулась. Не от вопроса — от того, что он это сказал. Медленно подняла руку, коснулась цепочки. Пальцы прошлись по звеньям — и вдруг она выдохнула. Не просто выдохнула — будто впервые за долгое время. Цепи больше не держали. Никто не стоял за плечом. Никто не слушал.

Она сняла их одним движением и положила на стол. Металл звякнул о дерево.

В избе на секунду стало темнее — будто тень прошла по углам. А потом отпустило.

Кот понял: это не магия. Это гнев. Старый, холодный, сжатый до искры. Такой, что даже тени жмутся.

— Как? — спросил он негромко.

— Тот, кто накинул, стал Кощеем, — ответила Яга. — Когда ломаешь Иглу, Навь меняет тело под нового хозяина. А Цепи привязаны к тому, прежнему телу. Тела больше нет — и привязки нет. Вот и всё.

Кот перевёл взгляд с цепочки на Ягу. Спрашивать дальше не торопил. Ждал.

— Я занималась своими делами, — продолжила она глухо. — В избе, как всегда. И вдруг — портал. Прямо у границы моего круга. В Явь. Ни с того ни с сего.

Кот молчал.

— Я вышла. Прошла по кругу, осмотрела всё — ничего. Решила: открыли с той стороны, сейчас закрою. Закрыла. Смотрю — на земле Слеза Велеса. За границей лежит. Я вышла подобрать...

Она замолчала.

— И? — спросил Кот.

— И тут мне на шею накинули вот это. — Она кивнула на цепочку. — Кто — не знаю. Не видела. Сзади подошёл. Велел открывать порталы, вести себя как обычно и молчать. Я и молчала.

— А теперь Кощей сменился. И это не простой Кощей.

— Не простой, — подтвердила Яга. — Никогда такого не было. Кто Иглу сломал — тот становится блюстителем, без памяти, без воли. А этот начал порядки менять. Яг на ручное управление взял. Кто куда порталы открывает, кого проводят, в какое время — всё теперь через него. Такого отродясь не бывало.

Кот долго молчал. Хвост замер. Потом спрыгнул со стола.

— Это не простая смена. Это что-то другое. Есть у меня одна мысль. Волка подключать надо. Я его вызову. Ты не сможешь — он только мне отзовётся. Пойду на улицу, позову.

Яга молча кивнула.

Кот вышел на крыльцо, вдохнул сырой воздух Нави и сел, обернув хвост вокруг лап. Прикрыл глаза, сосредоточился. Звать Волка голосом было бессмысленно — тот не слышал звуков в привычном понимании, зато чуял зов, посланный через Серый Мох, через корни, через саму память мира. Кот отправил этот зов беззвучно, словно камень бросил в тёмную воду, и стал ждать.

Ждать пришлось недолго. Сперва воздух сгустился, стал холоднее, потом из ниоткуда проступила тень. Огромная, лобастая, с глазами-угольями. Волк ступил на поляну бесшумно, как падает снег. Шерсть его была цвета пепла, дыхание — паром, а взгляд — старым, как мир.

— Зачем звал? — голос Волка не звучал вслух, а отдавался прямо в голове Кота.

— Идём в избу, — ответил Кот. — Там поговорим.

Глава 4. Совет

Волк вошёл в избу и остановился у порога. Ближе подходить не стал — не из страха, не из почтения. Просто не его это место. Изба, печь, травы под потолком — всё это было чужим. Он не ходил к Ягам и дел с ними не имел.

— Здравствуй, Яга, — произнёс он всё тем же беззвучным голосом, что отдавался в голове.

Яга чуть склонила голову.

— Садись, — сказала она, хоть и знала: не сядет.

Волк кивнул, но остался стоять.

Взгляд его упал на стол. Цепочка лежала там же, где её оставили.

— Откуда это?

Кот коротко пересказал: Цепи Забвения, портал, Слеза Велеса, неизвестный, что накинул их сзади. Новый Кощей — не простой, порядки меняет, Яг на ручной контроль взял.

— Слезы по дорогам не валяется, — сказал Волк.

Яга промолчала. Возразить было нечего.

Волк перевёл взгляд на Кота. Кот встретил этот взгляд. Оба поняли без слов.

— Это Пятый, — сказал Кот негромко. — Больше некому.

— Пятый? — Яга нахмурилась. — Кто он?

— Пятый Наблюдатель, — ответил Волк.

Яга перевела взгляд с Кота на Волка.

— Почему я о нём не знаю?

— Он был ещё до тебя, — сказал Кот.

Яга замолчала. До неё — это многое объясняло. И ничего хорошего не сулило.

Волк не стал добавлять. Глаза-уголья на миг вспыхнули ярче.

— Проверить надо, — продолжал Кот. — Ты один знаешь дорогу к месту заточения.

— Знаю, — ответил Волк. — Я там был. Давно.

Он развернулся и вышел. Кот и Яга видели через окно, как огромная пепельная тень пересекла поляну, дошла до границы круга — и за ней исчезла, будто растворилась в сером сумраке Нави.

— Куда он ушёл? — спросила Яга.

— К входу в Бездну, — ответил Кот.

— Бездну? — Яга чуть подалась вперёд. — Такие проходы можно открыть только Ключом. Тем, что открывает путь между мирами.

Кот насторожился.

— Надо узнать, кто и когда искал его последний раз.

— Уже, — сказала Яга. Прикрыла глаза, и посох в её руке едва заметно засветился. — Место Ключа могут знать и обычные Яги. Я спросила. Ответ есть. Одна из низших знает. Та, что ближе к восточным болотам. Она провожала того, кто спрашивал о Ключе.

— Когда?

— Недавно. В этом году.

Кот спрыгнул с лавки.

— Я к ней. Пока Волк у Бездны — узнаю, кто это был.

Яга кивнула.

— Осторожнее, Баюн. Если Кощей начал следить за Ягами — он может знать и о тебе.

Кот обернулся. Ничего не ответил. Но в глазах появился блеск — жёсткий, холодный, как у зверя, чью территорию зашёл конкурент впервые за тысячи лет. Никто и ничто не угрожало Коту никогда. И ему это тоже сильно не нравилось.

Он вышел за дверь.

На поляне было тихо. Серый сумрак Нави висел над лесом — такой же, как вчера, как сто лет назад. Но Кот чуял: что-то изменилось. Пока неуловимо, пока только запах. Так пахнет перед бурей. Её ещё нет. Но она обязательно будет.

Кот вдохнул и шагнул в лес — туда, где лежала дорога на восточные болота.

В избе Яга осталась одна. Посмотрела на цепочку, всё ещё лежавшую на столе. Пальцы коснулись металла — теперь он был просто холодным. Она взяла цепочку, взвесила в руке. Потом убрала в ларец у печи. Она знала, что найдёт им достойное применение и что кому-то это очень дорого обойдётся.

Глава 5. Дорога на восток

Кот шёл на восток. Путь был неблизкий — несколько суток через буреломы, овраги и серые пустоши, где даже тени казались замёрзшими. По дороге к шерсти то и дело цеплялись репьи. Навьи, колючие, помельче явьих, но такие же настырные. Кот дёргал их, отшвыривал, потом плюнул и перестал обращать внимание. Пусть висят.

Лес вокруг стоял тот же — корявый, серый, мёртвый. Но что-то в нём изменилось. Тишина стала гуще. Духи попадались всё реже, а те, что встречались, уже не спрашивали новостей. Замечали Кота — и отводили глаза. Будто боялись, что их увидят вместе с ним.

У гнилого пня Коту перебежала дорогу Шишига — мелкая, горбатая, с клочьями сухого мха на голове. Обычно эти твари шныряли по болотам и на глаза не лезли. А эта выскочила, уставилась мутными глазками, ощерилась — и тут же сгинула, будто её ветром сдуло. Кот проводил её взглядом и пошёл дальше.

Через полдня, у заросшего оврага, с ветки свесилась Злыдня — тощая, зеленоватая, с длинными пальцами-прутиками. Посмотрела на Кота сверху вниз, фыркнула и исчезла в листве. Не напала, не заговорила. Просто обозначилась — и пропала.

Кот чуял: Навь напряглась. Мелкая нечисть, что обычно пряталась по углам, теперь высовывалась наружу. Не нападала — проверяла. Пробовала воздух. Ждала.

«Лучше бы Волка отправили, — подумал Кот, перепрыгивая через поваленный ствол. — Тот ходит быстрее». Но Волк ушёл к Бездне, у него своя цель. Значит, ему, Коту, топать через всю Навь на своих четырёх. Ничего. Вот закончат всё — устроят с Горынычем пирушку. Со сметаной. И без волн.

Он прибавил шагу.

Изба низшей Яги показалась на пятые сутки. Та самая — у кривого оврага, крытая дранкой, с подслеповатым окошком. Из трубы поднимался дым — тонкий, едва заметный. Кот поднялся на крыльцо и толкнул дверь.

Внутри было всё так же: травы под потолком, печь, стол. Яга стояла у печи и варила какое то зелье. Увидела Кота — отложила работу.

— Здравствуй, Баюн. С чем на этот раз?

Кот сел напротив.

— Ты знаешь, кто искал Ключ. В этом году. Кто он? Когда приходил? Кто его направил?

— Знаю. Высшая Яга спрашивала. Велела ответить, когда придёшь. — Яга отложила коренья. — Молодой. Из Яви. Пришёл от Лешего. Тот за него просил. Сказал — человек надёжный, саженцы посадил, мёд и молоко принёс как положено. Я дала задание: два килограмма угля. Один — на живой воде, второй — на мёртвой. В ночь с тринадцатого на четырнадцатое сентября он жёг уголь у одинокого дуба. Пятнадцатого принёс. Всё сделал как надо. Я отдала перья и сказала, где искать.

— Перья?

— Серое и чёрное. Одно — до Чёрной горы, второе — куда скажешь. И предупредила: как выйдешь из избы, станешь частью Нави. Обратной дороги не будет. Он вышел.

— Леший всё там же? В дубраве за кольцевой дорогой?

— Да. Дубрава разрослась, он при ней.

— Как звали человека?

— Имени не спрашивала. Не принято. Но Леший знает.

Кот помолчал. Живая и мёртвая вода. Чёрная гора. Пятнадцатое сентября. Всё сходилось.

— Благодарю, Яга.

Она кивнула.

— Осторожнее, Баюн. За тобой уже следят. Я чую.

— Знаю, — ответил Кот.

Вышел на крыльцо и шагнул в лес. Теперь он знал, куда идти. След вёл к Лешему. А через него — в Явь. К тому, кто остался там. К тому, кто, возможно, ещё жив. Или уже нет.

Глава 6. У врат Бездны.

Волк шёл быстро — не так, как Кот. Там, где Кот пробирался через буреломы, огрызался на репьи и ворчал про себя, Волк просто двигался. Он не обходил препятствия — мир сам расступался перед ним. Расстояния в Нави сжимались, тропы выпрямлялись. Тени сгущались под лапами и несли его вперёд, не оставляя следов. Ни примятой травы, ни потревоженного мха. Только холодный воздух, что на миг становился плотнее — и снова пустота.

К входу в Бездну он вышел на четвёртые сутки. В Яви стояла ночь.

Пещера пряталась среди скал — низкий тёмный провал, почти незаметный среди камней. Волк скользнул внутрь беззвучно. Здесь не было запахов Нави — только камень, пыль и что-то ещё. Слабый, почти выветрившийся след. Так пахнет надкушенное яблоко.

Он спустился глубже.

В конце пещеры, в дальней стене, темнела дверь. Вернее — то, что было дверью. Каменная арка, метра три в высоту, с намёком на две створки. Ни ручки, ни скважины — только гладкий камень. Но Волк видел: дверь открывалась. Недавно.

У его лап валялись две пустые фляги. Рядом — огрызок яблока, сухой, скукоженный. Волк опустил голову, вдохнул. Молодильное. С дерева Святогора. А во флягах была вода — живая и мёртвая. Он чуял остатки, слабые, почти исчезнувшие. Но этого хватало. Человек пришёл сюда не с пустыми руками. Он добыл воду. Добыл яблоко. Прошёл Сад. И пошёл дальше.

Он перевёл взгляд на камень. В пыли у подножия арки отпечатались следы — две цепочки. Одни вели внутрь, другие — наружу. Волк опустил голову, вдохнул. Первый след — человек, молодой, та самая осень. Но уже не просто человек. Принадлежащий Нави. Тот, кто переступил порог избы Яги и навсегда стал частью её мира.

Второй след — тот же человек. И не тот. Тело одно, запах один. Но Волк чуял: этот не принадлежит ни Яви, ни Нави. Ни одному из миров. След был чужой. Такой же чужой, как у него самого, как у Кота. След Наблюдателя.

Вышел не тот, кто зашёл.

И ещё один след — на самом камне, там, где створки смыкались. Не вдавленный — вплавленный. Будто сама тень впечаталась в камень, когда дверь закрывалась. Тот, кто зашёл первым, остался внутри.

Волк замер.

Он знал этот след. Такой остаётся, когда проход открывается Ключом — и закрывается за тем, кто вошёл. Или за тем, кто остался внутри.

Он принюхался. Воздух у самых врат был не просто неподвижный — замерший. Такого не бывает даже в самых глубоких и глухих пещерах. Всегда есть ток, всегда есть движение — пусть слабое, пусть едва заметное. Здесь — ничего. Будто само время затаилось, прижалось к камням и боялось дышать.

От камня не пахло ничем. Но что-то там было — не запах, не звук. Присутствие. Слабое, едва различимое. Так бывает, когда в пустом доме кто-то есть. Не видно, не слышно — но знаешь.

Кто-то остался в Бездне.

Волк постоял ещё мгновение. Потом развернулся и двинулся обратно — так же беззвучно, не оставляя следов. Теперь он знал достаточно. Путь лежал к Высшей Яге. Там соберутся все. И тогда решат, что делать дальше.

Глава 7. Леший

Лешего Кот нашёл у поваленного ствола. Тот сидел, сутулый, бурый, весь в прошлогодней листве, будто сам из земли вырос. Глаза у него были зеленовато-бурые, под цвет мха, и смотрели устало. В пальцах он крошил сухой дубовый лист. При виде Кота встрепенулся — но как-то нервно, не как раньше.

— Баюн? Давно тебя не было.

— Дел много. — Кот уселся напротив. — Рассказывай про саженцы. Кто сажал? Ты просил за него перед Ягой?

Леший оглянулся — быстро, пугливо — и заговорил тише:

— Двое их было. Молодые. Он и она. Сто дубов посадили — сами, своими руками. Подношения принесли: мёд, молоко, хлеб. Всё как положено. Я за него просил.

— Как звали?

— Его — Алексеем. Её — Мариной.

— А она? — Кот прищурился. — Сажала вместе с ним?

— Сажала. Только он к Яге пошёл, а она — нет. Он её берёг. — Леший помялся. — А может, боялся, что вдвоём не вернутся. Не знаю.

— Где она теперь?

— В Яви осталась. Где — не ведаю. В Явь мне ходу мало.

Леший замолчал, покрутил в пальцах остатки листа. Потом заговорил снова — уже о другом:

— А так-то нечисть новая полезла. Шушеры, полуночницы, лихоманки. Те, кому раньше к свету хода не было. Теперь осмелели. Пока по краю, по оврагам. Но уже поговаривают, что новый порядок их устраивает больше. Раньше выход в Явь был для дела — отработал долг и обратно. А теперь, мол, это привилегия. Кто с Кощеем — тому и свет.

Кот прищулился.

— До тебя пока не добрались?

— Меня стороной обходят. — Леший осёкся, потом подался вперёд и сказал почти шёпотом: — Ты уж там разберись, Баюн. А то ведь... нечисть-то чует. Старый закон трещит. Кто при новом Кощее в силе будет, а кто — под корень. Я старый, мне чужого не надо. Но и свои-то не защитят теперь.

Кот промолчал. Только прикрыл глаза.

— Благодарю, Леший. Если что узнаешь — дай знать.

Леший кивнул и снова склонился над своим листом — сухим, раскрошенным почти в пыль.

Кот развернулся и зашагал обратно. Теперь у него были имена. Алексей. Марина. Два имени — и больше ничего.

Путь лежал к Высшей Яге. Там, должно быть, уже вернулся Волк. Там соберутся все. И тогда решат, как искать их.

Глава 8. Совет

Кот возвращался к Высшей Яге. Дорога заняла почти столько же, сколько путь на восток — около пяти суток. Он не торопился: спешить в Нави было незачем, время здесь текло иначе. Но и не медлил.

За эти дни он успел заметить: мелкая нечисть осмелела. У тропы, на открытом мху, лежала Ичетикова тень — белёсая, безглазая, из тех, что раньше носа не казали из болот. Даже не шевельнулась, когда Кот прошёл мимо. Дальше, у сухого русла, копошилась Овсяница — мелкая, зубастая, рыла землю и не обернулась на шаги.

Сидели и смотрели.

И от этого было не по себе.

К исходу пятых суток он вышел к знакомой поляне. Изба стояла на месте. Из трубы поднимался дым.

Яга встретила его на крыльце. Кот сразу заметил: лицо у неё осунулось, под глазами залегли тени.

— Вернулся. Волк уже здесь.

Кот кивнул и прошёл внутрь. Волк лежал у печи — огромный, пепельный, неподвижный. Глаза-уголья блеснули навстречу.

— Все в сборе, — сказала Яга, садясь за стол. — Теперь слушайте.

Она говорила коротко, без предисловий. Кощей ужесточил наказания. Духи, что прежде отрабатывали долг и жили надеждой на свет, теперь получали выход в Явь не за службу — за подношения. Золото, серебро, артефакты. Неси Кощею — получишь час. А то и два. Нечисть потянулась на службу. Пока только докладывала — кто где ходит, кто что говорит. Но скоро начнут и действовать.

Кот выпустил когти и медленно втянул обратно. На столешнице остались четыре глубокие борозды.

— Теперь наша очередь, — сказал он.

Волк поднял голову. Заговорил — и голос его, беззвучный, прозвучал в головах у обоих:

— Я был у Бездны. Дверь открывали. Недавно. У входа — пустые фляги, огрызок молодильного яблока. Следы.

Он замолчал на секунду.

— Вошёл человек. Принадлежащий Нави. Вышел — Наблюдатель. А тот, кто зашёл первым, остался внутри. Я чуял его. Он там. Живой или нет — не знаю. Но он там.

Кот выдрал из шерсти репей, бросил на стол.

— Его зовут Алексей. С ним была Марина. Она в Яви. Надо поговорить с ней.

Яга коснулась шеи — там, где раньше лежала цепь.

— Алексей... Это он надел на меня Цепи.

Волк шевельнулся. Половицы скрипнули под его весом.

— Пятый здесь, в Нави. Мы знаем, кто он. Зачем нам человек?

Кот прищурился.

— Мы знаем, кто. Но не знаем, как он вышел. А без этого не поймём, что делать дальше. Марина была с Алексеем. Она знает то, чего не знаем мы.

— Человек. Они непредсказуемы. Она может испугаться. Или не поверить.

— Придётся убедить её.

Волк перевёл взгляд на Кота. Угли глаз вспыхнули и погасли.

— Ты не работаешь с людьми.

— Значит, начну.

Волк помолчал, потом опустил голову — не то соглашаясь, не то принимая как неизбежное. Возражений больше не было.

Яга обвела взглядом обоих.

— Тогда решено. С Мариной нужен контакт.

Она подалась вперёд.

— Но прямой контакт запрещён. Ты знаешь. А все Яги под надзором. Кощей отслеживает каждый портал, каждую связь. Напрямую — нельзя.

— Я не через Яг, — сказал Кот. — Я сам.

Яга кивнула.

— Ищи котов Яви. Они ходят между мирами, как ты. Не так свободно, но ходят. Через них найдёшь Марину. А говорить с ней будешь сам. Через сон.

Кот повернулся к Волку.

— Когда договорюсь — ты проведёшь её сюда. Сможешь?

Волк поднял голову.

— Смогу. Я скрываю того, кого веду. От законов Нави тоже.

— Тогда решено. Я — в Явь. Узнаем, кто надоумил Алексея. Кто показал, как действовать. Откуда он узнал про Ключ, про Сад, про Цепи. Кто вёл его. Если поймём это — поймём, как остановить Пятого.

Яга встала.

— Тогда не медли. Время уходит.

Кот шагнул к двери. На пороге обернулся, хотел что-то сказать — и не сказал. Вышел.

За окном, далеко, прокричала какая-то ночная тварь — и смолкла, будто подавилась собственным голосом.

В избе стало тихо. Яга перевела взгляд на Волка. Тот встретил его. Оба знали: тишина эта ненадолго.

Глава 9. Поиск

Баюн вышел в Явь.

Здесь была ночь — тихая, осенняя, с мокрым асфальтом и редкими фонарями. Он стоял на краю города, у бетонного забора, и ждал.

Коты Яви приходили по одному. Не то чтобы они подчинялись Баюну — скорее чуяли: этот серый — не просто кот. Он старше. Он другой. С ним лучше не спорить.

Первым явился Рваное Ухо — старый чёрный кот с драной мордой и наглыми глазами. Выслушал, дёрнул ухом и исчез в подворотне. Через сутки вернулся с докладом: в городе насчитали пятьсот сорок три Марины. И восемьсот двадцать Алексеев. Баюн почесал за ухом. Первый заход — и сразу ясно: дело дрянь.

Дальше пошло труднее.

Он собрал троих: Рваное Ухо, Белобокого и Дымчатого. Старых, опытных, тех, кто знал город не первый год. Попытался объяснить, что Алексей и Марина — пара. Коты смотрели на него без понимания. Самец и самка? Нет. Кот и кошка не образуют пар надолго. Они сходятся, расходятся, дерутся, забывают. Что значит «пара»?

Баюн попробовал иначе.

— Они живут на одной территории. Постоянно. Делятся едой. Спят рядом.

Коты переглянулись. Это уже было понятнее. Территория — это они знали. Делиться едой — сложно, но возможно. Спят рядом — странно, но допустимо.

— Таких нашли двадцать семь, — доложил Рваное Ухо. — Которые живут на одной территории.

Баюн почесал за ухом. Теперь уже другим.

— Теперь слушайте дальше. Они молодые. Не старые. Не котята. Средние.

Коты снова переглянулись. Возраст — это было уже совсем сложно. Но они справились.

Через двое суток Рваное Ухо вернулся.

— Три пары, — сказал он. — Две подходят по возрасту. Одна... одна теперь живёт одна.

Баюн поднял голову.

— Где?

— На окраине. Старый дом. Пятый этаж. Окно на запад. Она одна уже несколько месяцев. Соседи говорят — был мужчина, пропал.

— Это она, — сказал Баюн.

Коты переглянулись. Никто не спросил, откуда он знает. Просто почуяли: он прав.

— Теперь слушайте дальше, — сказал Баюн. — Мне нужна её вещь. Любая. Небольшая. Та, что пахнет ею. Без этого я не войду в сон.

Коты исчезли. Вернулись через сутки.

Белобокий притащил крышку от консервной банки. Дымчатый — скомканный фантик. Рваное Ухо — сухую рыбью голову. Баюн посмотрел на добычу и медленно закрыл глаза. Он забыл, с кем имеет дело. Коты Яви не различали «вещь человека» и «то, что лежит в мусорном баке». Для них это было одно и то же.

— Ещё раз, — сказал он. — То, что носит с собой. Одежда. Ткань. То, к чему прикасалась.

Коты ушли. Прошло ещё два дня. Добыча прибывала: старая расчёска, пуговица, трамвайный билет. Баюн молча отодвигал всё это лапой и ждал.

На третий день Рваное Ухо вернулся. В зубах он держал платок. Простой, светлый, с вышивкой по краю. Пахло от него человеком. Женщиной. Грустью.

— Где взял? — спросил Баюн.

— На балконе. Сушился. Она вышла, а я забрал.

Баюн склонил голову. Платок пах Мариной. Настоящей, живой.

— Хорошо, — сказал он. — Дальше я сам. Вы свободны.

Белобокий и Дымчатый исчезли. Рваное Ухо остался.

— А ты? — спросил Баюн.

— Пойду с тобой. Мало ли.

Баюн посмотрел на него. Старый, драный, наглый. Такой не предаст — не потому что верный, а потому что себе дороже.

— Пойдёшь со мной? Будешь на страже. Пока я сплю — никто не должен войти. Если что — буди. Сможешь — помогу потом. Чем смогу.

Рваное Ухо кивнул. Они двинулись вместе.

Теперь нужно было место. Не любое — такое, где Явь и Навь соприкасаются. Где граница истончается настолько, что можно лечь спать здесь — и проснуться в чужом сне. Таких мест в городе было немного. Баюн и Рваное Ухо обошли их одно за другим. У бывшей часовни пахло ладаном и тленом, но двор был открыт — любой мог зайти. У заброшенного колодца — сыростью и страхом, и тоже слишком людно. Они выбрали третье: подвал старой котельной за глухим забором. Вход — через пролом, который не видно с улицы. Внутри — сыро, темно, тихо. Никто не ходил. Никто не беспокоил. Здесь граница чувствовалась кожей. Здесь можно было заснуть и не провалиться в пустоту.

Баюн лёг в углу, на сухом бетоне, положил платок перед собой, закрыл глаза. Рваное Ухо замер у пролома, насторожив уши. Теперь у Баюна было всё. Осталось только войти в сон. И говорить. И убедить. С человеком. Впервые за тысячи лет.

Глава 10. Марина

Марина не просто ждала. Сидеть сложа руки она не умела.

Первые дни после исчезновения Алексея прошли как в тумане. Она звонила, писала, обивала пороги — полиция, больницы, морги. Нигде ничего. Живой человек не мог просто исчезнуть, но Алексей исчез. Тогда она начала искать сама.

Сначала — объявления. На всех сайтах, во всех городских пабликах, с фотографией и номером телефона. «Пропал человек. Был одет… ушёл и не вернулся…». Потом — расклейка. Столбы, подъезды, остановки. Бумага размокала под дождём, дворники срывали, она клеила снова. За пару недель у неё выработался маршрут: раз в несколько дней обходить район, проверять, где сорвали, где заклеили чужим, вешать новое.

Смотрела записи с камер наблюдения, искала в сети. Форумы поисковиков, группы волонтёров, базы неопознанных. Училась читать сводки, не вздрагивая. Училась отличать мошенников от настоящих добровольцев. Училась говорить «нет, это не он» твёрдым голосом.

К матери Алексея она ездила. Была уже несколько раз. Та держалась — сухо, прямо, как всё в их семье. Не плакала, не жаловалась. Только в последний раз, когда Марина уже уходила, сказала в спину: «Ты не бросай его». Марина не бросала.

По вечерам, когда сил уже не оставалось, она садилась в кресло и открывала книгу. Их было несколько — старых, в тёмных переплётах, что Алексей забрал из отцовской квартиры. Сказки, легенды, былины. Она читала их по кругу, возвращаясь к одним и тем же страницам. Про Ивана и Серого Волка. Про Кощея и Иглу. Про дальние дороги и тех, кто уходит неведомо куда. В детстве она смеялась над этими историями. Теперь — нет. Теперь они казались не просто сказками. Особенно те, где герой уходит — и не возвращается. Или возвращается, но другой.

В этот вечер всё было как обычно. Объявления сегодня доклеила свежие. Матери звонила — та сказала, что всё в порядке, и даже голос был почти бодрый. Марина поужинала, села в кресло и открыла книгу на закладке.

Она читала, и строчки плыли перед глазами. За окном шумел ветер. Часы показывали начало двенадцатого. Марина перевернула страницу — и зевнула. Ещё страницу — и глаза закрылись сами. Книга выскользнула из рук и упала на пол, и раскрылась посередине. На развороте темнела картинка: кот на железном столбе, а вокруг — лес и луна.

Она заснула.

В этот раз сон её не был пустым.

Глава 11. Сон

Она шла по лесу.

Лес был незнакомый — не тот, что она видела когда-либо. Деревья стояли голые, корявые, с чёрной корой. Ветки сплетались над головой, как сухие жилы. Тихо. Ни ветра, ни птиц, ни шороха. Только луна висела над лесом — огромная, белёсая, и свет её казался мёртвым, неподвижным.

Марина шла, сама не зная куда, пока деревья не расступились и не вывели её на поляну. Посреди поляны стоял железный столб. На столбе сидел кот.

Огромный, серый, с широкой мордой и усами, что топорщились в стороны. Глаза горели жёлтым. Марина застыла.

— Подходи, не бойся, — сказал кот.

Марина не шелохнулась.

— Это сон? — спросила она.

— Конечно, сон. — Кот чуть склонил голову. — Много ты говорящих котов у себя в Яви видела? Чего не подходишь?

— Боюсь тебя.

Кот фыркнул.

— Понятно. Сказок начиталась. Там я голову морочу и людей ем. Читал, доводилось. Не верь всему, что там написано. Я больше сметану люблю. Ну и холодец с хреном — Яга знакомая хорошо готовит.

Кот зажмурился и облизнулся, вспомнил любимый вкус.

Марина невольно выдохнула — то ли смешок, то ли всхлип. Сделала шаг. Потом ещё.

— Почему я здесь? — спросила она, остановившись в нескольких шагах от столба.

Кот посмотрел на неё сверху. Глаза перестали гореть — стали просто жёлтыми, внимательными.

— Здесь ты потому, что случилось так, что нам очень нужна твоя помощь. Алексей, сам того не ведая, выпустил Пятого Наблюдателя. И нам очень нужно знать, как так получилось.

Марина вздрогнула. Спросила тихо:

— Он жив?

— Мы пока не уверены. Но, судя по всему, да.

По щекам её покатились слёзы. Она отвернулась — вытереть.

Кот продолжал:

— Только находится он там, откуда просто так не вернёшься. Я больше не могу оставаться. Время на исходе. Приду завтра. Если надумаешь помочь — расскажу, что и как.

— Я не... — Марина повернулась, но Кот уже исчез.

Столб был пуст. В лесу, где-то за деревьями, громко хрустнула ветка.

Она вздрогнула и проснулась.

За окном всё так же шумел ветер. Часы показывали четыре утра. Книга лежала на полу, раскрытая на той же странице. Марина села на кровати, обхватив колени руками. Сердце колотилось.

Сон. Просто сон. Кот говорил с ней во сне. Говорящий кот. Она что, правда в это верит?

Она посмотрела на книгу. На картинке кот сидел на столбе — неподвижный, рисованный. Тот самый. Или не тот. Или просто совпадение — начиталась перед сном, вот и приснилось.

Но он сказал: «Он жив».

Она потёрла лицо ладонями. Слёзы высохли, но внутри всё дрожало. Если это правда — она поможет. Если нет — она хотя бы попробует. Хотя...

Кот сказал: «Приду завтра». Значит, завтра всё решится. Или не придёт — и тогда это был просто сон. Просто ночь, просто ветер, просто книжка с картинками.

Она легла обратно, но до рассвета так и не заснула.

Глава 12. Решение

День прошёл как в тумане.

Марина пыталась заниматься обычными делами — проверила почту, ответила на пару сообщений, даже вышла в магазин. Но мысли всё время возвращались к одному и тому же. Говорящий кот. Железный столб. «Он жив».

Она листала паблики о вещих снах, о странных видениях, о том, что снится людям перед важными событиями. Ничего. Ни одного кота на столбе. Ни одного разговора во сне, после которого просыпаешься в четыре утра и не можешь заснуть до рассвета. Она и не ждала ничего найти. Просто нужно было чем-то занять руки.

К обеду она уже знала: пойдёт. Не потому что поверила до конца. А потому что не пойти не могла. Если есть хоть один шанс, что кот сказал правду — она его использует. Если это окажется бредом — что ж, значит, у неё проблемы с головой. С этим она разберётся потом.

Баюн тем временем вернулся в подвал. Рваное Ухо сидел у пролома — не спал, не отвлекался. Настоящий страж.

— Слушай, — сказал Баюн. — Через три дня, вечером, придёшь к её дому. Пятый этаж, окно на запад, балкон. Она тебя накормит. От души.

Рваное Ухо дёрнул ухом.

— От души — это как?

— Поймёшь. Но не так, чтоб ходить не мог. Потом отведёшь её сюда. Дорогу запомнил?

— Обижаешь.

— Если что — я твой должник.

Рваное Ухо расправил усы. Должник. Сам Баюн. Одно это поднимало его авторитет среди местных котов на недосягаемую высоту. Никто и никогда не имел в должниках Наблюдателя. Он станет легендой.

— Сделаю, — сказал он коротко.

Ночь наступила. Марина легла, но сон не шёл. Мысли накатывали одна за другой. Кот. Столб. «Он жив». Это не может быть правдой. Это сказки. Говорящие коты бывают только в книжках. Она что, правда собирается идти куда-то с незнакомым котом, чтобы встретиться с волком, который отвезёт её к Яге? Это звучало как бред. Полный, абсолютный бред.

Она перевернулась на другой бок. За окном шумел ветер. Часы тикали. Ближе к часу она наконец заснула.

Тот же лес. Те же голые деревья. Та же луна. Та же поляна. Тот же столб. Кот сидел наверху и, кажется, ждал.

— Здравствуй, Марина, — сказал он.

— Здравствуй... — она запнулась, не зная, как обращаться.

— Баюн, — подсказал кот. — Можно просто Баюн.

Марина подошла к столбу — в этот раз без страха, спокойно. Остановилась в двух шагах.

— Я согласна.

— Хорошо. Тогда слушай. Через три дня, вечером, ближе к ночи, к тебе на балкон придёт кот. Ухо у него рваное, зовут соответственно. Накормишь его от души.

— От души — это как?

— Ну, не так, чтоб ходить не мог. Дальше он отведёт тебя в одно место. Подвал старой котельной. Придёшь туда, встанешь и скажешь тихо, три раза: «Волк, я пришла, я жду тебя». Появится Волк. Говорить он с тобой не будет — не умеет, как я. Голос его только в голове звучит, и то не для всех.

Марина слушала, не перебивая.

— Сядешь ему на спину. Он отвезёт тебя к избушке Высшей Яги. Я буду ждать тебя там.

— Что мне с собой взять?

— Ничего. Сейчас не до подношений.

Марина кивнула.

— Поняла.

— Тогда до встречи.

Кот прыгнул со столба в пустоту — легко, беззвучно, и исчез раньше, чем коснулся земли. Марина осталась одна у столба. В лесу было тихо. Луна висела всё так же неподвижно.

И тут её посетила мысль — простая, ясная, как холодная вода: она не просыпается. Кот ушёл, а она всё ещё здесь. Значит, это не совсем сон. Или она сходит с ума.

Она зажмурилась.

И проснулась у себя в кровати. За окном светало. До вечера, когда придёт рваный кот, оставалось три дня. Она встала и пошла ставить чайник. Руки не дрожали. Внутри было странное спокойствие. Как перед дальней дорогой. Или перед боем. Или перед встречей, которую ждёшь всю жизнь.

Глава 13. Граница

Баюн возвращался к Высшей Яге — обсудить, готовиться к прибытию Марины. Но что-то изменилось. В самих духах.

У старого оврага, где корявые корни уходили в серую землю, он услышал голоса. Остановился. Прислушался.

Две твари — помесь Шушеры с Лихоманкой, зубастые, мелкие, наглые — прижали к земле маленького духа. Тот был совсем крошечный: в шапке из сухого мха, с бородой из грибницы. Боровичок. Из тех, что отвечают за грибы в лесу. Не воин. Работник.

— Да нет у меня ничего! — пищал Боровичок. — Нету!

— Врёшь, — шипела первая тварь. — У всех есть. Стекляшка твоя где? Светлячок твой? Давай сюда.

— Бесполезная же вещь...

— Тебе бесполезная. А нам — пропуск. Кощею отнесём — час в Яви получим. Давай!

Баюн шагнул из тени. Бесшумно. Встал за спинами.

— Что тут происходит?

Твари обернулись. Увидели Кота. Не испугались.

— Иди своей дорогой, — буркнула первая. — Это не твоё д...

И вдруг разом исчезли все звуки. Ни ветра, ни шороха, ни дыхания. На секунду мир вокруг оврага окутал сумрак — густой, неподвижный. А потом шерсть на загривках обеих тварей встала дыбом. Сама. Они даже не поняли почему.

Баюн поднял лапу, выпустил коготь и подцепил говорившую за ноздрю. Подтянул к себе — медленно, без усилия. Та взвизгнула, задёргалась, но вырваться не смогла.

Глаза Кота вспыхнули — жёлтым, холодным, без зрачков.

Он не произнёс ни слова. Но обе твари почувствовали это всем нутром. Голос звучал в их головах — ледяной, без эмоций. Ещё раз вас увижу — даже закапывать будет нечего.

Разжал коготь. Тварь рухнула. Встать сама не могла.

— Забирай её, — обратился он ко второй. — И ползите в свою нору.

Вторая тварь подхватила первую, и обе сгинули в овраге. Боровичок поднялся, отряхнулся, пробормотал «спасибо» и исчез в корнях.

Баюн остался один.

Он стоял над оврагом. Стекляшка. Светлячок. Простая безделушка — у многих духов такие были, просто для красоты, просто свет. Теперь это валюта. Пропуск в Явь. Не за службу. За подношение.

Кощей не просто менял порядки. Он строил новую Навь. И эта Навь уже начинала гнить изнутри.

Баюн развернулся. К Яге — потом. Сначала — к Кощею. Пора было посмотреть Пятому в глаза. Совет подождёт.

Глава 14. Палаты

Баюн шёл к палатам Кощея.

Путь лежал через самое сердце Нави — туда, где сумрак становился гуще, а воздух тяжелее. Деревья здесь не росли. Только камень, пепел и тишина. У входа в палаты стояли двое.

Не Шушера. Не Лихоманка. То, что стояло у врат, было старше и опаснее. Лихо — высокое, тощее, с одним глазом посреди лба и длинными руками до земли. Второе — Белая Дева, неподвижная, как изваяние, с лицом, закрытым волосами. Оба смотрели на него. Ни один не шевельнулся.

Баюн прошёл мимо. Даже не замедлил шага. Тяжёлая дверь отворилась сама.

Внутри было тихо. Серый камень стен. Колонны, покрытые резьбой. Свет без источника. Глубокая, плотная тишина.

Пятый ждал.

Он сидел на каменном троне — сухой, бледный, с заострившимися чертами. Глаза были старые. Очень старые. Справа от трона, на каменной тумбе, парила Игла — тонкая, серебристая. Чуть поодаль, у подножия трона, стоял каменный сундук с открытой крышкой. На дне его, вперемешку с золотыми и серебряными монетами, лежали артефакты — тусклые, разномастные.

Баюн подошёл к трону. Его взгляд скользнул по Игле и не задержался. Словно её не было. По сундуку — тоже.

— Баюн, — произнёс Пятый. Голос был ровный, без интереса. — Долго же ты шёл. Я ждал тебя раньше.

— Я не торопился, — ответил он, усаживаясь напротив. — Хотел посмотреть, что ты сделаешь.

— И что увидел?

— Увидел, что ты не изменился.

Пятый чуть склонил голову. Не соглашаясь. Не отрицая. Просто принимая к сведению.

— Они знали, что уйдут, — продолжил Баюн. — Боги. Знали с самого начала. И ты должен был занять их место. Первый среди Наблюдателей. Единственный, кому дали всё человеческое — чтобы ты понимал тех, кем будешь править. А мы — я, Волк, Горыныч, Святогор — мы были созданы, чтобы помогать тебе. Таков был замысел.

— Я знаю, — ответил Пятый. — Я всегда это знал.

— Тогда почему? — Баюн чуть прищурился. — Почему ты впитал только зависть? Тщеславие? Жажду обладать? Ты взял у людей всё худшее. А лучшее — любовь, сочувствие, верность — прошло мимо. Ты смотрел на них тысячи лет и так и не понял, ради чего они живут.

Пятый молчал. Он ждал. Тишина в палатах стала ещё глубже.

— Они заперли тебя, — продолжал он, — надеясь, что ты исправишься. Думали — на время. Тысяча лет, может, две. Для них не срок. Они собирались вернуться. Но то, что ты посеял в людях, проросло слишком глубоко. И теперь им некуда возвращаться. Ты уничтожил всё, что они создали. Они ушли и оставили тебя там. И ты сам в этом виноват.

Пятый поднял глаза. В них не было ни гнева, ни обиды. Только старая, застарелая боль.

— Я надеялся, — сказал он тихо. — Что всё так и есть. Что они вернутся. Пока однажды не понял: меня предали. И они — и вы.

— Мы не предавали тебя. Ты предал нас.

— Вы согласились с ними. Вы не остановили их.

— Мы не могли остановить богов.

— А меня можете? — Пятый впервые повысил голос. — Меня вы остановить решили? Думаете, я не знаю? Я всё знаю. Вы ходили к Бездне. Ты и твой серый брат. Я знаю, что вы там видели. И я найду способ отправить вас туда же. Навсегда.

Он замолчал. Потом добавил — тише, но жёстче:

— Пока я не могу добраться до тебя, Баюн. Но это — пока.

Баюн поднялся. Посмотрел Пятому в глаза.

— Ты уже заперт. Только не в Бездне. Собой.

Развернулся и пошёл к выходу — так же, как вошёл. Пятый глядел ему вслед. Во взгляде читалось не торжество — превосходство. Спокойное, холодное.

У входа Лихо и Белая Дева всё так же стояли у врат. Он прошёл между ними, не глядя. Тяжёлая дверь закрылась за спиной.

Баюн вышел в серый сумрак Нави. Остановился. Вдохнул.

Теперь он знал всё. Пятый не исправится. Пятый знает про Бездну. Пятый найдёт способ запереть Наблюдателей. И сделает это, если не успеть раньше.

Он понял: это только начало.

Глава 15. В путь

Три дня прошли быстро — и странно.

В обычной жизни три дня тянулись бы бесконечно, заполненные тревогой и ожиданием. Но Марина знала, что делать, и это спасало. Она действовала.

На работе взяла отпуск за свой счёт — на неделю. Сказала, семейные обстоятельства. Подруге, что звонила вечерами, ответила коротко: надо съездить к родственникам, далеко, связи может не быть. Та поверила. Или сделала вид.

В среду она пошла на рынок. Купила мяса — хорошего, свежего, с косточкой. Рваное Ухо заслужил. Прошла по рядам, высматривая старух с домашней снедью. Нашла. Купила банку сметаны — густой, жёлтой, ложка стоит. Баюн сказал «ничего не надо», но не идти же к нему без гостинца. Тем более коту. Тем более такому.

Для Яги она выбрала полотенце. Простое, льняное, с вышивкой по краю. Не подношение — жест. В хозяйстве пригодится.

С Волком оказалось сложнее. Что дарят волкам? Она долго думала и в итоге купила широкий шерстяной шарф — серый, под цвет его шерсти. Не для красоты — для тепла. Хотя какой волку холод. Но она подумала: если уж приходить к древним существам, то не с пустыми руками. Хоть что-то.

В супермаркете, на кассе, взяла перцовый баллончик. Положила в карман куртки. Глупо, наверное. Но спокойнее.

Вечером в четверг она сложила вещи в небольшую сумку. В десять вечера открыла балконную дверь. Поставила миску с мясом. Села ждать.

Рваное Ухо пришёл ровно в полночь. Она не услышала шагов — просто в какой-то момент он уже сидел на перилах. Старый, драный. Смотрел на неё жёлтыми глазами. Марина вздрогнула, хотя ждала.

— Ешь, — сказала она.

Он спрыгнул на пол, подошёл к миске. Ел быстро, но аккуратно. Марина смотрела. Когда миска опустела, он облизнулся.

— Пойдём.

Пока она запирала дверь, он уже ждал у подъезда. Дальше они шли вместе: кот впереди, женщина за ним. Через дворы, мимо гаражей, через пролом в заборе. В подвал старой котельной.

Внутри было сыро и тихо.

— Спасибо. — Марина присела и погладила кота. Тот на секунду замер, потом мурлыкнул — коротко, сдержанно. Словно сам удивился.

Рваное Ухо исчез в проломе. Она проводила его взглядом. «Куда он теперь? Доберётся ли обратно?» — мелькнула мысль и пропала. Сейчас не до этого.

Она осталась одна. Встала посреди бетонного пола. Вдохнула. «Что я здесь делаю?» — мысль ясная и холодная. Подвал. Кот. Волк, которого надо позвать три раза. Это всё по-настоящему. Наверное, так чувствовал себя Иван-царевич в сказке. Хотя какие уж теперь это сказки.

Она помотала головой. Поздно думать.

— Волк, я пришла, я жду тебя. Волк, я пришла, я жду тебя. Волк, я пришла, я жду тебя.

Воздух сгустился. По коже пробежал мороз — не как зимой, а как в глубокой пещере. Из темноты проступила тень.

Огромный. Глаза — как угли. Шерсть серая, густая, дыхание паром. Он стоял перед ней — настоящий. Сердце заколотилось где-то в горле. Руки дрогнули. Баллончик в кармане — смешно. Против такого — смешно. Марина не отступила.

Протянула шарф.

— Это тебе. Не знаю, что дарят волкам. Но с пустыми руками не хотелось.

Волк посмотрел на шарф. Потом на неё. Ничего не сказал. Просто повернулся боком.

Она поняла. Убрала шарф в сумку. Села на спину — огромную, тёплую. Шерсть была жёсткой, но не колючей. Вцепилась руками.

Глава 16. Яга

Волк двинулся — сперва шагом, потом быстрее. Ветер ударил в лицо. Она зажмурилась. А когда открыла глаза — мира вокруг уже не было. Только сумрак и движение.

Она ожидала тряски, толчков, как при скачке на лошади. Ничего такого. Волк бежал ровно, без усилия. Сейчас он шёл своим особым шагом — тем, что стирает расстояние и не оставляет следов. В этом движении он сам был тенью, и любой, кто смотрел со стороны, видел только тень: огромную, стремительную, молчаливую. Но и он видел других так же — тенями. Марина, сидя у него на спине, видела то, что видел он: не Лешего, не Кикимору, не мелкую нечисть — только силуэты, что скользили между деревьями, замирали при их приближении, провожали взглядами. Обитатели Нави. Они видели тень. И тень видела их.

«Кто они?» — подумала Марина.

И услышала ответ — беззвучный, глубокий, прозвучавший прямо в голове:

— Жители Нави. Пока ты со мной, они не видят тебя. И законы Нави не видят.

— Что за законы? — спросила она мысленно.

— Потом объяснят. Держись крепче.

Она вцепилась в шерсть. Волк прибавил ходу.

Сколько они двигались — минуты или часы, — она не могла понять. Время здесь текло иначе. Иногда ей казалось, что они едут целую вечность. Иногда — что только что тронулись. «Может, это и есть вечность, — мелькнула мысль. — Может, здесь всегда так».

Она видела Навь впервые. Лес здесь был не такой, как в её сне. Ветви не сплетались — тянулись в стороны, прямые, ломкие, будто окаменевшие. На стволах — ни намёка на зелень. Только серый лишайник, похожий на пепел. Под деревьями — ни травы, ни мха. Голая земля, и на ней — ничьи следы. Болота курились белёсым паром. Овраги зияли темнотой — не чернотой, а именно темнотой, густой, как дёготь. Где-то в глубине что-то гудело — низко, утробно, как дыхание огромного зверя.

«Господи, куда я попала», — мелькнула мысль. И тут же пропала — думать здесь было трудно.

Зажмурилась снова. И сидела так, пока Волк не замедлил шаг.

Когда открыла глаза — перед ними была поляна. Посреди поляны стояла изба. Тёмные брёвна, резной конёк, ставни прикрыты. Из трубы поднимался дым. «Здесь, — поняла она. — Здесь живёт Яга. Здесь меня ждут. И, может быть, здесь я узнаю, как вернуть Алексея».

Волк остановился у самого крыльца. Вышел из движения — и снова стал просто огромным зверем. Марина разжала руки. Слезла. Ноги держали с трудом.

— Спасибо, — сказала она.

Волк посмотрел на неё. Ничего не ответил. Отступил на шаг и сел у крыльца — огромный, неподвижный. Замер, будто врос в землю.

Дверь избы отворилась. На пороге стояла Яга.

Марина ожидала увидеть сгорбленную старуху с костяной ногой — такой, как в сказках. Но перед ней стояла женщина средних лет, высокая, с прямой спиной и холодными, правильными чертами лица. Аристократическая внешность. Взгляд — тяжёлый, древний. Марина застыла. Все её представления об этом мире, и без того трещавшие по швам, рухнули окончательно.

— Здравствуйте, — выдавила она, запинаясь.

— Здравствуй, — ответила Яга. Голос был ровный, спокойный. — Заходи.

Марина переступила порог — и замерла.

Потолок уходил вверх, теряясь в полумраке. По стенам, на тонких бечёвках, висели связки сушёных ягод — рябина, калина, можжевельник. Под ними — широкий стол из потемневшего дуба. На столе — глиняная плошка с мёдом, деревянная солонка, свеча в медном подсвечнике и раскрытая книга с пожелтевшими страницами. У окна, на особой полке, стояли фигурки из дерева — птицы, звери, маленький человечек с поднятыми руками. Домашние боги. Старые, затёртые пальцами. В углу, у входа, висел пучок рябиновых веток с красными ягодами — от сглаза. Часы на стене — старые, с маятником — стояли. Стрелки не двигались. Время здесь не шло.

У стены на лавке, застеленной белой скатертью, лежали две вещи. Тряпичная кукла с выцветшей красной лентой в волосах и кожаный ремешок, свёрнутый в кольцо. Марина задержала взгляд. Что-то было в этих вещах — старая, чужая боль. Яга заметила этот взгляд. Ничего не сказала.

— Я вот принесла, — сказала Марина, доставая полотенце.

— Спасибо, — Яга приняла подарок спокойно, без лишних слов. Убрала на полку. — Садись.

Марина села на край лавки у стола. Волк прошёл к печи и лёг поодаль — огромный, неподвижный. Яга мельком глянула на него — и ничего не сказала. Видно, он здесь уже не в первый раз.

Яга села напротив. И посмотрела на Марину — пристально, изучающе. Под этим взглядом Марина почувствовала то, чего никогда не испытывала. Не страх. Не смущение. Ощущение, что от этого взгляда ничто не может укрыться. Что перед ней — существо, которое видит насквозь. Весь её мир — такой понятный, такой привычный — в этот момент стал тонкой плёнкой, за которой открывалась бездна. Сложная. Настоящая. И очень старая.

Повисла пауза. Марина хотела спросить об Алексее — и не решилась. Яга словно прочитала мысли.

— Про Алексея — потом. Есть дела важнее и его, и тебя, и даже меня. Скоро должен вернуться Баюн. Тогда и поговорим, что и как. А пока — попьём чаю.

Она поднялась, подошла к печи и вернулась с двумя глиняными кружками. От одной поднимался пар — густой, душистый. Марина взяла кружку. Сделала глоток — и замерла. Вкус был... превосходный. Это было единственное слово, которое пришло в голову. Не сладкий, не горький, не похожий ни на что, что она пробовала раньше. Как будто сам покой разлился по телу.

— Любишь его? — спросила Яга негромко.

— Да, — ответила Марина просто.

Яга кивнула, глядя в свою кружку.

— Значит, пойдёшь на многое.

Она замолчала. Потом подняла глаза — и отвела их в сторону, куда-то к тёмному углу.

— Я сама когда-то любила. И до сих пор.

— Что с вами случилось? — тихо спросила Марина.

Яга помолчала. Потом заговорила — ровно, без эмоций, как о давно пережитом.

- У меня была семья. Но однажды пришли чужие люди и всех убили. Было это более тысячи лет назад. Я одна спаслась в лесу. Знала, как связаться с Ягами. Вышла на них. Попросилась. Не ради силы — ради памяти. Чтобы помнить. Чтобы не забывать. Вот и до сих пор я Яга.

Марина молчала. Потом спросила:

— Волк говорил, что законы Нави меня не видят. Что это за законы?

Яга поставила кружку на стол.

— Главный закон: живым в Нави не место. Тот, кто проходит через избу Яги, становится частью этого мира. Обратная дорога есть, но это очень непросто. И не время сейчас об этом.

— Но я же здесь. Сижу в вашей избе. Разве Навь меня не видит?

— Нет. — Яга покачала головой. — В этой избе хозяйка — я. Здесь мои правила. А привёл тебя Волк, скрытно. Пока ты с ним — ты тень среди теней. Никто не знает, что ты здесь. И не узнает. Когда разговор закончится, Волк уведёт тебя обратно. Так же, как привёл. Для Нави тебя здесь нет.

Марина помолчала. Потом спросила:

— А Алексей? Он проходил через избу?

— Да. Он стал частью Нави. А потом вернулся в Явь. Одним из способов, которые существуют. Впрочем, об этом позже.

Волк поднял голову. Голос его прозвучал в голове у Марины — впервые с тех пор, как они прибыли:

— Через избу не выходят без браслета. Иначе Навь не отпустит.

Марина замерла. Браслет. Она вспомнила: Алексей надел его незадолго до того, как исчез. Узкий серебристый ободок на запястье. Она тогда спросила: «Что это?» А он ответил: «Ненадолго». И убрал руку. Теперь она знала — это было не украшение.

— Я видела его, — сказала она. — Браслет. Он был на Алексее. Когда он уходил.

Яга и Волк переглянулись.

— Значит, браслет у Пятого, — сказала Яга. — Это усложняет дело. Но не делает его невозможным. Баюн расскажет.

Волк опустил голову обратно на лапы.

За окном сгущался сумрак. Где-то далеко, в лесу, скрипнуло дерево — и затихло. Время в избе стояло. И только чай остывал в кружках.

Глава 17. Совет у Яги

Баюн вернулся на третьи сутки. Шерсть взъерошена, на усах — дорожная пыль. Прошёл к лавке. Яга подвинула плошку со сметаной. Кот поел, вылизал миску.

— Рассказывайте. Что тут без меня?

Яга повернулась к Марине.

— Ты была с Алексеем. Расскажи всё как было. С самого начала.

Марина говорила коротко: смерть отца, дневник с картами, болезнь матери и внезапное исцеление, браслет на запястье, исчезновение Алексея, встреча у ларька — его лицо, чужие глаза.

Яга выслушала молча. Кот пошевелил ухом. Волк не двигался.

— Что за дневник? — спросил Кот.

— Обычный. С картами. Я заглянула раз — ничего не поняла. Не придала значения.

Волк поднял голову.

— Что ещё Алексей получил от отца? Кроме браслета и дневника.

Марина задумалась. Перевела взгляд на Ягу. У той на пальце было кольцо — старинное, тёмное.

— Память о прошлой жизни, — сказала Яга.

Марину осенило.

— Кольцо. Обычное. Тёмное, без камней и гравировки. Алексей говорил — семейная реликвия. Отец сказал: носи, приносит удачу. И дед носил, и прадед.

Молчание. Никто не знал, что это за кольцо. Обычное тёмное кольцо, приносящее удачу — таких артефактов в Нави не водилось.

— Обычные суеверия, наверно, — сказала Марина, поведя плечом.

— Ладно, — прервал молчание Кот. — Про Кощея рассказывать?

Яга кивнула.

Кот заговорил.

— Это Пятый. Он не скрывается. В тронном зале, над каменной тумбой, висит Игла. Точь-в-точь как прежде. Но я знаю наверняка — это не та Игла. Я почувствовал. Это Ключ. От того места, где лежит настоящая. Пятый сделал его в форме иглы, чтобы духи видели Порядок — вот, мол, Игла на месте, всё как прежде. А настоящую спрятал. Где — неизвестно.

Марина сидела, глядя в стол. Что-то не давало ей покоя.

— Подождите, — сказала она.

Все обернулись к ней.

— Тот, который мне встретился... У него на пальце было два кольца. На одном пальце. Два одинаковых чёрных ободка.

Кот замер.

— Два?

Он помолчал. Перевёл взгляд на Волка, потом на Ягу.

— Кольцо, приносящее удачу. Оно лежало в семье Алексея сотни лет. И два кольца на руке у того, кто вышел из Бездны. — Он снова замолчал. — Мы не знаем таких артефактов. Никто из нас не знает.

Он не стал продолжать. Картина ещё не сложилась. Только край чего-то большого, тёмного, что пока не хотело показываться целиком.

— Я видел только одно. В палатах было одно.

Волк перевёл взгляд на Кота, но ничего не сказал.

Глава 18. Цепочка

Молчание затянулось. Первым заговорил Волк.

— Кольцо было у Алексея. У того, кто вышел из Бездны, — два. Одно он оставил в Яви. Второе при нём.

Кот кивнул.

— Если кольца связаны, Пятый видит того, кто носит второе. И не только видит. Ведёт. Как вёл Алексея. Как вёл его отца. И деда. И всех до них.

— Значит, через кольцо можно увидеть и Пятого, — сказал Волк.

— Обычный носитель — вряд ли. Но Алексей — другое дело. Его тело было у Пятого. Он был в Бездне. Если он наденет второе кольцо, он сможет увидеть то, что видит Пятый. И тогда мы узнаем, где настоящая Игла.

Яга слушала, не перебивая. Теперь заговорила:

— Это только предположение. Но другого пути у нас нет. Сначала — Алексей. Без него некому надеть кольцо. Без кольца не найти Иглу.

Кот посмотрел на неё.

— Чтобы открыть Бездну, нужен Ключ. Вода. Яблоко. И кукла — иначе дух Алексея выбросит в Навь. И браслет — иначе его засекут.

— Всё собрать у Святогора, — сказала Яга. — Он прикован к горам, но у него можно оставить.

— Волк и я не можем носить артефакты, — добавил Кот.

— Кикимора, — сказала Яга. — Та, что у восточных болот. Я с ней говорила раньше. Донесёт. Мелкая, на неё не обратят внимания.

Волк перевёл взгляд на Марину.

— Мне нужна прядь волос Алексея. Для куклы.

— У меня есть. Дома.

— Тогда так, — сказала Яга. — Волк отвозит Марину в Явь. Она отдаёт волосы. Волк возвращается, оставляет их мне и уходит к Святогору. Предупредить.

— Я — к Водяному, — сказал Кот. — За браслетом. Как договорюсь, отправлю Кикимору. Она зайдёт сюда за куклой и отнесёт всё Святогору.

— Я делаю куклу, — сказала Яга.

— А я, — сказала Марина, — ищу носителя кольца. В Яви.

— Ищи, — сказала Яга. — Пятый хочет влиять на Явь. Значит, тот, кто носит кольцо, должен быть там, где принимают решения. Власть, должность, деньги — через это легче всего управлять. Ищи того, кто поднимается без видимых причин. Кто ещё вчера был никем, а сегодня уже на шаг ближе к тем, кто правит.

Марина кивнула.

— Мать Алексея, — добавил Кот. — Она жива и здорова. Видит людей каждый день. Расспроси её. Может, замечала что-то странное.

— Хорошо, — сказала Марина. — Начну с неё.

— Когда всё будет у Святогора, — сказала Яга, — Волк идёт за Мариной. Приводит к Святогору. Оттуда все вместе — к Бездне. Кот встречает у входа.

Волк поднялся.

— Времени мало. Пятый знает, что мы были у Бездны. Он будет действовать.

Кот поднялся следом.

Марина встала. Яга проводила её до порога.

— Волосы, — напомнила она. — Не забудь.

— Не забуду.

Марина вышла на крыльцо. Волк уже ждал. Она села на спину, вцепилась в шерсть. Лес сомкнулся за ними.

Кот вышел. Водяной. Надо было придумать, что предложить ему взамен. Браслет — вещь ценная. Просто так не отдаст.

Он спрыгнул с крыльца и скрылся в сером свете.

В избе остались Яга и угли в печи. Она открыла ларец, посмотрела на цепочку. Закрыла. Достала чистую холстину, иглу, пучок сухой полыни. Принялась за работу. Кукла должна быть готова к тому дню, когда Кикимора постучится в дверь.

Глава 19. Водяной

Кот шёл на север.

Водяной обитал в старице — длинной, тёмной, заросшей осокой. Место глухое. Даже нечисть обходила стороной. Кот спустился к воде, остановился у кромки. Сел.

Ждать пришлось недолго. Вода пошла рябью. Из глубины поднялся Водяной — грузный, зеленоватый, с тиной в бороде. Глаза мутные, незлые.

— Баюн, — сказал он. — Давно не захаживал.

— Дел много.

— Знаю, какие дела. — Водяной оглянулся через плечо. — У меня тут свои. Болотницы повадились. Воду мутят. Раньше сидели по своим топям, а теперь лезут. Говорят, новый порядок. Чего хотят — не пойму. То ли место моё отжать, то ли просто пакостят. Ты б сказал там... кому надо.

— Скажу, — пообещал Кот. — Если договоримся.

Водяной хмыкнул.

— По делу, значит. Говори.

— Браслет.

Водяной хмыкнул снова. По воде разошлись круги.

— Знаю, зачем. Кощей сменился. Порядки новые. Вам нужно скрывать кого-то.

Кот промолчал.

— Браслет — вещь старая, — продолжал Водяной. — Давно в моём болоте хранится. Просто так не отдам.

— Что хочешь?

Водяной прищурился.

— Шапку. Невидимку. Такая у Полевика есть. Пусть отдаст. Браслет скрывает от закона, шапка — от глаз. Одно сокрытие за другое. По-честному.

Кот посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты не наглей. Шапку тебе никто не даст. И я могу рассказать кое-что. Твоей русалке. Той, что в омуте сидит. Про тебя и берегиню с Чёрного плёса.

Водяной побледнел — насколько может побледнеть зеленоватый дух.

— Ты... откуда?

— Я везде хожу. И я не дурак. Вижу, что к чему. Хочешь, чтобы русалка узнала про твои шашни? Или договоримся?

Водяной замолчал. Вода вокруг него пошла мелкими пузырями. Потом он вздохнул — глубоко, с присвистом.

— Ладно. Не шапка. Перья. Чёрные. Пять штук. Чтобы лететь куда хочешь. Мне и ей.

— Пять, — повторил Кот.

— Да. Мне три, ей два. Или наоборот. Там разберёмся. Принесёшь — браслет твой.

Кот помолчал.

— Где я тебе пять чёрных перьев возьму?

Водяной ухмыльнулся — уже не нагло, скорее устало.

— Ты же Кот. Думай.

Водяной ушёл под воду. Рябь стихла.

Кот посидел ещё немного. Пять чёрных перьев. Чтобы лететь куда хочешь. Такие Яга давала Алексею — одно. Больше у неё могло не быть. Значит, надо искать. Или договариваться.

Он поднялся и двинулся обратно. К Яге. Думать вместе.

Глава 20. Марина

Волк вынес её к оврагу ночью — тому самому, заросшему орешником, в паре километров от городской черты. Марина сползла с его спины, отряхнулась.

— Спасибо, — сказала она.

Волк стоял, не уходя. Она вспомнила.

— Волосы.

Дома было тихо. Она прошла в спальню, достала из шкатулки прядь — осталась с прошлой стрижки. Хранила без особой причины. Теперь пригодилась. Взяла шарф — тот самый, серый, что купила Волку. Завернула прядь в него. Вернулась к оврагу. Волк ждал на том же месте.

— Вот. Здесь прядь. А шарф — тебе. Как и обещала.

Волк взял свёрток зубами — бережно.

— Когда всё будет готово, я приду, — прозвучало у неё в голове. — Во сне. Через шарф найду тебя. Узнаешь место. Там встретимся.

— Хорошо, — сказала она. — Я буду ждать.

Он развернулся и исчез в тенях. Марина осталась одна.

Дома она села к столу. Ночь за окном стояла глухая. Мысли возвращались к одному и тому же. Кот. Волк. Яга. Говорящий кот приходит во сне. Огромный волк носит на спине через лес. Ведьма в избушке шьёт куклу. Она говорила с ними. Ела за одним столом. Строила планы.

Марина потёрла лицо ладонями. Ещё полгода назад она выбирала цвет скатертей к свадьбе. Теперь ищет человека с чёрным кольцом, чтобы выманить у него тайну. И это кажется нормальным.

Она встала, заварила чай. Подумала: с чего начать? Кольцо простое, чёрное, без камней. Такие не выставляют в интернете. Такие сдают в ломбард. Или носят не снимая. Или теряют.

Она закрыла ноутбук. Завтра — по городу. Ломбарды, скупки, рынки.

А пока — ждать. Волк придёт во сне. Скажет, где и когда. И тогда всё начнётся.

Глава 21. Перья

Волк вошёл в избу Яги. Кот уже сидел у печи и вылизывал лапу. Яга взяла свёрток, развернула. Прядь волос — тёмная, короткая. Шарф — серый, шерстяной. Она отложила шарф в сторону, прядь — на стол.

— Хорошо. Теперь кукла будет привязана.

Волк сел у порога. Кот перестал вылизываться.

— Ну что? — спросила Яга.

— Был у Водяного, — сказал Кот. — Браслет отдаст. За пять чёрных перьев.

Яга подняла бровь. Волк медленно повернул голову к Коту.

— Пять? Чёрных? Ему-то они зачем? Летать он собрался?

— Представь себе. Говорит: я водяной, всю жизнь в воде сижу, а мне летать охота. И русалку свою хочет покатать. Три пера себе, два ей. Или наоборот.

Волк покачал головой. Яга усмехнулась.

— Водяной — и летать.

— Я тоже удивился. Но он упёрся. Либо перья, либо браслет остаётся в болоте.

— Неси, — сказала Яга. — Заговорю.

Кот повернулся к Волку.

— Где взять?

— Полуночниц щипать, — ответил Волк.

— Нет, — сказала Яга. — Эти не пойдут. Перья из Яви нужны. Иди туда. Коты помогут.

— Коты-то помогут, — сказал Кот. — Только у меня там должок. С прошлого раза.

Яга вздохнула, открыла ларец, порылась. Достала тёмный шарик.

— На. Валериановый. Неиссякаемый. Отдашь за должок.

Кот посмотрел на Ягу жалобно.

— Может, что другое?

— Нет.

Кот вздохнул, взял шарик лапой.

— Ладно. А коты пусть заодно с кольцом помогут. Марине.

Кот поднялся.

— Сначала — в Явь. За перьями. Потом найду кикимору. Через неё будем передавать. А ты пока куклу делай.

— Ступай, — сказала Яга.

Кот вышел. Волк проводил его взглядом и поднялся.

— Я — к Святогору.

— Иди. Будь аккуратен.

Волк вышел следом. Яга осталась одна. Взяла холстину, иглу, прядь волос. Села к свету. Принялась за работу.

---

В палатах Кощея Лихо склонилось у трона.

— Кот ушёл в Явь. Волк — к Святогору.

Пятый сидел неподвижно. Игла-Ключ висела над тумбой — ровно, без дрожи.

— Пусть идут. Передай приказ мелким: пусть следят. В Саду, у яблони, выставить охрану.

Лихо исчезло. Пятый остался один. И ждал.

Глава 22. Святогор

Волк вышел к Саду на четвёртые сутки.

Избушка стояла на месте — покосившаяся, с подслеповатым окошком. На крыльце никого. Волк обошёл её кругом. Пусто. Святогора не было.

Он двинулся в Сад.

Нечисть почуяла его сразу. За деревьями мелькали тени — мелкие, средние, крупные. Шипели. Скалились. Одна тварь, покрупнее, вышла на тропу — лобастая, с длинными лапами. Волк прошёл мимо, не замедлив шага. Тварь отступила.

Он обошёл Сад дважды. Яблоня стояла в центре — серебряные листья, золотые плоды. Вокруг — ни души. Нечисть держалась по краям, не приближалась к стволу. Волк постоял, вдохнул воздух и развернулся. Святогор ушёл в горы. След вёл наверх.

Он нашёл его к вечеру. Старик сидел на плоском камне у самого гребня. Внизу лежал Сад — отсюда, с высоты, он казался зелёной заплатой на сером теле Нави. Вокруг яблони копошилась нечисть.

— Здравствуй, — сказал Волк.

Святогор обернулся. Глаза старые, спокойные.

— Здравствуй, Серый. Давно не виделись. — Он кивнул в сторону Сада. — Видал, что происходит?

— Видал. Кощей прислал охрану.

— Кощей, — повторил Святогор. — С каких пор Кощей мне охрану шлёт?

— Это не Кощей. Пятый вернулся.

Святогор замолчал. Потом выдохнул — длинно, тяжело.

— Плохо. Конец старому порядку.

Волк сел. Помолчали.

— Зачем пришёл? — спросил Святогор.

— Ключ нужен. И яблоки. И вода.

— Без меня яблоки сейчас точно не добыть. — Святогор кивнул на Сад. — Нечисть за них грудью встанет. Видишь?

— Вижу. Без тебя не добыть.

— Вы что, бороться с ним решили?

— Да. Он Баюну сказал: всех вас в Бездну отправлю.

Святогор медленно поднялся. Что-то в нём изменилось — не рост, не осанка, а что-то глубже, древнее. Волк отступил на пару шагов. Хвост качнулся — коротко, едва заметно.

— В Бездну, говоришь, — переспросил Святогор.

— Да.

— Ну, это мы ещё посмотрим.

Он развернулся и зашагал вверх по тропе.

— Пошли. За Ключом сначала. Он тут недалеко. В провале пещера была — её завалило. Разгребём, достанем. Потом за яблоками пойдём.

Волк двинулся следом.

Подошли к краю. Провал засыпало почти под верх — там, где раньше была глубина в три сотни метров, теперь чернела яма глубиной от силы в два человеческих роста. Волк помнил этот провал прежним — бездонным, дышащим холодом. Теперь — запечатан.

— Отойди, — сказал Святогор. — На сотню метров. Дальше.

Волк не спорил. Побежал вниз по склону. Отсчитал шагами сотню. Обернулся. И замер.

В провале по колено стоял богатырь. Не старик — великан. Воздух дрожал и плыл, как над раскалённым камнем. Ступни уходили в скалу по щиколотку. Он наклонился и запустил руки в завал. Ладони — что ковши. Пальцы сгребали щебень пластами. Камни летели через плечо — один, другой, третий, — и вбивались в склон на другой стороне. Яма становилась глубже. Вот уже по пояс. Вот по грудь. Каждый вдох отдавался гулом. Каждый выдох поднимал пыль столбом.

Когда пальцы упёрлись в твёрдое — в монолитную скальную пробку, спекшуюся за века, — он остановился. Прижал ладони к каменным стенам и надавил.

Скала застонала.

Он не бил. Не долбил. Просто раздвигал камень руками. Гранит тёк сквозь пальцы, как мокрая глина. Скала трескалась. Уходила вниз. Вдавливалась в землю под его весом. Он наваливался грудью на край провала — и край отступал, осыпаясь серой крошкой. Шагнул вперёд — и край ушёл на полметра. Ещё шаг — ещё полметра.

Земля дрожала так, что камни на склоне подпрыгивали. С гребня сыпалась порода. Волк прижал уши и упёрся лапами в грунт. Нечисть в Саду затихла — ни звука. Только грохот. Только скрежет. Только тяжёлое дыхание того, кто старше гор.

Рвал провал руками. Расширял. Выгребал породу тоннами. Пыль висела стеной. Яма уходила всё глубже. Темнота дохнула холодом — вечным, как сама Навь. Где-то в глубине блеснул металл.

Через час он выпрямился. Отряхнул ладони — и с каждым движением с пальцев сыпался песок. Улыбнулся — спокойно, как будто грядку вскопал.

— Готово, — сказал он. Голос прозвучал низко, как дальний обвал. — Иди сюда.

Волк спустился. На камнях лежал Ключ — старый, тяжёлый, с длинной бородкой. Холодный, как лёд на дне провала. Святогор поднял его, сунул за пояс.

— Теперь яблоки, — сказал он.

Он уже снова был стариком — сухим, сгорбленным. Только глаза блестели. И земля всё ещё дрожала под ногами.

— Пошли. Покажу, как я работаю.

Волк двинулся следом.

К Саду подошли в сумерках. Нечисть сгрудилась у входа — десятки тварей, от мелкой Шушеры до крупных, приземистых, каких Волк раньше не встречал. Они молчали. Ждали.

Из толпы вышел упырь. Высокий, сухой, с серой кожей и длинными руками до земли. Глаза горели красным.

— Уходите, — сказал он. — Иначе мы вас в клочья порвём.

Святогор сделал шаг. Земля вздрогнула. Ещё шаг — и с ближайшего дерева посыпались листья. Ещё — и камни под ногами пошли трещинами. С каждым шагом он становился больше. Плечи разворачивались. Спина выпрямлялась. Воздух налился тяжестью, стал давящим.

Упырь прыгнул. Врезался в грудь — и отскочил, как от скалы. Звук был такой, будто кость ударилась о камень. Святогор не заметил. Сделал ещё шаг. Нога опустилась на упыря — хруст, мокрая каша на камнях. Он даже не посмотрел вниз.

Ещё двое прыгнули — один на плечо, другой на спину. Святогор стряхнул их, как сухую листву. Шаг — и первый вдавлен в камень по рёбра. Шаг — и второго нет.

За его спиной оставались следы — не отпечатки, а вмятины в скальной породе, будто били кувалдой. Земля гудела. Нечисть расступалась. Мелкие твари брызнули в стороны. Крупные пятились, прижимаясь к земле. Никто больше не прыгал.

У самой яблони навстречу вышло Лихо. Огромное, выше человеческого роста, с одним глазом посреди лба. Руки — длинные, костлявые, с когтями-серпами. Оно не издало ни звука. Оно улыбалось. И ждало.

Волк шёл сзади и даже он напрягся. Но то, что произошло дальше, даже он по всей своей мудрости и опыту не мог ожидать.

Святогор шёл. И чем ближе он был к Лиху, тем тяжелее Лиху было стоять. На него как будто сверху накидывали невидимые плиты — одну за другой. Когти скребли камень, высекая искры. Колени подогнулись с хрустом. Плечи вдавились в грудь. Глаз выпучился. Рот раскрылся в беззвучном крике.

Когда до Лихо осталось полметра, его просто вмяло в камень. Без удара. Без звука. Впечатало в скалу, как тряпку в грязь. Только когти торчали из трещин.

Святогор даже руки не поднял.

Волк подошёл ближе. Посмотрел на то, что осталось от Лихо. Перевёл взгляд на Святогора.

— Ну ты дал.

— Заходи почаще, — ответил Святогор. — Чтоб не забывать.

Он подошёл к яблоне. Протянул руку. Серебряные листья дрогнули. Золотой плод лёг в ладонь — крошечный, как горошина, в его огромной ладони. Он сорвал второй. Открыл колодцы, зачерпнул воды — живой и мёртвой. Всё сложил в холщовый мешок. Мешок — за плечо. Ключ — за пояс.

На обратном пути он снова стал стариком — сухим, усталым. Шёл впереди, Волк следом. За спиной оставался Сад — истоптанный, с вмятыми в камень следами. У яблони неподвижно лежало то, что минуту назад было Лихом.

Они вышли из Сада и двинулись в горы. Туда, где Волк нашёл его в первый раз. Где плоский камень и вид на серую Навь. Где можно было ждать остальных.

Святогор сел на камень. Мешок положил рядом. Ключ — сверху. Волк лёг рядом, положил морду на лапы и закрыл глаза.

— Как там Баюн? — спросил Святогор. — Тыщу лет не видел.

— Всё тот же. Разве что морда шире стала.

Святогор хмыкнул.

— А Горыныч?

Волк помолчал. Отвёл взгляд в сторону Сада.

— Нейтралитет держим. Не замечаем друг друга.

— Вы всегда так. — Святогор покачал головой. — Тысячу лет — и ни разу не поговорили по-настоящему.

— Он на мосту. Я в лесу. Незачем.

— Незачем, — повторил Святогор. Помолчал. — А теперь, значит, есть зачем.

Волк тяжело вздохнул. Внизу, над Садом, сгущался сумрак.

Глава 23. Кот в Яви

В то время как Волк выходил к Саду, Кот перешагнул границу Яви.

Город встретил его сыростью и запахом прелых листьев. Кот двинулся через дворы — туда, где в прошлый раз оставил Рваное Ухо. Тот нашёлся на прежнем месте, у мусорных баков за старой котельной.

— Должок, — сказал Кот вместо приветствия.

Рваное Ухо поднял голову. Глаза блеснули.

— Не забыл.

— Я не забываю.

Кот выкатил из-под лапы тёмный шарик. Рваное Ухо потянулся носом — и замер. Зрачки расширились.

— Это что?

— Валериановый. Неиссякаемый.

Рваное Ухо молчал. Потом медленно, не сводя глаз с шарика, спросил:

— Что взамен?

— Перья. Чёрные. Сколько найдёте. И ещё одна задача.

— Сложная?

— Смотреть по сторонам. Искать человека с чёрным кольцом на пальце. Найдёте — дать знать женщине. Той самой.

Рваное Ухо кивнул. Шарик исчез под его лапой.

— Сделаем. Перья будут к вечеру.

Коты Яви сработали быстрее. Через час Белобокий принёс четыре пера — вороньих, длинных. Ещё через полчаса Дымчатый добавил шесть — чуть поменьше, но тоже чёрных, без изъяна. Кот осмотрел добычу, кивнул. Десяток — больше, чем просил Водяной, но лишними не будут.

— Кольцо, — напомнил он. — Женщина живёт там же. Если что — сразу к ней.

— Поняли, — ответил Рваное Ухо. И растворился в подворотне.

Кот подобрал перья и двинулся обратно. Границу перешёл без задержки.

Яга встретила его на пороге. В руках — кукла. Небольшая, холщовая, перевязанная сухой полынью.

— Готово, — сказала она.

Кот положил перья на стол.

— С котами договорился. Но есть проблема. Они мыслят по-кошачьи. В прошлый раз гору мусора натаскали. Марине надо с ними напрямую говорить.

Яга открыла книгу, что лежала на столе. Полистала.

— Можно устроить. Ты же кот. Нужен твой ус.

Кот покосился на неё.

— Один. Новый отрастёт.

Кот помолчал. Потом зацепил когтем ус — дёрнул. Положил на стол.

— Я пока за Кикиморой.

Вышел.

Яга взяла заколку — простую, костяную. Вплела ус в основание, закрепила нитью. Окунула в плошку с тёмной жидкостью. Подержала. Вынула, протёрла холстиной. Отложила. Затем опустила в ту же жидкость перья — одно за другим. Жидкость забурлила, впитываясь в остья. Перья потемнели, набухли. Яга разложила их на чистой холстине — сохнуть.

Кикимору Кот нашёл у восточных болот. Она сидела на коряге и перебирала тину, выуживая оттуда мелкие камешки. При виде Кота вздохнула.

— Опять ты. Вечно у тебя дела.

— Пошли, — сказал Кот.

— Куда?

— К Яге. Но идём порознь. Ты впереди, я сзади. Вместе не показываемся.

Кикимора спрыгнула с коряги, поправила волосы — с них посыпалась тина.

— Что, настолько плохо?

— Хуже.

Шли молча. Кикимора то и дело поправляла волосы, но тина всё равно путалась в прядях. Кот держался в отдалении.

У избы Кот толкнул дверь.

— Привёл.

Кикимора вошла — и сразу притихла. Съёжилась у порога. Ягу она боялась. Та стояла у стола, прямая, с посохом в руке.

— Подойди, — сказала Яга.

Кикимора шагнула ближе.

Яга взяла пять перьев, куклу, заколку — всё связала в один узелок. Потом достала ещё одно перо из ларца. Протянула Кикиморе отдельно.

— Это — чтобы от Водяного к Святогору лететь. Не пешком.

Кикимора уставилась на перо. В глазах блеснуло.

— Второе получишь, когда сделаешь.

Кикимора кивнула. Взяла узелок, перо зажала бережно.

— От Водяного — сразу в горы. Святогору отдашь браслет, куклу и заколку. Запомнила?

— Перья Водяному. Браслет, кукла и заколка Святогору.

— Иди.

Кикимора выскользнула за дверь. Кот проводил её взглядом.

— Теперь точно дойдёт.

— Долетит, — поправила Яга.

Она опустилась на лавку. Лицо стало жёстким.

— Неспокойно стало. Сам знаешь. Пятый артефакты прибирает. Ходят слухи — два Ключа из трёх уже у него. Тот, что в пещере, и тот, что в море. Остался один шанс. И вся надежда на Волка.

Кот молчал.

— Иди за ней. Тихо. Чтоб не заметила. Если Пятый узнает, что мы через неё передаём...

— Понял. Присмотрю.

Он вышел следом — бесшумно, как умеют только коты.

Глава 24. Марина

Четвёртый день поисков начинался одинаково. Чай без сахара. Окно в серое небо. Куртка с чужого плеча — Алёшина, старая, тёплая. И список адресов на смятом листке.

Ломбард на Пролетарской встретил запахом нафталина и пыли. За стеклом сидел приёмщик — пожилой, в очках. Марина положила на стойку фотографию кольца. Распечатка, чёрно-белая, грубая.

— Такое не приносили?

Приёмщик глянул мельком.

— Нет. Простое слишком. Такие не берём.

— А похожее?

— Девушка, я за день сотню колец вижу. Чёрных простых — ни одного.

Марина кивнула. Вышла. Следующий адрес.

Рынок на окраине гудел. Между рядами с ширпотребом ютились старьёвщики. Марина обошла троих. Один долго рылся в коробке, высыпал на прилавок груду бижутерии. Медные кольца. Стеклянные бусы. Ржавые броши. Чёрного кольца не было.

— А вы поищите, — сказала она. — Может, завалилось.

— Если б было — продал бы. Нету.

Она отошла. Ветер трепал край палатки. Пахло дымом и мокрой листвой. Марина сунула руки в карманы. Листок с адресами намок и расползался по сгибу.

К обеду она обошла ещё два ломбарда. Без толку.

В кафе на углу взяла чай. Села у окна. За соседним столиком женщина кормила ребёнка. Мужчина читал газету. Обычные люди. Обычный день. Марина смотрела на них и думала: «Они не знают. Никто не знает. Кот, Волк, Яга — для них это просто сказки. А я сижу здесь и ищу кольцо, которое ведёт человека к власти. И мне некому рассказать».

Она допила чай. Встала. Пора было в следующий.

Вечером она сидела дома. Ноутбук светился в полутьме. Объявления, форумы, городские паблики. Ключевые слова: чёрное кольцо, найдено, простое, без камней. Ничего. Она пролистывала страницы, пока глаза не начали слипаться.

Набрала мать Алексея.

— Здравствуйте. Как вы?

— Здравствуй. Хорошо. Гуляла сегодня. Врач сказал — анализы отличные. Ты-то как?

— Тоже хорошо. Ищу.

— Найдёшь. Ты упрямая.

Помолчали.

— Ты заходи, — сказала мать. — Хлеб сегодня пекла.

— Зайду. Обязательно.

Марина положила трубку. Посидела, глядя на тёмный экран. Потом открыла список адресов. Дописала ещё два. На завтра.

Ночью она лежала без сна. В стекло билась ветка. Где-то далеко, в Нави, Волк ждал у камня. Кот шёл следом за Кикиморой. Яга сидела у печи. А она, Марина, лежала здесь — и ничего не могла сделать. Только искать. Только ждать.

Она закрыла глаза. Сон пришёл серый, без сновидений. Но перед тем как провалиться, она успела подумать: «Волк скоро придёт. Должен прийти. И тогда всё изменится».

Глава 25. Кикимора

Кикимора шла через бурелом, прижимая узелок к груди. За спиной, в волосах, запуталась тина — она так и не вычесала её до конца. Впереди темнела старица Водяного.

— Перья, браслеты... — бормотала она себе под нос. — Туда иди, сюда неси. Кому перья, кому браслет. А Кикимора — таскай. Никто Кикимору не пожалеет. Никто Кикимору не...

Она осеклась. Из-за коряги выступили две тени. Шушера и Злыдня — те самые, что когда-то прижали Боровичка. С тех пор они поднялись: Шушера раздалась в плечах, Злыдня отрастила когти подлиннее. Глаза горели жадностью.

— Куда идёшь? — прошипела Шушера.

— К Водяному, — ответила Кикимора, пятясь. — По делу.

— А что несёшь?

— Ничего. Просто узелок.

Злыдня выхватила узелок, развязала. Перья рассыпались по мху. Кукла выпала. Заколка звякнула о камень. Шушера прижала Кикимору к стволу — та задрожала, затараторила:

— Это Яга! Яга велела! Кот сказал — Водяному, потом Святогору! Браслет у Водяного! Я только передать! Отпустите!

Шушера и Злыдня переглянулись. В глазах зажглось совсем другое — не жадность, а расчёт.

— Яга, значит. И Кот. И Святогор. — Шушера оскалилась. — За такую весть Кощей много даст. Очень много.

— Мы не просто так тебя отпустим, — добавила Злыдня. — Сначала расскажешь всё. А потом...

Она занесла когтистую лапу. Кикимора зажмурилась.

И услышала хруст.

Не свой. Чужой. Хруст костей. Потом писк — короткий, оборванный.

— Я предупреждал.

Голос Кота. Снова хруст. Что-то мягко ударилось о землю. И тишина.

Кикимора приоткрыла один глаз. Шушера и Злыдня лежали на мху серыми пятнами — то, что от них осталось. Между деревьями мелькнула тень.

Кикимора выдохнула. Собрала перья — все пять на месте. Подняла куклу. Заколку. Завязала узелок. Пошла дальше. Колени дрожали. Но бормотать перестала.

Водяной ждал у кромки. Увидел перья — глаза загорелись. Схватил одно, повертел. Провёл по воде — вода пошла кругами.

— Работают?

— Работают, — буркнула Кикимора. — А браслет?

Водяной вздохнул. Нырнул в старицу. Вынырнул — в руке браслет. Узкий, серебристый. Протянул Кикиморе. Та убрала его в узелок, рядом с куклой и заколкой.

— Бывай, Водяной.

Он что-то ещё крикнул, но Кикимора уже не слушала. Отошла подальше, достала перо — то, что дала Яга. Сжала в пальцах.

Ничего не произошло. Потом ветер ударил в спину — плотный, направленный. Земля ушла из-под ног.

Она летела над Навью. Внизу проплывали корявые леса, ржавые болота, серые пустоши. Ветер свистел в ушах. Волосы развевались — тина наконец-то вычесалась. Кикимора засмеялась.

— Лечу! — крикнула она в пустоту. — Кикимора летит!

Смех унёс ветер. Впереди вырастали горы.

К камню она спустилась неуклюже — перо рассыпалось в пальцах, и она кубарем покатилась по склону. Поднялась, отряхнулась. Увидела Волка и Святогора.

Старик сидел на камне. Волк лежал рядом, положив морду на лапы. Оба смотрели на неё.

— Принесла, — выдохнула Кикимора. Развязала узелок. Достала браслет, куклу, заколку.

Святогор взял браслет. Повертел. Положил рядом с Ключом и мешком. Взял заколку. Поднёс к глазам. Хмыкнул.

— Котовий ус. Чтоб с котами говорить.

Кикимора кивнула.

— Яга сделала.

Святогор положил заколку к остальному.

— Теперь всё.

Кикимора помялась. Покосилась на пустую ладонь, где только что было перо. Вздохнула — мечтательно.

— Второе получу, когда вернусь, — сказала она себе под нос. — Сама Яга обещала.

Поправила волосы — чистые, без тины. Подумала, что надо бы попрощаться. Но не решилась. Развернулась и пошла вниз по склону. Пешком. Обратно к Яге. За вторым пером. Заслужила.

Волк проводил её взглядом. Святогор усмехнулся.

— Долетела.

Волк поднялся. Пора в Явь. К Марине.

Глава 26. Дорога к Бездне

Волк пришёл к ней во сне.

Тот же лес. Те же голые деревья. Тот же серый сумрак. Марина стояла на поляне, у железного столба. Волк вышел из теней — огромный, серый.

— Пора. Но запомни: обратно от Бездны пойдёшь одна. Я не смогу быть рядом.

Марина помолчала. Потом кивнула.

— Я поняла. Я готова.

Она проснулась. За окном — темень. Оделась быстро. Куртка Алёшина. Рюкзак собрала заранее: фонарик, вода, сухой паёк, запасные носки. Всё как для обычного похода. Только идти предстояло не в лес.

Вышла из дома. Овраг встретил тишиной. Волк ждал. Марина забралась ему на спину, ухватилась покрепче.

Святогор ждал у камня. Мешок, Ключ, браслет, кукла, заколка — всё лежало рядом. При виде Марины он поднялся.

— Бери. И слушай.

Марина взяла заколку.

— Наденешь сейчас. Котовий ус вплетён. Будешь говорить с котами. Обратно пойдёшь — пригодится.

Она надела заколку. Лёгкое покалывание — и прошло.

Взяла куклу — небольшую, холщовую, перевязанную сухой полынью.

— В неё войдёт его дух. Перед тем как откроешь Бездну, положи куклу у стены. Надень на неё браслет. Рядом — яблоко и воду. Потом закрывай глаза и открывай дверь.

Марина взяла браслет — узкий, серебристый. Яблоко и воду убрала в рюкзак. Ключ взяла последним — старый, тяжёлый, с длинной бородкой.

— Ключ исчезнет после открытия. Вернётся туда, откуда его взяли. Я остаюсь здесь. Дальше — только ты.

— Справлюсь.

Святогор кивнул. Марина снова села на спину Волка. Двинулись дальше.

Дорога заняла несколько часов. Впереди выросли скалы — острая гряда, чёрная на фоне серого неба. Волк замедлил шаг. Остановился у низкого проёма — тёмного, почти незаметного среди камней.

Марина спустилась на землю. Поправила рюкзак. Волк повернул голову, посмотрел на неё. Она заметила: на нём был шарф. Тот самый, серый. Её подарок. Не потерял.

Марина тронула шарф кончиками пальцев. Волк не шевельнулся.

— Всё помнишь? — прозвучало у неё в голове.

— Всё.

Волк коротко качнул мордой в сторону пещеры. Сел. Марина взяла фонарик. Где-то там, в темноте, Алексей ждал её. Она вошла.

Глава 27. Пещера

Фонарь выхватывал из темноты неровные стены. Пещера уходила вглубь скалы, воздух становился холоднее с каждым шагом. Марина шла медленно, ведя рукой по камню.

У дальней стены она остановилась. На земле лежали две пустые фляги. Рядом — огрызок яблока, высохший, скукоженный. Она узнала их. Те самые, что Алексей взял с собой и оставил здесь.

Марина опустилась на колени. Достала из рюкзака куклу. Положила у стены — туда, где камень был гладким, почти зеркальным. Надела на куклу браслет. Рядом поставила фляги с живой и мёртвой водой. Яблоко — золотое, сочное — положила последним.

Встала. Взяла Ключ.

Подумала о нём. О том, как он стоял здесь же, у этой стены. Тревога подкатила к горлу. А если не сработает? Если дверь не откроется? Если он не выйдет? Она отогнала мысли. Закрыла глаза. Приложила Ключ к центру арки.

Ключ вошёл в камень, как в масло. Повернулся сам. Раздался щелчок.

Вспышка — чёрная, беззвучная. Марину отбросило к противоположной стене. Перед глазами поплыло. Сквозь темноту она увидела: из проёма вышел силуэт. Высокий, тонкий, сотканный из теней. Он качнулся — и исчез, втянувшись в куклу. Темнота сомкнулась. Марина потеряла сознание.

Она стояла в парке. Солнечный день. Они гуляли с Алексеем. Он смеялся, держал её за руку, показывал на уток в пруду. Она была счастлива. Так счастлива, как давно уже не была.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Она хотела ответить. Но тепло коснулось щеки. Влажное, шершавое. Парк исчез. Она открыла глаза.

Волк сидел рядом. Его язык прошёлся по её лицу. Марина заморгала. Повернула голову.

Алексей сидел у стены. Держал её за руку. Настоящий. Живой. На запястье — браслет.

Она вскочила. Обняла его — крепко, изо всех сил.

— Алёша.

— Марина.

Она отстранилась, посмотрела на браслет. Потом на него.

— Кольцо. Это оно тебя вело.

Алексей кивнул. Глаза усталые, но его. Совсем его.

Волк поднялся. Голос прозвучал у обоих в головах:

— Надо идти. Пятый знает. Возвращаемся туда, где он не сможет отследить. В избу Яги.

Он перевёл взгляд на Марину.

— Ты — домой. Продолжать поиск. Теперь тебе Рваное Ухо будет помогать.

Марина кивнула. Алексей сжал её руку.

— Я справлюсь.

— Я знаю.

Она встала. Волк двинулся к выходу. Алексей — за ним. У входа он обернулся. Марина стояла у той самой стены, где только что была дверь. Подняла руку.

Он кивнул. Вышел.

Марина осталась одна. Собрала рюкзак. Пустые фляги пнула — они покатились по камням, звякнули. Высохший огрызок трогать не стала. Подошла к выходу.

Вышла из пещеры.

Дорога вела вниз, к подножию гряды. Марина шла и чувствовала: этой тропой совсем недавно проходил новый Кощей. Вот здесь он ступал. Вот здесь дышал свежим воздухом Яви после тысячелетнего заточения.

И вместе с этим знанием в ней поднимался гнев. Впервые за всё время — не отчаяние, не боль. Гнев. Он рос, занимая место, где раньше жили пустота и отчаяние.

Дверь в избу Яги отворилась.

Алексей переступил порог. Внутри было тепло. Пахло травами, воском и хреном. Он осмотрелся: за столом сидел здоровенный серый кот, перед ним стояла тарелка, полная холодца.

Алексей не успел удивиться — по телу, несмотря на тепло избы, пробежал озноб. Из-за печи вышла та самая Высшая Яга. Без цепей. На своей территории. В пальцах — цепочка. Та самая. Перебирала звенья, медленно, беззвучно.

Взгляд — стальной.

Она посмотрела на него и произнесла ледяным голосом:

— Ну, здравствуй, Алексей.

Глава 28. Пятый.

В палатах было тихо. Игла-Ключ висела над тумбой, не дрожала. Пятый сидел на троне, глядя перед собой.

Он помнил.

Тысячи лет назад мир был другим. Боги ещё были здесь. Они создали Явь, Навь и Правь, установили порядок и следили за ним. Люди рождались, проживали свои короткие жизни, умирали. Духи отрабатывали долг, поднимались, падали, перерождались. Ничего не менялось. Войны вспыхивали и гасли, любовь вспыхивала и гасла, всё шло по кругу.

Пятый был первым из Наблюдателей. Его создали по подобию человека, но дали другое назначение — смотреть. Помнить. Не вмешиваться. Он смотрел. Год за годом, век за веком. И видел одно и то же.

Мир не менялся. Он был застывшим, как муха в смоле. Каждое новое поколение повторяло ошибки предыдущего. Каждое новое перерождение стирало память — и дух начинал с чистого листа, чтобы снова прожить ту же жизнь. Боги смотрели. Наблюдатели смотрели. Никто не двигался.

Однажды он понял: так будет всегда. Если ничего не сделать, этот мир никогда не изменится. Он будет крутиться вечно — бессмысленный, идеально отлаженный механизм. Боги не хотели перемен. Они создали порядок и наслаждались им. Наблюдатели не могли — их природа запрещала вмешиваться.

Но он был первым. В него вложили всё, что позже отдали людям: волю, желание, страсть, любопытство. Всё человеческое. Кроме права быть человеком.

Он создал кольца. Два одинаковых чёрных ободка. Связанные между собой, они позволяли ему видеть глазами того, кто носил второе. Влиять. Вести. Через них он начал нашептывать. Тем, кто был склонен к сомнениям. Тем, кто колебался. Он показывал людям то, что видел сам: мир застыл, боги бездействуют, ничего не меняется.

Люди слушали. Сомнения разрастались. Веры становилось меньше. Боги слабели.

Они заметили. Поняли, кто стоит за сомнениями. И заперли его в Бездне.

Но было поздно.

Даже из заточения он продолжал действовать. Кольца остались у него и в Яви. Через них он видел, влиять, вёл. Поколение за поколением, род за родом — он направлял их. Одни поднимались и падали, другие исчезали, не выполнив задачи. Кольцо переходило из рук в руки. Пятый ждал.

А в это время его семена продолжали прорастать. Люди забывали богов. Веры не осталось. И боги ушли. Истаяли, как туман. Правь опустела — ещё до того, как он вышел. Мир остался без них.

Он продолжал вести носителей. Тысячелетиями. И наконец род Алексея довёл дело до конца. Прадед, дед, отец, Алексей — последние звенья. Они открыли Бездну.

Он вышел — и увидел плоды своей работы. Мир без богов. Явь та же. Навь та же. Но теперь некому было его остановить.

Он знал, что Кот и Волк не остановятся. Они уже действовали — вернули Алексея, освободили Ягу. Они думали, что борются за старый порядок. Они не понимали: старого порядка больше нет. Боги ушли. Остался только тот, кто осмелится изменить мир.

Пятый подозвал Вестника.

— Переходы закрыть. За Волком и Котом — слежка. Любая нечисть, сообщившая о них, получит час в Яви. За помощь им — отлучение.

Вестник исчез. Пятый остался один.

Он смотрел на Иглу-Ключ. Боги ушли. И теперь он не просто Наблюдатель. Он — Кощей. И он не остановится.

Глава 29. Марина.

Она всё ещё чувствовала его руки. Его голос: «Марина». Он жив. Это было главным. Радость держалась внутри, тёплая, почти невесомая.

Но ничего ещё не было закончено.

Он ушёл с Волком и Котом в Навь. Она осталась одна. Пятый был там, у власти. А здесь, в Яви, кто-то носил его кольцо. Кто-то, сам того не зная, исполнял его волю.

Радость не исчезла. Но она отодвинулась. Её место заняла ясность. Холодная, спокойная. Она знала, что делать.

Она шла несколько часов. Тропа вывела к старому просёлку, потом — к трассе. Вызвала такси. Ждала у обочины. Осенний ветер пробирал до костей. Когда машина подъехала, она уже замёрзла.

Ехали молча. За окном проплывали поля, перелески, первые дома предместий. Она смотрела на дорогу и думала: как искать того, о ком известно только одно — чёрное кольцо? Ни имени, ни лица. Зацепок не было.

Машина свернула к центру. Мелькнул знакомый перекрёсток. Ларёк с цветами — тот самый, где она встретила Пятого в теле Алексея. Она машинально проводила его взглядом. Потом — вокзал. Огни. Люди у входа. Камеры над дверьми.

И тут её осенило.

Она смотрела записи с вокзальных камер. Тогда, во время поисков. Там был Алексей. Она искала его — и смотрела только на него. Что ещё было на записи — не помнила. Теперь понимала: надо проверить.

Такси остановилось у её дома. Она расплатилась, вышла. У подъезда сидел Рваное Ухо. Ждал.

— Привет, — сказала она. — Пойдём.

— Пойдём уже, — ответил он. — Даже усы замёрзли.

Марина вздрогнула. Совсем забыла про заколку. Поправила её — ту самую, с котовьим усом. Рваное Ухо фыркнул и пошёл за ней. Они поднялись в квартиру.

В квартире было тихо. Она сняла куртку, села к столу. На полке стояла фотография — они с Алексеем, прошлым летом. Она посмотрела на неё. Отвела взгляд.

Завтра — поиски. Теперь она знала, с чего начать,но не знала сколько это займет.

Глава 30. Изба Яги.

— Ну, здравствуй, Алексей.

Он стоял у порога. Яга смотрела на него — в одной руке посох, в другой цепочка. Та самая. Пальцы перебирали звенья, медленно, беззвучно.

Он хотел заговорить — извиниться, объяснить. Она прервала:

— Сейчас не до этого. Рассказывай. Коротко.

Он рассказал. Кольцо вело его род поколениями. Прадед, дед, отец — все собирали артефакты, все носили кольцо. Он думал — семейная реликвия. Думал — сам принимает решения. Оказалось — его вели.

— Я не знал, — сказал он. — Про кольцо. Про то, что оно делает.

Яга выслушала молча. Потом посмотрела на Цепи. Помедлила. Положила на стол.

Алексей перевёл взгляд на её шею — туда, где больше ничего не было. Яга заметила. Он отвёл глаза

— Надо выдвигаться. Здесь становится опасно. Пока есть возможность — идите через Калинов мост.

Яга достала с полки узелок с семенами.

— Шапку — у Полевика. Отдашь ему семена и землю. Землю набери сам — у избы.

Алексей вышел. Кот приоткрыл глаз:

— Справится?

Яга посмотрела на него с укором. Кот вздохнул:

— Справится. Куда он денется.

Волк молча кивнул.

Алексей вернулся. Пальцы были в земле. Он отряхнул руки — молча, без лишних движений. Протянул мешочек Яге. Та завязала его, вернула:

— Земля заговорённая. Нечисть через неё не пройдёт. Это тоже Полевику.

Потом достала скатерть-самобранку, положила на стол.

— Горыныч без этого не пропустит. К тому же у него меч есть. Вам пригодится.

Алексей посмотрел на Ягу:

— Марина там одна.

— Она справится, — ответила Яга.

Он кивнул. Но было видно — тревожится.

— Пойдёте завтра, — сказала Яга. — Сейчас отдыхайте. Зелье будет готово к утру.

Волк лёг у печи. Кот свернулся на лавке. Алексей сел у стола. Не спал — просто сидел, глядя в огонь.

— Ты бы поспал, — сказал Кот. — Завтра идти.

— Не спится. Он смотрел на свои руки и пытался вспомнить, каким он был до кольца. Получалось плохо..

Кот ничего не ответил. Закрыл глаза.

Утром Яга разлила зелье по глиняным флягам. Три фляги — две с невидимостью, одна с беспамятством.

Протянула Волку:

— Невидимость.

Волк взял флягу зубами.

Алексею — две:

— Невидимость. Выпьешь сейчас. До шапки ещё дойти надо, а светиться раньше времени незачем. И беспамятство — для того, кто носит кольцо. — Она кивнула на стол. — И Цепи.

Алексей взял фляги. Одну выпил сразу — зелье обожгло горло, и мир вокруг стал чуть серее. Он исчез для чужих глаз. Потом взял Цепи. Потом семена, землю, скатерть. Браслет на руке. Шапки пока нет.

Вышли втроём. У порога разошлись: Волк — к горам, Кот и Алексей — к Полевику. Яга осталась одна. Закрыла дверь. Продолжила работу.

Глава 31 Полевик

Они вышли затемно. Навь была серой — ни луны, ни звёзд, только ровный сумрак над головой. Кот шагал впереди, Алексей — невидимый — чуть сзади и правее. Он ещё не привык к зелью: мир казался выцветшим, звуки — глуше, собственное дыхание — чужим.

— Не отставай, — сказал Кот.

— Я рядом.

Шли весь день. Поле кончилось, начался редкий лес — голые стволы, сухая листва под ногами. Ветки не цепляли. Тишина стояла такая, что слышно было, как оседает пыль на камнях.

— Слишком тихо, — сказал Алексей.

— Боятся, — ответил Кот. — Пятый перекрыл переходы. Кто попадётся — лишится часа. А то и хуже.

— Поэтому пусто?

— Поэтому.

К вечеру встали на ночлег у старого русла. Кот лёг под корнями поваленного дерева. Алексей сел рядом, привалился спиной к стволу. Не спал — смотрел в темноту.

— Думаешь о ней? — спросил Кот.

— Думаю.

— Она справится.

— Знаю.

Ночь прошла без снов. Утром двинулись дальше. У оврага Кот остановился. Принюхался.

— Шушера. Идёт за нами от самой избы. Докладывает.

— Может, убрать?

— Пусть. Чем больше она видит, тем спокойнее Пятый. Думает, что знает всё.

Шли дальше. Шушера не пряталась — тощая, горбатая, шныряла меж кустов. Провожала Кота взглядом. Алексея не видела — только слышала иногда хруст ветки под невидимой ногой. Но списывала на Кота.

К середине второго дня вышли к полю. Полевик сидел на меже — неподвижный, бурый, будто сам из земли вырос. Увидел Кота — поднялся.

— Опять ты.

— Опять. — Кот сел. — У нас к тебе дело. Не пугайся.

На землю, прямо из воздуха, легли узелок с семенами и мешочек. Полевик вздрогнул, отшатнулся.

— Свой, — сказал Кот. — От Яги. Бери.

Полевик помедлил. Потом взял семена — взвесил на ладони, понюхал. Развязал мешочек, запустил пальцы в землю. Глаза блеснули.

— Яги работа. Добро. Давно хотел. Теперь поле моё никто не тронет.

Снял с пояса шапку — старую, тёмного сукна. Положил на землю. Шапка исчезла — будто растворилась в воздухе.

— Держи. Служит верно.

— Бывай, — сказал Кот. — Не говори никому, что нас видел.

— Не скажу.

Кот развернулся и пошёл прочь. Шагов Алексея слышно не было — но Полевик знал, что их двое.

Шушера, притаившаяся у оврага, видела всё. Как из воздуха появились семена и мешочек. Как исчезла шапка. Как Кот говорил с пустотой, а потом ушёл один. Она запомнила. Она доложит.

Полевик проводил Кота взглядом. Потом взял мешочек с землёй и принялся рассыпать её по границе поля. Земля ложилась ровно, и там, где она касалась грунта, воздух становился чуть плотнее. Защита.

Он закончил затемно. Сел у межи, перевёл дух. Поле было защищено. Теперь можно было спать спокойно.

На рассвете его разбудили. Двое — Вестник и упырь. Вестник был сер и беззвучен. Упырь скалился.

— Пошли. Кощей ждёт.

Полевик замер. Оглянулся на поле — защита не помогла. Поднялся. Пошёл. Не сопротивлялся.

Глава 32. Вокзал

Утром она вышла рано. Рваное Ухо остался дома — спал на диване, свернувшись в клубок. За ночь он отогрелся и теперь не выглядел замёрзшим.

Вокзал встретил шумом и запахом сырости. Охранник на входе был тот же — пожилой, с усталым лицом. Узнал её.

— Вы опять? Помню. Записи смотрели.

— Можно ещё раз? Спросила Марина.

— Нельзя. Правила поменялись. Теперь только полиции.

Марина помолчала. Достала купюру. Аккуратно, почти незаметно, опустила в карман его куртки. Голос — мягкий, заигрывающий:

— Ну что это за правило, если его нельзя нарушить?

Охранник покосился на карман. Вздохнул.

— Десять минут. И чтоб никто не видел.

Она прошла в подсобку. Нашла нужный день быстро — дату и время помнила. Скачала запись на флешку. Встала.

— Спасибо.

Охранник кивнул. Когда она уже выходила, спросил:

— Вы всё ещё ищете?

— Ищу.

Он ничего не ответил. Она вышла.

Дома Рваное Ухо уже не спал — сидел на диване, подёргивал хвостом. Марина включила ноутбук, вставила флешку. Открыла файл. Прокрутила до нужного момента.

Алексей на скамье — Пятый в его теле. Она уже знала это. Сидит. Встаёт. Отходит. Исчезает из кадра. Она остановила запись на секунду. Просто смотрела. Потом прокрутила дальше.

К скамье подошёл другой. Молодой мужчина, усы, дешёвое пальто. Нагнулся. Подобрал что-то с сиденья. Осмотрелся. Надел на палец.

Стоп-кадр. Приблизила. Вот он.

Скриншот. Поиск по фото. Страница в соцсетях. Новость о назначении в департамент транспорта. Имя. Должность. Место работы.

Марина откинулась на спинку стула. Вот он. Тот, кто носит кольцо.

Рваное Ухо подошёл ближе, глянул на экран.

— Этот?

— Этот.

— Запомнил. Жди.

Он спрыгнул с дивана и пошёл к двери. Марина выпустила его. Через минуту он уже был на лестнице — ушёл собирать своих. Коты начнут слежку сегодня же.

Марина закрыла ноутбук. Теперь оставалось ждать. И готовиться.

Глава 33. Допрос.

Полевика ввели в палаты. Он дрожал. Вестник отступил в тень. Упырь остался у двери — скалился.

Пятый сидел на троне. Тишина.

— Ты знал про запрет.

Полевик затрясся.

— Знал. Но они принесли... Я не мог отказаться.

— Что принесли?

— Семена. Землю. От Яги. Хорошая земля, заговорённая. Я давно хотел. А они просили только шапку.

— Кто — они?

— Кот. И человек.

— Человек был с Котом?

— Да. Я не видел его. Он невидимый. Но я слышал — он дышал. И предметы появлялись из воздуха.

— Что взяли?

— Шапку. Старую, тёмную. Отдал.

— Куда пошли?

— Не знаю. Не сказали. Сказали — не говори никому. И ушли.

Пятый помолчал. Потом кивнул.

— Иди.

Полевик замер. Не поверил. Попятился к двери. Вышел.

В палатах стало тихо. Пятый подозвал Вестника.

— К мосту. Усилить слежку. Не дать пройти.

Вестник исчез. Пятый остался один.

Полевик шёл через поле. Ноги дрожали. Пронесло. Он шёл и думал: с этими семенами его поле станет лучшим в округе. Урожай поднимется — и его заметят. Переведут на уровень выше. Там, где больше света. Четыре часа в Яви — это не два. Он помнил, как пахнет трава в Яви. Как ветер шевелит волосы. Как свет греет лицо.

Сзади хрустнуло — коротко и сухо. Полевик упал. Шея была сломана. Он не успел ни вскрикнуть, ни обернуться.

Над телом стоял упырь. Опустил руку. Развернулся. Ушёл.

Это был приказ Пятого — убрать в назидание другим на том же поле.

Ветер погнал сухую листву через поле. Только проход остался — там, где Полевик не успел рассыпать землю. Узкий, незащищённый. Навсегда. Через пару дней о его ошибке узнают все.

Глава 34. Волк у Святогора.

Волк шёл четыре дня. Зелье невидимости пока не трогал — берёг для обратного пути. Он шёл как тень — ни следа, ни запаха, ни звука. Только иногда, на открытых местах, мелькала быстрая серая тень — и тут же исчезала. Нечисть замечала её. Пятый уже знал: Волк у Святогора.

На пятый день он вышел к избе. Она была разрушена — крыльцо провалилось, дверь сорвана. Волк постоял, глядя на пустой проём. Потом двинулся дальше.

Сад был разорён. Яблоня стояла голая — ни серебряных листьев, ни золотых плодов. Ветки обломаны. На стволе — глубокая отметина от когтей. Колодцы вычерпаны до дна, каменные плиты разбиты. Волк помнил, как пахли яблоки — мёдом и светом. Теперь пахло только гнилью.

В саду копалась мелкая нечисть. Перебирали обломанные ветки, рылись в сухой листве — искали, чем поживиться. Волк прошёл мимо. Не прятался. Знал: Пятому доложат, что он здесь. Пусть.

Под лапами хрустели сухие ветки. Он остановился у яблони. Отметина была свежая — кто-то бил намеренно, не просто ломал. Оставлял знак. У колодцев — пусто. Даже запаха воды не осталось.

Он прошёл через Сад и двинулся в горы.

Святогора нашёл на том же камне — у самого гребня. Старик сидел неподвижно, смотрел вниз. Не обернулся.

— Ключ тоже забрали, — сказал он. — Теперь все три у Пятого. Вода, яблоки — всё.

Волк сел рядом.

— Почему ты не остановил их? Ты же мог.

— Не мог. Я не защищаю Сад. И не могу для себя ничего взять. Таков закон.

Пауза.

— Наша трагедия в том, что мы не вмешиваемся, когда должны.

— Может, нам стоило тогда хоть что-то сказать?

Святогор промолчал. Он понял, о чём Волк. Суд. Пятый. Молчание Наблюдателей.

— Может, и стоило, — ответил Волк сам себе.

— Он хотя бы попробовал, — сказал Святогор. — А мы — нет.

Волк ничего не ответил.

Внизу ветер гнал сухую листву. Ничего не осталось.

— Я побуду здесь, — сказал Волк. — В горах до тебя не доберутся. А мне нужно ждать.

Святогор кивнул. Волк лёг у камня. Смотрел вниз, на мёртвый Сад. Ждал.

Глава 35 Вызов.

Пятый открыл портал. Яга вошла. Подошла ближе. Остановилась. Посох держала ровно, пальцы сжимали древко. Он смотрел на неё. Ничего не показывал. Говорил ровно.

— Я знаю, что ты помогаешь им. Прекрати. Это предупреждение. Следующего не будет.

Яга молчала. Их взгляды встретились — и никто не отвёл глаз. Страха в её глазах не было. Каждый чувствовал, что он прав. Она — в одном, он — в другом. Напряжение висело между ними, плотное, как воздух перед грозой.

Он смотрел на неё и чувствовал решительность. Она уже сделала свой выбор. Он это понимал.

Яга развернулась и ушла. Портал закрылся.

Тишина. Пятый остался один. Смотрел на место, где она стояла. Она ушла, не сказав ни слова. Как они тогда.

И вспомнил.

Тысячи лет назад. Суд. Боги ещё были здесь. Четверо Наблюдателей — Кот, Волк, Святогор, Горыныч — стояли в стороне. Он, Пятый, перед богами. Его обвиняли: сеял сомнения, нарушил порядок.

Он не оправдывался. Он сказал: «Мир застыл. Вы создали его и бросили. Люди живут и умирают — ничего не меняется. Я хотел это исправить».

Боги молчали. Приговор — Бездна.

Он бросил последний взгляд на Наблюдателей. Кот отвёл глаза. Волк опустил голову. Святогор закаменел лицом. Горыныч отвернул все три головы разом. Может, сейчас? Может, хоть слово? Но ответом на его взгляд была полная тишина.

Его уводили. Последнее, что он слышал — эта тишина.

Пятый открыл глаза. Он в палатах. Он Кощей. Те, кто молчал тогда — теперь его враги. Мир не изменился. Они тоже.

Он знал, что она не прекратит. И ждал.

Яга вернулась в избу. Закрыла дверь. Села у печи. В пальцах крутила кольцо — то самое, что носила всегда, память о прошлой жизни. За окном сгущался сумрак.

Она смотрела в огонь и снова видела их. Силуэты. Размытые, далёкие. Тех, кого любила. Тех, кого потеряла. Тысячи лет прошли, а тупая боль под сердцем так и не утихла.

Пятый смотрел на неё сегодня — и она чувствовала: он к этому причастен. Не как враг. Как причина. Она не знала — откуда. Не знала — как. Но знала точно.

Кольцо перестало крутиться. Яга закрыла глаза. Посидела так до темноты. Потом встала. Продолжила работу.

Глава 36. Мост.

Кот и Алексей шли третий день. Лес кончился, началась каменистая пустошь. Впереди, над серым горизонтом, поднимался Калинов мост — тяжёлый, каменный, перекинутый через чёрную воду. Тишина стояла такая, что слышно было, как оседает пыль на камнях.

— Слишком тихо, — сказал Алексей.

— Заметил? — Кот остановился. — Это мост Горыныча. Без его разрешения сюда никто не суётся. Но сейчас... Он принюхался. — Нечисть где-то рядом. Ждут.

— Кто такой Горыныч?

— Наблюдатель. Как я, как Волк. Три головы, крылья, огонь. Охраняет мост. Плата за проход — скатерть-самобранка. У нас есть.

— А без платы?

— Без платы — сгоришь. Он не злой, но порядок чтит. Запомни: на мост без разрешения ни ногой. Говорить буду я. Шапку сними — на мосту она не работает. И ещё... — Кот покосился на Алексея. — Меч просить буду. Молчи и не удивляйся.

Они двинулись к мосту. Три головы Горыныча поднялись им навстречу. Старшая смотрела внимательно, средняя — с любопытством, младшая — как всегда, с запозданием.

— Баюн! — Старшая голова качнулась в приветствии. — Давно не виделись. Проходи, гостем будешь. У меня как раз скатерть накрыта.

Кот подошёл к валуну, где была расстелена старая скатерть. На ней — миска сметаны и горшок каши. Скатерть выглядела потрёпанной, края обтрепались.

— Угощайся, — сказала средняя.

Кот вежливо лизнул сметану. Поморщился.

— Старая. Не работает толком.

— Старая, — согласилась старшая. — А новую где взять? Яга не отдаст, Кощей новый...

— Мы принесли. — Кот кивнул Алексею. Тот достал из мешка самобранку, развернул. — Новая. Нам на ту сторону надо.

Горыныч посмотрел на скатерть. Все три головы замерли.

— За скатерть — проходите, — сказала старшая. — Без проблем.

Кот помялся. Старшая голова прищурилась.

— Чего ещё?

— Меч.

Младшая голова подавилась кашей. Средняя закашлялась. Старшая медленно наклонилась к Коту.

— Ты в своём уме?

— Без меча нам не справиться, — сказал Кот. — Пятый прибирает всё к рукам. Если он доберётся до моста, тебе тоже сторожить будет нечего.

Тишина. Горыныч думал. Потом старшая голова кивнула:

— С возвратом.

— С возвратом, — согласился Кот.

Горыныч сдвинул каменный стол. Под ним, в углублении, лежал меч — длинный, тяжёлый, в простых ножнах. Алексей взял его. Меч был холодным.

Младшая голова вдруг вытянула шею.

— Это за вами, что ли?

Из-за скал выдвигалась нечисть. Десятки тварей — Шушеры, Злыдни, упыри. Впереди выступала огромная фигура — выше человеческого роста, с длинными руками-когтями и рваной пастью на пол-лица. Когтян.

— Вам пора, — сказала старшая голова.

Горыныч вышел на середину моста, расправил крылья. Кот и Алексей быстро перешли на ту сторону. Горыныч двинулся к своему краю, остановил погоню перед мостом.

Когтян выступил вперёд:

— Мы от Кощея. Пропусти. Не пропустишь — от тебя и чешуи не останется.

Средняя голова набрала воздуха, чтобы ответить. Старшая цикнула на неё. Средняя замолчала. Горыныч спокойно отступил на шаг. Нечисть двинулась за ним. Ещё шаг — они заходят на мост. Ещё. Уже десятки тварей на камнях.

Когда последняя тварь вступила на мост, Горыныч дошёл до середины. Старшая голова повернулась к средней:

— Теперь договаривай.

Средняя набрала воздуха:

— Если кто встанет на мост без нашего разрешения — тот сгорит в пламени!

Младшая спросила:

— Мы разрешали?

— Нет, — ответила старшая.

— Это вам не со спины нападать, — вставила средняя.

Глаза Горыныча вспыхнули. Три пасти выдохнули пламя. Мост залило огнём. Кот и Алексей, уже далеко за поворотом, увидели яркое зарево. Крики нечисти заглушил рёв пламени.

— Не оборачивайся, — сказал Кот. — Теперь только вперёд.

Они шли в Явь.

Глава 37. Слежка.

Неделя прошла в ожидании. Рваное Ухо приходил каждый вечер — докладывал. Марина сидела у окна, слушала.

— Утром выходит в восемь. Пешком до остановки. Автобус. Работа. Вечером обратно. Иногда кафе — одно и то же, на углу. Сидит один, пьёт кофе, смотрит в телефон. Охраны нет. Не женат.

Марина записывала. Маршрут вырисовывался чёткий: дом — работа — кафе — дом. Ни спортзала, ни друзей, ни родственников. Человек-функция. Кольцо вело его по жизни, как по рельсам.

— Один момент, — сказал Ухо на третий день. — Выходит из кафе. Подходит машина. Водитель открывает дверь. Он садится. Едет. Куда — не знаю. Машина дорогая.

— Номер?

— Не разглядел.

Марина кивнула. Записала: «Машина. Возможно, встреча».

На четвёртый день она пошла сама. Дом носителя был старым, но ухоженным. Подъезд — чисто выметен, кодовый замок. Она постояла у двери, запоминая детали. Скамейка у входа. Кусты вдоль дорожки. Фонарь над крыльцом. Вечером здесь будет темно — фонарь не горел. Она прошла вдоль дома, отметила окна первого этажа. Вернулась. Сверила с докладом Ухо. Всё сходилось.

На пятый день Ухо рассказал: носитель вышел из дорогой машины у ресторана. Не того кафе на углу — другого, в центре. Дорогого.

— С кем-то встречается? — спросила Марина.

— Не видно. Заходит один. Выходит один. Но сидит долго.

Марина отложила карандаш. Ресторан. Дорогая машина. Один. Ждёт кого-то? Или просто привык к хорошему. Кольцо давало ровную удачу — и человек поднимался. Пока медленно, но верно.

К концу недели маршрут был известен до минуты. Марина смотрела на листок и знала: момент будет. Скоро.

Рваное Ухо, словно прочитав мысли, сказал:

— Твои прошли. Горыныч прикрыл.

— Значит, скоро.

— Скоро.

Он свернулся на подоконнике. Марина смотрела в окно. Где-то там, на подходе к городу, Кот и Алексей шли к ней. Где-то здесь, рядом, носитель кольца пил кофе и не знал, что за ним следят. А она ждала. Как всегда. Только теперь — с холодной ясностью. И с заколкой в волосах, которая позволяла говорить с котами. И с планом, который требовал только одного — времени.

Глава 38. Встреча.

Кот и Алексей пришли к вечеру. Рваное Ухо встретил их у двери, фыркнул и ушёл на балкон — дал поговорить.

Марина разложила на столе листок с маршрутом. Алексей стоял у окна, молчал. Кот сел на подоконник.

— Дом, работа, кафе, — перечислила она. — Иногда ресторан. Машина. Охраны нет. Выходит один, возвращается один.

— Можно подойти у подъезда, — сказал Алексей. — Я невидим.

— Нет. — Кот качнул головой. — Нападение вызовет всплеск эмоций. Пятый почувствует через кольцо. Поймёт, что мы знаем про носителя. И тогда — всё.

Марина сложила листок.

— Тогда нужна легенда. Я приду к нему на приём. Как посетительница. С вопросом, который он может решить. Цепи надену — он увидит. Почувствует через кольцо.

— Кольцо пробудит в нём желание, — кивнул Кот. — Он захочет их. Сам потянется.

— Я скажу, что вещь старая, фамильная. Продавать не хочу, но если предложит хорошую цену... — Марина пожала плечами. — Он почувствует азарт. Назначит встречу.

— А дальше? — спросил Алексей.

— Ресторан. Ухо сказал, он там бывает. Я предложу примерить. И тогда...

— Он согласится, — сказал Алексей. — Если кольцо его ведёт, оно заставит его хотеть.

Кот помолчал.

— Может сработать. Но ты пойдёшь одна.

— Когда? — спросила Марина.

— Завтра. Узнаем часы приёма. Ухо разведает.

Марина кивнула. Завтра. Она посмотрела на Алексея. Он встретил взгляд. Ничего не сказал. Но она поняла. Он боится. Она — нет. Уже нет.

— Завтра, — повторила она. — Я готова.

Кот спрыгнул с подоконника.

— Тогда спим.

Ночь опустилась на город. В квартире было тихо. Только на балконе Рваное Ухо смотрел на улицу и ждал рассвета.

Глава 39 Приём.

Ухо разведал: приём по вторникам и четвергам, с десяти до часу. Сегодня был вторник.

Марина надела Цепи — они легли на шею, тёмные, почти незаметные под воротом. Оглядела себя в зеркале. Обычная женщина. Посетительница. Ничего особенного.

— Я готова.

— Мы будем ждать здесь, — сказал Кот. — Если что — ты знаешь, что делать.

Она вышла одна.

Департамент транспорта встретил её запахом бумаги и старой мебели. Охранник на входе равнодушно махнул рукой — проходите. Она поднялась на третий этаж. Приёмная. Секретарь. Очередь — две женщины и мужчина.

Марина села. Ждала. Цепи холодили кожу.

Через сорок минут её вызвали. Она вошла в кабинет.

Носитель сидел за столом. Молодой, усы, дешёвое пальто висело на спинке стула — теперь он носил костюм. Чёрное кольцо на пальце. Он поднял глаза.

— Слушаю вас.

Марина заговорила. Дороги в районе, ямы, автобусная остановка — она подготовилась. Он слушал, кивал. Но взгляд его то и дело возвращался к её шее. К Цепям.

Она заметила. Помолчала. Поправила ворот — Цепи блеснули.

— Красивая вещь, — сказал он. Голос изменился — стал мягче, заинтересованнее.

— Старая. Фамильная.

— Продаёте?

— Не думала. А вы... интересуетесь?

Он улыбнулся. В глазах мелькнул азарт.

— Интересуюсь. Если надумаете — дайте знать. — Он подвинул визитку через стол. — Позвоните. Обсудим.

Марина взяла визитку. Имя. Телефон. Она кивнула.

— Я подумаю.

Встала. Вышла. В коридоре перевела дух. Руки дрожали. Она сжала визитку в кулаке — и выдохнула. Получилось.

Дома она положила визитку на стол. Кот понюхал. Алексей взял визитку, повертел. Ничего не сказал. Но Марина видела — он волнуется.

Она взяла телефон. Набрала номер. Три гудка.

— Да?

— Это посетительница. Насчёт цепочки. Я подумала. Вы готовы обсудить?

— Готов. Когда?

— Завтра вечером. Ресторан «Центральный». В восемь.

Пауза.

— Хорошо. Я буду.

Марина положила трубку. Посмотрела на Кота. Потом на Алексея.

— Завтра в восемь.

Глава 40. Завтра.

Ночь опустилась на город. В квартире было тихо. Марина сидела у окна. Алексей — рядом. Кот лежал на полу, вытянув лапы — здоровенный, серый, занимал половину комнаты. Рваное Ухо — на балконе.

— Завтра в восемь, — сказала Марина. — Он придёт. Я надену Цепи. Предложу примерить.

— Если откажется? — спросил Алексей.

— Будем решать по ходу.

Кот приоткрыл глаз.

— Ты готова?

— Готова.

— Тогда спите. Завтра тяжёлый день.

Кот закрыл глаза. Тишина.

Волк лежал у камня. Рядом — фляга с зельем невидимости, нетронутая. Святогор сидел на камне, смотрел вниз, на мёртвый Сад.

— Когда это закончится? — спросил Волк.

— Никогда. Вся жизнь — борьба. Не Пятый, так кто-то другой.

Волк закрыл глаза. Завтра. Всё решится завтра.

Яга сидела за столом. Полынь лежала перед ней — она перебирала листики, не замечая. Мысли были далеко.

Она вспоминала. Солнце. Тепло. Смех — детский, заливистый. Чей-то голос — «Мама!». Чьи-то руки на плечах. Счастье — такое простое, такое далёкое. И одновременно — боль. Тупая, старая. Та, что никогда не проходила.

Она отложила полынь. Подошла к окну. За стеклом сгущался сумрак. Завтра. Что-то изменится завтра.

Кольценосец сидел в своей квартире. На столе — визитка, телефон, чашка остывшего кофе. Он думал.

Цепочка. Старая вещь. Он не будет покупать. Откажется от сделки. Проследит. Придёт ночью. Цепочка будет его.

Покрутил кольцо на пальце. Усмехнулся. Завтра.

Марина легла. Алексей — рядом. Как когда-то. До всего этого.

Она закрыла глаза. Он коснулся её лица.

— Скоро всё будет как прежде, — сказала она.

— Нет. Не как прежде. Лучше. Я люблю тебя. Я всё исправлю.

Она ничего не ответила. Только прижалась ближе. Через минуту оба спали.

В палатах Кощея было тихо. Пятый сидел на троне.

Он узнал её. Женщину с Цепями. И узнал Цепи, что когда-то накинули на Ягу. Теперь они вернулись.

Он провёл пальцем по Игле-Ключ — медленно, почти ласково. Ухмыльнулся. Холодно. С превосходством.

Пусть приходят. Он ждал. Завтра. Всё решится завтра.

Глава 41. Ресторан

Ресторан «Центральный» встретил приглушённым светом и тихой музыкой. Марина вошла в восемь. Носитель уже ждал — за столиком у окна. Чёрное кольцо на пальце. Увидел её — поднялся.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер.

Сели. Заказали чай. В зале было немного людей — пара за дальним столиком, мужчина у бара. Он смотрел на Цепи — она видела, как взгляд прикипает к ним, скользит по звеньям.

— Я принесла, — сказала она. — Как договаривались.

— Я хочу ещё подумать. Вещь красивая, но... может, на следующей неделе?

Марина поняла: он врёт. Тянет время. Хочет не купить — выждать. Что ж.

— Тогда давайте просто примерим. Вы хотя бы увидите, как они сидят. А думать будете потом.

Он колебался. Но кольцо на пальце уже вело его. Он кивнул.

Марина встала. Сердце колотилось. Руки дрожали — она сжала их в кулаки, чтобы унять. Нельзя, чтобы он заметил.

Обошла стол. Подняла Цепи. Он наклонил голову. Металл коснулся его кожи — и он замер. Не успел ничего понять. Глаза опустели.

— Тихо. Вставай. Иди к выходу.

Он встал. Пошёл. Она — за ним. Никто не обернулся. Пара за дальним столиком смеялась над чем-то. Мужчина у бара заказал ещё.

У чёрного входа ждали. Рваное Ухо сидел на углу, у стены — сторожил с одной стороны. Баюн притаился между мусорными контейнерами — серый, почти невидимый в тени. Алексей стоял рядом — невидимый.

— Чисто, — тихо сказал Кот. — Давайте быстро.

Алексей взял носителя за плечо, развернул к стене.

— Пей.

Марина поднесла флягу к губам. Зелье потекло в горло — он глотнул раз, другой. Глаза закрылись. Открылись — уже другими. Пустыми, но живыми.

— Сними кольцо.

Он снял. Протянул.

Алексей взял кольцо. Оно лежало на ладони — чёрное, простое, холодное.

Он помнил его. Оно вело его род. Прадед носил его. Дед носил. Отец носил. И он сам носил, думая, что это просто семейная реликвия. Думал, что сам принимает решения. А кольцо вело его — через карты, через сны, через Слезу Велеса к Чёрной горе, через Цепи к Яге, через Ключ к Бездне. Каждый шаг был не его. Каждая мысль — подсказана.

Теперь он знал это. И теперь он должен был надеть кольцо снова. Добровольно.

Марина смотрела на него. Кот ждал у контейнеров. Время шло.

Он надел кольцо на палец.

Мир вокруг него погрузился во мрак. Звуки исчезли. Он закрыл глаза.

Глава 42 Видение.

Мрак был полным. Ни звука, ни света, ни времени. Алексей не чувствовал тела — только сознание, подвешенное в пустоте.

Потом появился свет. Он проходил сквозь веки — мягкий, белый. Алексей открыл глаза.

Вокруг не было ничего. Только белый свет — бесконечный, без теней, без границ. Он стоял в нём один. Потом мир начал проступать. Сначала — очертания Нави: серые деревья, корявые ветки, тусклое небо. Потом — Явь: поля, реки, города. Два мира, наложенные друг на друга, как два рисунка на одном листе.

Рядом появились ещё четверо. Он узнал их. Баюн — огромный, серый. Волк — тень с глазами-угольями. Святогор — старик, несущий тяжесть гор. Горыныч — три головы, три взгляда. Они стояли вместе. Потом разошлись. Он остался один.

И пошли люди. Они рождались, жили, радовались, умирали. Он видел их лица — они были похожи на его собственное. Поколения сменяли поколения. Сначала — мир. Потом — войны. Жестокость. Кровь. Он смотрел и не вмешивался. Тысячи лет — без конца и края.

Он заметил: ничего не меняется. Даже лица перерождённых повторяются. Круг за кругом. Люди молятся богам — и боги черпают энергию. И так до бесконечности.

Он понял: пока боги здесь, ничего не изменится.

И он начал действовать. Создал кольца — два одинаковых чёрных ободка. Одно оставил в Яви, другое взял себе. Он знал: нельзя управлять прямо. Это нарушит свободу воли. Он начал вкладывать мысли. Тихо. Незаметно. Сомнения — маленькие, как семена.

Семена проросли. Начались религиозные войны.

Баюн сказал: «Остановись. Ты всё решил за людей. Они сами должны определить, когда будут готовы».

Пятый ответил: «Никогда. Они никогда не будут готовы».

Боги узнали причину. Судили его. Отправили в Бездну.

Он оказался в темноте. Чудовищный гнет — не пошевелиться, не умереть. Только кольцо на пальце — единственная нить. Оно помогало не сойти с ума. Через него он видел. Поколение за поколением, род за родом — носители кольца. Все действовали по единому плану. Готовили людей к его возвращению. Сомнения, посеянные им, множились. Боги слабели. И ушли.

Он видел Алексея. Видел, как тот открывает Бездну. Видел его лицо — своё лицо. И вот он, Пятый, стоит у тумбы. На ней — Игла. Он берёт её. Уносит к дубу — тому самому, что дал уголь, живой и мёртвый. Только теперь дуб стоял в Нави — его отражение, его тень. Пятый создаёт Ключ. Открывает портал в новое пространство. Погружает туда Иглу. Возвращается. Придаёт Ключу форму Иглы. Ставит на тумбу.

Видение погасло.

Глава 43. Возвращение

Алексей открыл глаза. Кольцо на пальце было холодным. Он всё ещё стоял у чёрного входа в ресторан. Марина перед ним. Носитель у стены с пустыми глазами.

Из-за контейнеров выглянул Кот.

— Ну? Чисто?

— Чисто, — сказал Алексей.

Он стянул кольцо. Протянул Марине.

— Верни ему.

Марина взяла кольцо. Подошла к носителю. Сняла Цепи с его шеи. Потом надела кольцо ему на палец.

— Иди. Забудь всё.

Носитель моргнул. Развернулся и пошёл обратно к дверям ресторана. Через минуту скрылся внутри.

Кот вышел из-за контейнеров, отряхнул лапы.

— Всё. Вызывай Волка.

Кот прикрыл глаза. Замер. Прошло несколько минут. Он открыл глаза.

— Идёт. Через четыре часа будет в том подвале, откуда тебя забирал.

Они двинулись через дворы — туда, где за бетонным забором темнел пролом в старую котельную. Внутри было сыро и тихо. Марина села на тот же бетонный пол, где когда-то ждала Волка в первый раз. Алексей остался стоять у стены. Кот устроился у входа.

Ждать пришлось долго. Под утро воздух в подвале сгустился, стал холоднее.

— Он здесь, — сказал Кот. — Веди.

Волк был невидим — зелье ещё действовало. Марина взяла Алексея за руку. Они шагнули в сумрак — и двинулись через Навь, к избушке Яги.

Глава 44. Сбор.

Изба встретила их теплом. Яга сидела за столом — как будто не двигалась всё это время. Увидела всех четверых — кивнула.

— Вернулись.

Марина положила Цепи на стол. Села у стола. Молчала. Что-то её грызло. Алексей стоял у порога. Кот устроился на лавке. Волк лёг у печи.

— Ключ в палатах, — сказал Алексей. — Игла спрятана у дуба. Пятый создал для неё отдельное пространство. Без Ключа не войти.

— Значит, нужен Ключ, — сказала Яга. — Кто идёт?

— Я, — сказал Кот. — Волк. Алексей. Трое — достаточно.

Яга достала флягу с зельем невидимости. Волк выпил половину. Кот — ещё глоток. Осталось совсем чуть-чуть.

— Хватит, — сказал Волк. — До палат дойдём.

Алексей поправил шапку. Меч, что дал Горыныч, висел у пояса. Браслет на руке.

— Ключ в тронном зале, — сказал Кот. — там будет стража.

— Я отвлеку, — сказал Волк.

Алексей задержался у двери — посмотрел на Марину.

— Я вернусь.

— Знаю.

Яга проводила его взглядом. Ничего не сказала.

Они вышли. Дверь закрылась. Трое невидимых — Волк, Кот, Алексей — растворились во мгле, что висела над Навью, и двинулись к палатам Кощея.

Глава 45. Ожидание.

Марина сидела у стола. Цепи лежали перед ней — она смотрела на них, не видя. Яга стояла у печи.

— Я тоже чувствую, — сказала Яга. — Всё не может быть так просто.

— Надо как-то подстраховать. У них нет путей к отступлению.

Яга задумалась. В дверь поскреблись. Вошла Кикимора — запыхавшаяся, взъерошенная.

— Яга, там...

— Потом. — Яга оборвала её. — Иди к Водяному. Попроси перья обратно. Обещай что хочешь. Но перья принеси.

Кикимора замерла. Что-то в её глазах мелькнуло — не страх, но тревога. Хотела сказать — и не решилась.

— Принеси. — Яга достала флягу — ту самую, где на донышке плескалось зелье. — Вот. Тебе хватит. Ты маленькая.

Кикимора взяла флягу. Кивнула. Исчезла за дверью.

В избе стало тихо. Марина смотрела в окно — за стеклом висела мгла. Яга вернулась к печи.

— Всё получится, — сказала она. — У них — Ключ. У нас — перья. Она успеет.

Марина кивнула. Но тревога не ушла. Только затаилась. Где-то глубоко внутри.

Глава 46Палаты.

Они стояли перед палатами — трое невидимых. Мгла висела над Навью, сгущалась, как перед грозой. У входа, привалившись к каменным створкам, сидели двое упырей. Одним был тот, кто убил Полевика. Второй — поменьше, сутулый, с обломанным клыком. Первый вертел в пальцах обрывок колоса — сухой, пыльный, с поля Полевика.

— ...и он мне говорит: убрать. На том же поле. В назидание. — Упырь расправил плечи. — Сам Кощей доверяет. За это — два часа в Яви. Два! Представляешь?

— Врёшь, — сказал второй.

— Не вру. На днях пойду. Свежей крови попью. Там, у старой мельницы, люди до сих пор ходят. Девки особенно...

Кот слушал и наливался яростью. Шерсть на загривке встала дыбом. Волк почувствовал это. Положил лапу ему на плечо — подожди.

Кот выдохнул. Волк сказал — беззвучно, в голове:

— Алексей — в палаты. За Ключом. Проходишь тихо. Мы убираем этих. Поднимаем шум. Кощей зовёт — они не приходят. Он выходит. Ты берёшь Ключ и возвращаешься. У нас будет фора.

Алексей кивнул. Поправил шапку. Исчез в тени входа.

Кот и Волк переглянулись. Упыри не успели ничего понять. Первый рухнул, не закончив фразу. Второй попытался бежать — Волк настиг его в два прыжка. Тишина.

Кот отряхнул лапу.

— Теперь шум.

Они ударили в двери. Раз. Другой. Третий. Гул пошёл по палатам.

Внутри, в тронном зале, Пятый поднял голову.

— Стража!

Никто не ответил.

Он встал. Пошёл к выходу.

Алексей проскользнул мимо него — невидимый, беззвучный. Пятый прошёл так близко, что Алексей почувствовал холод, исходящий от него. Вдруг знает? Пятый не остановился. Алексей выдохнул. Нет. Не знает.

Схватил Ключ. Сунул за пазуху. И обратно — к выходу, вдоль стены, пока Пятый шёл к дверям.

У входа Пятый остановился. Никого. Только мгла. Он развернулся и пошёл обратно. С холодной ухмылкой. Он знал: Иглу нельзя спрятать. Потеряв контакт, она возвращается. Теперь она проявилась на тумбе. Она всегда была тут. Баюн видел только то, что должен. Когда ключ вернётся он снова ее скроет.

Тройка уходила к дубу, неся Ключ. Ключ к своей Бездне. Они не знали, что Игла не покидала тронный зал. Что Пятый ждал именно этого.

Глава 47 Перья.

Кикимора шла к старице невидимая. Зелье работало исправно — она скользила сквозь мглу, как тень среди теней. У воды остановилась. Опустила руку в чёрную гладь. Поводила. Пошли круги.

Водяной поднялся из глубины — грузный, зеленоватый, с тиной в бороде. Огляделся. Никого.

— Кто здесь?

— Яга послала. — Голос из пустоты. — Дело серьёзное. Перья ещё целы?

Водяной попятился, но ответил:

— Три. Но я их не отдам. Они мне дорого достались. Чем докажешь, что ты от Яги?

— Перья. Браслет. И твои шашни с берегиней. Доказать?

Водяной побледнел — насколько может побледнеть зеленоватый дух.

— Ладно. Но Яга пусть помнит.

— Десять отдаст. И должница будет. Ты хоть понимаешь, что это значит?

Водяной задумался. По воде пошли пузыри. Потом он нырнул. Вынырнул — в руке три пера, чёрных, матовых. Положил на берег. Перья исчезли — Кикимора подобрала их невидимой рукой.

— Скажи ей — пусть помнит.

Кикимора не ответила. Развернулась и пошла обратно.

Недалеко от избы зелье закончило действие. Она проявилась из воздуха — и тут же, у оврага, нос к носу столкнулась со Злыдней. Та оскалилась.

— Попалась.

Кикимора не ответила. Ударила первой. Сцепились — когти, зубы, шипение. Злыдня была крупнее, но Кикимора злее. Через минуту Злыдня отползла в кусты — раненая, хромая. Кикимора тяжело дышала. Плечо было разодрано, по руке текла кровь.

Она добрела до избы. Вошла. Положила перья на стол.

— Вот. Три.

Марина встала. Подошла. Увидела рану.

— Садись.

Кикимора села. Марина принесла воду, чистую тряпицу, принялась промывать рану. Кикимора шипела, но терпела. Марина смотрела на неё и думала: «Она рисковала ради нас. Ради Алексея. Ради меня».

Яга смотрела на перья. Молчала. Думала.

Три пера. Этого хватит. Если всё пойдёт не так. Если придётся уходить быстро.

Она подняла глаза на Кикимору.

— Ты справилась.

Кикимора кивнула. Марина затянула повязку.

— Готово. Будет жить.

Яга взяла перья. Подошла к окну. За стеклом сгущалась мгла. Где-то там, в темноте, трое шли к дубу. Одна вернулась. Скоро всё решится.

Теперь у них был шанс. Может, последний.

Глава 48 Дуб.

Трое стояли перед дубом. Зелье больше не скрывало — они были видимы. Алексей снял шапку. Тишина стояла такая, что слышно было собственное дыхание.

Алексей достал Ключ. Подошёл к стволу. Ключ вошёл в кору, как в масло. Повернулся. Открылся проход — тёмный, узкий.

Он вошёл. Пусто. Ни Иглы, ни тайника — только холодный камень и пыль. Вышел.

— Пусто.

И тогда со всех сторон выступила нечисть. Десятки тварей. Упыри, Злыдни, Шушеры, Когтян впереди. Они смыкали кольцо.

— Ловушка, — сказал Волк.

Кот оскалился. Трое встали спиной к спине. Волк рванул первым — упырь отлетел с разорванным горлом. Кот бил лапами — когти рвали плоть, как ветошь. Алексей выхватил кладенец — меч Горыныча — и рубал, не давая подойти. Нечисть падала. Но на место каждого павшего вставало двое. Кольцо сжималось.

Алексей поднял глаза. На холме, в отдалении, стоял Пятый. Наблюдал. Без эмоций. Без приказа. Просто смотрел.

---

Яга открыла портал прямо в палаты. Кикимора скользнула за ней.

В тронном зале было пусто. Только Белая Дева — неподвижная, у стены. Лицо закрыто волосами. Увидела Ягу — шевельнулась. Двинулась к ней беззвучно.

Яга вскинула посох. Дева ударила первой — вокруг Яги вспыхнул шар, полупрозрачный, дрожащий. Когти ударили в него — шар выдержал. Яга ответила — посох ударил Деву в грудь. Та покачнулась, но не упала. Нечисть ударила снова. Шар рассыпался с тихим звоном. Яга ушла в сторону. Дева промахнулась. Яга перехватила посох и ударила наотмашь — в голову. Дева припала на колено. И встала. Ударила — когти скользнули по шее Яги. Кровь. Яга не отступила. Ударила ещё раз — в корпус, потом в голову. Дева рухнула. И больше не встала.

Яга выпрямилась. Ворот платья намок. Рана саднила. Она осмотрела зал. Тумба пуста. Иглы нет. Кощея не видно..

— Ловушка. Поняла она. Надо спасать троих.

Кикимора тем временем уже рылась в сундуке у трона. Запускала руки по локоть — выгребала всё, что блестело. Гребень. Светлячок. Ещё что-то. Совала в карманы.

Яга окликнула:

— Пошли. Обратно.

Кикимора догнала её у портала. Вернулись в избу.

Марина вскочила.

— Что?

— Ловушка. Он у дуба.

— Я полечу.

— Ты не принадлежишь Нави. И браслета нет.

Марина посмотрела ей в глаза.

— Я готова принять Навь.

Яга выдержала взгляд. Потом достала три пера. Протянула.

— Одно туда. Два — обратно. Возьмёшь Кота. Алексей пусть берет Волка.

Марина взяла перья. Яга положила руку ей на плечо. Марина вздрогнула — по телу прошёл холод. Навь приняла её. Навсегда.

Она сжала перо. Ветер ударил в спину.

Она спикировала с неба, как птица. Перо рассыпалось в пальцах. Ударила ближайшего упыря ногой в голову — тот рухнул. Выпрямилась. Пятый поднял руку — нечисть замерла.

— Достаточно.

Он подошёл ближе. Кот и Волк стояли израненные, но на ногах. Алексей сжимал кладенец.

— Я отпущу людей, — сказал Пятый. — Но вы двое — Волк и Кот — пойдёте в Бездну.

— Нет, — сказала Марина.

— Мы будем биться до конца, — добавил Алексей.

Пятый ждал. Он знал: они принадлежат Нави, а значит — ему. Он не видел в них угрозы. Двое людей без артефактов, без Наблюдателей за спиной. Пусть живут и помнят, кто здесь хозяин.

Волк и Кот переглянулись. Ни звука. За тысячи лет они научились понимать друг друга без слов. Волк опустил голову — едва заметно. Кот выпустил когти и медленно втянул обратно.

— Идите, — сказал Кот глухо. — Нам вы не поможете. А вы нужны Яге. Летите.

Пятый ждал. Марина смотрела на Кота. Кот кивнул — едва заметно. Волк опустил голову.

Пятый протянул руку. Алексей отдал меч. Стянул шапку. Стянул браслет. Пятый взял всё. Перья остались у Марины — он не тронул их.

— Летите.

Марина сжала перо. Алексей — другое. Ветер ударил в спину. Они взмыли в мглу.

Пятый проводил их взглядом. Потом повернулся к Волку и Коту.

— Я вас предупреждал. Что найду способ.

Кот ничего не ответил. Волк молчал. Они пошли в Бездну. Пятый смотрел им вслед.

Марина и Алексей приземлились у избы. Вошли. Яга стояла у печи. Кикимора — у стола. Марина опустилась на лавку.

— Кот и Волк?

— В Бездне.

Яга ничего не сказала. Только посмотрела в окно.

Война была проиграна. Оставалось только принять.

Глава 49 Осада.

Нечисть собиралась вокруг избы. Сперва десятки, потом сотни. Они стояли молча — не нападали, не кричали. Просто ждали. Мгла сгущалась. Внутрь им было не войти — держала границу. Но и выйти никто не мог.

Яга смотрела в окно. Она понимала: штурма не будет. Их возьмут измором.

Алексей сидел на лавке. Марина рядом. Она взяла его за руку.

— Расскажи. Что ты видел. Про него.

Алексей рассказал. Видение — от начала до конца. Как Пятый наблюдал за миром тысячи лет. Как пытался его изменить. Как создал кольца. Как сеял сомнения. Как его судили. Как он вышел.

Марина перевела взгляд на Ягу.

— Это он?

Яга ответила не сразу.

— Да. Он был виновником. Не напрямую — но как источник. Его сомнения проросли. Люди перестали верить. Пришли чужие. Убили мою семью.

Тишина.

— Нет смысла сидеть, — сказала Яга. — Надо принять бой и уйти достойно. Она встала.

Марина спросила:

— Почему ему не отпустить нас? У него всё. Мы беспомощны.

— Он строит новый порядок. Не на свободе воли — на страхе. Мы нужны как элемент устрашения. Чтобы другие видели: даже Яга не ушла от Кощея.

Яга повернулась к Кикиморе.

— Спасибо тебе. Когда начнётся — постарайся уйти. Может, тебя и не заметят.

Кикимора кивнула. Подошла ближе. Яга обняла её — и вдруг наткнулась на что-то острое.

— Что это?

Кикимора отстранилась. Полезла в карман.

— На тумбе было. Красивая. Блестит. Я взяла.

Она достала. На ладони лежала Игла. Настоящая. Кощеева.

В избе стало тихо. Яга смотрела на Иглу. Марина задержала дыхание. Алексей встал.

Последний шанс только что появился. И он лежал на ладони Кикиморы.

Глава 50. Игла

Яга взяла Иглу в руки. Посмотрела. Сомнений не было — это она. Та самая. Она подняла глаза на Алексея и Марину.

— Как бы всё ни закончилось, вы не сможете вернуться в Явь. Воды нет. И появится она ещё не скоро.

Алексей подошёл к ней.

— Я готов сломать. Я всё это начал — мне и заканчивать.

— Нет. Ломать буду я. Я устала ходить с болью тысячу лет. — Она посмотрела на посох. — Посох надо передать. Он не может без хозяйки.

Она перевела взгляд на Марину.

— Подойди.

Марина подошла.

— Я не справлюсь.

— Справишься. Ты доказала. Вы останетесь в Нави, но вместе. А я уйду.

Марина помолчала.

— Дайте мне немного времени.

— Сколько угодно.

Марина вышла на крыльцо. Вокруг избы плотно стояла нечисть — застывшая, будто время остановилось. В первых рядах стоял Кощей. Сухой, сморщенный. Она смотрела на него и впервые не чувствовала ни гнева, ни страха. Только жалость.

Она перевела взгляд на серое небо Нави. Там, за мглой, осталось солнце. Остался город, квартира, мать Алексея, работа, подруги — всё, из чего состояла её жизнь. Она никогда не вернётся туда.

Она постояла ещё минуту. Потом вспомнила Кота и Волка, ушедших в Бездну. Вспомнила тепло Алексеевой руки. Вспомнила пустые глаза Пятого, который хотел решать за всех, каким быть миру.

Этого не будет. Мир останется прежним — со своими проблемами и заботами. И никто не будет решать, каким жить.

Она вошла в избу.

— Я готова.

Яга передала посох. Марина взяла его. Отныне — Марина Яга.

Яга приготовилась сломать Иглу. Марина спросила:

— А что с вами будет?

— Ничего. Ни боли, ни страха. Отныне — ничего. — Яга помолчала. — Да, и ещё. Когда закончится, придёшь в палаты. Возьмёшь Ключ. Вернёшь Волка и Баюна. Хватит им отдыхать по Безднам. Пора работать.

Она обняла Кикимору. Потом Марину. Подала руку Алексею — он пожал её. И сломала Иглу.

По Нави прокатилась волна. Такая же, как в тот день, когда Пятый занял трон. Только теперь — наоборот. Старый порядок рушился. Новый — рождался.

Эпилог.

Серый сумрак Нави висел над лесом — такой же, как всегда. Но сегодня Марине казалось, что он чуть светлее. Может, оттого, что посох в руке грел. А может, оттого, что она знала: там, за корявым стволом старого дуба, ждут.

Дуб стоял на прежнем месте — огромный, мёртвый, расколотый молнией надвое. Тот, что дал уголь. Тот, где Пятый устроил ловушку. Теперь в нём была Бездна — и двое, что вошли туда добровольно.

Марина подошла к стволу. Достала Ключ. Приложила к коре. Ключ вошёл в дерево, как в масло, и повернулся сам. Раздался щелчок. Кора разошлась и сомкнулась вновь, и из темноты пахнуло холодом — вечным, как сама Бездна, и больше ничем. Ни запаха, ни звука. Только пустота.

Первым вышел Кот.

Взъерошенный, тощий, с проплешиной на боку. Задняя лапа заметно припадала. Он щурился, привыкая к сумраку. Остановился. Оглядел себя. Потом Марину.

— Ну и видок у тебя, — сказала она.

— Видела бы ты Бездну изнутри. — Кот облизнулся. — Значит так. Сначала — в отпуск. Месяц. Минимум. Поживу как турецкий кот на пляже. Буду спать на тёплых камнях и плевать на все законы мироздания. Нет, постой. Сначала к Горынычу. Скатерть новую пробовать. А потом отпуск.

Из ствола вышел Волк.

Огромный, серый, с глазами-угольями. В зубах — шарф. Серый, шерстяной. Он подошёл к Марине и на мгновение прижался лбом к её плечу. Потом отступил. Хвост качнулся — коротко, едва заметно.

— А ты куда? — спросил Кот. — Может, к Горынычу заглянешь?

— Может, — ответил Волк.

Развернулся и исчез в сумраке. Кот, прихрамывая, двинулся в другую сторону — в сторону моста.

Марина проводила их взглядом. Поправила посох. И пошла к избе.

---

Водяной вынырнул из старицы и огляделся. На берегу, на плоском камне, сидела Русалка. Дула губы. Вид был обиженный.

— Ну чего ты? — спросил он.

— Ничего.

— Опять?

— Ты зачем к берегине плавал?

— К какой берегине? — Водяной выпучил глаза. — Не знаю я никакой берегини. Кто тебе сказал? Кот? Он врёт. Он всегда врёт. Он специально.

— Ну конечно. — Русалка отвернулась. — Все вы, водяные, так говорите.

— Да не плавал я никуда! — взмолился он. — Ну хочешь, перья будут? Яга обещала. Скоро отдаст. Полетаем. Куда скажешь.

Русалка покосилась на него через плечо.

— На Чёрное море.

— Куда?!

— На Чёрное море. Тепло. И чтоб с ветерком.

Водяной вздохнул. Перьев ещё не было. Но когда Яга обещает — лучше верить. Спорить он не стал.

Кикимора шла через бурелом и брюзжала себе под нос.

— Иглу отобрали. Ну и ладно. Подумаешь, Игла. Зато светляков — полные карманы. И гребешок. И колечко. И ещё что-то, сама не помню что, но блестит.

Она достала из кармана мутный камешек, полюбовалась, сунула обратно. Почесала плечо — то самое, что было разодрано в драке. Плечо зажило, только шрам остался. Первый боевой.

— Никто Кикимору не ценит, — проворчала она, перелезая через поваленный ствол. — Никто Кикимору не пожалеет. А Кикимора возьмёт и ещё что-нибудь стащит.

И пошла дальше, в сторону дома.

В избе было тепло. У печи, свернувшись калачиком, спал Рваное Ухо. Передние лапы обнимали тёмный шарик — валериановый, неиссякаемый. Во сне он дёргал ухом и тихо мурлыкал.

На столе, аккуратно сложенные, лежали пятнадцать перьев — чёрных, как смоль, вороньих. Рваное Ухо постарался. Десять — Водяному, пять — Кикиморе за труды.

Марина улыбнулась. Прошла к столу. Села. Достала остатки зелья, разложила перья и принялась за работу. Заговор, пропитка, сушка. Перо за пером.

Сзади подошёл Алексей. Обнял за плечи.

— Меч надо вернуть, — сказал он. — Кот обещал Горынычу.

— Хорошо. — Марина отложила перо. — Только побудем немного вместе. Я так устала от всего.

Он прижал её крепче. Она откинулась ему на грудь, закрыла глаза.

— Ну и пусть что Навь, — сказал он. — Зато мы теперь вместе. Навсегда.

— А если я тебе надоем?

— Никогда.

Печь дышала теплом. Рваное Ухо мурлыкал. Тишина и уют, какой бывает только дома.

Святогор стоял у разбитого колодца. Плита была расколота надвое. Он взялся за края, надавил. Камень заскрипел, сошёлся, сросся. Из глубины потянуло влагой. Живая вода возвращалась.

Он выпрямился. Посмотрел на Сад. Ветки яблони уже не были голыми — серебряные листья пробивались там, где вчера торчали обломанные сучья.

— Где Волка носит, — проворчал он. — Пора б уже появиться. Рассказать, что и как.

Из-за гребня донёсся далёкий вой. Святогор усмехнулся в усы.

— Ну вот. Лёгок на помине.

И двинулся вверх по тропе — встречать.

Горыныч расстелил новую скатерть. От неё пахло свежестью, мёдом и чем-то таким, чему названия не было. Три головы замерли, любуясь.

По скатерти поплыли миски: сметана, холодец с хреном, каша с мясом, копчёный лещ, пироги с грибами. Младшая голова сглотнула.

— Давайте уже начнём. Слюной захлебнусь.

— Циц, — сказала старшая. — Сейчас Кот придёт, тогда и начнём.

— Он на море хотел, — заметила средняя. — Может, ушёл уже.

— Да нет, — младшая покосилась на миску со сметаной. — Свою долю от новой скатерти он не пропустит.

Из сумрака донёсся знакомый голос:

— Вот именно.

Кот вышел на мост. Припадал на заднюю лапу. Но глаза горели жёлтым, и усы топорщились, как прежде.

— Присаживайся, — старшая голова кивнула на валун. — Рассказывай.

— Сначала сметана, — сказал Кот.

— Справедливо, — согласилась средняя.

Кот подошёл к скатерти. Оглядел яства. Вздохнул — счастливо, предвкушающе. И принялся есть.

— Только скажи, — спросила младшая, — ты знал, как всё закончится?

— Мяу, — ответил Кот и показал довольную морду, измазанную сметаной.

И по этой хитрой морде нельзя было понять, то ли знал, то ли нет. То ли вообще сметану оценивал.

В Яви, в утреннем выпуске газеты, на четвёртой полосе, вышла короткая заметка: недавно назначенный сотрудник департамента транспорта был задержан в ресторане «Центральный» при получении взятки. Подробности не сообщались. Читатель пробежал заметку глазами, перевернул страницу и забыл. Обычное дело. Обычный день.

А в Нави новый Кощей стоял у тумбы и следил за порядком. Не карал. Не миловал. Просто следил. Как и должно.

Одно кольцо так и осталось в Яви. Второе, подхваченное Кикиморой на границе избы Яги, тихо лежало среди кучи хлама и светляков, уносимых ею, и ждало нового Хозяина.