Путник

Глава 1

ПРОЛОГ

…так думал парень, прогуливаясь по рынку.

Хотя, на самом деле, редко увидишь праздно шатающегося слугу. Впервые за несколько месяцев у Августина появилось свободное время. Хозяин уехал по своим торговым делам, хозяйка – отправилась… а куда она, собственно, отправилась? Да Зевс ее знает, куда! А их дети уже месяц в обучении у какого-то мудреца. Кто-то сказал, что скоро они приедут на несколько дней домой…

- Эй, ты!

Августин резко остановился, выставив перед собой руки, потому что едва не налетел на торговца пряностями.

- Ишь, прет, аж рот раскрыл!

Августин молча обогнул продавца и, не спеша, направился к выходу. Нечасто его омраченную мелкими заботами голову посещали глубокие мысли. Но если посетили, решил он, нужно подумать, где-то уединиться, подальше от людского гомона. Не зря ведь они возникли, эти самые мысли, вдруг их послал сам Зевс?

Неподалеку от базарной площади, находившейся почти на окраине полиса, росли высокие деревья с темно-зеленой, густой листвой – немного, около дюжины. Августин решил, что ему хватит и одного. Посидеть под сенью, помечтать. Когда еще придется? Приедут хозяева, расприказываются, дел появится столько, что Геракл не горюй!

Солнце палило уже несколько дней. Стоило только выйти из дома, так сразу семь потов сходило, а голову пекло, будто за хлебом в печь сунулся.

«Устал что-то я на этом рынке, - подумал Августин, - Аж в глазах рябит».

А в глазах действительно плясали разноцветные круги. И подташнивать начало. Он поспешил к деревьям, до которых оставалось шагов триста-четыреста. Ускорил шаг, и вдруг показалось – летит. Круги вытянулись в уходящие под ноги огненные струны, слились воедино, в широкую дорогу и… разлетелись на три стороны. Августин не понимал, парит он в небе, бежит или вовсе ползет.

«Быстрее к деревьям, быстрее, - твердил он себе, - видно солнце припекло… дурно что-то».

А огненный путь из трех линий, начал затухать. На его угольной черноте загорелись надписи.

«Налево – путь воителя», - уведомляла одна.

«Иди прямо, не сворачивая, и стань философом», - увещевала другая.

«Направо – ожидает трон, слова твои – мирской закон», - декламировала третья.

- Что это? - Августин выпучил глаза, - Откуда? То есть, куда? Не понимаю…

Он оторвал взгляд от дороги и увидел дрейфующую перед ним надпись.

«Пути Судьбы открыты перед тобой. Выбирай, кем станешь в этом мире».

- Эй! Это что, кто-то так шутит? – юноша стал крутиться, пытаясь высмотреть смеющихся. Но рядом никого не было, лишь позади шумел рынок.

- Не верю! Не может быть!– он помахал ватными руками перед лицом.

Его зашатало, даже показалось, будто земля поднялась на дыбы и ударила в лицо…

- Три дороги судьбы, - прошептал Августин, - Неужели правда?! Зевс! Точно, ОН! Это его дар! О-о-у-у!.. – он благоговейно-испугано завыл, - Мне надо выбрать? А вдруг я на самом деле стану… кем? Легатом? Ого! Или… ох, страшно подумать, Императором! – он быстро огляделся, вдруг услышат, - А может, мудрецом? Мне и этого хватит, ума много не бывает. А мыслители они… они… ого-го! Да… ого-го, - вздохнул он, - Так куда же пойти?

А если…

ВОИТЕЛЬ

Он склонился над картой местности, пустыря, где не росли леса и не текли реки – выжженного войнами пограничья.

«И что императору неймется, - думал Августин, - дались ему эти галлы. Ну да ладно. Наше дело маленькое: дали людей, оружие и всякое снаряжение – воюй. А с кем – неважно. Главное – победи. Тогда будут тебе лавры и золото».

Он склонился над условной картой полной всяких условностей: условных холмов, условных впадин, условных русел условно высохших рек…

«Местность ровная. Кому это дает преимущество? Никому, наверно. Только вот слева овраг. Судя по карте, глубокий, но не обрыв, а с плавным спуском. Как же разместить войска? В прошлой битве я особо над этим не задумывался. И все равно победил, - он рассмеялся, - Действительно, в силе ли эти варвары тягаться с легионами Римской Империи! Да я их одним ударом!..».

Легат грохнул кулаком о стол. Зазвенела золотая посуда, подпрыгнул на тонкой ножке кубок и скатился на пол, разлив густую виноградную кровь. Вбежали слуги и телохранители. Первые – подобострастно полусогнувшись, последние – воинственно озираясь.

- Пошли вон! – заорал на них Августин, - Кого я звал?! Никого! Учи их, идиотов, дисциплине!.. Они все равно, как бараны! Вон, я сказал!

Слуги прыснули, едва заслышав ор, воины же удалились, профессионально-ловко бросив мечи в ножны и гордо воздев подбородки.

- На чем я остановился? Вот, сбили с мысли. Идиоты! Пусть пеняют на себя, расставлю, как придется. Эй, кто-нибудь! – он обернулся ко входу, - Сюда!

Вновь вбежали слуги и солдаты.

- Позвать ко мне легатов! Мигом!

Командующие не заставили себя ждать, зная жесткость своего начальника. Трое мужчин, подняв правые руки в приветствии, вошли в палатку. Первый среднего роста, со шрамом на бронзовом лице. Второй неимоверно высок и худощав с диким взглядом белесых глаз. Третий же без левой руки, но любой, кто увидит его в бою, сразу забудет, что перед ним калека, и задумается над другим: как там, в холодном царстве мертвых.

- Так! – рявкнул Августин, - В бой пойдут два легиона! Третий остается в лагере. Мы ведь знаем, что здесь земля галлов не кончается, и покорять еще предстоит. Все. Сво…

- Но-о, - протянул легат со шрамом.

- Не перебивай! – заорал военачальник, замахнулся, чтобы грохнуть кулаком о стол, но, шумно выдохнув, передумал, - Будет, как я сказал!

- Августи-ин! – протянули все трое, - Всех… надо все три легиона. Это же неоправданная… - выдавить слово «глупость» не хватило духу, а приобретенный военный навык косноязычия – придать речи дипломатичность, - Тогда, хотя бы спрятать один легион неподалеку для непредсказуемого момента…

- Что значит «непредсказуемого момента»? – прищурившись, спросил Августин.

- Если галлы начнут нас… начнут… теснить…

- Что?! О, великий Марс! Что я слышу! – он воздел руки к потолку, - И это говорит легат Римской армии! Ты что, сомневаешься в силе Рима? В могуществе Цезаря?

- Я… я… - со шрамом понял, что разговор пересекает опасную черту, и предпочел сдать позиции со вздохом, - Как скажешь…

Легаты ушли с неслышной руганью сквозь зубы.

- Нет в нем задатков, - прошипел однорукий.

- Узко мыслит, - кивнул долговязый.

На рассвете два легиона выстроились следующим образом: когорты – в шахматном порядке в два ряда, по флангам – всадники.

Солнце едва оторвало сияющий живот от земного края, когда из-за дальнего, самого высокого холма показался противник, уступавший численностью едва ли не в два раза имперскому войску.

Августин восседал на коне в центре своей армии. Он улыбнулся, предчувствуя легкую победу. Вынул из ножен меч, поднял над головой и выкрикнул, что было сил:

- Вперед!!!

Нет, легионы не рванули с криками и металлическим бряцанием, а мерно, как породистый скакун, демонстрируя свою мощь, зашагали вперед.

Рванули галлы.

Бой шел предсказуемо для обеих сторон, пока галлы, понимавшие свою обреченность, не кинулись в бегство.

- Вперед!!! – второй раз за утро проорал Августин.

Знал бы он, к чему приведет его приказ, наверное, сначала трижды подумал бы. Но слово, как известно, не воробей: лови, не лови – толку нет.

Галлы ретировались в трех направлениях, римляне – гнали тех, что в середине.

- Может, разделиться? – спросил телохранитель Августина. Но тот вошел в раж и только зло зыркнул, как охотник на собаку, не к месту подавшую голос.

Войска успели пробежать всего ничего, как телохранитель вновь подал голос:

- Там легаты предлагают разделиться. Говорят, галлы начинают маневр.

- Вперед, я сказал!!! – главнокомандующий вышел из себя, - Вперед! Победа у нас в руках!

А противник действительно уже окружал римские войска с двух сторон. Когда галлы ударили, началась суматоха, строй сломался и разделился на много маленьких островков, на одних из которых выигрывали, а на других, наоборот, погибали.

Бились стороны до полудня. В результате от двух легионов осталось чуть больше тысячи воинов. Три сотни варваров были взяты в плен, около пяти тысяч полегло на поле брани.

Победа досталась тяжело. Но так ничему и не научила главнокомандующего.

Когда вести с полей достигли ушей Цезаря, он спросил:

- Так мы все-таки победили?

Ему ответили, что да. Тогда император фыркнул:

- Так чего вы тогда хотите, - и велел выдать полководцу вознаграждение.

Еще несколько побед одержал Августин благодаря бесстрашию своих солдат. И так случилось, что одна из битв оказалась не то чтобы решающей, а позволила крепко утвердиться войскам Римской Империи на галльской территории. За это главнокомандующий получил должность одного из военных советников Императора.

Прошло много лет с той поры. Императоры сменяли друг друга. Августин, состарившийся на только, что уже не мог передвигаться без помощи слуг, лежал в кровати и, как любой человек, предчувствующий Её приход, подводил итоги своей жизни:

«Был я и центурионом, и трибуном, и легатом, и советником. Был я военным. Одерживал победы и проигрывал. И что? И что осталось от меня потомкам? С какими словами будут они меня вспоминать? Будут ли гордиться? Много, много вопросов. Но и это не все. Что отличало меня от других военных?»

Мысли его прервала служанка, принесшая теплого молока. Августин принял посуду, сделал глоток и, поперхнувшись, закашлялся, глаза его застила влага… и он вспомнил…

Давным-давно гулял он по базарной площади. Солнце палило… три дороги… Сколько же всего произошло с той поры. Через месяц его выгнал хозяин, тогда в нем созрело решение записаться в легионеры, по дороге его ограбили и едва не убили. Как он всю осень залечивал раны. Но все же добился и стал легионером… а потом…

Но даже этот эпизод из его жизни не направил поток его размышлений в нужное русло, все он думал о том же: «Каким я был военным?»

МЫСЛИТЕЛЬ

Августин неспешно шагал в сторону базарной площади, где намечалась дискуссия, форум, беседа, да просто встреча с местными философами.

Течение его мыслей напоминало медленно текущие воды широкой реки – тихо, целеустремленно и бесповоротно.

Новая идея, к сегодняшнему дню уже окончательно обдуманная и принявшая форму теории, касалась новаторства в государственном устройстве. Автору она казалась правдивой, эффективной и даже эффектной.

«Несомненно, - думал он, - ее примут, согласятся. И обязательно влюбятся. Как же им не влюбиться, когда даже я без ума от этой идеи. Последуют аплодисменты, хвала. Но надо держаться, не поддаваться коварному испытанию медными трубами».

Хотя он и вышел пораньше, но благодаря своей неспешности немного опоздал. Старый Демоген, одетый в рубище, всем известный своей скандальной натурой и живущий в собачьей будке, как и на каждой встрече, лил из бездонного ушата своих познаний помои мыслей на молодого романтика Арикрида. Тот пытался парировать колкие остроты, но не вполне удачно. Спустя короткое время юноша, разобидевшись, гордо удалился. Как и всегда. Демоген же прятал тайну своей к нему неприязни в коварной улыбке и пламенном взоре, провожавшем фигуру оппонента.

Августин решил не затягивать:

- Добрый день! – он попал под перекрестный огонь взглядов отвлеченных от дискуссий, - Я пришел с новой идеей. Если вам интересно, предлагаю ее к обсуждению…

- Кратко основную линию, - томно, как-то нехотя, выплыл из пучины размышлений страдающий ожирением Анаксим.

- Клянусь вонючей собакой! – вскричал Демоген, - Если вести о чем-то речь, то охватывать в полной мере, рассматривать со всех углов! Выкладывай все до последней мысли!

- Теория моя касается государства. Если говорить точнее, то экономики и беспорядков…

- Интересно, как могут пересекаться два этих предмета? – спросил вынырнувший из-за плеча Анаксима Арикрид, но не для того, чтобы узнать ответ, а дабы объявить свое возвращение.

На него не обратил внимания даже Демоген. Все привыкли. На каждой встрече он уходил, поссорившись со стариком и, отойдя от рынка шагов пятьдесят, поворачивал назад.

- Соль в том, что полисы огромны. Как известно, чем больше корабль, тем наглее крысы. Невозможно контролировать все. Даже если сконцентрировать все силы на поддержании правопорядка, воровство и убийства никуда не денутся. Основная идея моего государственного устройства – это минимализм. Но, предупреждаю, если реализовывать идею, изменения будут, мягко говоря, кардинальными. Чтобы исключить, насколько возможно, преступность, необходимо создать маленькие городки, где каждый житель знал бы соседа в лицо…

- Погоди-ка! – подбоченившись произнес Демоген, - Клянусь собакой, ты…

- Давайте сначала выслушаем до конца, - перебил старика молодой Арикрид, - вежливее будет задавать вопросы после доклада.

Молчание – знак согласия.

- Ведь это очевидно: в семье, даже в большой, преступлений, в основном, нет. Хотя фактор личной неприязни не исключается. Поселения должны быть маленькими и уютными, чтобы слова «родной дом» и «городок» стали синонимами. Теперь взглянем на идею через экономическую призму. Понятно, что мелким городкам трудно обеспечивать себя, по сравнению с громадами-полисами. Но… - он воздел к небу указательный палец, - и здесь есть выход. Никто не догадывается?

Молчание – знак не только согласия.

- Я подскажу: разграничение полномочий. Представьте себе уютные, правопорядочные городки скотоводов, хлебопашцев, оружейников, плотников… каждый занимается своим делом. А в целом, перед соседними странами предстанет сильная, самостоятельная, самообеспеченная держава – Великая Римская Империя. Вот в чем заключается моя идея.

Августин замолчал, гордо поднял подбородок, с улыбкой наблюдая реакцию слушателей. Вот-вот они зааплодируют…

- Клянусь собакой! – каркнул Демоген; улыбка с лица Августина медленно сползла, - Ты что же, решил нас обратно, к образу жизни предков вернуть? Люди! – закричал он, вертясь вокруг себя, - Люди, давайте поселимся в пещерах маленькими общинами! И каждого ворюгу знать станем в харю. Если что пропадет – известно, кого пинать всей общиной!

- Да… я не это имел в виду, - начал Августин.

- А что же тогда? – накинулся на него и Анаксим, тряся бесчисленными подбородками, - Маленькими группами!.. Да мы перемрем, как мифические чудовища! Как же нам питаться?

- Точно! – Демоген распылялся еще больше, - Правильно! Кузнецы пусть грызут гвозди, сапожники жуют сапоги! А поэты, философы? Эти, по-твоему, кроме духовной, иной пищи не достойны?!

Августин поник: не ожидал такой реакции. Старик и толстяк уже не обращали на него внимания, что-то доказывали друг другу. На плечо легла рука Арикрида:

- Друг, защищайся. Это ведь твоя теория. Им лишь бы поспорить.

Но только Августин открыл рот, на него вновь налетел Демоген:

- Клянусь вонючей собакой! Где была твоя голова, когда седалище выдумывало?

- Ну же, будь жестче, - увещевал молодой романтик, - Так они тебя вовсе заклюют. Ну же, пробуди в себе воина и дипломата. Прояви жесткость и хитрость…

С такими словами друга к Августину вернулось самообладание.

- Вы не поняли моей мысли, и потому раскричались! И не по делу! Города будут вести торговлю! У всех все будет!

- Ха! – каркнул старик, - Будет! Ага! Окрой рот пошире! Думаешь, так легко вести торговлю, налаживать отношения? Ведь каждый городок – по сути, отдельное государство. Да и вообще, никто не воспримет эту идею! Она ошибочна в корне! Сочинил, наверное, пьяной головой! Проспись! Насколько Арикрид романтик, и то я не слыхал от него подобной бредятины! Клянусь собакой!

Августин молча проглотил обиду. Собравшиеся спорили долго и жарко. Юноша все это время стоял, погруженный в мысли:

«Действительно, такие городки не протянут и нескольких дней. Похоже, прав Демоген. А ведь я так глубоко поверил… но здравый смысл сегодня против меня…»

Много лет прошло с момента этой встречи. Августин за всю жизнь написал несколько толстых книг, нашедших своих читателей и почитателей, а также несогласных, которых оказалось в тысячу раз больше.

И вот теперь, старый, совсем не похожий на себя молодого, Августин провожал, наверное, последний закат в своей жизни и думал:

«Судьбу философа уготовила мне жизнь. И что же? Пора подводить черту. Хорошим я был мыслителем? Вспомнят ли обо мне потомки? А мои труды? Может, воплотят в жизнь? Или все идеи похоронят вместе со мной?»

В комнате начинало темнеть. Он зажег лампаду, свет которой напомнил ему солнце и заставил вспомнить… как много лет назад шел он по рынку… и то ли дурно ему сделалось, то ли снизошел божий промысел…

Но даже этот эпизод из его жизни не направил поток его размышлений в нужное русло, все он думал о том же: «Каким я был философом?»

ПРАВИТЕЛЬ

- Мой император! – читал Августин, - Ах, до чего же неудобный пень! - оторвался он от депеши и поерзал на троне, - сидишь на нем, как бесхребетное нечто… Так, ага… Мой император! Спешу доложить, что мне удалось захватить этот галльский город, несмотря на зверское сопротивление его жителей. Цена победы оказалась велика: из пяти легионов выжило только несколько сотен легионеров…

- Да что же это такое! – он отшвырнул лист, - Бездари! Этим легатам я и рыбу ловить не доверю! Что они себе думают?! Что я вот так запросто стану выделять им легионы за легионами? – он гневно посмотрел на одного из слуг, вдруг побелевшего и превратившегося в часть барельефа, - Дай сюда!

Юноша гибко скользнул, и не успел император моргнуть глазом, как в руках снова оказалась депеша. Но он сунул ее стоявшему рядом советнику, который всегда был столь незаметен, что император забывал о нем:

- На, друг мой, скажи кратко, что надо этому Александру, поглоти его бездна…

Советник пробежал глазами по письменам и сухим голосом сказал:

- Александр просит еще три легиона, говорит, что необходимо закрепиться на захваченном рубеже и идти дальше, что это великая победа для Римской Империи, и галлы непременно скоро навалятся, попытаются отбить город. И если им удастся, а им непременно удастся, ведь наших воинов осталось всего полтысячи, то придется все снова начинать сначала. То есть месяцы осады, снова везти пищу для солдат, новые расходы…

- Ну-ну, ты объясняешь суть длиннее, чем там написано, - простонал Августин, - Или считаешь меня глупцом?! – последнее он рявкнул так, что советнику пришлось вытирать лицо платочком, - И что посоветуешь?

- Необходимо выполнить его просьбу.

- Выполнить? – тоске Августина не было предела, - А зачем ему столько легионеров? Я отправлю только легион.

- Мой император, три легиона – это, действительно, необходимый минимум. Александр понимает положение и знает, о чем просит. Ведь одни должны остаться в захваченном городе, оборонять его, а другие – продвигаться дальше по земле противника.

- Нет! Легион и не более!

- Такой поступок весьма непредусмотрителен, мой император…

- Как я сказал, так и будет! – завопил Августин и вдруг захлопал в ладоши, - Эй, принесите еды! И вина, такого же, как в прошлый раз! Закажите его еще! Оно мне понравилось…

Он хотел спросить у советника, много ли еще вина в запасе, но того уже рядом не оказалось. По спине Августина прошел холодок: «Как же он незаметен! Не подкрадется ли как-нибудь со спины, сжимая в руке нож? Нет, преданность его глубока, как и ум… и все же пора подыскивать замену…»

Внесли еду, и правителя поглотил процесс трапезы. Однако обстоятельства недолго позволили наслаждаться вкусом пищи.

- Августин! – в зал ворвался советник, - Августин!..

- Да что еще?! – изумился император и отшвырнул окорок, - Могу я хотя бы поесть, не думая о государственных…

- Мой император! Крестьяне подняли бунт!

- Как?! Где?!

- Вооружившись, чем могли, они идут сюда!

- Проклят я что ли?! – в отчаянии воскликнул Августин и кинул кубок в стену.

Вино, выплеснувшееся на белый барельеф, стало похожим на пятно крови. Император не мог оторвать от него взгляда. А в мыслях одна картина расправы над ним сменялась другой.

- Войска! Почему мои солдаты ничего не делают?

- Они готовы, мой господин, и ждут приказа, - ответ советника немного успокоил терзаемую страхом душу.

- А что хотят эти… эти… - брезгливо произнес он и поморщился, - насекомые?

- Ты прекрасно знаешь и сам, император.

- Ты можешь ответить нормально?

Августин еще раз отметил, что заменить советника придется.

- Уже год, как они живут в кромешной нищете. Рим лишает их последнего куска хлеба, ссылаясь на военные нужды. Теперь крестьяне требуют отмены войны. К ним могут присоединиться и некоторые горожане, чьи дети погибли на галльской земле. Или чьим еще суждено погибнуть…

- Это невозможно! Любой здравомыслящий человек понимает…

- Так или иначе, проблему необходимо решить.

- Так пусть войска подавят бунт! Пусть всем станет ясно, что посягать на святой трон…

- Вооруженный отпор может усугубить положение. К дворцу идут и дети, и женщины, и старики – все. Не стоит забывать, что легионеров из простых семей в наших войсках не мало.

- Все равно! Сколько у нас солдат?

- Пять легионов готовы выступить.

- А сколько нужно?

- Достаточно и двух когорт, мой император.

- Тогда действуй!

- Но это только обострит ситуацию, кто-то может перейти на сторону восставших…

- Действуй! – выкрикнул Августин, вскочив с трона, - Отправляй войска, подключай новые легионы! Всех истребить, кто против своего императора, всех, кто перейдет на сторону этих насекомых! Всех!

Два легиона вышли в город. Как предсказывал советник, немало солдат переметнулось на сторону крестьян, к которым примкнули и некоторые горожане. Лишь окрасив улицы Рима в красный цвет, удалось подавить восстание, в котором погибло около трети выступивших против галльской войны: дети, взрослые, старики. Из трех вышедших в город легионов в казармы вернулось несколько когорт. Через несколько дней советник упрекнул императора в его действиях, сказал, что он подарил Аиду три отменных легиона, вместо того, чтобы отправить их под командование полководца Александра. Через день, на рассвете, советника нашли зарезанным на пустыре за городом. Какие силы понесли этого вельможу без охраны, не знал никто.

Через семь лет Августин умирал от непонятной хвори, сушившей его тело. В последний день жизни, когда не мог ни есть, ни пить, он думал: «Вот и закат, вот и черта, отмеченная судьбой. Как я правил? Хорошо ли? Благо ли принесли мои годы Риму? Я надеюсь, что потомки когда-нибудь вспомнят обо мне. А кто-нибудь из будущих правителей скажет: «Я хочу поступить, как Великий Августин поступил тогда-то и тогда-то». Солнцем ли я был для моего народа? Солнце… помню, когда-то я был никем… Солнце! Сами боги указали мне путь, тогда, много лет назад за рыночной площадью. Я помню…»

Но даже этот эпизод из его жизни не направил поток его размышлений в нужное русло, все он думал о том же: «Каким я был правителем?»

ЭПИЛОГ

- Эй, парень, ты чего околел что ли?

Августин очнулся от чьих-то бессовестных затрещин.

- Ох, смотрите, он приходит в себя! – прозвучал рядом женский голос.

Юноша открыл глаза. Сверху на него смотрели совершенно незнакомые лица. В тени деревьев, под прохладой стало легче, исчезла тошнота, мысли прояснились, только в глазах еще нет-нет да мелькали раздражающие блики.

- Ну, как ты? – к чему-то подмигнув, спросил его пожилой мужчина в каком-то рванье на костлявых плечах, по-видимому, нищий.

- Нормально, - ответил Августин.

И тогда все разошлись. Оставили его одного.

«Действительно, что со мной нянчиться? – подумал Августин, - Жив, и слава Зевсу… воды что ли купить? Так, где-то должны быть гроши…»

Пошарил по карманам, но нашел только короткий кожаный шнурок.

- Ограбили, - слово сорвалось с губ без какой-либо эмоциональной окраски. Сразу же вспомнился нищий, подмигнувший ему глазом. Но Августин не переживал, денег в кармане было мало (никогда не носил с собой больше стоимости шапки овса), сбережения, накопленные за несколько лет службы, он хранил в погребе, за небольшим камнем, расшатавшемся в кладке стены.

- Пусть считает милостыней, или благодарностью за помощь…

Оклемавшись, он встал и медленно побрел в сторону хозяйского дома.

Сорок лет прошло с того дня. Старость застала Августина в собственном доме в два этажа.

Рядом сидели внуки, приехавшие попрощаться с дедом. Их было много, больше дюжины. Почему-то он никогда не пытался их сосчитать – к чему? Мысли Августина ушли в прошлое. Перед глазами проплывали картины разных отрезков его жизни.

Он служил своим хозяевам до самого дня их смерти. Первой умерла хозяйка. И домовладыка сразу же выписал «отвальную». Через два года не стало и его. Августину тогда исполнилось тридцать три. К чему-то в зенит его жизни в нем родилась (или проснулась?) тяга к путешествию. Семь лет он странствовал. Видел варваров, плавал к пирамидам и на восток. Привез домой целый мешок разных диковин. И все распродал. Открыл лавочку. Женился.

Теперь же умирал, погруженный в воспоминания.

Вспомнил день, когда ему померещились три дороги судьбы. И бред, возникший в его мозге от теплового удара, как он побывал и воителем, и философом, и императором…

«Интересно, почему я помню этот сон во всех мелочах, помню, как три раза умирал, какие мысли меня посещали в последний момент. И вопрос… все время один и тот же неправильный вопрос: «Каким я был?» Но сейчас я спрашиваю себя о другом. Пусть сделать это необходимо было много раньше, когда молодость цвела в моей душе: «Тот ли я выбрал путь?» Хотя нет никакого сожаления. Могу ответить себе честно. Я нисколько не жалею, что выбрал свой путь, именно тот, по которому прошел».