Пути и предназначения

Часть 1

Что такое предназначение? Участвует ли каждое существо в нём? Насколько широко действует предназначение? Какова его цель? Когда началось предназначение? Как предназначение влияет на различных существ?

Эти и множество других вопросов возникает у многих. Большинство из них задаются ими только лишь ради того, чтобы найти какие-нибудь изъяны в этой теме. Но есть и такие, кого этот вопрос интересует на самом деле, кто хочет понять, что же такое на самом деле предназначение. Они выстраивают множество суждений, они берут то, что уже известно, и пытаются на его основе достраивать то, что от них сокрыто. Что ж, это повествование будет предназначаться для того, кто желает как можно сильнее приблизиться к пониманию сути предназначения.

Стоит сразу же оговорить, что мы сможем открыть не всё. Какие-то моменты так и должны быть сокрыты до времени, чтобы тот, кто стремится нарушить предназначение, не смог узнать о нём нечто важное, а после нарушить это.

Стоит сразу же разграничить понятия «предназначение» и «великое предназначение», потому что они имеют различные источники. Первое исходит от простого существа, второе – от великих и является их инструментом для исполнения их воли. Также довольно часто можно было слышать выражение, что предназначение – это путь, а потому идущий по нему может идти, а может и не идти по этому пути. Это верно. Так что получается, у великого предназначения два определения. Во-первых, это путь, который указали великие, и существо может идти по нему, а может идти своим путём. Во-вторых, это инструмент великих для исполнения их воли. В чём заключается воля древних богов? Это до определённого времени должно быть сокрыто за пеленой незнания. Также можно сказать, что великое предназначение – это механизм. Подобно тому, как в каком-нибудь устройстве находится изобилие различных частей, которые взаимодействуют друг с другом и таким образом приводят в действие всё устройство, так и механизм великих – это неисчислимое множество планов и замыслов, которые приведут к конечной цели.

Но, как уже было сказано, великое предназначение – это путь. А если путь, то с него можно свернуть. Тот, кто сошёл с этого пути, перестаёт быть частью механизма древних богов, теряет своё место в их замысле и шагает своим путём. Иными словами, строит своё предназначение. Да, как было сказано, «предназначение» и «великое предназначение» различаются. И только что мы коснулись различий в этих определениях. Следовательно, не каждое существо участвует в Предназначении с большой буквы. Оно строит своё. И пожнёт свои плоды. Придутся ли они ему по вкусу или же станут горькими, существо узнает только в конце своего собственного предназначения.

Но что можно сказать о великом предназначении? Каковы на вкус его плоды? Что будет в конце этого пути? Разочарование или же удовлетворение? Многие, говоря о нём, также упоминают, что путь этот извилист и ухабист, но в конце него великая награда. Кто так говорит, и прав, и неправ одновременно. Ведь всё зависит от того, кто идёт по этому пути. Какие цели он перед собой ставит? Что он ожидает получить? Какая награда будет для него ценной? Конечная цель великого предназначения покрыта мраком тайны. Но так и должно быть. Однако всё же поговорить о награде, что ожидает там, во мраке, можно.

Удовлетворение, смысл существования, цель, вовлечённость в процесс, действовать в угоду богам, сделать свой вклад в их великий замысел, стоять в одном строю вместе с теми, кто был возвеличен, чтобы возвеличиться самому. Это лишь некоторые из плодов великого предназначения.

После завершения войн великих, когда творцы исчезли с поля зрения своих творений, все они подверглись суете. Все они живут своими низменными целями, все они сосредоточились на том, что раньше не требовало к себе такого пристального внимания. Все существа в те времена стояли на несколько ступеней выше тех, кто обитают сейчас. Воистину воинственные урункроки сейчас сделались орками – только лишь подобием, жалким подобием самих себя. Они перестали отличать моменты, когда нужно сражаться, а когда остановиться. Ярость крови стала для них не благословением, а проклятьем. Их сила умалилась в десятки, если не в сотню раз. Стойкие хорганы обратились жадными гномами, которые теперь даже не способны приблизиться к своим предкам в этом качестве. Жадность поглотила их, и они сделались до невозможно мелочными. Слово «Сик’хай» переводится как «потомок бога». Но с их творцом Асик’хай Ли́мом их не связывает ничего. Они придумали множество своих богов, среди имён которых затерялось истинное имя их творца. Некогда стремительное воинство рептилий теперь сделалось религиозными фанатиками, которые потеряли все свои преимущества и пресмыкаются, словно змеи, перед своими выдуманными идолами.

Однако ж самое величайшее падение случилось с варило́тами. Те, перед кем трепетало большинство народов в прошлом, в настоящем сделались самыми слабыми и самыми ничтожными существами, которых способны победить и орки, и гномы, и сик’хайи – человеком. От былого величия не осталось и следа. Если в первых трёх народах ещё можно увидеть бывших воителей, щитоносцев и ловкачей, то человек и варилот несравнимы, как словно это два разных народа. И ведут они ещё более низменный образ жизни, подвергаясь суете в небывалых масштабах.

Все эти четыре народа красноречиво свидетельствуют о том, что без великих, без своих создателей они – лишь блёклые тени, лишённые удовлетворения, смысла существования и бесконечной цели. Они вовлечены в процесс, но результат окупает в лучшем случае половину затраченных на него усилий. Они действуют в угоду себе, а, значит, не знают и не понимают, какого это, угождать великому и получать его благословения. Они делают вклад лишь в своё дело, прикладывают все силы лишь для достижения собственных благ, опять же, не осознавая, что, угождая великому, они получат от него во много раз больше, чем получают сейчас от собственных усилий. И даже самый великий среди них не чета самому ничтожному служителю бога.

Однако они все настолько далеко сошли с пути великого предназначения, что не способны даже уразуметь это. Они сосредоточатся на своих собственных делах, будут получать свои ничтожные результаты, порадуются им какое-то ограниченное время, а после вновь погрузятся в уныние и суету, чтобы в конце получить такие же ничтожные результаты своего труда, порадоваться им и опять погрязнуть в процессе покорения своих ничтожных целей. Даже тот, кому повезло уменьшить суету и увеличить радость, получает не полное наслаждение, хотя, конечно, такое существо ослеплено и даже не задумается над этим. Оно посчитает, что сполна удовлетворяет свои потребности, получает полный результат своих дел. Однако ж та жажда, с которой он или она вкушают плоды своих трудов, как раз таки показывает, что нет удовлетворения у них, что они до сих пор блуждают в поисках, что они пытаются усилить эффект, ведь ощущают, что этого недостаточно. Тот же, кто удовлетворён, он не блуждает, не рвётся, не стремится, ведь уже получил сполна. Он спокоен.

Это очень тонкие грани существования, и не все поймут их, ведь все эти размышления предназначены для тех, кто был раньше возвышен. Но всё же, если приложить усердие и постараться проникнуть разумом в это всё, попытаться проанализировать самого себя, то в конце концов можно будет увидеть это различие. Можно уразуметь, хотя бы уж некоторые грани. Но это будет слишком тяжело. Ведь для того, кто не мыслит свою жизнь без непрекращающихся сражений, невозможно представить, как можно всё это прекратить. Для того, кто погряз в жадности, немыслимо перестать стремиться к этому. Для фанатичного язычника подобно смерти отречение от всего пантеона своих богов. Для погрязшего в бездне пороков кажется невозможным выбраться из неё.

Таким образом все существа идут в стороне от великого предназначения, выстраивая свой путь. Они устремлены лишь на себя. И если их может заинтересовать тропа великих, то лишь на миг, на короткий срок, чтобы просто обсудить эту новую для них тему, а после вернуться к своему пути и дальше влачить своё жалкое никчёмное существование, лишённое смысла, а также истинных благословений. Поэтому даже если бы суть великого предназначения раскрылось для них во всём своём великолепии, им не хватило бы величия оценить это, ведь, как уже было сказано, их цели поменялись. Теперь для них ценность составляют лишь материальные блага. К духовному они равнодушны и считают это чем-то сложным, непостижимым и так вовсе обманом, с помощью которого их пытаются одурманить.

Да, получается, для них великое предназначение обвеяно двойной тайной, одну из которых они придумали для себя сами. И если говорить о том, чтобы перейти на дорогу великих, то для таких существ это невозможно. Сложно представить, какие изменения им нужно предпринять, чтобы удостоиться такой чести. Ведь мало только лишь одного осознания – для этого ещё нужно возвеличиться. А это значит, во-первых, оставить свои грехи, а, во-вторых, обрести хотя бы уж величие разума. И тогда, может быть, для таких существ откроется место в великом предназначении. Но всё-таки возможность для этого имеется. И в этом повествовании речь пойдёт как раз о той, кто смогла войти в великое предназначение.

Насколько широко действует великое предназначение и какова его цель? Об этом пока что ещё рано говорить. До определённого времени эти вопросы должны оставаться без ответов.

Итак, предсказание зора показывает, что вскоре должно случиться нечто необычное. Зордалод, не входящий в состав разорада, призывает нас к себе с помощью силы смерти. Из рядов бессмертных выделился Усилис, чтобы дождаться этого зова. Взор бессмертного устремлён в пустоту, однако он ничего не значит, ведь его дух готов внимать. И вот, призыв происходит. Всё в точности так, как и было в предсказании. Сила смерти доносится из конкретного мира, и бессмертный, разрывая пространство с помощью Пустоты, в одно мгновение оказывается там. Во тьме ночной под сиянием восходящей луны перед нами предстала человеческая девушка-зордалод, за спиной которой находилось её воинство нежити – 12 существ, подчинённых воле своей хозяйки. Вперёд подался призрак мужчины, и мы чувствовали, что он будет говорить от её имени. Однако воля госпожи усмирила его, так что бессмертный остался на месте, но тут же послышался её мелодичный и мрачный голос:

- Обрати меня в себе подобного.

Усилис проник своим всепрозревающим взором в её душу и видел, что она не просто готова принять бессмертие, а уже прошла больше половины пути к нему. После этого сверкающие зелёным пламенем глаза обратились к её прислужникам, и мы увидели, что нежить, созданная этой черноволосой полуэльфийкой, достаточно сильна. Конечно, не без изъянов, однако ни одно существо, что не обратилось в бессмертного, не было способно сотворить столь искусных служителей. А эта смогла. Затем Усилис прошёл мимо неё и её нежити, глядя в даль, туда, где чувствовалось присутствие саткара. Она, поняв, что мы рассматриваем существо, которое обитало здесь, снова заговорила:

- Калдион. Какой-то чудовищный саткар. Я пыталась его одолеть. Но моих сил оказалось недостаточно.

Молчаливый бессмертный немного посмотрел на это. И в самом деле, существо, обитающее где-то в сердце этого мира, достаточно могущественно и является, скорее всего, очередным экспериментом саткаров над человеческой сущностью. После этого Усилис обернулся и глянул снова на зордалода, которая упрямо смотрела в ужасающие глаза смерти. Если попытаться судить обо всём физическим взором, можно подумать, что она способна выдержать нашу бессмертную сущность уже сейчас. И да, её нежить была сильна. Таким же сильным зордалодом была она, но даже так эта дева только лишь прикасалась к истинному могуществу смерти. А потому не было ничего постыдного в том, что в её взгляде было больше видно именно борьбы, а не единства с нами. И всё же она не отвела от нас свои чёрные зрачки. Но в то же самое время Усилис понимал, что нашего леденящего голоса она не выдержит, а потому, оставаясь всё таким же безмолвным, приблизился к ней. Миг – и в тело зордалода вонзается сила Пустоты, словно кинжал убийцы. Она стремительно заполняет всё её тело, смешиваясь с бессмертным духом и даруя новое существование, ещё более возвышенное. Она становилась разорадом. Зора уже давно окутал её очищенную душу, став новой движущей силой, но она не была обращена во тьму смерти окончательно. До этого мгновения. Именно сейчас происходит её смерть и обращение. Глаза наполняются бледно-зелёным свечением, и теперь существование этого зордалода целиком и полностью зависит от этой движущей силы. Да, стук её сердца, работа её лёгких, её пищеварение давно остановились. Но только теперь она стала истинно-бессмертной. Только теперь её тело стало лишь обличием, которое бессмертная способна развоплотить и воплотить по одному только своему желанию.

После того, как она обратилась в разорад, подобное пришло и с теми, кто её сопровождал на всём протяжении пути сюда. Так что 13 пар глаз сверкнули сиянием смерти. Наши разумы объединились, и теперь присутствие стольких представителей разорада тут не было необходимостью. Усилис вместе с остальными переместились в некрополис. Ей же необходимо было разобраться с Калдионом, а также со своим прошлым. И начала бессмертная с ближайшей к ней проблемы.

Оказавшись в гробнице, она увидела это существо, а также троих сопнаров, которые стояли перед ним. Калдион представлял собой саткара, в ком было запечатано порядка 20 зеражей, которые питали его своей совокупной силой, так что он и в самом деле был достаточно сильным существом. Однако в его внешности отражались результаты экспериментов. Он выглядел как огромная чудовищная голова, половину объёма которой занимала его челюсть, усеянная множеством длиннющих, словно острие клинков, клыками. Его длинный раздвоенный язык свисал наружу. Большие глаза были черны, и только зрачки были пламенными, как это было у всех саткаров. Но, что можно было рассмотреть в этих зрачках, так это пентаграммы. Уж не известно, у всех ли саткаров так или только у него. Два ребристых рога венчали эту огромную голову. У него было также 10 рук – по 5 с каждой стороны. Уж не известно, было у него тело или нет, но руки как будто бы росли прямиком из шеи или вместо шеи. Вниз также свисали три небольших мясистых щупальца. Калдион не стоял на них, он парил, так что отростки просто висели, как у медузы.

Очевидно, что возвращение зордалода прервало их речи, потому что Калдион замолчал на полуслове. Поняв, что их разговор нарушен, троица обернулась. Первым был безволосый мужчина крупного телосложения. В нём зиждилась сила разульфуда. Вторая – стройная девушка с длинными чёрными волосами. Саткарал. Третий – мужчина среднего телосложения с зачёсанными назад волосами и тонкими усами. Раждалод. Он-то как раз и заговорил. В его словах чувствовалась злость, но никак не презрение к гостье:

- Что тебе надо, отродье могилы? Прошлого раза тебе было недостаточно?

Его слова подхватила саткарал. Она ещё более дружелюбным тоном заметила:

- Да нет же, она пришла поговорить, ведь с ней нет её мертвецов.

И тут раздался могущественный голос чудовищного саткара:

- Вы оба не правы. Она пришла убить меня. И это случится непременно.

- С чего ты взял? – только и успела с тревогой в словах спросить повелительница саткаров, как зелёный дух смерти, словно миллион острых клинков, впился в Калдиона. Саткар сперва растерялся, но, увидев, как стремительно редеют рубежи его сущности, быстро взял себя в руки и, проломив крышу своей гробницы взмыл ввысь. На всё это у него ушло лишь пару мгновений, однако этого времени хватило, чтобы зора поглотил первый рубеж целиком, а также половину следующего из 3. Он вырвался из губительной хватки смерти и понёсся прочь из этого места. Чародейка-сопнар кричала, чтобы зордалод не причиняла вреда Калдиону, однако бессмертная не послушала её, потому что взором разорада теперь видела душу этого чудовища ещё больше. И ему не место в этом мире.

Порождение саткаров мчалось прочь от места собственного захоронения, однако, куда бы оно ни прибыло, мрачная вестница смерти была уже там. Калдион устремился в один из городов тижакцев, но загребущие руки гибели уже тянулись к нему оттуда. Пожертвовав одной из трёх своих сущностей, он вырвался из этой хватки и помчался в сторону земель бдазлов. Но тень Пустоты встретила его на пути туда. Саткар меняет направление в сторону ханаев, однако и там не было покоя. Повернув к леваритам, он опять встречается лицом к лицу со своей гибелью. В ту ночь (а для кого-то из тамошних обитателей это были вечер и утро) весь мир переполошился от того, что происходило в тот миг на Ничейных степях близ кургана Вечно Спящего. Громоздкие воители, хитрые ловкачи, могучие мастера двуручного оружия, а также высокорослые стрелки готовились к великой войне. Эти земли уже натерпелись произвола Спящего, так что были готовы сражаться с ним, даже не понимая того, как они будут это делать.

Но также они видели, что саткар, заточённый в Ничейных степях, был не один, что с ним борется какая-то жуткая тень. Большинство думало, что вернулся приснопамятный хозяин кошмаров со своей прелестной беловолосой спутницей, но другие опровергали это, говоря, что никто не страдает от его сил. Однако некоторые всё-таки настаивали на этой теории, потому что ощущали порывы ужаса, когда чёрная тень пролетала мимо них. Были и такие, кто хотели верить, что это тот самый легендарный Дракалес, который в своё время посетил их мир и оставил его нетронутым, даровав свои благословения. Но никто и предположить не мог, что это был разорад, потому что мало слышали о нас.

Погоня длилась половину времени, так что ханаи с тижакцами встречали рассвет, над леваритами опустилась ночь, а бдазлы вели подготовку к битве с Вечно Спящим в расцвете дня. Стоит признать, этот Калдион был достаточно пытлив, ведь не прибегал к пентаграмме, понимая, что мы легко сможем поймать его при помощи этого символа. А потому прилагал только лишь могущество своей сущности, чтобы увиливать от собственной смерти.

Так, однажды пролетая над лесистой местностью, где проживали наследники Ханны, он чуть было не лишился всех своих сущностей, ведь меткие лучники достаточно успешно разили саткара своими меткими выстрелами. А стрелы, зачарованные с помощью магии сопна, били очень даже сильно по нему. Поэтому Калдион, убегая от смерти, больше не пролетал над землями ханаев.

Трое сопнаров пытались с помощью пентаграмм перемещаться поближе к этому чудовищу, однако всё было настолько стремительно, что они быстро устали от всей этой погони, вернулись в склеп Калдиона и принялись проводить различные ритуалы.

Так почти что прошли целые сутки: в лесах и на океане стоял полдень, горы встречали рассвет, а равнины погружались в сумрак вечера. В данный момент этот мир принимает у себя другого неожиданного гостя. Из-за пределов мира приходит никто иной, а именно зора́ж – существо, не являющееся саткаром, однако изредка встречающееся среди проклятых порождений Хора. Зораж явился сюда неспроста. Трое сопнаров пошли на отчаянные меры и, проведя жуткий ритуал, призвали его сюда. Правда, они рассчитывали на помощь если уж не владыки-саткара, а хотя бы какого-нибудь могущественного прислужника, но на их зов откликнулся именно зораж.

И вот, зордалод в очередной раз настигает Калдиона, однако не торопится нападать на него, ведь рядом с ним витала огненная смерть (дословно «зораж»). Это существо не имело физического обличия, ведь оно – дух, и обычный взор не увидит его сущности. Только лишь два сверкающих, словно две далёкие звезды, глаза. Гость пристально всматривался в Калдиона, однако в тот миг, как сюда, к ним явилась ещё и бессмертная, он воззрился и на неё, но был занят разглядыванием разорада лишь мгновение. Мы отчётливо видели в этом существе сходства с нашей сущностью. Нет, зораж не был соткан из зора, как мы. Он состоят из какого-то другой сущности, но то, как эта сущность наполняла его, как она двигала им, как мерно проистекала по всей душе, очень сильно походила на то, как зора наполняет нас.

Тут же из пентаграмм явились сопнары. Мы сразу же заметили, что стало жертвой для призыва зоража – разульфуд пожертвовал частью своей сущности. Девушка-сопнар закричала, обращаясь к Калдиону:

- Мы не знаем, кто это, но знаем, что его призвали именно мы. Он должен тебе помочь.

- Это – зораж… - только и успел сказать саткар, как тут же взревел от боли. Зораж и разорад не были объединены, однако действовали так, как было нужно. Зордалод удерживала Калдиона так, чтобы он не сгинул, а зораж протянул к нему свои руки. Не прошло и пару мгновений, как все три рубежа сущности Калдиона были пожраны огненной смертью, после чего жизнь чудовища была оборвана рукой того, кого призвали трое сопнаров. Она стала подобно клинку и вонзилась в его душу, так что дикий рёв превратился в отчаянный крик агонии. Саткар рассыпался в прах, в то время, как все зеражи, вложенные в него, один за другим вырывались наружу и в такой же агонии погибали. Сопнары по этому поводу испытывали явные душевные терзания. А чародейка так вовсе разрыдалась от того, что саткар погибал.

Спустя несколько мгновений, когда Калдиона окончательно не стало, исчез и зораж. Саткарал со слезами на глазах обратилась к силуэту, сотканному из Пустоты, и прокричала:

- Ты за это ответишь, мертвячка!

И мрачный голос владычицы зора, эхом разносимый по землям бдазлов, заговорил с ней:

- Ваша смерть не угодна разораду. Вы можете идти.

- А нам не угодна твоя не-жизнь!

Чародейка хотела было кинуться в сражение с разорадом, однако раждалод её остановил:

- Эна́я, дорогая моя, остынь, прошу, остынь. Тебе не выстоять против разорада.

Эная гневно глянула на него:

- Ми́дог, эта тварь только что убила твоего брата и моего возлюбленного!

- Знаю-знаю. Но давай на чистоту. Во-первых, не только она участвовала в его убийстве. Этот… Как он его там назвал…

- Скажи мне, Мидог, почему? Почему существо, которое мы призвали, помогло ей, а не нам?

- Не знаю, моя хорошая. Этого ответа у меня не имеется. Но Ка́лдия больше нет. Он выбрал свой путь и стал Калдионом. И ты же понимаешь, что наш с ним разговор мог свестись только лишь к одному – он стал бы призывать разделить с ним эту участь, а мы попытались бы уговорить его вернуться к нам. Я же прав, Бар?

Разульфуд, до этого мгновения остававшийся безмолвным, лишь агакнул в ответ на слова Мидога, и владыка пламени продолжал, обращаясь к Энае:

- Так что мы потеряли нашего Калдия уже очень давно. А эта могильная дева и тот, кого мы призвали, только лишь подвели итог всему этому.

Всё ещё плача, но уже не истеря, Эная отвечала:

- Но что нам теперь делать, Мидог? Как нам быть?

- У нас ещё есть наша сила и желание развивать её. Как на счёт того, чтобы продолжить путешествовать по мирам и участвовать в приключениях? Ну, что скажешь?

- Без моего Калдия теперь любое действие будет в тягость…

Какое было принято решение дальше, мы уже знали из предсказаний зора. Тройка благородных сопнаров всё-таки решится путешествовать меж мирами в поисках приключений, хотя, конечно, разульфуду будет очень сложно без собственных сил.

Как видно, о зоражах мало кто знает. Даже те, кто связаны с саткарами, впервые слышат это слово и впервые видят это существо. О нём говорят, что его прикосновение убивает сразу, его взгляд подвергает любое существо страшными мучениям, его присутствие понижает боевой дух и лишает желания сражаться, воспоминания о нём порождают жуткие видения собственной жестокой гибели, а любое упоминание о нём вызывает панический ужас. Как видно, не всё из этого правда. Но одно можно сказать наверняка: зораж – очень могущественное существо, подобно нам. В былые времена эти существа могли выбирать для себя какого-нибудь саткара, чтобы увязаться за ним и стать кем-то на подобии хранителя. Но не на всегда. Пройдёт время – и зораж отвяжется от саткара. На это именно и надеялся сенонец Владоук, когда превратил себя в саткара – в погоне за могуществом он хотел пленить или хотя бы заручиться поддержкой зоража, чтобы изучить его. Но этого у него не получилось. С этими существами связано имя другого существа – Соора́м, их покровитель. Воочию никто его не видел. Но существование зоражей косвенно указывают на то, что Соорам существует.

У зордалода же был иной путь. Она вернулась в родной мир, тот самый, где была рождена, в ту самую деревню Леваола. Её не было так давно, что некогда маленькая деревня превратилась чуть ли не в самый настоящий город. Многие люди с изумлением глядели на неё, однако, чтобы никто из них не подошёл к ней, она позволила небольшой частице сущности бессмертных просочиться сквозь её тело, чтобы аура ужаса и тьмы отпугнула их от неё, пока дух смерти будет пробуждать прошлое. Девушка преследовала лишь одну цель – узнать причину смерти собственной матери, ведь она подозревала, что это не был несчастный случай. Таковым было её желание. А по той причине, что это расследование никак не навредит разораду, но даже более того, выявит нечестие, она не увидела преград для этого. И вот, границы настоящего размываются. То, что происходило сейчас вокруг, отходило на задний план и терялось где-то в прострации. Дух смерти воскрешает перед чародейкой картины былого. И совершенный разум отыскивает наиболее подходящий момент, чтобы начать расследование именно с него.

Дневное светило изо всех сил стремилось перейти в зенит, но до полудня всё ещё было далеко. И всё же его лучи достаточно бодро проникали в окна, где суетилась А́льба – прелестная молодая стройная девушка с длинными чёрными волосами. Она проверяла, не забыла ли ничего. Но, кажется, всё, что надо, она уже несла с собой – в её хрупких тонкий руках была небольшая корзина, доверху наполненная фруктами. И вот, дверь её дома распахивается, и прекрасная целительница направляется в путь. Каждый считает своим священным долгом поприветствовать её и подметить, как она прекрасно выглядит. Она не стеснялась таких лестных высказываний, потому что все они были сказаны искренне и с добротой, ведь каждый знал Альбу – местную кудесницу, что была способна исцелить от любого недуга. Многих она вылечила и ещё многих вылечит. Так что люди ценили её и любили.

Она же подошла к соседнему дому и постучала в калитку. Могучий мужской голос отвечал по ту сторону:

- Альба, твой лёгкий кулачок ни с чем не спутаешь! Входи, не стесняйся.

Калитка приоткрылась, и миловидное личико целительницы показалось из-за двери:

- Орхе́л, привет. Я направляюсь к Ферлагу́сту, если кто будет приходить, пусть подождёт, хорошо?

- Конечно, дорогая моя. Кстати, с возвращением. Когда в гости ждать с рассказом?

- Да там как бы и рассказывать не о чем.

- Ну что ж ты так сразу-то? Мы, может, с женой и детьми просто хотим повидаться с тобой.

- Хорошо. Тогда сегодня или завтра. Посмотрим.

- Вот это уже лучше. Мы будем ждать.

- Всё, ушла.

- Привет передавай Ферлу. Пусть много не думает о своей смерти.

- Обязательно.

И с приподнятым настроением Альба продолжила своё путешествие к дому Ферлагуста.

Небольшая изба ничем не отличалась от всех окружающих, несмотря на то, что здесь проживал высокоуважаемый человек – священник местной часовни. С уважением выслушав очередные добрые пожелания от обывателей её деревушки, она смогла, наконец-таки, постучать в дверь Ферлагуста. Но никто не открыл. Девушка не теряла из-за этого надежды и повторила стук чуть погромче. Но опять никто не открыл. Она попыталась прислушаться, чтобы понять, есть ли кто-нибудь внутри, однако уличная суета оказалась громче, так что расслышать хоть что-нибудь по ту сторону оказалось невозможным. Она подошла к окну, чтобы попытаться сквозь тюль разглядеть хоть что-нибудь, но это оказалось невозможно. Только она вознамерилась постучать в третий раз, как дверь всё-таки отварилась. И тот, кто стоял на пороге, заставил её удивиться. Целительница прикрыла от удивления рот, потому что перед ней, упираясь в клюку, стоял почитай что самый настоящий мертвец: старик с бледной кожей, натянутой на скелет.

- Ферлагуст, дорогой мой, что с вами? – она никак не могла поверить, что перед ней стоит священник. Тот попытался что-то говорить, но был настолько слаб, что его голос не мог пересилить шум уличной суеты. Тогда она подхватила его под руку и повела внутрь дома, толкнув пяткой дверь, чтобы уменьшить повседневный гомон.

- … без сил нынче, - как ни в чём не бывало, продолжал свою возмущённую речь священник, - К богу я иду, милая Альба.

- Да куда ж вы торопитесь-то? Я, кстати, была у Орхела. Он велел передать вам привет, а ещё чтобы вы не думали так много о своей смерти.

Старик продолжил что-то возмущённо бубнить себе под нос, но кудесница его не слушала. Усадив Ферлагуста в его кресло, она установила корзинку с гостинцами на столик рядом и под непрекращающиеся причитания старого друга принялась разбирать всё, что там было. И фрукты – далеко не всё, что с собой принесла прелестная дева, ведь совсем снизу находились склянки с врачебными зельями, а, точнее, с ингредиентами для зелий, потому что она тут же принялась смешивать их друг с другом. А, когда лекарство было готово, она вылила его в бокал и дала Ферлагусту выпить:

- Давайте-давайте, всё до дна. Всё до единой капельки. А иначе ничего не подействует.

Ей пришлось немного настоять на своём, чтобы умирающий священник сделал всё, как надо. А когда всё было выпито, Альба стала укладывать все пустые склянки обратно в свою корзину. А старик принялся тут же прямиком на глазах преображаться, так что к нему возвращался и его прежний облик, и хорошая дикция, и, что было самым главным, его разум. Так что непрекращающийся поток недовольств постепенно затихал, уступая место лишь обыденной меланхолии:

- Спасибо тебе, дорогая Альба. Но ты зря стараешься, моя хорошая, ведь хочешь ты этого или нет, но я иду к своему богу. И ты не в силах этому помешать.

- А всё же постараюсь. Тем более вы мои снадобья почему-то всё равно пьёте.

Она принялась подписывать склянки, чтобы Ферлагуст знал, чего и сколько нужно пить, когда Альба покинет его.

- Меня всегда удивлял твой витиеватый почерк, моя дорогая. Красивый, но порой трудно разобрать, что там написано.

- А вот и неправда. Вы же разбираетесь, что я написала.

Он взял два пузырька и прочёл:

- Через 2 дня. Через 4 дня.

- Вот видите.

- Я-то привык. А вот кто-нибудь попробует прочитать и не поймёт.

- А мне главное, чтобы вы поняли.

Закончив подписывать свои снадобья, она заключила:

- Ну всё. Пойдёмте прогуляемся. Это ускорит выздоровление.

Охая и вздыхая, старик всё-таки поднялся с кресла и принял приглашение прелестной девушки.

Альба была права – прогулка и в самом деле ускорила процесс возвращения к обычному состоянию. Ферлагуст помолодел ещё больше. Конечно, микстуры кудесницы не могли вернуть время вспять, но помогли старику не терять формы. Сейчас он хоть и выглядел пожилым, но вид его не напоминал мертвеца, который вот-вот того и гляди упадёт и больше не встанет.

- Ферлагуст, меня же всего-навсего 10 ви́тов не было. Как вы умудрились так постареть за столь короткий промежуток времени?

- Дорогая Альба, судьбу не отвратить. Если мне было предназначено уйти к своему богу, то ничего уже не изменишь.

- Ну не может быть такого. Почему бог забирает у нас хороших людей?

- Кто ж это может знать? Мудрость его настолько высока, что мы своими умами не сможем постичь всех его дел. Но я – священник. Я – служитель его. И такова моя участь. Я прослужил богу здесь, на земле. Теперь мне нужно продолжить делать это там, на небе.

- А вы уверены, что, умерев, окажетесь на небе? Оттуда ещё никто не возвращался, чтобы сказать об этом.

- А это, моя дорогая, и есть вера. Если бы к нам пришёл кто-то из священников и сказал, что все мы окажемся там, то какая же это может быть вера?

- Самая настоящая. Мы же не оказались там в тот миг, как он сказал. Мы всё ещё верим, что попадём на небо. А теперь у нас ещё есть и доказательства этого. Слова того, кто пришёл, чтобы рассказать об этом.

- Каждый из нас должен пройти свой путь, прежде чем оказаться там. Награда слишком велика. А потому и путь станет не из лёгких. Моё испытание – верить и ждать.

- И всё же, Ферлагуст, почему бы богу не оставить своих служителей тут, где вы нам нужнее всего? Мне кажется это жестоким отнимать у нас такого прекрасного человека.

- Ты мне льстишь, милая Альба. Но таково предназначение. Мы смертные. И в конце концов покинем этот мир.

- Но ведь в Промо́ниуме Озин-Вала сказано, что…

- Почему ты читаешь эту древнюю ересь?!

Они приумолкли не на долго. Она почувствовала вину за то, что читала эту книгу. Он почувствовал вину за то, что повысил на неё голос. И священник первым начал выстраивать дорогу к миру:

- Прости, дитя. Иногда я забываю, что ты не посещаешь нашу часовню и не служишь нашему богу, а потому вольна читать всё, что пожелаешь. Но ты знаешь, как я отношусь к этому писанию. Наши священные традиции сложились уже достаточно давно и остаются до сих пор незыблемыми. Мы передаём все эти традиции от предшественника к последователю, от учителя к ученику, от священника к послушнику. Поэтому мы ни в коем случае не будем читать апокрифы. И тебе я не советую это делать.

Меж ними образовалось безмолвие, которое начало затягиваться. Но Ферлагуст разорвал его вопросом:

- Как поездка?

Альба оторвалась от собственных мыслей и произнесла:

- Да никак. Всё было впустую.

- Неужели твоих талантов не хватило для того, чтобы устроиться работать в этой фармацевтической компании?

- Не в этом дело.

- Тогда в чём же? Расскажи, дитя. Отведи душу.

Тяжко вдохнув, она принялась за рассказ:

«Город – это не наша Ольховая Роща. Там люди совершенно другие. Испорченные. Развращённые. Наглые. Когда я прибыла туда, то сразу же собрала на себе взоры всех окружающих. Но они смотрели на меня не так, как смотрят наши соседи. Я почувствовала себя голой посреди этой толпы. Хотелось укрыться тысячами покровов или вовсе убежать от их пристальных взглядов.

В городе большие строения, высотой в несколько раз превышающие наши домики. Все они каменные, окна большие и с решётками, как будто бы все они проживают в темницах. А ещё у них были довольно необычные повозки. Кареты называются. Это как будто небольшая комната с колёсами. Только возят внутри не грузы, а людей. Дороги у них широкие и многолюдные. Все прилавки у них не под открытым небом, а внутри этих домов. Вот и фармацевтическая компания находилась в одном из таких домов.

Когда я оказалась внутри, то удивилась, какие же у них большие и просторные помещения. Для того, чтобы хватало света, они использовали не одну лампаду, а сразу несколько. И висели они высоко под потолком. Вынуждена признать, это было довольно умным решением. Света от этого было предостаточно. Пока я так оглядывалась, меня подозвала какая-то женщина. Я только сейчас увидела её и сначала подумала: «Зачем она замуровала себя в стене?» А потом подошла и увидела, что она говорит со мной из другого помещения через отверстие в стене. Она спросила, что мне нужно. Когда я представилась, она сказала, что ждали меня. Однако сейчас был вечер, и господин Ку́льбан уже домой ушёл. Она предложила мне переночевать у них в компании. Я согласилась. И мне выделили комнату. Эта женщина пару раз заходила ко мне, интересуясь, не нужно ли мне чего-нибудь. А, когда я отвечала, что нет, она подолгу стояла с смотрела на меня, как будто чего-то ожидая. Наверное, денег. Но, когда сгустили сумерки, она ушла домой. Спалось, я вам скажу, очень плохо. Долго не могла уснуть. Но я ж не с пустыми руками приехала. С утра смесь вато́рия и клеве́льника приготовила, так что взбодрилась в миг.

Господин Кульбан мне показался довольно приятным человеком. Он усадил меня в свою карету, и мы с ним ездили по всему городу, чтобы посмотреть на другие фармацевтические компании, а заодно он даст различные распоряжения. Мне понравилось то, как он обращался со своими работницами. Очень дружелюбно и мягко, как это принято у нас тут, в Ольховой Роще. Я подумала, что мне понравится здесь работать. А пока мы находились в карете, вели различные беседы о врачебном искусстве. Мы много спорили. Я говорила, что дар исцеления продавать нельзя. Каждый человек заслуживает качественного лечения и хорошего отношения. Он вроде бы согласен был со мной, однако в то же самое время утверждал, что для тех, у кого нет средств, чтобы заплатить им, нужно готовить низкокачественные лекарства. А для щедрых граждан – самое лучшее. Ведь любой труд должен оплачиваться. Не скрою, человек он был умный. А потому всего, что касалось изготовления лекарств, с ним было приятно обсудить. Но, пожалуй, это всё, за что его можно похвалить.

Мы спорили с директором, как он себя называл, на протяжении всех витов, которые проводили в поездках. Но с каждым разом я всё лучше понимала, что он не такой уж и хороший человек. Оказывается, он ставит эксперименты над бедными, бездомными и смертельно больными, утверждая, что это акт милосердия. Они всё равно умрут, медленно и мучительно, а так хоть послужат благим намерениям. Я поняла, что его не интересует благополучие людей – лишь прибыль. А ещё я узнала у той женщины, где я ночевала, что господин Кульбан имеет интимную близость со всеми своими работницами. Не было никаких сомнений, что и меня он желает видеть в своей постели.

Несмотря на то, что, со слов Кульбана, я идеально подходила им, мне пришлось уйти. Я не собиралась иметь интимную близость с этим человеком, а также участвовать во всех его экспериментах. Когда он узнал об этом, его очень сильно опечалило это известие. И хоть мне было жалко видеть его таким, на уговоры остаться я не поддалась. А на прощание он сказал, что будет рад видеть, если я друг передумаю и вернусь. И вот, мой дорогой Ферлагуст, я снова тут, ваша старая добрая Альба, готовая принимать у себя посетителей и оказывать им какую угодно помощь».

Ферлагуст принялся жалеть Альбу, говоря, что её таланты будут пропадать зря, что теперь она не сможет продолжать совершенствовать своё ремесло. Но кудесница была непреклонна. Она осознавала, что поступила правильно, и ни о чём не сожалела. А ещё она добавила, что пока сама неплохо справляется с обучением. Священник посетовал на то, что она совсем одна, и некому ей помочь в её важном деле. Так они плавно перешли к теме её замужества.

- Ты красива и умна, - говорил ей священник, - Тебе бы в самую пору задуматься о муже, который будет помогать во всём.

- Не тянет меня ни к кому, Ферлагуст. И вас попрошу не торопить меня. Да и тем более не должна я принадлежать кому-то одному, ведь мои таланты нужны всем.

- Дело твоё, моя дорогая. Но ведь у тебя и подруг-то нет, как у всех обычных девушек бывает.

- А у меня в друзьях вся Ольховая Роща. Вы не беспокойтесь за меня, мой дорогой Ферлагуст. Лучше о себе позаботьтесь. Почаще из дома выходите, чтобы прогуливаться. А давно вы в часовне-то были? Как там дела у Палиста́рха?

При одном только упоминании этого имени лицо бывшего священника помрачнело:

- Да простит меня бог, но я думаю, что ему уготовано отнюдь не вознесение в небеса, а низвержение в бездну, где ему будет самое место.

- Чем же он так плох?

Тяжко вдохнув, Ферлагуст начал рассказывать:

«Парнем он был неплохим. Я бы даже сказал, отличным. Всегда такой жизнерадостный, переполненный энтузиазма, стремящийся вперёд. Я уж подумал, что выбрал правильного приемника. Да вот только не углядел за всем этим энтузиазмом неверные намерения. Всё случилось в один миг, буквально в одночасье. Но, скорее всего, свой план вынашивал этот гадёныш, да простит меня бог, довольно продолжительное время. Я ведь как? Постепенно во все дела его посвящал. Ну там, аудиенция, сибилиза́ция, ведение подсчётов и прочее в том же духе.

И вот, когда он уже во всё был посвящён, как сейчас помню, подходит ко мне, протягивает всяческие бумаги и начинает излагать свои мысли. Я как услышал его первое предложение, так сразу же в ступор впал и всё остальное мимо ушей пропустил. Дескать, давай, многоуважаемый Ферлагуст, плату будем взимать за услуги. И начал перечислять. Мумификация – 10 ва́ров. Ассиляция – 20…»

Альба перебила его рассказ:

- Что? Мумификация?

- Да! Ты представляешь?! 10 варов! И как у него только наглости хватило…

- Подождите, Ферлагуст. В часовне предлагают услуги мумификации?

- Ну да. Ты уж извини, что мы не прибегаем к твоим услугам, а сами добываем все необходимые ингредиенты, ведь мы не хотим отвлекать тебя от помощи живым. С мёртвыми уж как-нибудь сами справимся.

- Ферлагуст, если честно, для меня это большое откровение. Я думала, ваша вера в бога не позволяет вам заниматься мумификацией.

- И почему же, моя дорогая? Что именно тебя смущает?

- Ладно, я думаю, не стоит об этом говорить.

- Нет-нет, пожалуйста, скажи мне, что именно ты считаешь неправильным в том, чтобы мумифицировать человека? Или ты думаешь, что я – лишь слепой фанатик, и в своей вере не прочно стою?

Альба тяжко вздохнула и начала с вопроса:

- Скажите мне, Ферлагуст, вы верите в вечную жизнь?

- Конечно, моя дорогая. Как я уже говорил, мой бог ждёт, когда я умру, чтобы подняться к нему и жить вечно.

- Нет, вы верите, что вечная жизнь возможна здесь, на земле?

- Что за вздор? Такого нет и не будет. Мы все на земле лишь временные жители. Вечность на небе.

- Хорошо. Значит, вечной жизни на земле нет и не может быть, но при всём этом вы верите и обучаете всех прихожан тому, что после смерти вы все попадёте в иной мир, как вы говорите, на небеса.

- Да, именно так.

- А как вы там будете на небесах? В своих телах? То есть вот как я вас сейчас вижу, вы будете таким же и там, у бога?

- Нет, конечно. Физическое тело остаётся тут, в физическом мире. Мы же попадём на небеса в другом обличии.

- Что ж, тогда это порождает вполне закономерный вопрос – зачем тогда нужна мумификация? Зачем сохранять физическое тело, которое не попадёт на эти небеса? Какой в этом смысл?

- Как же? Память. Чтобы человека помнили и могли посмотреть на него.

- Зачем? Если все его потомки попадут на небо и продолжат с ним общаться. По сравнению с вечностью, что ожидает впереди, несколько десятков тога́рвов – суета.

- Нет, ты не права, моя дорогая Альба. Мумия будет напоминать, что на небе есть тот, кто ждёт этого человека.

- Но ведь он будет другим, не таким, как в физическом воплощении. Получается, те, кто умрут и вознесутся, встретят там совершенно другого человека, не того, на кого они постоянно смотрели, не того, кого они так тщательно пытались запомнить.

- Нет, ты опять не понимаешь. Мумия нужна для того, чтобы запомнить человека. Когда бог заберёт тебя к себе, ты устремишься туда с мыслью, что где-то там твой родственник, друг и дорогой человек ждёт тебя.

- Всё равно в голове не укладывается, зачем именно мумия. Не проще бы запомнить своего родственника, друга и дорого человека по портрету. Кажется, художник возьмёт меньше десяти варов за свою работу, нежели бальзамировщик.

- А ты знаешь, что фиа́новое масло очень хорошо подходит для таких работ?

- Да-да, для того, чтобы разжижить внутренности и получить пустое тело. А ещё нужно намазать его али́стией и казу́ком, после чего опустить в ма́риевую жидкость на 50 витов. В целях получения теоретического опыта я прочла книги Фа́ктуда и Мири́ссы. Практическая часть их наставлений была очень полезной, однако религиозная вызвала только лишь вопросы, на которые, между прочим, вы, Ферлагуст, так и не дали мне исчерпывающих ответов.

- Альба, оставь религиозные размышления тем, у кого есть вера.

- А, может, она и у меня есть, просто я не закрываю глаза на то, что не могу понять.

- Вот. Ты правильно говоришь – не можешь понять. Когда дело касается чего-то божественного, мы не всё можем понять, ведь говорим о возвышенном и находящимся за пределами нашего разумения. Здесь нужно просто верить.

- Ферлагуст, вам не кажется, что мы говорим уже не о вере, а о каком-то легковерии? Я такой человек, что не могу принять то, что невозможно понять. И ладно бы речь шла о чём-то действительно возвышенном и неземном. Так я же спрашиваю вас о мумификации. А это полностью земное. Физическое тело, которое не будет поднято на небо. И всё равно не могу понять сути этого процесса.

Они ещё долго спорили на эту тему, но всё же не смогли найти ответ. Ферлагуст лишь прикрывал то, что не может объяснить, аргументом о религиозности и вере, что эти непонятные моменты просто нужно принять и всё. Альба же со своей стороны не хотела принимать то, что невозможно понять. Казалось бы, ещё немного, и они просто-напросто разругаются. Но всё же эти двое не позволили этому случиться, не дали распрям и недопониманию вбить клин в их дружеские отношения.

Так они дошли до той самой часовни, где раньше священником служил Ферлагуст. Ему было приятно видеть, что это место веры не пребывает в забвении, а наполнено людьми. Все прихожане рассредоточились по всему этому огромному помещению, и приятное многоголосье наполняло высокие своды часовни. Альба вспомнила городской храм и сказала, что он будет ещё больше и ещё выше ихнего. Ферлагуст лишь ответил, что тут нет ничего зазорного. Для деревни этого достаточно, а для города, само собой, нужно помещение попросторнее. Они прошли мимо рядом скамеек, мимо комнат для аудиенции и оказались около кафедры, где как раз таки был обнаружен нынешний священник – молодой Палистарх выглядел вполне себе искренним для того, кому со слов Ферлагуста уготована бездна. Он разговаривал с женщиной и совершенно не замечал двоих, которые приближаются к нему. Но, оказавшись рядом, Ферлагуст понял, что его преемник сейчас как раз таки занимается продажей услуг часовни. Сердце пожилого верующего не выдержало, и он прервал их тихую беседу:

- Ах ты гнусный беззаконник. Не успел я отлучиться, как ты уже за моей спиной плетёшь козни.

Альба заметила, что их присутствие удивило, изумило и даже напугало Палистарха, как будто бы ни первую, ни второго он не ожидал увидеть в своей часовне. Пока молодой верующий пребывал в ступоре, пожилой продолжал его отчитывать за то, что он стал продавать услуги часовни, утверждая, что благие дела совершаются бескорыстно. Эти аргументы он подкрепил цитатами различных других священников. Палистарх и женщина, обратившаяся к нему, всё это терпеливо выслушали, а после действующий священник сказал:

- Ну что за бестактность, Ферлагуст? Хоть бы поприветствовал старого друга.

- Ты не достоин приветствия. По тебе плачет бездна, а ты всё продолжаешь низвергаться в неё.

- Что ж, в этом весь ты, священник всевышнего. Послушай, времена Ферлагуста прошли. Ты больше не управляешь часовней. Твои принципы и традиции уже отжили своё, мой старый друг. Времена меняются, и на место прежних устоев встают новые. Всем служителям часовни нужно на что-то жить.

- Ты мне вот что скажи. Как тебе по ночам-то спится после этого?

- Я понимаю, новое не так уж и просто принять. Но ты вспомни своего наставника – Велида́л говорил, что благодать от бога восполняет нужды духа, а его верные служители – нужды тела. Так скажи мне, в чём же я согрешил, мой верный друг?

- Велидал – плохой пример для подражания, потому что наполнял свой разум из апокрифов. Но есть верные слуги, которые твёрдо держались слов могущественного: Ге́ртиуд, Лаваи́т, Ми́льмо. Они подали пример и нам в том, как быть преданными и вести людей к богу, а не от бога.

- Да, именно к этому они и призывали. А что получилось в итоге? Ходили, словно нищие. Подавали вид лишённых благодати всевышнего и уважения верных служителей. Велидал в свою очередь был богат и на дух, и на плоть, ходил в шёлковой порфире, на шее – драгоценная реликвия, а в его взгляде читалась наполненность, но никак не нужда. Его уважали и к нему тянулись, потому что было видно, что он может что-то дать, а не сам нуждался в подаянии.

- Я уверен, за своё сребролюбие он сейчас томится в вечных муках бездны, а не блаженствует в небесных чертогах.

Было видно, что это высказывание вызывало у Палистарха смех, однако он сдержал его и отвечал:

- Ферлагуст, мой друг, ты до сих пор делишь мир на чёрное и белое? Эта концепция уже давно устарела. Тебе бы пересмотреть её и принять новое мировоззрение.

После этого Палистарх принялся перечислять авторов книг, где описывается новое понимание мира. Ферлагуст всё это терпеливо выслушал, а после, со всей строгостью глянув ему в глаза, попросил, чтобы тот поклялся перестать торговать тем, что он должен давать даром. Тот попытался сменить тему и уйти от этого неловкого разговора, но пожилой священник был непреклонен, так что в конце концов Палистарх нехотя дал ему клятву. И пока верующий смотрел в глаза отступника, пытаясь понять, искренни его слова или нет, своё слово вставила женщина, которая пришла к Палистарху:

- Я считают, что в самом деле священникам нужно на что-то жить. Поэтому я не вижу ничего дурного в том, что за услуги часовня может брать плату.

Ферлагуст не стал ничего говорить ей, надеясь, что ученик сдержит данную клятву. Однако следующее предложение, которое высказал Ферлагуст, удивило уже Альбу:

- Палистарх, скажи, является ли наша часовня местом благодетели, в котором оказывается различная помощь?

- Конечно, так было раньше, так и будет всегда. А что?

- Тогда тебе необходимо подыскать помещение, в котором Альба могла бы врачевать всех, кто придёт к ней искать избавления от всяких недугов и болезней.

Само собой, изумлению поддалась сама целительница, но, кажется, сильнее неё был удивлён только лишь сам Палистарх. И он поспешил высказать причину своих волнений:

- Так ведь, насколько я знаю, наша всеми любимая и глубоко уважаемая мастерица принимает всех жаждущих телесного исцеления у себя дома. Разве ей нужно другое место для этого?

Альба не успела вставить слова, как Ферлагуст её опередил:

- Отныне её дом будет принадлежать только лишь ей. А это место пусть будет символом избавления как от духовных лишений, так и от физических. Ведь не иначе как милостью нашего бога дарована была нам эта прелестная служительница его.

Кудесница, наконец-то, нашла возможность вставить своё слово:

- Да мне в общем-то и у себя дома удобно было принимать посетителей. Правда, не стоит утруждать работников часовни.

Но пожилой священник был непреклонен. Он и её уговорил согласиться устроить лечебницу тут, и своего ученика принудил к этому же. Так что всё было окончательно решено – Палистарху дано два вита, чтобы решить, какое из помещений можно будет отдать под нужды целительницы. Однако он ограничил круг доступных помещений, сказав, чтобы это не было подвалом. Палистарх, конечно же, обещал исполнить слово своего живого наставника. Несмотря на то, что Ферлагуст уже не может занимать пост священника, однако за ним сохранялось право отдавать распоряжения. Именно таким правом он и пользовался.

Возвращаясь по домам, молодая девушка и пожилой мужчина обсуждали эту возможность. Она до сих пор сомневалась, что это хорошая идея, однако он с завидным упорством и даже какой-то частицей фанатизма утверждал, что всё так и должно быть, что обитель небесного владыки должна символизировать очищение как от духовных изъянов, так и от физических. Деваться было некуда, пришлось согласиться.

Вернувшись к себе домой под вечер, Альба дала своим ногам отдохнуть, в то время как голова была занята прочтением очередного алхимического труда. И всё это время до сгущения сумерек она была занята тем, что наполняла свою голову потребными для неё знаниями.

Ведь следующий вит, как и обещала, она провела в гостях у Орхела. Семья кузнеца была рада визиту всеобщей любимицы их поселения. Альба была очень дружна с его женой – А́ссией. Её можно было бы назвать подругой, однако всё же они проводят вместе не так много времени. Альба постоянно принимает в своём доме тех, кто нуждается в исцелении. Ассия помогает мужу в его кузнечном деле. А дочери Кива́лия и Ла́уди в кудеснице просто души не чаяли. При каждой встрече не преминули напомнить ей, какая же она красивая и что хотят стать такими же, как она. Ассия совсем не обижалась на это. А даже наоборот, хотела, чтобы её дети и в самом деле были воплощением изящества, ведь казалось ей, что, помогая Орхелу в кузнечном деле, эту изящность она и утеряла.

В этот светлый безоблачный вит дом кузнеца был наполнен радостью и весельем. Конечно, они все послушали историю того, как же плохо живётся в городе, вместе поругали господина Кульбана, однако всё же остались рады, что их подруга никуда не уедет и останется в Ольховой Роще. В тот день был разожжён горн, задули мехи, зазвенели инструменты, и великий кузнец смастерил для кудесницы магический пояс, на котором были увешаны металлические сумки. И Альба убедилась в том, что этот предмет и в самом деле магический, ведь, во-первых, не смотря на то, что выглядит он громоздким, в руках и непосредственно на пояснице не ощущался совсем, а, во-вторых, эти металлические карманы оказались гораздо более вместительными, чем кажутся снаружи. Если посмотреть на эти кармашки, то в них уместится лишь ладонь Альбы, однако стоит ей сунуть туда свою руку, как она туда проваливается чуть ли не по локоть. Со слов Орхела, ей пригодится это изделие во многих делах. В частности, когда целительница вознамерится отправится собирать ингредиенты. Альба оценила этот подарок.

Так для неё прошёл ещё один вит. А в середине следующего к ней домой пришёл служитель часовни, чтобы позвать на осмотр места для новой лечебницы. Альба тут же отправилась туда, но перед этим зашла к Ферлагусту. Однако того не оказалось дома. Она поняла, что её друг уже там, так что заспешила туда, чтобы не заставлять никого ждать.

Ферлагуст и Палистарх в этот раз достаточно дружелюбно разговаривали друг с другом. В голове Альбы, конечно, промелькнула мысль, будто бы молодой священник сдержал слово и поменял своё мировоззрение, однако ей достаточно было десяти витов, проведённых в городе, чтобы понять: люди легко идут на дно, однако с большой неохотой карабкаются вверх. Поэтому не позволяла себе полностью доверять этому молодому священнику.

Пожелание старика было учтено. Лечебница будет находиться не в подвале. Небольшое помещение, в котором раньше проводились собрания служителей часовни, было освобождено, а дверь, которую раньше не использовали, теперь стала парадным входом в лечебницу. Так что всякий, кто хочет получить исцеление тела, может прийти к Альбе как с улицы, так и с часовни. Места для ожиданий будут сделаны как раз таки снаружи, чтобы в самом помещении остались только лишь целительница и тот, кто к ней придёт. Ну, может, и ещё один человек. Остальные будут дожидаться своей очереди вне этого помещения. Ферлагуст сказал:

- Ну вот, моя дорогая, отсюда начинается твоя новая жизнь в роли врачевателя. Как видишь, помещение пустует. Здесь нет никаких удобств и принадлежностей, но лишь потому, что ты сама будешь обустраивать это место. Говори, в чём ты имеешь нужду, а мы с Палистархом будем выполнять это.

По выражению лица молодого священника было понятно, что для него это сейчас было новостью. И новостью не совсем приятной. Однако он смолчал. Альба же совершенно неуверенно сказала:

- Я не знаю. Мне как-то неудобно кого-то о чём-то просить.

- Отбрось излишнюю робость. Научись просить то, на что ты имеешь право. Давай, вспомни, в чём ты обычно нуждаешься, когда производишь лечение. И просто озвучивай это. Представь, что сам бог велел тебе основать тут лечебницу, и он у тебя спрашивает, в чём ты нуждаешься, чтобы воля свыше была исполнена как можно более точно.

Альбе понадобилось какое-то время, чтобы, во-первых, перебороть свою нерешительность, а, во-вторых, вспомнить, какие именно принадлежности в прошлом использовала она, чтобы создавать целебные микстуры. Так что постепенно её голос становился увереннее, а заказы дороже. Так что вскоре она уже представляла, где всё это будет располагаться и как будет происходить всё это исцеление. В то же самое время лицо Палистарха становилось всё более мрачным, когда как Ферлагуст радовался тому, что буквально здесь и сейчас на его глазах строилась лечебница, путь хоть и воображаемая.

В общем, на всё это понадобилось порядка 10 витов. Но в конце концов с торцевой стороны часовни открылась-таки лечебница имени кудесницы Альбы, о чём даже управитель сделал официальное заявление. И народ стал с большими надеждами приходить в это место физического исцеления и получать вожделенное освобождение от телесных недугов. И даже так довольно часто, возвращаясь к себе домой, Альба заставала на пороге очередного несчастного, кому требовалось исцеление. Так что пришлось на дверь дома кудесницы повесить надпись, что теперь нуждающиеся в её услугах должны идти в часовню. А так как эту надпись сделала сама Альба, то, как и приметил однажды Ферлагуст, большинство не поняло, что там было написано. Слишком уж девушка любила делать различные завитушки и крючки, так что одни буквы можно было принять за другие и потерять смысл послания. Вследствие чего иногда всё же она встречала на пороге своего дома больных людей, которые не сумели разобрать её почерк и стали дожидаться, когда она окажется тут. Альба пообещала сама себе научиться писать более понятно.

Так продолжалась жизнь кудесницы. Несмотря на то, что она не брала платы за свои услуги, всё же благодарные жители Ольховой Рощи несли ей различные дары, кто на что был горазд. И девушка с благодарностью их принимала, ведь считала, что не принять из рук дарителя какие-то блага – это оскорбление. Каждые восемь витов она приготавливала для Ферлагуста омолаживающие микстуры, так что священник продолжал жить и был полон сил. Молва о лечебнице привлекла к себе внимание не только жителей родной деревушки, но и людей, проживающих в других селениях и даже городах. Таким образом к ней поступило очередное приглашение от фармацевтической компании, которое Альба просто-напросто разорвала на несколько частей, чтобы использовать их как наклейки для своих склянок. Палистарх вроде бы перестал мрачнеть. Оно и понятно – заходя в лечебницу, некоторые люди посещали также и часовню. Среди них были зажиточные, которые были не против того, чтобы заплатить священнику за различные услуги. Ученик Ферлагуста, конечно же, пытался не показывать того, что продолжает работать в часовне, а не служить бесплатно, однако Альба всё видела и всё знала. Она об этом непременно сообщала своему пожилому другу, а тот не упускал возможности как-то порицать его за это. Но, кажется, Палистарха это не очень тревожило. Он продолжал брать с прихожан деньги и не таил никакой злобы на целительницу, которая доносит на него.

На протяжении двух тогарвов ничего не менялось. Лечебница кудесницы Альбы продолжала процветать. Великая целительница прославилась, кажется, на весь мир, так что к ней стало приходить всё больше и больше людей, чтобы получить исцеление. Многие болезни ей удалось победить. Были, конечно, и те, против которых не было лекарства. Но в подавляющем большинстве случаев ей удавалось определить причину заболевания и либо предоставить сразу готовое средство, либо назначить длительное лечение, которое в конечном итоге приводило к исцелению. И за всё это Альба не брала ни единого вара. И всё же богатые зажиточные люди, родственники знатных особ или приближённые управителя в знак благодарности одаривали её различными подарками.

Часть 2

В течение этого времени фармацевтическая компания прислала к ней порядка десяти писем, а также два раза посылала е ней своего представителя, чтобы уговорить всё-таки кудесницу работать на них. Чего ей только ни обещал господин Кульбан. Однако он со своим материалистическим складом ума никак не мог понять, что Альба ни за что не примет его приглашение, ведь дело вовсе не в цене. Но этот человек не терял надежды и продолжал делать предложения, от которых откажется разве что безумный. Кудесница поняла, что она просто-напросто переманивает людей к себе, уменьшая таким образом приток тех, кто пользуется услугами компании, что, несомненно, ведёт к убыткам. Об этом ей прямо сказал один из богатых людей, который исцелился от своего заболевания благодаря лечению, назначенному Альбой. Когда этот мужчина средних лет вернулся в лечебницу, чтобы одарить её подарками, он признался, что узнал о ней именно из фармацевтической кампании. После того, как с него взяли много денег, а излечить так и не смогли, он спросил, где ему ещё можно попытать счастья. Женщина посоветовала ему обратиться в другие фармацевтические компании, а вместе с этим предупредила, чтобы тот ни в коем случае не обращался за помощью в лечебницу кудесницы Альбы. Когда он поспрашивал её, почему, та не смогла дать внятного ответа, кроме лишь того, что от чудачки, которая не взимает платы, не стоит ждать хороших результатов. А теперь, когда зажиточный мужчина, не заплатив ни вара, получил качественное лечение и в конце концов выздоровел, всё встало на свои места. Он спросил:

- Надеюсь, у вас есть защитник, который в обиду не даст?

Девушка вздохнула:

- В мужьях не имею нужды, спасибо.

- Нет, что вы. Я не это имел ввиду, простите. Просто, когда речь идёт о деньгах, люди готовы пойти на всякие мерзости, вплоть до убийства, лишь бы увеличить приток средств. Уж я-то знаю, поверьте. Сам пережил пару покушению. Но, насколько я понял, ваши взгляды отличаются от взглядов фармацевтической компании, поэтому вы ещё не там.

- С чего вы взяли, что у меня конфликт с ними?

- Я прочитал оборотную сторону одной из этикеток на моём лекарстве. Не трудно догадаться, что эти люди пытались, и даже предположу, что продолжают пытаться вербовать вас к себе. Я не стану лезть со своими расспросами, почему вы не хотите сотрудничать с ними, а лишь повторю вопрос: есть ли у вас тот, кто сможет защитить, если вдруг фармацевты решат, что вы слишком дорого им обходитесь?

Альба впала в раздумье. И в голову не приходило ни одной из мыслей, что ей сказал этот человек. Она, конечно, не верила, что из-за добродетели, которую она проявляет к людям, её могут убить, но Альба понимала, что так говорит её простой ум, воспитанный в Ольховой Роще, в этом месте, где нет ни зависти, ни злости, ни мести. А потому не стала опровергать его доводы и поверила в то, что это на самом деле правда. Но вот, он сейчас стоит и ждёт её слов, ждёт, что она скажет в отношении защитника. Целительница отвечала:

- Я помогла многим. Они помогут мне, когда со мной случится беда.

Мужчина усмехнулся и начал рассказывать:

- Представьте: вы возвращаетесь домой после усердного труда. Вы помогли многим, и это прекрасно. Каждый, кто встречается вам, приветствует вас и желает вам всего самого наилучшего. Кто-то пожимает вам руку и начинает рассыпаться в благодарностях. Вы, как это обычно бывает, со всей застенчивостью принимаете хвалу и смиренно ждёте, когда он перестанет смущать вас. Но вот, ваше сознание постепенно погружается во мрак, окружающий мир меркнет, его голос становится тише, а в конце концов вы падаете замертво. И я не придумал это. Такое убийство уже свершалось. Причём достаточно давно. Сложно представить, какие методы придумают сегодня пытливые умы. Или можно поступить проще – пустить вам в спину арбалетный болт, пока вы занимаетесь сбором ингредиентов. Целительница ушла в лес и больше не вернулась оттуда.

Рассказчик замолчал, дав возможность Альбе высказаться по этому поводу. Она ему верила. Верила и боялась, что это может случиться в самом деле. В голове заметались различные мысли, как ей обезопасить себя. А тот, как будто бы прочитав их, сказал:

- Я возвращаюсь. Но распоряжусь о том, чтобы к вам прислали специального человека, который будет вашим телохранителем. Он будет сопровождать вас везде, куда бы вы ни пошли. Он будет охранять ваш сон ночью, поэтому желательно устроить в собственном доме место для него. Стола, стула и кровати будет вполне достаточно…

Альба его перебила:

- Простите, но нет. Не надо.

- Понял. Стесняетесь мужчину? Я подберу вам женщину. Пусть будет ваша старшая сестра. Знакомиться не обязательно, просто…

- Нет-нет, я отказываюсь. У меня есть друзья, которые могут помочь мне и защитить. Спасибо.

Разочарованно вздохнув, мужчина отвечал:

- Очень жаль, уважаемая Альба. Я предложил вам услуги профессиональных телохранителей. Сомневаюсь, что ваши друзья могут защитить вас лучше. Но дело ваше. Будет жаль потерять такого чудесного врачевателя.

Договорив это, он ушёл. А врачеватель стояла и думала. Нет, не о том, ошиблась она или нет, а о том, кто ей может помочь. На ум сразу же пришёл Ферлагуст. Но что может сказать старый священник, кроме лишь полагаться на бога и не страшиться ничего? Потом она подумала об Орхеле. Кузнец большой и страшный. Как раз сойдёт за телохранителя. Да вот только он всё же в первую очередь кузнец, а ещё у него есть своя семья, и она не может просить его стать телохранителем.

Несколько витов этот вопрос ещё стоял очень остро. Она старалась меньше прикасаться к незнакомым людям, боясь, как никто не отравил её. Селян она исцеляла без особых опасений. Однако приезжих мужчин и женщин она осматривала с опаской.

И всё же со временем страх перед возможным убийством стал изглаживаться из её сердца, но ожил, когда умер Ферлагуст. В тот день она, как всегда, занималась больными, которые пришли к ней в лечебницу. Мальк, местный пройдоха, в очередной раз ослушался свою маму и пошёл гулять за пределами Ольховой Рощи. Там он упал в овраг и сломал себе ногу. Альба только и успела зафиксировать переломанную конечность, чтобы после этого приступить к приготовлению чудодейственного средства, что залечит перелом прямиком на глазах. Мальчик сидел и постанывал от боли, в то время как Альба своим чудесным голосом успокаивала его. Мама Малька сидела рядом и держала сына за руку. В её лице смешались недовольство и сочувствие. Ей хотелось высказать этому неслушнику всё, что она о нём думает, но сдерживалась, давая лекарю возможность работать. И тут в помещение со стороны часовни влетает Палистарх. На лице – подобие страха, в голосе – подобие тревоги:

- Альба, скорее, Ферлагусту плохо!

Целительница от этого всего растерялась и не знала, что делать: бежать за священником или остаться тут, чтобы помогать Мальку. Мама мальчика помогла ей принять это решение:

- О нас не беспокойтесь. Бегите к нашему Ферлагусту.

Поблагодарив за понимание, Альба кинулась в проход, ведущий в часовню. Стояла суета. Кажется, известие о Ферлагусте взволновало всех, кто сейчас находился в часовне. Народ стремился наружу. Альба, пытаясь расспрашивать, что случилось с пожилым священником, стремилась вместе с ними наружу, но никто ничего не знал.

Старик был обнаружен лежащим на дороге между своим домом и часовней. По всей видимости, недуг настиг его, когда тот хотел прийти к Палистарху и Альбе. Девушку пропустили к лежащему. Вид у него был хороший. Значит, лекарства свои он не перестал принимать. Но вот признаков жизни не подавал, что очень взволновало целительницу. Своими трясущимися руками она пыталась создать какое-то зелье. Одна девушка из толпы ринулась помочь ей. И вместе они составили смесь, которая может оживить старика. Палистарх стоял среди наблюдающих. Его чин не позволял ему прикасаться к умершему. Однако выражение лица этого человека показывало, что он просто-напросто не сожалеет о смерти своего учителя. Оно-то и понятно. Отсутствие Ферлагуст может означать лишь одно – что теперь он будет делать в своей часовне всё, что только заблагорассудится. Микстура тем временем проследовала в глотку умершего, и ничего не происходило. Девушка, которая помогла Альбе, стала интересоваться, почему нет никаких признаков. Кудесница лишь ответила, что причина серьёзнее, нежели она думала. Они вместе приготовили ещё три смеси, две из которых мертвецу снова залили в открытый рот, а третью втёрли во все открытые места. Но ничего не происходило. Ферлагуст не начал дышать, не открыл глаза и не поднялся с земли. Но это вовсе не означало, что все эксперименты были бессмысленны. По определённым признакам, известным только лишь Альбе, стало понятно, что это было убийство. Кто-то отравил бывшего священника таким ядом, от которого Альба не знала антидота. Она своих догадок не высказала никому. Только лишь сделала заключение, что Ферлагуст умер, и нужно распорядиться о его похоронах.

Пожилого священника оплакивали всем селением. На погосте ему отвели самое лучшее место, а после этого траур не прекращался целый вит. Альба, конечно же, горевала по своему старому другу, но только не так, как все – её печаль покоилась глубоко в сердце. Тем более что больные и немощные никуда не подевались, а потому лечебница должна была работать бесперебойно.

После этого в часовне стали происходить коренные изменения. Палистарх принялся менять не только устои храма, но и его обстановку. Девушка ощущала, что эти изменения коснутся и её лечебницы. Но, пока было время, она без отвлечений занималась своим делом на старом месте.

Как-то раз молодой священник вошёл к ней в лечебницу и стал смотреть за тем, как она работает. Альба пыталась узнать у него, чего тот хотел, но Палистарх лишь прикрывался тем, что ему интересно, как происходит процесс физического исцеления. А, когда посетитель лечебницы ушёл, его истинные мотивы раскрылись. Без зазрений совести и стыда он поставил прелестную кудесницу перед выбором: либо она имеет с ним интимную близость, либо пусть ищет себе новое место, где сможет лечить людей. Она попыталась уличить его в нарушении божьих законов, но это лишь сильнее разозлило его, ведь с его слов выходило, что в ней он видит влияние старика Ферлагуста. В общем, разъярённый и оскорблённый, он вернулся в часовню, предупредив, что завтра здесь не останется ни единого упоминания о её лечебнице. Девушка поняла, что этот самодовольный мерзавец обязательно исполнит свои слова, а потому не стала медлить и принялась переносить некоторые вещи из своей лечебницы к себе домой. Это увидели соседи и помогли ей. Поэтому всё, что только можно, они забрали оттуда. И Альба снова вернулась к тому, что начала принимать посетителей у себя в доме. Многие интересовались, почему лечебница при часовне закрылась. Та лишь сказала, что они со священником не сошлись во мнениях, а потому было принято такое решение.

В течении многих десятков витов Альба работала в своём доме. Однажды, когда у Орхела заболела старшая дочь Кивадия, он привёл её к своей соседке и подруге. В то время, как кудесница готовила целебную смесь, кузнец осматривал помещение, в котором они находились, и сделал одно замечание:

- Милая Альба, как же ты можешь тут и жить, и работать? Я надеюсь, ты не используешь свою постель для того, чтобы укладывать туда больных.

- О нет, что ты, Орхел? Вон же в углу свёрнут матрас. Если надо, я его расправлю, накрою простынёй и уложу больного, а после простыню постираю, и всё.

- И как же тебе удаётся разместить тут больного? Из-за всего этого у тебя в доме и так места не хватает, а, как матрас расстелешь, так вообще ходить негде.

- Что верно, то верно. Приходится как-то выкручиваться.

Орхел ничего не ответил ей. Но видела Альба в этом безмолвии ответ, ещё более громкий, чем слова. Когда исцеление дочери кузнеца было закончено, Орхел и Кивадия ушли. А на следующий вит началось.

Рано утром раздался стук в дверь. Альба, конечно же, в это время не спала, а потому, отварив, увидела кузнеца, а с ним были ещё сильные мужчины, которые привезли с собой брёвна и строительные инструменты. Пока кудесница ошарашенно выслушивала слова своего соседа, мужчины приступили к работе. Оказывается, Орхел подсуетился и весь прошлый вит истратил на то, чтобы собрать всех своих друзей и приготовить всё к сегодняшней работе. Вся эта команда принялась достраивать дом Альбы, чтобы, со слов могучего помощника, у неё было два помещения: первое, в котором она лечит больных, и второе, где она будет жить. И на все уговоры своей подруги, что это излишние хлопоты, он лишь отвечал:

- Это меньшее, что мы можем сделать для тебя. Жизнь живого существа намного ценнее каких-то там хлопот. Ты помогаешь нам, а мы поможем тебе.

И всё же она не могла успокоиться, глядя на то, как с десяток сильных мужчин, а таже неравнодушных соседей достраивают её дом.

Не прошло и трёх витов, как дело было сделано. Конечно же, целительница была рада такому подарку и не знала, как их всех благодарить, но каждый отвечал, что этого и не нужно. Наоборот, это они чувствуют, что этого недостаточно для благодарности, которую те хотели бы выразить за целительное искусство, которое творила Альба. Такой вот хороший люд проживал в Ольховой Роще. Уходя, работники говорили, чтобы девушка не стеснялась просить о чём-нибудь ещё, если вдруг какая-нибудь потребность возникнет. Та отвечала, что непременно так и поступит, когда как в сердце продолжала думать, будто бы это она ещё осталась должна им.

Так прошёл ещё один тогарв. Что происходило в часовне, Альба уже на знала, потому что забыла туда дорогу. Всё это время ей было чем заняться. Когда не было посетителей, она изучала труды различных алхимиков и обучалась новым методам творения микстур. В своего голове она скопила великое множество знаний о том, как варить не только целебные и полезные микстуры, но и яды, а ещё так называемые «жидкие проклятья» - особый вид микстур, которым была посвящена целая книга одного известного алхимика-проклинателя по имени Жжа́ргуп О́ссинвер. Он открыл этот особый вид вредоносных микстур и сам же дал им такое название. В отличие от ядов, жидкие проклятья не причиняют вреда и не могут убить, но если выпить хотя бы чуть-чуть или изрядно подышать испарениями, то можно получить так называемое «алхимическое проклятье», которое, подобно обычному проклятью, будет нести какое-нибудь несмертельное вредоносное воздействие, но, в отличие от обычного проклятья, не снимается магией. Для этого нужно приготовить специальный антидот. Жжаргуп в своей книге даже приводит большой перечень рецептов и способов приготовления как самих проклятий, так и антидотов к ним. Альба, читая всё это, не собиралась применять в жизни. Она просто не могла представить, чтобы кому-нибудь навредить. Всё естество этой девушки противилось тому, чтобы причинить хоть кому-нибудь хоть какой-нибудь вред. Однако ж эти знания были отличным дополнением её опыта. Теперь она способна была определить подавляющее большинство алхимических проклятий, а также знала формулы их антидотов.

Конечно, Альба укрепила и общие знания в алхимии, а также врачевании, так что она могла практически всё, исцелить практически от любой болезни. Поэтому отыскала многих больных, которых не могла исцелить раньше, и сделала это сейчас. Люди нарекали это настоящим чудом, не иначе, а саму кудесницу именовали божьей посланницей. И все открыто говорили ей об этом. Такое кому хочешь может вскружить голову. Но только не ей. Альба лишь стеснительно улыбалась и говорила, что никаких сверхъестественных сил у неё нет – просто тяга к познанию и острое желание помочь.

А зажиточные люди, которые получали у неё исцеление, готовы были осыпать её горами золота и подарков, настоятельно требуя, чтобы кудесница назвала свою цену. Она, конечно же, отмахивалась, утверждая, что ничего они ей не должны. Однако щедрых богачей такой ответ не устраивал, и они настаивали на том, чтобы она сказала, как те могут ей отплатить. И тогда девушка придумала, как и себе сделать хорошо, и другим. Так как алхимические познания расширились, то и рецепты стали более сложными. Она составляла список редких ингредиентов, которых у неё не было, и сказала, что если они найдут для неё это, тогда она сможет помочь ещё большему числу людей. Богачи уходили с этим списком, обещая, что постараются найти всё, что ей потребно. И ведь находили. Через какое-то время к дому Альбы приходил обоз, который привозил ей всё, что она указывала, так что у кудесницы появлялось ещё больше возможности оказывать помощь другим людям.

Даже Палистарх как-то пришёл к ней на порог, чтобы попросить прощения и пригласить обратно в часовню, чтобы она продолжила творить свои чудеса там. С его слов выходило, что он всё осознал и понял, что он собирается меняться и что часовня должна быть местом как духовного исцеления, так и физического, как того и хотел Ферлагуст. Наверное, он думал, что упоминание имени умершего священника побудит Альбу вернуться, но девушка не была глупой. Она понимала, что часовня просто-напросто понесла убытки из-за ухода кудесницы, а потому Палистарх банально хочет получать больше денег. Вот и соизволит снизойти до неё. Тем более внешний вид его показывал, что он ни капли не изменился. На нём была надета самая настоящая мантия, расшитая золотом. На каждом пальце – по золотому кольцу с драгоценным камнем, на шее – три подвески с какими-то символами явно религиозного характера. А из-под подола его мантии выглядывали носы его вычурных ботинок. Девушка для себя подметила, что он, наверное, превзошёл всех других священников, как и того самого Велидала, в богатстве. Поэтому целительница вежливо отказала ему и так же вежливо попросила не мешать ей работать. Уходя, Палистарх посоветовал ей ещё раз подумать о его предложении вернуться. Но она даже не стала заморачиваться по этому поводу.

Но вместе с хорошими происшествиями было также одно плохое – появились так называемые ухажёры. Молодые люди пытались приударить за талантливой целительницей, лишь бы набиться к ней в мужья. Чего они только ни пытались делать: и по пятам за ней ходили, и всякую разную траву к ней приносили, думая, что это алхимические ингредиенты, и больными притворялись, а один так вовсе ради неё ударил себя молотом по голове, так что целительнице пришлось выслушивать его излияния сердца, пока чудотворный компресс заживлял его рану. Альбе это было неприятно. Возникало такое ощущение, как будто бы их кто-то подменил. Раньше они бескорыстно и от чистого сердца приветствовали её и желали всякого добра, а сейчас готовы подставить свои спины, чтобы она об них свои ноги вытирала, лишь бы дала согласие связать с кем-то из них узы брака. Альба считала это неким проявлением эгоизма с их стороны. Было не совсем приятно каждый раз видеть это и каждый раз проявлять больше настойчивости, чтобы отказывать им. Однако после того, как она пожаловалась на это Орхелу, когда в очередной раз гостила у семьи кузнеца, тот помог ей в этом, серьёзно поговорив со всеми так называемым ухажёрами, так что озабоченные женихи перестали докучать ей, ограничиваясь только лишь влюблёнными взглядами.

Также Альба считала странным то, что фармацевтическая компания отстала от неё. В течение целого тогарва ни единого письма, ни одного посыльного представителя. И это в то время, как молва о ней и слава разлетается, наверное, по всему миру. Не иначе как заговор готовился против неё, о чём она тоже посетовала своему соседу. Кузнец обещал защитить ей от любого врага. В ответ на это Альба пересказала один давний разговор со своим посетителем о том, как убийца может незаметно расправиться с ней. Но Орхел без капли сомнений отвечал ей, что всё будет хорошо. Она может не беспокоиться об этом. Девушке эти слова показались достаточно убедительными. Так что она перестала беспокоиться за себя. А на следующий вит к ней пришли Кивадия и Лауди, прося научить их отличать полезные травы от сорняков, чтобы они сами ходили в поля и за неё собирали все необходимые ингредиенты. Альба, конечно же, воспротивилась этому, но, когда те ответили, что таковой была просьба их отца, она согласилась. Они втроём потратили целый вит для того, чтобы обойти все необходимые места: в полях добываются одни ингредиенты, на опушке леса – другие, на курганах – третьи, а вдоль берега – четвёртые. И Кивадия с Лауди, беря с собой подруг, ходили на эти места, когда это было необходимо тёте Альбе, и собирали всё, что нужно, а вечером приносили всё это в её дом.

И вот однажды в её дверь постучал никто иной, а сам господин Кульбан. Мужчина не удержался от того, чтобы подметить, как похорошела Альба, что целительница восприняла, как непристойность, несмотря на то, что управитель фармацевтической компании утверждал, что в этих словах нет никакого намёка. Кудесница не пустила Кульбана к себе в дом. Заместо этого они разговаривали на пороге. Альба надеялась, что Орхел слышит их беседы. Само собой, мужчина пришёл сделать очередную попытку привлечь девушку к себе на работу. Перед этим он попытался расположить её к себе различными льстивыми замечаниями, как же хорошо она тут устроилась и как сильно возросли её целебные навыки. Но, поняв, что это не имеет должного эффекта, перешёл, наконец-то, к сути дела. Пока директор излагал свои доводы, Альбы терпеливо ждала. Но, когда ей надоело слушать обо всех изменениях, которые произошли в его компании, что она стала гораздо лучше, что она избавилась от экспериментов и сосредоточилась только лишь на предоставлении лечения, девушка подхватила его слова и сказала, что никогда и ни за что не пойдёт к ним. Она продолжала настаивать на том, что исцеление людей – это бескорыстное дело, и его нельзя продавать за деньги. Кульбан не отступал и принялся перечислять всяческие разные блага, какие ожидают Альбу в фармацевтической компании. Но всё это было лишь пустым сотрясанием воздуха. После этого Кульбан опустился до угроз. И пока он не сказал, что убьёт её, если та не решит присоединиться к ним, соседняя калитка приоткрылась, и в проходе показался Орхел:

- Альба, у тебя проблемы?

Кульбан в тот же миг замолчал, испугавшись этого исполина. Альба тем временем отвечала своему другу:

- Думаю, что нет. Ведь господин Кульбан понял, что наговорил лишнего, и уже уходит. Я же права?

Тот ничего не ответил, а лишь молча погрузился в свою карету и уехал. Альба и Орхел ещё какое-то время постояли, глядя ему в след и обсуждая то, что произошло. Кузнец заверил её, что не даст в обиду. Так что девушка без тени сомнений вернулась к себе домой, мужчина – к себе.

Кульбан не оставил так просто свою главную конкурентку. Через какое-то время к ней приходили больные, подосланные фармацевтической компанией. И хоть они отрицали это, однако то, что в своих разговорах они часто нахваливали её таланты и побуждали идти работать в компания господина Кульбана, лишь подтверждало это. Кудесница, конечно же, отказывала им. Но с каждым новым разом, как к ней приходил очередной подосланный человек, их уговоры становились более настойчивыми. В конечном итоге дошло до того, что больной стал угрожать ей. И даже в открытую сказал, что отказ может стоить ей жизни. От этих слов Альба опешила и прогнала продажного посетителя. Об этом она незамедлительно сообщила Охрелу. Статный кузнец обещал, что не допустит какого-либо вреда, который собирается причинить ей фармацевтическая компания.

Так оно и было. В один ничем неприметный день Альба, как всегда, принимала у себя несколько посетителей. Один находился уже у неё, а трое ожидали снаружи. Она ещё готовила микстуру, как за дверью началась какая-то возня. Выскочив из дома наружу, она увидела, как Орхел схватил одного из посетителей, что ожидали своей очереди на лечение, и хотел, как показалось целительнице, порвать его пополам. Но тревожный голос Альбы остановил могучего заступника. Человек, находящийся в его руках, остался жив.

- Зачем ты это сделал? – недоумевала девушка.

- А затем, - отвечал ей Орхел, - Что это и есть убийца, подосланный к тебе фармацевтической компанией.

- С чего ты это взял, мой друг? – Альба уже с подозрением глядела на перепуганного мужчину

- Скажем так, у меня особое чутьё. Давай я подержу его, а ты обыщи карманы. Уверен, мы найдём и то, чем он хотел тебя убить.

Девушке пришлось пересилить себя. Ей никогда не доводилось шарить по чужим карманам, да и сейчас не хотелось. Но пришлось. Перепуганный при этом стоял, будучи не в состоянии издать ни единого звука. Альбе стоило только погрузить свою руку в боковой карман его лёгенькой куртки, как там обнаружилась миниатюрная склянка с фиолетовой жидкостью без каких-либо этикеток. Кузнец заговорил:

- Сомневаюсь, что это парфюмерное изделие. Сможешь по запаху определить, что это?

Кудесница, пристально рассматривая содержимое флакона в свете дневного светила, отвечала:

- Это концентрат. Но вот только отнюдь не парфюмерный, ведь их обычно делают приближенными к прозрачному цвету. А это, скорее, похоже на жидкое проклятье. Притом очень сильное, чтобы одного запаха было достаточно.

- Вот это я понимаю, истинный алхимик.

- Но это ещё нужно проверить. Процесс не займёт много времени.

Алхимик юркнула в дом, а молотобоец и подлец остались дожидаться окончательного вердикта снаружи. Через какое-то время Альба вернулась и, снимая с лица маску, проговорила:

- Всё верно. Сильное жидкое проклятье слабости. Если бы мне довелось сделать хотя бы уж один вдох этого снадобья, мои руки настолько бы ослабли, что я никогда не смогла бы заниматься врачеванием.

Орхел, глянув на посыльного фармацевтической компании, сказал:

- На погосте ещё полно места… Хотя нет, зачем занимать место для этого мерзавца, правильно же? Мы его какари́там скормим.

Человек пребывал в великом ужасе, хотя, как и прежде, не проронил ни единого слова, а только безмолвно глядел в глаза гневного кузнеца. И тут заговорила Альба:

- Отпусти его. Пусть бежит, куда глаза глядят. Если он окажется умным, то просто сбежит. А если нет, то вернётся к господина Кульбану с рассказом о том, что с ним произошло. Очень надеюсь, что директор сделает правильные выводы и оставит нас в покое.

- Сомневаюсь, конечно, однако дело твоё, дорогая моя, - взгляд кузнеца снова обратился на пойманного, - А ты будь паинькой, понял? Иначе из-под земли достану.

Тот нервозно закивал в ответ на эту угрозу и, получив свободу, убежал прочь. Глядя ему вслед, Альба проговорила:

- Как думаешь, этого будет достаточно?

- Сомневаюсь.

- Я тоже. Есть идеи, как можно раз и навсегда избавиться от них?

- Смерть этого самого Кульбана решит все проблемы.

- Но это не нам решать.

- Тогда жди ещё гостей.

- Придётся. Но ты же поможешь?

- Как и всегда.

- Спасибо.

- И тебе.

Да, после этого происшествия больше никто не досаждал кудеснице, и довольно продолжительное время она занималась своим делом и продолжала получать благодарности и подарки от тех, кого она исцелила за это время. Но всё же покушение повторилось. И опять, без вмешательства Орхела тут не обошлось. В этот раз посланник фармацевтической компании решил навредить целительнице, пока она спала. Посреди ночи рядом с входной дверью образовалась какая-то суета, из-за чего Альба поспешила подняться. Накинув лабораторный халат, она отварила дверь и повстречалась с Орхелом, который в очередной раз держал пойманного за глотку своей могучей рукой. При обыске снова была обнаружена склянка, изучение которой показало, что фармацевты в этот раз решили именно убить её. Опаснейший яд высокой концентрации был запечатан всеми возможными способами, чтобы он не выбрался наружу раньше времени. Как только прозрачная жидкость красного цвета выберется наружу, она тут же начнёт испаряться. Хватит одного вдоха, чтобы начался паралич всего организма, в следствие чего можно умереть от удушья или остановки сердца – смотря, что начнётся быстрее. Орхел настоял на том, чтобы этот соглядатай отправился на съедение лесных животных, однако Альба его отговорила от этого, сказав, что в отличие от них, они оба не убийцы. Громила отпустил подлеца, однако всё же на прощание ударил ему по лицу в половину силы.

И снова продолжительное время от фармацевтической компании не было слышно никакого известия. Но всё же очередное покушение свершилось, и целью был теперь уже громоздкий защитник кудесницы. Но кузнец разобрался с ними, как и в случае со своей подругой, ещё до того, как был причинён хоть какой-то ущерб. Альба же узнала это, когда в очередной раз гостила у них. Орхел сказал, что нужно в ближайшее время совершить визит в эту компанию, но тут же признался, что это была шутка. У всех у них тут свои дела, поэтому пусть присылают своих ребят побольше и почаще – он со всеми разберётся. Альба спросила, как ему удаётся узнавать о них ещё до того, как они вообще свершат что-то плохое. Но мастер наковальни своей тайны не раскрыл, назвав это чутьём на плохишей. А гостья не стала допытываться до него – не хочет, и ладно. Главное, что он её не даст в обиду. А остальное не важно.

Посыльные фармацевтической компании так и не перестали досаждать Альбе. Господин Кульбан подсылал к ней как тех, кто пытались уговорить её вступить в компанию, так и тех, кто свершали покушение на неё. С первыми она справлялась сама. Со вторыми ей помогал Орхел. Кузнец продолжал удивлять своей способностью точно ощущать подонков и расправляться с ними так, чтобы те не успевали причинять вред целительнице. Его дочери продолжали добывать необходимые ингредиенты и даже начали потихонечку вникать в процесс создания различных отваров и концентратов. Альба со временем стала доверять им изготовление простых зелий. И девочки были несказанно рады приобщиться к этому делу. Но позднее Орхел и его жена Ассия решили отправить обеих на обучение в город, чтобы они стали образованными девушками и могли найти для себя любимое поприще. Так что кудесница осталась без своих помощниц.

Палистарх время от время посещал Альбу, якобы для того чтобы проведать её, как она справляется со своим делом. Не нужно обладать сверхъестественными способностями, чтобы видеть, в какую сторону меняется священник. Одежды ещё более вычурные, украшения – изысканнее, эго с каждым новым приходом больше предыдущего. Да, наверное, Ферлагуст был прав – он выстраивает себе путь только лишь в бездну. Страшно представить, что творится в таком случае в часовне. Наверняка, она превратилась в какой-нибудь трактир или вовсе бордель. Девушка не уставала отказывать ему. И с каждым таким отказом принимать очередной для священника становилось всё тяжелее. В последний раз, когда Альба его выпроводила вон, Палистарх раскричался на всю улицу.

И, как будто бы этих бед мало, Альбе приходилось иметь дело с похотливыми ухажёрами. Те довольно долго не решались подходить к ней, помня указ Орхела держаться от неё подальше. Но в какое-то время их нечестивые фантазии понудили возобновить свои приставания. Пока была возможность, девушка терпела, но, когда дело дошло до драки, в которой решалось, кому достанется рука и сердце прелестной кудесницы, пришлось снова прибегнуть к помощи кузнеца. Тот сразу поставил всё на своё место. Правда, в этот раз разгорячившиеся юноши готовы были подраться даже с громоздким защитником. Но всё обошлось.

И вот, получается, у Альбы к тому моменту появилось три врага: фармацевты, Палистарх и обезумевшие парни, что жаждали добиться её расположения. Но всё же хороших людей, что окружали её, было гораздо больше. Ведь как-никак избавление от страшных болезней дорого стоило. И в большинстве случаев её окружали хорошие люди, которые от всего сердца желали ей только лишь самого наилучшего.

Была ли рада тому, как сложилась её жизнь, сама Альба? Пребывая в гостях у Орхела и Ассии, она ответила на этот вопрос – да. Ни о чём она не жалеет и ничего не стала бы менять. Ну, разве что не допустила смерти Ферлагуста. Помогать другим, приобретать новые знания, расти в навыке, заниматься любимым делом – чего ещё нужно для счастья?

- А как же семья? – ухватившись за руку Орхела, спросила Ассия. Альба немного погрузилась в собственные мысли, чтобы достать оттуда самый настоящий, самый искренний ответ на этот вопрос. И через небольшой промежуток времени, пока безмолвие нависало над ними, ответ всё-таки последовал:

- Много раз я думала над этими. Представляла, как я буду жить с мужем и детьми. И нет. Нет, как и раньше, я не могу принять себя такой. Я – целитель. Мой дар для всех, а не для кого-то одного. Я не могу принадлежать одному человеку. Я отдала себя всем, каждому нуждающемуся, каждому жаждущему физического исцеления.

- Ну а как же потомки? Кому ты оставишь своё дело?

Жене отвечал Орхел:

- Дорогая, оставь её в покое. Пусть она сама выбирает свой путь, - после он обратился к Альбе, - Но ты можешь рассчитывать на поддержку и помощь с нашей стороны.

Ассия поддержала его. Альба поблагодарила за готовность.

Так прошло порядка трёх тогарвов. И за этот промежуток времени практически ничего не поменялось. Разве что последние полтогарва фармацевты потеряли к ней интерес: ни уговоров, ни угроз, ни покушений. Однако каким-то необъяснимым образом Альба ощущала что-то неладное, как будто на них, да именно на них, на жителей Ольховой Рощи надвигается нечто неотвратимое, то, что понесёт за собой большие изменения. И предчувствие этого с каждым новым витом становилось только сильнее. Альбе начали сниться какие-то непонятные сны, из-за чего она просыпалась посреди ночи, а после долгое время не могла уснуть и глядела на звёзды.

Первые признаки того, что нечто неотвратимое надвигается на их поселение, стали видны одним неприметным утром, когда вся Ольховая Роща была потревожена известием о краже. До этого мгновения никогда никто ни у кого ничего не крал. Если кому-то что-то нужно было, ему это давали, а после предмет возвращался хозяину. А здесь из часовни пропала драгоценная корона – символ присутствие бога. Двое очевидцев-рабочих часовни утверждали, что это был посланник бездны – некая чёрная тень, которая слилась с окружающими тенями и будто бы перестала существовать. Можно было подумать, что этим двоим привиделось, если бы не три других человека, которые в ночь перед кражей видели точно такую же тень, что слилась с окружающими тенями, в трёх разных местах. Альба, конечно, не верила ни в каких посланников бездны, однако была уверена, что вор и в самом деле пользуется тенями, чтобы проникать туда, куда его не приглашали, и брать то, что ему не принадлежит. Но её эти кражи не волновали. Она думала, что Палистарх сам виноват. Придерживался бы старых традиций скромности и добропорядочности, нечего было бы воровать в его сокровищнице, в которую он превратил часовню.

Конечно, возня, поднятая вокруг короны, ещё какое-то время не утихала, однако в конце концов о ней все забыли. И больше таких громких заявлений о воровстве не было слышно. Но Альба ощущала, что этим всё не кончится. То самое чувство приближения чего-то неотвратимого, продолжало нарастать. И однажды оно коснулось уже непосредственно неё.

Возвращаясь после сбора ингредиентов, она, как всегда, не торопясь, шагала по своему родному селу, наслаждаясь вечерней прохладой и приветствуя радостных людей. Однако чувство, будто бы за ней кто-то наблюдает, настигло её совершенно недавно и продолжало довлеть, так что Альба изредка оглядывалась и всматривалась. Но ничего подозрительного не видела. Люди занимались своими делами, и никто не собирался причинить ей зла. Она же пыталась заверить саму себя, что всё это ей только мнится, и с такими гнетущим чувством в своей душе она ускорила шаг, чтобы поскорее оказаться поближе к своему жилищу. Но как раз таки у её дома это и случилось. Как только она предстала перед входной дверью в свою обитель, тихий мужской голос, не совсем хорошо изъясняющийся на местном языке, почти что шёпотом обратился именно к ней:

- Альба, красота и мудрость. Желать возлечь с ты.

Девушка обернулась, но никого позади не было – лишь пустая сумеречная улица. Взгляд немного поискал незнакомца, а после остановился на калитке, где проживает Орхел. Чуть поглядев туда, она бросилась было к своему соседу, чтобы просить у него защиты, однако прямиком на её глазах в одном месте сгустились тени, а после из этого чёрного пятна поднялся некто, высокого роста и худощавого телосложения. Сумрак скрывал черты его лица, но лёгкий ветерок трепал его длинные волосы. Некто стоял между ней и домом Орхела. Положение сохранилось какое-то время.

- Кто ты? – тихо, но в то же самое время с напором спросила Альба.

- Я подарить удовольствие для ты.

- Хочешь подарить удовольствие? Тогда уходи и больше не возвращайся.

Силуэт усмехнулся и медленно принялся приближаться к кудеснице. Та продолжала стоять на месте, говоря:

- Ты же понял меня? Уходи, пока ты вместо удовольствия не получил парочку переломов. Хоть я и целительница, но, уверяю тебя, свои раны ты будешь лечить сам.

Незнакомец остановился перед ней, после чего последовали его слова, ещё более тихие, чем до этого:

- Смелость. Совершенно.

Альба не заметила, как его рука улеглась на её плечо. Она попыталась убрать его конечность, однако незнакомец перехватил её руку другой свободной рукой. Альба видела, как на его тонком вытянутом лице растянулась широкая улыбка. Девушка прошептала:

- Ты, видимо, не понял, уходи, пока не поздно.

Уж не известно, ощущал ли мастер теней, что она сама вся трепещет внутри, или же похоть затмила его рассудок настолько, что он не слышал и не понимал того, что она говорит, но неизвестный продолжил действовать. Теперь его рука заскользила по плечу вниз. Альба не выдержала и закричала, призывая имя своего друга. Вот уже это пришлось не по нраву её оценщику. Он просил её прекратить это, но девушка и не думала. Когда зов прозвучал во второй раз, калитка распахнулась и свет, наконец-таки, коснулся этого незнакомца. Тот обернулся, и Альба увидела все остальные отличия от человека. Орхел не стал угрожать или медлить, но тут же устремился помочь своей подруге. Однако незнакомец превратился в тень и сгинул, как будто бы его и не было никогда тут. Подбежав к Альбе, Орхел спросил:

- Ты в порядке?

- Да, спасибо, что откликнулся. Кто это был?

- Это тёмный эльф.

- Тёмный эльф? Как в сказке?

- Очевидно, что да, как в сказке. Дочери прислали нам письмо, в котором говорилось о том, что эти тёмные наводнили город, так что там теперь невозможно жить.

- И что они предприняли?

- Они возвращаются. Ассия сегодня наняла карету и выехала к ним навстречу, чтобы в случае чего помочь им.

- Интересно, откуда они взялись? И что им надо?

- Мне это неизвестно. Однако явно тут лишь одно – не к добру всё это. Ты возвращайся домой, запри все двери, закрой все ставни и ни на какой стук не откликайся. А, если что случится, зови – я приду на помощь обязательно.

- Спасибо, Орхел, именно так я и поступлю. Ты настоящий друг.

Альба вошла в дом и заперла на ночь все двери, закрыла все ставни и, чтобы отогнать мрачные мысли, уткнулась в прочтение алхимических трудов. Настолько увлеклась, что не за метила, как уснула прямиком на рабочем места, да так и проспала до самого утра. Пробудившись, она, конечно же, первым делом перебрала в своей голове события прошедшего вечера. Всё это теперь казалось каким-то кошмаром, который вообще произошёл не с ней. Выйдя на улицу, она увидела, что люд приступает к работе. Тут же посыпались пожелания доброго утра и очередные замечания, что Альба сегодня выглядит прекрасно, как никогда. Девушка больше не ощущала слежки. Правда, чувство приближения чего-то неотвратимого всё ещё владело ею. Что ж, никто не нуждается в исцелении, угрозы никакой нет. Можно и позаниматься другими делами. А первым делом она решила сходить в местную библиотеку, чтобы вернуть алхимические труды, которые она вчера изучила вдоль и поперёк, а также выписала рецепты и формулы, которые позднее постарается опробовать. Заодно спросит у хранителя что-нибудь про тёмных эльфов.

- Привет, Ро́дгар.

Пожилой библиотекарь был рад видеть её:

- А, привет, моя дорогая читательница. Ты самый частый мой посетитель.

- Ты это мне каждый раз говоришь.

- Но от этого истина не меняется.

- Я вот принесла те книги, что брала у тебя позавчера.

- Что, уже прочла? Тебе нет равных, Альба, - он даже не стал осматривать фолианты на предмет повреждений, - Я ещё не успел подготовить следующими алхимические труды. Так что тебе придётся немного подождать.

- Постой, Родгар. Сегодня я хочу, чтобы ты нашёл для меня книгу немного другого содержания.

- Что же в этот раз соизволит почитать моя любимая посетительница?

- Дай мне что-нибудь про тёмных эльфов.

Библиотекарь без лишних вопросов удалился в глубины своего книжного лабиринта, так что Альбе пришлось довольно долго ожидать его возвращения. Но, когда он вернулся, в его руках было не так уж и много материалов – всего-навсего три книги: «Алтарь Эсертиола», «Поющий клинок» и «Потусторонний мир». Родгар вкратце рассказал об этих книгах. Первая повествует о герое-пилигриме, который отыскал тёмных эльфов и чуть не был принесён в жертву на этом самом алтаре. Вторая – это рассказ от лица тёмного эльфа-одиночки, у которого был лишь один друг и собеседник – это его меч. Третья история рассказывает о вторжении саткаров в мир людей, а бессмертное воинство вместе с чародеями противостоят им. И вот среди чародеев оказывается светлый эльф, который рассказывает историю своего народа, где также упоминает своих тёмных собратьев. Альба была очень благодарна за столь обширные сведения о тёмных эльфах. В тот же миг она вернулась домой и стала читать все эти истории одна за другой.

В отношении первой истории она не сильно верила в её истинность. Человек по имени Киса́р путешествовал по разным неизведанным землям, встречал красивых женщин и обязательно имел с ними интимную близость. Эти странствия привели его к тёмным эльфам, где он попытался совратить эльфийку, но его поймали и хотели принести на алтаре в жертву своему богу Эсертиолу. Тот, блистая своими способностями, вырвался из своего заточения, победил всех эльфов, а после жил среди них, спал с эльфийками и делал набеги на соседние земли. История закончилась тем, что он погиб в славной битве. Вторая была больше похожа на истину. Там рассказывалось про тёмного эльфа по имени Сининол. Он называл себя летала́т или ревнитель клинка. Этот эср, как зовётся его народ, буквально разговаривал со своим мечом и с его помощью совершал разные подвиги в своём путешествии. Сколько врагов он победил, из скольких передряг он выкарабкался, просто не описать словами. Однако в конце концов леталат повстречался с сильным чародеем, который с помощью магии создал громоздкое чудовище из камня и металла. И вот в этом самом сражении Сининол как раз таки погиб. Долгое время его меч лежал на месте той битвы. Но его всё же нашёл другой искатель приключений по имени Инэи́т, который как раз таки написал эту книгу под диктовку того самого клинка. Третья книга совсем не понравилась Альбе. Однако она сумел дочитать до того места, как Леармиэль изливает свою душу, после чего целительница поняла, по какой причине тёмные эльфы оказались тут – поиск места, где они смогли бы жить. Собрав всё это воедино: как историю Сининола, так и рассказ Леармиэля, она смогла сложить облик эсров, так что для неё стало понятно: эти эльфы совсем не злодеи, но младенцы, которые отчаянно ищут самих себя и понятия не имеют, как им быть с собственным наследием. Возможно, одна из причин, почему этот народ здесь – учиться. Учиться жить. Что ж, Альба не собиралась оправдывать ничтожных намерений того самого тёмного эльфа, который повстречался ей, однако понимала, почему всё так происходит.

Знания дают силу. Они буквально вооружают безоружного, обучают неопытного и ведут к свету блуждающего во тьме. Так и целительница, размышляя обо всём, что ей довелось узнать об этом народе, окончательно сформировала своё отношение к ним. Детей Эсертиола нельзя считать врагами, но и быть легкомысленной с ними тоже не стоит.

В Ольховой Роще было относительно спокойно. Где-то всплывёт слух о том, что у кого-то украли какую-то ценную вещицу, или кто-то совершил прелюбодеяния, но в общем и с целом селение продолжало жить своей жизнью. Вернулись дочери Орхела. И Альба удивилась оттого, что не узнала их – из добродушных девушек, радующихся жизнью, они превратились в мрачных особ, из которых сложно было вытянуть хоть одно слово. Целительница была уверена, что это не только влияние города, но и эсров. Тёмные пришельцы оставили свой след в жизни двух девиц. Альба опасалась, как бы они обе не переспали с этими эльфами. Но Кивадия и Лауди отказывались что-либо рассказывать. Ассия была убита горем за своих девочек, коря себя за то, что решила отправить их в город. Орхел пытался утешать жену, однако всё было безуспешно. Альбе было печально видеть, как в их семье, некогда такой дружной и светлой, разрастался некий морок. Не было ни дня, чтобы они перестали ссориться. Альба буквально чувствовала, как это нечто неотвратимое, что она ощущала, уже вот, накрыло их поселение и бесстыдно господствует среди людей. Но всё же Ольховая Роща пока что оставалась тихим местом, где проживают добропорядочные люди.

Следующий признак присутствия тёмных эльфов проявился в том, что одинокий леталат прошёл прямиком посреди их улицы, не скрываясь в тенях. Альба сама была тому свидетельницей, когда покидала библиотеку. Высокий эльф, имеющий тёмно-синий окрас кожи и белые длинные волосы, спокойно шагал по дороге, глядя строго перед собой. Его обнажённый мускулистый торс привлёк внимание всех женщин. Он прошёл мимо Альбы, даже не одарив её мгновением своего взора. На ремне висел тот самый говорящий чёрный клинок изящной работы. Люди ещё долго стояли и смотрели вслед уходящему незнакомцу, дивясь тому, кто это вообще такой.

После этого происшествия тёмные эльфы стали видеться чаще. В основном талы, которые не любили, когда на них смотрят. Стоит кому-то заметить вора, как он тут же растворяется во тьме. Однажды Альба застала воришку прямиком в своём доме. Вернувшись к себе, она никак не могла отделаться от ощущения, будто бы за ней кто-то следит. И это было явным сигналом к тому, что один из них проник в её дом. Она стала оглядывать вещи, и все они стояли на своих местах, ничего не пропало. Целительница вглядывалась в наиболее затенённые участки своего дома, но никого не было видно. И тогда Альба обратилась к пустоте:

- Все признаки указывают на то, что ты здесь. Выходи из тени и просто уходи из моего дома. Здесь нечего красть.

- А как же ты? – мелодичный девичий голосок, почти шёпотом произнёс прямиком на ухо. Речь была чистая – эта особа постаралась, чтобы хорошенько выучить местное наречие. Целительница обернулась и увидела изящную эльфийку, которая с коварной улыбкой глядела на неё.

- Ты навряд ли выручишь за меня много денег, красотуля.

- Красотуля? – словно змея, эра принялась приближаться к Альбе, - Я тебе нравлюсь, не так ли?

Целительница даже поперхнулась от того, что услышала. А, когда пришла в себя, оказалась почти что в объятьях воровки. Тёмная эльфийка принялась соблазнять кудесницу и даже практически начала раздеваться, как будто бы та уже дала согласие. Какое-то время разумом Альбы владел морок, и она уже готова была согласиться на это, но всё-таки нашла в себе силы, чтобы стряхнуть наваждение, а после попыталась аккуратно и в то же самое время настойчиво показать, что ей она не собирается придаваться интимной близости с ней. Эсра была настойчива. Лёгкие прикосновения, соблазнительный шёпот, плавные телодвижения – всё это заставляло слова эльфийки проникать прямиком в душу. Альба ощущала, как девица воздействует на её разум. Но всякий раз ей удавалось разрывать эти петли похоти. Так что в конце концов гостья сдалась. Правда, не обозлилась. Покидая дом целительницы, она обещала, что заглянет к ней ещё раз. Альба же ещё какое-то время приходила в себя, пытаясь сбросить влечение и дурман. Однако со временем ей полегчало, и она поняла, что ещё многого не знает о тёмных эльфах.

Не прошло и полтогарва, как всё коренным образом изменилось. Это было именно то, что Альба и ощущала – наступление чего-то неведомого, что изменит всю их жизнь. Эсры теперь спокойно ходили по улицам их селения, общались с людьми и привносили своё тлетворное влияние в местный быт. Также управитель заявил, что Ольховая Роща переименовывается в Левао́лу. Но, кроме Альбы, это, кажется, никого не волновало. Люди становились постепенно похожими на гостей. Кудесница видела, как изменились их повадки, их поведение, их слова. Взгляды из простых, переполненных искренности и прямоты, сделались коварными, скрытными, непонятными. Содержание речей человека может быть одним, когда как тон его речи, поведение и взгляд – другими. Возникало ощущение, будто бы они говорят прямую ложь или вообще не понимают, что хотят сказать. Но, пожалуй, самым печальным изменением для Альбы, оказался распад семьи Орхела. Дочери сделались настолько неуправляемыми, что просто-напросто сбежали из дома, так что от них не было никаких известий. И только совершенно недавно выяснилось, что обе стали проститутками в часовне Палистарха (Альбу при этом известии аж всю передёрнуло). Ассия настолько впала уныние, что не смогла его снести и просто ушла от мужа. Альба видела, как страдает Орхел, и предполагала, что это происшествие навсегда изменит старого доброго кузнеца. Однако изо дня в день он продолжал оставаться таким же надёжным и верным другом. Всякий раз, как целительница пыталась поговорить с ним о семье, тот лишь переводил тему, говоря, что не хочет это обсуждать. А совершенно недавно он просто-напросто бесследно исчез, можно сказать, оставил Альбу наедине с этим развращающимся миром. Девушка боялась, что без своего верного друга она легко может попасть в какую-нибудь передрягу, так что некому будет прийти к ней на помощь. И её опасения безосновательными не были, ведь падение нравов продолжалось, и кудесница опасалась, как бы люди не стали смотреть на неё с ещё большим вожделением. Однако, сколько бы логичными ни были такие суждения, с приходом в Леваолу тёмных эльфов Альба как будто бы утеряла былую красу и перестала привлекать внимание окружающих. Даже на улицах с каждым витом её приветствовало всё меньше людей.

Однако всё же кое-что осталось неизменным в этом обществе – болезни с недугами никуда не подевались. В дом к Альбе продолжали приходить, приводить и приносить больных и немощных, чтобы мастер алхимии избавила их от различных телесных лишений. И вот однажды к ней в лечебницу прибыл никто иной, а именно сам господин Кульбан.

В тот неприметный день, как всегда, было немного посетителей. Она заканчивала принимать старика Микулу, даровав ему исцеление от пищевого отравления. Он и его жена-старушка были несказанно рады такому чуду. Не передать словами и уж тем более на письме, насколько глубока была их благодарность. Сопроводив их до порога своего дома, Альба пожелала им быть более внимательными с выбором товаров, а после позвала следующего. Представительный мужчина, который дожидался своей очереди, подошёл к целительнице и сказал:

- Многоуважаемая Альба, для того, чтобы поговорить с вашим следующим пациентом, вам придётся проследовать в карету.

И в самом деле, чуть в стороне от дороги, вдоль которой стоял дома Альбы, расположилась карета, которую кудесница узнала сразу же, стоило ей только окинуть её своим взором – это был кортеж директора фармацевтической компании, на котором они вместе с Кульбаном разъезжали по городу. Девушка с недоверием глянула на представителя господина Кульбана и отвечала:

- Моя позиция остаётся неизменной. Я не стану работать с фармацевтической компанией. Зачем вы приехали сюда?

- Господин Кульбан нуждается в вашей помощи. Мы слышали, что вы безотказны в том, чтобы помогать людям. Поэтому было принято решение обратиться к вам. То, чем, скажем так, болен господин Кульбан, не получается излечить обычными методами. Фармацевтическая компания оказалась бессильна тут. И было принято решение обратиться к вам, многоуважаемая Альба.

Немного поглядев в безразличное выражение лица представителя господина Кульбана, девушка произнесла:

- Приведите его сюда.

- Боюсь, это невозможно. Господин Кульбан очень заразен. Будет лучше, если вы предпримете все возможные средства защиты и осмотрите его прямиком в карете.

- И как я, по-вашему, буду делать этот самый осмотр без моей лаборатории? Или вы думаете, я настолько всемогущая, что могу на глазок определить, чем болен человек?

- Господин Кульбан был уверен в том, что вам будет достаточно взглянуть на него, чтобы вынести вердикт и назначить лечение. Не беспокойтесь, многоуважаемая Альба, вам даже не придётся заниматься его исцелением. Господин Кульбан только лишь хочет услышать рекомендации, после чего фармацевтическая компания сама достанет необходимые ресурсы и проведёт необходимые процедуры по вашим рекомендациям. От себя добавлю, что господин Кульбан впал в глубокое отчаянье. Он был уверен, что вы даже не захотите говорить с ним. Однако от безвыходности он решился на этот шаг. Прошу: не отриньте его.

- Помогать человеку, который осыпа́л меня угрозами и подсылал убийц. У кого достанет храбрости или безумия для этого, - испытывающе поглядев на представителя фармацевтической компании, она продолжила, - Скажите моему… пациенту… что я сейчас подойду в его карету. Только предупреждаю сразу: если вы попытаетесь таким образом обмануть меня и схватить, то я применю свои алхимические знания против вас.

- Мы даже и не думали поступить таким образом.

Девушка удалилась в свой дом, а через небольшой промежуток времени вышла оттуда в другом одеянии. Вместо своей серой мантии целительницы она была облачена в какой-то нелепый костюм чёрного цвета, который покрывал всё её тело, не оставляя открытых частей. А её прелестное личико скрывалось за уродливой маской, что надевалась целиком на голову, покрывая как лицо, так и затылок, что также не позволяло проступать открытым участкам кожи. Даже отверстия для глаз были залеплены специальным стеклом. Помимо этого, костюм был обработан специальным алхимическим раствором, дающим дополнительную защиту. Представитель фармацевтической компании даже прикрыл нос – настолько запах был сильным. Он открыл дверь кареты, где в самом дальнем углу сидел некто, который, подобно Альбе, был укутан так, что узнать в нём директора компании по производству лекарств было просто-напросто невозможно. Девушка присела с краю противоположного сидения, и прислужник закрыл дверь кареты, сам при этом отойдя немного подальше. Так как он ещё и был извозчиком, то кудесница убедилась, что Кульбан и в самом деле пришёл за советом, как исцелиться, а не для того, чтобы похитить её.

Когда целительница повернула голову в сторону этого существа (иначе его никак не назвать), из-под всей этой одежды послышался приглушённый голос господина Кульбана. Его речь была искажена, будто бы он был пьян:

- Ну здравствуй, Альба. Давно не виделись.

- Скажу честно, ваши слова звучат как никогда фальшиво.

- Я понимаю, что наши мировоззрения диаметрально противоположны друг другу, но, прошу, давай хотя уж сделаем вид, что сегодня это не так.

- Уж извините. Мне, в отличие от вас, это делать впервой. Но да, вы правы. Чем скорее мы разберёмся с вашим заболеванием, тем быстрее расстанемся. Рассказывайте, каковы симптомы.

- Будет лучше, если ты посмотришь на них.

После этих слов Кульбан стянут с себя маску. Девушка даже не смогла сдержать своего удивления, видя, насколько сильно исказился облик человека. Кожа обрела зеленоватый оттенок, вспучилась во многих местах. На правой стороне лба опухоль была настолько большой, что покрыла собой один глаз господина Кульбана.

- Как же вас так угораздило?

Но директор настоял на том, чтобы кудесница не искала причины его заболевания, а лучше подсказала средства исцеления. На что девушка отвечала так:

- Прежде чем лечить, нужно знать, от чего. Неправильно поставленный диагноз и, как следствие, неверно подобранный метод лечения может лишь усугубить ситуацию.

- У тебя хотя бы есть предположение, что это такое?

- Да, и вы не поверите, это может быть симптомами сразу четырёх болезней.

Кульбан принялся расспрашивать об этих вариантах, никак не желая раскрывать обстоятельств, при которых он заразился. Альба принялась перечислять их, попутно разглядывая внешние признаки, так что поняла одну важную вещь – источник заражения находится в другой части тела, но пока об этом не сказала Кульбану. А тот ухватился за один из возможных вариантов и пытался размышлять о нём. Когда как Альба просто смотрела за тем, как этот мужчина пытается увести её от истинной причины своего заражения. Когда непрекращающийся поток слов всё-таким прекратился, Кульбан с надеждой глянул одним своим глазом на кудесницу, ожидая, когда же она даст рекомендацию лечения. Однако девушка сказала:

- То, что вы собираетесь лечить, не принесёт вам пользы. Заражение гаге́ром не распространяется. И, если бы вы были больны именно ним, то вам пришлось бы отрезать часть вашего мозга. Согласна, лучше умереть, чем жить после этого. Но мне становится понятно, что заражение идёт не из головы. Источник находится где-то в другом месте, где-то ниже, гораздо ниже.

Кульбан уязвлённо молчал. Альба, выждав немного времени, поняла, что со своей тайной директор фармацевтической компании расставаться не хочет, а потому сказала:

- Хорошо, как пожелаете. Собираетесь лечить гагер – ваше дело. Но в загадки играть у меня времени нет.

Она отварила дверцу кареты, собираясь возвращаться домой, когда мужчина остановил её. Она, обернувшись, сказала, чтобы тот всё ей рассказал.

- Я согласен. Только закрой, пожалуйста, дверь.

Девушка уселась обратно и стала внимать истории этого похотливого старика:

- Это всё треклятая эсра. Она была так привлекательна, так изящна, так раскрепощена… Кто мог бы удержаться перед такой?..

- С трудом верится, что девушка могла заглядеться на вас. Кульбан, рассказывайте, как было. Не обещаю, что смогу удержать своего презрения к вам. Но раскрывать вашей позорной тайны уж точно не стану никому.

- Ладно. Немиола. Так её звали. Я как увидел её, влюбился прямиком в тот же миг. И уже не мог представить свою жизнь без неё. Мы с ней так мило побеседовали, что, кажется, стали намного ближе друг ко другу. Но, когда ей надоело моё общество, она покинула меня. Это было словно бы удар по сердцу. Я не находил себе места. Она была с другими мужчинами и даже девушками. Это так сильно злило меня, я так ревновал её, что не смог удержаться и повелел своим людям схватить её и привести. Они долго с ней возились, но всё же изловчились и привели ко мне. Я излил ей свою душу, я сказал, что люблю её и не могу без неё. И знаешь, что она сделала? Она подшутила надо мной. Причём так жестоко, что даже эта болезнь – ничто по сравнению с тем, какую боль вызывало моё разбитое сердце. Со временем, конечно, душевная рана затянулась, а вот это…

- Кульбан, вы упустили самое важное. Что сделала эта эльфийка?

- Она ударила меня отравленным кинжалом.

- Куда?

Он попытался подобрать слово, но так и не смог, а потому пальцем указал на свой половой орган. Хорошо, что на Альбе была маска, потому что она не смогла удержать усмешливой улыбки. А, переборов свой смех, она спросила:

- Как это получилось?

Кульбан, по всей видимости, продолжал думать, что эти сведения необходимы для его исцеления, а потому принялся выдавливать из себя правду:

- После всех моих излияний души она согласилась стать моей и даже предложила… уединиться. Я быстро выгнал всех прислужников, а после она опустилась на колени передо мной. Я стянут свои штаны и готовился получать неземное удовольствие, когда как меня пронзила нестерпимая боль, которая настолько стремительно растеклась по всему моему телу, что я даже не мог закричать. Так и стоял голым, пытаясь не задохнуться. А, когда боль немного улетучилась, я позвал на помощь. Я понимаю, для чего она пошла на эту уловку – чтобы мы остались наедине и ей было легче сбежать от меня. Ведь, когда мои люди вошли в мой кабинет, её след уже простыл. А вот моё состояние стремительно ухудшалось. И, что было самым отвратительным…

Альба подхватила его слова:

- … эта зараза оказалась очень летучей. Я поняла, Кульбан. Ты запишешь? Или так запомнишь?

В общем, она рассказала ему, что нужно сделать для исцеления от заражения Зорагозусом и предотвращения распространения этой летучей заразы, а после покинула карету господина Кульбана, бросив на прощение, чтобы он перестал спать с девушками. Когда она проходила мимо представителя этого человека, тот спросил:

- Вы закончили?

- Да.

После этого кортеж директора фармацевтической компании перестал омрачать душу кудесницы своим присутствием. А спустя несколько витов господин Кульбан прислал ей письмо, в котором выражал благодарность за его спасение. Методы лечения, которые Альба подсказала ему, сработали, как надо, так что от заражения не осталось и следа. Однако от своей дурной натуры, кажется, этот старикашка не собирался избавляться, потому что больше половины своего послания истратил на то, чтобы попытаться в очередной раз уговорить целительницу войти в состав фармацевтической компании, перечисляя все преимущества, а также рассказывая о том, каких высот достигают фармацевты в своих лабораториях. Девушка перестала читать это письмо уже на половине и разорвала его несколько бумажек, чтобы, как и раньше, использовать их как этикетки для своих лекарств.

Часть 3

Тёмные соседи привнесли в Леваолу больше суеты. То и дело каждый новый вит по их селению пробежит какая-нибудь новость: кто-то у кого-то что-то украл, кто-то свершил измену жене или мужу, кто-то пропал, произошла драка, кого-то пырнули отравленным кинжалом, а ещё начали сниться не просто странные, но прямиком дурные сны, кошмары. Альба не была исключением. Однако, в отличие от того как она справилась с дурными сновидениями, отыскать способ избавиться от кошмаров ей всё-таки не удалось. Она пыталась усилить концентрат, который помогал ей раньше крепче спать по ночам. Но нет, даже так жуткие видения пробиваются в сознание кудесницы, чтобы творить там свои кошмарные дела. Можно, конечно, попробовать усилить концентрат, однако это уже будет опасно. Есть вероятность не проснуться вообще. Поэтому пришлось терпеть.

Однажды к ней так вовсе пришёл человек, жалующийся на эти самые кошмары и просящий, чтобы кудесница исцелила его от этого. Альбе пришлось очень долго и по многу раз объяснять, что такого средства не существует, и мужчине следует просто свыкнуться с этим. В конце концов тот всё же понял и перестал досаждать девушке.

Иногда к ней приводили тех, кто были заражены ядом Зорагозуса. Целительница располагала богатыми знаниями об этом смерть-древе, так что методами исцеления она обладала. И всё же нет-нет, да находился такой несчастный, который был заражён какой-то новой разновидностью этого яда. Приходилось проводить чуть ли не целые исследования, чтобы выявить формулу, а после уже составить антидот и вылечить человека. Таким образом тёмные эльфы в какой-то мере помогали ей развиваться. Но ещё никто не вышел из её дома, не получив при этом действенного лечения или действенной рекомендации, как можно избавиться от этого отравления.

И вот, случилось одно происшествие, которое перевернуло всю жизнь Альбы. Проснувшись на утро, кудесница не могла вспомнить, снилось ли ей хоть что-нибудь вообще. И она с удовлетворением заметила, что эта ночь прошла вообще без сновидений. Альба считала это самым эффективным сном, ведь ночные образы всё равно заставляют разум действовать. Когда снится сон, голова не отдыхает. Или отдыхает, но лишь наполовину, когда как отсутствие сновидений показывает, что мозги полностью отключились. Это же ощущала сейчас и сама девушка. Думается легче, да и вообще ощущения в целом хорошие. Только было она поднялась с кровати, как вдруг замерла в нелепой позе, потому что заметила эсра, который сидел в кресле напротив неё, поблёскивая своими зелёными глазами. От неожиданности она, конечно, испугалась, однако не показала это внешне. И всё же ей понадобилось некоторое время, пока не прошёл неприятный холод, что растёкся по всему телу от сердца. В это время тихий мужской голос заговорил на чистом местном наречии:

- Прости, не хотел тебя напугать.

Когда ступор прошёл окончательно, Альба выпрямилась во весь рост. Всё время её взгляд безотрывно глядел на незнакомца. Ещё немного разглядев его, она отвечала:

- Наличие на твоём теле одежды говорит о том, что ты не леталат. Эта же одежда убирает вариант того, что ты – обычный тал. У меня кончились догадки.

- Лурдало́д.

- Странно. Так называется таверна, расположенная на другом конце нашего селения.

- Названа в честь нас, владык теней.

- Владыка теней? Звучный титул. А разве талы не являются владыками теней?

- Да, они обладают знаниями в этой сфере магии, однако, в отличие от нас, до владык им далеко. Очень далеко.

- Ладно, далёкий ты мой. И что же ищет здесь сам великий и ужасный владыка теней?

- Мне нужны алхимические ингредиенты. Я мог бы, конечно, просто взять у тебя немного, пока ты спала. Но это было бы не совсем правильно.

- Откуда такое благородство?

- Не все мы такие, какими ты нас видишь.

- Да, признаться честно, я удивлена. Ты не воруешь, не показываешь свои фокусы с тенями. Ты какой-то неправильный.

- Я – лурдалод. Тени и кошмары – моя сила, а не воровство, соблазнение и убийство.

- Кошмары, говоришь? Так это из-за тебя нам снятся жуткие сны?

- Из-за нас. Потому что таких, как я, в Теоссире трое.

- Ну тогда я вам так скажу: прекращайте, а иначе, когда об этом узнают, вас перестанут принимать радушно.

- Это невозможно. Кошмары – наше естество. Они идут за нами по пятам, куда бы мы ни шли.

- И что, прям совсем никак нельзя избавиться от кошмаров?

- Я не хочу показаться грубым, но ты не могла бы подготовить ингредиенты, а уж по ходу я тебе всё и расскажу.

- Хорошо, перечисляй, что тебе нужно.

Гость принялся называть все необходимые ингредиенты. Угукнув, Альба приступила извлекать их из специальных вместилищ, которые выглядят как мешки, но смазанные специальной алхимической жидкостью, что не позволяла ингредиентам испортиться, при этом говоря:

- Всё, что ты мне перечислил, у меня есть. Но сдаётся мне, лурдалод, ты затеял какой-то ритуал производить со своими кошмарными силами. Уж не готовиться ли нам к ещё большему наплыву жутких снов?

- Не беспокойся. Я именно как раз и собираюсь проводить свои ритуалы, чтобы не досаждать вам, людям. Вы слишком близко к сердцу принимаете то, что вам снится.

- И опять ты блещешь своим благородством. Ну ладно. А есть ли ещё способ, как вы можете перестать досаждать нам своими кошмарами, ну, разве что кроме твоих ритуалов?

- Только лишь два: если мы удём или если мы перестанем творить свою магию. Совсем.

- Ну, с первым всё понятно. Уходить отсюда вы не собираетесь. А что на счёт второго?

- Отречься от лурда́э колу́ру всё равно что умереть.

- Ну, почему же так сразу? А ты не пробовал заняться чем-то другим, помимо своих кошмаров и теней? Ну, скажем там, разбить сад и ухаживать за цветами.

- Этим занимаются наши светлые родственники.

- И это является для тебя преткновением?

- Да, они изгнали нас из родного мира. Поэтому нас теперь с ними ничего не связывает.

- А, может, не стоило талам всюду проникать в дома и храмы далров, чтобы не злить их?

- Как я погляжу, ты нашла время для того, чтобы разобраться в нашей истории?

- Ну, вы же приходите ко мне только лишь для того, чтобы соблазнить. Нет бы в гости зайти поговорить. Я бы сварила такого бодрящего напитка, что вы потом не смогли бы ничего другого пить. Вот и приходится книжки читать о вас, оттуда всё узнавать.

Уложив все требуемые ингредиенты, целительница обмазала мешок сохраняющей жидкостью и сказала, чтобы тот держал все свои покупки в нём, объяснив, что так они останутся пригодными для использования дольше. Она подумала, что, поблагодарив за услугу, эльф уйдёт, однако тот остался, попросив Альбу угостить его тем самым отваром, который она обещала. Девушка рассмеялась, сказав, что этот отвар очень вреден, дурманит сознание и вызывает практически мгновенное привыкание. Поэтому она ни за что не напоит его этим. Но всё же лурдалод остался у неё погостить. Они попили другого отвара, который просто поднимет им обоим настроение. И весь день просто сидели и мирно разговаривали.

Девушка многое узнала о мастерстве лурдалода. Из рассказа гостя выходило, что лурдаэ – это и есть как раз таки магия тени. Она позволяет производить различные манипуляции с тьмой и тенями. Лурдалод мог использовать затемнённые участки, чтобы прятаться там и сам мог обращаться в тень. Всё это Альба уже видела у талов. Но, что удивило девушку ещё больше, так это возможность управлять живым существом через её тень. Альба попросила продемонстрировать это. И эльф удовлетворил её любопытство. По мановению руки высокорослого мастера тень кудесницы начала шевелиться. Однако сама Альба только лишь ощущала силу, которая побуждает её двигаться следом за тенью. Она призналась, что ожидала большего. Мастер принялся объяснять ей, что это – весьма тонкий инструмент, который действует аккуратно, что лурдаэ – это, по сути, иллюзия. Подобно тому, как уловки работают при отвлечении внимания, так и его магия достаточно эффективна, когда жертва сосредоточена не на самой магии. Договорив это, он обратил внимание, что теперь Альба сидит так, как должна, согласно своей тени. Что ж, девушка убедилась, что это работает именно так.

Также она узнала, что лурдаэ может обратить вражескую тень против своего хозяина. При этом она обретает форму и объём, что позволяет тени взаимодействовать с миром. Так, чем больше лурдаэ вложено в эту тень, тем сильнее она становится. Он сказал, что с тенями можно производить великое множество манипуляций. Главное – задействовать вместе с этой магии своё воображение.

- Как и к любой другой магии. – заметила кудесница.

- Да. – лишь коротко ответил гость.

После этого он принялся рассказывать о колуру, говоря, что это не отдельная сфера, а продолжение лурдаэ.

- Мы открыли эту грань нашей силы, - объяснял лурдалод, - Когда стали практиковаться под покровом ночи, при содействии сияния Теоссира. Мы поняли, что ночью лурдаэ неимоверно возрастает, ведь, по сути, весь мир покрывает одна сплошная тень невообразимых размеров. А потому использовали ночь в полной мере.

Из дальнейших объяснений мастера теневой магии Альба поняла, что три сильнейших чародея эсров путём манипуляций над тенями сумел проникнуть в разум спящего. Однако не сами лурдалоды настолько жестоки, чтобы навеивать кошмары, а не, скажем, какие-нибудь мечты. Нет, ночные ужасы связаны с природой их силы. Достаточно одного прикосновения лурдаэ, как тут же образуются жуткие образы. И собеседник не знает, возможны ли как-то изменить это, возможно ли сделать так, чтобы прикосновение к спящему разуму да и вообще использование лурдаэ не сопровождалось сотворением кошмаров. Но он с другими двумя лурдалодами пытается найти способ, как подчинить кошмар себе. Именно поэтому жизнь лурдалода – это постоянный поиск возможности самосовершенствования. Целительница заметила, что здесь она с ними очень похожа, ведь алхимик тоже обязан находиться в постоянном поиске возможности пополнить копилку своих знаний в этой области. Правда, владыки теней для этого довольно часто прибегают к не совсем привлекательным методам увеличить свою силу. В частности, речь идёт о пытках кошмарами. Они ловят жертву, погружают её в сон и начинают производить манипуляции со своей силой, пытаясь добиться новых результатов. Но эльф признался, что люди слабы. Эксперименты с этими существами практически никаких результатов не дают. Альба уточнила, означает ли это, что он никого не пытал таким образом в этом мире. Тот ответил утвердительно, хотя и оговорился, что не может сказать того же про двух других владык теней.

В общем, до самых сгущения сумерек они сидели и разговаривали. Альба всё-таки убедилась, что среди тёмных эльфов есть такие, кто перешагнули черту младенчества и смогли стать более-менее зрелыми личностями. Во всяком случае, в этом эльфе она видела именно такого, полностью сформированного мужчину, с которым можно поговорить, не боясь того, что он по неосторожности или же в угоду своей мерзкой сущности может причинить ущерб.

После того дня Эреол стал заглядывать к ней чаще, чтобы закупать различные ингредиенты. Эльф утверждал, что это всё лишь ради его ритуалов. Однако что-то ей подсказывало, будто бы это лишь малая часть правды. Однажды, когда алхимик собралась пойти за ингредиентами, лурдалод присоединился к этому делу. Можно сказать, что именно этот момент стал переломным в её жизни. Там они сблизились ещё сильнее. Девушка, которая считала, что она не должна принадлежать кому-то одному, в тот день изменила это решение. Конечно, не было никакого торжественного заявления или каких-то признаний. Просто она видела, к чему всё идёт, и решила не препятствовать этому.

Лурдалод ночью приходил, и они вместе наслаждались прогулками под ночным небом и общением, а утром уходил, чтобы не мешать ей работать. Она учила его правильно произносить некоторые человеческие слова. Он же в свою очередь помогал точно также выучить эльфийское наречие. Много чего Эреол рассказал Альбе. И о том, как они, ища себе мир, где могли бы поселиться, сразились с сик’хайями. И о том, как пытались обосноваться в пустом мире, но из-за отсутствия соседей чуть ли с ума не сходили, а потому оставляли пустующий мир и снова скитались. И о том, как они много раз селились по соседству с людьми, но те не выносили их, так что чуть ли вражда не вспыхивала, и они снова бежали прочь. А из последних происшествий – сражение с так называемыми очистителями. Как рассказывал Эреол, группа людей занялась изучением магии теней, однако не могла её покорить, потому что это дар их отца, Эсертиола. И ни одно живое существо не может понять и покорить лурдаэ. Эти очистители исключением не были. А потому, понабравшись теоретических знаний, они не смогли воплотить их в практике. И тогда они стали использовать эти знания против них же, против тёмных эльфов. Поначалу у них это выходило очень плохо. Но со временем они научились лучше распознавать тени, в которых кто-то скрылся, а также отыскивать и уничтожать кошмарные порождения лурдалодов. Конечно, чаще они проигрывали эти бои. Но усердию этих людей можно позавидовать. Эреол признался, что не знает, насколько сильными сейчас сделались очистители, потому что давно не встречался с ними. Но в них он не видел никакой угрозы.

Общение владыки теней и целительницы было искренним, без каких-либо намёков или стремлений уложить прелестную собеседницу к себе в постель. Но Альба думала, что, когда это случится, она не станет сопротивляться. Он не всегда был рядом. Точнее, физически рядом. Но она ощущала его присутствие. Более того, он был готов защитить её. Всё это в совокупности показало, что на Эреола можно положиться, что с ним она хотела бы провести всю жизнь. Само собой, как тёмный эльф, Эреол был достаточно привлекательным. И мрачное безразличие, смешанное с каким-то оттенком печали, которое изобиловало на его лице, добавляло к его эльфийской натуре ещё больше привлекательности. Так что день за днём Альба сближалась с ним только лишь сильнее.

Это произошло, когда они в очередной раз отправились в поход за ингредиентами. Уже опустилась ночь, и все дела были сделаны, поэтому они просто прогуливались. Эреол сумел правильно распознать знаки, которые подавала Альба, и там, на опушке леса, подальше от суеты Леваолы, он взял её.

После этого Альба, естественно, забеременела. Весь этот продолжительный срок она не принимала у себя больных. Ведь, во-первых, боялась за своё дитя, а, во-вторых, приоритеты сменились. Теперь на первом месте у неё были не жизни соседей и друзей, а жизнь ребёнка. Так что по истечению срока беременности в доме Альбы родилась девочка.

Эреол видел собственного ребёнка. Он держал её на руках. Он воспевал на тёмно-эльфийском наречии всё величие данного мгновения. После этого он передал собственное чадо в руки матери, а затем исчез. Навсегда. Альба долго не могла осознать этого, потому что всё внимание, все силы и всё время она отдавала своей малютке. И только по прошествии пяти витов, когда нужно было принести девочку в часовню, чтобы дать ей имя, она оторвалась от неё и почувствовала, что Эреола рядом больше не было, что у неё теперь не осталось защитника и друга. Конечно же, боль кольнула её сердце. Исчезновение Орхела она смогла принять и понять, однако ж уместить горе от потери возлюбленного в своём сердце она не смогла. Эта пустота, словно рана от укола кинжала, зияла в её душе, изливая наружу все жизненные силы, приближая мгновения собственной гибели. Но она не могла. Малютка, что лежала у неё на руках, нуждалась в матери. Она не могла поступить так жестоко с ней.

И вот, наступает утро шестого дня после рождения дочери. Малютка уже не спит, так что мама берёт новорожденную на руки и отправляется к часовне, надеясь на то, что ей хватит сил и стойкости выдержать ту неблагоприятную обстановку, что царила там.

Сладковатый запах акту́ра можно было почувствовать ещё издалека. Альба сморщилась от этого. Нет, вещество пахло достаточно приятно из-за всяческих подсластителей. Но просто оно совсем не полезное для здоровья. В лёгких со временем скапливается осадок, который затрудняет дыхание и может стать в конце конов хорошим основанием для развития тяжёлых заболеваний. Альба понимала примерное строение этого вещества. А потому при необходимости могла бы создать и лекарство от актуровой зависимости. Но вот только никто не хотел избавляться от этой привычки. Она бы могла наладить производство актура и обогатиться на этом. Но она ценила чужие жизни, а потому даже не смела об этом думать. И вот теперь часовня, служащее местом духовного исцеления, продаёт эту клубящуюся смерть без зазрений стыда. Нет, свою дочь она туда не понесёт. Поэтому она долго стояла и маялась, ожидая, когда же оттуда хоть кто-нибудь выйдет, чтобы расспросить о священнике. И дождалась-таки. Проститутки, облачённые в бесстыдные одеяния и размазанные броским макияжем, вышли наружу, чтобы потратить свои деньги. Альба побрезговала разговаривать с ними. Но из их толпы выделилась одна, которая направлялась никуда иначе, а именно к матери и ребёнку. Всматриваясь в изукрашенное макияжем лицо этой девушки, целительница поняла, что это Лауди, младшая дочь Орхела:

- Привет, тёть Альба! – кажется, она выглядела довольной.

- Ну привет, Лауди. – с печалью отвечала ей молодая мама.

- А что вы тут делаете? Лечебника вроде бы в другом месте. – по тону её голоса можно было понять, что она говорила искренне, без капли насмешки. Но всё же целительница заметила про себя, что девчонка совсем испортилась.

- Вот, принесла своего ребёнка, чтобы дать ей имя. Но войти внутрь не могу. Боюсь, как бы малышка не надышалась актура.

- А от кого? – Лауди пыталась взглянуть на дитя.

- Ты его не знаешь.

- Когда-нибудь и у меня тоже будет. Сразу два. Мальчик и девочка.

Альба глубоко внутри забеспокоилась об этом, боясь представить, какие ужасы могут вырасти у неё. Но, чтобы не думать об этом, она спросила:

- А где Кивадия? С ней всё в порядке?

- Конечно, тёть Альба, не беспокойтесь! Кивадия замуж вышла… Или женилась… Как правильно сказать-то? В общем, с Талиолой теперь живут в городе.

- С эльфом?

- Ага. Прям как в сказке, да?

Пока Альба пыталась представить эти ужасы, Ладуди сказала:

- Кстати, тёть Альба, а давайте я Номини́ку передам имя вашей дочери, если уж вы не хотите входить туда.

- О, это было бы хорошо. Тогда скажи ему, что девочку…

- Нет-нет-нет! Вы что, забыли? Так нельзя. Пока регистратор имён не назовёт его в часовне, больше никто не должен знать имени ребёнка.

Она оторвала небольшую ленту ткани от подола своего и так короткого платья, из бокового кармана достала небольшую шкатулку с макияжной краской и попросила написать имя дочери. Альба, пребывая в растерянности, спросила:

- И ты после этого будешь прикасаться этим к своему лицу?

- Ой, да не беспокойтесь вы так. Я старую выкину, а новую сейчас пойду и куплю.

Поборов очередной приступ отвращений к ней, Альба стала думать, как быть, чтобы и дочь свою удержать, и надпись сделать. Но ничего не получалось. Для этого нужно было две руки. Лауди попросила подержать малышку. Но кудесница не доверила ей свою малютку, сославшись на то, что первые тогарвы ребёнок должен находиться всё время у родителей. Потом дочь кузнеца предложила подержать ленту и отвернуться, пока Альба пишет на ней имя дочери. Девушка взяла полоску материи за два конца и растянула их в разные стороны, чтобы полотно было ровным и пригодным для письма. Альба взяла щёточку для макияжа и стала своим витиеватым почерком выводить девять букв. Последние две пришлось немного подправить, потому что краска на косточке начала заканчиваться, но вроде бы всё было понятно. Когда Альба сказала «всё», Лауди свернула надпись и сказала, чтобы та подождала её тут.

Пока юная распутница относила рукопись регистратору имён, Альба думала о том, насколько несчастен Орхел. Две такие прекрасные дочери превратились в такой ужас. Хорошо, хоть Лауди ещё помнит её и сама проявила инициативу, чтобы подойти. А так бы пришлось идти в этот притон бездны. Видели бы Ферлагуст, чем занимается его ученик. Она ненароком глянула в небеса, однако всё равно не могла поверить, что священник где-то там, служит своему богу в виде духа в ином обличии, даже не подозревая о том, что здесь происходит. Эти мысли могли бы унести её в дебри религиозной бессмыслицы, однако её прервал торжественный голос Лауди:

- Ну всё, тёть Альба, поздравляю. Теперь ваша дочка – Сильвилла.

- Как понять «Сильвилла»? – мама уже не пыталась скрыть своё изумление, - Я же написала Вильви́лла, образованное от ви́львио. Так что в переводе с языка тёмных эльфов должно получиться «Необходимая». А как теперь будет обозначаться Сильвилла, я не знаю.

Лауди скрылась за дверью часовни и вскоре вернулась обратно, держа в руке лоскут, на котором были написаны эти девять букв. Но, как однажды заметил Ферлагуст, её почерк порой трудно было понять. А намерение исправить свою любовь к завитушками и петлям она так и не исполнила. Номиник, регистратор имён, всматриваясь в первую букву, увидел в ней отнюдь не «В», а «С», так что Вильвилла стала Сильвиллой. Конечно, можно было подойти к этому Номинику и всё разъяснить, но это уже должна делать непосредственно мама ребёнка. На что Альба махнула рукой – лучше здоровая Сильвилла, чем больная Вильвилла. Так и ушли они с именем, которое не выбирали.

Альба принесла Сильвиллу домой и стала её растить. А, чтобы хоть как-то обеспечивать собственную дочь, она вновь открыла лечебницу и принялась брать плату за свои услуги. Кудесница ожидала, что посетителей из-за этого станет меньше, однако те с пониманием отнеслись. Молодая мама как-никак. В общем, так и растила Альба свою дочь. Днём они были дома и занимались врачеванием, а по вечерам кудесница брала своё сокровище на руки и прогуливалась за пределами Леваолы. Так как пояс Орхела всегда бы на ней, то помимо прогулки она занималась сбором трав.

Дочь незаметно подрастала и уже научилась самостоятельно ходить, когда к ним в дом решил явиться сам Палистарх. Ведя распутный образ жизни, травя свой организм алкоголем и актуром, он сделался совсем дряхлым и слабым, а ведь в его годы Ферлагуст был ещё крепок и силён. Этого же хоть сейчас в могилу закапывай. Альба, конечно же, встретила священника холодно, как и подобает мерзкому человеку, развратнику, пьянице и убийце.

- Я, конечно, понимаю, мы с тобой как-то не поладили. Ты была предана старым устоям, а я – новым. Но пусть это не будет поводом для размолвок. У тебя ведь такая радость. Дочь.

Наверное, он пытался мило улыбаться девочке, что не сводила с него глаза, но у священника выходил какой-то хищный оскал. То ли он совсем не умел улыбаться, то ли мышцы его лица начали атрофироваться, и это подобие человека уже не могло выразить всю палитру собственных чувств.

- Ни за что, - отвечала ему Альба, - Убийцу Ферлагуста я никогда не прощу.

Мрачный взор обратился на целительницу:

- Это был не я.

- Ага, как же? Кому было выгодно убийство старого священника, который умирал-умирал, да никак не умрёт? Отравление пива́лем. Не слишком сложно, однако в то же самое время и не слишком лёгкое. Как раз под тебя.

Из Палистарха вырвался крик:

- Не убивал я его, поняла?! – Сильвилла даже упала от неожиданности, - Убийство священника – один их тяжелейших грехов, который я ни за что не взвалил бы на свои плечи.

Мать держала расстроенную дочь на руках, сам при этом говорила спокойным тоном, но с явным напряжением в словах:

- Нет, конечно. Ты – мастер злых дел. Поэтому ты убил его руками других. Но это ничего не меняет, слышишь?

Сдерживая порыв сорваться на крик, Палистарх процедит:

- Ты ответишь за свои слова, поняла, еретичка? Только посмей оклеветать меня перед другими…

- А иначе что? Убьёшь? Смотри, как бы при этом у тебя сердце не остановилось, пьяница, распутник и убийца.

Палистарх сжал кулаки настолько сильно, что его костяшки даже побелели. Где-то в глубине души Альба страшилась того, как бы этот безумец не пустил свои кулаки в ход. Разум в это время нацелился на уди́товую кислоту, которую можно будет швырнуть в таком случае в этого несдержанного человека. Но он всё-таки сдержался. Погасив свой гнев, он поспешил наружу. Но, остановившись на пороге, отчеканил:

- Во-первых, я поздравляю тебя с рождением Сильвиллы. Во-вторых, не вздумай говорить, что я убил Ферлагуста. Я никогда бы так не поступил.

После этого он наконец-таки ушёл, и больше Альба с Сильвиллой не видели его и никогда не бывали в том краю.

Когда именно тёмные эльфы покинули этот мир, она не смогла понять. Будучи увлечённой воспитанием дочери, она как будто бы не замечала того, что происходит вокруг. Да, гости ушли, но оставили после себя очень глубокие следы. Название таверны, название их поселения, даже страну переименовали в Ту Теоссир, что означает «Новая луна». Воровство, драки, прелюбодеяния и блуд – всё это вошло в Леваолу с приходом эсров и осталось после них. Однако ж для кудесницы самым важным наследием тёмных эльфов, точнее одного тёмного эльфа, навсегда останется её Сильвилла. Времена шли, а девочка росла и хорошела. Не успело ей исполниться 5 тогарвов, как она уже начала помогать маме изготавливать зелья и лекарства, а также помогала ухаживать за больными и во всём была похожа на свою родительницу. Не было для Альбы более радостного зрелища, нежели вид того, как её дочь, её прекрасная Сильвилла трудится рядом с ней. А в семь тогарвов она стала обучать молодую целительницу изготовлению простых зелий. Но девочка схватывала прямиком налету. Так что Альба не успела и глазом моргнуть, как её девочка за какой-то там тогарв изучила всё, на что у её мамы ушло полжизни. А для родителя нет большей гордости и радости, нежели видеть, как её чадо превосходит своих предков.

В это же время у маленькой Сильвиллы начали возникать вопросы. В частности, почему её мама такая печальная и где папа. Альба долго не решалась открыть своей дочери историю разбитой любви, потому что считала, будто бы та не готова услышать правду. Однако в конце концов её осенило – Сильвилла ведёт себя вполне по-взрослому. А, значит, готова была услышать эту историю. Они собрались за ингредиентами и, пока шли, Альба поведала своей дочери самую счастливую и в то же время самую печальную историю в своей жизни. Девочка наблюдала за мамой и видела, что, ведя этот рассказ, она пребывала в приподнятом настроении. Её лицо, наконец-то, просветлело, и для дочери мама открылась с новой стороны.

Начала она свой рассказ с пришествия тёмных эльфов и поведала о том, как те неожиданно появились в столице, но постепенно стали объявляться и в Леваоле. Тогда Сильвилле открылось, что раньше их поселение называлось Ольховой Рощей. После этого она во всех подробностях пересказала момент встречи с её отцом. Девочка услышала о папе только лишь хорошее, каким красивым был Эреол и как сильно отличался от всех остальных эсров, как они бывали вместе по ночам, а по дням расставались. Альба высказала много своих чувств, и все они были хорошими. Слушая о том, как мама нахваливает папу, дочь поинтересовалась:

- Он умер?

- Нет! Что ты?! Твой отец будет жить вечно. А ещё он очень сильный, так что убить его никто не сможет.

- Тогда где он?

Маленькая девочка смотрела прямо в глаза, в которых смешались радость пережитых дней и печаль нынешней действительности. Сильвилла видела, как второе чувство побеждает, а потому тут же исправилась:

- Прости. Не рассказывай, не надо. Лучше верни свою улыбку.

Мама попыталась сделать так, как её попросила дочь, однако Сильвилла понимала, что эта радость была лишь тенью, только жалкой попыткой сделать, как она просила. Но Альба всё же ответила на его вопрос:

- Он ушёл.

- Но почему?

Она поведала о том, что после рождения он был с ней, он взял Сильвиллу на руки, а потом вернул и ушёл. Ушёл, чтобы больше никогда не вернуться. Когда этот рассказ закончился, Сильвилла буквально ощутила все страдания, которые пронизывают её самого любимого человека. И хоть она не могла ощутить всю палитру чувств собственной матери, но даже того мазка хватило, чтобы проникнуться болью и состраданием. Да, это было очень больно. Однако она попыталась умножить эту боль надвое, натрое, вчетверо и удивилась, как же её мама вообще сносит эту глубочайшую рану?

Дочь довольно часто возвращалась к этой мысли. Кажется, Сильвилла взрослела не так, как взрослеют человеческие девочки. Потому что для своих восьми тогарвов она понимала слишком много. А с каждым усилием, приложенным для того, чтобы продолжать размышлять над этими обстоятельствами, её понимание росло сверх того. И у неё сложилось своё мнение об Эреоле, отличное от мамы. Осознавая, какую невыносимую боль этот тёмный эльф причинил ей, Сильвилла могла только лишь ненавидеть его. И ненависть эта лишь росла, когда она в очередной раз видела, осознавала и чувствовала, насколько несчастна та, кто подарила ей жизнь. Тоска и боль изъедали её настолько, что она перестала совсем радоваться. А все попытки сводились только лишь к фальшивому подражанию.

Душевный недуг неизбежно вёл к недугу физическому. Во время алхимических исследований бывало так, что склянка выпадет из немощных рук и разобьётся. Сильвилла всё время подбегала в такие моменты и видела ужасную картину: перед столом с ингредиентами и инструментами сидит некто, не живая и не мёртвая. Взгляд устремлён в пустоту, руки опущены. Дочь сначала убиралась, а потом садилась рядом с мамой и разговаривала. Этот разговор нужен был им обеим. Первой – для того, чтобы немного ожить, второй – для того, чтобы успокоиться, ведь с мамой всё в порядке. Но нет. Сильвилла понимала, что не в порядке. Она чувствовала, будто бы мама отдаляется, нет, не от неё, а от всех и в первую очередь от жизни. И только помощь больным оживляла её. Только тогда Сильвилла видела, как она немного оживала и действовала.

Помимо этого, её душ угашал старый враг – господин Кульбан, который не переставал слать ей письма. В первом он выражал свою осведомлённость в том, что она пренебрегла своими принципами и стала брать деньги за исцеление. А потому он приглашает её вступить в фармацевтическую компанию, чтобы получать ещё больше денег за свои труды. Но Альба, конечно же, отвергла это предложение. Во втором письме Кульбан был более настойчив. А третье буквально сквозило ненавистью, которое он вложил в эти строки. Больше половины послания составляли различные угрозы. Он даже не стеснялся использовать нецензурные слова. Альба, закончив чтение этой бумаги, лишь усмехнулась:

- Кульбан превращается во вредного старикашку со скверным характером.

Эту записку она даже не стала превращать в этикетки для своих зелий. Однако дочери своей не рассказывала об этом, чтобы девочка не волновалась по этому поводу, как и не рассказывала она о втором своём противнике – Палистархе. Но этот священник даже не давал о себе знать. Но вот третий противник досаждал Альбе даже в присутствии Сильвиллы. Точнее, это были противники. А именно различные люди, которые приходили к ней на лечение. Оказывается, это были её бывшие ухажёры. Те, что в своё время бегали за Альбой и требовали её руки и сердца. Теперь они все женились, однако продолжают в мечтах видеть в своей постели не свою жену, а местную кудесницу. Эти непристойные намёки слышала и Сильвилла, но просто считала, что к ним пришли испорченные люди. Мама никогда с ними не спорила и даже практически не разговаривала на эти темы, а только лишь по делу и коротко. Те уходили, проклиная целительницу, но деньги всё-таки за своё выздоровление отдавали. Маленькой девочке было сложно это понять, а потому она часто спрашивала у мамы, почему они себя так ведут. А та лишь отмахивалась:

- Не бери в голову, родная. Это просто плохие люди. Их уже ничем, кроме могилы, не исправишь.

- Тогда зачем же ты их вылечила? Ускорила бы их исправление, и всё. Мир стал бы чище.

- Нет, моя хорошая. Так нельзя. Если они допустили низвержение в бездну, то зачем же нам спускаться туда же в попытке наказать их?

Сильвилла не понимала этих слов, потому что о религии она с мамой никогда не разговаривала, да и Альба не говорила ничего о небесах и бездне. Поэтому девочка просто приняла эту мысль, однако согласной с мамой не была.

Насколько душевная боль сильнее физической? Способны ли внутренние страдания привести к настоящей смерти? Может ли быть грустно, одиноко или обидно до такой степени, что у существа не остаётся сил жить, что они заканчиваются, истаивают, улетучиваются, и наступает конец его жизни? Маленькая Сильвилла верила, что такого быть не может. Однако нынешняя Сильвилла поняла, что такое возможно. И эльфы более прочих существ страдают от душевных терзаний. Их внутренняя боль настолько сильна, что может и убить страдающего.

Могла ли Альба перенять у Эреола частицу души эльфа, из-за чего тоска по нему обратилась смертельным ядом, который в конце концов и стал причиной смерти? Сильвис два раз пересмотрела те семь витов, во время которых умирала Альба, и поняла, что дело отнюдь не в душевной ране. Человек не может умереть от этого. Да, он может потерять силы, стремление и желание жить, но нельзя слечь в постель с диагнозом «тоска», а после умереть. Тоска лишь способна сделать муки настолько нестерпимыми, что человек убьёт себя собственными руками. Более того, рассматривая этот отрезок времени в третий раз, зордалод сосредоточилась на физическом состоянии. И тогда ей открылось, что в организме Альбы действовал яд. Она была отравлена физически.

Тогда Сильвис принялась вести расследование. У её мамы были три врага: Кульбан, Палистарх и её бывшие ухажёры. Первый мог желать ей смерти из-за конкуренции. Второй мог убить её, боясь, как бы кудесница не разоблачила его убийство Ферлагуста перед другими людьми. Третьи – просто по принципу «не достанься же ты никому».

Она посетила все 19 человек, которые испытывали сильное влечение к Альбе, и проследила за их прошлым, однако никто из них не был повинен в её смерти.

Она обнаружила могилу Ферлагуста и заглянула в его воспоминания. Но, как оказалось, священник после того спора с кудесницей вовсе позабыл о ней. И даже если бы Альба взялась за распространение истины, его это вообще не волновало бы. Он собрал вокруг себя настолько скверный люд, что они зауважали бы его ещё сильнее, узнав, что это именно он убил ворчливого Ферлагуста.

Сильвис также посетила город и нашла могилу Кульбана, чтобы посмотреть его воспоминания. Но и он оказался невиновен. Во время написания своего третьего письма, того самого, с угрозами и нецензурной бранью, он находился на смертном одре. И это письмо было неким памятником. То, каким его должны запомнить. Да, Кульбан был настолько скверным человеком, что вместо того, чтобы обрести прощение кудесницы, он лишь осквернил память о себе. Письмо ещё было в пути, как он скончался. А его приемник не разделял стремления этого старикана из кожи вон лезть, лишь бы заполучить в свою компанию хоть и талантливую, но всё же не желавшую сотрудничать с ними девушку.

Расследование зордалода продолжилось, и Сильвис нашла воспоминания о том, как они с мамой выпивают зелья от болезней. Со слов мамы, по миру гуляют различные заболевания, и, чтобы не заразиться от кого-нибудь, им нужно укреплять своё здоровье. Она делала так каждый тогарв, и ничего плохого не происходило. Но в этот раз она солгала. Вместо вакцины Альба приготовила снотворное и яд. Сильвилла выпила и уснула, а её мама выпила и пустила в себя отраву, которая начала медленно её убивать. Чтобы дочь не видела тот приступ физических страданий, который объял её в первые мгновения, она как раз таки усыпила её. Дело было сделано. И осталось теперь только ждать. Ждать много дней, когда медленно действующая микстура свершит то, для чего и создавалась. Алхимическому препарату понадобилось порядка 17 витов, чтобы убить ту, кто его принял.

Что ж, вот и вся правда. Мстить оказалось некому. Это было самоубийство с целью избавиться от душевных страданий. Сильвис наведалась к безымянной могиле и устремила свой могущественный взор на ту, кто некогда была её мамой. В земле остались только лишь кости, но душа, очищенная от греха и скверны, безмолвно взывала к тому, кто умеет слышать, чтобы властелин смерти даровал освобождение из этого вечного рабства. И девушка сделала это. Явившаяся перед ней, Альбис присоединилась к разораду, и два бессмертных алхимика устремились в некрополис.

Ну а маленькая девочка, оставшись одна, весь вит проплакала над мёртвым телом своей матери. Ей было всё равно, что происходит вокруг. Только что весь её мир окончательно рухнул. Тяжело смотреть, как угасает единственный важный в жизни человек. И, казалось бы, предсмертное состояние должно было подготовить Сильвиллу к этому моменту. Однако нет. Когда мама была обнаружена мёртвой, потоки слёз хлынули из её глаз, и некому было их остановить. И во всём этом был виноват лишь один-единственный эльф. Она часто отрывалась от самобичеваний, чтобы глядя, в небеса, высказать своему отцу, который бросил возлюбленную на верную смерть, всё, что она думает о нём и что бы сделала с ним, случись их встреча.

Утренний морок растревожил стук в дверь. Девочка, не отходя от мертвеца, даже не собиралась ответить на этот стук, даже не собиралась узнать, кто там пришёл. Однако стучащий был настойчив. И только после того, как прозвучал пятый или шестой стук в дверь, маленькая девочка открыла. Ею всё ещё владело потрясение, поэтому, не говоря ни единственного слова, она уставилась своим заплаканным взором на мужчину, который, сделав приветливое лицо, сказал:

- Привет, Сильвилла. А мама уже принимает посетителей?

Безмолвие и мрачность были ему ответом. Мужчина сразу понял, что произошло нечто неладное и переспросил:

- Сильвилла, с мамой всё хорошо?

Девочка не сказала ему ни единого слова в ответ, а лишь показала, чтобы он шёл за ней. Посетитель оказался в первом помещении, где Альба обычно принимала больных и немощных, но Сильвилла звала его дальше. На лице посетителя уже рисовалась тревога. А, когда он оказался в комнате Альбы и Сильвиллы, то ужаснулся, увидев бледную целительницу, лежащую на собственной кровати. Он припал к ней, но, стоило только коснуться её ледяной кожи, тут же отстранился. Что было дальше девочка помнила лишь смутно. Её дом наводнило множество людей. Поднялась суета. Маму уложили в деревянный ящик, даже не гроб, накрыли крышкой и унесли. Её за руку взяла какая-то женщина и повела вслед за остальными. Только в этот момент её разум немного прояснился, и она опять заплакала. Та женщина взяла её на руки, прижала к себе и стала успокаивать. Как ни странно, однако это подействовало, как надо. Довольно скоро покой пришёл к ней. Лишь изредка, взглянув на деревянный ящик, в котором лежала её мама, она немного всплакнёт, но позже успокоится.

Различные мысли витали в ней тогда. Она отчётливо понимала, что её мамы больше нет в живых, что она никогда не вернётся, что дверь её дома никогда не откроется, и никогда на пороге не будет стоять эта черноволосая женщина в серой мантии. Однако ж разум всё равно рисовал различные моменты, как мама оживает и возвращается к ней. Или как она, изучив алхимию настолько сильно, пришла к ней и вернула к жизни. Сознание отказывалось верить, что их встреча больше никогда не случится.

Конец их пути оказался в могильной роще. Они часто ходили сюда, чтобы собирать ингредиенты для зелий и лекарств. Могила была уже подготовлена. Люди стали подходить к ящику и что-то говорить. Что именно, Сильвилла не знала, потому что её снова поглотила грусть. А, когда гроб опустили в землю и начали закапывать, истерика вернулась вновь. Женщина, которую попросили быть с ней, всячески пыталась утешить её. Да, сдержать крик горя стало легче, но вот слёзы – никак. Они всё текли и текли из этих глаз. Уже все рукава мокрые – не протереть.

Так и стояла маленькая Сильвилла над могилой матери, глядя на то, как на месте неглубокой ямы быстро вырастает курган. Когда дело было сделано, все так и продолжали стоять, молча взирая на место захоронения и слушая непрекращающиеся всхлипывания маленького двойника Альбы.

Светило уже наполовину ушло за горизонт. Подавляющее большинство людей разошлось по домам, и только лишь несколько человек осталось тут. Сильвилла продолжала стоять над могилой матери, перебирая в голове различные видения, в которых целительница была живой и здоровой, а, самое главное, они были вместе. И всё делали вместе.

Женщина в очередной раз взяла девочку за руку и, слегка потянув на себя, мягко заговорила с ней:

- Ну всё, моя дорогая, всё. Пойдём. Смотри, как уже темно стало. Мы можем прийти сюда ещё и завтра. Пойдём.

Но девочка как будто бы не слышала её.

Так они простояли до сгущения сумерек. Из тех, кто пришёл на могилу Альбы, остались только двое: эта самая женщина, которая заботилась о Сильвилле на протяжении всего этого пути, а также мужчина – её муж. Было принято решение, что осиротевшего ребёнка приютят у себя именно они. Однако Сильвилла об этом пока что не знала. Женщина в очередной раз попросила Сильвиллу покинуть это место. И девочка согласилась. Она позволила незнакомцам увести её от своей матери.

Идя в сторону Леваолы, они пытались разговаривать с ней, но та молчала им в ответ. А потому взрослые решили пока не досаждать ей своими вопросами.

Когда настало время перейти в новый дом, Сильвилла воспротивилась этому. Она знала и помнила дорогу в свою обитель. А сейчас они хотели свернуть в другую сторону. Тогда девочка просто отпустила руку этой женщины и направилась по направлению к себе. Взрослые тут же увязались за ней и стали говорить, что она какое-то время поживёт с ними.

- Мне никто не нужен. – совершенно спокойно ответила Сильвилла.

Двое, получив, наконец-таки, от неё слово, принялись расспрашивать, как она себя чувствует и не нужно ли её что-нибудь. Сирота ответила:

- Всё будет хорошо. Я справлюсь сама.

Но те двое не отставали и пытались уговорить её пойти с ними, пытались показать ей, что она нуждается в заботе и защите. Они смогут дать ей всё, что нужно. Она говорили, что она поживёт с ними хотя бы тогарв, а потом может делать всё, что пожелает. Но девочка лишь говорила, что всё будет хорошо и она сможет позаботиться о себе сама.

Так они дошли до её дома, Сильвилла вошла внутрь, пожелала её защитникам спокойной ночи, а после закрыла дверь. Щёлкнул засов, и муж с женой, пожав плечами, отстранились от её дома.

Девочка зажгла свет и просто ходила по дому, осматривая мамину кровать, с которой сняли всю постель, а также место, где они вместе занимались алхимией. Всё это вызывало лишь слёзы на глазах. И, казалось, бы за весь этот день всё должно быть уже выплакано, однако вода в глазах предательски продолжала скапливаться. Что делать и как быть, она не знала. Да что там не знала? Она даже не задумывалась над этим. Сейчас ею как будто бы управлял кто-то другой. Разум погряз в воображении, где Альба была живой и рядом, когда как тело само по себе блуждало в опустевшем помещении, переходя от одной точки к другой. Иногда она ложилась в собственную постель и просто лежала, глядя в никуда. Однако что-то подталкивало её поднялся и продолжить движение.

Так она полночи проходила в собственном доме, а после уселась за алхимический стол и принялась просто рассматривать склянки, читая витиеватый почерк мамы, которым были подписаны различные ингредиенты, смеси, концентраты и готовые лекарства. А, когда этикетки закончились, она принялась читать рукописи. Эти до боли знакомые слова буквально звучали у неё в голове голосом мамы. Читая их, Сильвилла буквально слышала, как их произносит Альба, даже несмотря на то, что видит эти рукописи впервые. Было ли ей понятно то, что она читает? Нет, потому что она даже не пыталась вникать. Она до сих пор находилась как будто бы в чужой власти, как будто бы всё, что сейчас делают её тело и разум, происходит не по её воле. Как будто бы она смотрит на себя со стороны, а кто-то живёт её жизнь. И весь остаток ночи она сидела за алхимическим столом и читала мамины записи.

Как только утренний свет начал пробиваться сквозь занавески, она покинула свои покои, чтобы прийти на могилу своей матери. Сельчане ещё спали. И лишь изредка можно было повстречать какого-нибудь человека, что уже в такую рань занимается своими делами.

Представ перед могилой, она принялась молча глядеть на неё. Снова мысли устремились куда-то в даль, в другую действительность, где Альба жива и находится рядом. Сейчас они обе стоят тут, потому что пришли за ингредиентами. Альба наклоняется за ки́льником, осторожно подрезает ножичком стебелёк по середине, даже нет, чуть выше, чтобы больше половины осталось в земле и через какое-то время вырос новый цветок. Она кладёт ингредиент в свой чудесный пояс, чьи карманы никогда не наполнятся до верхов, а после переходит к другой могиле, а Сильвилла остаётся рядом с этой. Сейчас ей хорошо, потому что мама рядом. Вон, её мелодичное пение слышится слева. Однако она поворачивает голову и возвращается обратно сюда, где её больше нет. Вместо кудесницы – пустота, вместо её пения – лишь звенящая тишь. Это породило очередные слёзы, которые подкрепились мыслью, что оттуда нет возврата. Мамы нет, и она не вернётся больше никогда. Чтобы подавить в себе чувство печали, она снова начинает злиться на Эреола, поливая грязью это имя, этот народ и эти обстоятельства, из-за которых они оказались именно в этом мире именно в это время.

Когда немного полегчало, она снова устремила взор на безмолвный курган. Она обратила внимание, что у всех соседних могил есть каменные плиты, где написано имя похороненного, однако над могилой её мамы ничего подобного не было. Но это не волновало девочку нисколько. Главное, что она никогда не забудет, где похоронена Альба.

Через какое-то время на могилу кудесницы пришли двое. Те самые, которые согласились приютить сироту у себя. Но они пришли не к её маме, а именно к ней.

- Мы знали, что найдём тебя тут. – сказала женщина.

Сильвилла одарила их обоих лишь мгновением своего взора, а после устремила его обратно туда, в другую действительность, которая образовалась в её голове и где ей было гораздо лучше. Но семейная пара своими словами постоянно вырывала её оттуда. Они интересовались, как прошла ночь, как она себя чувствует, что собирается делать дальше и прочее в то же роде. Сильвилла в этот день была более сговорчивой. Как-никак они поддержали в самый сложный момент её жизни, поэтому они могли рассчитывать на ответы, которые их сейчас интересовали. А, когда дело дошло до обсуждения дальнейшей жизни Сильвиллы, она не стала уступать им. Мужчина с женщиной принялись уговаривать её поселиться в их доме. Или, если она хочет, они могут переселиться в её дом, чтобы заботиться о ней. Но мрачная девочка ни в какую не хотела ничего менять, каждый раз говоря, что она может сама о себе позаботиться. Поесть она приготовит, дом уберёт, одежды постирает и подошьёт при необходимости. В общении нужды она не имеет, как и в друзьях. А заниматься будет тем же, чем занималась и её мама – изучение алхимии, врачевание. Муж с женой переглянулись, и он похвалил девочку за то, что она такая самостоятельная. На что Сильвилла лишь ответила:

- Это всё моя мама.

- Да, - исправился мужчина, - Про твою маму вообще можно отдельно книгу писать. Вы обе молодцы. Именно поэтому мы доверяем тебе. Мы уверены, что ты справишься со всем сама и ни в чём не будешь иметь нужды. Но знай: если вдруг тебе нужна будет помощь, поддержка или совет – хоть что, ты можешь обратиться к нам. Для тебя наши двери открыты всегда.

После этого он рассказал, где они с женой проживают, и Сильвилла осталась одна.

Не протяжении многих витов девочка восьми тогарвов отроду приходила на могилу своей матери с раннего утра и до заката стояла там, предаваясь мыслям о том, что она жива. За это время она ни разу не поела и не поспала. Конечно, можно подумать, будто бы такое огромное горе лишает аппетита и сна, однако дело тут было совершенно в ином.

Всем в Леваоле было известно о смерти кудесницы. А потому никто из местных жителей не приходил к Сильвилле. В её дверь не стучали и у неё не спрашивали, можно ли прийти для того, чтобы получить исцеление. И всё же в дверь дома сироты в конце концов раздался стук. Когда она отварила, на пороге стояли двое мужчин. Один поддерживал другого. И тот, кто поддерживал, сказал:

- Мы увидели, что очереди к целительнице нет, поэтому решили постучать. Вы примете нас?

- Конечно, - сказала Сильвилла, - Проходите.

Она отдала распоряжение, чтобы больной и его сопровождающий расположились в основном помещении, когда как сама скрылась в соседнем. Через какое-то время она появилась перед ними, будучи облачённой в маленькую мантию целительницы, и принялась осматривать посетителя. Тот, кто его привёл сюда, удивился, что это делает не сама кудесница. Девочка совершенно невозмутимо отвечала ему:

- Мама умерла.

Поднялось волнение. Провожатый хотел забрать больного отсюда. Но тот настоял на том, чтобы девочка продолжила лечение, говоря, что у неё пока что неплохо выходит. И лечение продолжилось. Маленькая целительница понимала, что нужно делать. Ведь на протяжении дней скорби она перечитала все мамины рукописи, так что могла правильно определить диагноз и назначить верное лечение. Конечно, практики ей пока что ещё не хватало, а потому она всё делала медленно, однако спустя полвита посетитель стал чувствовать себя лучше. Но Сильвилла сказала:

- Ваше выздоровление целиком и полностью зависит от вас. Делайте всё, как я сказала, а ещё, - она передала ему склянку, где ещё маминой рукой было написано название лекарства, - При появлении недомоганий, сразу же выпейте ложку вот этого.

Человек с благодарностью взял пузырёк с зельем, а после велел своему сопровождающему расплатиться с этой чудесной особой. На алхимическом столе красовалась стопка денег. И, принеся свои соболезнования, эти двое покинули дом маленькой целительницы. И Сильвилла почувствовала это удовлетворение, которое наступает после того, как оказываешь помощь другому. Она понимала, почему её мама всегда занималась этим делом. Безвозмездные добрые дела всегда усмиряют душу, и наступает некое удовлетворение.

Таким образом стало известно, что на месте кудесницы теперь её дочь. И постепенно в дверь дома Сильвиллы стали стучать гораздо чаще. К ней приходили местные жители, чтобы та помогла им. Девочка принимала их у себя. Однако быстро поняла, что лучше бы она этого не делала. Ведь все, кто приходили к ней, стали жалеть её и всячески пытались удочерить маленькую сироту. Сильвилле это очень не нравилось. Поэтому через какое-то время она перестала их принимать у себя. Но люди не унимались. Они стучали в двери, заглядывали в окна, кричали, пытаясь прилечь её внимание. Но девочка не отзывалась. Через какое-то время они отстали от неё. И лишь изредка кто-то стучался к ней. Когда такое происходило, она принимала у себя посетителя. Это был либо кто-то приезжий, либо свои, кому было невмоготу терпеть свой недуг. Но в обоих случаях посетители не досаждали юной целительнице. Правда, свои в отличие от приезжих, часто задавали вопросы, которых Сильвилла хотела бы избежать. Она боялась, как бы один вопрос не перерос в целый каскад, а после уже их беседа не превратилась бы в уговоры удочерить девочку. Но всё обходилось.

Часть 4

Сильвилла, исцеляя больных и перечитывая мамины рукописи, каждый раз вспоминала Альбу. Грусть всё ещё колыхала её сердце, и слёзы наворачивались на глаза. Но сдержать их было уже гораздо легче. Однако желание воскресить её из мёртвых от этого не уменьшилось. Она продолжала пока что мечтать об этом. Да, пока что только мечтать, потому что из маминых рукописей он вызнала, как продлить жизнь человеку, а также как увековечить память о нём посредством мумификации. Но всё это было не то. Альба не знала тайны возвращения из мёртвых. Поэтому Сильвилле только и приходилось, что представлять себе мгновения воссоединения со своей мамой.

Девочка поняла, что особенная, что ей не нужно ни есть, ни спать, ни даже дышать. Её это не удивляло, потому что она знала, кто её отец.

Прошло два тогарва, и Сильвилла, в чьём теле жил дух эсра, начала видеть эфир. Она взяла за правило ходить собирать ингредиенты либо рано утром, либо поздним вечером, чтобы не попадаться на глаза большинству обитателей Леваолы. Если нужно собрать много ингредиентов, она уходила утром, чтобы весь вит провести в этом деле. Если ингредиентов нужно было собрать не так много, она могла отправиться за ними поздним вечером, когда уже сгустились сумерки, и лиц было не видно. В таком случае она вооружалась микстурой с ядовитым газом, готовая пустить своё оружие в ход, если повстречается с грабителем или насильником. Она была категорична в этом. Если человек посмел напасть на неё, то пусть и расплачивается жестоко. Конечно, Сильвилла могла даровать исцеление от любого яда, который умела изготавливать, но в таком случае она не собиралась этого делать. Если негодяй позарился на неё, то он достиг такой ничтожности, что не достоин жизни.

И вот, однажды она стала осознавать, что в ней происходят какие-то изменения. Мир вокруг как будто бы отдаляется, и её взор расширяется. Это сначала напугало Сильвиллу, и она посчитала, что чем-то больна. Однако недуг отступил, и она стала видеть, как прежде. В последующие виты это всё повторилось. Но в эти разы девочка не паниковала. Она решила посмотреть на это с другой стороны, так что ей даже стало интересно, к чему всё это приведёт. Но ощущение вновь проходило, и ничего не оставалось после него. А поздно вечером, когда она решила сходить в могильную рощу за растениями, что растут там, а также для того, чтобы постоять над могилой матери и предаться воспоминаниями о ней, она изумилась, глядя в небосвод, который был залит многообразием красок, которые перемежались между собой. Над головой будто бы разлился целый океан красок для рисования. И Сильвилла, как заворожённая, стояла и смотрела за этим. Она не могла понять, что это. И мама ей ни о чём подобном не рассказывала. Девочка простояла так полночи, рассматривая непонятное чудо. Более того, она поняла, что этот океан соцветия растекается не только в небесах – он буквально везде вокруг неё. Весь мир погружён в океан красок, и даже она ходит внутри него. Потоки пронизывают её тело, однако она ничего не ощущает. Она пыталась как-то взаимодействовать с этими потоками, но у неё ничего не получалось, потому что пыталась воздействовать на них своей физической силой, когда как эфир подчиняется только магическим. В общем, уходя не на долго за собором ингредиентов, Сильвилла потерялась на четыре вита, продолжая наблюдать за тем, как бескрайний несуществующий океан пронизывает весь этот мир.

После этого происшествия она возвращалась к попыткам взаимодействовать с эфиром лишь иногда. В частности она пыталась делать это во время тех странных моментов, когда её сознание и взор как будто бы расширяются. Но ничего не получалось. Поэтому больше времени она посвящала тому, что у неё выходило лучше всего – заниматься алхимией. Правда, и бесцельные опыты тоже в большинстве случаев огорчали своим отсутствием результатов. По всей видимости, мама не просто так впустую смешивала ингредиенты, а держала в голове какую-то идею, которую пыталась воплотить на практике. Сильвилла пока что мала для всего этого. И не опытна.

Так пролетело несколько тогарвов. Из маленькой девочки Сильвилла превратилась уже в самую настоящую девушку, так что она стала носить мамины вещи. А ещё она стала ходить в ту самую библиотеку, куда ходила и её мама. Пожилой библиотекарь, как и в случае с Альбой, каждый раз был рад видеть юную читательницу в своих чертогах. Он с радостью подбирал для неё две-три книги, посвящённой алхимии, и выдавал, чтобы юное дитя училось премудрости изготовления различных зелий. Сильвилла всегда с благодарностью брала эти книги, а после оставалась поговорить с пожилым Родгаром, ведь пока что из всех людей, проживавших в Леваоле, он остался единственным, кто не озабочен тем, чтобы приютить девушку у себя. А в последнее время она стала замечать среди сочувствующих взоров ещё и похотливые взгляды, ведь, как и Альба, Сильвилла была хороша собой. В её внешности отразилась вся красота кудесницы, а также примешались еле заметные эльфийские черты, которые делали её внешность ещё более привлекательной. Конечно, свойственных эльфам острых ушей у неё не было, но того, что было, оказалось достаточно для людей, чтобы привлекать их к ней. И только Родгар разговаривал с ней на равных, не предлагая приютить беззащитное дитя у себя дома и не делая всяческих непристойных намёков. Нет, он, конечно, не мог удержаться от того, чтобы подчеркнуть, как же она прекрасна, однако из его уст это звучало крайне искренне. Например, всякий раз, как Сильвилла придёт в его библиотеку, этот пожилой библиотекарь скажет что-нибудь на подобии: «Как же я рад видеть тебя, красавица!» или «Ты сегодня просто неотразима!» Или «Кто это тут затмевает мне полдень?!». Сильвилла приносила старине Родгару каждые восемь витов зелья, которые продлевают ему жизнь, как это делала её мама в своё время для Ферлагуста, несмотря на то, что Альба никогда не рассказывала об этом своей дочери. Так что Сильвилла сама додумалась делать такие подарки своему единственному другу.

Конечно же, у библиотекаря Сильвилла брала и книги про эфир в попытке понять, что с ним нужно делать. Много различных трудов изучила Сильвилла. И лишь один из них дал свои результаты – «Там, где кончается эфир». Эту книгу написал великий мастер эфира Та́твод по прозвищу «Эфирдалод». В своём этом достаточно массивном труде он очень подробно описывает методики, которые позволят, как он говорит «ленгерадам», не имея рядом с собой способного учителя, самим научиться управлять эфиром. Изучая этот труд, Сильвилла поистратила очень много времени. Она стала многое понимать в природе этого бескрайнего океана соцветий. А в конце концов указания, данные Татводом, так вовсе позволили ей управлять этими потоками. По мановению руки, движения глаза и даже повелению мысли она могла перемещать потоки, смешивать их и даже собирать в свою руку. Чародейка заметила, что физически эфир никак не ощущается. Она просто держала в руках воздух. Но духовный взор видел, что он там, зажат в её кулачке, сколлапсирован в небольшой комочек. Однако что с ним делать, она уже не знала. И Родгар не знал. Сильвилла не печалилась по этому поводу. Пока что она решила остановиться в изучении свойств эфира, посчитав, что советов из книги Эфирдалода пока достаточно, и нужно закрепить хотя бы это. Так что она не переставала всматриваться в магическое пространство, размышлять над ним и, конечно же, управлять им. Она задавалась вопросом: «Интересно, сможет ли эфир как-то посодействовать воскрешению мамы?»

И вот, однажды, когда она собралась в очередной поход за ингредиентами, чтобы провести ритуал из книги, ей почудилось, будто бы она ощущает поблизости родню. Да, с людьми она никогда не ощущала такой связи, разве что с мамой. Но связь Сильвиллы с Альбой была сильнее чего бы то ни было. А сейчас она ощущает нечто подобное, только гораздо тоньше, как будто бы где-то рядом находится далёкий родственник… Как будто бы где-то рядом находится эльф. Она сосредоточилась на этом ощущении. Даже прикрыла глаза, чтобы усилить его. И да, она чувствовала. Он где-то в районе таверны. Скорее всего, внутри. Она стала приближаться к этому людному месту. Благо, сейчас было сумеречно, поэтому никто не обращал на неё внимания. Однако всё же на всякий случай склянка с ядом была под рукой.

Подходя к этому заведению, Сильвилла набиралась храбрости, чтобы войти внутрь и, скорее всего, привлечь внимание всех, кто там будет находиться. Что она будет делать, пока что придумать не удавалось. И это её мучило, так что она остановилась и принялась придумывать план. Правда, мысли предательски не могли дать ей хоть какие-нибудь идеи. А нерешительность тем временем заполняла её сердце, так что, чем больше она тут времени тратила, тем меньше оставалось желания… Точнее, необходимости войти туда. Однако этого и не потребовалось.

Вдруг дверь таверны открывается, и оттуда выходит мужчина, обычный человеческий мужчина. Однако именно он ощущался Сильвиллой как эльф. Она сначала подумала, что эльф идёт за ним следом, однако всё встало на свои места, когда прямиком на её глазах этот мужчина сменил облик и, как ни в чём не бывало, встал рядом с выходом из «Лурдалода». Не успела Сильвилла решиться подойти к нему, как тут же дверь открывается второй раз, после чего из неё вылетают двое и мчатся вперёд. Сильвилла поняла, что это была погоня. И по тому, как тот, кого она ощущала, как эльфа, отреагировал на их преследование, она сделала вывод, что эти двое гнались именно за ним. Казалось бы, вот удачный момент, чтобы подойти к нему и заговорить. Но полуэльф хотела убедиться, что это именно он, что именно этот человек – эльф, которого она ощущает. Он тихо побрёл туда же, куда убежали преследователи, и шёл по дороге, пребывая в каких-то размышлениях. Сильвилла долго шла за ним по пятам, думая, что сказать. «Отец, это ты?» или «Кто ты, путник?». А, может, «Я знаю, что ты эльф. Но какой?» Она убедилась, что идущий перед ней эльф, потому что вокруг никого уже не было, лишь он. И ощущение родства указывало именно на него. Поэтому Сильвилла решила догнать его и сказать первое, что придёт на ум.

Правда, когда она поравнялась с ним, слова куда-то сразу же подевались. Он заметил её не сразу. Но, когда обернулся к ней, девушка поняла, что нужно уже начать разговор. И она сказала:

- Ты не тёмный эльф, но я ощущаю в тебе твою эльфийскую сущность. Стало быть, ты светлый.

В ответ послышался вполне приятный голос:

- Пусть будет так, как ты сказала. То же самое я могу утверждать и в отношении тебя. Ты не тёмный эльф, хоть и носишь в себе их сущность. Стало быть, ты – дочь эсра.

Сильвилла была рада видеть хоть кого-то, кто её не просто понимает, но буквально чувствует, а потому отвечала без тени сомнений:

- Верно. Моя мама была человеком, когда как отец – тёмным эльфом. Моё имя – Сильвилла.

- Леармиэль.

- Очень приятно, Леармиэль. А что ты тут делаешь?

И эльф рассказал свою историю, о которой можно прочесть в повествовании «Жезл времён».

Но, что было интересно, пока Леармиэль изливал свою душу Сильвилле, она буквально ощущала всю ту боль, через которую прошёл её сородич. Она подумала, что здесь важную роль играют два фактора: во-первых, он излагал свою историю очень живо, делясь своими чувствами, а, во-вторых, они ведь оба имели сущность эльфа. После этого она поделилась историей своей маленькой трагедии. Конечно, рассказ получился совсем маленьким, но после этого она впервые за всю свою жизнь ощутила какую-то лёгкость, словно бы сбросила с себя тяжкую ношу, от которой не могла очень долго избавиться и которая довлела над ней, не позволяя свободно вздохнуть. Она взглянула на собеседника, и теперь могла как будто бы ещё отчётливее видеть, слышать и ощущать его. Сердце настолько переполнилось благодарностью, что, кажется, впервые за свою короткую жизнь она излила самую искреннюю и самую полную благодарность:

- Спасибо тебе большое за то, что ты терпеливо выслушал меня. Ты даже не представляешь, как мне это нужно было сейчас. Благодаря тебе я ощущаю себя гораздо-гораздо лучше.

Тот лишь по-доброму улыбнулся и не преминул рассказать о способности, которая есть у эльфов – делиться чувствами, переживаниями и бедами друг с другом. А так как она – тоже эльф, хоть и наполовину, то, излив свою душу другому эльфу, она получает избавление от этих недугов. Девушка удивилась этому. Но, более того, она поняла, что, сама того не подозревая, выслушав печальную историю далров, она помогла и ему избавиться от груза тяжких воспоминаний, которые он с собой нёс. Настоящая целительница. Пока она размышляла об этом, эльф бросил такую фразу:

- И всё же я сомневаюсь, что с алхимией у тебя получится достигнуть этого.

С одной стороны, его слова показывают, что Сильвилла находится в безвыходном положении. Однако у неё достало находчивости посмотреть на это с другой стороны:

- Как же тогда быть? У тебя есть идеи, как я могу научиться возвращать к жизни тех, кто умер уже давно?

По всему было видно, что у эльфа были такие идеи, и он об этом тут же заявил, но с поправкой:

- Только они тебе придутся не по душе.

После этого он перечислил два таких способа. Во-первых, магия воды, однако с её помощью можно воскресить лишь того, кто умер относительно недавно. Во-вторых, магия смерти, которую Леармиэль назвал «Зора».

- И что она делает?

- Я никогда не прикасался к ней, - признался эльф, - И даже не брался изучать, однако те, кто в её использовании достигли небывалых величин, рассказывают, что это магия убивает живого, поднимает из мёртвых, а того, кто с помощью этой магии воскрес, она усиливает.

- И что, эта магия может возвращать к жизни даже того, кто умер несколько тогарвов назад?

- Да. Если даже от этого существа не осталось и пылинки, зора может даровать жизнь его душе, а уж это существо потом может вернуть себе прежний облик.

В глазах Сильвиллы вспыхнула надежда:

- Ух ты! Это замечательно! Но ты говоришь, что не брался изучать её. Почему? Это же такая прекрасная сила!

- По всей видимости, ты не знаешь, кто такие разорад?

- Нет, а кто они?

Однако вместо того, чтобы дать ответ, Леармиэль посоветовал Сильвилле прочитать книгу «Зора», добавив:

- Так ты сможешь точнее всего понять и представить, кто это такие. А потом принять решение, нужно оно тебе это или нет.

- Ты так говоришь, будто бы возвращать к жизни умерших – это какое-то зло.

- Нет, что ты! – эльф сделался возмущённым, - Я не знаю ничего радостнее, нежели видеть того, кого забрала смерть, живым. – далее возмущение Леармиэля тут же превратилось в какую-то грусть, - Просто те, кто возвращаются, скажем так, к жизни с помощью зора, не будут прежними.

- А это как?

- Почитай «Зора».

- Ну ладно, почитаю.

Она погрузилась в размышления обо всём этом. Да, она – алхимик. Пусть талантливый, но всё же алхимик, тот, кто имеет дело с микстурами и зельями. А то, о чём они сейчас с Леармиэлем говорили, выходило за рамки этого искусства. Это уже магия. Та самая, к которой она недавно начала прикасаться. «Что ж, - подумала про себя девочка, - Если для того, чтобы вернуть маму, мне понадобится изучить магию, пусть так и будет. Ради неё готова хоть самая в могилу спуститься».

Приняв такое решение, она как раз таки изменила своё предназначение. С этого момента алхимик превращается в чародея. Да, если в тот момент, как она прикоснулась к эфиру и научила управлять им, она ещё имела цель быть алхимиком, то теперь, приняв это решение, она именно ступила на путь чародея. Отныне все её действия будут направлены на то, чтобы стать чародеем. Можно ли сказать, что также она встала на путь Великого предназначения? Нет. Ведь замысел великих для неё до сих был сокрыт. Более того, она даже никогда не слышала словосочетания «Великое предназначение», разве что в книгах, но никогда не придавала ему большого значения. А потому путь участия в механизме богов пролегал всё время в стороне от неё. И даже сейчас, приняв путь чародея, она продолжала оставаться в стороне от Великого предназначения.

- Расскажи о себе. – вдруг оживилась Сильвилла, закончив свои размышления.

- Что ты хочешь знать?

- Ну, например, какой была Мордалаль, когда ты только родился.

- О, это на словах не передать. Мой мир был самым прекрасным из всех миров, которые мне довелось посетить. С ним сравнится разве что мир, который не был заселён. Гармония эльфов и природы. Вокруг – лишь спокойствие. Нет, Сильвилла, на словах это не передать. Это нужно только увидеть и почувствовать.

- Почувствовать?

- Да, лучше всего понять красоту нашего мира сможет только эльф, потому что всякий, переступивший порог врат Фаламасфали, может насладиться только тем, что видит и слышит. А эльф, который родился в этом мире, чья жизнь была связана с Мордалалью, будет ещё и чувствовать эту красоту.

Он хотел сказать что-то ещё, но осёкся. И Сильвилла видела, что его душа помрачнела. Она даже понимала, почему это так – из-за того, что он пережил со своим миром, в его воспоминаниях облик Мордалали исказился. Теперь это место вызывает лишь печать, боль и страх.

- Прости, - сказала она, - Можешь не продолжать.

- Нет-нет. Ты подала мне хорошую идею. Несмотря на то, что мой родной мир сейчас находится в таком гадком положении, я должен во что бы то ни стало запомнить его как место света и жизни. Я обязан достать самые лучшие воспоминания о Мордалали и сделать их самыми настоящими.

И он поступил так, как задумал – начал рассказывать Сильвилле о том, каким был мир эльфов до того, как случилось пришествие алмазаилы. Девушке так нравилось слушать его, что не могла оторваться, а потому предложила ему погостить у себя дома, чтобы послушать его историю, ведь так он помогает не только ей, но и себе. Далр тоже увидел в этом пользу, а потому согласился и пошёл с ней. Чародейка не боялась его, хоть и была знакома с ними очень мало, ведь, в отличие от людей, она могла чувствовать его. И эта способность раскрыла перед ней этого эльфа, показала, что его не нужно бояться, что, хоть он и ступил на тёмную тропу, до сих пор остаётся существом света и мира, который не имеет в отношении неё никаких корыстных мыслей.

Когда они пришли в дом Сильвиллы, Леармиэль отметил, что здесь всё равно не так уютно, как в их домах-деревьях, которые они выращивали у себя в Мордалали. Посетив все две комнаты, далр буквально побывал в шкуре полуэльфийки и прочувствовал ту боль, какую приносят ей воспоминания об умершей матери. А после этого он решил показать ей свой истинный облик. Так что перед Сильвиллой предстал высокий эльф со светлой кожей, вытянутым лицом и длинными ушами. Даже облачения поменялись. Теперь вместо штанов и сорочки, в которые обычно облачены местные жители, на нём была изящная светло-зелёная мантия. Они немного обсудили внешность эльфов, и Сильвилла узнала, что их большие уши не позволяют им слышать лучше людей.

После этого Леармиэль продолжил вести рассказ о тех днях, когда Мордалаль была светлой, а он, беззаботный далр, познавал это мир. Сильвилла заметила, что эта история была не на столько подробной, как рассказ об осквернении его родины. А потому изредка обрывала его и задавала дополнительный вопросы, чтобы попытаться понять и прочувствовать то, что он рассказывает. Её удивляло, как раньше далры уживались с эсрами. Леармиэль ответил, что они любили своих тёмных братьев и сестёр, несмотря ни на что. И это позволяло им не сильно огорчаться, когда те нарушали их покой. Потом эльф рассказал о своих странствиях по Мордалали. Ильтавиланэ, Фильфаланэ, водопады, Силалидар и вкуснейший тессак, храм богини, Далармиланэ, Далармиэлия, район строителей, район садовниц, район магистров, главная площадь. Чтобы всё это представить до конца, пришлось останавливать Леармиэля и расспрашивать его, как выглядит то или иное место. И эльфу приходилось буквально выковыривать свои самые светлые воспоминания. Потом она услышала историю того, как Леармиэль нашёл свою возлюбленную. Этот рассказ был самым подробным. Сильвилла слушала о том, как эльф буквально поёт о своей арлисе. А потом он просто сказал, что в Мордалаль пришёл враг и убил её. Ни что за враг, ни при каких обстоятельствах умерла Аиэйя, он не хотел рассказывать. И девушка не стала допытываться до него, потому что чувствовала, как колыхалась его душа, когда он рассказывал о своей жене.

Когда меж ними образовалось небольшое безмолвие, Сильвилла подробнее рассказала о днях, когда её мама была жива. Так что эльф ещё больше проникся уважением к этому человеку. И этот рассказ медленно, можно сказать, совершенно естественно, перетёк к обсуждению возможности воскресить Альбу. Само собой, при помощи магии смерти. Она всё допытывалась у него, что же это за магия такая. Леармиэль всё время ссылался на книгу «Зора», однако, почему именно, так и не сказал. Просто-напросто он был эльфом, существом жизни и света. А потому для него очень сложно было говорить о том, что является смертью и тьмой. Тогда Сильвилла принялась представлять, как она будет с помощью этой самой магии смерти воскрешать свою маму:

- Я предстану перед её могилой, но не с горечью и печалью, как это было всегда. В этот раз я приду с надеждой. Ведь я знаю: пройдёт лишь мгновение – и мы воссоединимся, чтобы не разлучаться никогда, ведь, как ты говоришь, эта магия делает бессмертными тех, кого воскресила. Ну так вот, я подарю ей бессмертие с помощью магии смерти, а сама буду жить вечно, потому что во мне сущность эльфа. И вот, представ перед ней, я скажу: «Мама, выходи!» Эфир услышит меня и дарует то, что мне так нужно. Она выйдет на поверхность и начнёт отряхаться, но, увидев меня, настолько обрадуется, что забудет о своей грязи и кинется обнять меня. «Мама, - скажу я ей, - Теперь ты не умрёшь никогда. Моя магия будет поддерживать твою жизнь всю вечность». И мы будем радоваться этому утру. А потом вместе уедем из Леваолы. Хотя нет, не уедем. Мы удём в другой мир. Да, отыщем мир, где никого не будет, и станем жить там, чтобы нам никто не мешал. Будем вместе изучать его, развивать магию смерти и, если захотим, ещё алхимию.

Эльф с умилением слушал эту историю. И, когда Сильвилла спросила, что он думает об этом, тот сказал, что это будет прекрасное время, хотя девушка, конечно же, ощущала, что у него было своё мнение по этому поводу.

Наутро чародейка изготовила одно из бодрящих зелий, которое они вместе с Леармиэлем выпили, а после этого направились к могиле Альбы.

Из-за того, что они потратили время на распитие зелий, получилось так, что люди успели выбраться из своих домов, и они уже шагали по Леваоле, которая начала пробуждаться от своего сна. Люди приветствовали Сильвиллу и Леармиэля, который, конечно же, принял человеческий облик, скрыв свою эльфийскую внешность с помощью магии. Девушке бы в самую пору спросить, с помощью каких сил он это делает и не мог бы он предоставить ей парочку уроков, чтобы она могла делать то же самое, но сейчас её волновала лишь сила смерти, с помощью которой можно воскресить Альбу. Она видела, что далр без тени смущения отвечал на приветствия людей, когда как Сильвилле эти люди опротивели. За их добродушными взглядами скрывалась лишь похоть, как будто бы она принадлежала им, и каждый имеет на неё право. Но всё же она ошиблась. Леармиэль это тоже подмечал:

- Почему они все так странно смотрят… Я бы хотел сказать, на тебя и меня, но нет, они смотрят прямиком на тебя. Почему?

- Просто все до сих пор считают, что мне нужна их защита и опека. Вот и присматривают как за своей дочерью.

- Странно. Я вижу, что ты уже давно не ребёнок.

- А вот все они, к сожалению, не такие прозорливые. Даже когда им говоришь об этом напрямик.

Неизвестно, понял ли эльф, что она сказала не всю правду, но эту тему они больше не обсуждали, а стали говорить о Леваоле и о том, как она разделилась на до и после прихода эсров.

В полдень они пришли к могиле Альбы.

- Ну вот, здесь покоится моя мама.

Леармиэль немного поглядел на курган и заметил:

- У всех могил есть памятники, а тут нет.

- У маленькой девочки не было денег, чтобы похоронить её. Поэтому соседи так любезно помогли мне в этом. Но, несмотря на то, что моя мама сделала для них очень многое, они поскупились на то, чтобы установить хоть какой-то памятник.

Леармиэль предложил ей помощь в этом деле, что с помощью магии он может вырастить точно такой же камень, но без надписи. Девушка отказалась, сославшись на то, что в этом виднеется ирония:

- Когда ты что-то можешь дать людям, они будут о тебе помнить. А, когда вдруг сама окажешься в нужде, люди предадут тебя забвению. Вот так и получилось с моей мамой.

Чуть помолчав, Леармиэль спросил, как звали маму Сильвиллы.

- Не важно. – отрезала чародейка, - Всё в прошлом. И нечего ворошить его.

Она почувствовала, что её сородич хочет что-то сказать, однако не стал этого делать. Она подумала, будто бы он хотел спросить у неё, почему та мечтала воскресить её и так ярко представляла это, а теперь готова отвергнуть эту мысль. И Сильвилла сама хотела бы получить ответ на этот вопрос. Наверное, всё дело в этом месте. Здесь какая-то особая аура, которая разрушает всякую надежду. Или же, боясь вызвать свои слёзы, которые обычно наворачиваются на глаза, она поспешила таким образом закончить расспрос. А ведь ком к горлу сейчас подступал и в самом деле. Моменты о счастливых днях, проведённых с Альбой, сами поплыли по реке её воспоминаний, пронося картины былого одна за другой. Леармиэль тоже молчал. Так что на какое-то время тут воцарилось полнейшее безмолвие, которое разорвал голос эльфа, доносящийся откуда-то со стороны:

- Выходи. – повелевал он кому-то.

Когда Сильвилла посмотрела в сторону, то увидела, что её друг уставился на небольшое деревце, что росло неподалёку. Ей подумалось, что он увидел там какого-то зверька и приказывал ему выйти, чтобы посмотреть на чудо природы. Но, когда она оказалась рядом, то Леармиэль указал ей на то, что именно привлекло его внимание – тень на дереве. Но не совсем обычная, а как будто бы живая тень. Несмотря на то, что ствол растения и так находился в тени от кроны, а эта чёрная субстанция ползала поверх тени и выглядела явно чернее настоящей тени, что было просто-напросто невозможно. Сильвилла спросила, что это. И Леармиэль ответил, что это тёмный эльф. И не кто иной, а именно лурдалод.

«Лурдалод! – промелькнула в голове девушке мысль, - Прям как мой отец!» От этой мысли по всему телу пробежался неприятный холодок ненависти. Однако, чтобы подавить его, она произнесла следующие слова, пытаясь показывать свою радость:

- Леармиэль, это означает, что ты достиг своей цели. Ты нашёл своих тёмных сородичей.

Тень же тем временем начала преображаться. И двое стали свидетелями того, как сгусток тьмы принял обличие тёмного эльфа, который тут же приветствовал своего светлого сородича:

- Что ж, дета́ла тебе, светлый брат Леармиэль.

Его голос был холоден и ужасен, в отличие от голосов людей, однако для Сильвиллы он был приятен, в отличие от тех же голосов людей. Общая сущность соединяла их, и девушка чувствовала резонанс. Пока они обменивались своими эльфийскими любезностями, она разглядывала его. Да, как и рассказывала мама, тёмный эльф был прекрасен. Высокий, стройный, изящный черты лица, длинные чёрные волосы, длинный чёрный плащ. А на лице – безразличие, смешанное с печалью. Но, вглядываясь в выражение лица владыки теней, девушка видела, что он всё время пытается улыбнуться, однако подавляет это выражение лица, пытаясь выглядеть мрачным и бесчувственным. Что ещё она заметила, так это то, что этот эср усердно избегает встречаться с ней взглядом. «Наверняка, - думала Сильвилла, - Это потому, что я – полукровка и не сто́ю даже мгновения внимания столь величественной персоны». Однако ж сердце придерживалось другого мнения. И когда лурдалод произнёс своё имя, всё встало на своим места:

- Что ж, я – Эреол.

Неприятный холод сильнее прежнего пробежался по коже девушки. Сердце оказалось право – он не смотрит на неё, потому что он – её отец. Однако, когда Леармиэль спросил, что он тут делает, Эреол одарил Сильвиллу мгновением своего взора. Очередная волна холода поразила её, но она продолжала безотрывно пялиться на него. Что она обещала сделать с ним, как только увидит? Но теперь тело предательски отказывалось что-либо делать, как будто бы присутствие лурдалода парализует всех его потомков.

Он предстал перед могилой Альбы и начал говорить о том, что интересно Леармиэлю. Их тёмный отец Эсертиол вернулся, и для Леармиэля это было волнительно и радостно. «Да-да, - подумала Сильвилла, - Даже ваш отец вернулся, а мой уже никогда не вернётся». Но Эреол сказал, что этот Эсертиол – самозванец. Но, чтобы понять, почему он так решил, нужно было рассказать всё с самого начала, добавив:

- Эта история будет важна для вас обоих.

Душа чародейки взволновалась от этого. По всей видимости, наступает момент откровений. И сейчас её отец расскажет, почему он покинул их с мамой. «Что ж, - подумала она, - Надеюсь, у тебя была очень веская причина. А иначе тебе придётся постараться, чтобы я не убила тебя».

Однако прежде чем он подошёл к самой сути, к тому, что волновало именно её, он принялся рассказывать абсолютно всё. Она уже слышала из уст Леармиэля о том, как далры прогнали эсров. И Эреол снова вспомнил эту трагедию. Потом он рассказал, как его народ постоянно скитался меж мирами, как талы совращали мужчин и женщин, как лурдалоды ставили различные эксперименты, чтобы усовершенствовать свои навыки владения тёмной магией, как их прогоняли, и они уходили в другие миры. Тёмные эльфы пытались селиться в пустых мирах, но им быстро наскучивало жить только лишь друг с другом, а потому они снова шли в другие миры и пытались сосуществовать с другими существами.

И вот, он рассказывает, как повстречался с мамой:

- Я искал алхимика. И нашёл. Она была очень радушна ко мне. Люди сторонились меня, но она… Она принимала меня, несмотря на мою жуткую внешность. Я совращал многих девушек. В основном лишь для того, чтобы поэкспериментировать над ними. Иногда – чтобы просто развлечься. Но этот человек был особенным. Я приходил к ней не раз, закупая всяческие микстуры и реагенты. И полюбил её. В этот раз по-настоящему. Днём она продавала лекарства, а по вечерам мы с ней прогуливались под звёздным небосводом. Я отстранился от эсров, я перестал быть одним целым со своим народом, но стал одним целым с ней. Я не совращал её, я не изнасиловал её. Мы развили это притяжение, и всё произошло как само собой разумеющееся. Эта ночь отличалась от всех других ночей. Какое-то странное ощущение наполняло меня. Никогда раньше я не испытывал этого. И до сих пор теряюсь в догадках, что же это за чувство такое было. А после у нас родилась дочь.

Он рассказывал всё это не Сильвилле, а сухой земле, на которую был устремлён его взор. Он ни разу не глянул на свою дочь. Она же глядела на него и всё ждала, когда же он посмотрит на неё, чтобы показать своё раскаяние. Но этого не было. Да, слов можно сказать сколько угодно. Однако в них можно было и не вкладывать никакого смысла. Просто пустые изречения, которые ничего не значили. Вот и сейчас Сильвилла смотрела не того, кто тут изливает, нет, не своё сердце и не своё сожаление, а свою ложь. Ему не было прощения. Он убил свою жену. Однако, более того, он убил её маму. И даже то, что он сказал дальше, уже не имело никакого значения. А ведь он принялся говорить, что новорожденная Сильвилла была прекрасная, что он с трепетом держал её на своих руках. Он говорил, что она была желанной, что чувствовал внутри неё свою сущность. А потом он признался, что не был готов стать отцом. И всё. Вот она истинная причина. Он побоялся воспитать, как он говорил, прекрасную и желанную дочь. Да и сейчас он продолжал бежать от неё. Нет, не ногами, а глазами. Боясь посмотреть на неё, боясь обратить хотя бы одно слово к ней, он красноречивее всяких слов дал понять, что она до сих пор ему не нужна. И Сильвилла просто-напросто ушла оттуда, оставила двоих эльфов наедине.

Говорили они ей что-нибудь вслед или нет, она не слышала, потому что её душа в тот миг кричала так сильно, что заглушала любые слова. Никто не пошёл за ней. Да и она не ждала этого. И даже не хотела, чтобы за ней кто-то пошёл: ни Леармиэль, ни тем более этот Эреол.

По мере того, как позади оставался погост, а село, наоборот, приближалось, тише становился и крик души. Однако ненависть не угасала. И пусть кто-нибудь хоть попробует ей сказать лишь одно слово, она тут же бросил в него склянку с ядовитым облаком. К счастью, они не посмел заступить ей дорогу. И под сгущение сумерек она вернулась домой.

Ничего не помогало унять бурю в душе. Мысли метались внутри неё, усиливая душевные муки. Он, этот ничтожные трус, оказывается, живее всех живых, когда как она, её мама, отважная кудесница, смело воспитавшая свою дочь в одиночку, мертва. Конечно, он же великий и ужасных лурдалод. Что такое ответственность за чужую жизнь? Что такое отцовский и супружеский долг? Я только и знаю, что хвалиться своими силами да рассказывать, какие мы все из себя такие несчастные, скитаемся, не можем найти место для жительства. Она ходила взад-вперёд, перебирая эти мысли. Тело всё содрогалось от ненависти. Она пыталась сесть за стол, чтобы почитать книги, которые взяла у Родгара. Но это оказалось ошибкой. Слова пролетали мимо разума. Она взялась перечитывать мамины рукописи – то же самое. Она попробовала позаниматься алхимией, но быстро отложила это дело, когда увидела, как сильно трясутся её руки. Последнее, что пришло ей на ум, так это поспать. Тем более ничего не получилось. Душа металась в ненависти. Руки так и рвались кого-нибудь убить. Она даже вышла наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Но взгляды людей настолько сильно раздражали её, что она готова была ругаться с прохожими. Но тут её взор пал на эфир, на то, как равномерно и медленно движется этот чарующий океан. И это зрелище возымело положительный эффект. Мысли в миг куда-то подевались. Она так продолжала смотреть вверх и разглядывать, как медленно проплывают потоки. А после она стала водить глазами, задействуя методики магического воздействия из книги «Там, где заканчивается эфир». И магические потоки следовали за движением её зрачков. И это было очень успокаивающим процессом. Но девушка на этом не остановилась. Она заставляла эфир подчиняться не только её взгляду, но и пожеланию разума, так что постепенно магическое пространство начинало двигаться вразброс, давая молодой чародейке возможность успокоить свою мятежную душу.

Вскоре дошло до того, что в магическом пространстве разыгралось целое представление. А теперь, когда над Леваолой опустилась ночь, никакие другие цвета и краски не мешают наслаждаться этим зрелищем. Весь эфир был в движении. Она была дирижёром, а магические потоки – её оркестром. Она была полководцем, а эфир – её воинством. В магическом пространстве происходил целый спектакль. Но, что было самым важным во всём этом, так не то, что это действие успокаивало мятежную Сильвиллу, а то, что так укреплялась её связь с эфиром. Это было необходимо для будущей чародейки.

Когда наступило утро и ночные тени отступили, селение наполнилось людьми, но теперь они вовсе не раздражали Сильвиллу. Они продолжали глядеть на неё своими похотливыми взорами, они делали свои лицемерные замечания по поводу её красоты, однако её больше это не волновало. После вчерашнего представления, которое она устроила в эфире, все треволнения в душе улеглись, и наступил покой. Как там говорил Леармиэль? Почитать книгу «Зора»? Она именно так и решила поступить. Прогулочным шагом передвигаясь по улицам Леваолы, она пошла в единственную библиотеку к своему единственному другу. Он всегда давал то, в чём девушка нуждалась, а потому она была уверена, что и в этот раз у него найдётся то, что ей сейчас нужно.

Странно, однако, шагая по Леваоле, она никак не могла отделаться от ощущения присутствия эльфа. Он как будто бы где-то рядом, но не показывается на глаза. И если в отношении далра она могла определить точное место расположение, то сейчас ей было это очень сложно сделать. Его взор ощущался отовсюду. Сильвилла догадалась, что таким образом за ней наблюдает её отец. «Глупый эср думает, что способен заработать моё расположение, - думала полукровка, - Не дождётся». И она решила не иметь с ним ничего общего. Единственное, что может искупить его вину – так это воскресение Альбы. Если он с помощью своих кошмарных сил сможет вернуть её обратно к жизни, тогда Сильвилла готова простить и принять его как отца. А так пусть даже не показывается на глаза.

- Привет, моя радость! – библиотекарь, как никогда, был рад видеть Сильвиллу, - Гляжу, ты пришла вернуть мне те книги, что взяла в прошлый раз.

- Здравствуй, Родгар. Да, ты всё правильно заметил. С этими я разобралась. Теперь мне нужно ещё. Скажи, а у тебя, случайно, не имеется книги под названием «Зора»?

Старик принял три книги, который принесла Сильвилла, а после этого уставился в потолок, пытаясь припомнить, попадалось ли ему на глаза такое название, а после, не отрываясь от разглядывания крыши собственного заведения, задумчиво отвечал ей:

- В памяти такого названия не всплывает, но я схожу посмотреть, - далее он говорил себе под нос, - Так, «Зора»… Значит, на «З»…

Пока Сильвилла ждала возвращения Родгара, ощущение присутствия эльфа никуда не девалось. Девушка пыталась всматриваться, вслушиваться, пыталась внимать своим ощущениям и пользоваться скудными магическими силами в попытке понять, где сейчас скрывается наблюдатель. Но всё было тщетно. Однако свои попытки она прекратила только в тот миг, как вернулся её старый друг. В руке у него лежала книга, озаглавленная «Зора». Сам же библиотекарь, пребывая в недоумении, проговорил:

- Странно, что я никогда не видел её у себя. Пожалуйста, моя дорогая, - он протянул чтиво Сильвилле, - Только, прошу, как прочитаешь, не говори ни слова о том, что там написано. Я сам ознакомлюсь с этим трудом после тебя. Уж больно меня заинтриговала эта книга.

- Обещая, Родгар.

- Больше ничего не нужно? Труды алхимиков? Книги от чародеев и про чародейство?

- Спасибо, мой друг, но я пока остановлюсь на этом. Нужно будет внимательно ознакомиться с этим трудом.

После этого она расспросила его о том, как здоровье и самочувствие. Старик отвечал, что чувствует себя, как и всегда, молодым, здоровым и полным сил. Она порадовалась за него и сказала, чтобы он не переставал пить лекарства, которые получает от неё. Через 4 вита она занесёт и книгу, и зелья. Тот обещал, что будет ждать. И под непрекращающееся ощущение присутствия Эреола Сильвилла вернулась к себе в дом и принялась читать эту книгу, написанную Флависом.

Она помнила, что ей сказал Леармиэль в отношении этого труда. С помощью этой книги Сильвилла познакомится с неким разорадом, который является мастером магии смерти, увидит, как меняются те, кто воскрешены с помощью этой силы, а также решит, нужны ли ей эти знания после всего прочитанного или нет. Она с нетерпением принялась вчитываться в том, что написано там. Боясь упустить что-то важное, она прочитывала каждую страницу очень вдумчиво и медленно.

И вот, на 3 вит прочтения «Зора» Эреол решил поговорить с ней. Читая о том, как молодые Лукреция и Лукас добираются до Чёрной башни, она вдруг начинает ощущать, что присутствие тёмного эльфа становится отчётливее. Она устремила взгляд туда, где ощущается наибольшая концентрация его присутствия, и заметила, что противоположный угол комнаты обвеян каким-то невозможным мраком. Невозможным он был из-за того, что лампада, стоящая на столе, давала много света, который без труда разгонял раньше тени в том углу. Однако сейчас тени сгустились там, готовясь явить Эреола во плоти. Девушка долго наблюдала за этим явлением, которое происходит там. И в один миг всё её нутро содрогнулось от ужаса, потому что оттуда блеснули жуткие зелёные глаза. Блеснули и тут же пропали. Однако Сильвилла уже могла различить фигуру лурдалода, который сидел на корточках. Когда тени закончили формировать его, то свет всё же проник в тот уголок, осветив высокого тёмного эльфа, облачённого в чёрный плащ.

- Сильвилла. – послышался его призрачный голос.

- Уходи, - с явным недовольством произнесла девушка, - Нам с тобой не о чем говорить.

Он сделал робкий шаг в её сторону и произнёс уже обычным голосом:

- Дай мне шанс, Сильвилла.

- Ни за что. Слышишь? Ни за что не дам тебе ни единого шанса. Ты ошибался, говоря, что вы, эсры, младенцы. Вы просто ничтожества. Вы уничтожаете всё, к чему прикасаетесь. Ты посмел коснуться моей мамы, после чего она погибла. Твой народ побывал в Леваоле, после чего люди испытали моральное разложение, и теперь по улицам ходят тёмные эльфы в обличиях людей. Вам нет оправданья. А тебе – уж подавно.

- Ты права. Во всём, что ты сказала, права. И я хочу, чтобы твоё мнение обо мне изменилось.

- Тогда воскреси её.

Повисло небольшое молчание. Сильвилла в упор глядела на опечаленного лурдалода. А тот не мог найти слов, чтобы выразить, как бы ему хотелось это сделать, но он не мог. Молчание разорвала она:

- Я прощу тебя и приму как отца лишь в одном случае – когда ты воскресишь маму в том виде, в каком она была до своей смерти. Чтобы она вернулась из могилы, увидела меня и обрадовалась, чтобы я могла её обнять и почувствовать. Сможешь? – Эреол молчал, - Сможешь? – эльф оставался безмолвен, - Я так и знала. Поэтому тебе нечего рассчитывать на прощение, убийца.

Высказав это, она уткнулась в книгу. Правда, в присутствии отца и с такой бурей на душе всё, что она читала, пролетало мимо её сознания, так что потом нужно будет заново перечитывать этот важный момент. Но главное она хотела показать, что разговаривать с ним больше не имеет смысла. Эреол же, немного помолчав, заговорил:

- Это не выход. Ты пытаешься прикасаться к некромантии, хочешь научиться этому тёмному и жуткому ремеслу, чтобы вернуть маму из мёртвого состояния, но ты получишь не её, а нечто другое.

- Много ли ты знаешь об этой некромантии? – не отрываясь от своего чтива, спросила дочь.

- Немного. Да, эта магия может вдохнуть в существо жизнь. Однако это будет подобие жизни. Вместо мамы ты получишь что-то другое с её лицом. Она станет нежитью, в которой нет ничего от прошлой женщины. И это будет ещё более печально, чем осознание того, что её нет.

- А я попробую. – всё так же, не отрываясь от прочтения «Зора», отвечала Сильвилла.

Чуть помолчав, Эреол заметил:

- Ты такая же целеустремлённая, как твоя мама.

- Заметь, ничего от тебя нет во мне. – она в упор глянула в ему в лицо.

- Не правда. В твоих жилах течёт моя кровь, внутри тебя зиждется моя сущность.

- Это ничего не меняет. Я стыжусь того, что являюсь дочерью тёмного эльфа. Твоей дочерью.

- Что ж, не стану судить тебя за это. Просто знай, Сильвилла, что я не стыжусь тебя. Ты была и остаёшься желанным для меня ребёнком.

Чуть поглядев на него, Сильвилла ощутила, что в этот раз Эреол говорит правду. Теперь он смотрит ей прямиком в глаза и говорит это, обращаясь к ней. Но только для девушки этого было уже недостаточно. А потому разорвала безмолвие, которое начало уже затягиваться:

- Надеюсь, это всё, что ты хотел сказать? Теперь ты уже уйдёшь наконец?

- Да. – сказал Эреол и, превратившись в сгусток теней, покинул дом Сильвиллы. Однако дочь всё ещё чувствовала, что он рядом. Но это было уже нестрашно, ведь его еле заметное присутствие не мешало читать книгу. Перелистнув страницу назад, она принялась перечитывать то, что пыталась читать в его присутствии.

Так прошло ещё 3 вита, после чего книга была закончена, и Сильвилла потратила половину для размышляя о том, что она поняла. Так как Альба не привила ей веру в богов, то всё, что касалось прихода бога из Пустоты она благополучно пропустила мимо своего сознания. А самого Бэйна посчитала каким-то сильным некромантом. Однако саму суть разорада она поняла верно. Мы – это всё ещё те, кто были раньше, каждый со своими воспоминаниями и манерами. Однако в то же самое время многое в нас меняется. И вот именно эти две истины Сильвилла положила на чаши своих весов, решая, стоит ли ей идти дальше, стоит ли ей браться за изучение зора. Тоска по Альбе никуда за это время не делась. Она никак не могла смириться с её смертью и жаждала вернуть её к жизни. Но, если её вернуть в обличии нежити, она больше не сможет порадоваться вместе с Сильвиллой, не может любить её, а объятья не будут искренними. А ещё тёплыми. Помимо этого, Сильвилла точно понимала выражение «Магия смерти требует полной отдачи. Нужно пожертвовать самого себя целиком, чтобы она открылась». Если чародейка хочет научиться превращать мёртвых в нежить, ей придётся самой отчасти стать нежитью. Да, отчасти. Потому что целиком отдать себя зора нужно лишь для того, чтобы познать её также целиком. Она же хотела получить только лишь власть над воскрешающей силой смерти. И вот, она думала над тем, сколько нужно пожертвовать самой себя, чтобы получить желаемое, а также иметь возможность порадоваться результатам. С этим вопросом в своей голове она взяла 4 склянки с омолаживающими зельями и направилась в библиотеку в надежде на то, что опоздание в один день никак не отразится на самочувствии Родгара.

Снова её стали окружать люди, которые своими взглядами принялись буквально пожирать её. Однако сейчас Сильвилла не обращала на это никакого внимания, потому что процесс взвешивания в голове всё ещё продолжался. И от того, что она решит, будет зависеть, что она скажет своему старому другу: вернёт «Зора» обратно и забудет о некромантии или же вернёт «Зора» обратно для того, чтобы продолжать идти избранным путём. Да, это решение даётся ей тяжелее, чем решение стать чародейкой, потому что отсюда уже начинается пересечение пути Сильвиллы с путём Великого предназначения.

Люди продолжали приветствовать её, продолжали обращать внимание на красоту юной кудесницы, однако никто не решался подойти к ней или сказать что-то сверх того, что они обычно ей говорят. Более того, за все эти 5 витов никто в её дверь не постучал, что было очень странно. Неужели все больные выздоровели? Или местные жители вдруг потеряли к ней интерес? Взглянув во множество глаз, которые с обожанием глядели на неё, она поняла, что дело не в этом. Они продолжали жить с мыслью, как бы заполучить такую девушку себе. Что-то другое удерживало их на расстоянии от Сильвиллы. Или же кто-то другой.

Пожилой Родгар был всё такими же бодрым и добрым:

- А вот и ты, прелестное дитя. Ну как, понравилось ли тебе новое чтиво?

- И тебе привет, мой милый Родгар, - она вручила ему «Зора», а также микстуры омоложения, - Сложно сказать. Многое из того, что там описано, не так просто принять. Но для себя я почерпнула уйму полезных мыслей, которые заставили меня поразмышлять.

- Что ж, если книга побуждает думать, значит, это хорошая книга. Я обязательно познакомлюсь с её содержанием. Итак, - Родгар упёрся обеими руками в свой прилавок, пронзительным взором глянул на Сильвиллу, как будто бы знал о внутренних терзаниях этой девушки, а потому собирался задать важный для неё вопрос, - Какой будет следующая книга, что ты жаждешь прочитать?

Она тоже почувствовала всю важность этого момента, почувствовала, как она стоит на развилке, что определяет её путь по жизни. Казалось, всё уже решено, и осталось только лишь озвучить это решение, однако, откуда ни возьмись, возникли какие-то сомнения. Точнее, это даже были не сомнения, это был анализ. Сейчас она сделает выбор, которого станет придерживаться всю жизнь. Правильным ли будет это решение, или же оно приведёт к великой трагедии? Ещё раз всё тщательно взвесив, она с решительностью глянула в лицо библиотекаря и произнесла:

- «Истоки истинного бессмертия».

Выбор сделан. Путь определён. Сильвилла начинает сращивать свою дорогу с Великим предназначением. И уже сейчас её взгляд начинает мрачнеть, ведь душа перестраивается для того, чтобы впитать в себя тьму бессмертия. Даже эфир вокруг неё напрягся – настолько волнительным было это решение, что даже магические силы пришли в движение, знаменуя новый поворот на перекрёстке жизни. Чародейка, готовая управлять эфиром, будет первой сферой познавать зора. Что ж, посмотрим, насколько быстрым будем этот путь для полуэльфа.

Родгар затерялся в лабиринтах книжных шкафов, чтобы отыскать желаемое чтиво. В это время Сильвилла, всё ещё ощущая присутствие Эреола, подняла глаза в потолок и прошептала, уверенная в том, что её отец слышит эти слова:

- Я пойду до самого конца, чего бы это ни стоило. И ты не в силах мне помешать в этом.

Ответом ей была лишь тишина.

Библиотекарь долго искал названную книгу и спустя продолжительное время ожидания всё-таки вернулся к своему прилавку, на который улёгся толстый фолиант в плотной обложке, которая была разделена по диагонали на две части. Одна была красного цвета, другая – бледно-зелёного, однако по середине чёрными буквами было написано: «Рукописи Санума». Пока девушка вчитывалась в название книги и осознавала, что это совсем не то, что она просила, старик принялся говорить:

- К сожалению, «Истоков» отдельно не нашёл. Но вот тебе – «Рукописи Санума», состоящие из двух частей. Первая – «Мастерит Саткараолу», которая расскажет тебе о магии призыва саткаров – сопна, Вторя, - он перевернул книгу так, что она лежала перед Сильвиллой кверх ногами и задом наперёд, однако надпись чёрными буквами всё равно красовалась на ней, - «Истоки истинного бессмертия», которая как раз тебе и нужна.

- Странно, - лицо девушки было задумчивым, - Почему эти две книги решили слить воедино?

- Наверное, потому что обе носят в себе довольно опасные знания, которые в чём-то даже похожи друг на друга. Будь осторожна при их прочтении, моя дорогая. Быть может и такое, что некоторые постулаты в ней были переписаны в угоду противников этих ремёсел. Постарайся, пожалуйста, отвергать апокрифы и принимать истинное наставление.

- Спасибо за совет, Родгар. Я обязательно постараюсь.

После этого она покинула библиотеку и устремилась домой, чтобы уткнуться в прочтение «Истоков». «Мастерит» её совсем не интересовал. Однако, уже идя по дороге, она не удержалась от того, чтобы заглянуть туда. Но, когда она принялась читать вступление, то поняла, что книгу нужно перевернуть: «Сколько цепей ты носишь на себе? Быть может, ты связан семейными узами? Быть может, трудовыми? Быть может, узами служения? Не удивлюсь, если всеми сразу…»

Когда она стала вчитываться во вступление другой стороны, то удовлетворённо кивнула: «Если ты читаешь эту книгу, то ты ищешь бессмертия. И это хорошо, потому что этого ищет всякое существо, осознаёт оно то или нет…»

Полная цитата обращения Арха к своему читателю была приведена в рассказе «Зора». И всё же Сильвилла заново прочла это обращение, ведь тогда она смотрела на эти слова глазами Лукреции и Лукаса, что великий учитель обращался именно к ним. А теперь она читает их для себя, как будто бы великий некромант сквозь века взывает к ней и подготавливает юную ученицу к тому, какие знания она почерпнёт из этого труда. Да, вникая в наставления с нужным настроем, девушка проникалась трепетом к этим словам. Для неё было очень волнительно выслушивать то, что ей говорит сам Арх. А, потому, прочтя 4 абзаца вступления к «Истокам истинного бессмертия», она прикрыла книгу и уставилась в небеса, разглядывая зелёный поток эфира. Да, согласно «Зора», чтобы научиться повелевать бледно-зелёной силой смерти, нужно смешать именно этот цвет эфира с лунным светом. Она ещё ни разу не пыталась повелевать луной, однако терялась в догадках, как это можно делать. Но в то же самое время пребывала в нетерпении от того, как же великий Арх будет наставлять её этому. Она была настолько увлечена своими мыслями, что не замечала людей, которые ходили вокруг и приветствовали её. Она ничего не отвечала им.

Придя домой, она сразу же уселась на своё рабочее место и принялась вчитываться в первые уроки из «Истоков истинного бессмертия». И великий некромант вместо того, чтобы поведать, как можно приручить лунный свет, то есть начать с того, что именно необходимо для молодого начинающего некроманта, стал рассказывать о внутреннем строении человеческого тела. И речь здесь идёт не таких тонких гранях, как дух, душа и плоть. Нет. Сильвилла читала о том, какие органы где расположены и для чего они предназначаются. А после этого писатель советует раздобыть все эти органы, чтобы наглядно посмотреть на это. Сильвилла закрыла книгу. Нет, не потому что ей не понравилось то, что там описано, а потому что принялась думать, как ей заполучить эти органы. Для этого придётся либо убить человека, либо найти уже мёртвого. Ради воскресения матери она готова на всё, пусть под этим самым «всё» даже подразумевается принести в жертву всю Леваолу, чтобы вдоволь наковыряться в мёртвых телах. Но, если можно обойтись без убийств, она хотела сначала рассмотреть этот вариант. Сразу же на ум пришли самые ранние конспекты Альбы, в которых она кратко описывала процесс мумификации человека. Мама ещё тогда не умела делать конспекты, а потому запечатлевала всё, что связано с темой исследования. Так, вместе с деталями процесса создания мумии она запечатлела и религиозные подтексты. Сильвиллу не интересовала эта часть рукописей Альбы, однако где искать место, связанное с религией, она знала, а потому решительно отправилась никуда иначе, а именно в самое скверное место в Леваоле – в часовню, где предлагались услуги мумификации. Вдруг интересующие некроманта органы обнаружатся там?

Пока она шла туда, с ней заговорил призрачный голос Эреола. Сам лурдалод, конечно же, не показывался на людях, однако с дочерью как-то нашёл способ поговорить:

- И ты готова заниматься всем, что написано в этой книге?

- Да, - она совсем не стеснялась говорить с пустым местом на людях, - Ради мамы я пойду на что угодно.

Она ожидала ещё каких-нибудь слов от него, однако голос молчал. Тогда Сильвилла сама спросила его:

- Мне ожидать того, что ты попытаешься мешать мне?

- Нет.

На этом их диалог закончился.

Часовню было не узнать. Новый священник перестроил её так, что теперь она выглядела, как самый настоящий храм. Неприятный сладковатый запах актура доносился оттуда, не успела Сильвилла приблизиться к нему. И очень много людей располагалось там. Сильвилла вспомнила, как она стеснялась войти в таверну, боясь, что люди станут на неё пялиться. Теперь она была бесстрашна, как будто бы уже начала процесс превращения в нежить, как будто бы уже принесла первую жертву на алтарь зора. Мужчины и женщины, стоящие там, заметили её и принялись бурно обсуждать её приближение. Сильвилла готовилась не замечать их слов, однако этого и не потребовалось – когда она приблизилась к ним, их довольные гримасы сменились на неуверенность, а то и вовсе лёгкий страх, так что никто ничего ей не сказал.

Высоченные своды навеивали какое-то благоговение. Многолюдье же вызывало лишь отторжение. Но каждый был занят своими делами, и никто даже не смотрел в сторону девушки, что пришла сюда и явно ощущала себя тут лишней. Пробираясь сквозь ряды скамеек для прихожан, она стремилась к кафедре, надеясь найти там священника. Рассмотрев всех, кто там располагался, она заприметила одного мужчину, который выделялся своим богатым одеянием, и решила, что это он. Подойдя к нему, она попросила прощения и задала вопрос, где тут предоставляются услуги мумификации. Человек замешкался и отвечал:

- Простите, уважаемая, я тут новенький и пока что ещё не знаю, что где располагается.

По всему было видно, что он чем-то напуган. Сильвилла всмотрелась в лица вех, кто стоял рядом с ними. Всех их переполнял трепет. На всякий случай она спросила и у них, не знают ли они, где здесь можно отыскать услуги мумификации. Те, не проронив ни единого слова, лишь отрицательно закачали головами. Тогда девушка принялся сама искать это место.

Истратив достаточно времени, она отыскала проход в подвал и стала спускаться туда. Ещё более просторное помещение, нежели то, в котором она была, предстало перед ней. И снова много людей ходило вокруг. Тут были все: и разодетые в роскошную одежду служители храма, и богатые прихожане, и размалёванные проститутки, которые не боялись предлагать себя даже Сильвилле. Девушка никак не реагировала на них, а шла лишь вперёд, предполагая, что сможет найти бальзамировщиков. Но, подземелье было слишком огромным. А ещё там были более нижние уровни. Чтобы совсем не затеряться в них, она решила спросить у разодетых служителей храма, где здесь предоставляются услуги бальзамирования. Однако стоило ей с ними только заговорить, как они тут же терялись в собственных мыслях и ничем не могли помочь. Сколько бы чародейка ни пыталась расспрашивать их, результат был один. Тогда она ушла из храма, чтобы вернуться домой и подумать, как ей добыть внутренние органы мертвеца.

Часть 5

После того, как она переступила порог своего дома, сразу же скинула с себя одежду, в которой была до этого, и принялась смывать с себя всю грязь того гнусного места, а после облачилась в новую мантию и взялась за стирку. Пока руки занимались очищением одежды, разум блуждал в поисках возможности отыскать необходимые для исследования ингредиенты. И так она не заметила, как Эреол снова материализовался в одном из тёмных углов её дома и ходил тут в своём эльфийском обличии. Она поняла, что это он, когда лурдалод решил подойти к ней. Она почувствовала его, а потому не стала осматривать, чтобы убедиться в этом.

- Что тебе нужно? – омерзение от посещение храма ещё не прошло, поэтому её голос был грубым.

- Я так понял, ты всё-таки решила пойти до конца.

- А что, когда я тебе прямо об этом сказала ещё в библиотеке, было недостаточно?

- Достаточно. Просто слово можно изменить, а вот дело – уже показатель твоих намерений.

- Да ты и словом, и делом можешь пренебречь. Я же, в отличие от тебя, сказав слово, постараюсь его сдержать.

- И что ты решила? Как ты сдержишь своё слово?

- А это уже не твоё дело.

- Что ж, раз уж ты моя дочь, то я могу предположить, как ты поступишь. А ты планируешь сходить этой ночью в могильную рощу, отыскать самое свежее захоронение, чтобы откопать труп, который не разложился, и разобрать его на органы. – Сильвилла молчала, - Что ж, тогда у меня для тебя плохие новости. Могилы роют обычно сильные люди. Притом мужчины, притом больше одного. А ты – во-первых, девушка; во-вторых, твоя сильная сторона – отнюдь не мышцы, а разум; в-третьих, у тебя даже приличной лопаты нет, чтобы разрыть землю.

- Я постараюсь что-нибудь придумать.

- Я горжусь тобой. Целеустремлённость – это хорошая черта. Но позволь дать совет, как ты можешь поступить проще…

- Нет. – перебила она его, в упор глянув своим гневным взглядом. Немного помолчав, она вернулась к стирке и продолжила:

- Мне от тебя ничего не нужно: ни помощи, ни совета и уж тем более ни твоего присутствия.

Он ничего не ответил, а только лишь развоплотился, как раньше перестав ощущаться для Сильвиллы отчётливо. Пока руки стирали, в голове продолжали крутиться мысли, как ей быть. Этот паршивый эльф был прав – ей ни за что не откопать настоящий труп. Кидать лопатой землю – это тяжкий физический труд, а в рукописях мамы она не находила никаких формул по созданию кислоты, что разъедает землю. Это было бы очень даже кстати для неё. В голову пришла мысль попросить какого-нибудь из её обожателей, чтобы он сделал это ради неё, но Сильвилла отвергла эту мысль, потому что кто, будучи даже до беспамятства влюблён в неё, согласится сделать это? Ещё она подумала попросить кого-нибудь из умирающих отдать своё тело на эксперименты во благо целительного искусства. Эта идея показалась ей более выполнимой. Осталось только лишь проявить излишнюю инициативу и отыскать несчастного, который оказался на смертном одре, чтобы спросить его об этом.

- Раз уж я смогла попасть в этот крысиный отстойник, - подумала Сильвилла о своём посещении храма, - То это дело должно быть гораздо легче.

Сейчас уже опускался вечер, и она решила попрактиковаться с эфиром, чтобы сбросить все остатки омерзения после того, как она побывала в храме, и обрести покой. Как и в прошлый раз, манипуляции с магическими потоками имели успокаивающее воздействие. Это было как раз то, что надо, перед грядущим утром, когда она станет разговаривать с народом об умирающих родственниках.

И вот, небеса просветлели, первые люди выбирались из своих домов, чтобы начать работу. И Сильвилла стала делать попытки претворять свои планы в действительность.

Да, как она и предполагала, в Леваоле было очень мало тех, кто находился на смертном одре или уже готовился умирать. А те, кого ей удалось застать, наотрез отказывались завещать своё мёртвое тело для алхимических экспериментов. Сильвилла говорила, что эти эксперименты имеют цель научиться создавать лекарство от смерти. Но люди, объятые религиозной ложью, считали, что вмешиваться в естественный ход вещей, в частности в круговорот жизни и смерти, нельзя, что это богохульство. Если они завещают своё тело кудеснице, то лишатся божьего одобрения и вместо вознесения на небеса они будут низвергнуты в бездну, где вечные муки станут их уделом. Сильвилла пыталась приводить здравые доводы в пользу того, что такой взгляд на жизнь и смерть – ошибочный. Она утверждала, что круговорот жизни и смерти – это не что-то естественное.

- Почему, когда кто-то умирает, мы плачем? – пыталась размышлять она, - Почему мы не пожимаем плечами, дескать, ну умер и умер. Таков круговорот. Или почему мы не радуемся, осознавая, что наш родственник или друг сейчас там, на небесах, блаженствует? Но мы плачем, мы негодуем, мы тоскуем, понимая, что расстались с дорогим нам человеком навсегда. Смерть – это не естественный ход вещей. Смерть – это ошибка. И я пытаюсь исправить эту ошибку.

Но все её доводы разбивались о фанатичность людей или их заблуждения. Самой распространённой была реакция, чтобы девочка просто уходила и перестала морочить голову своими пустыми суждениями. Иные пытались приводить доводы на подобии того, что животные рождаются и умирают, а потому и человек родится и умрёт. Или кто-то пытался представить, что будет, если человек перестанет умирать. Они приходили к выводу, что тогда их мир будет перенаселён, и негде будет жить. На первое Сильвилла просила не сравнивать человека, существо, умеющее думать, чувствовать, обладающее эмоциями и духовными потребностями, той же потребностью верить в бога, с животными, которые ничего не осознают и для кого смерть не является трагедией. В ответ на реплики вторых, которые боятся перенаселения, она порекомендовала выйти за пределы Леваолы, а после окинуть взором те просторы, которые пролегают вокруг, затем говорила, что места хватит не только для людей, которые родятся, но и для тех, которые жили раньше. Тем более существуют другие миры, куда может уйти часть населения, если вдруг этому миру будет угрожать перенаселение. Сколь бы мудрой ни была Сильвилла, никто не хотел её слушать. Более того, пытаясь размышлять с людьми на такие возвышенные темы, она с ужасом для себя обнаружила, что всё указывает на существование творца, некоего бога, который всё создал. Это, в свою очередь нашло отклик в повествовании «Зора», где рассказывалось о боге из Пустоты. Сейчас она решила поменять свою точку зрения и принять истину о том, что Бэйн всё-таки был богом, а не великим некромантом. Это допущение потянуло за собой другие мысли, так что она могла увязнуть в этих размышлениях надолго, а то и вовсе поверить в существование Бэйна, именно как бога из Пустоты. Но в тот вит её понимание разорада сильно изменилось.

Всё-таки под вечер ей удалось поговорить с одним пожилым мужчиной, который согласился оставить своё безжизненное тело на эксперимент Сильвиллы. Он говорил, что знал её маму и очень хорошо отзывался об этой кудеснице. Трижды он приходил к ней с различными недугами и все разы возвращался полностью здоровым. Они немного посидели на скамейке, вспоминая Альбу, а потом и вовсе прошлые дни, что раньше люди были добрее друг ко другу. И так до сгущения сумерек Сильвилла провела рядом с Ассу́лом. Ей было приятно повстречать человека, который разделяет её взгляды на то, как сильно изменился мир после того, как тёмные эльфы побывали тут. Но потом Ассул сказал, что пойдёт спать, но обещал, что поговорит со своими родственниками, чтобы те пожертвовали его тело, когда тот умрёт, а он осознавал, что это может случиться в любой из ближайших дней. Сильвилла вернулась домой, радостная от того, что ей удалось найти человека, который добровольно согласился снабдить её всем необходимым для изучения некромантии. Эреол говорил своей дочери, что старик, может, и согласен отдать себя на растерзание, однако был уверен, что его потомки вряд ли исполнят просьбу обезумевшего старика. Девушка лишь попросила лурдалода не лезть в это дело. И он больше не говорил с ней об этом.

Но увы, он оказался прав. Прошло несколько витов, а никто из родственников Ассула так и не пришёл к ней, чтобы позволить поковыряться в мёртвом теле. Эреол ничего не говорил, когда как Сильвилла ощущала его присутствие рядом. Откуда-то со стороны скрытно он наблюдал за ней. Она решила сходить к дому этого человека, чтобы посмотреть, действительно ли Ассул почил или же старик ещё держится за жизнь. Хотя Сильвилла, конечно же, склонялась к первому варианту, потому что в тот вечер, когда они с ними разговаривали, она сидела рядом, видела и ощущала все признаки его скорой кончины. Она вообще ожидала его смерти утром или вечером следующего вита.

Старика не было на том самом месте, где они повстречались в прошлый раз. Когда она постучала в его дом, дверь открыла молодая женщина. Безразличие сменилось на испуг, так что она не могла сказать ни единого слова.

- Здравствуйте. Я хочу спросить, как поживает господин Ассул? Всё ли у него хорошо? Жив ли он? Здоров?

Женщина только лишь произнесла два слова:

- Он. Умер.

- Давно?

- Давно.

Сильвилла вздохнула, хотела принесли соболезнования, однако дверь перед её лицом захлопнулась. Немного постояв у порога, она приняла мысль, что родственники распорядились телом старика по своему усмотрению, а потому ей не видать обещанных ингредиентов для изучения некромантии. Так что, медленно побредя обратно к себе домой, она стала думать, как ей быть дальше. Однако не успела она отойти далеко, как дверь дома Ассула отварилась, и молодой мужчина с криком и бранью принялся бежать в сторону Сильвиллы. Девушка обернулась и увидела разъярённого, быть может, сына, быть может, внука Ассула, который принялся называть её ведьмой и колдуньей, которая оплела бедного старика своими хитрыми чарами и заставила принять это безумное решение. Он мчал на неё с явным намерением поколотить. Однако, как только приблизился к ней, тут же его пронзил не весть откуда взявшийся страх. Мужчина потерял весь свой запал ярости, остановился, немного с ужасом на глазах поглядел на ненавистную особу, а после убежал обратно в свой дом. Сильвиллу только сейчас озарило, что за странное поведение у людей, а потому она обратилась к Эреолу:

- Это ты сделал?

- Да.

- Кто тебя просил?

- Я буду защищать тебя, хочешь ты этого или нет.

Сильвилла не нашла, что сказать, потому что аура ужаса, которую распространяет её отец, не позволяет кому бы то ни было причинить ей вред. Так что она просто вернулась домой.

Три вита она размышляла над тем, как ей быть дальше, как ей достать органы, которые она должна изучить ради некромантии. Вновь были рассмотрены варианты с откапыванием могилы. Сильвилле казалось, что легче будет найти или украсть лопату, чем уговорить какого-нибудь человека поработать на неё эксгуматором. Также она немного помечтала о магии земли, с помощью которой можно будет по одному только мановению руки и даже пожеланию мысли убрать с могилы землю, открыть гроб, вспороть брюхо и достать все необходимые ингредиенты, перечисленные в Рукописях Санума. И Сильвилла решила поискать лопату. Она вышла из дома, когда на мир опустились сумерки, и стала осматривать пустующий дом, который стоял напротив. Альба ничего не рассказывала ей о семье Орхела, поэтому Сильвилла понятия не имела, кто здесь жил и что произошло. Она лишь искала возможность проникнуть на прилегающий участок, чтобы посмотреть, нет ли там где-нибудь лопаты. Она была невысокого роста и стройной, так что где-то подлезла, где-то перелезла, но в итоге оказалась на пустующей территории соседнего участка.

То, что всё вокруг находилось в заброшенном состоянии, добавляло некой загадочности этом месту. Оно выглядело как логово какого-то страшилища, которое прячется где-то в самых дальних и самых тёмных уголках этого места. Но Сильвилла не боялась. Если отец так уж хочет оберегать её с помощью своей ауры ужаса, она возьмёт от этого как можно больше.

На улице располагалась заброшенная кузня. Девушка осмотрела её, будучи уверенной, что для подбрасывания углей в горн обязательно должна быть где-то лопата. Но, излазив всё вокруг, она не обнаружила ни единого инструмента. Однако, пока осматривала мастерскую, заприметила невдалеке отдельный домик, скорее всего, являющийся сараем или чем-то подобным. Наверняка интересующий её предмет будет там. Увы, только лишь какие-то огромные и явно неподъёмные железяки валялись в том маленьком помещении. Осталось только осмотреть дом. И девушка без капли страха и с большой надеждой пошла туда.

Комнат было там предостаточно, но все они абсолютно пустовали. Так что раздосадованная чародейка ушла оттуда и принялась скитаться по Леваоле, которая с каждым мигом лишь сильнее утопала в ночном сумраке. Она пыталась всматриваться в придомовую территорию, чтобы заметить, не оставил ли кто-нибудь свой копательный инструмент снаружи.

Прогулялась она так половину ночи, и сомнения уже начали одолевать её, так что она совсем потеряла надежду раздобыть эти уже изрядно поднадоевшие внутренние органы. И тут с ней заговорил призрачный голос Эреола:

- Что ж, остаётся только одно – убивать.

- Я не собираюсь этого делать, - шёпотом процедила сквозь зубы Сильвилла, - В отличие от тебя я не убийца.

- А тебе не нужно будет убивать. Я всё сделаю сам.

- Ты никого не убьёшь, тебе понятно?

- А что, если это будет плохой человек?

- Не знаю, что в тебе нашла мама, но ты, по всей видимости, её совсем не знал, потому что она была целительницей. И ни за что не отобрала бы жизнь.

- Да, но и ты уже далеко не целительница. Ты ступила на путь некромантии. Ты прочитала книгу «Зора» и знаешь, сколькими трупами усеян путь к вершине этой сферы магии.

Сильвилла молчала, потому что сейчас он в своих доводах был прав. Немного дав времени всё это понять, Эреол продолжил:

- Читая «Зора» вместе с тобой, лично я увидел в образах разорада палачей. Они убивали не потому, что были кровожадны или жестоки, а потому что вершили таким образом правосудие. Тот, кто примеряет мантию смерти, становится судьёй и палачом. Это неизбежно. Эта же участь ожидает и тебя…

- Нет! - она кричала, но шёпотом, - Я изучаю некромантию лишь с одной целью – чтобы вернуть хоть какую-то часть мамы! Я знаю, что у меня не получится исправить твою ошибку, твоё убийство целиком, но я получу её назад, слышишь? Хотя бы как нежить, но получу! Я изучу воскрешающую грань силы смерти настолько глубоко, чтобы получившаяся бессмертная была как можно больше похожа на ту, кого я из-за тебя потеряла, а потом буду наслаждаться тем, что у меня удалось вернуть от моей мамы.

Эреол материализовался позади неё и аккуратно уложил на девичье плечо свою ладонь. Она, конечно, сбросила его руку, но не стала прогонять. А лурдалод тем временем, склонившись над ней, говорил своим тихим и жутким голосом на ухо:

- Я снова хочу сказать, что горжусь тобой. Горжусь твоей целеустремлённостью. Но задумайся, а действительно ли ты этого хочешь? То, что восстанет из могилы, не будет мамой. Да и тем более, если, как ты говоришь, готова познать такие глубины созидающей грани магии смерти, чтобы мама воскресла как можно более приближенной к той, какой она была, то подумай: какой частью себя ты в таком случае пожертвуешь? Сможешь ли уже ты́ после этого наслаждаться обществом её нежити? Не получится ли так, что одна бессмертная просто-напросто воскресит другую бессмертную, и вам обеим будет уже всё равно?

- Пусть даже так. Я воскрешу маму, чего бы мне это ни стоило. Она не должна была умереть. И я подарю ей хотя бы уж иллюзию жизни.

- Что ж, да будет так. Приняв этот путь, ты также приняла мантию судьи и палача. И у меня есть на примете…

- Я сказала, что не буду убивать.

- Но ты же сама говорила, что воскресишь её, чего бы тебе это ни стоило. Значит, цена не имеет значение, - Эреол немного помолчал, а после продолжил, - У меня есть на примете один человек, который не заслуживает жизни. Я могу привести её к тебе домой, а после убить, чтобы ты смогла извлечь внутренние органы.

- Её? Так это ещё будет девушка?

- Да. Одна из проституток, что ты видела в подземелье этого храма разврата.

Сильвилла задумалась, а Эреол продолжил:

- Я приду туда, совращу её, приведу к тебе домой, наведу на неё первородный ужас, который убьёт её, а уж ты потом сможешь распотрошить её. Ну, что скажешь?

Чуть подумав, некромантесса отвечала ему:

- Я увидела в твоём плане три изъяна. Во-первых, Санум писал, что нужно извлечь внутренности мертвеца. Скорее всего, он имел в виду, того, кто был уже мёртв какое-то время. Предполагаю, это для того, чтобы я обратила внимание на процессы разложения, которые я научусь останавливать. Так что убитый должен полежать вит, а лучше два, чтобы началось разложение. Отсюда вытекает, во-вторых – дома я тебе не позволю разводить вонь. Лучше заманить её в место, находящееся вне Леваолы. Думаю, волчья пещера будет в самый раз.

- С этим я согласен. А что будет в-третьих?

- А, в-третьих, проститутку должна соблазнить я.

- Ты? Как смело. Поступаешь прямо как эсра.

- Дело не в смелости и не в том, что я наполовину эср. Просто никто не должен знать, что здесь, в Леваоле, остался тёмный эльф. Я приведу её в волчью пещеру, где ты с помощью своего первородного ужаса сделаешь своё дело.

- Что ж, если ты уверена в этом, то я согласен.

- Отлично. Значит, завтра запланирован поход за проституткой. А пока – домой.

Ни капли сомнений или страха, ни намёка на угрызение совести. Сильвилла делала это лишь ради одной-единственной цели, и никакие моральные принципы не могли остановить её на этом пути.

Они с Эреолом ещё раз всё обговорили. Она завлекает распутницу в волчью пещеру, он до смерти пугает её, они ждут, когда тело начнёт разлагаться, а после приступят к этому делу. Обсудив всё это, Сильвилла начала готовиться. Перечитала мамины рукописи, касающиеся бальзамирования, сделала необходимые смеси, которые защитят её от трупного яда, а также облегчат вскрытие с последующим извлечением органов. Она взяла мамин волшебный пояс, чтобы разложить все органы по карманам и вернуться домой. Но потом передумала, потому что не хотела, чтобы зловоние наполнило её жилище. Лучше взять с собой Рукописи Санума и провести исследование на месте. Да, так она решила и приготовила всё самое необходимое. Пояс всё равно взяла, потому что в эти бездонные карманы она уложила различные зелья. Хоть Санум описывал в своих исследованиях только лишь необходимость в наблюдениях, девушка хотела провести и другие эксперименты, которые сама запланировала.

И вот, половина ночи была истрачена для того, чтобы сделать все смеси и упаковать их, после этого Сильвилла всё ещё раз проверила, что-то добавила в сумки на поясе и последующее время до утра руководила магическими потоками. Конечно, до мастера трезо ей пока что далеко, однако то, как легко и непринуждённо она манипулирует невидимыми потоками, показывало, что она уже имеет хорошую подготовку. В частности она управляла зелёным сгустком – тем самым, который будет участвовать в образовании магии смерти. Лунный свет до сих пор оставался неподвластен ей. И она предвкушала, что Рукописи как раз таки научат её производить эти манипуляции. Хотя она, конечно, пыталась делать так, как было описано в «Зора», но у неё всё равно этого не получалось. Сильвилла предполагала, будто бы она ещё мало времени отдаёт этим тренировкам, ведь некроманты Чёрной башни тратили целые тогарвы, прежде чем покорили лунный свет. Или же в истории образования разорада просто-напросто излагались далеко не все методики лунных манипуляций, ведь цель этого повествования – рассказать, как появился целый народ, являющийся олицетворением смерти. Поэтому она прибегала к попыткам управлять лунным светом лишь изредка.

И вот наступает утро. Застегнув мамин пояс, Сильвилла вспоминает, как хорошо он смотрелся на той, кого уже нет, а потому, переборов грусть, которая подступила к ней, она покидает своё жилище и устремляется туда, в эту бездну скверны, чтобы притвориться одной из них. Если бы это не давало шанса воскресить Альбу, она бы на за что, ни за какие блага и вознаграждения не ступила бы на порог этого храма, не говоря уже о том, чтобы притвориться похотливым животным, который пришёл сюда в поисках совокупления.

И вот, когда утреннее светило уже оторвалось от горизонта, она увидела храм. Снова вокруг него было много людей, что опять подселило в сердце девушки неуверенность. Но она взяла себя в руки, а тут ещё и голос Эреола поддержал её:

- Не беспокойся. Мой страх будет оберегать тебя, пока ты не найдёшь нужную цель.

- А ты уже решил, кого именно мы будем брать?

- Конечно.

- А не легче ли взять первую попавшуюся?

- Легче. Но, уверен, когда ты повстречаешь ту, кого я выбрал, тебе захочется её убить.

- Что ж, пошли посмотрим на неё.

Как и обещал лурдалод, пока Сильвилла шла к цели, все люди, которые встречались у неё на пути, испытывали лёгкий страх, так что даже не смели сказать что либо в её адрес.

Когда они спустились в подземелье, и стали попадаться проститутки, она спросила шёпотом:

- Ну и где она?

- Дальше. Иди. Я скажу.

Она двинулась меж людей, преодолевая их, словно препятствия. Размалёванные распутницы подзывали красивую незнакомку к себе, однако в тот миг, как та проходила мимо них, они все замирали от страха и не смели даже своими противными голосами говорить всякие непристойности. Так, пройдя мимо шести бесстыдных дев, Сильвилла взглянула на седьмую, и Эреол сказал:

- Это она. Иди к ней.

Сильвилла так и сделала. Женщина, выше её ростом разговаривала к одним из служителей храма, который был разодет в богатые одежды. Девушка легонько коснулась её плеча, привлекая внимание. Когда проститутка обернулась, Сильвилла не увидела в ней ничего, что отличало бы её от целого ряда других дам лёгкого поведения. Однако то, что сказала та, немного удивило Сильвиллу:

- Тётя Альба, что вы тут?.. Хотя нет! Ты же ведь Сильвилла, да?!

На её разукрашенном лице растянулась жуткая улыбка, и все краски обрели искажённые формы. Она протянула руку для рукопожатия, однако Сильвилла побрезговала ответить ей взаимностью. Кто знает, к чему она прикасалась своими руками. И всё же, переборов это чувство, она приблизилась к незнакомке и приняла этот жест. Сильвилла вынуждена была признать, что пахнет от неё приятно – очень хорошим парфюмом. «Само собой, - подумала чародейка, - Тот, кто будет спать с ней, должен испытывать к ней только лишь одно влечение». В ответ же она сказала:

- Откуда ты знаешь мою маму?

- Наши родители дружили, а я была буквально влюблена в тётю Альбу… ну, в хорошем смысле этого слова… Я брала с неё пример буквально во всём, - Сильвиллу смутили эти слова, - Кстати, как она поживает? Всё так же людей лечит?

- Всё хорошо. – Сильвилла решили не говорить правды, чтобы эта незнакомка, чего ещё хуже, не принялась ещё и жалеть её.

- Вот и славно. Надо будет как-нибудь погостить у вас. Меня, кстати, зовут, Лауди. И ты не представляешь, как я рада видеть тебя. Знаешь, что? Это именно я помогла тёте Альбе с твоим именем.

- Помогла? Это как?

- Видишь ли, твоя мама – чудесная женщина. Она не хотела, чтобы её дочь, то есть ты, уже с рождения дышала местными запахами. Да, согласна, порой здесь такими актурами дышат, что даже у меня голова кружится. И вот, она попросила меня, чтобы я отнесла записку с твоим именем регистратору имён. Клянусь Озин’Валлом, я не читала его, пока регистратор не произнёс. Только у тёть Альбы почерк был такой красивый, весь кудрявый, ну, ты знаешь. И вот, регистратор неправильно прочитал, и ты вместо Вильвиллы стала Сильвилла. Ну, тёть Альба не стала ничего менять.

В голове Сильвиллы раздался призрачный голос Эреола:

- Ох, моя ненаглядная Альба. Вильвио с наречия эсров означает «нужная, желанная». Она хотела подчеркнуть, что ты для нас была желанной дочерью.

Сильвилла скрыла слёзы, пока Лауди продолжала распинаться, что было после этого. Когда её рассказ закончился, она сказала:

- Как же это всё давно было. А ты, кстати, для чего пришла сюда?

Сильвилла наполнилась тьмы, которую впитала из рассказа «Зора», и отвечала:

- Я пришла сюда за плотскими наслаждениями. Думала, придётся выбирать, но, кажется, выбор очевиден.

Лауди от такого заявления опешила. Кажется, даже Сильвилла почувствовала, как дрогнуло сердце этой развратной дамы в предвкушении этого. Она тяжко сглотнула, облизнулась, а после чуть наклонилась к ней и спросила немного тише:

- Моя дорогая, ты в этом уверена?

- Да, а что, у тебя проблемы с девушками?

- Нет, что ты? Просто мне показалось, что вы с мамой… ну, как бы это сказать… не таких, взглядов, как мы.

Сильвилла подтянулась к её уху и, сделав голос ещё тише, отвечала:

- Мы с мамой немного по-разному смотрим на эти вещи. Ну так что, ты согласна?

Голос Сильвиллы был уверенным, когда как Лауди вся трепетала, как будто бы всё было наоборот: низкая девушка в мантии целительницы была проституткой, которая уговаривает высокую женщину с ярким макияжем на лице провести с ней время. Та дрожащим голосом и с нотами радости отвечала:

- О да, моя дорогая. Ты познаешь такие прелести, какие тебе и не снились.

Она взяла её за руку и повела в ближайшую комнату для уединений. Однако Сильвилла не позволила её увести за собой. Вместо этого она потянула к себе Лауди и сказала:

- У меня есть другая идея. Зачем нам дышать этим отравленным воздухом, от которого, как ты говоришь, даже тебе порой бывает дурно? Пошли лучше сделаем это на лоне природы.

Лауди воспротивилась этому, однако Сильвилла наклонила её к себе и что-то прошептала на ухо. Дыхание проститутки участилось, она в очередной раз тяжко сглотнула, а после с непередаваемым восторгом спросила:

- А вы, алхимики, и так можете?

- Конечно. Пошли.

Сильвилла устремилась вперёд, попутно протирая свои руки специальной смесью, которая убьёт всю заразу, что она могла подхватить от этой распутницы. Лауди, не способная унять поток похотливых мыслей, последовала за ней.

В голове чародейки послышался голос Эреола:

- Я поражаюсь твоей находчивости. Ты прирождённая эсра.

Всю дорогу до волчьей пещеры Лауди не умолкала. Она никак не могла выразить своё счастье от встречи с Сильвиллой. А некромантесса лишь наигранно отвечала ей улыбками, когда как в разуме смаковала тот момент, когда она умолкнет навсегда. Как же это гнусное чудовище могло сравнить себя с её прекрасной мамой? Это даже прозвучало, как оскорбление: «Я брала с неё пример буквально во всём», как будто бы именно Альба научила эту распутницу всему тому, что она сейчас умеет. Или «я была буквально влюблена в тётю Альбу». И в каком ещё хорошем смысле можно было это понимать? От одной мысли, что эта особа прикасалась к её маме непристойным образом вызывало острое желание убить её прямо сейчас, прямо на этом месте. Однако она брала себя в руки и сдерживала этот порыв, продолжая натягивать улыбку всякий раз, как их взгляды встречались.

Они выходят за пределы селения и начинают отдаляться от Леваолы. Проститутка уже начинает обсуждать планы совместного времяпрепровождения, не понижая голоса. Она то и дело хватает Сильвиллу за талию, кладёт свои руки ей на плечи. Борясь с омерзением, что растёт внутри, некромантесса всякий раз избавляется от её похотливых заигрываний, говоря, что они ещё не на месте. А той уже не терпелось испить заветного зелья, которое обещала дать ей алхимик и начать этот процесс.

Светило уже склонялось к западу, а они только подошли к нужному месту. Встав под высокой аркой пещеры, Сильвилла сказала:

- Ну вот мы и пришли. Можно начинать.

Лауди подумала, что этот сигнал для неё, а потому начала соблазнительно надвигаться на Сильвиллу, попутно избавляясь от одежды. Да вот только она успела сделать два шага, как замерла на месте – первородный ужас лурдалода начал воздействовать на неё. Женщина не могла ни пошевелиться, ни вскрикнуть, ни глотнуть воздуха, ни моргнуть глазами. Она мечтала сегодня потонуть в объятьях – вот страх и объял её, сжал, словно огромный удав своими прочными кольцами. К этому ужасу добавился ещё и тёмный эльф, который появился рядом с объектом её обожания. Она тут же потеряла всю свою грацию и, раскорячившись, словно выворотень, упала навзничь. Тело тут же обмякло и распласталось на земле.

Мгновение безмолвие потревожил спокойный мрачный голос повелителя теней:

- Смерть.

Сильвилла, продолжив сокращать дистанцию, которую не успела сократить Лауди, погрузила руку в один из кармашков своего пояса, а после извлекла оттуда небольшой ножичек, которым они с Альбой раньше подрезали цветы и грибы. Сейчас он готов стать инструментом хирурга. Присев на корточки перед этой проституткой, она поднапряглась и перевернула тело так, чтобы мертвец глядел лицом вверх. Кошмарная гримаса ужаса навечно застыла на ней. Чародейка прикрыла мертвецу веки, чтобы это не выглядело так жутко, а после продолжила делать то, что начала Лауди – избавлять это тело от одежды. Только, чтобы не тратить много времени, она просто порвала все пуговицы, обнажив голый торс. Осматривая голое женское тело, она полезла за обеззараживающим средством, попутно с этим намечая места, где она будет резать. Как следует измазавшись в содержимом своего пузырька, она приложила острие к горлу и начала делать надрез. Сверху послышался голос отца:

- Ты же хотела подождать до завтра.

Не останавливаясь, она ответила:

- Это ускорит процесс разложения.

Глядя на то, как его дочь копошится с этим трупом, он сказал:

- Никогда не думал, что некромантия – такое мерзкое дело.

- Не нравится – отойди.

В следующий миг Эреол исчез, снова став ощущаться как незримый дух, оберегающий Сильвиллу. Некромантесса одним надрезом не ограничилась и располосовала всю брюшную полость. Было ли ей в тот миг мерзко? Очень. Настолько мерзко, что хотелось просто-напросто убежать оттуда. Но она терпела и пыталась менять своё мышление, чтобы привыкнуть к этому. И, вот глядя на труп с вывернутыми наизнанку внутренностями, она приготовила маску, одновременно с этим разговаривая с умершей:

- Это тебе за осквернение памяти о моей маме. Страшно представить, чтобы она стала водиться с тобой. Наверное, раньше ты была гораздо лучше. Но сейчас ты получила по заслугам.

Сказав это, она откупорила очередную склянку и вылила содержимое на землю вокруг своей жертвы. Это был специальный отвар, который скрывал запах тлена другими запахом, что не воспринимается человеческим носом, но отпугивает животных. Поднявшись, она немного отстранилась от трупа и, усевшись на камень, позволила времени делать своё дело.

Ночью никаких происшествий не было. Утром она тоже не подходила к телу. Днём она только взглянула на него, а вечером, применив различные средства защиты от заразы, подошла к месту, где была распластана Лауди. Открыв фильтры, Сильвилла вдохнула небольшую порцию местных запахов и убедилась, что вонь стоит неимоверная. Тем более вчера было ясно, и полуденный зной ускорил этот процесс. Но пока что ещё было рано. Труп был оставлен до следующего утра.

Перед рассветом она ещё раз прочла Рукописи Санума, чтобы освежить в памяти то, что нужно наблюдать. И вот, она поднимается с места, в очередной раз применяет все свои микстуры, чтобы усилить защиту от заражения, а после приступает к ковырянию во всём этом. Она аккуратно вырезает каждый орган, а после внимательно изучает его со всех сторон, откровенно не понимая, какая в этом польза. Как советует этот Санум, она отрезает от них небольшие кусочки, смотрит, как они сочатся, пытается представить их работу и совершает прочие бессмысленные манипуляции с ними. Даже те эксперименты, которые она сама замыслила проводить с ними, и те были более плодотворными. Так она просидела целый вит. И, когда начал наступать вечер, она просто бросила труп на месте, потому что, согласно Рукописям Санума, первый урок был пройден. Однако Сильвилла не почувствовала, что стала ближе к заветной магии смерти. Она чувствовала себя уставшей, как будто бы все эти два вита занималась тяжёлой работой. И никакого удовлетворения.

Аура ужаса Эсертиола продолжала оберегать её, так что люди только лишь неловко приветствовали её. Она даже не отвечала им взаимностью. А, когда дошла до своего дома, опустилась полноценная ночь. Она не стала входить внутрь, а, присев на небольшой пенёк, принялась играть с эфиром. Заговорил призрачный голос Эреола:

- И что ты чувствуешь? Может, удовлетворение? Может, развитие, что ты стала на шаг ближе к своей цели?

- Отстань. Ты никогда не сможешь понять меня. Если такова цена, я готова её платить.

- Ты превращаешься в чудовище.

- Из-за тебя. Так что замолчи и дай мне побыть наедине с собой.

И голос Эреола больше не звучал в её голове.

Растерзанное тело без внутренних органов ещё долго мерещилось Сильвилле. Этот опыт она запомнит надолго. Такие мерзости она больше не хочет повторять. Во всяком случае первое время. А ведь, прочитав Рукописи этого самого Санума дальше, она поняла, что на этом ковыряние во всяческих внутренностях мертвецов не закончены. Дальше автор этого мерзкого труда будет обучать юную некромантессу, как нужно расфасовывать различные внутренности по специальным вместилищам, чтобы создать для себя обстановку, способствующую приобщению к мёртвым. Сильвилла возмутилась, почему было бы не сказать об этом на первом уроке. Она хотя бы не выбрасывала те, которые уже рассмотрела. И теперь она уже не знала, как быть. Да, у неё был отец, который мог бы прервать жизнь очередного человека ради её экспериментов, но она не хотела прибегать к его помощи, всё ещё виня в смерти матери. Конечно, она могла бы сама встать на путь убийства. Однако принципы, заложенные в неё Альбой ещё с детства, не позволяли ей отнимать чужую жизнь. Да, она считала, что изучение строения внутренних органов человека – это своего рода расширение кругозора, эдакое развитие навыка. Но именно оборвать жизнь – это уже хладнокровное убийство, чего она допустить никак не могла.

И вот, проходит вит за витом. И она не может найти выход из этой ситуации. И хочется отказаться от этой затеи, хочется бросить изучение этого мерзкого искусства, потому что… Потому что она с ужасом для себя отметила, что желание воскресить маму не такое сильное, что она уже смиряется с этой мыслью, что она готова забыть её и продолжить жить дальше без единственного близкого ей человека. Эта мысль настолько пугает её, что она решается стать убийцей.

Ночь. Над миром сияет практически полная луна. Сильвилла в очередной раз попыталась управлять ею, но безрезультатно. А ведь в рассказе «Зора» говорится, что полнолунье – это самое лучшее время для покорения этой силы, что магия смерти буквально вливается в своего адепта и наполняет его сущность своим духом. Но Сильвилла ничего не чувствовал. Ни во время новолунья, ни вот сейчас, когда лунный круг практически полный – никакой разницы. Она подумала, что некромантию нужно познавать именно в полнолунье, что наступит такая ночь, и сила смерти как по щелчку пальцев заструится по её телу. Изучай не хочу. И вот именно поэтому она выбрала эту ночь, чтобы, когда полнолунье всё-таки наступило, она под сиянием ровного круга начала второй урок Санума. Когда она попросила Эреола перестать его оберегать, она быстро нашла свою жертву. Теперь, когда аура ужаса не окружает дочь тёмного эльфа, всякие лиходеи сразу же начинают приставать к ней. И троица пьяных полуночников заинтересовались одинокой особой, прогуливающейся по улицам Леваолы. Она же применила свои алхимические знания, и тут же заставила их всех умереть. Только вот возиться с трупом пришлось достаточно долго. Несмотря на то, что хрупкая девушка выбрала наименее упитанного из них, всё же оттащить его с дороги было тяжким трудом, не говоря о том, чтобы вообще вынести его за пределы города. Но отчаянье заставило девушку поступать совсем уж безумно. Она уволокла одного из них в высокую траву и, очень сильно надеясь на то, что никто не заметит аккуратно взрезанный труп, принялась за дело. Голос Эреола зазвучал у неё в голове:

- Сильвилла, что с тобой?

Она старалась его не слушать, но лурдалод не унимался:

- Что ты делаешь? Почему ты не попросила помощи у меня?

- Потому что ты мне совсем не нужен. Я справлюсь и без тебя.

Он материализовался и, схватив её за руку, в которой уже находился ножичек для срезания ингредиентов, произнёс:

- Остановись. Ты что, хочешь навлечь на себя беду?

Она попыталась отдёрнуть руку, но Эреол схватил её крепко, так что она с ненавистью посмотрела на него и сказала:

- Вот ты и показал своё истинное естество. Ты не хочешь, чтобы я воскресила свою маму.

- Я с самого начала сомневался в твоём плане, но всё же поддерживал тебя. Когда надо, я укрывал тебя аурой кошмара, когда нужно было поговорить с кем-то, я убирал её. Я даже выступил в роли палача, чтобы ты не замарала свою хрупкую душу. Я терплю все эти мерзости, в которые ты окунаешься с головой, всё ещё продолжая верить в то, что ты одумаешься и поймёшь: некромантия – это не выход. Раньше я относился к этой сфере магии с терпением. А теперь, когда я узнал, через что нужно пройти новичку, чтобы стать мастером, я против неё. Кем ты станешь в конце этого пути, дочь моя? Одумайся.

Кажется, слова возымели правильный эффект. Сильвилла перестала лихорадочно желать распотрошить этого бедолагу. Однако это не означало, что она готова простить его, а потому следующие слова были сказаны очень резко, выражая обиду, смешанную с отчаяньем:

- Это ты во всём виноват! Ты убил её! А теперь я теряют даже ту призрачную возможность воскресить её! Завтра полнолунье! А во время полной луны магия смерти особенно сильна! У меня есть шанс, а ты его отбираешь!

- Давай вернёмся домой, пока нас не обнаружили. Там, в тишине и покое мы с тобой, я и ты, понимаешь? Я и ты разработаем план, хороший, надёжный план, как нам сделать так, чтобы к следующему полнолунью у тебя были все необходимые ингредиенты. Что скажешь?

Она ничего не отвечала ему, и тогда он, осторожно взял у неё ножичек, а после ухватился за её руку и повёл домой. Она не сопротивлялась.

На следующий день там, где было совершенно убийство, собралось много народу. Все бурно обсуждали это происшествие, и среди этого гомона Сильвилла смогла выведать, что об убийстве Лауди узнали. Они пытались связать эти два происшествия, однако здесь никто выпотрошен не был, а потому было принято решение, что все трое просто напились и отравились. Однако были среди них 4 человека, одетые не как обычные люди, а как некие следопыты. Эреол своим призрачным голосом сказал:

- Очистители. Группа людей, которые изучили теоретическую сторону магии теней и пользовались этими знаниями, чтобы бороться с нами, с лурдалодами. Я уж думал, что после исчезновения эсров они распались.

- Они опасны?

- Не знаю, как сейчас, но раньше они были очень слабыми. Только и могли, что рассеять слабый кошмар.

И вот эти четверо утверждали, что да, несчастные были отравлены, однако отнюдь не пойлом, которое они вливали в себя. Эти ребята смогли определить, что те надышались какого-то ядовитого газа. Что ж, во всяком случае, хватки своей они отнюдь не потеряли.

Прошёл 31 вит. За это время очистители покинула Леваолу. А Сильвилла с Эреолом разработали очередной план. С поддержкой повелителя кошмаров воплотить его было очень просто.

За три вита до полнолунья нескольким жителям селения приснился один и тот же кошмар – что могилы разрываются изнутри, и оттуда поднимаются мёртвые. Эти жуткие видения должны был вызвать ответную реакцию – кто-то должен был прийти на погост и посмотреть, нет ли признаков оживления мертвецов. Конечно, у Эреола могло возникнуть сколько угодно идей, как выманить жителей из своих домов на уединённое место, однако он подумал, что дочери, которая изучает некромантию, будет ближе всего этот образ. Увы, но никто из тех, кто видел этот кошмар, не пришёл удостовериться в отсутствии разрытых могил. Лурдалод не отчаялся и выбрал несколько других жителей поселения, чтобы они увидели точно такой же сон. И в этот раз повезло. Двое жителей пришли к двум конкретным могилам, чтобы удостовериться, не пробудился ли ото сна их родственник. Один ушёл, поняв, что в могильной роще, как и прежде, всё спокойно. Другой решил повидаться с усопшим. Вот этот мужчина и станет жертвой для будущего некроманта.

И так, шаг за шагом книга обучала Сильвиллу быть воскресительницей мёртвых. Следом за вторым уроком был третий, в котором опять нужно было кого-то убить. За третьим – четвёртый, а за ним – и пятый, и шестой, и седьмой. Эреол уже на третьем заподозрил, что эта книга неправильная. Однако Сильвилла не хотела верить в это. Она до сих пор считала, что это приближает её к пониманию сущности смерти. И на то, что её отец так прямо указал, что за всё время этой практики она так и не научилась сливать зелёный поток и лунный свет, она лишь ответила, что продолжит это делать. Он попытался с ней поговорить об этом, но круг опять замкнулся, и она обвинила его в убийстве мамы. Эреол обещал Леармиэлю, что даст своей дочери сколько угодно времени, лишь бы в её душе утихла буря и она простила его. Но прошёл уже целый тогарв, а он не может добиться её расположения, она всё равно считает его не просто чужим, но даже убийцей и не желает менять своего мнения. Сколько он уже времени провёл с ней, но она до сих пор не считает его своим отцом. Напарником – да. Но только лишь потому, что ей нужны его способности. Эреол всё это время терпел. Теперь же он устал терпеть. Точнее же, решил устать терпеть. Очередной разговор, который не привёл ни к чему хорошему, показал тёмному эльфу, что смысла бороться дальше нет:

- Сильвилла, дочь моя, послушай, эта книга даже не о некромантии. Я не знаю, как это называется. Просто извращение какое-то.

- Я погляжу, мне это говорит мастер зора, который уже умеет поднимать орды бессмертных одним только повелением воли.

- Тут не нужно иметь понимание магии смерти. Достаточно здравого смысла. Ты уже столько сделала, а результатов никаких нет.

- Будут.

- Пролистай дальше и посмотри, хотя бы на каком убийстве.

- Нет. Всякое мастерство именно так и познаётся: медленно, поэтапно, не забегая наперёд.

- И всё же я думаю, что ты изучаешь всё, что угодно, кроме некромантии.

- А ведь могла бы и не изучать её, а довольствоваться алхимией вместе с мамой, если бы кое-кто её не убил.

- Сильвилла, дочь моя…

- Не дочь я тебе. Ты бессилен воскресить мою маму, так позволь сделать это мне.

Он не стал ей ничего отвечать, а просто исчез. Да, исчез, даже перестал ощущаться где-то поблизости. А что сделала Сильвилла? Ничего. Она продолжила думать, как может совершить ещё одно потрошение, ожидая мгновения, когда сила смерти пробудится в ней.

Что могла сделать Сильвилла одна? Вообще-то, многое. И она попыталась найти следующую жертву для того, чтобы приступить к седьмому уроку от Санума. Однако два фактора ей помешали в этом. Во-первых, все убийства, которые им с отцом сошли с рук, создали в Леваоле напряжённую обстановку, так что местный управитель нанял этих самых очистителей, чтобы они следили за обстоятельствами в его селении, а также проводили расследование с целью выявить извращённую душу, которая так зверски потрошит убитых. Пока Эреол был с ней, им удавалось отвести от себя подозрения. Однако сейчас девушка не знала, как ей быть. Стоит выйти из дома, как можно было не сомневаться, что она повстречается взглядом с одним из очистителей. Тот как будто бы невзначай прогуливался мимо в этот самый момент или был занят другим расследованием, однако некромантесса понимала, что они пришли по её душу. Иногда один или одна из них зайдёт в дом кудесницы, чтобы задать свои вопросы. Но на самом деле они приходили к ней, чтобы осмотреть помещение. Но Сильвилла не держала вырезанные органы у всех на виду. Все они, аккуратно разложенные по специальным мешкам, сохраняющим свежесть, были спрятаны в глубоких карманах маминого пояса. Никто из этих очистителей даже не мог подумать, что карманы этого изделия гораздо глубже, чем думается. Поэтому девушка была спокойна. И каждый раз, как проверка наведывалась к ней в дом, она оставалась вне подозрений. А бесхитростное поведение сбивало этих мастеров теней с её следа и того подавно.

Да, ей удавалось ускользнуть от правосудия. Но лишь до первого убийства. Она соблазнила одинокого мужчину и проникла к нему в дом. Так как оружием она не умела пользоваться, то и ножичек она использует только после того, как человек умрёт. А потому прибегла к тому, в чём она сильна – сварила яд и дала выпить этому несчастному. Конечно, её терзали сомнения на этот счёт, потому что отрав может испортить один из ингредиентов, который она собирается добыть. Но выбирать не приходилось. Либо иметь огромный шанс проиграть в рукопашной схватке с мужчиной и лишиться не только его внутренностей, но и собственной жизни, либо гарантировать его смерть, но иметь шанс повредить один из ингредиентов. Поэтому она выбрала самый верный вариант. И всё сработало, как надо. Выпивший повалился на пол и перестал дышать. Девушка, закрыв ему глаза, лишь сказала:

- Если бы ты только знал, ради чего я иду на это…

После она взрезала мертвеца, чтобы ускорить гниение, и принялась переодеваться, чтобы подготовиться к предстоящему ожиданию. Маска была наготове, чтобы, когда первые трупные запахи начнут распространяться, она одела её и не допустила собственного отравления.

Наступила ночь полнолуния, и Сильвилла поднялась с кресла. Сунув руку в один карман, она удостоверилась, что склянка с задымлением там. Сунув в другой – что целебные зелья на месте. Сунув в третий – что другие микстуры там. После этого она приступила к делу. Аккуратно, один за другим внутренности покидали истерзанное тело. Некромантесса делала это теперь уже без омерзения – столько трупов она уже расковыряла.

Однако ей не было суждено доделать это. Когда больше половины ингредиентов было извлечено, входная дверь вдруг срывается с петель, и в помещение вваливаются очистители. По тому, как они готовят к бою свои оружия, было понятно, что гости сначала будут действовать, а только потом уже разбираться. Поэтому алхимик среагировала первая – о деревянный пол разбилась склянка с серой жидкостью, и вся округа в один миг наполнилась непроглядным маревом, в котором было сложно не только ориентироваться, но и вообще дышать. Кудесница, будучи облачённой в защитный костюм, филигранно прошла сквозь толпу этих очистителей, а после уже оказалась снаружи. Открыв фильтры, она глотнула одно из своих зелий, так что её физические способности укрепились, и она с огромной скоростью умчалась прочь отсюда.

Что ж, избежать расправы ей удалось. Но вот только погоня после этого не закончилась. Везде, куда бы ни сунулась молодая некромантесса, её поджидали так называемые теневые теоретики. Так как подтвердить личность убийцы не удалось из-за того, что лицо было скрыто за маской, то очистители не кидались на Сильвиллу, будучи уверенной, что это была именно она. Однако после того происшествия их интерес к ней значительно возрос. Она, страшась, как бы эти пытливые умы не догадались, что это её рук дело, всячески избегала общения с ними. Но всё же рано или поздно это должно было случиться. И юная чародейка всё-таки столкнулась нос к носу с ними. Те пытались разговаривать с ней осторожно. Однако девушка понимала, к чему всё идёт. А, когда в её ответах что-то не понравилось этим двоим, они попросили её не сопротивляться. В руках тут же объявились самые настоящие кандалы, в которых те хотели заковать девушку. Но как бы не так. Сильвилла угостила их ядовитым облаком, предполагая, что на этом всё закончится. Однако женщина выжила, и Сильвилла поспешила было за ней, чтобы добить, но тут же одумалась, ведь это уже будет простым убийством, после которого она не станет изучать их внутренние органы. Она посчитала это неправильным, а потому не стала преследовать доносчицу, что означало лишь одно – её личность, как убийцы, вскоре будет раскрыта. И за юной кудесницей будет устроена самая настоящая охота. На вопрос «Как теперь быть?» ответ нашёлся сразу. Правда, он пришёлся не по нраву некромантессе – бежать из Леваолы, пока не поздно. Это могло означать, что ей удастся выжить и продолжить своё обучение. Но в то же самое время она окажется далеко от могилы своей матери. А ей так не хотелось отдаляться от неё, пусть хоть и мёртвой. И всё же она приняла решение бежать из поселения, ведь, когда ей удастся покорить воскрешающее пламя смерти, она будет окружена воинством бессмертных, а потому ничто не составит труда вернуться в Леваолу за Альбой. Выпив зелье, которое сделало её невидимой, Сильвилла направилась прочь из города.

Да вот только не знала она, что эти очистители могут каким-то неведомым образом ощущать её, даже когда она незрима. Так что за ней погнались две ловкие очистительницы. «Да как же у этого ничтожного лурдалода получалось скрывать меня?» - негодовала дочь тёмного эльфа, когда стало понятно, что ловкие женщины начали именно что преследовать её. Сильвилла не стала выпивать дополнительной дозы Джудуска́рра, чтобы продлить действие микстуры, потому что и так было понятно, что они её всё равно поймают. Вместо этого она откупорила зелье, что придаст ей возможность быстро бегать. Конечно, после этого будет сильно болеть её тело, но какая-то боль не сравнится со спасением, которое она обретёт благодаря этому. Правда, выпить своего отвара она так и не смогла. Точно пущенный небольшой болт самострела попал никуда иначе, а именно в пузырёк, так что зелье было потеряно. Сильвилла скрылась меж домов и всё-таки выпила заветной микстуры Сиба́кка. Тело ощутило прилив бодрости, в ногах почувствовалась невероятная мощь, и девушка, что есть сил, бросилась наутёк.

Правда, для спасения этого всё же было недостаточно, ведь не успела она как следует набрать скорости, тут же на неё налетела одна из очистительниц. И всё бы ничего – женщина немного не рассчитала траектории, так что их с Сильвиллой унесло в разные стороны. Только вот некромантесса на такой огромной скорости подвернула себе ногу. Конечно, Элеутерококкинос сможет избавить от этой раны, однако для того, чтобы его принять, требовалось потратить драгоценное время. Но выбирать не приходилось. Красное мутное зелье откупорилось, фильтры разомкнулись, и пузырёк тут же был опустошён. Приятное тепло быстро спустилось от глотки до желудка и в тот же миг растеклось по всему телу, а, самое главное, попало в повреждённую ногу, запустив процесс восстановления.

Пока он происходил, откуда-то сверху спрыгнула вторая очистительница. Выставив свой самострел, она произнесла своим грубым голосом, похожим на мужской:

- Одно движение – и ты труп, поняла, красотка? А теперь медленно подойди сюда, держа руки над собой, чтобы я чётко видела их.

Пока ещё нога находилась на стадии восстановления, Сильвилла решили подчиниться. Подбежала её помощница. Таким же грубым и похожим на мужской голосом она произнесла:

- Попалась? Хорошо. Вытягивай руки перед собой.

Звякнули кандалы. Сильвилла сделала вид, что подчиняется, потому что нога ещё находилась в процессе восстановления. Если друг она сейчас решит бежать, то после того, как Сиббака пройдёт, с ногой может случиться какая-нибудь неприятность – вывих с большой вероятностью превратится в перелом, и тогда будет совсем плохо. А что, если эффект зелья иссякнет неподалёку? Очистители найдут её в совершенно беспомощном состоянии, а после уже без лишних церемоний просто-напросто схватят и казнят. Поэтому она давала Элеутерококкиносу время залечить вывих. И, когда цепи практически легли на запястья некромантессы, она решили бежать, оставив двух грубиянок ни с чем.

Действие Сиббаки хватило не только для того, чтобы покинуть пределы селения, но даже разорвать значительное расстояние. Когда эффект прошёл, Сильвилла ощутила привычную боль по всему телу, но особенно сильно болела вывихнутая нога – всё-таки алхимик дала ей не достаточно времени для восстановления. Но, несмотря на это, Сильвилла, превозмогая боль и прихрамывая, отправилась по дороге вперёд, оставляя родное селение позади. Позади осталась и могила Альбы. Но дочь обещала, что обязательно вернётся за ней, как только обучится всему самому необходимому.

Некромантесса раскрыла Рукописи Санума, но не на «Истоках истинного бессмертия», а на «Мастерите Саткараолу».

- Дурацкая книга. – пробубнила себе под нос ученица, однако передумала закрывать её, а принялась вчитываться. Пробежавшись глазами по 1 и 2 урокам пособия по призыву саткаров, она с удивлением заметила, что знания, преподающиеся там, не требуют каких-нибудь мерзких ритуалов жертвоприношений, извращений или чего-то ещё, в отличие от некромантии. Но за то здесь были религиозные подтексты. Каждая глава так или иначе внушала мысль о величии некоего Аббарона. А так как Сильвилла не была сильно верующей, то эта особенность написания «Мастерита Саткараолу» оттолкнула её от изучения следующих глав, даже ради интереса.

Она открыла раздел магии смерти, а после заново прочла урок, над которым работала, чтобы понять: достаточно ли того, что она успела сделать с трупом, чтобы считать этот этап пройденным. Увы, но нет. А потому, проклиная этих дотошных очистителей, она решила, что нужно будет начать всё сначала. А пока необходимо было хотя бы уж дойти до следующего поселения. Тело начало постепенно успокаиваться. Нога в принципе тоже начала меньше болеть, но Сильвилла на всякий случай выпила ещё одну дозу целебного настоя. Конечно, пить два таких зелья подряд не очень хорошая идея, ведь эффективность второго будет из-за этого в разы меньше. Но ничего не поделаешь. Пусть нога заживляется хоть как-нибудь.

Часть 6

Утро превратилось в полдень, и зной начал досаждать Сильвилле. Нога практически перестала давать о себе знать. Некромантесса проверила все органы, которые она с собой носила. Но сберегающие мешки не давали процессам разложения коснуться атрибутики её некромантии. Так что, второй урок из Рукописей так и остаётся пройденным. Она проверила другие свои алхимические припасы и удостоверилась, что на первое время ей будет достаточно обеззараживающих и сберегающих мазей. Также она проверила наличие всех остальных зелий, которые пригодятся в быту или если эти теневые теоретики вновь погонятся за ней. Всего было в достатке. И для того, чтобы окончательно успокоиться после пережитого, она принялась упражняться с эфиром. Стоит отметить, что сдвигов в этой области больше не было, потому что она после книги Эфирдалода не бралась изучать другие учебники по магии. Но её пока что это не волновало, ведь главное сейчас – это закончить обучение некромантии, научившись зажигать зелёное пламя смерти и превратить его в воскрешающую силу. И Сильвилла терпеливо шла вперёд, где сможет приступить к продолжению своих жутких занятий.

Минуло 4 вита. Она прошла множество перекрёстков, повидала разнообразие рельефа и ландшафта и собрала некоторые ингредиенты на равнинах. После этого заприметила, как её догоняет повозка с одиноким кучером. Первая мысль, которая пришла ей на ум, была: «Это очистители», но вряд ли кто-то в одиночку бросится в погоню за ней.

Когда повозка приблизилась, паренёк, что сидел на месте кучера, сказал:

- Привет, красавица. Ты потерялась или прямо так путешествуешь?

Сильвилла подумала, что этот простак – хороший кандидат на роль следующей жертвы, а потому отвечала:

- И тебе привет. А что ты видишь плохого в том, чтобы путешествовать прямо так?

- Ну, я скажу: у тебя крепки ноги, маленький аппетит, а ещё много терпения. Я вон еду в Келиолу. Если тебе по пути, могу подвезти.

- Что ж, кажется, удача улыбается мне, потому что наши с тобой пути совпадают.

- Отлично, тогда садись рядом.

Он помог ей подняться на место рядом с собой и, тронув лошадей, произнёс:

- Меня зовут Деза́йр.

- Сильвилла.

- Очень приятно, Сильвилла.

Этот Дезайр оказался довольно словоохотливым. Не успела Сильвилла подсесть к нему, как уже знала о нём практически всё. Он был седьмым ребёнком в большой семье. После него у родителей родилась его сестра, но уж сильно болела она всё своё детство, так что умерла. Отец – дровосек, мать – фермер. Они с братьями и сёстрами занимаются разными делами. Вот, например, он обычно старшему брату помогает мастерить всякие изделия из дерева: кровати, сиденья, шкафы всякие, чтобы продавать. А иногда берёт отцовскую карету, чтобы перевезти кого-нибудь из одно места в другое. Живут они скромно, однако большего им и не надо. Старшая сестра замуж вышла и живёт теперь в городе. Очень редко приезжает навестить их. Дезайр говорит, что слишком высоко нос начала задирать, не то что раньше: умница, красавица, а, самое главное, скромница. Так что шестеро их постоянно живёт в Келиоле. Сам же попутчик Сильвиллы мечтает закончить обучаться у старшего брата ремеслу по изготовлению деревянных изделий, построить себе дом и взять в этот дом себе жену, с которой у него родится пять детишек, не меньше.

Сильвилла немного удивилась, поняв, что Дезайр – самый обычный человек, не подверженный влиянию тёмных эльфов. Даже то, как он смотрит на неё, показывает, что, если она ему и нравится, он не раздевает её своим взглядом, а разговаривает со всем уважением, со всей чистотой. Когда его рассказ всё-таки закончился, он попросил свою попутчицу поведать о себе. Девушка подумала: «Всё равно ближайшей ночью он будет убит. Расскажу ему всё, как есть. Что от этого изменится?» Как и он, Сильвилла начала с семейного положения, что она – единственная дочь у своих родителей. Мама была целительницей, а папа – лурдалодом. Услышав незнакомое слово, Дезайр поинтересовался, что это за профессия такая, лурдалод. Она продолжила изливать на него всю правду. Дезайр сильно удивился, когда понял, насколько могущественен её отец, так что принялся подробнее расспрашивать о нём.

- Он – тёмный эльф.

- А кто такой эльф?

- Ты не знаешь, кто такой эльф?

- Нет. Впервые слышу.

Сильвилла внутри себя удивилась этому, потому что Дезайр проживал в Келиоле – поселении, которое было, как и Леваола, названо в честь какой-нибудь эсры, которая соблазнила управителя, и он, чтобы показать, насколько любит её, переименовал в честь неё своё поселение. Но полукровка не стала высказывать ему эту теорию, а принялась объяснять:

- Эльф – это человек, но с длинными ушами.

- Как у зайца?

Сильвилла попыталась представить Эреола не с его эльфийскими ушами, а с заячьими, так что это вызвало смех, но она его скрыла за еле уловимой улыбкой. Сильвилла поняла, что Дезайр будет понимать всё в сравнении, а потому нужно было подобрать другое животное, чьи уши более прочих приближены к виду эльфийских. Но девушке никто не пришёл на ум, а потому она отвечала так:

- Почти. Только они кверху не расширяются, а, наоборот, сужаются.

Тот вроде бы понял. Потом Сильвилла рассказала, как папа ушёл от неё, а мама из-за этого слегла с тяжкой болезнью и в конце концов умерла от разлуки.

- И как ты жила потом?

- Очень тяжко мне было, Дезайр. Мне так не хватало моей мамы. Да и сейчас не могу смириться с её потерей.

- Нет, я про другое. Тебе, маленькой девочке, наверное, было непросто жить одной? Нужно обеспечивать себя, чтобы есть и одеваться.

- Нет, с этим проблем не было. Несмотря на то, что многие хотели приютить меня у себя, я была самостоятельной и могла позаботиться о себе сама. Тем более, будучи дочерью эльфа, - она опять не смогла сдержать лёгкой улыбки, представив Эреола с заячьими ушами, - Я не нуждалась ни в еде, ни в воде, ни в сне. Я даже могу не дышать.

- Потрясающе. И ты, наверное, никогда не умрёшь, да?

- Очень на это надеюсь.

После этого Сильвилла рассказала о том, как она, убитая горем и тоской по маме, пыталась отыскать способ воскресить её. Она не стала говорить, что повстречала Леармиэля, чтобы не заморачиваться на объяснение того, кто это. А просто сказала, что поиски привели её к идее развить некромантию. А ещё она сказала, что отец объявился и пытался загладить свою вину за убийство матери. Только она его не простила. На что Дезайр не согласился с ней, будучи убеждённым в том, что каждый имеет право на прощение. Девушка немного поделилась своими чувствами, что из-за него она осталась без мамы – самого близкого человека, и прощение он сможет заработать только после того, как вернёт её из могилы. Но он этого не мог, а потому и не было основания для прощения.

- Правда, он помогал мне познавать некромантию, - с задумчивостью произнесла чародейка, - Делал, так сказать, свой скромный вклад в её возвращение. И если бы он не ушёл во второй раз, а помогал мне и дальше познавать эту сферу магии, тогда я бы его точно простила и приняла.

- А что такое некромантия?

- Это магия, которая способна вернуть к жизни любого человека, пусть даже он умер давным-давно.

- Правда? И что, значит, эта магия может вернуть Фила́ну (его младшую сестру)?

- Да, и мою маму, и твою Филану – и всех некромантия может вытащить из вечного плена смерти, чтобы мы были вместе.

- И что? Ты уже научилась этой магии?

Сильвилла решила рассказать о том, как они с Эреолом убивали плохих людей, чтобы извлекать их органы, а после изучать, как заповедал Санум. Она подумала, что сейчас Дезайр испытает омерзение к этому и проклянёт будущую некромантессу, что и станет поводом для его убийства. Сильвилла даже опустила руку в поясной карман, готовя ядовитую микстуру. Однако этого не понадобилось. Юноша от начала до конца выслушал кровавую историю Сильвиллы, а в конце добавил:

- Что ж, если это были, как ты говоришь, плохие люди, то, значит, по делом. Им – возмездие, тебе – польза.

Сильвилла вынула руку из кармашка и засунула её в другой, где лежал свёрток с одним из органов, который она хранила в сберегающем мешочке. Дезайр посмотрел на него и без капли омерзения стал расспрашивать, как ей это помогает изучать некромантию. Сильвилла спрятала атрибут своей магии, как и своё удивление, а после честно призналась, что пока совсем никак. Органы просто лежат на своих местах, в то время как она продолжает теряться в догадках, когда же ей достанет знания для того, чтобы зажечь зелёное пламя смерти. Но девушка призналась, что пока лишь начинает идти по этому сложному пути. А потому уверена: все открытия ждут её впереди. Дезайр похвалил за такой подход. После этого они обсудили, что Сильвилла будет делать в Келиоле, где у неё нет ни дома, ни знакомых.

- Что-нибудь придумаю.

- А давай ты поживёшь у нас? Уверен, все будут рады тебе.

- А вот я что-то не уверена.

- Да нет, ты увидишь, что тебе будут рады.

Она не стала спорить с ним, ведь этот простак скоро умрёт, послужив сырьём для продвижения по пути некромантии. А Дезайр продолжал планировать, где он сможет устроить место для её уроков по некромантии. Сильвилла поражалась его простоте. Он либо зачем-то притворяется, что не понимает всего, либо у него какая-то умственная деградация, из-за чего он и в самом деле не понимает, о каких мерзостях идёт речь.

Когда наступила ночь, холмы по правую руку понизились, превратившись в равнины, где растёт сочная зелёная трава. Дезайр съехал с дороги на эти равнины и развьючил лошадей, привязав их к одинокому дереву, чтобы не убежали. Пока животные мирно щипали травку, юноша перекусил и дал попробовать вяленное мясо своей попутчице. Он сказал, что помнит о её особенности, однако попросил насладиться вкусом пищи. Да, Сильвилла призналась, что это было вкусно, однако от его щедрого предложения продолжать трапезу всё-таки отказалась. Как-никак ему пища была нужнее.

Наевшись, Дезайр улёгся спать. Сильвилла подумала, что это самый лучший момент для убийства. А потому немного подождала, когда его дыхание сделается более размеренным и ровным, и приблизилась к нему. Глядя в его спокойное лицо, она опустилась на колени и сунула руку в один из карманов. Там лежала удушающая смесь. Она облачилась в маску, готовясь даровать ему самую милосердную и безболезненную смерть, но не смогла. Что-то человеческое всё ещё осталось в ней, так что убийца не смогла отнять эту невинную жизнь. Дезайр не был порочным человеком. Он вёл простую жизнь. И даже, когда ему посчастливилось появиться у неё на пути, он не зазнался и не пытался завладеть ею, а просто был попутчиком. Склянка со смертью вернулась туда, откуда и была взята, Сильвилла стянула с лица маску и положила обратно во внутренний карман своей мантии целительницы. После этого она поднялась с колен и оставила этого юношу в покое набираться сил перед грядущей дорогой.

Утром Дезайр немного перекусил, дал попробовать Сильвилле сухофрукты, на что девушка призналась, что ей больше понравился вкус вяленного мяса. Дезайр со всей своей простотой достал ещё кусочек вожделенного кушанья и протянул его своей попутчице. Девушке пришлось немного настоять, чтобы её попутчик убрал свою пищу обратно и приберёг её на потом. Тот сделал, как она просила, сходил, как он сказал, в кусты, а после их путь продолжился, как и разговоры. Сильвилла удивилась, сколько тем могут обсуждать люди: и погоду, и природу, и животных, и других людей, и ещё множество всяких объектов и явлений. Так что весь следующий вит они вели оживлённую беседу, таким образом ускоряя приближение к поселению Келиола.

Местные жители были очень приветливые. Каждый, кто встречался у них на пути, норовил поприветствовать Дезайра и спросить, как у него дела. С Сильвиллой в её поселении было почти точно так же, только люди смотрели на неё как на трофей, который не достался лично им. Здесь же такого не было. Конечно, люди рассматривали гостью, однако в их взглядах читалось знакомство, но никак не больной интерес.

Пропетляв по улицам, Дезайр остановил своих лошадей рядом с одним из домов, они спрыгнули с сидящих мест, и кучер начала распрягать лошадей. Из ворот дома вышла девушка, ещё более взрослая, чем Сильвилла, по всей видимости, сестра Дезайра. Поглядев на своего брата и окинув взором его попутчицу, она повысила голос, обращаясь к кому-то в доме:

- Да, Дезайр. Причём не один.

Приглушённый голос принёс какой-то вопрос, который Сильвилла не расслышала, но сестра Дезайра в своей громкой манере отвечала на него:

- Не знаю, девушка какая-то.

Выслушав, что сказала, насколько могла судить Сильвилла, мама, сестра наконец-таки подошла к ним. На лице – лишь намёки на радость, но в основном преобладает суета, из-за чего становилось понятно: старшая сестра вся в делах. Они познакомились, и Ла́ссия, которая просила звать её просто Ласс, пригласила гостью не стесняться, а проходить.

В общем, Сильвилле пришлось познакомиться с половиной семьи Дезайра. Мама Сикарри́да – довольно приятная женщина в годах. Брок – довольно строгий старший брат. Кимати́лья – весёлая сестра. Остальные были заняты распилом брёвен. Мама сказала, что с ними Сильвилла познакомиться за ужином.

В доме было много комнат, в каждой из них царили чистота и порядок. Но некромантесса ощущала себя здесь слишком зажатой. Многолюдье всегда угнетало её.

И вот, наступил вечер, все остальные вернулись с работы, и Сильвилла познакомилась с этими членами семьи Дезайра. У его отца, которого звали Моа́т, уже вся голова была покрыта сединами. Он мало говорил, но его пронзительный взгляд наводил жути. Сильвилле казалось, что он смотрит ей прямиком в душу. Также два брата, которых были ровесниками: Мису́ш и Яхдо́т. Ужин, наверное, как и любой другой приём пищи, был шумным мероприятием. Но Сикаррида угомонила всех и спросила, почему Сильвилла ничего не ест. Дезайр, который забылся трапезой, вдруг опомнился и стукнул себя по лбу, говоря:

- Совсем забыл сказать, чтобы ты не готовила на неё, она же – дочь эльфа и не нуждается в пище.

- Эльф? – спросила мама, - А это ещё кто?

Дезайр отвечал ей:

- Человек с заячьими ушами.

Пока все с недоумением глядели друг на друга, Сильвилла набралась храбрости сказать:

- Он прав. Мне пища не нужна. Так что можете не беспокоиться на этот счёт.

Сидевший рядом Мисуш тут же забрал её тарелку себе, говоря:

- Я всё равно попрошу добавки.

Мама Дезайра попросила рассказал об этих людях с заячьими ушами, потому что, сколько она себя знает, ни разу не видела таких существ.

Сильвилла, конечно, поправила своего друга, сказав, что эльфы не с заячьими ушами, а просто длинными, в три-четыре раза длиннее, чем у обычного человека.

- Если ты – дочь существа с длинными ушами, - заметила Киматилья, - То почему у тебя уши нормальные?

- Потому что мама моя была человеком.

В общем, весь тот вечер они обсуждали эльфов. И для семьи Дезайра было откровением, что где-то когда-то приходили эльфы. А Сильвилла сильно удивилась оттого, что жители деревни, которая носит явно название тёмных эльфов, ничего не знают о них. Хотя по лицу отца семейства сложно было сказать, знает он или нет об этих существах.

Пережив этот ужин, Сильвилла столкнулась с другой трудностью – мама Дезайра приготовила ей место для ночлега в комнате сестёр. Ласс и Киматилья, кажется, уже спали. И каково было удивление женщины, когда она узнала, что гостья не нуждается ещё и в сне. Чтобы больше не испытывать этого чувства неловкости, Сильвилла вышла из дома на улицу. Просторный пустой двор был в этот час самым необходимым местом для будущей некромантессы. «Большая семья – это, конечно, хорошо, - думала она, - Однако слишком уж много суеты». Ей сразу вспомнилась своя жизнь с мамой. Они вдвоём в небольшом доме. Никто не мешает, никакого шума, никакой неразберихи. Воспоминания снова захлестнули её и в конце концов превратились в грёзы о том, как она вернёт себе маму.

Пока она так мечтала об этом, тихий голос Дезайра послышался за спиной:

- Эй, вот ты где.

Девушка окинула взором своего друга и сказала:

- В вашей семье слишком шумно. Я привыкла к тишине.

- Это да. Но, когда постепенно братья и сёстры создадут свои семьи, наш дом опустеет. И вот когда я останусь одним-единственным сыном в этом доме, тогда все комнаты будут моими.

Далее пошёл рассказ мечтательного парня о том, как он будет пользоваться всеми этими благами, что упадут на него. Сильвилла его не слушала. Сейчас в её голове пытался строиться план, как продолжить своё обучение некромантии. Ничего не сказав Дезайру, она пошла в сторону ворот. Тот прервал нескончаемый поток мечтаний, двинулся следом за ней и не задавал никаких вопросов.

Калитка оказалась незапертой, что могло означать лишь одно – в этой деревне люди ещё доверяют друг другу. Их взаимоотношения пока что не испортились. Оказавшись за пределами дома Дезайра, она поглядела налево, потом направо и не нашла никаких отличий – что туда, что обратно дорога тянулась далеко. Но Сильвилла выбрала право, потому что слева они въезжали в это селение, а дальше гостья не знала, что располагается. Дезайр тем временем, не задавая ни единого вопроса, шёл следом. Чуть отдалившись от его дома, девушка спросила, понизив голос:

- Эй, а тебе разве не нужно спать?

- За меня не беспокойся, я могу не спать два вита подряд. Правда, потом придётся делать это очень долго. Но это другой разговор. Высплюсь и продолжу работать. Отец всегда ругал нас, если мы сонные, каждый раз говорил: «Зачем ты невыспавшийся пришёл сюда? Хочешь, чтобы деревом пришибло? Или топором по ноге себе заехал? Иди, проспись, а потом возвращайся».

Его речь ещё долго продолжалась, но Сильвилла не слушала этот нескончаемый рассказ о пользе сна и вреда бессонницы. Однако в тот миг, как поток мыслей всё-таки закончился, мир погряз в блаженной тишине, но не на долго. Дезайр спросил предводительницу:

- А ты сейчас будешь продолжать изучать некромантию, да?

- Хотелось бы приступить к этому как можно скорее. Да вот только пока не знаю, с чего начать. Думаю, нужно осмотреться.

- А чего осматриваться-то? Ты ж говорила, что тебе неважно убивать. Главное, добыть органы у мёртвого. А ещё ты говорила, что хотела откапывать тех, кто уже захоронен. Так пошли на погост. Я возьму у нас лопату и за ночь раскопаю для тебя любую могилу.

Сильвилла остановилась и, со всей серьёзностью глядя на него, спросила:

- Дезайр, ты притворяешься или в самом деле ничего не понимаешь?

- Чего не понимаю?

- Я. Буду. Ковыряться. В трупах. Я буду разрезать кожу, ковыряться в их внутренностях, изучать их и ставить различные эксперименты. Ты представляешь, как это мерзко выглядит? А какой при этом будет стоять смрад?

- Ну да, у нас однажды собака забралась под дом и там сдохла. Такая жуткая вонища поднялась. В какую комнату не войди, везде дохлятиной воняет. Но отец с Броком не покладая рук трудились. Ты бы видела, как они…

- Дезайр! – крикнув шёпотом, прервала его Сильвилла, - Скажи, почему ты мне помогаешь?

- Так людям надо помогать. Как говорит па…

- Я буду делать мерзкие вещи, за которые меня нужно убить. Ты понимаешь это? Ты поможешь людям, если прямо здесь и сейчас просто убьёшь меня. Сделаешь это?

- Нет.

- Почему?

- Ты делаешь это ради мамы.

Сильвилла не нашла, что ответить, а только лишь стояла и с недоумением глядела на него. А тот, немного помолчав, спросил:

- Ну так что, я иду за лопатой?

Та, всё ещё пребывая в ступоре, ответила «да», однако тут же очухалась и остановила его, говоря:

- Нужно ещё найти место, где я смогу проводить свои эксперименты. Это должно быть какое-то помещение, желательно вдали от людских глаз и носов, чтобы туда уж точно никто не захотел прийти даже просто так, из любопытства.

- Ты веришь в призраков?

- Пока я их не создам, нет.

- На севере стоит заброшенная ратуша. Раньше там проживал господин Такеро́д, наш управитель. Мама рассказывала, что он был хорошим человеком. Она говорит, что в её время…

- Дезайр, покороче, пожалуйста.

- В общем, господин Такерод умер и превратился в приведение. Очистители пытались уничтожить духа, но у них ничего не получилось. Вот и стоит особняк заброшенный. Никто в него не ходит и не пойдёт никогда. Так что ты можешь заниматься своими тёмными делишками там.

- Прежде чем мы приступим к откапыванию трупов, я хотела бы осмотреть заброшенную ратушу.

- Пойдём покажу.

Деревня оказалась небольшой, гораздо меньше родного поселения Сильвиллы, так что они с Дезайром быстро вышли за её пределы через восточную дорогу, а после повернули влево, взяв курс прямиком на мрачный особняк, который стоял в поле чуть поодаль от Келиолы. Попутчик Сильвиллы признался, что от этого вида у него мороз по коже идёт. Та ничего не отвечала ему, смело идя вперёд.

Дом был прекрасен, даже сейчас, когда в нём никто не живёт. Тем более сейчас, когда в нём никто не живёт. Сильвилла, шагнувшая во тьму, научилась ценить мрачные места и вещи. Вот и сейчас она глядела на эту постройку и откровенно испытывала наслаждение от того, что видит.

Особняк был широким, построенным из дерева. Ровно по середине находилось большое крыльцо. Три ступени выводили на крытую площадку, где свободно могло разместиться человек 10-15. Двустворчатые двери, можно сказать, ворота были открыты настежь. Одна из изящных резных дверей была перекошена из-за того, что верхняя честь слетела с петли. Крыльцо было шириной в два окна. Это можно было понять, подняв взгляд выше. От крыльца влево и вправо шло ещё по 3 окна, только эти были шире тех, которые находились над крыльцом. Высотой ратуша была три окна. В каждом из них было темно. Сильвилла успела заглянуть в каждое окно, пока они с Дезайром только ещё шли к этому особняку. Никаких признаков потусторонних существ видно не было.

Девушка делает три шага по лестнице и оказывается на той самой площадке. В ширину она была больше, чем в длину, а потому ей хватило лишь пяти шагов, чтобы оказаться непосредственно перед входом в эту обитель призрака. Дезайр в очередной раз признался, что ему не по себе от этого места. Сильвилла ничего не сказала, а только шагнула внутрь.

Просторный холл, где было много мест для сидений, встретил гостью сразу же. «Наверное, здесь принимали народ, пришедший к управителю» - подумала чародейка. Здесь было грязно и пыльно. А все предметы украшены паутиной. Холл протягивался до противоположной стены особняка, где находилось два окна. Слева и справа располагались проходы, ведущие в другие части этого особняка.

Гости сначала дошли до противоположной стороны. Парень то и дело обращал внимание на различные звуки, что издаёт дом. Девушка ничего не отвечала ему. Они поглядели в окно, что выходило на задний двор, где ничего, кроме лишь объятой ночным сумраком равнины, не было. Сильвилла и Дезайр вернулись немного назад, а после ринулись направо, чтобы осмотреть другие помещения этого домины.

На первом этаже с одной стороны находились гардероб, столовая, кухня и лестница наверх. С другой стороны: гардероб, гостиная, библиотека и лестница наверх. В читальном зале Сильвилла немного задержалась, пытаясь найти какие-нибудь учебники по магии, желательно некромантии. Однако господин Такерод явно был любитель истории, а также автобиографий. После этого они с напарником воспользовались лестницей и оказались на втором этаже.

Длиннющий коридор вёл до противоположной стороны ратуши, а вдоль него располагались помещения. Куда бы Сильвилла ни заглянула, всякий раз она оказывалась в какой-то переговорной комнате: стол два стула, приставленных с разных сторон и немного мебели для вида. И таких комнат было двенадцать. По три с одной стороны коридора, по три с другой. То же самое на противоположной стороне. Ровно посередине второго этажа ратуши было небольшое помещение с двумя окнами. Тут стояли для дивана, а меж ними столик. На противоположной от окон стороне располагалась лестница наверх, которая уводила на третий этаж.

Странно, однако в тот миг, как Сильвилла исследовала противоположную сторону второго этажа, ей почудилось, будто бы она ощущает присутствие тёмного эльфа, ещё более отдалённое, чем когда отец скрытно оберегал её. Этими наблюдениями девушка поделилась со своим другом. Тот ничего не ответил, потому что боролся со своим страхом. Однако, осмотрев все помещения, полукровка не обнаружила ни в одном из них никого. Вывод был ясен – то, что она ощущала как тёмного эльфа, находится над ней. Поэтому, вернувшись на середину второго этажа, она взяла курс на лестницу, что уводила вверх.

И если до этого момента особняк можно было назвать просто заброшенным домом, то теперь девушка понимала, что потусторонняя сила и в самом деле обитает тут. Она это не только чувствовала, но и видела своими глазами. Повсюду располагались признаки призрака: по стенам то и дело можно было наблюдать следы от огромных когтей. Деревянные полы оказались все изрытыми, словно по ним прошлись плугом для вспахивания полей. Повсюду валялись книги, осколки хрусталя и другие предметы, которые обычно должны стоять на полках. Даже стул с отломанной ножкой. Сильвилла глянула вперёд и чувствовала: это нечто таится где-то впереди. Ощущение присутствие эсра смешалось с каким-то другим ощущением, создавая нечто новое, чего Сильвилла никогда не чувствовала. А ещё страх. Да, тот самый страх, который Эреол испускал волнами. Только лурдалод руководил им и направлял его, когда как здешний страх был просто разлит в воздухе. Сильвилле он не причинял никакого вреда. Она лишь ощущала его присутствие. Но никакого ужаса, страха, испуга, трепета или даже паранойи это не вызывало, когда как Дезайр весь взмок от того, что продолжает бороться. Девушка предложила ему спуститься на первый уровень и подождать её там, однако он лишь коротко бросил:

- Всё нормально.

- Ладно. – совершенно невозмутимо ответила она ему и продолжила шаг за шагом приближаться к тому месту, откуда расплываются все эти кошмары и откуда исходят все эти ощущения.

Слева – коридор с тремя дверьми: две по обе стороны, третья – в самом конце. Справа не было никакого коридора. Там сразу была дверь, которая, как поняла Сильвилла, вела в личные покои господина Такерода. Уж у него, у самого управителя деревней, спальня должна быть под стать его великой персоне. Чтобы не загадывать, каких размеров эта комната, девушка решила осмотреть её. Однако стоило только лишь потянулся к дверной ручке, как Дезайр остановил это:

- Не надо, прошу. Давай просто уйдём отсюда.

- Ты иди, - ответила она, открывая дверь, - А я останусь.

Дверь потонула во мраке, которым была заполнена вся эта комната. Дезайр не мог пошевелиться, будучи скованным страхом. Она же с интересом оглядывала эту клубящуюся тьму. В ней чувствовалась сила лурдалода. Это была магия теней, не иначе. И Сильвилла, ощущая родство, но никак не ужас, прикасалась к ней. Ничего при этом не испытывала. Само собой, ведь она не просила Эреола учить её управлять лурдаэ. Поэтому магия теней была просто чем-то непонятным, хоть и родным.

Немного повозившись с этой тьмой, Сильвилла обратилась к Дезайру:

- Я пошла. Если хочешь, иди за мной.

Он собирался что-то сказать, но она уже не слышала, потому что шагнула в этот мрак.

Это была спальня господина Такерода. Огромная, просторная, уставленная всякой богатой утварью: изящные деревянные шкафы до потолка, роскошные мягкие диваны, плотные занавесы на окнах. Несмотря на то, что эти шторы были подвязаны, в окнах зияла тьма. На стенах развешаны картины, однако в них, как и в окнах, была какая-то сплошная чернота. На противоположной стороне располагалась просто огроменная двух… Нет, трёх спальная кровать. И, как показалось Сильвилле, там кто-то сидел. В этот момент её сердце кольнул страх. Лишь мгновение, совсем незначительный укол. Однако этого хватило, чтобы дремлющая сила лурдалода начала пробуждаться.

Чей-то топот послышался за спиной. Сильвилла мгновенно развернулась и заметила, что позади неё нет двери, через которую она вошла сюда, а лишь бесконечный коридор, уходящий настолько далеко, что невозможно было разглядеть конец. Раздался угрожающий рык. Сильвилла глянула обратно в сторону, где находилась огромная кровать. Какая-то тень нырнула в правый угол, где было настолько темно, что ничего не видно. Скрипнула дверца одного из шкафов. Девушка пребывала в небольшом трепете, однако не позволяла, чтобы кошмар завладевал ею. Она собралась с мыслями и вспомнила, что отец рассказывал ей о лурдаэ. Страх подпитывает кошмар. Поэтому нельзя бояться. Но в то же самое время нельзя испытывать ненависть к нему или пытаться охотиться за ним. В этом противостоянии кошмар будет однозначно сильнее. Самый лучший вариант, как нужно поступать, оказавшись в объятьях лурдаэ колуру, - это постараться не замечать тот страх, что стремится поселиться в душе. Вот поэтому дочь лурдалода пыталась не обращать внимания на всё, что происходило вокруг. Это, конечно, было сложно делать. Ведь где-то что-то скрипнет, шевельнётся или покажется. И это, конечно же, привлекало внимание. Девушка старалась не смотреть туда. А, как только что-нибудь услышит, в тот же миг пыталась вспоминать какой-нибудь момент из своей жизни, чтобы звуки прошлого перекрывали то, что происходило здесь и сейчас. И это помогало. Пока она осторожно, вымеряя каждый шаг, двигалась к кровати, на которой кто-то явно сидел, методика борьбы с кошмарами лурдалода помогала. Нет, ужасы никуда не подевались. Просто Сильвилла училась противостоять им.

Кто-то зашипел справа, совсем близко. Слева послышался скрежет когтей по деревянным стенам. Справа спереди нечто глядело на неё своими зелёными глазами. Проходя мимо, Сильвилла заметила, как глаза скрылись, и какая-то тень метнулась оттуда так, чтобы оказаться за спиной гостьи. Но девушка продолжала идти вперёд, не суетясь и не тревожась из-за того, что кто-то может напасть на неё сзади. Слева спереди из-под шкафа торчали какие-то теневые щупальца, которые даже потянулись к её ногам, но, так как Сильвилла не следила за ними и не боялась их, то щупальца слились с тьмой и перестали существовать. Сама же девушка продолжала идти вперёд, не встречала никаких препятствий.

Кровать с сидящим на ней чёрным силуэтом становилась ближе. Гостья уже практически прошла второе окно и приближалась к третьему. Эти окна были словно рубежами ужаса. Чем дальше она шла в объятья кошмара, тем сильнее попытки колуру напугать её. Теперь она стала ощущать чьё-то дыхание у своего правого уха. Паранойя усилилась, так что ей казалось, будто бы позади неё кто-то стоит. Это ощущение было настолько сильным, что постоянно хотелось обернуться и встретиться лицом к лицу с этим страшилищем, что прётся за ней. Плечи, ноги и кисти рук то и дело ощущали чьё-то прикосновение. Но Сильвилла даже не отдёргивала своим конечности. Перед ней какая-то худощавая тень вылезла из одного тёмного угла и, пройдя перед лицом полукровки, скрылась в другом тёмном углу. Она даже не приостановилась – продолжала медленно приближаться к кровати, а точнее, к тому, кто сидел на ней, свесив свою голову к груди. Да, чем ближе Сильвилла была к этому месту, тем отчётливее становилась человеческая фигура, которая находилась на этой постели. Искра трепета всё ещё владела девушкой и подпитывала кошмар, который творил это жуткое представление.

Кровать сделалась очень близко, настолько, что Сильвилла прикоснулась к ней и почувствовала, что мебель была вся измазана какой-то липкой жижей. Не выпуская сидящий силуэт из виду, она, как будто бы наощупь принялась обходить постель, не убирая своих рук с неё. Покрывала тоже были все липкие. «Руки отмою потом, - думала алхимик, - Но вот пачкать одежду не хотелось бы». Поэтому она старалась держаться подальше всем остальным телом от этой кровати.

По мере того, как она обходила постель справа, ей всё больше и больше открывалось то, что находится в остальной части комнаты, которую она уже оставила позади, но Сильвилла не смела отрывать взгляда от того, кто сидел на постели прямиком посередине. Конечно, краем глаза она видела, что всякие чёрные жуткие образы то и дело пытаются избежать её взгляда, тем самым только лишь вызывая больше трепета. Но чародейка не поддавалась на это. Ей жизненно необходимо было узнать, кто тут сидит.

В очередной раз сердце кольнул страх, когда этот некто медленно повернул на неё свою голову и разомкнул два своих неестественно-больших глаза, чьи зрачки светились зелёным светом. Да, очередная порция страха для кошмара дала больше воли творящемуся тут ужасу. В тот же миг звенящую тишину разорвал жуткий, душераздирающий крик какой-то кошмарной твари, раздавшийся позади Сильвиллы, которая накормила кошмара очередной порцией страха. Так что тьма этого места сгустилась ещё сильнее, из-за чего очертания окружающих предметов можно было лишь угадывать. Широкие зелёные глаза уже смотрели на неё почти что впритык. Сильвилла даже замечала, что у существа есть рот, который также источал зелёное свечение. И трупный смрад исходил оттуда. Нечто уже не просто касалось Сильвиллы, а буквально держало её за плечи. Девушка в свою очередь пыталась не видеть и не ощущать всего этого. Она снова погрузилась в воспоминания прошлого, чтобы звуки минувших дней заглушили всё, что сейчас происходит в этом жутком помещении. А ещё она расфокусировала свой взгляд, из-за чего чудовище, стоящее перед ней, казалось лишь размытым пятном.

Сколько так прошло времени, она не знала. Может, пару мгновений, а, может, целую вечность, но Сильвилла понимала, что кошмар ожидает от неё очередной порции страха. Но методы, которые выбрала дочь лурдалода, а также сущность тёмного эльфа, что обитала в ней, позволяли успешно противостоять всему этому. Попади сюда какое обычное существо, оно давно было бы поглощено безжалостной силой колуру. Оно давно бы уже захлебнулось собственными страхами. Но девушка только сейчас поняла, почему отец говорил ей, чтобы все самые сильные методы борьбы с ужасом она применяла в самом начала – тогда просто-напросто колуру неоткуда было бы взять силы, чтобы набрать такую мощь, какая бушует сейчас в этом помещении. Но даже так мощь эта начала истаивать, не получая подпитки от той, кто пришла сюда.

Постепенно все звуки стихли, всё движение прекратилось, и комната стала такой, какой Сильвилла видела её, когда только вошла в неё. И теперь перед ней витало какой-то существо. Да, может быть, оно ещё способно навеять трепет, чтобы превратить его в страх, раздуть в кошмар и снова начать это жуткое представление, однако после всего, что Сильвилла пережила, оно казалось совсем не ужасным. Какая-то объёмная тень с большими белыми глазами с светящимися зелёным свечением зрачками, чья зубастая пасть светилась таким же зелёным светом. Сильвилла протянула к тени руку, но существо оказалось неосязаемым. Совсем никаких ощущений, будто бы это иллюзия. Однако слабый отголосок тёмного эльфа ощущался в этом кошмаре.

- Привет. – очень тихо произнесла Сильвилла, почти шёпотом, но существо никак не реагировало, лишь продолжая парить над большой кроватью, где, оказывается, сидел самый обычный скелет, - Меня зовут Сильвилла. А тебя?

Эреол не успел объяснить своей дочери, что кошмары лурдалодов не обладают личностью. Это просто сгусти силы, которые имеют обличие кошмарных тварей, чтобы тянуться к живых существам, пугать их, а после питаться страхом, которые те источают. Поэтому полуэльф сейчас стояла и пыталась разговаривать с этим существом, с каждым мигом лишь осознавая, что ответа не последует. И, когда осознание этого всё же постигло её, она оставила кошмар витать там, над постелью, а сама принялась ходить и осматривать комнату господина Такерода, чей скелет наверняка и сидел там, будучи обглоданным этим самым жутким кошмаров. Сгусток силы колуру попятам следовал за Сильвиллой, наверное, ожидая, когда живая душа накормит его очередной порцией страха. Но Сильвиллу теперь уже ничто не сможет напугать после того, что она пережила в этом месте. Поэтому она лишь ходила от шкафа к шкафу и беззаботно разговаривала с этим существом. Она понимала, что не имеет над ним власти, что лурдалод – это не тот, кто родился со способностью повелевать тенями и кошмарами, а тот, кто таким стал. Она не брала у Эреола ни единого урока в том, чтобы господствовать над это силой, а потому даже не пыталась подчинить ходящего за ней кошмара своей воле. Она даже осмотрела кости. Но скелет был голым и, самое главное, бесполезным. В учебнике по некромантии ничего не говорилось о том, чтобы изучать скелет мертвеца. Но, если вдруг Санум дойдёт в своих Рукописях до этого, у неё уже есть материал. Поэтому, оставив скелета в покое, она принялась покидать комнату. Кошмар сопроводил Сильвиллу до выходной двери. И, когда девушка коснулась дверной ручки, он превратился в сплошное чёрное марево, что наполняло эту комнату, когда она только лишь входила в неё. Усмехнувшись, она вышла из этого отдельного мирка, созданного колуру, обратно в действительность и оказалась в коридоре третьего этажа ратуши.

Ночь всё ещё стояла за окном. Дезайр всё ещё дожидался свою подругу слева, около лестницы, ведущей вниз, а руки больше не были покрыты липкой субстанцией.

- Сильвилла! – шёпотом кричал он, - Не шевелись! Тут кто-то есть! Я слышал его отдалённый дикий рык!

Девушка в полный голос отвечала ему:

- Успокойся. Прошло уже всё. Я повстречалась с тем, что вы называете призраком. Да, оно обитает в той комнате, - она указала на дверь позади себя, - Но это не призрак, как если бы он был создан некромантом. Это кошмар, дело рук лурдалода, кем был и мой отец. Существо заняло эту комнату и пыталось напугать меня. Уверена, ты слышал тот самый рык, который раздался там, которым этот кошмар пытался напугать меня.

- И что? – Дезайр не боялся уже говорить в полный голос, - Ты победила его? Теперь там пусто?

- Увы, но нет. Хоть я и потомок лурдалода, однако не брала уроков у моего родителя по управлению этой силой. Кошмар всё ещё остаётся там, и это его жилище. Пусть так и будет.

- Это значит, что ратуша не подходит для твоих экспериментов?

- Почему? Очень даже подходит. Мы можем приносить мёртвое тело на первый этаж. А кошмар пусть живёт здесь, на третьем.

- А он не будет нам мешать?

- Если мы не будем его кормить, он не будет нам мешать. Всё просто.

- Что ж, значит, перед тем, как заниматься твоей некромантией, нужно будет хорошо поесть.

- Да нет же, он питается страхом. Если мы не будем испытывать страха, находясь в стенах этого особняка, то и кошмар не будет нас трогать.

- Понял. Если честно, тут немного жутковато. Но ты не бойся, я привыкну.

- Ты уж постарайся. Ведь когда я буду заниматься некромантией, мне нужно быть полностью сосредоточенной на этом. Не хотелось бы, чтобы из-за тебя кошмар мешал мне.

Дезайр зевнул и спросил:

- Ну что, всё? Возвращаемся? А то меня что-то спать потянуло.

- Ты можешь возвращаться. А мне ещё надо оставшиеся помещения осмотреть, чтобы составить общее представление об этом доме, а потом пройтись по первому этажу, чтобы прикинуть, где я буду разделывать трупы.

- Ну тогда я тоже останусь.

- Как знаешь. Только смотри, не усни, потому что магия теней и тем более магия кошмаров становится сильнее во сне.

- Не беспокойся, в этом месте я уж точно никогда не засну.

Они осмотрели все оставшиеся помещения на третьем этаже и поняли, что это тоже спальни. Три достаточно просторные и богато уставленные спальни. «Наверное, здесь была комната, где спали домашние господина Такерода, - подумала Сильвилла, - Ну там, дети, братья и прочие родственники». Больше кошмаров в этом доме не скрывалось, но все эти комнаты утопали в бардаке: дверцы шкафов настежь, всё их содержимое – валяется на полу.

Закончив осмотр третьего этажа, Сильвилла и Дезайр спустились на первый. Она пошла и осмотрела кухню, потом вернулась в столовую и поняла, что лучше всего вскрывать трупы именно тут, потому что столы тут низкие, приспособленные для того, чтобы за ними сидели и принимали пищу, когда как на кухне все столы высокие, так что над ними нужно будет стоять и заниматься готовкой. Они ещё сходили в противоположную сторону и побывали в гостиной с библиотекой. Но там не было всех удобств для экспериментов некромантессы, так что всё было определено – трупы резать в столовой, а если Сильвилле приспичит отдохнуть, она может воспользоваться диванами или креслами гостиной. Только нужно будет предварительно тут убраться.

Так, Сильвилла сняла одну из штор, оторвала небольшой кусок, обработала его очищающим раствором из своего пояса, а после начала протирать одно из кресел от пыли и паутины. Когда процесс закончился, она уселась в него и сказала:

- А что, удобно. – после этого она глянула на Дезайра, - Ну всё, ты можешь идти, а я останусь тут и буду ждать тебя ближе к вечеру с лопатой и желательно тележкой для перевозки трупа. Справишься?

- Справлюсь. А ты точно решила остаться тут?

- Да, ты уж прости, но в твоей семье слишком шумно.

- Да я не про это. Как ты будешь тут, среди этого бардака с кошмаром по соседству и совсем одна?

- За меня не беспокойся. Иди домой, выспись, а к вечеру возвращайся со всем, что я тебя попросила. Хорошо?

- Ладно. Тогда до завтра.

- До завтра. И Дезайр. – она серьёзно посмотрела на него, - Никто не должен знать, чем мы с тобой будем заниматься. Ты меня понял? Ни мама, ни папа, ни братья, ни сёстры.

- Понял.

- Хорошо. И если вдруг кто-то спросит, ну, вдруг у кого-нибудь возникнет такой вопрос: «Где Сильвилла?» Говори, что не знаешь. Ладно?

- Ладно.

После этого он ушёл, оставив Сильвиллу наедине со своими мыслями.

Шорох, поскрипывания, шаги, шёпот, попытки навеять паранойю. Сильвилла всё время до наступления рассвета с интересом вслушивалась в то, как кошмар пытается заставить её бояться. Она считала это забавным зрелищем. Но, когда утро всё-таки наступило, особняк притих. Больше никаких шумов не было слышно. Некромантесса ещё раз прошлась по этому дому, сначала первый этаж, потом второй, а после поднялась на третий. Что интересно, утреннее светило не могло разогнать сгустившиеся тут тени. Здесь до сих пор было сумрачно, как и вчера. Сильвилла подошла к двери, за которой томился кошмар. Существо, пытаясь вызывать в ней хотя бы искорку страха, даже постучало в свою собственную дверь. Сильвилла лишь усмехнулась, а после спустилась вниз.

Чем ей ещё заняться, пока длилось ожидание Дезайра? Она решила прогуляться по округе. А потому, покинув своё убежище, она принялась обходить свои владения. На юге находилась Келиола, в которой пробуждались люди. На востоке – равнины, на севере – тоже, но дальше бескрайние поля превращались в холмы. На западе – то, что и на севере. Полюбоваться в общем-то было нечем. Поэтому Сильвилла сходила на равнины, пособирала некоторые алхимические ингредиенты, немного подумала о маме, а под вечер вернулась к обители кошмара и какое-то время занималась управлением эфира, пока не вернулся Дезайр.

Как и обещал, он привёз с собой небольшую повозку, в которой лежали две лопаты: одна чтобы вгрызаться в грунт, другая – чтобы откидывать его. А ещё он дал Сильвилле конфету – какой-то чёрный, но очень сладкий шарик, после которого хочется пить. После этого он стал объяснять, где находится погост. Оказалось, что очень далеко отсюда – южнее их деревни. Но Сильвилла не огорчилась, а стала интересоваться, можно ли как-то добраться туда, миновав саму деревню, чтобы не попадаться на глаза людей. Вместо того, чтобы рассказывать об этом, Дезайр решил показать. И они выдвинулись.

На западной дороге, через которую Сильвилла и Дезайр только въезжали в Келиолу, было два пути: первый вёл в деревню, когда как второй – оставлял её слева и вёл сразу к погостам. Справа располагалось редколесье, и двое путешественников передвигались по нему, чтобы деревья немного скрывали их от потенциальных путников, что будут идти или ехать по этой дороге.

Да, несмотря на то, что некромантесса и её помощник двигались достаточно быстро, всё же путешествие до места захоронений было долгим. Они добрались туда только под середину ночи, а ведь ещё нужно было вырыть могилу. Сильвилла сказала, что все последующие разы они будут выходить ещё раньше.

Могил было много. И двое потратили ещё какое-то время, чтобы осмотреть их. Дезайр на свой манер сумел определить, какая была сделана недавно, после чего они оба приступили к копанию. Да, чтобы успеть извлечь труп хотя бы до рассвета, девушка тоже прилагала усилия. Правда, её помощь была незначительной. Как и говорил Эреол, копать землю – это непосильный для неё труд. Они постоянно менялись лопатами, но ни первая, ни вторая не были удобны для неё. Дезайр изо всех сил старался угодить Сильвилле и закончить откапывание до рассвета, но это у него не получилось.

Дело уже подходило к полудню, и только тогда на дне неглубокой ямы показалась крышка гроба. Весь потный и уставший, юноша принялся оттаскивать крышку. Земля создавала дополнительные трудности с этим, однако они справились. Труп уже начал процесс разложения, однако выглядел пока что ещё хорошо. После этого Сильвилле пришлось надеть маску и спуститься в яму, чтобы помочь своему другу выволочь мертвеца наружу. Хорошо, что тело оказалось худощавым. С горем пополам двое извлекли его и уложили на тележку. Дезайр вознамерился было уже катить его, но Сильвилла остановила, говоря, что ещё нужно закопать могилу. Парень сердито прорычал, но всё-таки приступил к закапыванию. Вместе с Сильвиллой они управились к полудню и уже возвращались по редколесью обратно. Дезайр, весь уставший и проголодавшийся, не мог справиться с этой работой. Поэтому они отвезли мертвеца чуть глубже в рощу, и Сильвилла принялась за вскрытие прямиком там. Её помощник достал съестное и принялся было за трапезу, однако одного взгляда, брошенного на процесс вскрытия и потрошения, тут же отбил весь аппетит, из-за чего он сложил всё, что хотел съесть, обратно, а чуть позднее так вовсе почувствовал себя неладно. Сильвилла, глядя на него из-под маски, сказала, чтобы он отошёл и не дышал трупным ядом, а иначе ляжет вместе с ним. Тот отстранился и наблюдал за работой некромантессы на расстоянии.

Сильвилла возилась с учебником и трупом до позднего вечера. А, когда закончила, они с Дезайром направились обратно, оставив мертвеца на том месте, где и совершалось вскрытие.

- И как? Ты стала ближе к пониманию некромантии?

- Результатов нет. Но я верю, что скоро они появятся.

- Папа всегда говорил: «Ставя перед собой далёкие цели, не забывай достигать и ближайших». Я бы на твоём месте уже давно бросил это дело, не видя результатов своих действий.

- Хорошо, что ты не на моём. Пока Санум говорит мне делать так, я буду следовать указаниям мастера.

Они ещё немного обсудили эти методики, и Сильвилле не очень понравился их разговор, потому что Дезайр очень сильно напоминал ей ненавистного отца, который считал, что для некромантии вся эта возня с трупами – уже слишком. Чтобы не раздражать подругу, юноша сменил тему, и они стали разговаривать обо всём подряд.

Когда они достигли развилки, то распрощались. Девушка сказала, чтобы тот приходил к ней, как только сможет, и тогда они поедут за очередным трупом. На что тот ответил:

- Сомневаюсь, что люди будут умирать так часто, как часто я буду приходить к тебе.

Сильвилла задумалась:

- Да, ты прав. Но ведь у вас на погосте ещё есть те могилы, которые образовались недавно. Вот, можем пока что ими заняться.

Дезайр согласился с ней, а после повернул в деревню, Сильвилла же продолжила идти к обители кошмара.

Так продолжилась жизнь будущей некромантессы. Во второй половине дня приходил Дезайр, и они собирались на погост. Пока доезжали, опускался вечер. Пока отыскивали нужно место, подступала ночь, и, убедившись, что никого нет вокруг, приступали к эксгумации. Конечно, трупы были уже никуда не годными, однако Сильвилла использовала свои алхимические таланты и могла даже совсем чуть-чуть придать тому или иному органу более-менее первозданный облик. Так что изучения продолжались. Когда девушка заканчивала урок, она дожидалась Дезайра и вместе с ним избавлялись от распотрошённого тела. Из раза в раз у них выходило делать это всё более искусно и быстро. Иногда Сильвилла оставалась в одиночестве довольно продолжительное время. В этот период она занималась алхимией, какая только возможна без её лаборатории. А ещё собирала ингредиенты, какие только могла найти. Для этого приходилось ходить даже на погост. Правда, в отличие от Леваолы, нигде поблизости не было лесов, чтобы заниматься сбором лесных ингредиентов, которые для неё также необходимы. Иногда просто прогуливалась. А иногда входила в комнату кошмара и просто бродила по этому сумрачному месту. Колуру больше не мог напугать её и вырасти. Когда Дезайр освобождался, они снова шли на погост и пытались откапывать недавние трупы. А иногда её друг просто мчался к ней, говоря, что у кого-то из его деревни умер родственник, так что у Сильвиллы появлялась возможность заполучить свежие ингредиенты. Она бросала все дела, и они торопились на погост.

Так прошло 3 тогарва. Девушка дошла до 17 урока и пока решили остановиться, потому что у неё, во-первых, заканчивались ингредиенты, а, во-вторых, уже тошнит от вида этих трупов. Поэтому, если Дезайр и приходил к ней, то без тележки и лопат, а просто, чтобы повидаться с ней. Однако Сильвилла каким-то непонятным образом чувствовала, что здесь дело не только в том, чтобы повидаться. И да, он открыл свои истинные намерения, когда в очередной раз пришёл к ней.

Он усмехнулся, дав понять, что хочет начать разговор с шутки:

- Отец уверен, что я продолжаю бегать к тебе.

- Надеюсь, ты никому не рассказывал обо мне?

- Конечно нет. Но папу просто так не проведёшь. Он хоть и молчаливый, но умный, - чуть помолчав, ещё раз усмехнулся, - Ругает, чтобы я не женился на тебе раньше Брока. А то, видишь ли, у нас в деревне принято так – чтобы младшие позднее старших вступали в брак. Бред какой-то. Я прав?

- Конечно, прав.

- Ну, хоть ты меня в этом вопросе поддерживаешь, - чуть помолчав, он продолжил, - Тебя же всё устраивает в том, как мы вместе работаем?

- Устраивает.

- Я рад, - снова помолчав, он спросил, - Как думаешь, сколько мы ещё будем работать так вместе?

- Без понятия.

- Надеюсь, долго, - это молчание было особенно долгим, - Послушай, Сильвилла, я готов помогать тебе во всём и всегда. Надеюсь, ты знаешь об этом.

- Это решать только тебе.

- Да, я решил помогать тебе. И я хочу делать это и дальше.

- Могу только сказать, что я очень благодарна.

- Я рад. Знаешь, я тут подумал, а почему бы нам с тобой не пожениться? Если уж мы так и будем дальше сотрудничать вместе, то давай будем делать это как муж и жена.

Он сильно волновался по этому поводу, а потому принялся без умолку говорить на эту тему, когда как Сильвилла с обычным для неё безразличием на лице и душе ожидала окончания столь долгой и волнительной речи. И, когда он приостановился, чтобы сделать вдох, она совершенно спокойно отвечала ему:

- Нет.

От этого ответа всё внутри Дезайра перевернулось. Это был самый ужасный ответ в его жизни. Он ничего так сильно не боялся, как ответа «Нет» от Сильвиллы на этот важный вопрос. И страх этот настолько был сильным, что его хватило для пробуждения кошмара. С третьего этажа послышался дикий рёв, как будто бы где-то там открылись врата в потусторонний мир, и страшно-жуткое существо выбралось оттуда сюда. Юноша весь замер от ужаса. А Сильвилла ни капли не трепетала, а лишь усмехнулась. Каскад ужасов, порождаемых несчастным парнем с разбитым сердцем, лишь подпитывал колуру. Так что существо помчалось на поиски добычи. Его четыре когтистые лапы настолько ярко показывали его передвижения, что Дезайр буквально следил за тем, как чудовище переместилось сначала на лестницу, соединяющую третий и второй этажи, а потом оно пробежало прямиком над головой и, не переставая дико рычать, стало спускаться по лестнице, которая находилась в библиотеке. Ужас в его сердце достиг предела, и юноша со словами «Сильвилла, бежим!!!» кинулся к выходу. Но девушка и не думала шевелиться, лишь с усмешкой глядя на то, как убегает влюблёныш. Он уже скрылся снаружи, как мимо некромантессы промчалось что-то непонятное. Какой-то зверь, чьего облика девушка даже не успела разглядеть. Однако стоило только зверюге оказаться снаружи, как всё в один миг прекратилось. В особняке больше не осталось того, кто боится, а потому колуру, потеряв подпитку страхом, исчез, вернувшись в свою просторную комнату, продолжая шуршать, скрестись и шептать, чтобы попытаться пробудить хотя бы капельку страха у Сильвиллы.

Вот теперь сидит девушка и думает, как ей быть дальше, как ей продолжать изучать некромантию. Она полагала, что Дезайр, получив отказ, больше не вернётся к ней. Поэтому нужно было искать новые методы изучения собственной силы. Она достала Рукописи Санума и открыла их на 18 уроке.

- То же самое. – проговорила себе под нос Сильвилла, - Снова эти копошения с трупами.

Он хотела перелистнуть страницу, чтобы посмотреть, что будет дальше, но остановилась, говоря сама себе:

- Нет, нельзя. Нужно изучать по порядку.

Она положила книгу на столик и пыталась думать, как ей быть. Но мысли то и дело постоянно возвращались к «Истокам истинного бессмертия». Ей очень хотелось взглянуть, нет, не на 19 урок, а на все последующие уроки. Она хотела посмотреть, на каком закончится эксгумация и когда она будет учиться повелевать луной. И, сколько бы она так себя ни отговаривала, желание только лишь росло. Поэтому, схватив книгу, она попыталась отыскать для себя аргумент. Долго думать не пришлось. Она вспомнила слова Родгара, чтобы, читая эту книгу, она отвергала апокрифы и вникала только в истинные наставления великого некроманта. «Может, вся эта возня с трупами и есть апокрифы? Может, истина заключается в другом?» - с этими мыслями она принялась искать, где заканчивается эксгумация и начинается магия.

Правы. Правы. Все они оказались правы. И библиотекарь Родгар, и этот нерадивый Дезайр, кому приспичило рассказать о своих чувствах Сильвилле именно сейчас, и даже её ненавистный отец. Нужно было понять, что это всё – апокрифы, которые нужно было отвергать. Нужно было просто пролистать дальше и прочитать всего-навсего две фразы, которые написал Санум: «Теперь твоя душа готова. И настоящая некромантия начнётся дальше». После того, как некромантесса перелистнула страницу и стала вчитываться в тексты, которые приведены дальше, всё сразу встало на свои места. Теперь она и в самом деле читала наставления великого некроманта Арха. Теперь она видит, отчётливо видит методику, по которой ей нужно было обучаться. Теперь манера написания текста больше соответствовала великому мастеру магии смерти. А тот, кто писал эту ерунду с ковыряниями в трупах, просто-напросто хотел отпугнуть тех, кто пытается познать магию смерти. Или же это было неким испытанием. Но нет, Сильвилла никак не могла принять то, что написал этот Санум: «Теперь твоя душа готова». Это никак не подготовило её душу, а даже наоборот, отбила всякое желание познавать эту силу. Во всяком случае, теперь она знает, куда устремлять свой разум. Девушка повырывала все страницы апокрифа, чтобы они перестали мешать ей своим присутствием и можно было приступить к познанию некромантии, не ища нужного места.

Сильвилла принялась с жадностью поглощать то, что было написано в этих рукописях. Да, наконец-то! С первого же урока Арх обучает её, как можно получить власть над Луной, над этим ночным светилом, от чьего сияния зависит сила смерти. Помимо того, чтобы преподносить практичные знания, автор иногда отстранялся от заданной темы, чтобы поговорить с ней на какие-то отвлечённые, которые связаны с основной лишь косвенно. Так, он поразмышлял о плексо и плексорах – мастерах лунной магии, которые используют свет ночного светила как основное оружие. Он описал некоторые примеры того, какую силу дарует им лунная магия, а после сравнил это с некромантией. Что интересно, Арх не стал оценивать их, а просто привёл положительные, только положительные моменты лунной магии, а также похожие, но только в некромантии. Сильвилла, прочитав все методики покорения луны, убедилась, что дальше Арх начинает другую тему, а после отложила книгу и принялась размышлять о том, что узнала и даже пыталась делать, как указывал великий некромант: старалась сосредоточиться на луне, старалась ощутить её, стремилась впустить её в себя, чтобы сделать частью своей души. И всё это, несмотря на то, что стоял ещё день. Само собой, у неё не получалось.

И вот, наступила ночь, серп уходящей луны взглянул на неё, и девушка принялась со всем усердием пытаться познать ночное светило, применяя всё то, что ей рассказывал Арх. Она ощущала, как серебристый свет становился ей намного ближе. Ну, или же Сильвилла просто хотела так думать. Потому через какой-то определённый промежуток времени, когда она ощущала, что стала гораздо ближе к луне, поднималась с земли и пыталась управлять лунным светом. Как следствие, у неё ничего не выходило. Но она нисколько не отчаивалась, потому что понимала: сейчас с ней разговаривает сам Арх, величайший мастер магии смерти, основатель Чёрной башни, а не какой-то там Санум, который всё это время заставлял её заниматься омерзительнийшими, а самое главное бесполезнейшими делами. А потому изо дня в день, из ночи в ночь она пыталась размышлять о луне, будучи сосредоточенной только лишь на ней, отстранившись от всего окружающего мира, как будто бы ничего вокруг не было, чтобы в конце концов впустить её в себя и покорить своей воле.

Часть 7

Таким образом прошло 25 витов, и наступило полнолунье. Когда ночное светило глянуло на некромантессу всем своим великолепием, девушка наконец-таки ощутила что-то, ощутила то, что можно было назвать прикосновение луны. Словами это не описать. Это как частица льда в сердце, как пучок мертвецкого холода в душе, как семя смерти, которое только лишь было посеяно, а сейчас просто находилось где-то внутри и требовало подпитки. И Сильвилла не останавливалась. Она безотрывно глядела на луну, всматривалась в её чарующий серебристый свет, сопровождала своим взглядом её полёт по небу, как медленно серебряная сфера летит от одного края ночного полотна до другого. И всё это время свет луны не просто озарял её, а прямиком вливался в её душу. Сколько раз она встречала полнолунье, сколько раз пыталась, подобно некромантам из рассказа «Зора», впустить её в себя, но никогда этого не получалось. Да потому что она всё делала неправильно, не знала методики, не понимала подхода. А теперь её глаза открылась, как и открылась душа для того, чтобы уместить этот лунный свет.

«Ну почему же ночь так коротка?» – изнывала Сильвилла, когда начинался рассвет, а вместе с этим и слабла связь с луной. Когда рассвело окончательно, их узы разомкнулись. И девушка перестала ощущать могущество серебряной сферы. За то она очень отчётливо ощущала эту частицу внутри себя. А потому целый день направляла весь свой взор, всё своё внимание на эту частицу. Да, без подпитки извне рост прекратился. И Сильвилла ощущала некую досаду по этому поводу – вполне естественная реакция для живого существа. Но она не поддавалась этому унынию, а заверяла себя, что за днём обязательно последует ночь, и вот тогда-то рост возобновится – вполне естественная реакция для разумного существа. Но даже так, познавая частицу луны внутри себя, некромантесса набиралась опыта, знания и понимания, скрытого не только от тех, кто лишён возможности творить магию, но и от большинства чародеев. Даже от плексоров. Ведь мастера лунного света не создают связи с луной – на начальных этапах познания плексо они позволяют ей господствовать над собой, а по мере развития этих сил начинают сами господствовать над ней. Некромант же с ранних этапов начинает союз. Да так в союзе с луной и находится на протяжении всей вечности.

И вот, снова опускается ночь, и вновь полнолунье встаёт над миром, наполняя Сильвиллу своим светом, так что девушка с жадностью поглощает его, наполняя себя его силой, ощущая, как растёт это семя, с каждым мгновением заполняя душу юной некромантессы своими холодом, своей сущностью. И досаду как рукой сняло. Девушка радовалась, на свой манер радовалась такому великому прогрессу. И уже предвкушала сладостный миг воскресения своей мамы.

Так, вновь началась череда ночей и дней. Луна стала убывать, а в месте с ней убывал и лунный свет, которым она одаривала свою союзницу. Но в этот месяц Сильвилла не теряла связи даже тогда, когда от лунной сферы оставался лишь узенький серп. Связь настолько окрепла, что даже через эту щель чародейка получала достаточно силы ночного светила, чтобы питать ею свою душу. Семя внутри неё настолько разрослось, что заполняла почти что всю её душу.

И в один из вечеров, когда Сильвилла готовилась к продолжению познания луны, к ней пришёл Дезайр. Прибежав к Сильвилле с повозкой и лопатами, он принялся торопить её, потому что недавно закончилась панихида по одному из усопших, и они должны успеть извлечь из могилы труп. Девушка уже настолько стала связана с луной, что была способна ощущать её незадолго до восхода и после заката, а потому она уже сейчас, сложив под собой ноги, сидела на траве близ обители кошмара и ощущала, как ночное светило протянуло к ней свою холодную руку, чтобы наполнять её тело. Не отрываясь от того места, где сейчас находилась луна, девушка сказала:

- Приходи днём. Без инструментов.

Юноша попытался удовлетворить своё любопытство, однако она прервала его двумя словами:

- Завтра. Днём.

Немного посмотрев на неё, он не стал уходить, а опустился на землю рядом с ней и принялся дожидаться окончания ночи, когда сможет поговорить со своей возлюбленной.

Дезайр всё понял, когда увидел, как пристально и безотрывно Сильвилла глядит ну лунный серп. А потому уже не мог дождаться окончания этого ритуала, чтобы расспросить подругу о том, как ей это удалось. Однако сон сморил его, так что в середине ночи он уже мирно спал на траве рядом с некромантессой, а, когда проснулся, дневное светило уже выглядывало из-за горизонта, когда как Сильвилла продолжала сидеть и глядеть куда-то вдаль. Дезайр подумал, что, раз уж луны не видно, то и Сильвилла больше не занимается с ней, а, значит, можно уже задавать ей свои вопросы. Девушке пришлось остановить свои занятия раньше времени и уделить внимание своему помощнику:

- Эх, не дал мне до конца проводить луну.

Тот с недоумением поглядел на неё и отвечал:

- Так её уже нет на небе. Вон, погляди, рассвет уже.

- Если её нет на небе, это не означает, что она перестала существовать.

- А как тогда?

- Это сложно объяснить.

Дезайр лишь пожал плечами:

- Как знаешь. Получается, твои занятия в трупами закончились, и мы теперь не будем выкапывать их?

- Более того, эти занятия так вовсе были бесполезными.

- Это почему?

И Сильвилла рассказала Дезайру о том, как она решилась всё-таки забежать наперёд и посмотреть, когда закончится эта эксгумация, и наткнулась на признание Санума. А после она поделилась наблюдениями о том, что следующие наставления были написаны именно что рукой Арха, из-за чего возникает ощущение, будто бы всё, что было до этого, сочинялось каким-то извращенцем-самозванцем, который поставил перед собой цель отбить всё желание у молодого некроманта заниматься развитием магии смерти. Так что она попросила прощение за то, что не послушала его, когда он принялся высказывать свои сомнения в то, что это всё ведёт к некромантии. Тот лишь махнул рукой, говоря, что они все ошибаются. Главное признать свою ошибку, изменить свой подход и двигаться в нужном направлении. А после добавил:

- И, как я погляжу, ты именно так поступила. Теперь луна даёт тебе свою силу?

- Нет, не силу, у сущность. И да, после того, как я прочла то, что написал именно Арх, а затем начала действовать согласно его наставлениям, всё пошло, как надо. Не сразу, конечно. Однако в тот миг, как настало полнолунье, сущность этой самой луны стала проникать в меня, наполняя своим сиянием, и я стала чувствовать, как начала меняться. Это сложно объяснить, но как будто бы кусочек луны родился внутри, и теперь я открываюсь для некромантии. С каждой ночью луны во мне становится больше. И теперь я взрастила её настолько, что могу ощущать ещё до того, как она показалась в небе, и спустя какое-то время после того, как она скрылась из виду.

- Отлично. Я откровенно рад за тебя. Это означает, что совсем скоро ты всё-таки зажжёшь пламя смерти в своей руке.

- Не уверена. Некроманты много тогарвов, а то и целые сотни тратят для того, чтобы добиться того, к чему я стремлюсь. Стало быть, и мне придётся прожить столько времени, прежде чем я открою в себе эту силу.

- Как странно. Я уже к тому времени буду давно мёртв, - чуть помолчав, он сказал, - Я хочу поговорить о нас с тобой.

- Мой ответ остаётся прежним.

Как только она сказала это, кошмар в особняке взревел. И взгляд Дезайра, изобилующий ужасом, глянул за спину, где стоял кошмарный особняк. Сильвилла же отвечала ему:

- Не бойся. Колуру наполнен лишь сам особняк. Чудовище не сможет выбраться за его пределы.

Юноша немного поглядел туда, пытаясь заверить себя, что собеседница права, а потом, стараясь не думать об этом, обратился к Сильвилле:

- Я знаю. В смысле, я знаю, что твой ответ по-прежнему остался «нет». И я знаю, что мы никогда не будем вместе, но я хотел сказать: пусть. Пусть всё останется, как есть. Просто знай, что я всегда буду рядом, что я всегда готов помочь тебе, если потребуется. Ты можешь на меня рассчитывать.

- Я ценю это. Спасибо.

Чуть помолчав, он добавил:

- Обещай, что, когда познаешь некромантию, вторым, кого ты воскресишь из мёртвых, буду я.

- Ладно. – совершенно невозмутимо отвечала она.

- Хорошо. – он пытался выглядеть весёлым от такого обещания, однако это делало его лишь ещё более грустным. Всё же Дезайр надеялся, что Сильвилла пересмотрит свои взгляды в их отношениях, но готовился и к худшему исходу. Как видно, отказ возлюбленной всё равно страхом откликнулся в его душе.

После этого они весь день сидели на траве и разговаривали о том, какие уроки по некромантии ещё предстоит ей познать. Теперь Сильвилла не боялась заглядывать наперёд, а потому они стали читать учебник Арха и останавливаться после каждого абзаца, чтобы обсудить. Девушка даже усмехнулась:

- Мы с тобой прям как Лукреция и Лукас. Они тоже, изучая «Истоки истинного бессмертия», останавливались, чтобы обсудить друг с другом каждый прочитанный абзац.

- Настоящая семья. – сделал намёк Дезайр.

- Да, они были семьёй. Брат и сестра.

Чудовище снова вскрикнуло из своего мрачного убежища.

Когда вечер начал превращаться в ночь, Сильвилла снова принялась практиковаться в своём мастерстве покорять луну. Дезайр, поняв, что своим присутствием будет только мешать ей, вернулся домой. Но старался навещать её днём, как только выпадала такая возможность. Конечно, его всё ещё печалило то, что такая девушка никогда не будет с ним, но он прилагал все силы к тому, чтобы привыкнуть к этому. Конечно, роль её брата тоже не была плохой, но почему-то хотелось большего.

Бывало так, что он не приходил к ней на протяжении довольно долгого времени. И первое своё такое отсутствие он объяснил тем, что родители нагружают его различными занятиями, вот ему и приходится постоянно отвлекаться от неё. Она лишь отвечала, что родителям надо помогать, и он молодец, что именно так и поступает.

Сама же Сильвилла с каждым новым месяцем ощущала луну всё отчётливее и отчётливее, пока вовсе спустя полтогарва не получилось так, что она ощущает с ней связь даже в полдень, когда лунный круг находится от неё в самой дальней точке пространства. Казалось бы, этого уже достаточно, и можно переходить к следующему этапу. Но некромантесса хотела научиться ощущать луну ещё сильнее, настолько, чтобы, когда она отдаляется от девушки, их связь не слабла, но оставалась такой же прочной, и она была способна ощущать ночное светило так же отчётливо, как ночью, когда оно прямиком перед ней. И, опять же, истрачивая на это лишь какие-то месяцы, чародейка ощущала, как достигается эта завершённость, это совершенство. И от этого она даже недоумевала. Как же может быть так, чтобы величайшие некроманты, ленгерады, рождённые в полнолунье, кому самим предназначением было начертано быть зордалодами, истрачивали на это столь огромные сроки, когда как она, получеловек-полуэльф, делает это за какой-то там тогарв? Не может же быть такого, что половина сущности эльфа сильнее сущности ленгерада, рождённого в полнолунье? Этот вопрос для неё оставался без ответа.

Конечно, сейчас, будучи среди нас, будучи разорадом, она поняла эту причину, но тогда юной полукровке пришлось только лишь смириться с этим незнанием. А ведь она была права. Даже половины сущности эльфа было достаточно, чтобы ускорить её рост. Во-первых, что далры, что эсры, - оба этих народа близки к природе. И к луне в том числе. Во-вторых, эльфы – наиболее совершенные существа из всех, что обитают в мирах. Да и Альба, будучи простым человеком, даже не ленгерадом, достойно сопротивлялась собственному несовершенству, ведя относительно безгрешный образ жизни. Смешав эти три фактора, можно понять, почему Сильвилле так легко давались и познания луны, и знания смерти.

Прошла ещё половина тогарва, а затем ещё 2 месяца, после чего узы чародейки и луны были настолько крепки, что она ощущала это ночное светило всегда и везде. Это могло означать лишь одно – её душа до конца наполнилась частицей луны, и она может приступить к следующему этапу. А, точнее, пропустить следующий и приступить сразу же к третьему уроку. Потому что во втором Арх обучал новичка управлению эфира и обращал пристальное внимание на зелёный поток. Сильвилла уже знала, как повелевать магическим океаном. Третий же урок показался ей достаточно интересным, потому что Арх побуждал открыть для себя хотя бы азы одной из трёх сфер магии: зенте – земля, вакта – природа или вульту – яды, потому что для управления этими сферами нужно задействовать зелёные потоки. Для того, чтобы понять принципы материализации магии, Арх требовал от ученика хотя бы уж самые-самые начальные этапы практического применения одной из этих сфер. Он даже давал советы, как можно облегчить познание той или иной сферы. Чтобы приблизиться к пониманию зенте, можно стать строителем, рудокопом или ювелиром. Вакта поймёт тот, кто увлекается природой, часто ходит в лес, а также занимается фермерством или скотоводством. Вультуром может стать алхимик или целитель. И как же Сильвилла была благодарна своей маме за то, что она обучила её такому ремеслу, которое сейчас очень сильно приблизит её к познанию некромантии. Пролистав наставления, которые Арх давал в отношении двух первых сфер магии, Сильвилла перешла сразу к третьей и стала следовать указаниям своего наставника.

Девушка принялась за создание различных вредоносных зелий, но делала теперь это не так, как раньше. Сейчас она тщательно наблюдала за каждым этапом, за каждым процессом, пыталась вникнуть в то, как проходят различные реакции. Да, раньше она совсем никакого внимания на это не обращала, потому что, во-первых, не могла, а, во-вторых, этого и не нужно было. Алхимик обязан был знать только лишь формулы и пропорции, а химия остальное сделает сама. Теперь же она смотрела за всем этим. Но смотрела по-другому, как чародей, заручившийся поддержкой луны. Арх говорил, что это нужно делать до тех пор, пока Сильвилла не научится смотреть иным взором, духовным. Он предупреждал, что для этого, скорее всего, понадобится много времени, терпения и реагентов, чтобы продолжать смешивать и наблюдать. И чем больше разновидностей ядов его ученица смешает, тем больше увидит сходств на фоне различий, тем скорее выявит методику и познает суть ядообразования. И пока у неё имелись различные ингредиенты, она создавала и различные микстуры, а, когда всё закончилось, пришлось довольствоваться тем, что было под рукой. Без некоторых ингредиентов и лабораторного оборудования вариантов у неё было не так много. А, точнее, лишь два: гаци́д и ку́па-ди́вис, для которых достаточно было смешать, немного подогреть в полуденный зной, а потом дать настояться.

Она обучила Дезайра, какие ингредиенты нужны для неё, так что всякий раз, как он наведывался к ней, Сильвилла просила его сходить за реагентами, и тот был рад помочь своей возлюбленной в продолжении познания некромантии.

Однажды, придя к ней, он, переполненный волнения, заговорил:

- Помнишь, наш первый труп, который мы откопали, но так и не успели довезти сюда, а потому провели вскрытие в роще?

- Помню, и что?

- Представляешь, спустя столько времени кто-то обнаружил его, сообщил старосте, он собрал некоторых ответственных людей, чтобы разобраться в этом, и кто-то опознал в этом скелете, облачённом в лоскуты, своего родственника.

- Надеюсь, ты им ничего не рассказывал?

- Нет, конечно! Ты чего?!

- Ну, тогда и бояться нечего.

- Хорошо, если бы это было так. Староста обещал докопаться до истины.

- Пусть копает. Нам бояться нечего.

- И всё же я опасаюсь, как бы не вышло так, что они придут сюда и найдут за особняком наше с тобой кладбище.

- Уверена, у них не хватит духу, чтобы хотя бы уж задумать сюда поход.

- Ох, Сильвилла, плохое у меня предчувствие.

- Успокойся. Лучше сходи набери для меня ингредиентов, а то мои запасы уже подходят к концу.

Дезайр ушёл, а некромантесса на всякий случай проверила все свои склянки с Элеутерококкиносами и Сибакками. Конечно, она была уверена, что местные жители сюда не сунутся, но вот память хранит воспоминания о не совсем приятной встрече с очистителями. Если эти охотники на теней сунутся сюда, то обязательно докопаются до истины. Конечно, Сильвилла сумеет скрыться от них в комнате с кошмаром, однако хотелось бы совсем избежать преследования.

Эксперименты с ядами не давали нужных результатов. Сильвилла так и не начала видеть всё духовным взором, она так и не могла превратить зелёный сгусток эфира в вульту. Однако, взявшись за алхимию, она вспомнила, что есть такое зелье, которое называется «Эмпирио́н», который расширяет сознание, помогая лучше вникать в суть вещей и продвигаться в изучении. Правда, из всех ингредиентов, которые можно было раздобыть в округе, в лучшем случае можно отыскать половину. И хоть девушка смирилась с этой досадой и углубилась в познание вульту, всё же нет-нет, да и мелькнёт эта мысль. А потому, когда Дезайр в очередной раз посетил её, она спросила, нет ли где-нибудь в их деревне какого-нибудь алхимика или травника, чтобы она могла сходить к нему и разузнать о недостающих ингредиентах. Друг сказал, что есть одна женщина, которая у себя выращивает не только то, что употребляет в пищу, но и то, из чего потом готовит мерзко пахнущие микстуры. Дезайр уже было принялся вспоминать один из прошлых дней, когда он заболел, а мама сходила к этой Мале́йле, купила у неё лекарство, и ему пришлось пить эту гадость, но Сильвилла прервала его, попросив, чтобы он отвёл её к этой Малейле. Тот согласился и в пути всё-таки рассказал пару-тройку историй об отвратительном вкусе лекарств Малейлы.

Келиола за эти два тогарва, пока Сильвиллы тут не было, стала какой-то суетливой. Жители то и дело в спешке сновали туда сюда и совершенно никакого внимания не обращали на двоих путников, которые не так сильно торопились. Когда Сильвилла подметила это, Дезайр лишь пожал плечами, дескать, ничего необычного, их деревня всегда была такой.

На табличке, висевшей над дверью в дом Малейлы, было написано: «Микстуры и травы на все случаи жизни». Когда они вошли в дом, то оказались перед прилавком, где стояла довольно приятная женщина в годах. Приход посетителей оторвал её от какого-то дела, поэтому она отложила его и, глянув на тех, кто пришёл, даже обрадовалась:

- Дезайр, привет, радость моя. Давненько не видела у себя никого из вашей семьи.

Далее пошёл привычный обмен любезностями, который был затянут тем, что юноша принялся рассказывать продавщице о каждом члене своей семьи. И только после этого взгляд добрых глаз обратился на Сильвиллу, а вместе с этим из её уст послышался вопрос:

- А это кто с тобой?

- Знакомьтесь, это Сильвилла. Она, как и вы, алхимик.

- Правда?! – женщина очень обрадовалась этому заявлению, так что стала теперь расспрашивать Сильвиллу о её жизни. Та не совсем охотно рассказывала о себе. А, когда Малейла узнала, что её мама умерла, а папа оставил их, она проявила искреннее сочувствие, так что некромантессу это даже не раздражало.

Когда все любезности завершились, наконец-то, был задан правильный вопрос:

- Что же такому юному дарованию алхимии понадобилось в моём прилавке?

Сильвилла перечислила недостающие ингредиенты, а после сказала, что хочет изготовить Экспериаматор. Женщина немного призадумалась, а после переспросила:

- Точно Экспериаматор? Может, Эмпирион?

Сильвилла виновато улыбнулась, поняв, что впервые жизни перепутала названия зелий и не перед кем иным, а именно перед другим алхимиком. Женщина лишь сказала, что ничего страшного, а после посчитала все ингредиенты и назвала цену в 10 варов. Сильвилла в очередной раз виновато улыбнулась и сказала, что у неё нет таких денег. Алхимик тяжко вздохнула с спросила, а сколько у неё тогда есть. Сильвилла сунула руку в карман и вытащила оттуда ровно 5 варов. Дезайр признался, что все заработанные деньги отдаёт родителям, поэтому, как правило, у него нет ни единого вара, которым он мог распоряжаться по своему усмотрению. Малейла начала торговаться с Сильвиллой, но все, что она сочла достойной платой, Сильвилла не могла себе позволить. Но и женщина не пошла на уступки. Так что за пять варов Сильвилла купила у неё лишь половину ингредиентов, и они с Дезайром ушли из «Микстур и трав на все случаи жизни». Дезайр сказал, чтобы его подруга не огорчалась. Он найдёт способ, как достать недостающие травы. А потому, ещё раз уточнив их названия, он сказал, чтобы она возвращалась в обитель кошмаров, чтобы продолжать изучать яды, а он сегодня вечером вернётся к ней с недостающими ингредиентами. Она была уверена, что он их собирается выкрасть.

Дезайр пришёл в полночь и, как обещал, принёс с собой два необходимых ингредиента. На вопрос Сильвиллы «Украл?» он коротко ответил: «Украл». Но Сильвилла сочла это небольшой потерей для мира по сравнению с тем приобретением, которое ожидает этот мир.

Днём Эмпирион был приготовлен и употреблён. Девушка испытала чувство, которое уже раньше испытывала – её сознание как будто бы расширилось, а взор встал вмещать больше. Снова чувство тревоги посетило её, однако она переборола эту тревогу и устремилась тут же проводить эксперименты с ядами. Да! Получилось! Расширенное сознание сразу же поняло, куда нужно смотреть, что подмечать, о чём думать. И всё это, как следствие, очень скоро вылилось в нужный эффект – она принялась видеть духовным взором. Именно то, что Арх описывал в своей книге, Сильвилла и почувствовала. Не теряя ни мгновения, чародейка принялась практиковаться в управлении вульту.

И снова успех! Эспирион был панацеей от всех преград на пути к величию. Один за другим знания лились. Сильвилла брала зелёный сгусток эфира и материализовала его в яд. Сначала в один, потом в другой, следом – в третий. В общем, в тот день она познала гораздо больше, нежели азы магии ядов. Однако после того, как эффект Эмпириона прошёл, наступили не совсем приятные последствия, о которых Сильвилла тоже знала – голова начала болеть, так что все дальнейшие исследования пришлось прекратить, а то и вовсе покинуть жару и, скрывшись внутри зловещего особняка, улечься на диване, чтобы дать организму восстановиться. И так она не заметила, как уснула. Да, уснула прямиком под носом колуру.

Сильвилла в панике. Она бежит по бескрайнему погосту, залитому тьмой. Да, не ночью, а именно тьмой. Ни звёзд, ни луны – а только лишь бескрайний непроницаемый мрак, непроглядное марево. Оно стелется не только над головой, но и везде вокруг. Так что на расстоянии десяти шагов уже ничего не видно. Однако Сильвилла слишком напугана, чтобы думать об этом. Она только лишь убегает от чего-то ужасного, от чего-то, что, настигнув её, тут же убьёт. Она перепрыгивает через низкие каменные оградки, обходит усыпальницы, перелезает через заграждения повыше, но не даёт себе ни мгновения передышки. Девушка то и дело оборачивается, чтобы убедиться лишь в одном – противник не поспевает за ней. Да, пока что их отделяет стена мрака. Значит, существо ещё за пределами, однако в то же самое время оно всё ещё там. Останавливаться ни в коем случае нельзя. И бег продолжается. Продолжается целую вечность. Она бежала от этого чудища, сколько себя помнит, и была уверена, что будет продолжать убегать от него и дальше.

Перескочить, перепрыгнуть, оббежать, перелезть и снова бежать, бежать, бежать. Дыхание не сбивается с ритма. Ноги не спотыкаются. Разум сосредоточен на том, чтобы вовремя замечать препятствия и реагировать на них. Лишь изредка она могла позволить себя оглянуться всего на один миг, чтобы продолжить бежать вперёд и глядеть туда же. Спасения нет. Точнее, спасение лишь в одном – в вечном беге, в нескончаемом отрыве от преследователя.

Но вдруг широкие белые глаза с зелёными зрачками глядят на неё прямиком из тьмы, в которую она стремится. Девушка напугалась. Холод растёкся по всему телу, и она в одно мгновение поменяла траекторию движения, сделав поворот под прямим углом. Повернув голову влево, она видела, как из клубящейся тьмы высунулась огромная чёрная фигура, выставив вперёд свои длиннющие руки с огромными когтями. Проводив существо взглядом, Сильвилла немного успокаивается, но тут же спотыкается и падает. «О нет! – сама собой возникла в голове мысль, - Всё! Они меня догонят! Смысла бежать нет!» Несмотря на это, она всё же быстро встаёт на ноги и продолжает бег, в очередной раз оглянувшись назад. Да, оно преследует её, но пока что ещё находится по ту сторону этой завесы тьмы. И хоть это был лишь миг, но его хватило, чтобы упасть во второй раз. Но только теперь что-то удерживало её, не позволяя подняться. Сильвилла глянула назад и увидела, как из могилы вырвалась полуразложившаяся рука, которая держала её за щиколотку, не позволяя встать. Девушка пыталась стряхнуть мертвеца, но всё было тщетно. Более того, умерший вынул вторую руку и пытался нащупать ею ногу своей жертвы. А тут ещё исполинское чудовище начало настигать. Из тьмы уже успели показаться его когтистые руки, также довольно жуткая чура с вытянутой челюстью и двумя рогами. Большие белые глаза с зелёными зрачками смотрели никуда и иначе, а именно в её глаза, сверху вниз. Беглянка напугалась пуще прежнего и так сильно рванула, что мертвецкая хватка не смогла удержать её ногу, и девушка снова бежит вперёд, во тьму. Чудовище издало громогласный рык, так что бегущая закрыла уши руками, но глаза не стала смыкать, чтобы не споткнуться опять.

Руки из-под земли, глаза из тьмы, выглядывающие из-за угла тени, шёпот, который изливал в её уши непонятные слова, дикие крики разъярённых чудищ, кто-то пытался её схватить, но рука постоянно соскальзывала, и девушка вырывалась из этой хватки. В уме лишь одна мысль: «Бежать, бежать, бежать». Сверху кто-то изредка пролетал совсем низко над её главой. Нечто большое и стремительное, однако довольно жуткое. Сильвилла постоянно петляла и уклонялась. Сердце с каждым мигом билось всё быстрее и быстрее, позволяя стремительно реагировать на меняющиеся обстоятельства, но также и приманивая больше чудищ. Они стекались к ней как на запах вкуснятины.

Вскоре она выбралась с территории погоста и попала в лес, который состоял только лишь из голых деревьев. Но преследователь никуда не девался, как и тьма вокруг. Поэтому нельзя было останавливаться. До её ушей сквозь непрекращающийся зловещий шёпот доносился не-волчий вой. А мимо то и дело слышалось хищное рычание. И если Сильвилла осмелится посмотреть в ту сторону, то обязательно встречалась со зловещими зелёными глазами, которые присоединялись к исполинскому преследователю. Так что каждый раз, как она оборачивалась назад, встречала всё больше и больше пар зелёных глаз, принадлежащим существам, что гнались за ней по пятам. А тем временем меж деревьев раскинулись огромные паучьи сети. Сильвилла боялась угодить в эту ловушку, но ещё сильнее боялась тех, кто такие сети вьёт. Пока что самих пауков не было видно, но их появление было лишь вопросом времени. А что может быть ужаснее, чем ожидание ужасного? Вот и у Сильвиллы от этого сердце колотилось с бешеной скоростью.

Но вдруг сквозь весь этот кошмар до неё стал доноситься отдалённый крик Дезайра. Юноша звал её по имени. Она же в ответ звала его. Кажется, это помогало, ведь его голос становился ближе и ближе, так что вскоре он звучал отчётливее всех остальных звуков, а после так вовсе чародейка открыла глаза.

Она лежала всё на том же диване, где и прилегла отдохнуть. Она испытала огромное облегчение от пробуждения, когда как её друг не собирался униматься. Он говорил:

- Сильвилла! Бежим отсюда! Очистители скоро заявятся сюда! Они ведут расследование о том самом откопанном трупе!

Девушка вскочила на ноги и тоже засуетилась. Однако взяла себя в руки и сказала:

- Тебя им незачем трогать, так что ты лучше беги отсюда, а я скроюсь от них в комнате с кошмаром.

- Ты с ума сошла?! Они же и тебя убьют, и этого кошмара ещё в придачу! Бежим!

- Нет, ты помнишь, что я тебе рассказывала? Они способны изгонять только слабые кошмары. А то, что сидит там, будет явно пострашнее. Так что беги, а обо мне можешь не беспокоиться.

- Я тебя не оставлю. Если ты бежишь в ту комнату, то и я.

- Дурак! Ты боишься его! Из-за тебя он убьёт и тебя, и меня! Беги!

Сказав это, Сильвилла устремилась в библиотеку, чтобы подняться на второй этаж и оказаться на полпути к заветной комнате с ужасом. Дезайр сначала замешкался и хотел было податься за ней следом, однако здравый рассудок всё-таки взял верх над эмоциями, и он устремился наружу.

Сильвилла же, поднявшись на второй этаж, побежала к середине, где были два окна, чтобы оттуда наблюдать за происходящим. Да, очистители были уже здесь. Целая толпа. И они поймали Дезайра, а теперь допрашивают его. В ход идут кулаки. Однако юный защитник готов умереть, но не выдаст свою подругу. И всё же Сильвилла допустила ошибку, продолжив наблюдать за происходящим, никак не скрываясь. Поэтому одному из очистителей достаточно было просто поднять голову и увидеть её там. Дезайр был отпущен, и все поспешили внутрь. Сильвилла же кинулась к лестнице на третий этаж и даже не собиралась медлить. Попав сюда, она тут же устремилась в комнату кошмара и погрязла во тьме колуру. Тёмный дух с зелёными глазами метнулся к ней, однако не мог причинить какого бы то ни было ущерба. И по тому, что очистители уже внутри особняка, но колуру не увеличивается, чародейка поняла: вся эта толпа не подозревает о том ужасе, что обитает здесь. И это хорошо, ведь колуру поэтому не может навредить и ей.

- Ну что, - шёпотом обратилась Сильвилла к олицетворению жуткой силы, - Готов как следует попировать? Ничего, сейчас ты разожрёшься так, что мне потом ещё придётся отбиваться от тебя.

Тем временем преследователи уже отыскали подъём на третий этаж и всем скопом преодолевали его. Голоса и топот начали постепенно стихать, когда они оказались тут. Сильвилла обратила внимание на кошмара. Тот начал медленно разрастаться. Это значило, что не все они там были бесстрашными. Галдёж прекратился, и охотники за потусторонними существами начали переговариваться на обычный манер. Шаги перестали быть слышны совсем. Сильвилла стала медленно, не издавая ни единого шума, углубляться в это помещение. Кошмар остался на месте и даже не глядел в её сторону. Конечно, сейчас там шли лакомые для него кусочки, которыми он сегодня знатно так пообедает.

Они продолжали бояться, и Сильвилла это поняла по тому, как начала преображаться вся комната. Она снова оживала. Только все твари, что начали шарить в этой непроглядной тьме, совсем не обращали на неё никакого внимания. Тем временем девушка достигла конца спальни, остановилась рядом с огромной кроватью и пыталась слиться с тенями. Нет, не как жертва, а как охотник, как самый страшный ужас, который выйдет из тени, если только трусливые людишки сумеют добраться до неё. Голоса звучали совсем рядом – очистители уже тут, прямиком под дверью. Но никто не осмеливается входить. Тогда кошмар делает своё дело – из чёрного силуэта высунулась чёрная рука и медленно три раза постучала в дверь. Все голоса тут же стихли. Насторожились? Нет, испугались, потому что комната тут же пришла в движение. Всё, что здесь было, обратилось жуткими порождениями кошмара. А сам кошмар взревел диким зверем, распахнул дверь и принялся пожирать их. Взревели десятки гло́ток, подпитывая колуру. Звякнули мечи, полетели болты самострелов, но всё было тщетно. Сейчас ужаса было столько, что все остальные существа в миг становились жуткими тварями и стремились в коридоры, подпитываясь из этих многочисленных источников, а на их место приходили другие, которые рождались в этой комнате. Они тоже увеличивались в размерах и мчались за ними.

Сильвилла предполагала, что все очистители уже сбежали, а потому может выходить наружу. Но, как только она покинула жуткую обитель, то повстречалась с тремя особенно смелыми членами этой шайки. Бородатый мужчина тут же крикнул своим подельникам:

- Цель в зоне досягаемости! Приоритет – лурдалод!

Сильвилла усмехнулась таким почестям, а после принялась практиковаться в вульту прямиком на них. Весь третий этаж заполонило зелёное марево, в котором теневые теоретики начали задыхаться. Но, в отличие от них, Сильвилле не нужно было дышать, поэтому она задержала своё дыхание и применила второе своё знание, которое далось ей с изучением магии ядов. Так как она только лишь первый раз занимается магической практикой, то все свои приёмы она пока что направляла рукой. Так что она выставила вперёд ладонь, и потоки тошнотворной жидкости начали изливаться то на одного, то на второго, то на третьего, усугубляя их и так тяжёлое положение. По всей видимости, им стало страшно, потому что часть кошмаров вернулась сюда и напала на них. Напитавшись таким количеством страхов, существа из кошмарной комнаты были вполне себе настоящими, так что они даже наносили раны. Но по той причине, что лурдаэ предназначен в первую очередь для воздействия на сознание, но никак не на плоть, то и удары этих жутких тварей были несильными. Однако их было достаточно для того, чтобы оставлять порезы. А ядовитое марево, тут же поражало их открытые раны и ослабляло ещё больше. Сильвилла снова с помощью ладони вызвала вульту, только теперь вместо тошнотворных потоков врагов обдала самая настоящая кислота. Конечно, сильный вультур в тот же миг оставил бы от них лишь дурно пахнущие жижи, но Сильвилла только лишь обжигала их плоть. В общем, трое в тот миг сильно пожалели о том, что оказались бесстрашнее остальных, ведь сейчас они очень медленно и мучительно погибали от рук кошмаров и отравительницы.

Сильвилле были чужды физические мучения. Если не было иного выхода, она предпочитала отнимать жизнь быстро и безболезненно, чем вот так. И если бы она могла, то обязательно добила бы их, прервав эти мучения. Однако здесь и сейчас решался вопрос жизни и смерти. Либо она их сейчас доморит, либо сама погибнет. По всей видимости, приближение смерти пугало их сильнее, потому что кошмары не отступали и продолжали терзать их, стремясь прервать их существование.

Постепенно один за других очистители полегли тут. Кошмары, перестав получать подпитку, умалились, а после исчезли. Дверь в жуткую обитель была уже закрыта. Сильвилла осмотрела мертвецов. Резные раны почернели от заражения, плоть в некоторых местах обнажилась до мяса. Девушке сразу вспомнились моменты, когда она откапывала полуразложившиеся трупы, и это мерзостью отразилось на её лице. Не хотелось больше вспоминать эти глупые дни, когда Санум водил её за нос.

Испытывая гордость за саму себя, некромантесса принялась спускаться вниз. Она абсолютно бесстрашна, так что даже кошмары не обращают на неё внимания, и она может спокойно входить в саму жуткую обитель колуру, как в убежище. А ещё она может, наконец-то, позаботиться сама о себе с помощью ядовитой магии, пока будет изучать некромантию.

По всей видимости, остальным очистителям удалось отделаться лёгкими ранениями, но сбежать, потому что на протяжении всего пути наружу чародейка не встретила ни единого трупа. Покинув особняк, она повстречала Дезайра, который, увидев её, сильно обрадовался и, несмотря на то, что ему сильно досталось от этих извергов, ускорил свой шаг. Возвысив голос, он заговорил:

- Я сначала хотел убежать совсем отсюда, но, увидев, что они стремятся прочь, всё понял и стал возвращаться. Ты как, не ранена?

- Нет. Кошмар меня защитил. А ещё я убила троих из них. Скорее всего, предводителя.

- Поздравляю. Получается, тебе совсем нечего бояться?

- Уверена, есть ещё те, кто желают мне смерти. Но теперь у меня есть магия отравления, и всякий, кто встанет у меня на пути, умрёт медленно и мучительно.

- Это замечательно.

После такого великого триумфа, после такой лёгкой победы над очистителями Сильвилла укрепилась в решимости пройти свой путь до конца. Она помнила, как ей пришлось позорно бежать из Леваолы от этих охотников за нечистью. А сейчас она при поддержке кошмара сумела большинство из них одолеть, а тех, кто считали себя непобедимыми и бесстрашными, она сделала беззащитными, а потом сразила. Так что их трупы сейчас валяются там, близ комнаты ужаса, не способные больше причинить никакого ущерба. Очередное сырьё для обучения Сильвиллы. Когда воскрешающая грань силы смерти откроется ей, она сможет попрактиковаться на этих трупах. Согласно рассказу Зора, тессаров воскресить легче, нежели менгов. А потому, пока она будет обучаться ремеслу воскрешения мёртвых, эти самые мёртвые лишатся плоти и станут скелетами. Конечно, согласно тому же рассказу, ещё легче воскресить зеры этих очистителей, но духи не будут пользоваться оружием, чтобы защищать свою госпожу. Хотя, конечно, у себя в подчинении одну зеру нужно было иметь. Поэтому Сильвилла решила, что в её отряде будут все три вида нежити: бесплотный призрак, скелет и не до конца разложившийся труп, ведь, опять же, согласно, рассказу «Зора», если мертвец претерпел не достаточное разложение, то новичку некромантии будет сложно держать у себя в подчинении такое существо. И, опять же, Сильвилла гордилась, что обладала такими знаниями. Это было своего рода показателем того, что она хорошо подготовилась к принятию столь могущественной силы. И полукровка была уверена, что успех на этом пути ей обеспечен.

Но, увы, эта уверенность сразу же была подвергнута сомнению, потому что, согласно «Истокам истинного бессмертия», дальше ей нужно было начать сращивать зелёный поток эфира с лунным светом, чтобы получить как раз-таки бледно-зелёный сгусток силы, а после материализовать его, чтобы этот сгусток силы был уже виден для всех и принимал вид медленно извивающегося пламени. То самое пламя зора, которое убивает живых, воскрешает мёртвых в ином обличии, а воскрешённых таким образом усиливает, превращая их в могущественных потусторонних существ. И, казалось бы, душа переполнена луной, зелёный поток не просто подчиняется её воле, но даже успешно материализуется в одну из сфер магии, взор научен видеть дух. Чего ещё нужно? Кажется, здесь сращивание луны с эфиром является чем-то самим собой разумеющимся.

Как бы не так. Сколько бы попыток сделано ни было, у неё ничего не получалось. Эфир и серебро луны так и оставались двумя разными силами, никак не желавшие соединяться. Сильвилла понимала ночное светило очень хорошо, эфир за это время стал продолжением воли чародейки. Почему же она никак не могла это сделать? Перечитывая это знание в книге Арха раз за разом, Сильвилла всё время открывала для себя что-то новое, чего в прошлый раз упустила. Например, во время этого процесса очень важно смотреть на это и магическим, и духовным взорами. Желательно одновременно. Однако если ученик так не может, то великий некромант допускал делать это поочерёдно. Ещё одно открытие, которое сделала Сильвилла, прочитывая труд Арха в очередной раз, это то, что лунный свет и эфир имеют разную природу. И, чтобы добиться нужного результата, чтобы срастить эти две силы, нужно одну привести в другую. Либо луну к эфиру, либо наоборот. Арх советовал первый вариант, потому что это делается проще. Он даже писал:

«Зора – довольно сложное мастерство. И ты видишь, что нужно сделать для того, чтобы начать покорение этой силы. И наша с тобой цель – научиться пользоваться этой силой, а после углубляться. Да, углубляться именно в неё. Не в магию зелёного эфира и не в методики управления луной, а именно в зора. Мы с тобой будем погружаться в эту сферу магии, будем стараться познать все её глубины. Поэтому все мосты, которые сейчас выстраиваются перед нами – это лишь временно. Пусть всё это будет простым, поверхностным, временным. Ищи самые простые пути, ведущие к зора. А, когда достигнешь цели, тогда и применишь весь свой энтузиазм, всё своё стремление»

Именно поэтому Арх рекомендовал перестраивать луну так, чтобы она соответствовала эфиру, а не наоборот. Но он, конечно, не был категоричен в этом вопросе и допускал, что ученик может сделать иначе, но предупреждал, что в таком случае и покорение силы смерти будет происходить по-другому. А потому, если ученик хочет, то он, конечно, может эфир подстраивать под луну и познавать магию смерти таким образом, но предупреждал, что так будет только сложнее. И Сильвилла, внимая этому предостережению, изо дня в день, из ночи в ночь пыталась делать так, как рекомендовал ей могущественный зордалод. Однако ничего не выходило.

Пока девушка предпринимала различные попытки срастить зелёный поток эфира с лунным светом, она взяла за правило прогуливаться по округе. В Келиолу она не заходила, но вот вокруг этой деревни прогуливалась. Бояться ей было больше нечего. С помощью магии ядов она сможет отбиться от любого противника, пока некромантия находится ещё на стадии познания. А потому не было смысла держаться рядом с кошмарным особняком. Разве что повстречаться там с Дезайром, ведь тот не мог знать, где сейчас находится его подруга. Так и получалось: он придёт к покинутой ратуше – а её нет, она придёт – нет уже его. Почти что два тогарва не виделись они друг с другом.

А Сильвилла за это время смогла многое узнать. Во-первых, южнее Келиолы протекает река. А это значит, что там можно собирать ещё одни ингредиенты для алхимии. Во-вторых, за рекой стоит лес, на опушке которого можно также собирать ингредиенты, необходимые для изготовления различных зелий. В частности, Сильвилла думала об Эмпирионе. Как сильно он помог в изучении магии ядов, столь же потребен он был и сейчас, когда понимание процесса слияния лунного света с зелёным потоком эфира так ловко ускользало от неё. Но даже так всех ингредиентов, собранных на курганах, на опушке, на берегу реки, в полях и на холмах, не хватало для создания Эмпириона, ведь для этого нужно было изготовить концентрат пёстрого Ва́ука, который добывался из довольно редкого растения. Да и желательно делать это с помощью алхимического оборудования, а иначе и так редкий ингредиент может быть вообще испорчен. Поэтому не удивительно, что Малейла запросила такие высокие цены за ингредиенты для изготовления столь желанного зелья. Но Сильвилла думала, что сможет найти где-нибудь неподалёку болотистую местность, чтобы как раз найти там недостающий ингредиент. Но, подобно тому, как и это болотное растение было редким, таким же редким оказалось и болото в этой местности. И всё же Сильвилла шла на северо-восток вдоль реки, предполагая, что где-нибудь там, впереди, она увидит камыши. А уже среди этих растений можно будет поискать тот самый Ваук.

И вот, опустилась ночь, одинокая некромантесса, не переставая свершать свои тонкие манипуляции над лунным светом, продолжала идти вдоль пустынного берега реки, изредка собирая прибрежные растения и складывая их в карманы маминого пояса. Она не переставала оглядывать берега, ожидая найти заросли камышей. И не заметила одинокого мужчину, стоявшего справа на возвышенности. Она бы так и прошла мимо него, если бы он её не окликнул:

- Прекрасная ночь, не так ли, сестра моя?

Девушка напугалась от неожиданности, однако нашла в себе силы, чтобы не показать этого внешне. Глянув направо и наверх, она увидела его. Тот был облачён в мантию, но из-за ночи девушка не видела её цвета. Однако в отличие от её серых одеяний целительницы, он явно был облачён в какой-то тёмный цвет. Сильвилла разорвала молчание ответом:

- Согласна, ночь прекрасна… брат мой.

- Ты ведь изучаешь хельде?

- Нет. А что это за сфера магии?

- Магия жизни. Ну там, знаешь, лечение всякое, очищение от недугов и прочие дела.

- А, ну, почти. Я – потомственная целительница, но не через магию, а через алхимию.

- Очень жаль. Хельдеры – довольно редкие представители нашей с тобой профессии. Но я видел, что ты управляла зелёным потом эфира. Зенте?

- Нет. Вульту.

- Понятно. А чего ж мантия не зелёная?

- А как это делать?

- Ох, сестра моя, тебе ещё столько предстоит открыть, что я даже завидую тебе.

- Завидуешь? Почему?

- Потому что я уже всё это знаю и умею. Для меня это как само собой разумеющееся, когда как для тебя радость открытий ещё впереди.

Она поднялась к нему на возвышенность, поравнялась с ним и продолжила беседы о магии, дав самой себе возможность отдохнуть от непрекращающихся попыток слить воедино лунный свет и зелёный поток эфира.

Так, Сильвилла узнала о том, что здесь существуют валирдалы, и до конца поняла, чем занимаются эти чародеи. Ей также захотелось беспрепятственно ходить меж мирами. Здесь валирдалы ведут скрытный образ жизни, потому что обычные люди ещё не готовы к приходу магии в их быт. Они же отыскивают тех, кто может и хочет научиться практиковать магию, а затем помогают начать познание любой из сфер. Сильвилла перебила его вопросом:

- И даже некромантию?

Человек немного поглядел на неё, и сложно было понять, что он хотел показать этим взглядом: то, что он ненавидит магию смерти, или то, что он понял, будто бы вультур, которая стоит перед ним, вовсе не отравительница, а некромантесса только на самых ранних этапах своего становления. Однако в тот миг, как он отвёл от неё взгляд и уставился то ли в звёздное небо, то ли в эфирный океан, последовал и его ответ на вопрос сестры по ремеслу:

- Нет, мы не практикуем некромантию и вовсе считаем её запретным ремеслом.

- Дай угадаю. Из-за того, что она вмешивается в естественное течение жизни и смерти, из-за того, что она может поднимать из могилы существо, которое должно быть мертво?

Чародей усмехнулся:

- Да, самое распространённое мнение. Вопрос этики или нравственности, или совести. Нет, сестра, не за это валирдалы ненавидят некромантию. Более того, разве можно называть злом такое могущество, которое сильнее смерти, которое может обратить вспять последствия столь неотвратимой силы? Те, кто умирают, перестают существовать. Они просто лежат в земле и постепенно превращаются в прах. Я бы назвал это расточительством. Да и тем более ты видела хоть раз такое живое существо, которое хочет умирать? Да спроси любого. Если бы у него появилась возможность удлинить свою жизнь, он обязательно воспользовался бы этим. Да я не знаю, насколько нужно быть сумасшедшим, чтобы упустить такую возможность или отринуть такой дар.

- И всё же вы его отвергаете. Почему?

- Ты молодец, что размышляешь, - он снова уставился в небо, с досадой вздохнул, а после начал, - Знал я многих ктиоханинов…

- А кто такие ктиоханины?

- Это чародеи, которые изучают больше одной сферы магии. В общем, были у меня такие знакомые, кто решили по разным причинам начать изучать зразе…

- Что такое зразе?

- Магия мёртвых. Так её называют валирдалы. Кто-то хотел воскресить кого-то, кто-то хотел обрести тёмное могущество, а кто-то просто пытался увеличить количество сфер магии, чтобы продлить себе жизнь.

- Магия продлевает жизнь?

- Да, чем больше в тебе сфер магии и чем глубже ты их знаешь, тем дольше ты будешь жить. Так что хорошо, что ты смолоду взялась за изучение магии. Так вот, все они погибли. Все мои знакомые не справились с некроплазмой. Она просто-напросто поглотила их.

- Так оно и понятно. Чтобы покорить магию смерти, нужно сначала самой покориться ей. Только нежить способна управлять магией нежити.

Мужчина пристально посмотрел на Сильвиллу и заметил:

- А ты, я погляжу, основательно подготовилась к этому. Знаешь, не все мои знакомые погибли от неё. Один всё-таки выжил. Как думаешь, он бы похвалил тебя за твой выбор или стал отговаривать от него?

- Уверена, что стал бы отговаривать.

- Верно. Он добился того, чтобы в его руке зажглась некроплазма. Однако, как и в случае с другими чародеями, которые пожелали управлять могущественной силой, что убивает живых и поднимает мёртвых, он стал жертвой своей же магии. Только вот он отделался потерей кожи на своих ладонях, а также своего дома – каменный особняк был целиком и полностью поглощён некроплазмой. Когда маг огня изучает свою сферу магии, она остаётся совершенно безвредной для него, потому что, познавая эту стихию, он также приобретает невосприимчивость к ней. Он может спокойно облачить любую часть своего тела в огонь. Да что там любую часть тела? Он может весь покрыться своей стихией, и она совершенно никакого вреда не причинит ему. У зразе такого нет. Стоит только некроплазме коснуться тебя, как ты лишишься того, что подверглось воздействию зелёного пламени. Более того, насколько я знаю, мастера этой сферы магии так вовсе черпают силы для сотворения зразе из себя. Ты представляешь? Каждая сфера магии призвана защищать своего хозяина, а эта магия мёртвых, наоборот, убивает того, кто её практикует. Так что ты, сестра моя, хорошенько подумай, пока не поздно. А то, когда некроплазма загорится в твоей руке, этой самой руки ты и лишишься прям сразу.

Часть 8

Сильвилла проговорила с этим чародеем по имени Шува́д до самого рассвета. Ей хотелось научиться ходить меж мирами. А тот объяснил ей условия, которые необходимо соблюсти, чтобы у неё удалось открыть портал. В частности, он рассказал о точках валирдации, что нужно находиться пределах определённого радиуса от неё, чтобы почувствовать связь с переходом и воспользоваться им.

- А что, прямо тут нельзя открыть врата в другой мир?

- Нет. Разве что ты не проложишь новый путь из этой точки. Но этого делать не рекомендую.

- Дай угадаю. Тогда два пути наложатся друг на друга и взаимоуничтожатся, прихватив с собой всех, кому не посчастливится оказаться между ними?

Чародей уже на половине её выражения по-доброму рассмеялся, а, когда девушка закончила, ответил:

- Хорошая шутка получится. Надо будет рассказать братьям. Нет, сестра, ничего катастрофичного не будет. Просто ты измучаешься, прокладывая новый путь. Дело-то это не из лёгких.

- А как прокладывается новый путь?

- Стремишься к знаниями? Уважаю. Давай-ка я тебе лучше всё с самого начала расскажу. В общем, давным-давно не было никаких путей. Да и чародеев было не так уж и много. И те все в пределах своих миров только сидели, ожидая знамений от своих богов. А вот один орк-шаман не сидел на месте. Он всё искал способов, как увеличить свою магическую силу. Но я тебе так скажу: орки – они же ведь воины. И магию познают лишь единицы, которых по пальцам одной руки можно пересчитать. А потому, вместо того чтобы за эфиром наблюдать и пытаться какие-то новые методы открывать, он всякие ритуалы проводил. Даже нет, ритуалами это нельзя было назвать. Просто насобирает всяких ингредиентов, свалит в одну кучу и давай варить или жарить их, при том всякие заклинания читая. Вот, значит, как-то сварил он очередную дурно пахнувшую жижу и сидит бормочет над ней. Глаза, значит, закрыл, чтобы сосредоточиться получше, а как открыл, не узнал место. Садился в степях, а встаёт в лесах. Вот так, сестра моя, и был открыт способ путешествий меж мирами.

Он приумолк, смотря, как отреагирует на его рассказ Сильвилла. А та быстро нашлась с ответом:

- Это ты мне сейчас очередную шутку рассказал, да? Ну те, которые вы любите травить между собой.

Тот по-доброму рассмеялся и отвечал:

- Молодец. Хорошо сказала. Но нет, сестра, это истина. Способность ходить меж пространствами не была дана свыше какому-нибудь могущественному чародею, а была совершенно случайно открыта тем, кто по определению не мог этого достигнуть. Вот такая насмешка судьбы. Правда, шаман этот оказался благородным. Да что уж говорить, для орков на первом месте всегда были доблесть и честь. Никогда эти громилы не станут юлить или делать что-то скрытно. Вот и этот орочий маг решил поделиться своим открытием со всеми. Повезло, что ещё в том мире проживали как раз чародеи. Они выслушали его и поверили этому исполину. А как иначе? В их мире отродясь не водилось орков. А тут ни с того, ни с сего пришёл шаман и говорит о том, что прибыл из другого мира.

- И что, валирдалы выучили алхимический рецепт смеси, дающей способность путешествий в пространстве?

Тот снова рассмеялся и отвечал:

- А ты молодец, сестра. Из тебя получился бы хороший валирдал, если бы девушкам было разрешено быть валирдалами.

- А почему запрещено?

- Не знаю. Наверное, потому что чародеи рассудили так, что магия – не женское дело. Обидит тебя кто-нибудь, ты разозлишься и спалишь огнём всех. Находиться среди нас вы можете, но быть частью нашего общества, участвовать в возвышенных беседах, а также проходить обучение в уринах запрещено.

- Вы многое упускаете, придерживаясь такой позиции.

- Я согласен с тобой, сестра. Но вот большинство, увы, нет.

Воцарилось безмолвие. Шувад по-дружески уложил ладонь на её плечо и заговорил:

- Не печалься. Я вижу, ты девчонка пытливая, а потому можешь наблюдать за тем, как валирдалы творят магию, и учиться у них.

- Да я-то не печалюсь. У меня уже есть путь.

- Вот. Вот ещё один аргумент в пользу того, что не брать женщин в валирдалы – это ошибка. Будучи предоставленными самим себе, вы можете взяться за познание какого-нибудь зразе. И, если те, кто боятся, что ваши капризы могут привести к катаклизмам, пусть задумаются, о катаклизме, вызванном некроплазмой. Уж пламя закта мы потушить сумеем, когда как пламя смерти – увы, никак.

- Означает ли это, что ты обучишь меня открывать порталы в другие миры?

- Я-то могу. Но, правда, точка валирдации находится очень и очень далеко отсюда. Почти что на другой стороне планеты. Так что знания-то я тебе преподнесу, но вот попрактиковаться с ними ты не сможешь. Придётся идти, плыть или ехать в Краеугольный камень, где находится дворец координатора. Обелиск, возведённый в его дворе, – это и есть точка валирдации.

- Далековато. – задумчиво произнесла Сильвилла.

- Согласен. Но если получится, ты можешь упросить Куди́на обучить тебя ардуго – магии пространство. Тогда ты можешь прибыть в Краеугольный камень за одно мгновение.

- Почему ты мне помогаешь, несмотря на то, что я не могу стать валирдалом?

- Ну, потому что я из тех, кто считает, что не допускать талантливых женщин до нашего ремесла – это большая ошибка. А ещё ты очень весёлая и хорошо вписалась бы в наше общество.

- Спасибо за доверие. Кстати, история с путешествиями меж мирами закончилась?

- О, нет! Хочешь послушать, что было дальше? Ну так вот, чародеи поняли, что есть возможность соединять пространства безопасными коридорами и путешествовать по ним, а потому стали отыскивать тот самый, что этот шаман проложил сюда. Усердию их было не занимать. Множество усилий они приложили и всё-таки нашли. Не знаю, у меня ещё, наверное, 10 раз прадед в то время не родился, как это всё происходило, поэтому можно только догадываться, какое ликование там стояло. Ещё поработав с эфиром, первый чародей ушёл туда, а после вернулся. Так что того шаман обратно к своим возвратился, а чародеи принялись размышлять, как им научиться прокладывать пути в другие точки пространства. Если тыкать пальцем в небо, то шансы попасть таким образом в другое пространство, где возможна жизнь, настолько малы, что можно с уверенностью сказать: такое невозможно. Уж не знаю, сколько первые валирдалы головы свои чесали, но в итоге родилось устройство валирда́льных экклезора́ций.

- Как-как?

- Устройство. Валирдальных. Экклезораций. Ведь раньше чародеи не только магией пользовались, но и всякими устройствами магическими. Могли даже сами создавать их, чтобы упростить себе жизнь. Эх, жаль тебе нельзя входить во дворец координатора. Там, на первом этаже эту штуковина как музейный экспонат стоит.

- Что оно из себя представляет?

- Видела когда-нибудь телескоп?

- Нет.

- Тогда сложно объяснить. В общем, множество трубок, на концах которых располагаются стёкла. Это я тебе телескоп описал. А то, что представляло из себя устройство валирда… Короче, УВЭ… Гораздо сложнее любого телескопа. Но принцип то же самый. Валирдал смотрит в него сквозь межпространство. Очень долго смотрит, каждый гадита́вер высматривает, чтобы среди шумов хаоса заприметить малюсенькую точечку – мир, где есть условия для жизни. Потом он посылает сигнал в эту точку и ждёт ответа. Если ответа не было, значит, промахнулся и посылает сигнал ещё раз. Так до тех пор, пока УВЭ не получит обратный сигнал. Это означает, что устройство успешно попало в измерение, и теперь с помощью магии можно выстраивать портал. Валирдал перенастраивает УВЭ так, чтобы оно было ещё более точным, а после начинает через него пропускать свою магию, так сказать, чтобы сваять стабильный коридор, который будет соединять эти два мира всю вечность. Для этого тоже требуется немалое время. Но результаты стоили всех усилий. Мост меж мирами выстроен. Можно посылать сообщения, перемещать объекты и, самое главное, перемещаться самим. Тогда все валирдалы принялись за создание этих устройств валирдальных экклезораций. Большинство строились по одной схеме, и все боялись вносить какие-либо изменения в конструкцию. Но некоторые из более молодого поколения путешественников меж мирами умудрялись собрать новые модели, гораздо более компактные, но столь же эффективные. И с того времени валирдалы пошли прокладывать пути там, где их не было.

- Получается, этих самых УВЭ было создано неимоверно много? Тогда где же все они сейчас?

- В те времена валирдалы использовали подпространство как личный склад. Там они хранили свои вещи. Ну там, всякие магические артефакты, добытые в странствиях или изготовленные собственноручно, посохи на все случаи жизни и, конечно же, УВЭ. Так, представь: тебе нужно проложить новый маршрут, и ты открываешь разрыв в подпространство, вытаскиваешь оттуда устройство валирдальных экклезораций, делаешь своё дело, а потом снова прячешь его там. У каждого чародея был свой отдел подпространства, куда не имел доступ другой. Подпространство же оно большое. Бесконечное.

- А что такое подпространство?

- Его ещё называют нижним пространством. Или Пустотой.

- Бог из Пустоты…

Шувад поморщился и ответил:

- Да-да, не напоминай. Как только Бэйн образовал разорад, он поселился в подпространстве, так что мы, валирдалы, лишились бесконечного склада под собственные нужды. А большинство из нас, в числе которых и я, так вовсе не успели даже положить туда что-нибудь. Вот так и пропали все УВЭ.

- И что, теперь вы не можете прокладывать новые пути?

- Что ты?! Конечно, можем! Только надо ли оно нам? Времена шли вперёд, валирдалы развивались и становились всё могущественнее, так что мы в конечном итоге научились смотреть сквозь хаос межпространства с помощью своей магии. Это получалось даже ещё более отчётливо, чем с УВЭ. Ведь с устройством мы не могли выбирать, где образуется точка валирдации – куда оно попало, там и будь добр появляться. Хорошо, если это будет чистое поле, густой лес, даже гора. Но порой УВЭ втыкалось в воду, так что зентерам приходилось возводить там остров, чтобы все, кто перемещались, хотя бы уж мантии свои не мочили. А с магией всё гораздо-гораздо проще стало – мы переносим свой взор в то пространство, можем осмотреть его и, самое главное, выбрать место для установки точки валирдации. Потом просто пропускаешь к этой точке магию. Любую. Главное, чтобы установилась связь, а после уже вокруг этой связи ваяешь коридор. Времени гораздо-гораздо меньше уходит.

- А ты прокладывал хоть раз новый путь?

- Увы, но нет. К тому моменту, как я стал валирдалом – а это случилось 184 тогарва назад, – все пути были уже давно проложены, а в новых никто не нуждается. Правда, в последнее время Кальдебарсон нет-нет, да и вторгается в наши миры, уничтожая там всякую жизнь. Так что некоторые задумывают о прокладывании новых путей. Но вот недавно с Атладута пришли новости, что туда аж сам Кальдебарсон приходил и ничего не уничтожил, слава Йору.

- А кто такой Кальдебарсон?

- Один из владык-саткаров. Повелитель алого негасимого пламени. Приходит со своими слугами, подчистую сносит всё и уходит. Точнее, должен сносить, но не получается.

- А что мешает?

Шувад усмехнулся:

- Разорад этот твой. Мертвяки приходят и защищают. Наши валирдалы, если там оказываются, помогают им, а потом всякие небылицы рассказывают. Якобы бессмертные могущественнее саткаров – сами вообще без потерь выходят, а саткаров только так побеждают.

- Не удивительно, если учесть твой рассказ о том, как магия смерти поглотила дом твоего друга целиком.

- Да, и ты только представь: такая мощь сосредоточена в костлявых руках разорада. Что им мешает собраться всем своим воинствам и начать покорять миры, один за другим?

- Может, то, что нежить не кровожадна?

- Ага, ты скажи это многим детям, которые остались без отцов из-за того, что те погибли в тщетной попытке очистить местность от мертвяков.

- А нечего было лезть к ним. – хотела сказать Сильвилла, но промолчала, чтобы не потерять хорошее расположение своего собеседника. Во всяком случае, то, что они сейчас обсудили, нисколько не разуверило её в том, что она не ошиблась с выбором жизненного пути. Наоборот, могущество бессмертных привлекало её к нам. Так что в голове некромантессы промелькнула мысль не только познать магию смерти, но и встать в ряды разорад.

Затянувшееся молчание разорвал чародей:

- Ну вот, рассвет. Я рад, что пришёл сюда и поговорил с тобой, сестра. Ну так что, ты ещё не передумала обучаться способности открывать межпространственные порталы, чтобы путешествовать по мирам?

- А разве у вас не запрещено обучать девушек? Смотри, выгонят тебя из-за меня.

- Я ж тебя не в урин поведу. Да и тем более мы можем сделать вид, что я просто практикуюсь и в слух размышляю об этом, а ты наблюдаешь и сама по себе учишься.

- Если это не нарушает никаких правил, то я согласна.

- Отлично. Тогда пойдём со мной. Я познакомлю тебя с другими валирдалами. Может, Кудин и впрямь расщедрится, чтобы показать тебе приём перетаскивания пространства.

И она последовала за Шувадом.

Идти пришлось долго. Но разве для Сильвиллы имели значения сроки? Она – полуэльф, который будет жить вечно. Она – будущий некромант, и ещё неизвестно, сколько витов или тогарвов придётся ей истратить, чтобы познать воскрешающую силу зора, чтобы из-под её руки выходили могущественные существа, истинные бессмертные, а не какие-то дохляки, которые не смогут защитить свою госпожу. И хоть сейчас она будет заниматься отнюдь не магией смерти, но это будет вкладом в её будущую силу. Она обретёт способность открывать порталы в другие миры, а, если повезёт и этот ардугор согласится преподать ей урок манипуляций над пространством, то это будет хорошей возможностью в будущем перебрасывать свои войска порождений смерти в гущу врагов, которых, она уверена, прибавится после того, как она соберёт вокруг себя бессмертное воинство.

А пока они шли, как говорил Шувад, к их месту тайных сборов, то разговаривали. Разговаривали о том, к какой сфере магии относится путешествие в пространстве. Её попутчик усмехнулся:

- О, сестра, ты только что подняла одну из самых скандальных тем среди валирдалов. Скажу тебе прямо – никто не знает. Были попытки подвязать возможность создавать порталы к трезо – магии эфира или ардуго – магии пространства, но оба варианта не подошли. Так что открытие порталов и построение коридоров до сих пор остаются загадкой.

И до того момента, как они прибыли в небольшое поселение, где в одном из неприметных домов собрались валирдалы, они всё время обсуждали, почему путешествие меж мирами не может быть ни трезо, ни ардуго. А, когда они вошли внутрь небольшого деревянного домика, то оказались сначала в прихожей, откуда отчётливо были слышны весёлые мужские голоса. Первый голос, глубокий и мужественный, но в то же самое время весёлый:

- А то вон было однажды. Говорили одному чародею, чтобы он поосторожнее в этом мире со своей магией. Так нет же. Мы ж добродетели и чудотворцы. Нам нельзя скрывать от людей свои силы. Поставили его правителем над собой. Так этот Петеби́л таких там дел наворотил, что чуть ли мировую войну не начал.

Ему отвечал второй голос, молодой и трепещущий:

- Вообще-то не Петебил, а Петеба́й.

- Да ты как был Петебилом, так им и остался, понял?!

Сильвилле эта шутка показалась немного грубоватой, однако зычный гогот, поднявшийся от этого, показывал, что все остальные оценили её.

Что снаружи, что внутри, этот дом выглядел довольно прилично, не так, как было в Келиоле. Конечно, Сильвилла побывала всего в двух помещениях, но было очевидно: внешнее строение и внутреннее весьма схожи. То, что она видела в деревне, где жил Дезайр, показывало, что в этом месте проживают не совсем богатые люди. Здесь поселение было явно более зажиточным. И опять же, сравнение того, что она видела снаружи, с тем, что она видит сейчас, внутри, это лишь подтверждало. Прихожая была достаточно светлым местом, ухоженным и принадлежала тому, кто любит роскошь.

Когда же они оказались в следующем помещении, то Сильвилла убедилась в этом ещё раз. Много места, даже несмотря на то, что тут было столько же много мебели. По стенам располагались шкафы: одна половина с книгами, другая – с артефактами. Всякие кольца, подвески, жезлы, тиары, шляпы и перчатки. По середине над потолком была подвешена люстра, в которой горело много свечей. Однако ж Сильвилла своим духовным взором видела, что помещение было хорошо освещено отнюдь не из-за неё – своим духовным взором, как и магическим она видела несколько других источников света, расставленных в восьми точках. Под люстрой прямиком посередине прямоугольной комнаты стоял такой же прямоугольный стол, напротив которого располагалось много мягких кресел, половина из которых была занята чародеями в разноцветных мантиях. И все взгляды были устремлены на неё. Но, опять же, она не чувствовала, что они глядят на неё с похотью или ненавистью. Скорее, с интересом. Между тем молчание начало затягиваться, и его прервал Шувад:

- Привет, братья. Вот, смотрите, сестру к нам привёл. Зовут Сильвилла.

Его слова подхватил черноволосый маг в разноцветной мантии. Своим довольно приятным голосом он спросил:

- Не уж то ты нашёл хельдера?

На лицах всех от этого вопроса выросло удивление, так что они стали ожидать ответа:

- Нет, - раздосадовал их проводник чародейки, - Она у нас… - он немного помолчал, решая, рассказать или нет о стремлении девушки стать некромантом, - Отравительница. Просто была алхимиком и по совместительству занималась врачеванием, вот оттуда и мантия соответствующая. Но открыла в себе магическую жилу и решила изучать яды, которые больше всего приближены к алхимии. А цвет одежды не умеет менять.

- А. Очередная самоучка, - махнул рукой другой черноволосый бородатый мужчина, разодетый в мантию двух цветов: оранжевый и тёмно-синий, а после продолжил своим рычащим голосом, - Пусть идёт своей дорогой. Зачем ты её сюда привёл?

Шувад отвечал ему и всем остальным, которые смотрели на Сильвиллу теперь не с таким большим интересом:

- Братья, мы с вами более широких взглядом, чем большинство из валирдалов. И я считаю, что женщины должны обучаться магии наравне с мужчинами. И те, кто хотят мне сейчас начать доказывать обратное, сразу скажу: если не дать Сильвилле обучения, то она возьмётся за изучение зразе. Она уже подумывает об этом. И если вы боитесь, что женщина, впитавшая закта или познавшая глубины окта, или открывшая для себя всю широту зенте, может поддаться своим чувствам и обрушить на нас нечто ужасное, то подумайте о том же самом, только в зразе. На что способна поддавшаяся своим чувствам зразер? Эту катастрофу мы предотвратить не сможем никак.

Миг молчание разорвался жаркой дискуссией, где одни заняли одну сторону, другие – другую. И Сильвилла, глядя на это, думала, что вот-вот начнётся вражда, однако быстро поняла, что валирдалы просто-напросто любят различного рода обсуждения. Когда она поняла, что никто не будет никого ни осуждать, ни переубеждать, сама вступила в дискуссию, которая продлилась, как показалось девушке, вита три или четыре. Своим пониманием магии смерти, которое некромантесса почерпнула как из повествования «Зора», так и Арховских «Истоков», она смогла внести свежий взгляд на эту тему, чем очень сильно угодила всем присутствующим. А потому, удовлетворив свою необузданную жажду жарких споров на определённые темы, чародеи стали отзываться положительно об этой девушке и были не против того, чтобы она осталась в их обществе и брала все необходимые уроки. Но Шувад сказал, что первые занятия она будет проводить с ним. В тот же миг поползли слухи о том, что он собирается жениться на ней.

- Ещё раз хочу напомнить, - сказал он ей, - Я передам тебе только лишь теоретические знания и немного, совсем чуть-чуть практики.

Она подхватила его слова:

- Попробовать свои силы в действии я смогу только в Краеугольном камне, близ обелиска дворца координатора. Да, я помню. Поэтому настроена быть очень внимательной к твоим наставлениям. Но, прости, пожалуйста, я хочу спросить немного о другом.

- Давай.

- Нет ли где-нибудь поблизости болота или хотя бы камышовых зарослей?

Шувад заулыбался, говоря:

- Эмпирион хочешь сварить. Молодец, ты очень пытливая. Но разве это будет эффективно? Полвита удвоенного обучения, чтобы потом целый полтора умирать от головной боли?

- Я боюсь, у меня ничего не получится. Потому что, пытаясь изучить вульту, я истратила много времени, пока не сварила это зелье. В миг случился прорыв.

- Ну и всё. Теперь тебе нечего бояться. Ты сделала прорыв, у тебя получилось материализовать магию. Скажу так: для новичков это самый сложный этап. Но, раз уж ты спокойно пользуешься одной из сфер, покорить другую под руководством ментора не составит труда. Так что пусть болота живут своей жизнью. Мы с правимся без них. Тем боле ты очень даже умная девушка. У тебя всё получится.

Слова Шувада успокоили её, и она согласилась начать обучение.

Но вот уже с первых слов она отыскала то, с чем не согласилась, ведь ментор сказал, что сейчас они будут учиться медитировать.

- Нет. – совершенно спокойно отвечала ему Сильвилла, - Медитировать нельзя.

- Кто тебе сказал?

- Арх.

- А это ещё кто?

- Первейший некромант.

- Хм. Ну-ка. И что он говорит о медитации?

- Что медитация – это пустая и вредная трата времени. Потому что обычно в голове нет мыслей только лишь у мертвеца. «Если устал думать, - говорил Арх, - Иди что-нибудь поделай. Устал что-нибудь делать, иди отдохни, только не переставай думать».Если отключить сознание, то мы станем лёгкой добычей для тех, кто умеет управлять разумом. А ещё из других миров на того, кто медитирует, могут нападать вообще какие-то чудовища, которые уничтожат сознание, и ты навсегда останешься в медитации.

Сильвилла ожидала какой угодно реакции от валирдала, в частности отторжение из-за того, что они отвергали некромантию, но по всему было видно, что слова собеседницы, а, точнее, самого Арха заставили его задуматься. Не отрываясь от собственных мыслей, он проговорил:

- А ведь ты права. Альдарио теперь не такая уж и редкая сфера магии. Кто знает, не сможет ли какой-нибудь хахорму завладеть моим сознанием, пока я пребываю в медитации? И что это получается, я всё это время был уязвим для магии эсров? – он скривил лицо в гримасе омерзения к самому себе, - Гехаа́лы, повелители разума. Ори́ллы – ещё какие-то странные существа. Да те же саткары, - чародей поднялся с земли, - Знаешь, да, с этого момента я перестаю упражняться в медитации. Просто, когда ты взаимодействуешь с точкой валирдации, у тебя возникает приблизительно такое же ощущение, как если бы ты вошла в медитативное состояние. И я всегда думал, что с этого можно начинать обучение. Но этот твой Арх дело говорит. Что ж, значит, начнём обучение без этого.

И далее они приступили к пониманию сути использования коридоров меж мирами. Наставления, как и обещал ментор, были теоретическими. Сильвилла не стеснялась задавать вопросы. Шувад старался как можно точнее отвечать на них, чтобы у его ученицы не оставалось никаких пробелов. Из-за того, что у них не было возможности закрепить это всё на практике, каждый шаг они повторяли по три раза, чтобы, как говорил чародей, когда она дойдёт до Краеугольного камня, то смогла вспомнить всю последовательность действий и благополучно уйти в образовавшийся портал.

В перерывах между уроками Шувад к удивлению своей ученицы стал просить её рассказать ещё что-нибудь из наставлению Арха. И Сильвилла высказывала что-нибудь из того, что могла припомнить. Но, что в «Зора», что в «Истоках истинного бессмертия» могучий некромант размышлял только лишь о некромантии. А потому, когда у Сильвиллы буквально во время следующего отдыха от занятий закончились мудрые изречения главы Чёрной башни, к ещё большему её удивлению ментор попросил рассказывать ему что-нибудь о зразе. И то, с какой внимательностью он слушал её слова, наводили на неё подозрения, что и он тоже хочет познать магию смерти. Правда, когда она вслух произнесла эту догадку, он лишь отвечал:

- Что ты? Нет, конечно! Я делаю это исключительно для того, чтобы пополнить копилку своих знаний.

И всё же она думала иначе.

Изредка Сильвилла присоединялась к жарким валирдаловским дискуссиям, на одной из которых Шувад поднял тему медитации, которую чародея с большущим удовольствием обсудили даже в свете аргументов Арха. Сильвилла до сих пор не понимала, для чего они всё это делают, потому что не видела в этом никакой практической или даже эстетической пользы. Каждый остаётся при своём мнении, выводов никаких по окончанию не делается. Но каждый покидал такое заседание, будучи удовлетворённым, как будто бы после хорошего обеда.

Спустя какое-то время, когда Сильвилла уже значительно поднаторела в теоретической части создания межпространственных порталов, она обнаружила одну нестыковку, которой тут же поспешила поделиться со своим ментором:

- Почему эсры появились не в Краеугольном камне, а нашей столице, которая теперь зовётся Дезелиола?

- Совершенно очевидно, что они пользуются какими-то другими способами перемещения меж мирами, а не коридорами валирдалов.

- Ладно. А как же Леармиэль?

- О, а ты откуда знаешь его?

- Давным-давно я повстречала его в своей деревне. И сомневаюсь, что он обладает ардуго, чтобы прийти от Краеугольного камня до Леваолы, а потом ускакать туда же.

- Леармиэль был тут? Зачем?

- Гнался по следам эсров.

- А, ну если по следам, то и, скорее всего через их коридоры сюда приходил.

- Тогда почему он оказался в Леваоле, а не Дезелиоле?

- Молодец. Отлично. Размышляй, представляй, сопоставляй. Это тебе очень сильно поможет. Я понял, о чём ты хочешь сказать. Скрываясь под личиной валирдала, этот эльф, чтобы не привлекать к себе абсолютно никакого внимания, вынужден был пользоваться коридорами меж мирами, который проложили мы. Но, когда он раскрылся, то и отпала необходимость продолжать пользоваться нашими путями. Теперь он мог какими-то своими путями приходить и уходить.

- Жаль. А то я подумала, будто бы он или кто-то другой проложил сюда двойные пути. Один – в Краеугольном камне, другой – в Леваоле. Во втором случае не нужно было бы изучать ардуго у твоего друга, ведь вторая точка валирдации располагается неподалёку.

Шувад постарался рассмотреть всё, что только возможно в отношении использования путей валирдации. В общем, подошёл к этому вопросу с большой ответственностью. Сделал всё, что только можно, со своей стороны, чтобы девушка, оказавшись вблизи точки валирдации, могла понять, как действовать. А потому много времени было потрачено на всё это. Сам же ментор не переставал расспрашивать её о некромантии, вникая во всё, что ей рассказывала чародейка. И если раньше он после каждого такого разговора не преминул высказаться против использования этой силы, то теперь лишь молча погружался в собственные измышления. Сильвилла только сейчас поняла, что всё время он говорил это не для неё, а для себя, не прекращая фанатично убеждать себя, что зразе не поддаётся управлению, что это магия для самоубийц и некрофилов. А теперь отсутствие подобных комментариев показывало, что он принял, если уж не целиком некромантию, то хотя бы какую-то её часть – уж точно.

После того, как девушка была устно испытана своим ментором со всей строгостью, Шувад подвёл итог:

- Ну что ж, я в полном восхищении от всех твоих знаний. Ты хорошо усвоила всё, что нужно знать о принципах перемещений меж пространствами с помощью точек валирдации. А те немногие практические занятия убедили меня в этом ещё больше. Так что мне нечему обучать тебя.

- Спасибо. Хочу сказать, что ты хороший учитель. Даже Эмпирион не пришлось выпивать.

- Я рад, что смог помочь тебе. А теперь пошли к Кудину. И перед тобой откроются знания магии пространства.

Она последовала за ним в тот самый дом, где обычно собираются все валирдалы.

Кудин был на месте и, как всегда, участвовал в одном из бессмысленных обсуждений. За то не было некоторых других участников, а потому беседа была не такой жаркой, и за не имением дополнительных аргументов по одной сложной магической теме обсуждение быстро сошло на нет. Так что Шуваду и Сильвилле не пришлось долго ждать развязки этой дискуссии. Когда ментор некромантессы обратился к бородатому ворчуну в оранжево-синей мантии, тот его прервал:

- Что, хочешь сказать, настала моя очередь натаскивать на магические премудрости твою невесту? Не будет этого.

- Кудин, я уж думал, ты из всех нас тут самый мудрый и прозорливый, что тебе достанет мудрости увидеть в ней талантливую чародейку.

Рычащий смех наполнил это помещение и, наверное, был слышан за его пределами:

- Красиво ты меня оскорбил, ничего не скажешь, - он внимательно посмотрел на Сильвиллу, - Глаза у тебя умные, девочка, спорить не стану. И ты пойми: здесь нет ничего личного. Просто я не умею обучать таких, как ты. Вот если бы в ордене валирдалов была хоть одна чародейка, которая взялась бы обучать тебя, я бы только обрадовался. Но я не буду, - взглянув на Шувада, он заключил, - Нет, не проси об этом.

Учитель Сильвиллы принялся уговаривать его, пытаясь доказать, что он только выиграет от того, что возьмётся за неё, беря в аргумент то, что Кудин сам использовал как аргумент – что она девушка, а потому у его друга будет новый опыт в обучении. Возможно, по-новому наставляя ученицу, он сам чему-нибудь научится. Стало очевидно, что оборона ардугора слабеет, ведь его следующий аргумент звучал так:

- Если Виали́д (координатор) узнает о том, что мы обучаем чародейку, будет большой и не совсем приятный разговор.

- Так а что говорится в правилах? Не разрешается обучать женщин в урине. Мы в урине? Ну, я бы не назвал это так. Мы обучаем? Тоже нет. Мы, скорее, практикуемся и проговариваем вслух, чтобы лучше запомнить теорию. А она стоит и смотрит. Мы никого не обучаем.

Снова прозвучал рычащий смех:

- Ну ты и сколький уж. Ладно. Ладно! Уговорили старика. Но у меня есть одно условие – три испытания. Пройдёшь? Тогда я тебя возьму в свои ученицы.

Шувад принялся было возмущаться, какие такие испытания, но Сильвилла опередила его:

- Я согласна.

Совершенно невозмутимо бородач прорычал:

- Вот это другой разговор. Сперва скажи…

Шувал всё-таки прервал его:

- Кудин, перестань. Ты что, хочешь, чтобы ардугоров совсем не осталось?

- Значит, ардуго. Понятно. Ну почему никто не хочет учиться монго?

- Ты меня слышал?

Сильвилла сказала:

- Я не боюсь каких-то там испытаний. Пусть делает, как задумал.

Шувад отвечал ей:

- Нет, ты не понимаешь. Это не испытания, а издевательства какие-то. Был один юноша, который хотел обучаться ардуго. Его приставили к Кудину…

Тот его перебил:

- Да пацан откровенно слабым оказался. И глупым ещё вдобавок. Я ему: «Произошла манокупа́ция пространство по твоей вине, что будешь делать?» А он мне, представляешь: «Пересчитаю цепи связей!» Вот балда! Пока он будет считать…

- Да ты сумасшедший! У парня только средние знания финта! А ты ему такие вопросы задаёшь, как будто бы он уже мастер ардуго!

- Ага! А, пока он будет тут мне корячиться, пытаясь родить хотя бы жалкое искажение, начнётся манокупация! Что, будет стоять и цепи считать?!

- Так а ты на что там стоишь?! Как раз для таких вот манокупиций!

В общем, поднялась у них полемика, так что Сильвилла поняла: не быть ей ардугором. Встала из-за стола и тихо вышла из этого дома, взяв курс обратно в сторону Келиолы, чтобы вернуться к своему старому доброму кошмарному особняку и пытаться слить воедино лунный свет и зелёный сгусток эфира. Она уже начала это делать, поняв, что никаких обучений у мастера ардуго она не получит.

Придя туда, где ей повстречался Шувад, она ещё немного прошла дальше вдоль берега, чтобы посмотреть, нет ли где-нибудь камышовых зарослей. Но, к сожалению, нет. Так что пришлось ей возвращаться ни с чем. Эмпирион изготовить у неё не получится.

Пролетали дни, наступали ночи, и так вит за витом одинокая девушка возвращалась в родные края. Луна-подруга продолжала ощущаться и во тьме ночной, и при свете дневном. Однако никаких сдвигов не было видно. Сколько всего испробовала будущая некромантесса. И, казалось бы, вариантов всё меньше и меньше, а, значит, выше вероятность того, что следующий вариант будет верен. Однако нет, эта возможность постоянно куда-то ускользала. Она в очередной раз задумалась над тем, как ей достать последний ингредиент для Эмпириона.

И под эти напряжённые мысли она дошла до своего особняка. До обители кошмаров уже рукой подать, как вдруг из прохода к ней навстречу выбегает Дезайр. За это время, кажется, он стал ещё более взрослым. Его радостный крик, наверное, было слышно близ его деревни. Сильвилла внутри изумилась, что он тут. Неужели он всё время находился внутри обители кошмара и ждал её возвращения? Она, конечно же, тоже была рада его видеть, однако похоронила проявление этого чувства глубоко внутри себя. Казалось, он сейчас сожмёт её в своих объятьях, но нет, обошлось. Он просто остановился перед ней, весь сияя от счастья и признаваясь, как же он рад её видеть. Она без тени эмоций ответила ему тем же. Он поравнялся с ней и, таким же медленным шагом сопровождая свою возлюбленную, принялся рассказывать, что он делал всё это время без неё.

Нет, она ошиблась. Он не всё время бывал тут, а лишь бо́льшую часть. Когда он не застал её на месте, то сразу же понял, что она пошла побывать в других местах, чтобы никто её не отвлекал от размышлений о смерти и магии смерти. Но, когда прошло полтогарва или около того, он понял, что она ушла куда-то совсем далеко. И, когда ему подвернулась возможность побыть извозчиком, он не преминул заглянуть в Леваолу. Признался, что там для него было не совсем уютно, как в его родном поселении. Но он, преодолевая свою нерешительность, принялся расспрашивать людей, где раньше проживала целительница. И по указаниям он даже нашёл её дом, который пустовал. Внутри всё порушено и грязно. Немного побродив там, он попытался представить, как они с мамой жили в таком уютном местечке, и признался, что ему было бы вполне достаточно такого дома. После этого он вернулся к себе домой и снова принялся почти что всё время пропадать возле кошмарного особняка, лишь иногда возвращаясь, чтобы запастись съестными припасами и разузнать, не нужна ли какая-нибудь помощь по дому. Если нужна, задерживался и помогал, а после обратно возвращался в кошмарный особняк. Пытался войти в комнату с ужасом, однако стоит ему только толкнуть дверь, как ему тут же становилось не по себе, а ещё и ужас начинал шипеть на него, так что он ушёл, так и не побывав по ту сторону двери. И вот, он всё ждал и ждал её, нисколько не сомневаясь в том, что Сильвилла вернётся. Теперь же они, наконец, воссоединились. И он снова готов помогать ей, в чём она нуждается.

Сильвилла же рассказала о своих приключениях, и её последователь был откровенно рад, что она прошла такое важное обучение, уже мечтая вместе с ней покинуть этот мир и путешествовать по другим. Но Сильвилла призналась, что у неё изначально был другой план – после воскресения мамы уйти в какой-нибудь пустующий мир и наслаждаться жизнью с ней в полном одиночестве. Альбе, как нежити, не страшно одиночество, а для Сильвиллы так вовсе одиночество – бальзам. Но мужчина не огорчился, а лишь напомнил ей, что она обещала воскресить его вторым после её мамы. Та отвечала ему:

- Ты сначала умри.

- Прям хоть сейчас. Хочешь?

Для демонстрации серьёзности своих намерений он даже вынул откуда-то из-за пояса довольно изящный ножик. Сильвилла попросила посмотреть его, и заметила, что он довольно вычурный, однако не заострённый, так что для убийства им нужно очень сильно постараться.

- Это подарок от того, кого я подвозил недавно. Он сказал, что я очень хороший человек. Дал это, а также варов сверх обговорённого. Я всю сумму родителям отдал, но отец за честность вручил мне половину от этого. Так что я теперь с этим кинжалом и с деньгами. Если что-то нужно купить – обращайся.

И ведь Сильвилла обратилась. Она попросила сходить к алхимику и приобрести пару-тройку Вауков. А если не жалко денег, то вместо ингредиентов сразу пару-тройку концентратов – пёстрых Вауков. Дезайр, боясь всё напутать, сказал, чтобы они пошли к Малейле вдвоём. Девушка согласилась.

Вечерело, однако, к счастью, продавщица только лишь готовилась закрывать своё заведение, так что Дезайр и Сильвилла успели вовремя. Когда Малейла услышала название концентрата, то усмехнулась:

- Довольно редкий ингредиент. Да и ещё в тройном количестве. Помнится, в прошлый раз мы с вами так и не сошлись на цене.

Сильвилла спросила:

- Сколько вы возьмёте за один пёстрый Ваук?

- 20 варов. И не говорите, что дорого, я свои концентраты делаю на совесть и знаю цену собственному труду.

Дезайр произнёс:

- Но у меня только 33.

- Ничем не могу помочь. Берите один, либо ищите другого поставщика.

Сильвилла:

- А простой Ваук сколько будет стоить?

- А зачем мне простой Ваук продавать? Он же больше ни для чего, кроме концентрата, не нужен. Я обычные Вауки сразу в концентраты перевожу. Я, конечно, всё понимаю, ты юный алхимик, и как-то нужно развиваться, но даже не надейся. Я не скажу тайные места, где растут Вауки.

Дезайр хотел отдать 20 варов за один пёстрый Ваук, но Сильвилла настояла на том, что это очень дорого. Они обойдутся без него. Малейла лишь пожала плечами:

- Как хотите.

И путники покинули магазин.

Возвращаясь к особняку, Дезайр то и дело причитал, что тётя Малейла стала лишком жадной. На что Сильвилла отвечала:

- Нет, не жадная, не наговаривай на алхимика. Скорее, находчивая. Обработать чистый Ваук можно и самостоятельно, только вот зачем, если это можно сделать за покупателя и получить больше денег при этом. Я её уважаю за это.

Дезайр приумолк.

Сильвилла тратила всё своё время для того, чтобы изменить природу лунного света в угоду эфира, чтобы можно было продолжать учиться по методике Арха, чтобы творить магию смерти, подражая в этом мастерам. Она прилагала все усилия для того, чтобы идти по стопам великого зордалода. Но отчаянье переходило все границы. Отсутствие результата при стольких усилиях порождало, как называла Сильвилла, инакомыслие – сделать наоборот. Подогнать эфир под природу лунного света и уже управлять зора больше именно через луну, которая, к слову, покорилась ей очень и очень быстро даже без Эмпириона, когда как для вульту пришлось испить заветного зелья.

И вот, после очередной неудачи с приращиванием именно лунного света к эфиру она решили сделать по-другому. Взглянув сначала духовным, а потом и магическим взорами на лунный свет, что исходит из души и покоился сейчас в её руке пучком холодного бледного света, она тут же увидела плетение духа, как он мерно перемежается между собой, проистекая один из другого. Для того, чтобы увидеть всё и понять, потребовалось лишь мгновение – и всё, понимание было обретено. Сердце некромантессы даже ёкнуло от этого:

- Неужели сейчас получится?

Она взяла магический поток зелёного цвета, взглянула на него духовным и магическими взглядами, а после стала переиначивать его структуру так, чтобы она точно совпадала с лунной. Сердце дрогнуло во второй раз. Теперь эфир и лунный свет существуют по одинаковым правилам. Дрожащими руками она соединила их, приложив силу как со стороны эфира, так и со стороны луны. И – некромантесса даже вскрикнула от удивления – она держала в руке бледно-зелёный сгусток силы. Они соединились! Они слились в единое целое! Не нужно было удерживать их вместе. Всё, теперь это одна сила – иная, новая. Дезайр, который спал в гостиной особняка, услышал её и вскочил, боясь, как бы чего не произошло. Увидев, как Сильвилла разглядывает свою ладонь, он подумал, будто бы её кто-то укусил, а потому бросился к подруге, спрашивая, что произошло. Она лишь, удерживаясь от того, чтобы возликовать, выдавила из себя два слова:

- Дезайр. Смотри.

Юноша заглянул в её ладонь, силясь увидеть, порез или укол, но вместо этого Сильвилла материализовала магический поток, и бледно-зелёное пламя теперь мог видеть юноша. А тот уже был не в силах сдержать радостный крик.

Зашелестели страницы «Истоков истинного бессмертия». Да, теперь наставления мастера будет сложнее понять и применять, однако она хотела увидеть хотя бы общие направления, в которых нужно двигаться, чтобы превратить некроплазму, как её называл Шувад, в воскрешающую силу смерти. Она отчётливо помнила историю друзей этого чародея, которые лишались жизней в попытке приручить бледное пламя, пожирающее всё на своём пути. А потому она больше не прибегала к тому, чтобы материализовать его, хоть Дезайр и не мог угомониться, умоляя показать ему ещё раз этот вожделенный блеск, как будто бы это было его достижение, как будто бы это он зажигает зора в своей ладони. Она не уставала каждый раз отказывать ему. А в последний раз так вовсе пригрозила сжечь его в этом пламени, если он будет продолжать досаждать ей с этой просьбой, мешая таким образом внимать наставлениям Арха. Он тогда упал перед ней на колени и, всё ещё пребывая в восторге от такого великого достижения, прокричал:

- О да, сделай это, владычица смерти! Я готов отдать свою душу, лишь бы ещё увидеть это вожделенное сияние!

Однако, поняв по недовольному выражению лица Сильвиллы, что ей это уже совсем не нравится, извинился и приутих.

В дальнейших рукописях Арх побуждает свою ученицу много практиковаться в этом деле, чтобы привыкнуть сливать воедино лунный свет и зелёный поток эфира, чтобы это вошло у неё не просто вы привычку, а приямком выработался рефлекс, чтобы это происходило как бы само по себе, и некромант не задумывался над этим, а уже начинал предвидеть, как она воспользуется своей силой: либо в качестве всепожирающего пламени смерти, либо в качестве силы воскрешения.

Сильвилла пробормотала себе под нос:

- Бэйн расширил понимание, прибавив к этим двум граням ещё и бессчётное плетение нитей связи, что меняет пространство, позволяя стать ему пригодным для нежити, - тяжко вздохнув, она добавила, - Вот и будь после этого величайшим наставником. Позднее приходит твой бог и говорит, что ты, оказывается, не всё знал о том, чему обучал.

Но её интересовала только лишь воскрешающая сила смерти. Она слишком долго ждала этого триумфального мгновения, чтобы теперь день за днём сидеть, сливать лунный свет с зелёным эфиром, а потом распускать его и начинать всё заново. Её встреча с мамой слишком затянулась. Пришла пора узнать, как поднимать мёртвых из могил.

Сложно, всё слишком сложно и непонятно. По всей видимости, в предыдущих наставлениях, которые Сильвилла благополучно перелистнула, потому что они касались именно разрушительных сил магии смерти, были изложены важные истины, на которых основываются все дальнейшие уроки великого некроманта. Пришлось прочитывать всё, чему учил Арх. На всякий случай Сильвилла захватила и то, где наставник побуждает её до рефлекса довести слияние двух составных частей зора. Оказалось, что Арха нужно слушать последовательно, ничего не упуская, потому что он там давал некоторые советы, как сделать слияние чуточку быстрее, при этом объясняя, что применяя эти советы, зордалод уже начнёт менять свою сущность, принося магии смерти первые жертвы.

Сильвилла тут остановилась. Кажется, она уже всё для себя окончательно решила – девушка пожертвует чем угодно, лишь бы научиться самым лучшим методам воскрешения из мёртвых. Но жертвовать свою человечность уже сейчас? Тут она замешкалась.

Да, она предстала перед очередным перекрёстком: либо приблизиться к пути Великого предназначения, либо остаться в стороне от него. Сильвилла не хотела терять свою человечность так рано, однако в то же самое время понимала, что если не принять эти изменения сейчас, то она не сможет вникать во все последующие уроки своего наставника, какая-то часть знаний будет упущена, из-за чего она не сможет познавать то, что начертал Арх. Более того, она даже поняла, что великий некромант излагает все последующие наставления с учётом того, какая степень обращения в бессмертного наступила у его ученика за это время. Некоторые мысли способен понять лишь разорад. Да, она уже начала превращение в бессмертную: практически не улыбается, успешно скрывает свои чувства, научилась оставаться хладнокровной в любых обстоятельствах. Но эти все превращения искусственные и даже фальшивые. На самом-то деле всё человеческое продолжает жить. Просто она это подавляет, прилагая к этом неимоверные усилия, когда как бессмертному не нужно этого подавлять – он всего это лишён. И да, то, что она испытывает чувства и эмоции, её радует. Это естественно для живого существа. Никто не будет с этим расставаться. Так и она. Если Сильвилла начнёт жертвовать уже сейчас, то к моменту, когда она станет величайшей воскресительницей мёртвых, в ней не останется ничего, чем бы она могла порадоваться маминому обществу. Но с другой стороны одна лишь мысль, что она уже мертва, что её кости уже давно обратились в прах, навеивает такую давящую тоску, что жить не хочется. Вот и дилемма: с одной стороны обращаться в смерть страшно, с другой – и жить совсем не хочется. Что в первом случае, что во втором её ожидает вечность. Только в первом случае это вечные муки тоски по маме, а во втором – вечное существование в обличии смерти, без радости, без счастья, без чувств, без эмоций, без боли, без мучений. Два последних аргумента были ключевыми. А потому она принялась впускать в себя знания смерти, позволяя формировать новую сущность.

Уже с первых шагов Сильвилла видела различия. И хоть они были незначительными, всё же ученица понимала, что по мере углубления во тьму зора различия эти будут становиться более заметными. И с каждым шагом, сделанным навстречу к концу книги, ей придётся держать в уме всё больше и больше поправок. Такова цена инакомыслия. У неё не получилось прирастить лунный свет к эфиру, а потому ей нужно будет учиться новым методикам с учётом этой оговорки.

Всё, процесс был запущен. Манипуляции над зора начались, и сущность некромантессы начала постепенно, медленно и незаметно для неё самой меняться. Новые термины, новые описания процессов и состояний постепенно обретали смысл. Она чувствовала и осознавала то же самое, о чём ей говорил Арх, и все последующие уроки, которые строились на основании этих ощущений и пониманий, потом обрастали новыми дополнениями, которые способна была принять не человек, а бессмертная, которая глубже шагнула во тьму смерти.

Первым ушёл страх, весь страх. И теперь она совсем не боялась материализовывать зора. Она точно могла сказать, как поведёт себя бледное пламя смерти в данный момент, она ощущала его, как своё сердцебиение, которое с каждым новым выученным уроком Арха, становилось всё медленнее и медленнее. Лунный свет, который наполнял всё её тело с каждым полученным знанием и открытым пониманием всё больше превращался в дух, дух смерти. Он пока что не преобладал над духом жизни, которые сейчас управлял телом Сильвиллы, но частицы зора, что растекались по её телу, пока что лишь занимали позиции, постепенно увеличиваясь числом и только лишь готовясь заменить собой старый дух, чтобы подарить этой душе совершенное существование. Всё это она чувствовала, ощущала, осознавала и понимала. Она меняется. Но страх уже погиб на ранних этапах. Поэтому она шла вперёд. Да, пока что делала ошибки, забывала, возвращалась, вспоминала то, что уже изучила, и продолжала. Эти отклонения, появившиеся от обратного сращивания сил, было не так уж и просто учитывать. Но теперь она не суетилась, не колебалась, не злилась, а делала, как надо.

Не всё сразу получалось, ведь порой для того, чтобы понять новую мысль, нужно было принять изменения. А порой требовался и обратный процесс – для того, чтобы измениться, нужно было сначала понять то, что излагал Арх. Путём проб и ошибок, а также путём долгих размышлений низвержение в глубины зора было не простым занятием. Чтобы достигнуть определённых успехов в области всепожирающего пламени смерти, потребовалось истратить целый тогарв. Но в итоге Сильвилла попросила у Дезайра тот самый подарочный кинжал, чтобы усилить его с помощью пламени зора. Она взяла клинок и врезала им как следует по стволу дерева. Несмотря на то, что мужчина к тому времени уже заточил своё оружие, всё же острие вошло в ствол лишь на две трети ширины лезвия. Когда по просьбе Сильвиллы Дезайр извлёк свой клинок из древесного ствола, она вновь взяла его в руку и теперь заставила острие покрыться зелёным пламенем. Следующий удар по дереву так вовсе срубил его. Дезайр испугался, что верхняя часть падает на Сильвиллу, и кинулся спасать её, хоть и понимал, что не успевает. Но этого не потребовалось. Девушка, окружив себя пламенем зора, поглотила верхушку без остатка. Так что её друг лишь стоял, объятый изумлением.

Спустя какое-то время она попросила принести полевую косу, которая наверняка есть у них дома. Он сходит и принёс это орудие труда. И Сильвилла, используя всепожирающее пламя смерти, сделала нечто большее, чем с кинжалом Дезайра – под действием силы смерти она изменила внешность полевого орудия, так что в её руках лежало самое настоящее оружие для отнимания жизни. Раньше это был просто деревянный шест, на конце которого был вдел металлический серп. Теперь же всё слилось в монолит. Зора сплавил и древко, и лезвие воедино, так что они стали оба металлическими. Но этот металл был чернее обычного, а также плотнее. И ещё на нём были вырезаны различные узоры. И со слов Дезайра, Сильвилла с этой косой выглядит как истинная воительница смерти.

Прошёл ещё тогарв обучения по схеме Арха. И девушка, наконец-таки, закончила раздел всепожирающего пламени смерти. Великий некромант научил её многому. Так что теперь бледно-зелёное пламя, что колышется в её руке, было смертоносным оружием смерти, способное смести всё на своём пути. Она обрела над ним много власти, но абсолютной назвать её пока что нельзя, ведь лишь тот, кто окончательно обратился в зора, стал бессмертным, чья душа наполнена совершенным духом зора, кто движется благодаря ему, сможет приручить это пламя, потому что оно будет и снаружи, и внутри. Потому что так будет достигнуто абсолютное понимание этого духа. И только абсолютное понимание в конце концов даёт абсолютную власть над ним.

Сильвилла ощущала значительные изменения в самой себе. Сознание стало мощнее. Теперь оно способно было безошибочно учитывать постоянно растущее отклонение, которое пришлось ей принять. Да, теперь наставления Арха сильно отличаются от того, что нужно было делать Сильвилле. Их пути продолжали розниться. И если бы сейчас она шла строго по тому, что говорил ей наставник, у неё ничего не получалось бы. Потому что он построил манипуляции над смерть через эфир, когда как она делает это через лунный свет. А потому Арх берёт законы магического пространства и применяет их к тому, что он доносит до читателя. Сильвилла же делает всё то же самое, только опираясь на законы луны. Подходы с каждым шагом становились всё более различные, однако результат при это одинаковые.

Видел ли Дезайр, как меняется его подруга? Несомненно. Раньше он замечал намёки на её улыбку и мог слышать чувства в её словах, но теперь он видел, что улыбка ушла, исчезла. Совсем. Она разучилась улыбаться. А её голос сделался холоднее тех трупов, которые они когда-то таскали. Ему даже казалось, будто бы она знает наперёд, что он собирается сказать ей – тут же готов ответ. Прямой и однозначный. Просто сведения. Когда она что-то говорила, трудно было понять, это вопрос или утверждение. Взгляд её был настолько жутким, что, казалось, она смотрит не на него, а сквозь него, на то, как течёт жизнь в его теле, целясь как будто бы только в неё, чтобы уничтожить и создать новую, только теперь уже не-жизнь. Он уже не мог точно сказать, любит это существо или же нет.

Но Сильвилла тем не менее продолжала своё формирование, перейдя от разрушающей грани зора к созидающей. Мысль воскресить маму всё ещё была основной движущей силой по страницам «Истоков истинного бессмертия».

Познание воскрешающей силы смерти строилась по другим принципам, совершенно отличным от всепожирающего пламени. Теперь, чтобы понять, как будет происходить заполнение духа в одинокую душу, Арх обращал внимание своей ученицы на саму себя. Он говорил, чтобы она отложила на время своё стремление повелевать зора, а настроилась наблюдать и подмечать. Сначала она должна была направлять свой физический взор, а вместе с ним духовный на саму себя, на собственное тело. Он попросил вытянуть руку и взглянуть на то, как внутри этой конечности движется сила смерти, которая сейчас является духом. Арх, как будто бы близкий друг, стоял сейчас рядом с ней и обращал внимание на отдельные моменты, где зора течёт стремительно, где немного замедляет ход, где меняет направление. Не хватало ещё, чтобы он пришёл и начал указывать пальцем на те места, куда нужно было смотреть. Но Сильвилла могла ориентироваться по его описаниям. И, что самое главное, теперь всё было очень даже понятно. А ведь в прошлый раз, когда она решила миновать уроки с тренировками доведения до рефлексов, а также пропустить мимо своего сознания наставления, касающиеся всепожирающего пламени смерти, всё, что здесь было написано, для неё оказалось непонятно и сложно. Теперь же, когда она учитывала все предыдущие шаги, которые сделала, подбираясь к этой теме, а также приняла изменения в своей сущности, знание открылось ей. И то, что она изучала, теперь находило в ней отклик.

Часть 9

После того, как Сильвилла истратила целый вит для того, чтобы разглядывать свой новый дух и вникать в суть его действия, наставник предложил отыскать мёртвое тело или убить какое-нибудь животное, чтобы продолжить обучение, глядя на мертвеца. Но некромантессе не нужно было устраивать охоту, потому что три мёртвых очистителя сейчас лежат на третьем этаже жуткого особняка. Поэтому она именно туда и направилась.

Первое, что заметила девушка, оказавшись на территории колуру, так это то, что кошмар даже не пытается привлечь её внимания. Ужас либо понимал, что из этого ничего не выйдет, либо просто-напросто из-за отсутствия страха вовсе не замечал её тут. Однако ученица некроманта ощущала здесь чьё-то присутствие. И она даже была уверена, что это связано с теми тремя очистителями, которые лежали рядом с дверью в комнату ужаса. Наверняка её сущность изменилась настолько, что начинала ощущать души, как это было в рассказе «Зора». Но пока что она не стала ничего делать с этим ощущением. Сосредоточившись на руководстве, что давала книга, она продолжила обучение.

Из описаний Арха было очевидно, что воскрешающую силу зора нельзя применять к себе. Все наставления, которые касались этой силы, можно было применять лишь к другому. Воскресить мёртвого и усилить получившегося бессмертного. Однако Сильвилла очень ярко помнила описание того чудища, в которое превратился Арх, пытаясь продемонстрировать Лукасу и Лукреции могущество этой силы. В этом случае великий некромант нарушил правило и применил воскрешающую силу смерти к себе самому, притом ещё живому. Так что он всё ещё был собой, но обладал могуществом воскрешённого бессмертного. Каскадом за этой мыслью вспомнилась и другая – что сильнее могущественного некроманта может стать только некромант, который умер, а его потом воскресили в виде бессмертного. Вот тогда мощь зора раскроется в полной мере. Однако Арх в те времена демонстрировал такое могущество, как будто бы он был уже воскрешён в виде нежити. Сильвилла мечтала постигнуть именно такое могущество воскрешающей силы. Она была уверена, что именно в таком случае у неё получится поднимать из мёртвых самых могущественных бессмертных, больше всего приближенных к тем, кем они были при жизни: чтобы могли не просто бездумно смотреть на неё, свою создательницу, а быть такими же личностями, как и те же зоралисты, у которых учились мастера Чёрной башни. Только не враждебными к ней. Она уже успела понять из наставлений своего мастера, что некромант должен поднимать нежить, равную себе по силе. А если она захочет воскресить какое-нибудь сильное существо, то нужно быть готовой к тому, чтобы направить на своё творение достаточно духовной силы, чтобы связь некроманта со своим творением не разорвалась, и бессмертный не остался предоставлен сам себе. Для этого он порекомендовал либо практиковаться во всепоглощающем пламени смерти, чтобы укрепить свою духовную силу, либо повременить с этим воскрешением, чтобы набраться опыта. Возможно, стоит продолжить практиковаться со своими способностями, как в разрушительной, так и созидающей гранях силы. Или поучаствовать в каком-нибудь сражении, применяя свою силу и творя не таких могущественных прислужников. Ведь чем больше у некроманта слуг, тем больше силы и опыта он получает от них.

Вот тут Сильвилла приостановилась и задумалась. Мама. Можно ли назвать её могущественным существом? Она была простым человеком, поэтому её воскрешение будет делом несложным. Однако Сильвилла взялась за изучение зора именно из-за того, что конечным результатом должно стать возвращение Альбы из могилы. И создание из неё обычной рядовой нежити она посчитает провалом. Поэтому она укрепилась в ещё большей решимости изучить воскрешающую силу смерти как можно глубже, познать все тонкости этого процесса, вызнать всё, что только возможно, чтобы потом вложить все эти знания, способности, а также силу в то, чтобы вернуть маму из вечного забытия такой, какой она была раньше.

Сильвилла истратила ещё один вит, склоняясь над тремя скелетами и вчитываясь в описание того, чему её пытался учить Арх. Она всё понимала. Однако, предполагая то, что она могла упустить какие-то важные моменты, перечитывала и совершала наблюдения повторно. Однако всякий раз убеждалась, что разум, становящийся совершенным, может понимать суть вещей с первого раза. А потому она перестала тратить лишнее время.

Ещё через два вита следования наставлениям Арха девушка научилась совмещать свой духовный взор со своим духом, так что она могла видеть души трёх очистителей. Арх в своей книге просил немного попрактиковаться в этом ремесле, чтобы закрепить знания, а после этого отыскать могилу человека и посмотреть на неё таким взором. Он добавил, что такое возможно только с разумными существами. У животных нет души – только дух. Но Сильвилла своим бессмертным умом понимала, что ей не нужно было практиковаться в этой способности, потому что она уже довольно успешно применяет её.

После этого Арх стал давать теоретические наставления, как можно шаг за шагом воскресить свой первый труп. И здесь Сильвилле пришлось задержаться надолго. Даже сам наставник сказал, что придётся истратить достаточно времени.

Пока чародейка пыталась направлять зелёное пламя воскрешения в эти души, прошёл почти что целый тогарв. С каждым новым витом, проведённым за этими попытками, Сильвилла ощущала, что приближается к заветному моменту, когда по желанию воли она сотворит первую нежить, опираясь на пошаговые инструкции своего наставника.

Дезайр стал гораздо реже посещать свою подругу. Это обусловлено тем, что он видел, как она становилась всё дальше и дальше от живых, и ему она такой нравилась всё меньше и меньше. Но дружба есть дружба. Даже несмотря на то, что она с головой увязла в своих исследованиях, он всё равно был предан ей и приходил, чтобы поинтересоваться, как она, как её обучение, как далеко она продвинулась. Выслушивая эти монотонные рассказы, Дезайр лишь с досадой замечал, что она стала ещё менее человечной, чем в прошлый раз. А Сильвилле было уже всё равно, что он думает о ней. Она стремилась к своей заветной мечте – набраться сил и опыта для того, чтобы воскресить маму.

И вот, девушка делает это. Спустя почте тогарв с момента начала практики она создаёт свою первую нежить – душа одного из очистителей превратилась в зеру, и теперь была подчинена некромантессе. Далее Арх обращал внимание на множество деталей воскресшего существа, в частности он указывал на ошибки, которые, скорее всего, допустил новичок. И Сильвилла все эти ошибки подмечала. Их было много. Например, нерациональное использование духа. Сейчас между Сильвиллой и этим призраком установлена очень прочная связь. Добрую половину собственного духа некромантесса отдаёт на поддержание существования этой нежити, что ослабляет её саму. Например, отсутствие связи разума, из-за чего она не может элементарнейшего – узнать имени своего слуги. Он даже писал:

- Спроси бессмертного, как его зовут. И получишь безмолвие в ответ.

Сильвилла не стала проверять это, а принялась читать наставления Арха дальше, как исправлять это всё. Описания были сложны, однако лишь для неподготовленного разума. То, что можно назвать сложностью, на деле оказывается уточнением, которое как раз таки помогает лучше понять суть этого наставления. И Сильвилла принялась вносить исправления прямиком на воскрешённом. Арх настолько точно всё описывал, что получалось и понять, и внести все исправления с первого раза. Не хватало, чтобы великий некромант сам явился перед ней и принялся пальцем показывать, куда нужно посмотреть и что сделать. Каждое такое исправление сопровождалось очередным подробным разъяснением, на что это повлияет.

И вот, спустя меньше чем за 10 витов перед Сильвиллой стоял самый настоящий бессмертный призрак. Теперь она не только видела или осознавала, что всё было сделано, как надо, но и ощущала это. Его звали Па́ррим, теперь же его имя стало Паррис. Он из богатой семьи, которая приютила у себя одного из тёмных эльфов. Тот обучал Паррима своим теневым фокусам. Но, несмотря на огромные знания, которые он получил от эсра, стать лурдалодом он так и не смог. Немного повзрослев, Паррим вступил в отряд очистителей, где продолжил теоретические обучения магии теней. А после он вступил в отряд, где с такими же молодыми людьми пытались применять свои теневые знания для того, чтобы одолевать кошмары, которые остались после тёмных эльфов и портили жизнь людей. В большинстве случаев они проигрывали в битве с кошмаром и позорно бежали из того места, где обитала сила лурдалода. Но после того, как они набирались опыта и взрослели, то снова брались за те заказы, которые ранее проваливали. В этот раз им удавалось изгнать ещё некоторые тени и кошмары. Так, шаг за шагом юноша превращался в мужчину и становился более опытным очистителем, пока не получил этот заказ, где и сыскал свою бесславную смерть.

Всё это девушка разузнала, только лишь окинув взором своё творение. Помимо его прошлого, она могла познавать и его навыки. А, немного попрактиковавшись с этими знаниями с помощью наставлений Арха, она истратила ещё три вита, но в конце концов поняла, как перенимать его опыт и навыки. Теперь она знала, как управляться мечом и самострелом. Но от этого некромантесса не начала в совершенстве владеть этими видами оружия, так как сама пока что была не на столько совершенна. Но если она продолжит идти к величию зора, то это самое величие поможет ей перенимать навыки, способности и опыт своих слуг так, что она сможет в совершенстве обладать всем тем, чем обладают бессмертные, служащие Сильвилле. Это подтверждалось также словами Арха, что некромант перенимает знания и опыт своих служителей, поэтому, чем больше он окружит себя нежитью, тем богаче будет этот опыт. Но только лишь опытный некромант может взять от своих служителей абсолютно всё.

Много ещё чего Сильвилла обрела, когда применила все исправления, продиктованные Архом. В число таких преимуществ входила тесная связь некроманта с его нежитью. Как бы далеко друг от друга ни находились они, чародейка будет ощущать своего слугу, а слуга – свою госпожу. При необходимости она может сосредоточиться на Паррисе, чтобы начать видеть его глазами и слышать его ушами. Она велела призраку прийти на погост и отыскать того, кого похоронили раньше остальных. Сейчас она приступит к воскрешению тессара, а уж после они со скелетом придут к призраку, чтобы взяться за сотворение менга.

Она ещё раз перечитала, каких ошибок нужно избегать при поднятии мёртвых. А после принялась за воскрешение скелета. Этот процесс был сложнее образования призрака, потому что душу нужно не просто облачить в дух, а ещё срастить его со скелетом. Пришлось повозиться с этим целый вит. И всё равно получившийся тессар был очень нелепым. Нет, все ошибки были учтены. Так что опыт владения двумя кинжалами, а также история Еки́ра, мальчика ставшего сиротой из-за того, что его папа убил маму, а его выгнал из дома ради тёмной эльфийки, открылись для некромантессы. Но она чувствовала, что связи духа были установлены неправильно. Поэтому пришлось в течение двух витов разбираться с этим, что так же было ценнейшим опытом. Теперь она понимала, как нужно правильно сращивать душу с костями посредством зора – нового духа. Воскресив Бенкари́ла – третьего очистителя, а по совместительству и предводителя этой банды – в виде скелета, она окончательно закрепила результаты.

После этого она с Екисом и Бенкарисом покинула особняк, потому что там уже не было сырья для изучения некромантии. Паррис уже отыскал нужную могилу, так что Сильвилла могла явиться туда и приступить к познанию того, как воскрешать менга. Однако пока повременила с этим, ведь она получила богатый опыт воскрешения мёртвых. Так что нужно было снова взяться за чтение «Истоков истинного бессмертия», чтобы увидеть, не сможет ли Арх что-нибудь подсказать ей, как усилить воскрешающую силу зора. И да, последующие наставления продолжили её обучать тому, как воскрешать более сильных служителей и как укреплять с ними связь. Да вот только во время изучения этого материала к ней прибежал Дезайр. Увидев двух скелетов, он лишь коротко, но искренне поздравил её с этим достижением, а после перешёл к тревожным новостям – её призрак, обитающий на погосте, стал причиной волнений в деревне, поэтому местные жители призвали очистителей. Недавно её друг возвращался с очередной поездки в другое селение, и видел, как по дороге сюда шёл отряд этих искоренителей нечисти. По его расчётам они должны уже быть где-то в окрестностях.

Сильвилла могла бы одним только повелением своей мысли уничтожить всех этих дотошных охотников за нечистью. Но вместо этого она решила испытать силу своего прислужника. Используя ту связь, которая была у неё со своим призрачным союзником, она велела Паррису расправиться с этими очистителями. Она же с двумя скелетами будет пока что находиться тут. Некромантесса больше не давала никаких указаний своему творению. Так она хотела увидеть, насколько разумным будет этот призрак и как будет пытаться справляться с этими людьми.

Опускался вечер. Погост пустовал. И лишь одинокий призрак медленно проплывал меж курганов. Своим духовным взором бессмертный видел группу людей, что приближалась к месту его обитания с запада. Сделавшись незримым, он встал поближе к ним, но погоста не покидал, наблюдая за очистителями оттуда. Веселы и бодры, полны сил и решимости. Но вскоре всё обратится вспять. Вскоре они потеряют все своим преимущества, а следом за этим и свои жизни.

Когда вечер опустится ещё сильнее, так что начали сгущаться сумерки, 11 человек остановились напротив места, в отношении которого говорили, что там обирает призрак. Они принялись переговариваться друг с другом, делая предположения, что они там повстречают: безобидную тень, мелкий кошмар 1 класса, средний кошмар 2 класса или большую жуткую тень лурдалода 3 класса. Среди них был те, кто убежали от кошмара заброшенной ратуши. Поэтому они высказались, что с кошмаром 3 класса им всем не совладать. Поэтому, если выяснится, что на погосте обитает именно это существо, они уйдут. И таких было 5 человек. Предводитель очистителей – седовласый пожилой мужчина крепкого телосложения – стал подбадривать их, говоря, что их мастерство не стоит на месте. Очистители постоянно совершенствуются и одолевают кошмары, которые раньше были им не по зубам. Поэтому он был уверен, что справятся и с этим. Кто-то спросил, что будет, если у них не получится справиться с чудовищем. Предводитель ответил, что ничего страшного. Они отступят, чтобы попытаться победить его в другой раз, когда станут опытнее и сильнее. Ещё один высказал своё наблюдение:

- Тот мужчина Паледа́р сказал, что видел призрака. Что-то мне подсказывает, мы здесь будем иметь дело с кошмаром 4 класса.

Предводитель совершенно невозмутимо отвечал ему:

- Обычные люди, в отличие от нас, не разбираются в теневых порождениях этих тёмных эльфов. Поэтому они могут назвать тень призраком. В этом нет ничего необычного. Давать классификацию ужасам – это наша работа. Поэтому пойдём в Келиолу, оплатим комнату в таверне, выпьем, отоспимся, а уж завтра, когда рассветёт, займёмся этой работой.

Такой расклад понравился остальным, а потому, огибая курганы с севера, 11 мужчин и женщин направились туда, куда и было задумано. Паррис решил действовать сейчас. Приблизившись в своём незримом обличии к этой группе, он оглядел каждого и, выбрав себе жертву, воспользовался знаниями, которыми обладала Сильвилла, и с помощью своего духа, которым была наполнена его бесплотная сущность, поразил мужчину, что шагал самым последним. Для этого призраку пришлось стать зримым. Очиститель не ожидал удара, а потому рухнул наземь, не успев даже вскрикнуть. Правда, его падение издало достаточно шума, чтобы привлечь внимание всех впереди идущих. Их тут же охватил страх, так что они оцепенели, видя перед собой не чёрный сгусток теней, который только и может, что наводить панику, а туманную фигуру человека, которая была даже менее жуткой, чем тень лурдалода. Однако мёртвый напарник, лежащий под призраком, красноречивее всяких слов и сравнений показал, что существо, располагающееся перед ними, гораздо сильнее колуру. Трое из десяти нашли в себе силы, чтобы сбросить это оцепенение. Мужчина и женщина извлекли свои оружия, будучи неуверенными в том, что ими удастся причинить хоть какой-то вред стоящему перед ними бесплотному существу. Предводитель метнулся вперёд, попутно с этим доставая из-за пазухи небольшой мешочек с каким-то порошком. Он вырывается вперёд, оставляя свою команду за спиной и готовит содержимое к броску – белый порошок уже насыпан у него в ладони, когда мужчина бросает его веером перед призраком.

Но не успевает пыльца взметнуться вверх, как Паррис исчезает. Пока все пытаются понять, куда подевался враг, очередной очиститель падает замертво у всех за спиной. Когда они оборачиваются, то видят, что он убил женщину, которая была одной из трёх, кто быстро среагировала на появление призрака.

Время как будто бы остановилось. Никто не посмел шевельнуться. И Паррис больше не предпринимал никаких действий, ожидая, что же будут делать эти люди.

- Паррим, это ты? – узнал в бесплотном призраке своего приятеля один из 5 очистителей, которые ходили изгонять кошмара в заброшенную ратушу Келиолы, - Что с тобой случилось, дружище?

Мужчина стал медленно приближаться к своему «другу», попутно пытаясь забалтывать его. Предводитель очистителей тем временем недоумевал оттого, что кошмар принял обличие кого-то знакомого. У него в голове не укладывалось, что кошмары умеют так. Ему начало казаться, будто бы один из его команды оказался прав, и они повстречали порождение лурдаэ 4 уровня. Пока призрак делал вид, что был увлечён монологом своего бывшего друга, второй из трёх ловких очистителей попытался зайти за спину врага и ударить своим клинком. На что он рассчитывал, было непонятно, однако Паррис допустил, чтобы это произошло. Мужчина сделал рубящий удар сверху вниз. Физический предмет прошёл сквозь туманную сущность призрака, так что бессмертный даже почувствовал, как дрогнуло сердце человека, но никак не отреагировал на эту оплошность. А его друг, прервавший свой монолог, не смог собраться с мыслями. Паррис забрал его жизнь, чем очень сильно напугал остальных. Четверо из оставшихся бежали прочь. Остальные не знали, что им делать. Оружия сжаты в руках, взгляды преисполнены ужаса и глядят никуда иначе, а именно в глазницы бесплотного убийцы. Сам же убийца ожидал, что они будут делать. Предводитель набрался смелости, чтобы спросить:

- Чего ты хочешь, дух? Ответь мне!

Бездонные глазницы устремились на него, и леденящий душу голос произнёс:

- Я был послан испытать вас.

- Послан? Кем?

Призрак глянул на мужчину, который стоял рядом предводителем, так что он сразу же пал замертво, после чего последовал ответ:

- Могущественной и алчущей величия.

- Прекрати убивать моих людей! Они тебе ничего не сделали!

Взгляд духа обратился на ещё одного очистителя, в следствие чего тот расстался со своей жизнью. Очиститель, стоявший позади призрака, вынул из кармана своей куртки какой-то предмет, который хорошо укладывался в ладони. Что-то круглое и металлическое. Выставив его перед собой, он другой рукой стал судорожно шарить в другом кармане. Пока тот пытался извлечь мешочек с белым порошком, призрак отвечал предводителю очистителей:

- Вы убили меня в своих планах. Вы пришли избавить этот мир от меня.

- Так оно и понятно. Ты – кошмар, и мы боимся тебя.

Старик хотел сказать что-то ещё, однако прервался, чтобы посмотреть, что будет, ведь единственный выживший помощник всё-таки извлёк мешочек с пыльцой и принялся вытряхивать её оттуда. Но было очевидно, что призрак ничего не ощущает от этого. Поняв тщетность своих попыток, очиститель выбросил и свой оберег, и наполовину полный мешочек заветной пыльцы, а после принялся убегать вслед за четырьмя остальными друзьями. Но Паррис пресёк этот побег, явившись перед ним и оборвав его жизнь. Пожилой предводитель только и мог, что печально прикрыть глаза. Когда безжизненное тело рухнуло наземь, он поднял руки вверх и сказал:

- Ты победил. И я рассчитываю на твою пощаду. Если ты меня отпустишь, я скажу другим очистителям, чтобы они забыли дорогу сюда. И никто больше не потревожит тебя.

Паррис ничего не ответил, а только исчез. Мужчина, подумав, что призрак отпускает его, побрёл в город, чтобы найти таверну, выпить, отдохнуть и вернуться обратно в Дезелиолу, где находится штаб очистителей. Когда наступило утро, он возвращался тем же путём, где вчера происходило сражение с Паррисом. Тела шестерых его друзей валялись на тех же местах, где и раньше. Он решил оттащить тела с дороги, чтобы те не мешали ездить обозам. Трактирщик обещал довести до сведений старосту, чтобы он распорядился с почестями похоронить его друзей. Старик скорбно поговорил с трупами, а после направился обратно.

В полдень ему повстречались трупы остальных четверых очистителей, которые бежали с поля битвы. Призрак настиг их и не позволил уйти живыми. Их предводитель прокричал на всю округу:

- Быть ты проклято, чудовище! За что?

Паррис всё это время был тут. Он принял видимый облик и отвечал ему:

- За то, что они убили меня в своих планах.

Очиститель не на шутку перепугался и даже не смог выговорить ни слова. Так и умер, пребывая в ужасе.

Сильвилла, поняв, что последний очиститель сражён, поднялась с кресла и хотела было направиться на место гибели последнего очистителя, чтобы поднять его в обличии менга. Конечно, времени прошло совсем мало после его смерти, так что он был пока что тоуром, которых Арх не советовал воскрешать ученикам. Но, пока она дойдёт до места его гибели, разложение уже сделает свою дело, так что воскресший труп покорится её силе. Всё то время, пока зера охотилась на этих очистителей, Сильвилла не переставала вчитываться в наставления Арха, так что теперь она буквально переполнена знаниями, которые желала применить на практике, однако всё же ей пришлось тут задержаться.

Сгустились тени, так что гостиная потонула в кромешном мраке. Исчезла вся мебель, выходы из этого помещения были поглощены сумраком. Остались только лишь кресла, диваны и стол. Сильвилла не понимала, что происходит, потому что не обладала знаниями лурдаэ, а иначе почувствовала бы присутствие лурдалода. Мастер принялся собираться из сгустков теней на одном из кресел, так что некромантесса-полукровка, а также два её скелета стали чувствовать его присутствие. Мгновение спустя на том месте сидел Эреол, но не обычный тёмный эльф, а в своём кошмарном обличии. Чёрный силуэт эсра был чуть подсвечен зелёным свечением, так что Сильвилла могла разглядеть своим физическим взором все его преображения. Вместо ногтей на его руках были блинные чёрные когти. Из плеч торчали два выгнутых кверху шипа, как будто бы он носил наплечники. Под его плащом виднелись рёбра скелета. Лицо его тоже изменилось. Изящные эльфийские черты исказились, превратившись в жуткие, как будто бы плоть была натянута на кости. Нос впалый, губы вовсе отсутствовали, обнажая виду его зубы, которые состояли из одних только клыков. А, когда он раскрыл глаза, дочь повстречалась со взглядом, который она уже видела у кошмара – огромные светящиеся белым фонари с двумя зелёными зрачками. Он вскинул голову, чтобы волосы расправились, а после уставился на своего потомка. Какое-то время меж ними царило безмолвие. Кошмар упрямо глядел на некроманта, в лице которого читалось безразличие. И первым тишину потревожил тихий голос лурдалода, который как будто бы состоял из трёх голосов сразу, что говорили в унисон и не создавали диссонанса: обычный голос Эреола, высокий хриплый и низкий рычащий:

- Ну привет тебе, Сильвилла.

Дочь на стала играть с силой, чтобы попытаться поменять свой голос, а отвечала ему своим собственным, но переполненным безразличия и холода:

- Зачем ты пришёл?

- Затем, что ты – моя дочь. Точнее, думал, что ты моя дочь, пока не увидел, во что ты превратилась.

- Я достигла того, к чему стремилась. Пройдёт ещё много времени, прежде чем мои способности укрепятся, и тогда я окончательно исполню то, к чему я всё это время шла.

- Видела бы тебя сейчас мама. Как думаешь, что она сказала?

- Ничто не имеет значения. Мамы нет. Причём по твоей вине. И я медленно приближаюсь к тому моменту, когда сумею покорить воскрешающую силу смерти настолько, что я воскрешу её такой, какой она была прежде.

- Сильвилла, зачем ты убила тех людей?

- Жизнь их бессмысленна. Они посвятили её тому, что не имеет никакой цели.

- Что ж, я оказался прав – приняв мантию смерти, ты становишься судьёй и палачом, который принимает решение, кому жить, а кому умереть.

Она молчала ему в ответ. Он же пытался понять, есть ли смысл делать попытки наладить отношения с этим существом, что раньше было его дочерью.

- Скажи, что ты чувствуешь? Может, одиночество? Может, то, что тебя предали? Есть ли где-то в глубине твоей души хоть капелька ощущения, что ты ошиблась путём, что-то делаешь неправильно?

- Нет. Я не чувствую ничего из того, что ты описал. Лишь завершённость. Но я осознаю, что эта завершённость не полная. И я буду стремиться к тому, чтобы постигнуть истинное совершенство.

Чуть подумав на её словами, Эреол ответил:

- Очень жаль, моя дорогая, очень жаль. Путь, который ты избрала, исключает меня. Так что я не смогу идти рядом с тобой. Это как продолжать жить в одном доме с тем, кто умер. Ты всё ещё разговариваешь с ней, приносишь еду, возишься с ней, но всё бессмысленно. Так что прощай, Сильвилла. Не буду желать тебе успеха на твоём пути. Но ведь это всё равно не имеет значения.

Сказав это, он исчез. И забрал вместе с собой ещё и кошмара, что обитал на третьем этаже этого особняка. Теперь же Сильвилла могла, наконец, отправиться воскрешать предводителя очистителей.

Сила зора вливается в тело, заполняет его до краёв, став движущей силой для нового существа. Словно рука, что облачается в перчатку, где для каждого пальца есть своё место, а после этого перчатка плотно облегает кисть, так было и сейчас – зора в точности повторил форму тела Тисла́я – пожилого очистителя, так что душа его снова вернулась в тело, и глаза, переполненные бледно-зелёным пламенем, открылись. Разумы менга и зордалода слились, открыв для Сильвиллы весь опыт и все знания этого человека. Тислис в свою очередь получил знания и опыт, а также силу соей госпожи. Да, за это время он уже претерпел значительное разложение плоти, став больше менгом, чем тоуром. Несмотря на то, что некромантесса готовилась противостоять ему, чтобы в конце концов покорить эту нежить себе, но Тислис решил подчиниться ей, увидев в её прошлом все достижения, которые свершила эта девушка. Сила владычицы смерти увеличилась ещё больше, так что сильнее стали три остальных бессмертных, что уже были подняты ею. Но они не уходили отсюда, потому что девушка хотела научиться ещё одному навыку, который узнала из книги Арха – научиться вглядываться в души, чтобы рассматривать их, проникать в их воспоминания, узнавать, какими навыками и знаниями те обладают, чтобы принимать более взвешенные решения. Так она сможет решать для себя, нужен ли ей такой бессмертный в её воинстве или нет.

Так, окинув взором одну из четырёх душ, которые бежали первыми от призрака, она только лишь ощущала их присутствие, а также то, что в рассказе «Зора» описывалось, как зов, якобы души взывают к некроманту, умоляя даровать им освобождение из вечного плена небытия. Сильвилла понимала, что это было образным выражением, ведь умерший не может ничего видеть, слышать или ощущать, а потому, как следствие, не может взывать и умолять. Да, сейчас она увидела это воочию. Души нельзя назвать существами. Это, скорее отпечатки сознания, то, чем было существо до смерти. И то, что называлось зовом, на самом деле было просто ощущение находящейся поблизости души. Более-менее сильный некромант, который готов уже к познанию воскрешения мёртвых, может ощущать души поблизости. Это ощущение настолько явное, что воскреситель способен почувствовать точное место положение души. Это сравнимо с тем, как если бы кто-то стал кричать, чтобы помочь ищущему его определить точное место положение. И вот, души были настолько сильно ощутимыми для Сильвиллы, для той, кто не просто готова воскрешать, а уже делает это, что они образно говоря, зовут её к себе. И это было хорошим показателем. Значит, девушка развивается. Осталось теперь, следуя указаниям Арха, научиться проникать внутрь души, чтобы читать её. И некромантесса принялась исполнять эти указания.

Было сложно. Однако для той, кто шагнула во тьму, кто избавилась от своих чувств и обрела неугасимое стремление, это не было проблемой. Перечитывая слова наставника ещё раз, а после возвращаясь к практике, она постепенно постигала, как можно научиться читать души. Для этого ей снова нужно было глядеть на погибшую личность духовным взором, усиленным с помощью духа зора. В отличие от духа, душа была недвижна. Всё внутри неё как будто бы замерло, так что не было движения и потоков. Оно и понятно, ведь существо мертво. И понять, из чего состоит душа, было невозможно. Какая-то иная духовная сущность, лежащая за гранью понимания некромантессы. Но Арх был проводником по этой неизвестности. Вновь, словно преданный друг, он, можно сказать, указывал Сильвилле, куда смотреть, на что обращать внимание, как изменять свой дух, как воздействовать на отдельные части души, чтобы достигать целей. Так постепенно, шаг за шагом, перед Сильвиллой раскрывалось таинство прочтения души.

Сначала она видела, потом слышала, потом осознавала. После этого она складывала всё воедино и получала полную картину того, что она прочитывает. Какие-то случайные отрывки из воспоминаний, которые для неё совсем не нужны. После этого она пыталась делать это с другими участками души, а после со следующими и так она изучала возможность исследования души. Однако к ней совсем скоро пришло осознание того, что таким образом можно довольно долго перебирать одну душу – целую жизнь, которую прожило это существо. Поэтому она обратилась за помощью к своему наставнику. И тот принялся объяснять, как можно сократить этот процесс, но предупредил, что для этого нужно потратить много времени, тренируясь в использовании этой способности, чтобы следующий метод, который он собирался открыть ученице, был доведён у неё до рефлекса, а после того, как она таким образом переберёт хотя бы с десяток душ, у неё будет нарабатываться опыт, так что она сможет понимать ценность представшей перед ней души лишь по одному мгновению взора, брошенного на неё. Однако, когда Сильвилла в своём уме перевернула этот метод так, чтобы познавать его со стороны луны, а не эфира, выяснилось, что ей не нужно тратить много витов для того, чтобы достаточно поднатореть в этом искусстве. Луна сразу открывала для неё все знания об этой душе, так что Сильвилле начало казаться, будто бы она хорошо знала этого очистителя при жизни, в то время как она прикасается к его истории только сейчас.

Рассмотрев всё, через что прошла эта женщина, какие навыки она приобрела, некромантесса поняла, что она ей не нужна, а потому перешла от первого трупа ко второму. Так она осмотрела все четыре и поняла, что эти были ещё новичками, а потому принесут мало пользы в её отряде. Но ведь было ещё 6 очистителей, которые умерли близ погоста Келиолы. Так что они впятером направились туда, чтобы рассмотреть их души. Девушка предполагала, что хотя бы уж двоих менгов она сможет присоединить к себе.

Уже издали можно было заметить, как над этими трупами собрался народ. По всей видимости, староста только сейчас соизволил исполнить просьбу старого очистителя. Сильвилла велела Паррису прибыть на то место, чтобы она могла его глазами увидеть и его ушами услышать, что там творится. Зера метнулась вперёд, когда как она с тессарами и менгом только лишь прибавили ход.

Шестеро очистителей были просто свалены в телегу, как ненужный мусор, и пожилой староста отдавал распоряжения, кто какой труп берёт и где закапывает его. Сильвилла поняла, что нужно не дать увести тела, а потому велела призраку задержать их. Бесплотный бессмертный стал видим для всех, а его холодный безжизненный голос заговорил с ними:

- Словно ненужный мусор, они были собраны, а после – небрежно уложены в телегу. А ведь храбрые борцы с нечистью спешили к вам, чтобы даровать избавление от того, кого считали вы врагами.

Ответом Паррису было безмолвие, потому что все были не на шутку напуганы появлением призрака. И всё же староста был первым, кто поборол свой страх, отвечая бессмертному:

- Простите нас, многоуважаемый дух, мы каемся перед вами и сейчас же исправим эту оплошность.

Он отдал распоряжение своим помощникам, чтобы они уложили тела не в кучу, а порознь, придав им более благородный облик. И мужчины, не наученные остерегаться тления, вдыхали смрад разложения и торопились исполнить указание, нет, не старосты, а духа, чтобы случайно не разгневать его.

Староста тем временем пытался разговаривать с духом, но тот ему ничего не отвечал. Поняв, что ответов не будет, он принялся хвалить перед ним всех жителей Келиолы, утверждая, что они – достойный народ, всегда с почестями хоронящие своих умерших. Пока он всё это говорил, прибыла Сильвилла со своими бессмертными. Люди с изумлением разглядывали творения некроманта. Мужчины, почти закончив раскладывать тела, отстранились от телеги, позволив мрачной девице предстать перед телами. А староста даже не подозревал о том, что происходило за его спиной, всё продолжал свой бессмысленный монолог перед Паррисом.

Зордалод тем временем всматривалась в души, что парили над своими телами, чтобы увидеть, каких менгов можно взять в свой отряд, чтобы их знания и опыт были полезны ей. Да, как она и предполагала, лишь два из шести обдали хорошей воинской подготовкой и обширным опытом владения мечом и самострелом. Так что повелительница мёртвых принялась оживлять женщину. И народ уже не мог сдержать удивления от того, что видит, как одна из мёртвых оживает и поднимается на ноги. Староста отвлёкся от своего разговора и вошёл в ступор от увиденного, ведь на его глазах Сильвилла начала оживлять второго мертвеца. Так что он стал свидетелем, как лежащий на телеге поднимается на ноги. Когда представление закончилось, Сильвилла двинулась дальше на восток, чтобы дойти до развилки и свернуть на погост, желая походить среди могил и поискать ещё достойные воскрешения души. Призрак тем временем объявил волю своей госпожи:

- Эти получили бессмертие. Остальных же предайте земле, как подобает героям. И, если не хотите умереть раньше времени, постарайтесь не дышать запахом тлена.

Сказав это, он метнулся к своей воскресительнице и двигался вместе со всем воинством бессмертных.

Таким образом Сильвилла окружила себя нежитью. На погосте она сумела отыскать ещё четыре души, чьи знания и навыки могут пригодиться ей. Так что к ней присоединилось четыре тессара. Итого, считая самого зордалода, их было 11 бессмертных: 1 зордалод, 1 зера, 3 менга и 6 тессаров. Процессы разложения остановились, так что смрад со временем выветрился, и бессмертные сохранили свои обличия, какими они были подняты к не-жизни.

Сильвилла перелистывает последнюю страницу «Истоков истинного бессмертия», где было пусто, а после закрывает эту книгу в последний раз. Ценные знания, что она приобрела оттуда, сделали из неё истинное воплощение смерти и бессмертия. Она сполна испила из этих самых истоков истинного бессмертия. Она стала настолько совершенной, насколько это было только возможно. И всё же разум бессмертной понимал, что это ещё не конец, что она может стать ещё сильнее. Глядя на своих прислужников, она видит лишь своих марионеток, лишь преданных слуг, которые покорились ей. Да, в них сохранились остатки их прошлых личностей. И, если Сильвилла даст им какое-нибудь указание, они станут делать его так, как делали бы при жизни, применяя все своим навыки. И всё. Она попыталась представить свою маму среди них. Кем она будет? Скелетом? Но в таком случае она ничем не будет отличаться от всех остальных тессаров, что были в её отряде. Призраком? Но в таком случае она не сможет прикасаться к ней. Плоть её уже давно истлела, так что менгом и уж тем более тоуром её вернуть никак не получится. Книга Арха закончена. И в ней нигде не говорилось, как подарить своей нежити возможность менять обличие, как призраку или скелету нарастить плоть. Как менга научить пользоваться своей личностью не только тогда, когда зордалод просит исполнить какое-нибудь указание, а всегда? Если она поднимет из могилы Альбу, что тогда будет? Она просто встанет в один ряд с её воинством. Это не будет её мама. Это просто будет нежить алхимика.

Как ей обрести больше силы и знания? Как Чёрная башня могла породить сильнейших некромантов? Константин, Влад, Лукреция, Лукас, Алиса. Ответ был прост – у них были наставники. Сильвилла же прошла лишь начальный курс становления некромантом. И она была благодарна Арху за то, что его наставления оказались такими действенными. Не имея рядом с собой ментора, она смогла достигнуть таких глубин зора, только лишь вчитываясь в его книгу. Блаженны были Корлаг, Килан и Властис, а также Лукреция и Лукас, потому что их наставником был именно этот великий некромант. Где теперь Сильвилла сможет найти столь сильного мастера зора, который продолжил бы её обучение? Конечно, она знала, где. И всей своей сущностью бессмертной она тянулась туда, во тьму некрополиса, чтобы примкнуть к разораду и обрести полное совершенство, стать могущественной некромантессой. Но она не была марионеткой. Зора не делает тех, кто из-под него выходит, безмозглыми существами. Так и она обладала собственным разумом, а потому её цель так и осталась приоритетной – найти способ, как воскресить свою маму как можно более приближенной к той, кого она знала. Альба должна вернуться прежней. Ну, или хотя бы уж как можно более прежней.

А то, что её последователи получились не такими, какими они были при жизни, то это не по причине того, что зора всё-таки создаёт куклы, а по причине того, что просто-напросто Сильвилла не могла дать им это. Зорага, воплощение силы смерти, порождал личей. Если бы Сильвилла была хотя бы на одну сотую часть такой же могущественной, как дух гибели, то она с помощью своих сил могла бы поднимать из мёртвых полноценных личностей. Она помнила, что Арх подсказал ей второй способ, как увеличить собственную силу – вступить в какое-нибудь сражение. Так что она решила покинуть этот мир, чтобы пустить на поиски: либо некрополиса, либо поля сражения, в котором её бессмертные слуги смогут проявить себя в полной мере. Но перед этим она должна взглянуть на могилу Альбы.

Леваола встречала зордалода и её небольшое воинство с большим удивлением. Вся суета в тот же миг прекращалась, весь мир как будто бы замирал, и люди с ошарашенным видом пялились не столько на мрачную девушку, сколько на её слуг. Им никогда не доводилось видеть ничего подобного. Менги не так сильно бросались в глаза, как скелеты и призрак. Они расступались, роняли то, что несли, и не произносили ни единого слова. Но для Сильвиллы это безмолвие сейчас было фанфарами. Некоторые шептали свои бессмысленные молитвы, кто-то, наученный местным храмом, называл бессмертных посланниками бездны и пророчил конец света. Сильвилла не обращала на них совсем никакого внимания, как и её прислужники. Для той, кто раньше жила в этом месте, практически ничего не изменилось. За исключением того, что она не догадывалась об их лицемерии, а уже откровенно видела это своим прозорливым взором. Они же не узнавали её, целительницу, дочь кудесницы. Помимо лицемерия Сильвилла видела одинокие души, которые были разбросаны по Леваоле – столько было свершено скрытых убийств, которых не раскрыли, чьи тела не похоронили на погосте. Эдакое наследие тёмных эльфов. Она всматривалась в эти души, чтобы понять, есть ли смысл воскрешать их. Но все они были не достойны её внимания. Пьяницы, изменники, жулики, лжецы и прочий сброд, который в какой-то мере даже получил по заслугам.

Мрачная девушка дошла до собственного дома и остановилась, рассматривая эту заброшенную и покосившуюся избу. В голове сразу появилась мысль, которую она однажды озвучила Леармиэлю: «Когда ты что-то можешь дать людям, они будут о тебе помнить». Она говорила это про могилу мамы, у которой даже не было надгробия, однако такая же ирония применима теперь и к ней. Когда она могла дать людям исцеление, все приходили к ней, дарили подарки, интересовались, нет ли в чём-нибудь нужды. А теперь, когда она нуждалась в защите от этих очистителей, никто не протянул ей руку помощи. И даже её дом был предан забвению. Пока она смотрела так, один старик осмелился заговорить с ней:

- Ты же Сильвилла, наша целительница. Дочь моя, что с тобой произошло?

За неё заговорил призрак, глашатай воли некроманта:

- Она достигла того, к чему стремилась. Теперь она может даровать истинное исцеление, после которого лечение не понадобится больше никогда.

Старик был настолько перепуган, что не нашёл слов отвечать этому жуткому существу. Хоть глаза Сильвиллы были обращены на собственный дом, однако она сейчас глядела на этого старика через Парриса и видела, что он мучается. Некоторые внутренности поражены болезнью, от которой могла бы избавить алхимия, однако с таким слабым здоровьем он не сможет наслаждаться свободой от заболеваний долго. А потому девушка сочла более милосердно просто отобрать его жизнь. И призрак исполнил волю госпожи.

После этого некромантесса пришла в библиотеку. Конечно же, на месте Родгара, пожилого приятного библиотекаря, был другой человек – помоложе. Не нужно уметь читать мысли, чтобы понять: прежний смотритель умер не за долго после того, как Сильвилла вынуждена была бежать из Леваолы, ведь именно её зелья омоложения поддерживали в нём жизнь. Девушка вошла в помещение через дверь, когда как её призрак просочился сквозь стену рядом, и они оба предстали перед изумлённым мужчиной. Сильвилла уложила Рукописи Санума на прилавок, и глашатай заговорил:

- Мы пришли вернуть книгу, которую некогда взяли из этого места. Как видишь, человек, изучение этого труда принесло щедрые плоды. Поэтому такой труд не должен пропадать зря. А если увидишь недостающие страницы, не торопись думать, будто бы кладезь мудрости тёмной беззаветно испорчен. Страницы, что были вырваны оттуда, никакой пользы не приносили. Истинные знания хранятся в том, что осталось нетронутым.

Когда призрак закончил говорить, они с Сильвиллой покинули библиотеку. Хранитель книжного лабиринта ещё какое-то время постоял в ступоре, а после этого принялся рассматривать книгу, что девушка вернула ему. Он удостоверился, что некоторых страниц там нет, однако те, что остались, начинаются не с середины, так что он поверил бесплотному бессмертному и затерялся меж бесконечных коридоров шкафов, чтобы положить Рукописи Санума на полку.

Остался последний пункт их путешествия по этому миру – могила матери. Поэтому Сильвилла дошла до края поселения и ринулась в могильную рощу. Опускалась ночь.

Когда она проходила средь могил, то, конечно же осматривала души, которые были захоронены там. Да, были среди них достойные, однако девушка не стала их поднимать, потому что знаниями, которые в себе хранят эти люди, она уже обладала, а чего-то нового среди них не было. Она двигалась дальше, к единственной могиле, что имела для неё значение, как вдруг почувствовала то, чего раньше ей никогда не доводилось чувствовать, но о чём ей рассказывал Шувад, – точку валирдации. Значит, коридоров всё-таки тут два. И Леармиэль воспользовался именно этим. Что ж, не придётся совершать долгое путешествие до Краеугольного камня, что располагается на другой стороне планеты.

И вот, могила без памятного камня, над которой витает бледная душа Альбы. Девушка не удержалась от того, чтобы прикоснуться к её истории. Она даже сделала вид, будто бы взяла маму за руку. И так она стояла какое-то время, прогоняя в своей голове моменты из жизни Альбы. Она познакомилась с Орхелом, с его женой Ассией и дочерями Кивадией и этой самой проституткой Лауди. Поняла, почему младшая дочь кузнеца с таким восторгом отзывалась о её маме. Сильвилла узнала о ещё одном друге мамы – пожилом Ферлагусте. Она пережила вместе с ней поездки в карете господина Кульбана и 10 витов проживания в городе, этом месте, переполненном пороков. После этого некромантесса выборочно просмотрела воспоминания из жизни своей мамы и дошла до того момента, когда она встретила Эреола. И в самом деле, пока Сильвилла не родилась, лурдалод души не чаял в Альбе. И только после того, как он увидел дитя, внешне человеческое, а внутренне – эльфийское, он ушёл. Сильвилла отстранилась от этих воспоминаний. Она отвергла мысль, что их семья распалась из-за неё. Этот трус был во всём виноват. Просто это был последний фрагмент истории, который Сильвилла хотела увидеть и пережить. Больше тут нечего делать.

Отсюда начинается история долгих скитаний некромантессы в окружении 10 бессмертных по разным мирам. Цели определены: либо она отыщет некрополис, либо будет участвовать в сражениях, чтобы укрепить собственную силу и силу своих прислужников. Вначале она лишь приходила в какой-нибудь мир и смотрела на округу. Если вокруг царил день, то она тут же уходила в другой. Если видела ночь, то немного задерживалась тут, чтобы понять, какого рода эта ночь. Когда к ней приходило осознание того, что ночь эта обычная, путь продолжался.

Так она исходила несколько десятков миров. В большинстве случаев точка выхода находилась в пустом месте. Либо какое-нибудь поле, где никого не было, либо какие-то руины. Изредка коридор валирдалов выводил посреди какого-то места, где ходили толпы людей. Тогда весь гвалт прекращался, и Сильвилла собирала на себе все взгляды. Никто её не интересовал. Поэтому она, осознав, что это место нельзя называть некрополисом, устремлялась в следующий мир.

Когда же к ней всё-таки пришло осознание того, что попасть в обитель бессмертных таким образом у неё не получится, она решила сделать приоритетной задачей сражения. Когда это решение было принято, она вместе со своими бессмертными оказалась посреди джунглей. И одинокий чёрный прямоугольный монолит был как раз таки точкой валирдации. Чтобы определить, где ближе всего к ней располагаются живые существа, она прибегла к своей силе. Закрыв глаза, она сосредоточилась на своём духовном взоре, примешав к нему зора, так что она стала видеть больше и дальше таким образом. Вокруг было много животных, однако на юге располагалось какое-то государство, и множество живых там ютилось. Сильвилла направилась туда.

По дороге встречались другие монолиты, на подобии того, который служит теперь точкой валирдации. Сильвилла понимала, что это отнюдь не естественные образования, но понятия не имела, откуда они могли взяться тут. А, когда она всё-таки решила прикоснуться к эти глыбам, то поняла, что это вовсе не камень, а что-то на подобии металла. Вопросов стало только лишь больше.

Джунгли вскоре расступились перед одиннадцатью бессмертными существами, и чародейка увидела огромную чёрную крепость, которая была построена из такого же материала, что и те глыбы, встречающиеся на пути сюда. Стоял ясный полдень, поэтому она могла оглядеть эту постройку во всей красе. Девушка призналась, что конструкция достаточно внушительная. С одной стороны – и крепость, с другой – и памятник величия. Живые существа ощущалась внутри. Осталось теперь найти вход в эту могущественную обитель, чтобы поговорить с местными жителями и предложить им свои услуги. Поэтому бессмертные стали обходить эту крепость размером с целый город.

Опустилась ночь, и путешественники закончили обходить чёрный город. На юге оказался широкий проход, справа и слева от которого стояли два стражника – грозных человека-ящера. У одного хвост был вместо ног, у другого – вместе с ногами. Они заметили приближающихся не сразу. Но, когда Сильвилла и остальные подошли ближе, эти двое среагировали – оба схватили свои копья в две руки, а после уставили острия на незваных гостей. Сильвилла понимала, что те двое пытались разговаривать с ними, однако она не владела языком сик’хайев. И никто из её служителей не владел. Ящеры не переставали что-то шелестеть. Девушка молчала, пытаясь применять на себя силу смерти в попытке отыскать способ понять, о чём шипят эти двое. Но ничего не помогало. Либо некромантия лишена такой способности, либо некромантесса не понимает, как этого сделать.

Тем временем напряжение стражников росло. И двуног не выдержал. Он бросился в бой. Хвостоног, немного подотстав, потому что ударил в своим копьём в гонг, чтобы поднять тревогу, тоже ринулся в бой. Скелет, оказавшись ближе всех, позволил, чтобы колющий удар был нанесён. Как и следовало ожидать, оружие прошло сквозь его рёбра и не причинило никакого ущерба. За то меч был очень даже смертелен для рептилии. Не успел весь дух выветриться из умирающего, как Сильвилла тут же воскресила его. Правда, получившийся тоур не пожелал подчиниться своей госпоже, так что две рептилии продолжали сражение. Хвостоног был сразу же убит, когда как с двуногом пришлось повозиться. Ящер и так был ловок, а получив поддержку зора, сделался так вовсе неуловимым. Всепожирающее пламя смерти теперь не могло причинить ему вреда, как и физические оружия, так что десятеро сражались против одного. И никто никого не мог убить. Сильвилла могла бы забрать обратно воскрешающую силу смерти, чтобы лишить мятежную нежить подпитки духом смерти, однако она использовала эту возможность, чтобы изучать. В первую очередь изучать их наречение. Однако вместе с наречием к ней приходило осознание того, что эти консервативно настроенные сик’хайи, с большей вероятностью фанатично кинутся в бой и полягут в неравном сражении, чем примут их. Но Сильвилла всё же решила попробовать. Она ещё была недостаточно углублена в зора, чтобы уметь предсказывать с его помощью будущее, как это делали некроманты в одноимённом рассказе.

Вскоре явилось подкрепление. Увидев, что один уже убит, когда как второй держит оборону, множество сик’хайев ринулись на помощь. Сильвилла пыталась говорить с ними теми словами, которые удалось выучить за это время. И вроде бы начало получаться – толпа остановилась. И даже тоур перестал сражаться, слушая то, что изрекала звонкоголосая незнакомка. Диалог всё-таки состоялся. Но, как бы некромантесса ни пыталась прийти к мирному решению, местные жители никак не хотели принимать её, называя человеческим отродьем и пищей богов. Сильвилла пыталась предложить свою помощь в завоевании этих земель, обещала поддержать их в битве с человеческими отродьями, но те видели в этом лишь подвох, якобы не может быть такого, чтобы человек вдруг предал своих и стал помогать врагам. Сколько бы аргументов ни привела Сильвилла, фанатичные рептилии не желали её слушать. И сражение продолжилось. Порядка сотни сик’хайев против одиннадцати бессмертных существ. Сильвилла, которая пока что ещё не до конца стала нежитью, в отличие от своих прислужников, окружила своё тело слоем силы смерти, чтобы не погибнуть. Её служители сражались не в полную силу, потому что госпожа хотела всё-таки показать свои мирные намерения, что не желает их убивать. Но всё было бессмысленно. Яростные служители Тутаро́ша и Шару́м’сузу́га сражались, как дикие. Это лишь убеждало владычицу смерти, что с ними договориться не получится. А потому она забрала дух смерти, которым был движим тоур, после чего ринулась в бой и разрешила своей нежити сражаться в полную силу. Даже быстро меняющееся положение в этом сражении никак не могло вынудить безумных стражей города начать отступление. Все до единого сражались, даже видя и осознавая собственное поражение. Как итог, совсем скоро на поле брани воцарилась мёртвая тишина. Одиннадцать бессмертных стояли в окружении сотни мёртвых тел. Некромантесса ощущала, что внутри этой чёрной крепости ютится ещё в сотни раз больше живых, однако она поняла, что здесь им не удастся договориться. А потому они все отправились в другую сторону. Что ж, если сик’хайи не хотят принимать их помощь, то Сильвилла пойдёт помогать их врагам.

Так отряд бессмертных проблуждал в этом мире много лет. Пока они находились на территории сик’хайев, чешуйчатые воители то и дело норовили напасть на 11 грозных существ, даже когда не имели численного преимущества. Сильвилла понимала, что с ними нельзя договориться, а потому они сражались. За это время погибли многие особи. И лишь в редком случае, осознав собственное поражение, остатки нападавших бежали с поля битвы. Но даже в таком случае некромантесса ощущала, как они идут за ними по пятам, ища удачного момента для нападения. Иногда они нападали, думая, что смогут застать врасплох, но только лишь впустую отдавали свои жизни, так что их души стали безмолвно взывать к некромантессе, чтобы она даровала им освобождение. Сильвилла была бы не против того, чтобы в её небольшой отряд вошло хотя бы уж одно такое существо, потому что читала в их душах огромный потенциал, который эти бездарные рептилии растрачивали попусту. Но их мятежные личности не хотели покоряться воле зордалода. Ожидать, когда разложение их тел будет достаточным для того, чтобы тоур превратился в менга, было расточительством. Девушка жаждала развиваться.

И ведь, сражаясь с этими рептилиями, она постигала новые грани собственной силы. Когда билась сама, тогда весь разум был направлен на поиски новых возможностей в разрушительной грани собственной силы. Когда чародейка останавливалась и наблюдала за тем, как сражаются её слуги, она искала возможности, как усилить созидающую сторону зора. И тот, и другой способ давал свои результаты. Так, участвуя в битвах, Сильвилла научилась призывать магию смерти как оружие и ходить средь своих бессмертных, будучи облачённой в доспехи зора и держа в руках оружие, сотканное из бледно-зелёного пламени. А, наблюдая, как в битве участвуют её зера, тессары и менги, она стала более разборчивой в том, как протекает дух в её служителях. Непрестанно экспериментируя с ним, она сумела понять, как более рационально распределить его, чтобы, сохранив общий объём, то есть не увеличив траты собственных сил, сделать своих прислужников сильнее. Так, тессары и менги уподобились своей хозяйке и научились облачать собственные оружия в зелёное пламя смерти, чтобы ещё сильнее разить своих врагов, пробивать их попытки блокировать атаки и не тратить время на добивания.

Да, бои были большим полигоном для экспериментов как над собой, так и над собственными прислужниками. Однако чародейка со временем поняла, что можно проводить эксперименты над собственной силой не только в боях. Так, пока на них никто не нападает, она взирала своим духовным взглядом на Маору́ка, одного из костлявых воителей, который хорошо пользовался дробящим оружием, в частности, своим ржавы молотом, с которым он был и похоронен. Она читала его жизнь и видела, что раньше он был очень разговорчивым пилигримом, чей громогласный хохот порой наводил жути на своих врагов. И вот, Сильвилла глядела на то, как расплывается дух по его костям, пытаясь ещё лучше понять свойства движущей силы. Пока они шагали и ни с кем не сражались, она проводила различные эксперименты над зора, который подпитывает существование этого костлявого молотобойца. В частности, она хотела посмотреть, получится ли у неё вернуть этому герою способность звонко смеяться. Конечно, сейчас у него нет лёгких и голосовых связок, какие были раньше, но Сильвилла хотела понять, способна ли сила смерти извлечь из воспоминаний его души эту способность громко насмехаться, чтобы повторить его хотя бы отдалённо. Пока она это изучала, сделала множество других открытий, которые как раз таки привели её к тому, к чему она и стремилась. Оказывается, да, для магии смерти не нужны ни лёгкие, ни голосовые связки, чтобы научить нежить говорить. Так, Маорис снова научился насмехаться над врагом.

Но чародейка пошла дальше. Изучая открывшиеся возможности, она не остановилась на достигнутых результатах и пыталась экспериментировать с голосом скелета дальше. Так что молотобоец научился кричать более угрожающе, громкость звучания хохота значительно возросла и даже оглушала тех, кто оказался в непосредственной близи к нему. Она планировала заняться дальнейшим развитием этой способности и хотела так вовсе придать насмешке скелета магические свойства, но все эксперименты пришлось отложить на потом, потому что к тому времени 11 бессмертных покинули джунгли, территорию сик’хайев, и оказались на равнинах, которые принадлежали другим обитателям этого мира – конечно же, людям. Сильвилла за это время обошла не так много миров, но уже начала подозревать, что человек будет самым распространённым видом разумных творений.

Выйдя из-под сводов леса, они наткнулись на сторожевую башню. И дозорные, что несли на ней стражу, тут же взяли на прицел неизвестных и, выкрикивая с верхушки свои вопросы, пытались выяснить, кто они такие. Сильвилла и 9 её прислужников остановились, когда как десятый по приказу некроманта переместился к ним прямиком на вышку, чем очень напугал троих мужчин, так что они отвлеклись от остальных и нацелили свои арбалеты на бесплотное существо, при всём этом осознавая простую истину: пожелай зера напасть на них, они совсем ничего не смогли бы противопоставить ей. Но дух заговорил с ним могущественным голосом, объясняя, кто они такие, откуда пришли и что ищут в этих землях, а после попросил отвести весь их отряд к самому главному управителю, чтобы госпожа смогла поговорить с ним. Троим понадобилось какое-то время, чтобы справиться с трепетом от того, что они видели. Один из них глянул в сторону остальных и убедился, что они стоят на том же самом месте, где они их остановили, а потому сам успокоился и помог успокоиться двум другим дозорным.

В общем, было решено, чтобы один из них покинул пост и сопроводил могущественных бессмертных к ближайшей деревне, чтобы передать их управителю, а тот уже сам решит, как с ними поступить. Пока они шли к поселению, что вырастает у них на пути, человек не решился заговорить с мрачной госпожой, а только лишь всматривался в её жутких прислужников. В частности, на Аведис и Катулиса – двоих менгов, некогда бывших очистителями. В их внешнем виде ещё угадывались человеческие черты, однако степень разложения коверкала их внешность, и стражник с трепетом рассматривал их.

Часть 10

Они достигли деревни ночью, однако арбалетчик не постеснялся прийти к дому управителя и разбудить его, чтобы представить ему гостей. Пожилому мужчине подумалось, что он ещё спит и видит странный сон, однако торопливый рассказ изумлённого стражника привёл его в чувства, так что сура́н понял: всё, что происходит перед ним сейчас, явь. Стражник вернулся на пост, когда как управитель пригласил бессмертных в приёмную, чтобы поговорить. Паррис вновь рассказал, кто они такие, из какого мира прибыли и какую цель преследуют здесь. Мужчина долго не мог поверить, что перед ними и в самом деле стоят бессмертные, ведь был наслышан о кровожадности нежити, а теперь воочию лицезрит перед собой восставших мертвецов, которые подчинены некромантессе и не кидаются на живых. Ему понадобилось какое-то время, чтобы принять это всё, а после этого пришла и другая мысль – он может воспользоваться услугами, которые предлагает Сильвилла, на благо своей деревни. Они говорят, что пришли помочь его стране сражаться с врагами? Так пусть начнут с врагов поменьше. Призрак выразил волю своей госпожи, согласившись помочь сурану. Тем более, что взгляд зордалода видел, что этот старик не был развращён своим положением.

Так несколько дней Сильвилла и её бессмертные помогали сурану избавляться от врагов. Первыми были, как говорил старик, самые подлые и ничтожные существа на свете – разбойники. В то время, как они все терпят набеги хитрых сик’хайев, этот сброд решил заняться разграблением и так бедного населения. Старик сказал, что все его люди заняты настоящим противником, а потому он не может собрать достаточно воинство, чтобы дать отпор этой банде. Он, конечно же, просил помощи у других поселений, однако и у тех были проблемы с сик’хайями, так что каждый воитель на счету. Этой же ночью 11 бессмертных покинули территорию деревни, настигли банду разбойников, которые ночевали в пещере. Рассматривая их души, девушка убедилась, что каждый из них не достоин жизни, а потому просто убивала. На рассвете она принесла головы всех 7 мерзавцев сурану. Тот был очень благодарен и хотел чем-нибудь отплатить им, но призрак снова огласил волю госпожи и потребовал, чтобы суран изложил им следующую просьбу.

Так, бессмертные разделились, выследили, а после уничтожили всех наиболее опасных хищников в округе. И третьим заключительным заданием для них было уничтожение банды сик’хайев, что делает постоянные налёты на их деревню. Суран боялся, что основной проблемой этого поручение будет отсутствие хоть каких-то сведений по этим рептилиям, однако для Сильвиллы и её слуг это вовсе не было помехой. Приняв это поручение, они тут же ринулись его исполнять. Девушка, полагаясь на могущество зора, ощущала, где поблизости скрываются скопления сик’хайев, и разделённый на три группы отряд зордалода напал на затаившихся чешуйчатых воителей, которые из-за своего фанатизма готовы были отдать свои жизни, но только не отступить перед презренными человеками. Как итог, 28 голов было принесено в качестве доказательства выполнения поручения. Суран был от всего сердца благодарен бессмертным за помощь, а потому не стал придумывать каких-то ещё поручений и направил двоих посыльных в ближайший город, чтобы местный управитель распорядился дальше, как поступить с ними.

Было ли такое сотрудничество плодотворным? Однозначно, да. Сильвилла, как нежить, была равнодушна ко всем треволнениям простых людей. Но, сражаясь с людьми, животными и сик’хайями, она продолжала наблюдать, изучать, экспериментировать, а пытливый разум находил возможности для новых открытий. Так что и разрушительная, и созидающая сила зора возрастала и укреплялась в этой мрачной девушке. Как она сама, так и её прислужники становились более опасными. Но, помимо того, чтобы укреплять навыки ведения сражений, некромантесса пыталась делать свою нежить более разумной. Ведь всё равно они были для неё слугами, которые полностью зависели от своей госпожи. Они думали, как она, говорили то, что сказала бы она, поступали, согласно её воле. Если вдруг они будут свободы от очередного задания, никто из её бессмертных не подойдёт, например, к кузнецу и не станет расспрашивать его об изделиях, хотя среди поднятых из мёртвых был Марру́д, леваольский кузнец, работавший в поселении ещё до того, как на его место пришёл Орхел. И хоть она понимала, что для некроманта подобное поведение слуг будет чем-то лишним, всё это вело лишь к одному – чтобы вернуть Альбу в том обличии, в котором она была при жизни. Да, для развития боевых качеств было полное раздолье. А вот то, что она желала больше всего, давалось ей сложнее. Однако она держала в голове одну мысль, а именно то, чем закончился рассказ «Зора» - бог из Пустоты велел разораду стать неотличимыми от людей. Что ж, если божество дало такое указание своим слугам, то это значит, что такое возможно, что нежить может обрести повадки живого существа. А если учесть, что каждый бессмертный раньше был живым, то для существа, которое оставило бренную жизнь и возвысилось до бессмертного совершенства, стать живым всё же возможно.

Конечно же, городской суран, не преминул использовать бессмертных в своих целях. Всегда есть тот, кто мешает жить другим, а потому должен умереть. И у того, кто правит городом, такие враги тоже имелись. Только если в древне эти враги угрожали благополучию людей, то здесь, в городе, велись другие войны. Бандиты тут были иного уровня. Это те, кто подрывают общественный порядок, кто очерняют власть, кто не хотят подчиняться или делают это не в полной мере. Так, отряд Сильвиллы расправился с экстремистами, с подпольными саботажниками, с высокомерными богачами, которые полагали, будто бы имеют право не подчиняться закону из-за того, что обладают высоким материальным положением.

Суран, увидев, как быстро эта команда справляться со всеми поручениями, попытался использовать их в личных целях, чтобы укрепить свою власть и обогатиться. Однако, выполняя эти поручения, Сильвилла ещё больше укрепила свою силу, так что могущественнее стал и её дух, что наполняет её душу. В результате она могла проникать в души не только мёртвых, но и живых. Так что ей не составило труда выявить не совсем благородные намерения сурана. И, когда он изложил суть следующего поручения, душа его смаковала все последующие мгновения. Однако призрак заговорил своим жутким голосищем, обличая все замыслы управителя. Тот, привыкший к тому, что чародейка беспрекословно выполняет все его поручения, попытался настоять на своём, однако она не позволила ему этого. И хоть Сильвилла до сих не обладала возможность предсказывать будущее с помощью своей силы, а потому не могла знать, к чему приведут их речи. Но она не позволила, чтобы этот человек поступал несправедливо. Суран настроился идти в этом споре до конца, однако Сильвилла была иного мнения. Пригрозив взяться уже за него, призрак потребовал направить их дальше, чтобы они как можно скорее предстали перед вираном. Управитель, понимая, какой силой обладают стоящие перед ним, усмирил возникшую в сердце бурю и с тяжестью на сердце, предприняв последние попытки склонить нежить на свою сторону, всё-таки написал послание и направил Сильвиллу в следующий город.

Так, в течение более чем дух лет бессмертные прошли ещё через 4 города. Каждый суран, принимая у себя такую команду, впадал в изумление, видя ходячих мертвецов, которые не нападают на живых. Но в конце концов привыкал к ним и с благоговейным трепетом пользовался услугами, что предоставляла некромантесса. В основном всё повторялось: сначала нужно навести порядок внутри города, потом расправиться с врагами внешними, а уж после каждый пытался извлечь личную выгоду, но каждый раз всё это оканчивалось лишь тем, что суран подписывал документ и направлял горстку нежити дальше. В мыслях, конечно, возникало искушение попытаться приструнить мерзких мертвецов, но здравомыслие обычно брало верх, и гордые управители вынуждены были сами воплощать свои коварные замыслы. Кроме лишь одного. С этого ничтожного человека и началась кровопролитная война всей Батории против небольшого отряда бессмертных.

Суран города На́свох не был благороден, и Сильвилла сразу же увидела в нём этот порок. А потому, как только бессмертные предстали перед ним, призрак изрёк волю госпожи своим могущественным голосом, который был усилен с помощью духа смерти, так что звучал устрашающе:

- Пиати́д То́рмуд, управляющий Насвохом, мы видим тебя насквозь. От нашего взора не укрылось твоё гнилое сердце. Исправь то, что ты допустил, а иначе это приведёт тебя лишь к падению.

Пиатид внимательно и с трепетом выслушал слово бессмертного, однако ничего не отвечал ему. Сильвилла заметила, что в его сердце родилось стремление к раскаянью. И если мужчина поддержит это стремление, не даст ему угаснуть посреди терний пороков, что проросли в нём, тогда он сможет исправиться. Но зордалод только лишь ступала на этот путь, когда как мы уже знаем: этого не произойдёт. Укоренившись в своих грехах, этот человек ни за что не сможет изменить направление своей жизни. По накатанной тропе скатываться под уклон гораздо легче, нежели прокладывать новый путь, взбираясь на склон. Однако для неё не было важно, сумеет ли суран Насвоха измениться. А потому, пока управитель предлагал ей выполнять благородные поручения, она и её бессмертные брались за эти дела.

Когда же такие поручения закончились, Пиатид стал требовать от некромантессы того, что не было законно. Предвидя, что девушка не согласится на это, он собрал всех своих воителей, что находились в распоряжении города, и готовился заставить силой исполнить его указание. Когда мужчина высказал это, он в упор глянул на Сильвиллу. Некромантесса уже видела, что скверна от его сердце не отступила, но даже наоборот, сгустилась, а потому она через своего глашатая дала этому грешнику последний шанс раскаяться и обратиться:

- Пиатид Тормуд, управляющий Насвохом, ты пренебрёг нашим предостережением, чем навлёк на себя только лишь гнев бессмертных. Коли уж сам погряз в ничтожности, зачем же ты обрекаешь на это и тех, кто сражается за тебя? По твоей вине более пяти тысяч мужчин, обученных воевать, будут уничтожены. Мы предупреждает тебя в последний раз, - призрак приблизился к управителю и глянул своим бездонными глазницами прямиком в его глаза, - Оставь свой мерзкий путь и стремись к благородным делам.

Пока им владело смятение от жуткого голоса, наполненного духом смерти, можно было видеть, будто бы человек раскаивается. Однако летели мгновения безмолвия, и каждый бессмертный лицезрел, как быстро скверна возвращается на место. Растерянный взгляд тут же обретает грозные очертания, серые зрачки поднимаются на Сильвиллу, кулак трижды стучит по столу, давая воителям, собравшимся за его дверью, сигнал, так что комната начинает заполняться ими.

- Зря. – таковым было последнее слово, сказанное в мирное время.

Так и получилось, что Сильвилла предполагала, будто бы ей придётся встать на сторону человечества в этом мире и пойти войной против сик’хайев, однако вышло всё совершенно иначе. Насвох стал эпицентром катаклизма. Из-за того, что управитель был негодным человеком, как следствие, и весь город состоял из одних только ничтожных людей. А потому бледное пламя, пожирающее и плоть, и гранит, вспыхнуло в тот вечер и накрыло собой весь этот ничтожный оплот. Две ночи и один день бессмертные сражали всех ничтожных людей. Было ли это кровожадностью? Подавляющее большинство воскликнет, что это именно она. И лишь немногое поймут, что дело тут в ином, а именно в разнице между сущностями. Совершенство бессмертия встретилось с грешной жизнью. И бессмертные решили стереть эту скверну.

Но уничтожение одного города потянуло за собой уничтожение других, ведь вся Батория была наслышана о том, что по их территории шагает небольшой отряды сильных воинов, восставших из могил. Много историй ходило по этому миру о том, насколько безжалостна и страшна нежить, как многие пилигримы пытались очистить места их обитаний, но лишь складывали свои головы, как сураны собирали отборное воинство, чтобы изжить со свету нечисть окаянную, но лишь пополняли их ряды. А теперь нежить задвигалась. И многие трепетали перед Сильвиллой и десятью бессмертными, что шагали рядом с ней. Им сложно было поверить в то, что воинство смерти не стремится их поглотить, но объясняли это наличием некроманта, что ведёт их за собой. Да, сердце боялось, но разум держал этот страх в своей власти. А теперь, когда слух о падении Насвоха, этого не столь уж и маленького города, разнёсся по всей округе и достиг ушей вирана, аргумент разума был сокрушён, и страх, томящийся за его дверями, вырвался наружу. Поднялась паника, сураны готовили войска. Нежить показала своё истинное лицо, а потому никто не собирался быть снисходительным к этому небольшому отряду.

Так и получилось, что следом за одним городом пал второй, за ним третий, четвёртый, пятый и так далее. Сильвилле было всё равно, что происходит с живыми. Она видела лишь перед собой цель – стать сильнее. И эти сражения как раз таки направлены на то, чтобы дать ей желаемое. От города к городу, с каждым убитым живым мёртвые делались только лишь сильнее. Наблюдения, изучения и эксперименты с жуткой силой смерти не заканчивались. Зордалод ощущала, как растёт её мастерство разрушающей и созидающей граней. Как же стремительно Батория обращалась в один сплошной погост.

Сильвилла стоит в библиотеки дворца вирана. Правитель страны лежал мёртвым у её ног. Он даже не осмелился принять участие в сражении – заперся в самой дальней комнате, лелея мысль, что ему удастся пережить это вторжение. Как видно, не удалось. Сильвилла же остановилась тут в поисках мудрости. И если бы она тут была, то непременно бы стала частью её разума. Но, единственное, что ей удалось вычитать в этой небольшой библиотеке, так это хроники Батории. Много веков эта страна жила своей жизнью, даже не подозревая о том, что за гранями их мира обитает разнообразие существ, как дружелюбных, так и не очень. Они только лишь знали людей. Баториане пытались сохранять дружеские отношения со своими соседями, однако хрупкий мир то и дело нарушался различными конфликтами. Но позже появился враг, который заставил всех соседей объединиться, – сик’хайи, которые пришли из джунглей. Нет, эти фанатики не умеют ходить меж мирами. Просто в непроходимых лесах они плодились и размножались, поклоняясь Тутарошу и Шарум’сузугу, пока их не стало слишком много, так что они встретились с людьми. Но и с этими рептилиями пришлось заключить союз, когда в этот мир вторглись хахормес. Проповедники двинулись во все концы этого мира, собирая тех, кто желает и кто не желает присоединиться к тёмной миссии Хахора. Поначалу люди с терпением относились к ним, но вдруг объявились валирдалы, которые всё это время жили среди них, но не решались показываться, потому что не были уверены, что местные жители готовы к приходу магии в их жизнь. Но теперь обстоятельства подтолкнули их к том, что открыться людям. Внемля рассказам путешественников меж мирами, люди объединяются с рептилиями и валирдалами, чтобы дать отпор тёмным даргопоклонникам. И руины туманной крепости, которая так и не была вознесена, а теперь служит пристанищем для сик’хайев, является вечным напоминанием о той войне, что разыгралась в джунглях. Но, как только общий враг был побеждён, пришло время вспомнить о старых распрях. Люди стали враждовать друг с другом и с сик’хайями. Валирдалы оказались между молотом и наковальней, потому что вираны требовали, чтобы чародеи выступали в политических конфликтах на их стороне. Согласно хроникам, чародеям пришлось уйти, потому что им были чужды междоусобицы и политические распри. Они готовы были помочь людям сражаться с сик’хайями, но от рептилий в основном страдали окраины, когда как центр их стран погрязал в территориальном дележе.

Такова история этих миров. И если бы Сильвилла была живой, она омерзилась бы тому, что здесь происходило, если учесть ещё и то, что историю обычно приукрашивают в угоду своей страны. И в тот миг, как столица Батории обратилась огромным курганом, в котором нет жизни, а лишь только развалины, чародейка решила покидать этот мир. За всё это сражение она приняла в свои ряды всего-навсего одного менга – Каллитависа. Этот мужчина был чемпионом вирана. Мало того, что он обладал обширным боевым опытом, так ещё и в совершенстве владел таким редким видом орудия, как цеп. Чтобы одолеть его, пришлось взять над ним численное преимущество. Как только три тессара и один менг окружили его, только тогда оружия, объятые пламенем зора, всё-таки смогли пробить его защиту погубить его душу. Закованный в латы исполин стал двенадцатым бессмертным.

Покинув руины столицы, воинство Сильвиллы двинулось обратно тем же путём, каким они пришли сюда, чтобы добраться до точки валирдации, а после уйти в другой мир. Однако стоило им только перейти границу города, как им на пути повстречался человек с виду обычный крестьянин. Однако взор некромантессы видел, что это был валирдал. Чтобы показать свою осведомлённость, вперёд вылетел Паррис – глашатай зордалода, и его замогильный голос звучал на всю округу:

- Мы видим, что ты пришёл не враждовать с нами, валирдал. Тогда скажи, для чего ты престал тут.

Облик человека сменился, так что теперь перед ними стоял Шувад. Тот самый Шувад, который обучал Сильвиллу ходить меж мирами:

- Когда я услышал, что это измерение подвергается нападению бессмертных, то с ужасом подумал, будто бы сюда нагрянул разорад. Но, как видно, сестра, я взрастил чудовище. Скажи мне, почему?

Призрак отвечал ей:

- Таков путь бессмертных. В жизни мы были слепы, а теперь прозрели. И, распахнув широко глаза, мы увидели, насколько же порочен этот мир. Мы дали ему шанс. И многие вняли ему. Таковых мы не трогали. Но восстал один, и он не захотел раскаяться. Он пошёл против нас. Мы забрали его жизнь. Но живые неправильно трактуют наши деяния. А потому после того, как один был казнён, другие также восстали против нас. И таким образом казнь продолжилась до тех пор, пока не был искуплен грех.

- Послушай, сестра, я далёк от всего этого, грех там не грех. Но не нам с тобой браться судить этим миры. Прошу, оставь этот путь. Пойдём к нам, к валирдалам. Мы найдём для тебя множество других учителей, который предоставят тебе столько магических знаний, что ты в миг забудешь о зразе.

- Ваши глаза открыты, но не так широко, как наши, ведь и вы способны видеть людские души, а потому принимаете решения, для кого можно открыть величие магии, а кто этого не достоин. Так почему бы тебе не оставить свой путь валирдала и не стать обычным фермером, под чьей личиной ты предстал перед нами?

Чародей молчал. А потому глашатай продолжил:

- Мы покидаем этот мир. Можешь сообщить координатору, что нашего присутствия вы больше не увидите.

И все бессмертные прошли мимо него, а Шувад внимательно смотрел на ту, кого он некогда обучал ходить меж мирами.

Таким образом продолжилось путешествие Сильвиллы по разным мирам. Она видела всю суету, в которую погружены миры. Бессмысленная борьба, безрезультатное существование, неоправданные затраты, неудовлетворительные результаты. Всё было неправильным. Но это был их путь. И она понимала, что живые не станут слушать мёртвых. Да и что они им скажут? Сильвилла не собиралась обращать их всех в нежить, а таинством смысла жизни она не обладала. Потому лишь преследовала личную цель – сражаться и расти в силе.

Так оно и было. В некоторых случаях она вставала под знамёна какого-нибудь государства и выступала в боевые походы. То, что планировалось отвоёвывать годами, с поддержкой Сильвиллы достигалось в десятки раз быстрее. Враги трепетали, союзники ликовали. Двенадцать бессмертных получали помимо богатого боевого опыта ещё и возможность выбирать умерших для того, чтобы обращать их в бессмертных. И всё же не было таких, кто могли бы удостоиться чести обрести величие после смерти.

Бывало, как и в Батории – Сильвилла пыталась примкнуть к одному государству, чтобы воевать за него, однако в конце концов обращала всё своё правосудие против него, оставляя после себя лишь пустынные курганы.

Ещё одну возможность, как увеличить силу, некромантесса увидела в артефактах. Все эти походы и сражения на чьей-то стороне порой вознаграждались магическими предметами. Это были трофеи, подарки, а также находки.

Так, вступив в ряды катарбонской гвардии, Сильвилла участвовала в довольно сложных сражениях, которые приносили достаточно много опыта. Вахатские воины, которым противостояла её гвардия, пользовались зачарованными предметами, которые наделяли своих носителей различными магическими умениями. Сами воители Ваха́та не были магами, связи с эфиром были они лишены. Однако, нося с собой магические предметы, эти воины растрачивали заложенную в них магию, чтобы творить чары. Так, Сильвилла билась с закованными в латы воителями, которые были вооружены в одной руке мечом, в другой – посохом, из которого они швыряли в катарбонцев огненными шарами. Или могущественные молотобойцы, которые носили на шеях золотые подвески. Этим вообще ничего не нужно было делать, кроме как рваться в бой – магические молнии сами будут разить противников, которые подошли слишком близко. Вахатские лучники были вооружены ледяными стрелами, которые, даже если и не попадут в цель, всё равно создадут ледяное облако, которое стянет вытягивать тепло из тех, кто находился вокруг.

Самым интересным было то, что врагам эти артефакты достаться не могут, чтобы те использовали их против вахатцев. Просто-напросто после смерти одного из таких заколдованных воителей волшебный предмет терял силу и разрушался. Виран-колдун Кассадиа́р уже не один десяток лет ведёт своё воинство, облачённое в магические артефакты, по всему миру, постепенно обращая разрозненные страны в одну большую империю, которой собирался править всю вечность. Но пришла Сильвилла со своими одиннадцатью неубиваемыми прислужниками и заняла сторону вирана Томбиу́да. Так что победоносное шествие Кассадиара начало стремительно обращаться в поражение. Можно было подумать, будто бы противостояние вирану-колдуну может затянуться на не один десяток лет, но самоуверенный чародей-башенник подумал, будто бы его чародейские знания настолько велики, что он способен победить молодую некромантессу, а потому самостоятельно выступил против Катарбонской гвардии, пока они квартировались в одном из захваченных городов.

Издали донеслось триумфальное пение труб. Воители, которые мирно беседовали между собой, переполошились. Никто не понимал, что означает этот сигнал, потому что их командир не давал никаких указаний, катарбонские трубачи сейчас были безмолвны. Вскоре вернулся разведчик с тревожным известием – сам виран-колдун Кассадиар прибыл сюда в сопровождении могущественных воителей. Когда Сильвилла взглянула на этих воителей, то не сказала, что они были могущественными. Вполне обычное воинство людей, которые носили на себе уже привычные магические артефакты, виделись для разведчиков могущественными. Но девушка поняла, что это было неспроста. Этот управитель являлся самым настоящим чародеем. И сейчас он шёл под прикрытием иллюзии, которая делала всех, кто шагал с ним рядом, в несколько раз более устрашающими. Вот и все катарбонцы трепетали перед несуществующим могуществом, внемля магической иллюзии.

Кассадиар остановился напротив своих врагов. Сильвилла прозревала душу этого чародея и впервые видела, чтобы обладатель дара творить магию был настолько мерзким. Да, она читала о башенниках в рассказе «Зора», но видит одного из представителей этих чародеев воочию впервые. Пока он распинался в своих высокопарных речах, зордалод осмотрела его магическим взором и снова нашла сходства с башенниками из того самого повествования – несмотря на скудные магические познания, эго ленгерада вымахало размером до небес. Реакция разорада на таких чародеев была основой для того, какое отношение сформировалось сейчас у некромантессы к таким чародеям и к Кассадиару в частности – им нет пощады.

Удостоившись чести стать носителями магии, эти надменные эгоисты распорядились им самым худшим образом – использовали чары для того, чтобы господствовать над теми, кто лишён такого дара. При этом в абсолютном смысле они сами были достаточно слабыми чародеями, которые познавали только лишь поверхностные грани, а после использовали свой скудный арсенал для того, чтобы запугивать других людей и подчинять их себе. Так и Кассадиар применял скупые магические знания не для того, чтобы положить конец распрям и объединить все людские государства в одно сильное, а для того, чтобы везде и повсюду установить свою власть, а после упиваться ею.

Помимо всего этого, Сильвилла обнаружила, что этот виран-колдун вдобавок ко всему ещё и напялил на себя магические предметы. Нет, не такие, как у его свиты, которые давали возможность творить хоть и слабые, но всё-таки чары. Ему это было ни к чему, ведь он сам был чародеем и мог производить магию, беря её из эфира. Магические предметы, что он носил с собой, были призваны усилить его магию. И это не вызывало ничего, кроме лишь смеха, ведь для того, чтобы усилить магию, этой магией нужно хотя бы владеть, в отличие от тех крошек, что Кассадиар считал невообразимой мощью. В своих руках он держал посох, который делал мощнее огненные и воздушные приёмы. На пальце его был надет перстень, что усиливал магию всех цветов, но лишь на немного. На его ноги были надеты сапоги, что увеличивали скорость его бега. Наверное, с помощью них он планировал отступать, если вдруг начнёт проигрывать. На левой руке под мантией чародейка своим магическим взором заприметила ещё один артефакт – наруч, который усиливал зелёный и жёлтый спектры магической силы. На голове, как и у любого вирана, красовался символ власти – драгоценная диадема, которая также была зачарована. Магия этого предмета расширяла сознание. Обычно такой магический приём позволял чародею разделять свой разум на большее количество частей, чтобы он мог направлять свою магию в разные стороны. Для Кассадиара же этот шлем просто давал возможность разделять разум на двое. Также на поясе этого вирана висел кинжал, который был вечно отравлен.

Да, виран-чародей хорошо обмундировал себя. Да вот только все эти артефакты были бессмысленны. Ведь сам-то он не обладал глубокими знаниями своих собственных сфер магии, а потому и посох, и наруч не делали его могущественнее, ведь их ношение не открывало чудесным образом новые магические приёмы. Для этого ему придётся хорошенько потрудиться и самому развиваться. Диадема, как уже говорилось, только лишь расширяла сознание, но, опять же, не давала чудесным образом способность разделять его на множество частей. Чтобы так уметь, требовались долгие и упорные тренировки. В лучшем случае Кассадиар сможет разделить своё сознание надвое и делать два дела одновременно. Ботинки тоже не могли дать чудесным образом способность быстро бегать. Как и все остальные предметы, они лишь усиливали скорость передвижения того, кто их носил. Они подошли бы какому-нибудь выносливому и быстрому ловкачу, а никак не слабому и медлительному чародею, который выдохнется от десяти быстрых шагов. Только лишь кинжал имел смертоносное зачарование, и то, опять же, этим предметом сможет воспользоваться лишь тот, кто обучен управляться короткими клинками, а никак не чародей, чья сила заключается в его магии, только если, конечно, виран-маг не собирается бить им предательски в спину.

Сильвилла подумала, что наруч, усиливающий магию зелёного потока, будет приносить больше пользы, если достанет ей. Именно отсюда в её голове появилась мысль, что усилить себя и свою нежить можно ещё и посредством волшебных предметов. Однако она и не думала возлагать на предметы все свои надежды, осознавая, что истинная сила заключается в собственном развитии. А вот уже правильно подобранные артефакты сделают её сильнее.

Пылкая речь мага, который даже не умел с помощью магии усилить свой голос, была прервана призрачным звучанием голоса глашатая Сильвиллы. Паррис применил зора для того, чтобы внушать трепет в сердца тех, кто слышит его. Так что Кассадиар в миг оборвал пустое сотрясание воздуха. Более того, он был настолько напуган, что даже потерял концентрацию, и вся иллюзия в один миг рассеялась. У чародейки выработалась привычка – прежде чем приступить к уничтожению противника, она обязательно вынесет ему вердикт и призовёт к раскаянью. Нет, она, конечно, не ожидала, что противник прислушается к изречениям духа и немедленно сменит мерзость в своём сердце на праведность, ведь за это время у неё уже сформировалось понимание греха – что ничтожность слишком сильно впивается в их слабые души, так что средства избавления от него зордалод не знала. Просто перед тем, как приступить к уничтожению, она хотела, чтобы противник ясно осознал и понял, за что именно смерть настигает его.

- Виран-колдун Кассадиар, управитель Вахата, услышь слова обличения, направленные против тебя. Мы прозрели твою душу и увидели, что она переполнена пороков. Тебе была подарена возможность видеть и прикасаться к эфиру. Великий дар. Но то, как ты распорядился им, является кощунством и вопиющей несправедливостью. Твои знания – лишь рябь на поверхности бескрайнего магического океана, в то время как твоего самомнения с лихвой хватит всем обитателям этого мира. Твой эгоизм ведёт тебя не на праведное завоевание, а лишь к единовластию, которым ты собрался упиваться. Но в то же самое время ты ничего из себя не представляешь. Ты не нужен нам. Твои знания скупы, так что, даже, восстав из мёртвых, ты не принесёшь никакой пользы. Твой удел – лишь забвение.

Когда призрак замолчал, безмолвие какое-то время властвовало над этим местом, ведь все приходили в себя после пережитого ужаса. Но даже когда эхо трепета выветрилось из душ людей, в том числе и самого вирана, никто не осмелился что-то сказать. Сильвилла дала для этого немного времени, однако, видя, что мерзкий башенник осознал всё сказанное, но даже и не подумал меняться, приступила к битве с ним.

Нет, это не было зрелищным сражением двух талантливых магов, никаких всполохов, никаких представлений. Сильвилла двигалась медленно из-за своей бессмертной сущности, Кассадиар – из-за своего невежества. Он попытался противопоставить её чарам свои, однако зелёных дух смерти, отделившийся от зордалода, молнией метнулся к башеннику, на ходу поглощая всю его магию, а после исчез в его теле. Дух ленгерада был в тот же миг уничтожен. Чародей, ощущая, как из него выходит жизнь, лишь стекленеющими глазами, на которых собирался нарисоваться ужас, глянул на победительницу, а после пал замертво. Сильвилле достался как трофей этот самый магический наруч, который усиливал зелёным поток эфира. Да, она почувствовала, что стала сильнее, однако выше было уже сказано, что артефакты – не источники могущества, а лишь их усилители. Поэтому девушка-некромант и не подумала сбавлять темпы своего обучения.

Придя в другой мир, зордалод выступила на стороне хорганов, которые вели сражение с людьми. Назойливые гру́нды претендовали на подгорные сокровища, что коренастые воители собрали за множество си́гаров своего существования, поэтому объединили свои усилия и стали применять различные уловки. Хорганкий король сетовал Сильвилле на то, что эти треклятые большеноги лезут буквально отовсюду. Все главные врата постоянно пребывают в осаде. А если нет штурма, то обязательно засада, так что невозможно ни войти, ни выйти. Иногда назойливые человеки проделают какой-нибудь лаз и станут проникать на территорию хорганов в совершенно неожиданном месте. Зачастую им удаётся сделать это скрытно. А это могло значить лишь одно: жди саботажа и мародёрства. Кибаду́р Намётанный глаз, кажется, готов был всю вечность жаловаться на то, как им сложно живётся в этом мире, как у них остановились всякая деятельность, как их сильно выматывает эта непрекращающаяся война, какие убытки приносит такое положение, как они все потеряли сон и аппетит, как жизнь превращается в мучение, так что мысли о самоубийстве всё чаще и чаще посещают их. Король отвергал сдачу врагам, потому что в таком случае люди заполнят их прекрасные чертоги, осквернят их архитектуру и культуру своим присутствием, а, самое главное, будут в наглую пользоваться ресурсами Абтимо́да, а их, скорее всего, превратят в рабов и будут принуждать добывать, строить и мастерить, чтобы плодами мозолистых рук пользовались не они, а враги их. Кибадур плевался, сквернословил, то и дело вскакивал со своего каменного престола, рассказывая всё это перед мрачным призраком. Его стражники пребывали от всего этого в унынии. Когда же Сильвилла дослушала все его непрекращающиеся душевные излияния, Паррис предложил свою помощь. Король не поверил в то, что двенадцать бессмертных смогут перевесить чашу весов войны в их сторону, а потому лишь подозвал своего полководца – такого же унылого хоргана, как и те, что стояли справа и слева от входа в тронный зал.

На каменном столе была раскинута схематичная карта Абтимода, которую рисовали только лишь для того, чтобы давать указания. О том, чтобы точно отобразить размеры и детали королевства, речи тут и не шло. Рядом с Даста́ргом Свистящей секирой встали Сильвилла, а также тессар Секундис, некогда бывший главой городской стражи Леваолы, пока город не прислал письмо, согласно которому все воители деревни будут служить в городе, а город будет оберегать деревни, решая, кого и в каком количестве послать в деревню, которая нуждается в военной поддержке. Скелет привнёс в отряд Сильвиллы знания полководца, а за это время приобрёл больше опыта в этом деле, наблюдая за тем, как ведут войска другие воеводы, а порой даже сам беря на себя руководство. Поэтому именно он обсуждал с Дастаргом тактику ведения боёв. Сильвилла понимала, почему полководец Абтимода не рискует собрать войска для полномасштабного выступления. Поэтому Секундис буквально вытягивал из командира сведения, чтобы сложить более точную картину, а не просто: враги лезут к нам со всех щелей, проделывая при этом новые.

Спустя долгие и напряжённые ре́моны планирования кое-чего всё-таки удалось добиться. Сильвилла узнала, где по предположению Свистящей секиры находятся вражеские засады, а потому обещала расправиться с ними, чтобы показать: шансы на победу в этой проигранной войне ещё есть. Секундис обещал вернуться с доказательствами. Дастарг лишь сказал им вслед:

- Да хранит вас Думах… Хотя и в это не очень-то верится.

Люди не искусные лазутчики. А потому бывшие очистители достаточно легко вычисляли их плохо замаскированные заставы, а после 12 бессмертных устраивали там жуткую расправу. Затем, как застава была уничтожена, бессмертные перетаскивали истерзанные и обезображенные трупы поближе к главным вратам и складывали прямиком на дороге. Дозорные, которые несли стражу за закрытыми вратами, внимательно следили за тем, что делают их гости. Они совершенно не понимали, для чего это, а потому не решались отпирать засовы, чтобы выйти, осмотреть мёртвые тела или хотя бы расспросить у новых союзников, для чего это.

Такие горы трупов появились на всех четырёх дорогах, близ главных врат Абтимода. Когда восьмая застава была разорена, и последний мертвец был уложен в общую кучу, бессмертные ринулись обратно. В тот миг, как дозорные приоткрыли створы, чтобы пропустить Сильвиллу и остальных, они стали расспрашивать, что это значит. Паррис лишь отвечал:

- Доказательство нашего величия, а также начало победы.

Те лишь яростно поскребли затылки да, изумлённо глядя друг на друга, пожимали плечами.

Дастарга слова не убедили. А сам он не хотел лишний раз тревожить стражников, чтобы они попусту открывали и закрывали врата, чтобы сходить во все четыре стороны Абтимода и лично убедиться в том, что на дорогах лежат кучи трупов. Но по настоянию Секундиса направил туда двоих коренастых воителей, чтобы они сходили и подтвердили сказанное грозным тессаром. Однако ж, пока посыльные бегали туда и обратно, сам он стал присматриваться к двенадцати героям, что стояли в королевском главном зале. От отчаянья хораганам всё казалось мороком. А потому они даже не до конца понимали, что бессмертными называются они отнюдь не по той причине, что считают себя неубиваемыми, а оттого, что таковыми и являются. Они с королём зашептались, с опаской поглядывая на эту группу. Таким образом началось исцеление от морока.

Эффект усилился, когда вернулись посыльные. На лицах хорганов рисовалось изумление, которое передалось также полководцу и королю. Кибадур обрадовался вновь обретённой надежде и приказал Дастаргу объединить усилия с Паррисом, чтобы организовать наступательную группу. Дастарг поправил Кибадура, что отнюдь не Паррис тут главный, а Секундис. Но они оба пришли к выводу: подобно тому, как они оба – король и полководец, так и Паррис с Секундисом – управитель и полководец. А, чтобы отблагодарить помощников за проделанную работу, но, самое главное, за вновь обретённую надежду, король велел рунным жрецам изготовить магический предмет для Парриса, с помощью которого он утвердит свою власть, а также сделается могущественным воителем. Пока Дастарг подготавливал наступательный отряд, фаэтеры взяли из гномьих сладов двуручный молот и нанесли на него две руны, каждая из которых носила по одному усилению – в итоге четыре слова. Паррис продемонстрировал, что не может взаимодействовать с физическими предметами, а потому подарок от хорганов взял Маорукис, заменив ею свой ржавый молот.

Когда хирд был собран, выявилась ещё одна проблема – оказывается, Дастарг даже не имел понятия о расположении вражеских сил. Он собирался отправиться в слепое сражение, даже не понимая, куда идёт. Секундис сказал, что это никуда не годится, а потому Паррис отправился на разведку, что сильно удивило полководца хорганов:

- Как же так может быть, чтобы управитель сам шёл на разведку?

И воинство бессмертных начало ему отвечать на этот вопрос. Каждый из них говорил по одному слову, друг за другом, показывая, что они все едины:

- Потому что

- Главных

- Тут

- Нет.

- Но

- Мы

- Все

- Едины

- Только

- Благодаря

- Мне. – последнее слово сказала Сильвилла, чтобы дать понять полководцу и всем, кого он взял с собой, что именно она является связующим звеном этого единого разума.

Ненадолго воцарилось молчание. Хирд переминался с ноги на ногу. Их главнокомандующий окинул взором всех десятерых слуг Сильвиллы, а после глянул на госпожу:

- Так это получается, главная тут ты, да?

- Верно. – голос мрачной девы был обычным, не приправленным зора, потому что её тело и внутренние органы не подвергались разложению, а потому она была способна говорить на обычный манер, выдыхая воздух.

Предводитель хорганов весь напрягся. Хоть он этого не показывал внешне, однако Сильвилла чувствовала, как осознание всего происходящего накладывалось одно на другое, рождая новое, немного жуткое понимание вещей. Это всё сопровождалось безмолвием. Взгляд Дастарга то погружался в собственные мысли, то всматривался в лица бессмертных, которые глядели на него. Сильвилла не так часто имела дела с этими коренастыми воителями, а потому внимательно следила за тем, как он направляет свои мысли. Она не без оснований предполагала, что полководец всё сделает правильно. И её догадки подтвердились, когда он в очередной раз взглянул на неё и задал вопрос:

- Какого это, быть нежитью?

Девушка рассказала ему свой путь, а за ней следом каждый её служитель вкратце обрисовал свою жизнь, свою смерть, своё воскрешение и бессмертие. Выслушав каждого, Свистящая секира продолжил беседу, задавая вопросы и получая ответы. Сопоставляя то, что отвечала ему Сильвилла, с тем, что он видел, приходил к правильному пониманию сути вещей, а потому и реагировал очень адекватно. Девушка в тот миг поняла, что не все живые существа подвержены суете и погрязли в пороках. Хорганы в этом деле оказались на порядок выше людей.

Их беседа была прервана тем, что Паррис закончил осмотр окружения и теперь возвращался восвояси. А потому Секундис принялся объяснять Дастаргу, как обстоят дела на ближних и дальних рубежах. Для хорганов эти новости были неутешительными. Бессмертный лишь сказал, что это и есть военное положение. А если учесть, что человеческие грунды объединились для того, чтобы сражаться с ними одними, то здесь ещё можно сказать, что положение не такое уж бедственное. Благодаря своей стойкости хорганы сумели выдержать такой страшный натиск, перед которым другие народы давно бы уже пали. Дастарг понимал, что это, по сути, была похвала, однако из уст бессмертного она звучала совсем не ободрительно. Но всё-таки осознание собственной крепкости придавало уверенности, хотя, конечно, до воодушевления было ещё далеко.

Но они стали разрабатывать план продвижения. И было принято решение вторгнуться в восточные земли, потому что, согласно наблюдениям Парриса, там было наименее выгодное стратегическое положение. Дастаргу пришлось согласиться, потому что у него совсем никакого плана в голове не было.

Так и началось сражение за независимость Абтимода. Начинание казалось робким, однако полководец, который пробудился от морока, своими приказами держать строй, поднять щиты и не отступать показал самим хорганам, что они ещё способны сражаться. Да и Сильвилла лицезрела, насколько эффективным был хирд. Щиты, носящие на себе магические руны, были непреодолимыми стенами. Молоты, имеющие такие же начертания, пробивали броню и отбивали атаки людей. Могущественный боевой клич бессмертного молотобойца поселил в сердца врагов ужас, так что это дало возможность хорганам развернуться тут в полную мощь. Так что в конечном итоге непробиваемая стена, двигаясь сначала медленно, прижимала вражеские отряды, вытесняя их с этой территории. А после того, как победа становилась очевидна, хорганы окончательно воодушевились: лица грозные и целеустремлённые, боевые стойки совершенные, щиты крепко сидят в огромных кулаках, молоты вознесены над головой и готовы для низвержения могущественного удара, а шаг делался быстрее. Люди, не желая терять позиции, вели оборонительно-наступательную тактику, но всё же прогресс был на лицо: хорганы медленно и верно продвигались вперёд, не потеряв никого из своих; люди постоянно пятились, неся потери. В конце концов, лишившись больше половины своих войск, большеноги сдались и бежали. А коротышки не могли нарадоваться своей победе. Но Секундис предостерёг их, чтобы они как можно меньше теряли время на пустые крики, а лучше принялись за установку гарнизона, так как враги обязательно постараются отбить эту территорию. Но Дастарг верно подметил:

- Не дождутся. В оборонительной тактике хорганам нет равных.

И они принялись организовывать тут оборону, двое гонцов ринулись к королю, чтобы рассказать об их триумфальном шествии.

Когда же посыльные вернулись, то принесли с собой ещё один подарок для Сильвиллы – рунные жрецы наделили магическими письменами ещё одно оружие – меч. Явно человеческой работы. Это подарок принял Тислис.

Таким образом из терпящих поражение и загнанных в угол коротышек хорганы стали мощной волной, сминающей всё под собой. Видя, как стремительно меняется положение, король Кибадур организовал ещё 3 группы, которые должны были начать наступление по другим фронтам, чтобы, со слов Секундиса, не дать врагам очухаться и собраться с силами. И это было верным решением. Сильвилла тоже разделила свой отряд на четыре части, направив по три бессмертных к четырём хирдам. Так что наступление абтимодцев сделалось непреодолимым. После каждой ключевой победы Кибадур награждал отряд Сильвиллы каким-нибудь рунным предметом. В общей сложности, король подарил бессмертным четыре молота, четыре щита, два меча, один арбалет, одну секиру и один цеп, наверняка, видя, что Каллитавис был достаточно сильным воителем из отряда мрачной некромантессы.

Однако Сильвилле пришлось столкнуться с пороком, который сидел в хорганах достаточно глубоко – жадность. Новые территории, которые они отбивали у людей, хранили в себе много ценной добычи. И, глядя на то, как эти коротышки, буквально трясясь от жадности, сгребали всё до единой мелкой монетки себе, девушка поняла, что нет совершенных существ среди живых. Бессмертные много раз предупреждали их, чтобы они боролись с этой напастью, а иначе порок быстро превратит их сладостную победу в горькое поражение. Но они впали в исступление и не слушали здравых советов. Как итог, борьба за выживание в конце концов обратилась в поход за сокровищами. А это, в свою очередь, вело к тому, что уже изначально ставились неверные цели, составлялись неправильные планы и велись ошибочные тактики. Хорганы начала проигрывать из-за своих ошибок, однако командиры и король винил во всём своих союзников, что они совсем ничего не делают в их поддержку. А в конце концов король так вовсе потребовал вернуть им все подарки, которые хорганы так щедро им вручили. В итоге король Кибадур был убит Паррисом, хорганы так и не смогли обогатиться и вынуждены были вернуться обратно в свои подземелья. Сильвилла предполагала, что именно из-за своей жадности они в прошлом оказались на грани вымирания. И вот, теперь эти коренастые воители снова загоняют себя в такое же положение. Ничего не поделаешь. Бессмертные покинули этот мир, оставив некоторые из рунных изделий себе.

В одном из своих скитаний Сильвилла обнаружила мир, в котором присутствовали следы былых цивилизаций, что населяли это измерение в далёкие времена, возможно, во временя войн великих. Девушка с помощью Парриса оглядела этот мир и обнаружила, что бывшие хозяева раскинули своё государство по всей поверхности планеты. Повсюду, где бы ни пролетал бесплотный соглядатай зордалода, из-под земли торчали части изящных построек, давно ушедших под землю. Осматривая всё глазами своего слуги, некромантесса видела, что у тех, кто проживали тут раньше, не было никакого разделения на города – абсолютно всё пространство было усеяно их зданиями. Это была одна сплошная страна. Что могло послужить их вымиранию, невозможно вообразить. И что было самым главным, Сильвилла не ощущала ни единой души, которые остаются после смерти живых существ, как будто жители этого мира не погибли, а просто ушли, бросив на произвол времени свой дом.

Рассматривая эти следы былой цивилизации, чародейка могла составить общее представление того, как мог бы выглядеть этот город протяжённостью планеты. Высокие, плавные, изящные дворцы преимущественно серебристого цвета, изредка перемешанные синими вставками, возможно, окнами. Пожалуй, это было всё, что могла придумать путешественница, рассматривая эти руины. А, пока Паррис пребывал в исследованиях, все остальные бессмертные неподвижно стояли на месте, ожидая, что решит их госпожа. Но вдруг все они одновременно почувствовали присутствие живого, а потому сразу же обернулись в ту сторону, где скрывалось существо. Сильвилла, одной частью своего разума продолжая смотреть глазами своего призрака, другую обратила сюда. Как предположение, она подумала, что это мог быть один из бывших обитателей этого мира, ведь он скрывался среди этих руин. Бессмертные по приказу владычицы двинулись в ту сторону. Однако существо начало отступать, не позволяя увидеть себя. Нежить перешла на бег. Да, могущество, скопленное Сильвиллой за это время, укрепили как её способности, так и всех её прислужников, поэтому тессары и менги стали очень стремительными и могли нагнать любое живое существо, которое попытается убежать от них. Так было и сейчас. Да вот только убегающий делал это столь же стремительно, из-за чего нежить не могла его не просто настигнуть, но даже увидеть. И всё же Сильвилла сумела его перехитрить, ведь с другой стороны прибыл Паррис.

Когда бессмертный оказался над тем местом, где свершалась погоня, он видел, как другие мчались на одного. Взгляд зеры определил, что это был человек. Но не совсем обычный. На своём теле он имел какие-то устройства, в которые облачался как в одежду. Они мешали ему быстро бежать, что было также очевидно. И, если бы он пытался убегать только лишь с помощью своих ног, то давно был бы пойман. Однако его одежда из устройств помогала ему быстро преодолевать большие расстояния. Он исчез на своём месте и в тот же миг появлялся в другом, увеличивая расстояние до преследователей. Паррис метнулся в его сторону. Несмотря на то, что призраки не умеют взаимодействовать с физическими объектами, всё же против живого они были достаточно эффективны. Когда расстояние до жертвы было достаточным, бессмертный использовал дух зора и навёл паралич на это существо, так что беглец тут же застыл на месте, а после, будучи не в состоянии держать равновесие на своих ногах, так вовсе упал наземь. Бесплотная нежить удерживала того в своей власти, дожидаясь, когда подойдут остальные – те, кто могут прикасаться к нему. А, пока шло время, человек пытался говорить, но паралич искажал его речь, так что получалось лишь бессвязное бормотание.

После того, как сюда добрались тессары и менги, человека подняли, зера ослабила немного хватку паралича, чтобы он мог хотя бы уж волочить ногами, а также более-менее разговаривать:

- Я всего лишь исследователь и пришёл сюда для того, чтобы изучить останки древней цивилизации. Используя свои устройства, мы проникаем внутрь этих зданий в поисках технологий, а также знаний. Скажите своей госпоже, что мы безобидны. Нас не за чем бояться.

Паррис отвечал ему своим могущественным холодным голосом:

- Ты достаточно осведомлён о нас. Кто ты?

- Я же говорю: мы исследователи и пришли в этот мир, чтобы разузнать всё об этой цивилизации, а также извлечь образцы технологий. Мы можем поделиться чем-то и с вами.

- Это не объясняет того, как ты понял, что мы – лишь слуги и у нас есть госпожа.

- Так я же отчасти маг. А потому, наблюдая за вами, видел связи, которые проложены между всеми вами и той красивой девушкой.

- Почему ты бежал от нас?

- Ну, вы нежить и ненавидите живых. Я подумал, что вы меня просто-напросто убьёте.

- Для того, кто имеет понимание в магии, ты весьма противоречив. Если ты понял, что мы все подчинены нашей госпоже, то почему же боялся нас? Ведь для бессмертных, воскрешённые некромантом, воля чародея превыше всего.

- Да я ж откуда знаю, какие цели преследует ваша госпожа. Может, она тоже стала нежитью и начала ненавидеть жизнь.

Всю дорогу, пока бессмертные и Сильвилла не встретились на середине пути, этот чародей, одетый в технологии, без умолку говорил всякие нелепости в отношении порождений магии смерти, выказывая таким образом лишь свою неосведомлённость в этом вопросе.

Когда Сильвилла предстала перед ним, он замолчал, ожидающе глядя на неё. Она же смотрела ему прямиком в душу. Безмолвие продлилось недолго. Паррис в очередной раз обратился к этому человеку с вопросом:

- Что такое Анклав?

Сердце исследователя дрогнуло, лицо выразило изумление, смешанное со страхом, а после этого он отвечал:

- Как мы можете читать мои мысли? Рета́рторнный коогена́тор должен защищать меня от этого.

- От смерти невозможно скрыть ничего. Так что такое Анклав?

Потратив немного времени для того, чтобы собраться с мыслями, он отвечал:

- Это корпорация, которая занимается развитием нетрадиционных сфер магии, развитием передовых технологий, а также попытками совместить магию с технологией. И мы уже достаточно далеко продвинулись в этом деле, так что скоро научимся производить устройства, работающие на энергии эфира. Вы представляете, что это значит? Каждый, кто не умеет производить магию, сможет это делать. Ему или ей стоит только надеть на себя наши устройства, и всё, не-маг может использовать магию.

Сильвилла с помощью Парриса принялась расспрашивать этого, как он назвал себя, кибер мага о том, что такое нетрадиционные сферы магии. Тот принялся использовать непонятные слова, изредка прибегая к понятным. Сильвилла спросила, может ли Анклав создать устройство, усиливающее некромантию. Кибер маг усмехнулся:

- Как я сказал, мы только лишь ещё на пороге открытия технологий, использующих эфир. Но, когда мы сделаем это открытие, то навряд ли туда войдёт некромантия, ведь, как я тоже сказал, мы практикуем лишь нетрадиционные сферы. И туда зразе не входит.

Сильвилла стала расспрашивать, почему Анклав отрицает традиционную магию. Тот сказал, что это всё – пережитки прошлого, что времена идут, события меняются, а месте с ними меняется и мир. Новые обстоятельства требуют новых подходов и новых решений. Его речь была прервана тем, что рядом появились ещё три кибер чародея, которые вроде бы выглядели, как этот, четвёртый, но в то же самое время они угрожали Сильвилле своими устройствами, требуя отпустить их друга. Но этот самый друг, всё ещё находясь под действием паралича, принялся убеждать тех, кто пришёл к нему на помощь, что тут ничего плохого не происходит, а потому просил не угрожать им. Анклавовцы послушались его слов и опустили оружия. Сильвилла в ответ на это перестала наводить на него паралич. Маг выпрямился, с хрустом вправил себе спину и принялся знакомить своих друзей с бессмертными.

После этого они пешком двинулись к ближайшему месту исследований, на ходу обсуждая этот мир и цивилизацию, которая тут раньше была. Кибер чародеи Анклава, дополняя друг друга, принялись делиться тем, что им тут удалось узнать.

- Народ, который раньше тут проживал, назывался «ма́нки», - говорили анклавовцы, - Они выглядят… - чародеи запнулись, пытаясь подобрать сравнение, - Как атхика́мы.

Когда Паррис поинтересовался, кто это такие, то чародеи описали продолговатое насекомое с шестью лапами и маленькой головой. Манк очень похож на аткихама, только у него нет толстого брюшка, конечностей, естественно, четыре, но в остальном, а именно тонкое продолговатое тело и маленькая голова, манк в точности походит на описанное насекомое.

- Они были технически совершенные и создавали такие устройства, которые мы пока что понять не можем даже с учётом того, что мы читаем схемы их создания. Но даже так манки направляли всё своё мастерство, все ресурсы своего разума на архитектуру. Даже их постройки – это вершина технического развития. Нет, даже не так. А их постройки – это вообще вершина технического развития. Как вам дома, в которых можно и жить, и воевать? Вроде бы стоит себе здание, манки там занимаются своими делами, а тут вдруг нападение противника. Жители вводят команду на активацию защитного режима – и все их постройки превращаются в ходячие крепости, которые способны защищать себя сами. Это же просто гениальное решение. Но эти схемы ещё более сложные, и ещё непонятно, сможем ли мы хоть когда-нибудь приблизиться к пониманию их технологий. Манки были великими изобретателями. И то, как они мастерят различные устройства, просто шедевр. Они знали какую-то тайну. Для того, чтобы создавать, им не нужны громоздкие инструменты, роботы-помощники и заводы, а только лишь собственные руки. Или что у них там вместо рук. Мы пока что очень далеки от этого понимания. Мы по сравнению с ними ещё только-только рождённые младенцы, хотя и способны похвалиться техническим прогрессом. Надеюсь, исследование этого мира приоткроет завесу таинства технологий манков. И почему же Гедал выделяет так мало средств для этого исследования? Это же такой великий кладезь знаний.

Они ещё много чего обсудили, пока шли до места, где уже начаты исследования. Анклавовские кибер чародеи совсем не страшились нежить. Сильвилла это ощущала. Она видела, как на её бесстрашное воинство глядят различные народы. Каждый из них так или иначе трепетал перед бессмертными. Но эти совсем никак не реагировали, как будто бы перед ними самые обычные существа, а не смерть во плоти и без плоти.

Место исследований представляло из себя небольшой лагерь, развёрнутый вокруг одной из построек манков. Много анклавовских кибер чародеев ходило там. Большинство было облачено в непроницаемые чёрные скафандры, так что увидеть, кто там, было невозможно. Однако зордалод ощущала, что внутри сидит живое существо. От гостей поднялся переполох. Толазва́н, чародей, которому было доверено управлять этой экспедицией, сначала возмущался, что четверо подчинённых привели какую-то нежить, но после того, как узнал, что среди них есть некромант, который ведёт своё воинство, успокоился. Теперь уже с ним завелась беседа. Кибер маг не был настолько открытым, как четверо подчинённых, однако Сильвилла смогла узнать у него, что манки, помимо технологий, не брезговали пользоваться и магией, а точнее наложением чар.

- Правда, чары эти так себе, - признался Толазван, - Любой современный недоучка сможет сделать лучше.

В общем, для бессмертного воинства Сильвиллы здесь не было ничего полезного. Ни врагов, с которыми можно было бы сразиться, ни артефактов, которые были бы полезными. Толазван, поняв, что некромантесса собирается уходить, пригласил её спуститься в чертоги манков и посмотреть, как раньше жили эти необычные существа. Девушка согласилась, и 12 бессмертных следом за руководителем экспедиции вошли внутрь.

Внутри было темно, однако никто из них не был слеп. Бессмертные в угоду своей сущности могли прекрасно ориентироваться в кромешном мраке. А потому Сильвилла отказалась от специального технического устройства, что одевалось на глаза и делало окружающую тьму менее ослепляющей. Да, внутреннее устройство всё буквально кричало о том, что здесь жили какие-то прогрессивные существа. Абсолютно всё было сделано из устройств. Оно и понятно – при необходимости это здание могло превратиться в крепость и дать отпор противнику. По той причине, что анклавовцы не могли разобраться в схемах манков, им приходилось пробираться по уровням варварскими методами – проделывая дыры. Вот и сейчас Сильвилла, следуя за Толазваном, который не прекращал нахваливать этот народ, проходила через одно отверстие, потом через другое, потом через третье, оставляя позади уровни, которые они исследовали.

Когда Сильвилла и остальные достигли последнего уровня, где копошились анклавовцы, то все лишь окинули их мгновением взоров, а после продолжили дальше работать, ведь рядом ходил поставленный над ними, и бессмертные явно пришли вместе с ним. Толазван сказал, что некромантесса может ходить тут, осматривать предметы, даже трогать их, но класть всё на место. Если ей что-то приглянулось, она должна спросить у него, можно ли это забрать. А после он принялся разговаривать со своими рабочими, а те отвечали ему, какую работу сделали. Паррис был направлен в перёд и, проходя сквозь стены, он попадал туда, куда не могли проникнуть анклавовцы. Когда руководитель экспедиции увидел это, он долго пребывал в размышлениях, глядя в прострацию, а после сказал самому себе:

- Нужно придумать таких же призраков, чтобы не отставать от механического легиона.

Бессмертные разбрелись по округе, всматриваясь в устройства, которыми было уставлено это помещение. Так как оно почти лежало боком, то все вокруг буквально топтались по ним. Назначение всего этого непонятного даже для Анклава оборудования Сильвиллу совсем не заботило. Множество всяких устройств можно было поднять с пола, осмотреть и потрогать. Но техника совсем никак не волновала Сильвиллу. Один тессар даже сумел активировать нечто, являющееся браслетом. Сначала он выпустил свет, потом написал какое-то послание на чёрном полотне белыми буквами, после чего сделался мягко-оранжевым. Скелет принёс устройство Талазвану, а тот лишь ответил:

- А, нарукавный носитель данных. Мы уже собрали целую кучу таких. Так что можешь оставить себе. Ты заслужил.

- Нас не интересуют дары технологий. – лишь ответил тессар, положил носитель данных на ближайшую плоскую поверхность, а после удалился.

Руководитель только пожал плечами, а вот стоявший рядом с ним анклавовец, поняв, что оно никому не нужно, надел его себе на запястья и принялся всматриваться в него.

Подобным образом в этом помещении находились и магические артефакты. Прислужники Сильвиллы приносили всё, что обнаруживали, ей, чтобы она оценила чары. Но всякий раз это были какие-то безделушки, которые использовали капельки эфира для того, чтобы мигать разными цветами, играть простенькую мелодию или смешно двигаться. Сильвилла сделала для себя выводы, что манки использовали технологии для серьёзных дел, когда как магия была для них чем-то вроде развлечения. Для неё уже всё было понятно, а потому задерживаться тут не имелось смысла. Можно было продолжить ходить меж мирам. И всё же зордалод решила подождать. За это время Паррис не переставал погружаться в глубины построек манков. Он уже видел много устройств, которые были гораздо мощнее тех, которые находились на поверхности и в которых сейчас ковырялись эти анклавовцы. Парочку раз он видел то, что содержало в себе магию. Какую именно, он определить не мог, как и Сильвилла. Для этого ей нужно было иметь непосредственный контакт с вещью. Поэтому, если Сильвилла решит, что Паррис обнаружил что-то стоящее, она примется прорываться в те глубины, чтобы взглянуть на предмет.

И ожидания эти не прошли впустую. В то время, как кибер чародеи только лишь мучались со своими устройствами, пытаясь проделать новую брешь в полу строения и проникнуть на нижний уровень, бесплотная нежить уже закончила исследования и добралась до самого низа, где находились ещё более сложные технологии. Но отнюдь не это привлекло внимание госпожи – на вешалке висел какой-то предмет гардероба, и от него веяло могущественными чарами. Так что Сильвилла поняла: нужно прорываться вниз.

В руке зажглось зелёное пламя смерти, так что все кибер чародеи оторвались от своих дел и уставились на чародейку, которая смотрела на стену. Взмах рукой, и шлейф зелёной силы поразил металлический пол так, что некроплазма начала постепенно разъедать его. После этого она отошла в сторону, а её место занял Маорис. Четыре гномьи руны на его молоте засияли, и могучий тессар низверг мощь удара на поражённую стену, так что образовался проход на следующий уровень. Сильвилла вошла первой, Маорис – вторым, а следом – все остальные. Талазван и вся его экспедиция лишь удивлённо глядели на то, как быстро делают проходы их гости. Сколько они так ещё могли стоять, неизвестно, однако следующий удар молота, доносящийся из соседнего помещения, привёл их всех в чувства, так что они устремились в проём.

Так взмах за взмахом, удар за ударом, Сильвилла вместе со своими бессмертными углублялись в чертоги манков. За это время зера исследовала всё то помещение и обнаружила ещё несколько магических артефактов, излучающих мощную силу, так что девушке было ещё больше причин добраться дотуда.

Часть 11

Когда они достигли последней части, анклавовцы, вздыхая от удивления, тут же принялись расходиться в разные стороны. Магические предметы их совсем не интересовали. Они начали копошиться в своих браслетах, что покрывали их запястья целиком, и подносили их к неработающей технике манков. Сильвилла же принялась изучать магию, что содержалась в первом предмете, который обнаружил Паррис. На вешалке оказался длиннющий плащ, который будет в самую пору высокому манку, нежели низкому человеку. Да и чары, которые были вложены в него, не подходили адепту зора. Этот артефакт делал носителя прочнее металла. Да, несмотря на то, что плащ вёл себя, как ткань, прочностью он был, как металл. И не подходил он Сильвилле по той причине, что она облачалась в зора, как в доспех – зелёное пламя покрывало всё тело зордалода и поглощало любой удар, так что его сила терялась, и до самой чародейка доходило лишь прикосновение пёрышка. За то поглощённая сила преобразовывалась в могущество, которое поддерживала силу смерти. И синемия этих двух эффектов будет мешать друг другу. Талазван подошёл к Сильвилле как раз в тот момент, когда она повесила плащ обратно и пошла осматривать другую находку своего призрака. Анклавовец хотел выразить восхищение силой девушки, как она ловко проделывала бреши в стенах, но отвлёкся на плащ и, увидев, какие чары на нём наложены, он изумлённо спросил:

- Тебе что, не нужно это?

Паррис, который оказался рядом, объяснил, почему она не будет это носить. И довольный тем, что чародейке не нужен этот предмет, сам облачился в него и принялся осматривать, как на нём сидит новая одёжа и что нужно с ней сделать, чтобы она стара ему по размерам. В миг забылось всё восхищение, которое он испытывал к Сильвилле.

Из всех семи артефактов, найденных на самом первом уровне здания манков, Сильвилле подошёл лишь один – усилитель направленной магии. Предмет выглядел как металлическая перчатка. Она даже ощущалась таковой. Внешне её нельзя было согнуть, как бы ни напрягался Каллитавис – самый громоздкий менг в её отряде. Однако стоит просунуть руку внутрь, как никаких усилий прилагать не нужно было, словно девушка носит на себе обычную перчатку. Она выпрямила в ней пальцы, а потом попробовала второй рукой согнуть эти пальцы – ничего не получилось. Но также она испытала основной эффект артефакта, ради которого и решила взять его. Подойдя к стене, она зажгла пламя смерти в своей перчатке, а после направила зора в стену. И эффект был на лицо. Вместо того, чтобы, подобно кислоте, начать разъедать преграду, некроплазма тут же проделала в ней дыру. Что ж, это было ценным приобретением. Для чего оно было манкам? Скорее всего, этот народ, создавая такую перчатку, хотел предать ей только лишь свойство несгибаемости, однако вместе с ним получил и усилитель проходящих через него потоков. Возможно и такое, что манки сами не знали о таком побочном эффекте.

Конечно, можно было бы послать Парриса во все постройки, чтобы он обыскал их на наличие полезных магических предметов, однако такой могущественный артефакт не вскружил ей голову, чтобы она стала считать, будто бы могущество чародея зависит от предметов, что усиливают приобретённые знания. Нет, она помнила и понимала, что нет ничего лучше, чем постигать новые глубины своей силы, укореняться в ней, открывать что-то новое. Только лишь мастерство делает существо поистине сильным, независимо оттого какого рода деятельностью оно занимается.

Оставив анклавовцев наедине со своими техническими игрушками и бесполезными для некроманта артефактами, бессмертные устремились к точке валирдации, чтобы продолжать скитаться по мирам, ища некрополис, а по пути взращивая собственные силы.

Ещё одно полезное путешествие свершила Сильвилла, перемещаясь меж мирами. Участие в войнах, несомненно, укрепляли могущество зордалода и её легиона. А потому несовершенство обитателей различных миров, которые не могут мирно сосуществовать друг с другом, чародейка использовала себе во благо.

Однажды она явилась в мир, который был пустующим. Нетронутые цивилизацией леса, поля, реки и горы. Животные разбегались от того места, где появилась некромантесса. Где-то неподалёку шумел водопад, вокруг щебетали птицы, дневное светило всей своей мощью опаляло округу, пытаясь уменьшать силу смерти. Однако Сильвилла тут же сосредоточилась на лунах: той, что внутри неё, и той, что находится на другой стороне этой планеты. Ухватившись за эти два источника, она не только воспрепятствовала дню подавить её мощь, но даже усилила себя саму. Она не делала так уже давно, а потому не ожидала столь сильного эффекта. Сила смерти наполнила её до пределов, так что последние капли человечности тут же улетучились, и она полностью обратилась нежитью. Последние частицы живого духа были уничтожены, и на их месте встал дух смерти. Сила лилась через край не только у неё, но и у всех, кто был соединён с ней. Каждый бессмертный наполнился могуществом своей госпожи. И двенадцать источников магии смерти, стоящие в этом мире, начали воздействовать на окружающую среду, так что жизнь стала иссякать. Животные бежали вовремя, потому что сейчас они сразу же погибли бы, в отличие от растений, которые ходить не могли. Или могли? Сильвилла видела, как множество орту-аравов начинают шевелиться, будто бы пробуждаясь ото сна. Однако в тот же миг они чахли и обращались в пожухлые и скукоженные чёрные стручки. Но это было лишь начало.

По мере того, как вокруг пришельцев образовывался чёрный круг безжизненной земли, весь лес приходил в движение. Орту-аравы, большие и малые, зубастые и цветкоголовые, ходящие и ползучие, принялись стекаться к источнику смерти, пытаясь нападать на могущественных бессмертных, но, стоит им только оказаться внутри круга, где господствует сила смерти, как они погибали. Маленькие сразу же, большие какое-то время держались, но тоже загнивали. И всё это подпитывало некромантессу, так что с каждым убитым она становилась только лишь сильнее – дух смерти, который она источала, поглощал дух жизни, так что круг гибели расширялся. Следом за ней сильнее становились её слуги и аура, которую они источали. И бесконечный поток орту-аравов только лишь подпитывал зордалода.

Светило преодолело зенит и начало клониться к западу. Чёрный круг за это время стал чуть ли не в два раза шире, так что живые растения, которые так и не прекратили сбегаться сюда, падали замертво в шагах десяти от группы Сильвиллы. Она могла так вечно поглощать жизнь. Для неё это ничего не значило. Но всё же приток защитников этого мира прекратился. Точнее, нет, он не иссяк, как будто бы все орту-аравы погибли – они все в один миг остановились, словно до них, наконец-то, дошло, что здесь зона смерти, и за неё лучше не переходить. Они стояли на границе, словно змеи, извивая свои тела и шевеля своими лианами. Конечно же, нет, эти существа не осознавали своего бедственного положения. Просто пришла какая-то другая сила, что повелевала этими растениями. Она и остановила их. Сильвилла замечала множество признаков жизни, что стекались к ней (орту-аравы, к слову, такими признаками не обладали). И все эти признаки были животными. И опять же, сразу становилось понятно, что их сюда привела какая-то сила, потому что, во-первых, они останавливались на границе зора и дальше не шли, а, во-вторых, хищники вперемешку с травоядными, чего в обычных условиях никак не может быть. Зордалод продолжала всматриваться в эти источники жизни, норовя отыскать того, кто прислал их сюда. Наверняка он пришёл на это место сам, чтобы разузнать, кто это так нещадно уничтожает местных орту-аравов.

Вглядываться пришлось долго. Зора ощущал много, очень много жизни вокруг. Звери уже образовали кольцо, безотрывно и в то же самое время спокойно глядели на незваных гостей. Более того, они ещё продолжали пребывать сюда. Так что это было похоже на попытку показать численное преимущество, напугать и прогнать губителя из этого мира. Но разве может здесь кто-то испугаться? Сильвилла продолжала вглядываться и нашла. Не только дух, но и душу. Паррис в тот же миг метнулся туда, и некромантесса глядела его глазами на того, кто имел душу. Точнее же, это была она. Арлиса. Девушка пыталась казаться грозной и бесстрашной, однако возросшая сила укрепляла связь некромантессы с её призраком, так что госпожа чувствовала через своего бесплотного прислужника, как трепещет её сердце. Сильвилла впервые видела это существо, а потому глазами зеры пыталась познать её. Арлиса тут же приняла другую форму, так что её волосы побелели, и звериные черты с внешности изгладились, и на призрака снизу вверх глядела прекрасная человеческая девушка.

- Что ж, ты меня нашла. Прошу, не говори ни слова, я сейчас подойду к тебе.

И Сильвилла уже своими глазами увидела, как два животных расступились, пропустив госпожу вперёд. Но арлиса за черту смерти не переступила.

Какое-то время они безмолвно глядели друг на друга, но в конце концов Сильвилла снова услышала её мелодичный тонкий голосок:

- Что ты делаешь? Прошу, забери обратно свою силу. Ты бессмысленно губишь это место.

Сильвилла сама отвечала ей, без посредников:

- Тогда вели свету перестать озарять моих прислужников.

Потратив немного времени, чтобы привыкнуть к холоду голоса некромантессы, арлиса отвечала ей:

- Увы, но это не в моей власти. День и ночь, свет и тьма – всё это подчиняется законам великих, кем я, конечно же, не являюсь.

- Тогда и я не перестану источать свою силу, пока ночь не наступит сама.

Арлиса немного постояла, молча глядя на собеседницу, а после принялась использовать свою силу – по её приказу все орту-аравы стали выдыхать какой-то туман, что поднимался вверх и растворялся в воздухе. Сильвилла не понимала того, что происходит, но через какое-то время начала замечать, что дневное светило тускнеет, скрываясь за тонкой пеленой, которое образовывалось между небом и землёй. Когда взгляд зордалода перевёлся с небес на арлису, та заговорила:

- Это на какое-то время скроет свет дня от тебя. Давай же, усмири свою силу.

Прозревая душу этой девушки, Сильвилла лицезрела лишь искренность в ней – ни капли коварства. Она просила об этом только лишь потому, чтобы остановить гибель природы, которая происходила из-за силы смерти. Арлиса не желала обмануть Сильвиллу, чтобы потом её животные набросились на некроманта и его прислужников. Чародейка принялась усмирять свой дух, так что аура тлена стала уменьшаться. А по мере того, как сужался радиус губительной силы, беловолосая хозяйка местных обитателей стала приближаться к гостье, не позволяя своим ногам переступать черту смерти. Животные тем временем стали расходиться. Когда могущество смерти стало покоиться только внутри тел бессмертных, арлиса предстала перед полукровкой. Её глаза блистали светло-зелёным свечением, когда как в глазах тёмной чародейки мерцали бледно-зелёные огни. Хозяйка этого мира протянула руку для рукопожатия, говоря:

- Вот и замечательно, что мы смогли прийти к такому взаимному согласию.

Сильвилла же, не принимая приветственное приглашение, отвечала ей:

- Между жизнью и смертью никогда не будет согласия. Но я благодарна тебе за твои усилия. Прошу, не пытайся прикоснуться ко мне, - арлиса опустила руку, - Ведь, несмотря на то, что губительная сила перестала проистекать из меня, всё же я – её источник. И она зиждется во мне.

- Тогда задумайся о том, почему же ты, находясь в этом мире, где господствует дух жизни, не испытываешь на себе его губительного воздействия?

- Только что испытывала, пока ты не скрыла свет за пеленой.

- Нет, ты не поняла. Подобно тому, как вокруг тебя и твоих слуг вьётся дух смерти, точно такой же дух жизни обитает внутри меня и внутри тех, кого я с помощью этого духа призвала сюда. Но ты не ощущаешь его, ты не чувствуешь, что он пытается уничтожить тебя, хотя и понимаешь, насколько он противоположен тебе.

- Зачем ты мне это говоришь, существо жизни? Или ты хочешь отвести меня от смерти, чтобы я стала такой же, как и ты?

Арлиса по-доброму усмехнулась:

- Что ты? Я знаю, это невозможно. Тьма внутри тебя настолько укоренилась, что ты даже не способна выдержать сияние Атту́ка. Поэтому для тебя пути назад нет. Во всяком случае, пока ты этого сама очень сильно не захочешь.

- Мне этого незачем хотеть.

- Печально слышать, но это твой выбор. И я не смею как-то отговаривать тебя от него. И всё же, - она снова протянула руку, - Поприветствуй меня.

Сильвилла поняла, что эта беловолосая девушка знает больше неё, раз уж, осознавая всю опасность взаимодействия с тьмой, упорно призывает к рукопожатию. Чародейка решила посмотреть, что из этого получится, а потому протянула руку в ответ. Пока их ладони соприкасались, Сильвилла почувствовала, как арлиса испытывала омерзение оттого, что прикоснулась к холодной коже, однако со временем это омерзение прошло, когда как их рукопожатие не прекращалось. По всему было видно, что это нужно не только в назидательных целях, но в качестве испытания. Таким образом существо жизни пыталось доказать само себе, что способно сосуществовать рядом с существом смерти.

- Вот видишь, - заулыбалась арлиса, - Ничего плохого не произошло. Когда противоположности уравновешены, никто никому не причиняет вреда. Моё имя – Юаи́йя.

- Сильвилла. – коротко лишь бросила некромантесса.

- Спасибо, - улыбка Юаийи стала ещё шире, - Спасибо за то, что не стала называть мне своего имени смерти. Это так угнетает.

Только после этих слов их рукопожатие прекратилось, а вот беседы – нет. Арлиса пригласила гостью немного пройтись по этому месту, не отходя далеко от точки валирдации. Сильвилла согласилась и, велев свои служителям оставаться на месте, сама направилась следом за беловолосой чародейкой жизни.

Юаийя заговорила:

- Твоё пришествие, конечно, было очень неожиданным и очень губительным. Но ничего непоправимого не существует.

Светло-зелёные потоки эфира принялись растекаться под ногами, заполняя всю мёртвую землю, оставшуюся после пришествия Сильвиллы. Некромантесса наблюдала своим магическим взором за этим процессом и видела, что эта сила исходила от краёв к центру, по пути материализуясь, так что почерневшая область начала покрываться молодой порослью. Сильвилла наблюдала за этим до тех пор, пока не переступила границу, до которой дошла её тёмная сила. Теперь её внимание привлекли орту-аравы, которые стояли на месте и продолжали источать белый пар, как будто от кипящей воды. Пар поднимался на небольшую высоту, после чего смешивался с воздухом и оставался незрим. Однако эффект от этого был очевиден над головой – пелена продолжала скрывать это место от палящего света Аттука.

- Что интересно, - заговорила Юаийя, - Орту-аравы не обладают такой способностью. Но я научила их этому.

- И что? Ты хочешь, чтобы я тоже умела управлять этими растениями?

Арлиса по-доброму усмехнулась:

- Это было бы неплохо. Но я знаю, что ты не станешь этому обучаться. Поэтому я хочу предложить тебе кое-что другое.

- Сомневаюсь, что у тебя найдётся то, что мне пригодится.

- Не торопись с выводами. Тебе придётся пробыть в этом мире до следующего рассвета, а после ты можешь уходить. Конечно, я тебя держать не стану, а потому ты вольна развернуться прямо сейчас и покинуть обитель жизни. Однако, чтобы мой дар был наиболее полезен, тебе придётся пробыть тут до рассвета.

Сильвилла согласилась. Она терялась в догадках, что может существо света и жизни, предложить ей, порождению тьмы и смерти.

Вскоре они вышли из-под покрова пелены, так что дневное светило снова принялось опалять тёмную чародейку, уменьшая силу смерти. Гостья глянула на хозяйку и спросила:

- Ты хочешь, чтобы я снова погубила всю округу?

- Нет, в этот раз тебе нужно учиться сдерживать свою силу. Как только ты пришла сюда, то позволила своей внутренней сущности взять над тобой верх. Ты попыталась предотвратить собственное угасание. Но для этого было бы достаточно уравновесить свет Аттука внутренней тьмой. Однако ты позволила, чтобы сила смерти наполнила тебя до краёв и начала изливаться наружу. Ты просто задействовала собственную силу до пределов. А достаточно было достигнуть определённого уровня и остановиться на нём.

Сильвилла, не предпринимая никаких попыток противостоять свету, отвечала:

- Но это невозможно. Если начать взращивать силу, она будет увеличиться. Если перестать это делать, она станет уменьшаться. Третьего не дано.

- Дано. Просто для этого нужны усердные тренировки. Ты можешь… Слышишь? Ты мо́жешь удерживать собственную силу на необходимом уровне. Просто нужно понять, где находится этот уровень, а после стараться удерживать его. Не позволять твоей силе угаснуть, но в то же самое время не дать ей перейти границы. Когда чувствуешь, что тьмы недостаточно, медленно повышай её. Когда чувствуешь, что её перебор, прекрати повышать. Да, поначалу твоя сущность будет противиться этому, но лишь потому, что она не привыкла к равновесию. Твоя сила то и дело будет колебаться: то недостаток, то избыток, то недостаток, то избыток. Но, чем дольше ты будешь стараться, тем меньше будет это колебание. Чем больше ты приложишь к этому усилия, тем лучше ты покоришь себя и тем быстрее найдёшь внутреннее равновесие. И показателем того, насколько хорошо ты справляешься, будет природа, что окружает тебя. Погубишь ли ты её своей тьмой или же позволишь назойливому Аттуку погубить тебя? Но нет, ты придёшь к равновесию, так что уцелеете и природа, и ты сама.

Уже на половине её слов Сильвилла начала нагнетать силу смерти, черпая её из луны внутри себя. В этот раз она не прибегала ко второму источнику. И это было правильным решением, потому что таким образом легче управлять приливом сил. Зордалод следила за тем, когда трава под ногами начинала увядать, и таким образом понимала, что это был избыток, а потому ослабила наплыв сил, так что она стала ощущать, как слабнет под действием дневного светила. Когда слабость была сильно заметна, она снова начала нагнетать зора, но переставала это делать, когда понимала, что растения начинают вянуть.

Таким образом она стояла и пыталась обнаружить равновесие, о котором говорила арлиса. Белокурая девица тем временем ходила вокруг некромантессы, увлечённая каким-то своим делом, но внимания от своей ученицы не отрывала.

Когда Аттук полностью ушёл за горизонт, оставив на западе лишь багровый отблеск, некромантесса прекратила занятия, однако арлиса настояла на том, чтобы та продолжала это делать. Теперь она знает, в каких пределах нужно удерживать собственную сущность, а потому ей не нужен день. Сильвилла послушалась и продолжили тренировки. А Юаийя продолжила заниматься каким-то странным делом. Сильвилла, полностью погружённая в процесс наблюдения за собственной сущностью, не могла понять того, что делает её собеседница, однако изредка посылала свой взор на неё и замечала, будто бы арлиса занимается шитьём. Она вытягивает из растений какую-то структуру и сплетает из неё перчатку.

В середине ночи Юаийя завела диалог, и они с Сильвиллой разговаривали на разные темы. Некромантесса понимала, для чего арлиса делает это – чтобы усложнить задачу, ведь Сильвилле теперь нужно было следить и за ходом беседы, и за состоянием сущности, чтобы пытаться удерживать её на одном уровне. Да, делать это теперь стало сложнее, однако, преодолевая это, зордалод училась удерживать равновесие сущности ещё лучше.

Забрезжил рассвет. И первые лучи утреннего светила упали на лицо Сильвиллы, так что она даже потеряла концентрацию и позволила свету угасить её силу. В попытке восстановить всё, как было, она немного переусердствовала, так что зора поглотил немного жизни из растений, однако те не успели погибнуть, так как девушка быстро уравновесила себя.

Когда утренний круг полностью оторвался от горизонта, мелодичный голос арлисы умолк. Она глядела на то, как Аттук поднимается вверх. Сильвилла к тому времени полностью постигла равновесие собственной сущности, а потому могла достаточно уверенно удерживать свою силу на нужном уровне.

- Ну вот и всё, - разорвала Юаийя затянувшееся молчание, - Как я и обещала, утром этого дня ты можешь покинуть мой мир. Я была уверена, что тебе этого времени будет достаточно, чтобы покорить себя.

Сильвилла без опасений глядела на восход. Её душа по-прежнему оставалась черна, однако теперь свет не причинят ей совсем никакого вреда. Более того, ища это равновесие, она почувствовала, что стала немного сильнее, что могущество зора возросло от этого. А потому она, чуть помолчав, ответила ей:

- Спасибо. Это был ценный урок.

- Не за что. Люблю помогать другим. Кстати, - она протянула некромантессе перчатку зелёного цвета, которую связала за это время, - Возьми.

Сильвилла приняла этот подарок. Она ощущала, что в этом предмете зиждется сила, но какая-то странная. Чародейка не смогла определить, что она делает. А только лишь то, что чары эти как-то связаны с зелёным потоком эфира. Так как правая рука мрачной девы уже носила на себе перчатку манков, усиливающую проводимые через неё потоки, арлиса сделала для неё перчатку на левую руку. Так и не сумев определить, что делают эти чары, некромантесса спросила:

- И что может сделать существо жизни для существа смерти?

- Твои слуги связаны с тобой очень тесно. Подобным образом устроена и моя связь со всем этим миром, с его животными и растениями. Я много времени уделяла изучению этого явления и смогла многое познать в том, как усиливать эти связи. Есть чародеи, которые зовут себя гару́ры, а свою магию – гару́, и они посвятили свою жизнь тому, чтобы покорять различных существ, зверей и чудовищ, своей воле. И они приходят ко мне, чтобы учиться этому ремеслу. Я же думаю, что тебе незачем начинать изучать эту сферу магии, ведь у тебя свой путь, и ты всецело отдана тому, чтобы познавать магию смерти. А потому решила создать для тебя эту перчатку. Я вижу, ты не отказываешься от использования магических предметов, а потому решила сделать тебе этот подарок. Твоя связь с мёртвыми осуществляется через зелёный поток эфира. Я наложила чары на эту перчатку, которая сделает тебя немного гаруром, усилив связь с твоими слугами через зелёный поток эфира.

Закончив говорить, Юаийя расплылась в мягкой улыбке, ведь что может быть лучше, чем делать подарки, которые будут очень полезны. Сильвилла тут же надела её и почувствовала, как связь со всеми бессмертными, и в самом деле, усилилась. Так что её слуги сделались во много раз сильнее. И всё же они были далеки от того, какими бы их хотела видеть Сильвилла. Какой бы хотела видеть Сильвилла свою маму.

Мама. Стоило только этому слову промелькнуть в её мыслях, как ничтожная капелька жизни, что покоилась где-то на дне её души, эта незыблемая песчинка, которую не могла поглотить всепожирающая тьма смерти, вынырнула из бездны её сущности. Это – единственная частица жизни, что в ней осталась, которую она бережно хранила и с которой не хотела расставаться. Желание воскресить Альбу стало тем толчком, который привёл её на этот путь. Однако ж оно и было тем, что её постоянно тормозило. Зордалод могла воззвать к разораду, чтобы мы явились к ней и сделали частью себя. Тогда все, кто будут подняты Сильвиллой, сразу станут совершенными бессмертными. И Альба в том числе. Но в таком случае она не сможет насладиться этим. Она не сможет исполнить свою мечту – уйти с мамой в отдельный мир и прожить с ней наедине там. Правда, она и сейчас не будет способна сделать это, но песчинка всё ещё была жива. И всё ещё давала о себе знать. Всё ещё была основной целью, почему она стала бессмертной.

Арлиса долго смотрела на то, как Сильвилла постепенно меняется, как на её непроницаемом лице еле-еле, почти незаметно проявляется какое-то чувство. Оно было настолько незначительным, что даже невозможно было понять. Когда Сильвилла закончила свои размышления, она сказала:

- Позволь я останусь тут ещё на день. Кажется, мне нужно укрепить свою способность противостоять свету.

- Конечно, - Юаийя даже встревожилась по этому поводу, - Ты можешь быть здесь столько, сколько захочешь.

Меж ними на какое-то время воцарилось молчание, но дитя жизни ждало, когда собеседница решится заговорить. И это произошло:

- Знаешь, а я ведь не хотела быть некромантом. Просто мне пришлось.

И перед арлисой открылась история дочери тёмного эльфа, так что весь этот день, а также половину ночи они обсуждали жизнь Сильвиллы. Гарур всячески сочувствовала некроманту. А сама тёмная чародейка с каждым предложением ощущала, как легче становится той частичке жизни, что жила в ней. Да, эльфийская сущность никуда не делась, так что, делясь своей болью, она ощущала, как наступает покой в том уголке ещё души, где ещё что-то могло чувствовать.

Когда же история закончилась, Юаийя поблагодарила за это. Она не осуждала рассказчицу и не стала переубеждать её в том, что она выбрала неверный путь. Нет, но она не удержалась от того, чтобы предупредить:

- Некромантия – это путь смерти. И та история… Зора… Она показывает, что этот путь абсолютен. Ты не сможешь пройти его до конца, пока привязана к мысли о маме. Для того, чтобы у тебя всё получилось, нужно оставить её, забыть и полностью умереть. Но в таком случае ты не будешь с ней. Она просто будет в твоих рядах, будет наполнять твоё воинство, будет очередной нежитью, как и ты.

- Понимаю. А потому не тороплюсь обращаться целиком во тьму. Я хочу стать как можно более сильным некромантом, чтобы сильными стали и мои слуги, чтобы, поднимаясь к бессмертному существованию, они были как можно более приближенными к совершенству, к которому я стремлюсь.

- Ох, дорогая, этот путь сложен. Не знаю, как ты будет по нему идти.

Они ещё немного обсудили стремления Сильвиллы, после чего бессмертные покинули этот мир.

Тёмная чародейка на отреклась от крупицы жизни, что осталась в ней. Она продолжала путешествовать меж мирами, ища возможность участвовать в сражениях и отыскивая новые артефакты, которые могли усилить её. Она не раз возвращалась к словам арлисы: «Некромантия – это путь смерти. И этот путь абсолютен. Ты не сможешь пройти его до конца, пока привязана к мысли о маме. Для того, чтобы у тебя всё получилось, нужно оставить её, забыть и полностью умереть». Так что разум девушки был разделён: либо воззвать к нам и получить всю полноту могущества зора, но погубить частицу жизни, либо сохранить её, но продолжить скитаться по мирам в попытке стать ещё немного сильнее, чтобы в конце концов укрепить свою нежить и сделать из них хоть какое-то подобие живых. Да, все одиннадцать её слуг после посещения Юаийи сделались опаснее, а вместе с этим ещё более похожими на личности, а не на марионеток. А потому на протяжении всех этих похождений зордалод не приняла в свою команду нового бессмертного. Те, что были с ней с самого начала, усиливались вместе со своей госпожой, приобретали новые навыки и становились абсолютно непобедимым. Не было никого, кто мог бы одолеть кого-то из отряда бессмертных. А потому как было их двенадцать, так и осталось, когда они прибыли в последнюю точку своего путешествия. Но это был отнюдь не некрополис.

День. Гористая местность. Неподалёку располагался город, так удачно вписавшийся в рельеф местности. Кажется, ему совсем не нужны каменные стены – ему было достаточно естественной преграды, чтобы закрыть этот город от вторжения противника. И Сильвилла планировала начать с него, но только после того, как Паррис осмотрит этот мир. Как только эта мысль возникла в её голове, зера тут же взметнулась ввысь, стремительно оставляя свою предводительницу и остальных подобных себе далеко внизу. Зордалод, конечно же, использовала связь со своими порождениями, чтобы смотреть глазами призрака. Паррису хватило лишь пару мгновений, чтобы оказаться на нужной высоте и озирать половину этого мира. Но этого было достаточно, чтобы уже физическим взором видеть всех, кто обитает здесь. Четыре огроменных государства раскинулись на этой территории, попарно гранича лишь с двумя соседними. И не важно, какая территория преобладала: как здесь, горы, или непроходимые леса, а также водное пространство. Всё было занято и заселено. Проживающие здесь существа (а это были, конечно же, люди) очень рационально пользовались территорией, расширясь от одной точки в четыре разные стороны. Что примечательно, точки пересечения всех четырёх государств не было. Там, где она должна быть, располагалась не занятая ни одной из стран степь, а в самом центре этой степи располагался какой-то курган. И Сильвилла посредством Парриса ощущала, что там обитает какое-то могущественное существо, с которым она никогда не сталкивалась. Сосредоточившись на местных жителях, она поняла, что меж четырьмя странами господствует мир. Но Сильвилла не думала, что в этом измерении делать ей откровенно нечего. Если тут не с кем сражаться, значит, она будет учиться взаимодействовать с живыми. Из-за того, что её сила смерти росла, чародейка ощущала, как становится с каждым разом лишь ещё дальше от живых. Так что они начинают быть для неё чужими. Ей повезло взять от двух миров: от людей и эльфов. И если раньше ей было тяжело терпеть пороки, что обитают в этих существах, то теперь некромантессе было тяжело совсем находиться среди живых. Слишком уж много их рознит сейчас. Но в то же самое время её служители стали более самостоятельными. Да, они до сих пор остаются у неё в подчинении, однако рост силы зордалода, её приближение к совершенству также отражается и на тех, кто связан с ней. Они становятся более находчивыми, более стремительными и в целом более опасными. Она представляла свою маму среди них. И нет. Пока что этого было недостаточно. Для неё недостаточно. Альба должна быть ещё более живой. А потому сейчас она может тренироваться не как вести сокрушительные бои, а как вести дела с живыми. Паррис вернулся в строй, и девушка повела свою нежить в город, что находился неподалёку.

Валирдалы были частыми гостями в этом мире. Несмотря на то, что у них тут нет представительства, местные жители привыкли принимать у себя пилигримов из других измерений. Это было особенно видно по тому, как Сильвиллу встречали жители этого города. Сначала, как обычно, следовала непонятная речь, однако, чем больше слов было сказано, тем быстрее зора помогал осваиваться с местным наречием. Так что третий человек, который встречал чародейку, сказал ей ту же фразу, что и привратники. Только в отличие от прошлого раза, она поняла, что сказал этот латник:

- Приветствую, путешественник меж мирами.

Да, на улице можно встретить двух типов людей: мужчин, облачённых в латы, и женщин без доспехов. Поголовно все представители мужского пола были воителями, что носили на себе металлические доспехи, разумеется, кроме лишь мальчиков. Но Сильвилла всматривалась в их души и видела нечто удивительное. Обычно человек если он не ленгерад, - это сосредоточие пороков, целый ворох грехов. Кто-то с ними борется и всё равно проигрывает, кто-то даже не берётся противостоять им. Сильвилла не часто всматривалась в души людей, и она понимала, что это также может быть источником опыта как для неё, так и для её бессмертных. Но даже так она повидала столько мерзких душ, что могла уже достаточно хорошо разбираться в степени порочности каждого человека. И, окидывая взглядом каждого проходящего, она подмечала, что у них как будто было вырезано большинство пороков. А те, что зиждились в них, подавлялись. Местные жители настолько сильно боролись с ними, что эти люди казались безупречными. Сильвилла не могла удивиться такому наблюдению. Однако это послужило основной причиной остаться здесь подольше, чтобы поучиться у них, как быть живой.

Странным также было и то, что ни один из жителей не боялся её, не сторонился, не осуждал. Все смотрели на неё с интересом, не как на что-то мерзкое или странное, а как на что-то новое, с чем они ещё не знакомы. И вот, очередной латник приветствует её как путешественника меж мирами, она останавливается, и Паррис отвечает:

- И мы все приветствуем тебя, безгрешный.

Могильный голос призрака разнёсся по все округе, привлекая внимание всех, кто ходили мимо. Латник немного постоял удивлённым, а после отвечал, обращаясь к духу:

- Никогда ещё до этого меня никто не приветствовал подобным образом. Что означают твои слова, странный человек?

Голос бессмертного продолжал гудеть, собирая взгляды прохожих:

- Мы побывали во многих мирах и видели души людей. Все они поголовно погрязли в пороках. Не встречались нам ещё такие, кто был избавлен хотя бы уж от половины из них. Но мы прозреваем ваши души и видим, что обычных людей вы превосходите во много раз.

Мужчина весь преисполнился гордости и принимал эти слова с почётом, как будто бы он стоит перед своим полководцем, а тот высказывает ему похвалу и вот-вот приставит исполина к награде. Когда же призрак закончил, тот, совершенно серьёзно глядя в пустые глазницы бесплотного существа, проговорил:

- Для нас честь получить свидетельство нашего величия от постороннего. Это очередное подтверждение того, что мы продолжаем идти верным путём. А души чисты от того, что мы имеем богатое наследие, причём двойное. Первое – по происхождению. Второе – по милости бога войны. Из года в год мы вспоминаем это наследие и стараемся не умалить его ценности. Так и остаёмся мы на верном пути.

- Что за наследия даны вам? И почему их лишены люди, обитающие в других мирах?

Латник перестал быть выразительным и заговорил на обычный манер, но с явной теплотой в словах:

- Слушайте, если я вам начну рассказывать, то обязательно чего-нибудь упущу. Наша история богата, а наследие несёт в себе столько сакрального смысла, что даже я порой не всё верно понимаю и толкую. Вам лучше сходить к хранителям знаний и разузнать всё у них. Их дом находится в нашей столице Лева́р.

Призрак спросил, как им туда попасть. И мужчина принялся руками и словами описывать путь дотуда. Проходящая мимо женщина присоединились к нему и стала поправлять, указывая более короткий путь. Но ещё один мужчина в броне принялся поправлять их обоих, говоря, что того короткого пути уже не существует и принялся рисовать третий маршрут. Так что вокруг Парриса и остальных бессмертных образовалось столпотворение. Призрак попросил поступить проще – указать, в какой стороне находится Левар, а уж они все найдут путь туда сами. И вот тут их показания совпали, так что все руки указывали на восток. Поблагодарив за помощь, призрак и все остальные покинули город тем же путём, каким пришли сюда, а после он снова устремился ввысь, чтобы теперь уже усмотреть конкретно дорогу до самого оживлённого города. После того, как маршрут был установлен, все 12 существ ринулись по нему.

Эта страна целиком и полностью состояла из одних только городов. Все дома строились из камня. Каждый такой населённый пункт – идеально вписанный бастион. Если путь бессмертных пролегал через один из таких городов, они обязательно проходили там. Каждый приветствовал эту разношёрстную группу на одинаково заученный манер – такова тут была традиция. Сильвилла старалась направлять свою волю так, чтобы на каждое такое приветствие отвечал разный бессмертный. Местные жители не видели ничего странного в том, что с ними разговаривают ходячие мертвецы. А вот один чародей, который повстречался Сильвилле на пути, поддался изумлению. Он долго смотрел вслед уходящей толпе нежити, но не проронил ни единого слова. Так Сильвилла сделала вывод, что путь, проложенный сюда валирдалами, до сих пор используется этими пилигримами. Ведь после того, как она повстречалась с одним чародеем, ей на глаза стали попадаться и другие члены их братства. Она даже почувствовала, как по эфиру прокатилась волна, что содержала в себе послание о том, что в этом мире разорад. Да, они ошиблись, потому что привыкли к одному факту – если видишь нежить, которая не сидит на месте и не сторожит свою обитель от посягательства на неё живых, то это разорад. Поэтому они внимательно глядела за тем, как группа бессмертных ходит по этому миру, опасаясь, как бы это не оказалось предупреждением о том, что здесь вскоре состоится битва с саткарами.

Левар был ещё более величественным, чем все остальные бастионы. Столица не только расположилась у подножия гор, но она и была горой. Одна из самых высоких скал была испещрена вдоль и поперёк, так что превращалась в подобие муравейника. Даже так этот город был уже большим, но ведь он ещё разрастался и по площади у основания, как предыдущие города. Все пути стягивались сюда. И четверо врат приглашали путников войти в этот оплот леваритов с четырёх сторон: с севера, с северо-запада, с юго-запада и юго-востока. Так как некромантесса и её слуги приближались с юго-западной стороны, то и вошли они в соответствующие врата.

Вперёд шла широкая дорога, по которой ходило множество людей, как леваритов, закованных в броню, так и других, не только чародеев. Сильвилла видела также высокорослых мужчин и женщин, облачённых в лёгкие одеяния, а за спиной располагались боевой лук и колчан со стрелами. Помимо них, тут были другие люди низкого роста и облачённых у чёрные костюмы со множеством карманов. Оружия при них видно не было. Конечно же, присутствие нежити не осталось незамеченным. Все, начиная местными жителями, заканчивая теми же чародеями, которые пристально следили за передвижением бессмертных, подмечали их присутствие и подолгу заглядывались на них. И Сильвилла была далеко не самой примечательной из них. Взоры большинства были прикованы к другим гостям Левара. И только лишь чародеи внимательно смотрели на неё.

Паррис остановил одного из мужчин, облачённых в латы и спросил его, где они смогут найти хранителей знаний. И тут Сильвилла поняла, что это не леварит, ведь он принялся говорить на другом языке. А, взглянув на него физическим взором, чтобы повнимательнее рассмотреть его латы, она окончательно убедилась, что этот человек не житель этой страны, а, скорее, гость, потому что, во-первых, доспехи его были совсем уж громоздкие, а ещё вместо двуручного оружия он носил огромный щит. Что ж, всё сошлось. Четыре земли – четыре народа. Одни латники-двуручники, другие – латники-броненосцы, третьи – лучники, четвёртые – предположительно трюкачи. Но, пока этот броненосец и его жена что-то говорили, Сильвилла сумела познать их речь, а потому Паррис отвечал уже так, чтобы они понимали его:

- И снова чистые душой. Не каждый живой может похвалиться таким совершенством.

Меж ними завязался разговор. Теперь Сильвилла направляла свою волю в разных слуг, чтобы они говорили с этими бдазлами поочерёдно. Постепенно к тому месту стали стекаться другие представители этого народа, потому что слышали, как громко звучит их речь в городе, в котором все говорят преимущественно по-леваритски. Так бессмертные получили опыт в том, как разговаривать с живыми, вследствие чего они стали ещё больше понимать повадки живых, чтобы подражать им. Да, как бы Сильвилла ни пыталась научить своих подчинённых быть более похожими на живых, она осознавала, что они будут только лишь подражать жизни и только лишь стараться поступать так, как поступали бы, будь они до сих пор живы.

Три дня и три ночи гости Левара шли по главной дороге, учась вести разговоры с живыми. Результат был на лицо. Каждый бессмертный использовал воспоминания из собственного прошлого, чтобы поддерживать различные темы. В ход шло всё, что было заложено в разумах бессмертных как при жизни, так и после воскрешения. Кто-то вспоминал свою жизнь очистителя, кузнеца, ловчего. Но ещё больше нашлось аргументов в тех походах, в которых слуги Сильвиллы поучаствовали после того, как она покинула родной мир. И всё это позволило нежити говорить с живыми. Конечно, диалоги были неудовлетворительными. Бдазлы, левариты, ханаи и тижакцы могли приукрасить свои слова различными сравнениями, меткими выражениями и шутками. Сильвилла, наблюдая за ходом их речей, вспоминала, что когда-то она могла точно так же, однако теперь лишь не на много лучше своих слуг выражает собственные мысли. Когда же говорят её бессмертные, их речь прямая. Они просто подают сухие сведения, из-за чего сразу становится очевиден этот контраст. И это лишь указывает на то, как далеки созданные из смерти от того, чтобы в своих повадках выглядеть живыми. Но содержание и подача – это лишь один из факторов. Второй – это дух. Дух беседы. Когда говорит живой, и его речь слышится как живая. Сильвилла раньше не осознавала этой разницы, но, проведя в Леваре эти три дня, она отчётливо увидела её. Эта разница ещё больше показала, насколько далеки бессмертные от живых. Если уж и содержание, и подачу ещё можно как-то подделать, то дух уже не получится. Слова воителей смерти всегда будут пусты. Пусты или же наполнены духом смерти, ведь больше нечем подпитать их. Причём второй вариант будет ещё менее привлекательным, чем первый. Для того, чтобы воспринимать пустые слова, живому собеседнику достаточно лишь подстроиться под манеру говорить. Но для того, чтобы воспринимать слова, наполненные смертью, живому каждый раз придётся прилагать усилия. Ему нужно будет стерпеть диссонанс сущностей, понять услышанное, а после ответить. Изобрести из духа смерти подобие духа жизни и вложить его в слова просто-напросто невозможно. Поэтому Сильвилла понимала, что её мама в лучшем случае всего лишь наполовину будет живой после своего воскрешения. Но и до этой половины ей всё ещё далеко.

Получив достаточно опыта ведения бесед, зордалод всё-таки поговорила с леваритом и узнала у него, где она сможет отыскать хранителей знаний. Мужчина одобрительно отозвался о том, что гости желают приобщиться к истории их родины, а после указал на правую часть горы и сказал, что им нужно туда. И, как только они достигнут того крыла, могут либо сами отыскать, либо спросить у очередного леварита.

- Только не перепутайте нас и бдазлов, - подмигнул латник, - Наши братья с востока здесь тоже гости.

Выразив благодарность, Паррис вместе с остальными направились туда, куда указал им проводник.

Изредка они начинали разговор с кем-нибудь, чтобы не тратить впустую время. Помимо всего этого, они рассматривали местную архитектуру и находили её только лишь достаточно практичной. И всё. А уже оценить красоту или удобства бессмертные не могли. А, когда вошли в горное чрево и стали подниматься вверх, то снова подметили практичность проделанных в ней проходов, что довольно часто лестницы выходили на небольшие пространства, чтобы внутрь проникал свет, из-за чего можно было не устанавливать много светильников – лишь там, где было особенно темно. И таким образом их путешествие до хранителей знаний растянулось ещё на 4 дня. Столица была огроменной. А подъём в гору увеличивал расстояние сверх того.

И вот, в середине пятого дня путешествий по Левару Сильвилла и все 11 бессмертных, ведомых ею, по указанию местного жителя всё-таки достигли необходимого уровня и предстали перед каменными дверями, которые были немного приоткрыты, как бы приглашая к себе путника, жаждущего знать историю этого мира.

Внутри было огромное помещение, где может развернуться три отряда Сильвиллы. Высокий потолок, большие стены, увешанные картинами, изображающими, как поняла зордалод, различные этапы истории этого мира. Но здесь никого не было. Духовный взор показывал, что живые находятся в другом помещении. Кажется, они даже не подозревали, будто бы кто-то может прийти в этот зал. Когда окружающую тишину растревожили призрачны слова, пожилые левариты вышли посмотреть на тех, кто пришёл к ним. Когда же Паррис озвучил причину своего присутствия, пожилые мужчины, которые не носили доспехов ввиду своей старости, избрали из своего числа одного, кто мог бы представить историю их народа перед столь необычными посетителями.

«Этот мир был полем брани для четверых отважных воителей. Кем они были: простыми людьми или, быть может, посланниками богов? А, может, это были сами боги? Этого не знает никто. Но нам открыты их имена. Ханна – меткая лучница, которая поразит цель, стоящую на горизонте. Бдазл – непреодолимая скала, которую не сможет сдвинуть с места никакая сила. Тижак – острейший ум, способный придумывать самые изощрённые приспособления, тактики и манёвры. Левар – от чьего удара содрогались основания земли. Не описать в книгах, не передать словами, не уместить в голове всё то, что происходило в то время на этих землях. Бесконечный спор, кто победит: меткий выстрел, вечная стойкость, хитрый ум или могущественный удар. И, пока кружились четыре воина в этом непрекращающемся сражении, у них появлялись последователи. Кто-то смотрел на Ханну и пытался подражать ей. Кто-то брал пример с Бдазла и учился у него, как быть стойким. Немало своим кумиром избрали Тижака и стали такими же изобретательными, как и он. Остальные увидели прок в силе и стали подражать Левару. Так сражались четыре героя между собой, как сражались четыре народа, что им подражали. Но явился пятый враг, жуткий, страшный и непобедимый. Калдион. Стал он сражаться с Ханной и одолел её. Бросил вызов Бдазлу и сломил его защиту. Тижак хотел перехитрить его, но не сумел. А все удары Левара были бессмысленны. Так мог быть и окончен вечный спор, что ни меткость, ни стойкость, ни ум, ни сила не могут победить, а только лишь страх. Но герои поняли, что сражаться нужно вместе, что в единстве сила и победа. Восстали они вчетвером против одного. И эта битва была ещё более ужасной, однако ж вместе с этим и не бесконечной. Ханна убежала на другой конец горизонта и стала метать стрелы во врага. Бдазл встал перед ним и не давал ему уйти. Тижак устроил против него засаду, а Левар вложил всю силу своего удара. Так что получилось ударить всем вместе, все, как один. И только тогда Калдион был повержен. Воцарилось ликование в наших землях. И те, кто раньше были врагами, теперь радовались вместе. Но недолгим был их триумф, ведь враг восстал. Да с новыми силами напал на четверых. И снова завязалась битва. И снова единство победило. Но, как оказалось, Калдион будет вечно возрождаться из мёртвых, пока не уничтожит всех четверых. Что ж, если уж им и суждено погибнуть, только если вместе с ними навсегда погибнет и Калдион. Клятвы были принесены, души были отданы как залог, и пали четыре героя смертью жертвенной, чтобы даровать свободу тем, кто последовал за ними. А с их смертью навсегда упокоился и вечный враг. И покуда их души томятся в посмертии внутри кургана, упокоен и Калдион. Это последний раз, когда мы называем имя того, кого нельзя вспоминать. Запомни его, но никогда не изрекай вслух. А то неровен час, пробудился лихо ото сна, и некому будет нас от него защитить»

[дальнейшая история, которую хранитель знаний открыл Сильвилле, касалась прихода Дракалеса в их земли, о чём можно прочитать в книге «Атрак» и в дополнении к ней]

В заключении же старик сказал вот что:

«С тех пор живём мы так, как заповедали нам кумиры наши. Не храним обиды в своих сердцах, гасим разгорающееся пламя вражды страхом пробудить того, кого нельзя называть вслух, бережно относимся к своему наследию и взращиваем то, что нам оставили наши предки. Раз в год мы ходим в курган неназываемого, чтобы почтить души героев, что отдали за нас жизнь свою. Благодаря их самоотверженному поступку мы сейчас живы. А после мы устраиваем показные бои, в которых по наказанию Дракалеса четыре величайших героя сражаются друг с другом, чтобы дух войны отсюда не ушёл, ведь он облагораживает души потомков четырёх героев, что живут благодаря их жертве и благодаря милости бога войны»

Сильвилла понимала, что часть из этого была выдумкой, просто обычная история, чтобы придать весу происшествиям прошлого. Наверняка Ханна, Бдазл, Тижак и Левар не были никакими посланниками богов, а уж тем более самими богами. Скорее всего, просто героями. Да и о Дракалесе некромантесса никогда не слышала, а потому была склонна считать его выдумкой или же очередным героем. Но всё же доля правды в этом есть. В частности, то, что она ощущает нечто, томящееся в том самом кургане. Быть может, это и есть Калдион, о котором говорил хранитель знаний. А, быть может, это остатки от былой цивилизации, некий артефакт, который уже настолько древний и странный, что никто не понимает, как он действует. Ведь пока она путешествовала по мирам, ей встречалось многое из того, что она своим разумом не могла понять, а взором проникнуть. То же самое может быть и тут. Какой-то источник непонятной энергии, вокруг которого раскинулись четыре государства. Сильвиллу он совсем не интересовал. Она лишь искала возможности стать сильнее. А потому души древних героев, похороненные в том самом кургане, будут куда более ценным приобретением, нежели мистическая тайна, не поддающаяся объяснению.

Бессмертные практиковались в том, как правильно задавать вопросы, но из-за монотонного произношения слов невозможно было это понять. А потому Сильвилла с помощью духа навеивала своей нежили новое понимание, чтобы вопросу предшествовало вводное слово. Например, «скажи» или «как думаешь». Ведь можно спросить: «Сколько было погибших?» Но бессмертные, не имея никаких эмоций, не могли произнести вопросительную интонацию, а потому вопрос уже выглядел как рассуждение: «Сколько было погибших…», как будто бы менг сетует на количество павших с бою. Однако стоит только поставить в этом предложении вводное слов, и оно кажется вопросом независимо от интонации, с которой было произнесено: «Как думаешь, сколько было погибших…» Так Сильвилла сама училась правильно доносить свои мысли и обучала этому своих прислужников. После чего, поблагодарив пожилого левара за столь подробный рассказ, бессмертные покинули чертоги знаний, устремившись никуда иначе, а именно в сторону кургана, чтобы обратить вспять гибель величайших героев, пополнив таким образом свои ряды. Конечно, чародейка понимала, что от них в гробницах, скорее всего, уже ничего не осталось, так что к себе в отряд она сможет взять лишь четыре зеры, однако главным для неё сейчас были знания, которые усилят её. А после она продолжит скитаться по мирам и вести чужие сражения, развивая две грани своей жуткой силы, ведь так становится сильнее и нежить.

Часть 12

Много дней не устающее бессмертное воинство шагало и летело на восток, туда, где начинаются ничейные степи, на которых, согласно историям хранителей знаний, бог войны Дракалес испытал четыре народа и благословил их, велев придерживаться этой традиции. И посреди этих степей, словно воспалённое место, словно гнойный нарыв, возвышался покатый холм – тот самый курган, под которым покоился, согласно той же истории, жуткий и ужасный Калдион, а также четверо героев: Ханна, Бдазл, Тижак и Левар. Странную сущность ощущал каждый из бессмертных, а вот душ, алчущих освобождения, что-то так и не было видно. Но Сильвилла не торопилась делать выводов, пока не окажется внутри и не увидит всё своими глазами.

Паррис был отправлен внутрь этого захоронения, чтобы посмотреть, какая там обстановка. Глядя его глазами, Сильвилла видела лишь просторную тёмную усыпальницу с высоким потолком и пять саркофагов, не открывавшихся давным-давно. Призрак также выяснил, что входов в этот курган два: с юго-запада и северо-востока. Это нужно было для того, чтобы, как поняла некромантесса, по два народа могли входить в этот курган. Когда зера вернулась к Сильвилле, они все вместе ринулись туда.

Эфир оставался непоколебим. И это было странно, если учесть, что здесь путешествовали валирдалы. А эти пилигримы, как уяснила для себя чародейка, жить не могли без того, чтобы ходить и не тревожить магическое пространство. Это казалось ещё более странным оттого, что она продолжала ловить на себе заинтересованные взгляды этих магов. И странным было вот что: во-первых, они всегда были на безопасном расстоянии от неё, во-вторых, женщина. Среди них была одна женщина, что никак не вязалось с их традицией не брать в своё братство представителей женского пола. Даже тот вредный ардугор Кудин отказался наставлять Сильвиллу именно по этой причине. Но даже если бы Сильвилла могла, она всё равно не забеспокоилась. Кто бы это ни был и какие бы планы эти чародеи ни вынашивали, нет в мире силы, способной остановить её. Поэтому она вошла в этот курган.

Призрак не зордалод, а потому он и не мог видеть души. Сильвилла же, оказавшись внутри этого просторного круглого помещения, тут же увидела души, которые покоились в этих саркофагах. Да, Ханна, Бдазл, Тижак и Левар. Стоит только взглянуть на них, как разум узнаёт их, будто бы всю вечность их знал. Но Сильвилла также обратила внимание на структуру этих душ. Они были иными. Людскими, но не такими, какие она видела всегда. Эти были ярче, сильнее, но и спокойнее, не взывали и не просили, чтобы их воскресили. Просто парили над местом, где некогда покоились их тела. Теперь же там только прах. Сильвилла посмотрела назад. Трое чародеев были там, не показывались на глаза, но зордалод их ощущала. Зачем они пришли? Свидетельствовать о факте создания нежити? И что потом? Остановить её? Втроём? Ничто не имело значения. Она создаст новых бессмертных. И никто ей не помешает.

Сильвилла видит роскошный город, сделанный из золота. В центре него возвышается замечательный дворец с тремя башнями. Кажется, все строения отлиты из монолита – нет ни зазоров, ни стыков. Окна их сделаны как будто бы из драгоценных камней: сапфира, изумруда и рубина. По улицам ходят два типа людей: одни высокие, статные, грациозные; другие низкие, торопливые и юркие. Как бы сильно ни рознились они, меж ними царит удивительная гармония. Дороги сделаны из цельного камня, и вьющийся плющ ползёт повсюду, иногда взрываясь ярко-красными или жёлтыми лепестками цветков.

После этого некромантесса смотрит на троих друзей. Все они радостные и переполненные энтузиазма. Но вдруг меж ними вспыхивает сражение, и они начинаются неистово биться друг с другом. Сильвилла берёт лук и стреляет, даже не целясь, но всегда попадает в цель. Потом она снова разговаривает со своими друзьями. А потом они снова сражаются. И так несколько раз.

Через какое-то время обстановка меняется. Радость затмевается тревогой, вместо роскошного города, залитого светом дневного светила, – пустошь, обдуваемая сухим ветром, и жуткое создание в виде огромной чудовищной головы. Большие чёрные глаза смотрели на неё и её друзей пламенными зрачками. 2 небольших чёрных рога росли на макушке. Шесть рук вылезали из-под его подбородка. А из-под рук вниз свисали три мясистых щупальца. И Сильвилла понимала, что это враг, сильный враг. Он пришёл сюда, потому что хотел разрушать. И они сразились. Когда же враг был побеждён, осталось лишь его добить, но Сильвилла и её друзья не сделали это, потому что проявили сострадание к этому чудовищу. Более того, тут же, откуда ни возьмись, к поверженному пришли трое, так что меж ними состоялся разговор. Зордалод вслушалась в их диалог очень внимательно.

- Ка́лдий, Калдий, братишка, ответь мне, как ты? – спрашивал у чудовища мужчина с зачёсанными назад волосами.

- Ми́дог, брат. – голос хоть и был грубым, но в то же время в нём ощущалась мягкость, - Со мной всё в порядке, как видишь.

- Да уж, - усмехнулся лысый громила, - Мы-то уж точно видим, как тебе досталось от этих четырёх.

- Калдий, - среди них была девушка, которая пыталась унять слёзы, обращаясь к этому существу, - Возвращайся ко мне. Ты перешёл черту. Эта сила пожирает тебя. Ты уже не можешь управлять собой. Возвращайся, прошу.

Огромная рука Калдия хотела коснуться плачущей, однако тут же устремилась к Бдазлу, пытаясь схватить его. Хоть в этом сражении Калдий получил от него меньше всего урона, однако больше всех гнева саткара был удостоен лишь он, потому что всегда мелькал перед ним со своим щитом и не позволял в полной мере использовать свою силу. Но и теперь его стремление не достигло свой цели, потому что рука врезалась в эту могучую преграду. Миг – и чудовище снова готово к сражению. Бдазл, Тижак и Левар смотрят на Сильвиллу, та киваем им, и они отвечают ей тем же. Битва продолжилась.

Мидог, Барленда́р и Эная умоляли четырёх героев не делать этого, не убивать их друга и возлюбленного, утверждая, что он просто-напросто заблудился на своём пути. И четыре героя прониклись их бедствием, ведь они тоже были дороги друг другу, а потому не могли представить, чтобы кто-то из них погиб. Поэтому они в очередной раз не уничтожили, но лишь сразили врага. И, пока он собирался с силами, Мидогу, Барлендару и Энае был дан ещё один шанс уговорить его вернуться.

- Калдий, брат, отпусти эту силу. Возвращайся к нам. Могущество всех миров не стоят того, чтобы терять себя.

- Я не потерян, брат мой. Наоборот, я лишь обретаю себя, - его взор устремился на четырёх героев, - Отныне я отрекаюсь от имени Калдий. И пусть услышит Дэймонизарон, что я принимаю подарок экспериментатора. – его голос изменился, сделавшись подобным грому, который усиливается с помощью многократного эха, - Отныне я – Калдион, и могущество моё не знает границ.

Когда он это сказал, его преображение завершилось, и облик стал ещё более жутким и завершённым. Пока этот Калдион осматривал и осознавал все изменения, которые с ним происходили, Тижак обратился к трём саткаралам:

- Он упустил свой шанс. Его ожидает лишь гибель.

- Нет, - ответила плачущая сопнар, - Теперь вы не сможете его убить. Быть может, как-то остановить его ещё и возможно, однако убить – нет.

- Позвольте нам поговорить с ним ещё раз! – закричал в отчаянии Мидог, - Я верю, что где-то внутри него ещё покоится мой брат! Я вызволю его оттуда!

Тижак хотел сказать что-то ещё, однако Калдион напал на них.

Сражаться предстояло не с одним врагом, а с целым полчищем, потому что в этом чудовище ощущалась мощь двух десятков саткаров. И сражение это было поистине грандиозным. Однако в это раз порождение экспериментатора было сильнее четырёх друзей. Как бы ни пытались они объединять силы и застать врага врасплох, ничего не получалось. Мидог, Барлендар и Эная всё ещё кричали где-то там, внизу, пытаясь таким образом дозваться до Калдия, однако их не слышали даже четверо героев.

Очень долго происходило это сражение. Сильвилла проиграла Калдиону, однако за неё заступился Бдазл и прикрыл свои щитом, давая возможность разорвать расстояние и продолжить наносить удары по врагу. Но, пока Сильвилла это делала, Бдазл не выдержал ударов жуткого порождения, чуть ли не распрощавшись со своей жизнью. Однако вовремя подскочивший к нему Тижак возымел над ним тактическое преимущество и на какое-то время удержал господство над противником. Но всё же это господствующее положение было иллюзией, ведь стоило только чудовищу повернуться, как всё, что успел произвести ловкач, тут же рушилось. Ловкости не хватало, чтобы избежать ударов противника. Ещё чуть-чуть, и могучая сила сразит Тижака, но в бой вступает Левар и перенимает инициативу на себя, обмениваясь мощными ударами с этим порождением экспериментатора. Но не нужно уметь предсказывать будущее, чтобы увидеть, как этот порочный круг бесконечного и бессмысленного сражения замыкается.

Четыре выходца из золотого города терпели поражения. Калдион, приняв свою силу, стал во много раз могущественнее. И теперь не было того, кто мог бы его остановить: ни четверо врагов, ни трое друзей. Сколько бы Эная ни умоляла его, человека в этой отродье больше не осталось – лишь саткар, алчущий смерти и разрушений.

Сколько так прошло времени, было невозможно сказать, ведь с того момента, как началось это сражение, небеса затянулись пеленой, так что над этим миром опустился вечный сумрак. А, когда Калдий стал Калдионом, этот сумрак усилился.

Жизнь прекрасна. И кто захочет расставаться с ней? Так и четверо нумалиа́нов не желали погибать, не хотели расставаться с этим прекрасным даром Беленга́ра. Они боролись до последнего, веря, что смогут победить. Но каждый раз на протяжении, наверное, целой вечности они видели, как он побеждал их, они же никак не могли сразить его. Не завершающийся хоровод безумной битвы мог бы длиться до скончания времени. И всё это как-то нужно было прекратить.

- Брат, - обратилась Сильвилла к щитоносцу, - Скажи Тижаку, чтобы он готовился к вечному плену.

Бдазл хотел скрыть своё изумление, однако не смог:

- Это Левар предложил?

- Да.

- Как похоже на него.

Они ещё раз сразились, но Бдазл ничего не сказал Тижаку, так что, когда настал миг броненосцу спасать лучницу, она спросила его:

- Почему ничего не сказал?

- Так нельзя, сестрёнка. Мы должны попытаться ещё.

И они пытались. Да, самоотверженности Левару не занимать, как и не занимать Бдазлу тяги к жизни. Однако неповоротливый латник никак не хотел соглашаться с планом сильного брата. Тогда Левар спутал всю последовательность, чтобы оказаться рядом со своим братом и поговорить:

- Мы должны, понимаешь?

- Нет, не понимаю. Пусть это отродье умрёт, а я не хочу последовать за ним.

- Но ты же видишь, что никак не получается.

- Просто нужно продолжать действовать. И я уверен, у нас всё получится.

Каждый раз, как они встречались, их спор продолжался. Никак не могли они оба прийти к единому решению. Тогда Левар спросил у остальных, что они думают по этому поводу. Сильвилла отвечала, что Калдион угрожает не только им, но и всем, кто последовали за ними. И, чтобы не был причинён ущерб хоть кому-то из них, она готова была пожертвовать собой, чтобы оборвать жизнь этого ничтожества, поддержав таким образом своего сильного брата. Тижак был иного мнения. Он считал, что предать смерти такое уникальное существо будет кощунством, выразив таким образом склонность к позиции стойкого брата. Спор их не пошёл на пользу, потому что Калдион сумел убить ловкого нумалиана. Сильвилла от этого испытала огромное потрясение. Друг, с которым она проделала долгий путь по реке жизни, теперь лежал бездыханным. Она видела смерть и не раз, но только сейчас она ощутила, насколько остр у неё кинжал и какой же болезненный у него удар в сердце. Левар, с грустью глянув на Бдазла и Сильвиллу, произнёс:

- Что ж, вот и первая жертва. Назад пути нет. Я буду второй. А вы можете идти.

Бдазл, пребывая в великом горе, отвечал ему:

- И продолжить, как ни в чём не бывало, жить обычной жизнью? Без вас двоих? Да я сам себя убью в конце концов. Я буду третьим.

- А я – четвёртой. – решительно подхватила Сильвилла слова могучего брата.

Левар лишь утвердительно кивнул в ответ на это.

Заманить Калдиона внутрь кургана не составило труда. Бдазл умел разозлить его. Левар уложил мёртвого Тижака в нужное место, Сильвилла тоже знала, где встать, а после была свидетельницей того, как умирает могучий латник. Магия сестёр-чародеек начинает действовать. Но чудовище этого не понимает, а потому поворачивается на Сильвиллу, и та, глядя на единственно выжившего друга лишь утвердительно кивает – они сделали всё правильно.

Тёмный склеп содрогнулся. Призрак Ханны взирал на свою госпожу бездонными глазами. Сильвилла приходила в себя после того, как она познавала историю этого нумалиана. Некромантесса ощущала такую тяжесть впервые. Обычно, когда разумы владычицы и слуги соединяются, она просто осознаёт все воспоминания. Здесь же то, что пережила Ханна, было настолько ярким и подробным, что разум Сильвиллы оказался не готов вместить этого всего. Но девушка выдержала, а потому, потратив какое-то время на то, чтобы прийти в себя, она посмотрела на новую бессмертную, и слова тут не были нужны. Было и так понятно, что этот народ особенный, и смесь человека с эльфом им не чета.

Магия сестёр-чародеек, хранившая Калдиона в состоянии несуществования, была разрушена. Несмотря на то, что для вечного плена достаточно двух жизней, принесённых в жертву, что-то пошло не так. Либо со временем сила магии ослабла, либо Калдион был слишком силён, из-за чего двух жизней было недостаточно. Ну или Ханна чего-то не до конца понимала в этой магии. Во всяком случае, Сильвилла видела своим магическим взором, что узы, связывающие Калдиона, слабли, и саткар приходил в себя.

Пока это происходило, вокруг его саркофага образовались три огненные пентаграммы, которые в тот же миг обратились порталами сопна, из которых в это помещение прибыли Мидог, Барлендар и Эная. Они совсем никакого внимания не обращали на зордалода, которая запустила процесс высвобождения их друга, брата и возлюбленного. Навалившись всем скопом на плиту, что лежала поверх саркофага, они кое-как отодвинули её, а после принялись ждать, когда над местом захоронения появится жуткий эксперимент Дэймонизарона. И да, Сильвилла своим духовным взором видела, как дух непонятного происхождения сочится из щели, собираясь воедино. Поначалу этот процесс был очень медленным, так что его окончания можно было ждать целую вечность. Но он стал ускоряться, пока не закончился тем, что под высоким потолком гробницы парил тот самый Калдион, какого Сильвилла видела в чертогах знаний на одной из картин, а также в видении Ханны.

Глаза-пентаграммы устремлены вниз, на троих сопнаров. Язык, просунутый сквозь зубы-клинки, медленно двигался из стороны в сторону. Все десять рук были опущены.

- Калдий. – жалостно обратилась к нему Эная, - Дорогой мой, это мы. Твой друг Барлендар. Твой брат Мидог. Я, Эная.

- Предатели. – раздался раздражённый раскат грома, подхваченный множеством эхо, - Вы утверждали, что верны мне, однако никто из вас не оставил этих четверых. И я с позором вынужден был томиться в этом бесконечном плену.

- Но Калдий! – возлюбленная впала в отчаянье, - Как мы могли им противостоять? Кто мы, а кто они?

- Жалкие отговорки. Если бы вы были достойными противниками, я сразил бы вас и напитался вашей силой. Но вы слишком слабы.

В гробнице раздался леденящий душу холод голоса Парриса:

- Огненное отродье, переполненное пороков и скверны. Тебе не суждено бесчинствовать, накапливая свою силу.

Мидог глянул на Сильвиллу, потому что понимал, кто тут является господином, а кто лишь глашатаем:

- Иди своим путём, отродье могилы, и забирай с собой всех своих марионеток. Тебя это не касается.

Но зордалод не слышала его слов, в упор глядя в широченные глаза Калдиона. Мидог повернулся к своему брату и отвечал:

- Пойми, братишка, мы не смогли бы ничего поделать. Эти герои были сильны. Однако ты оказался сильнее них. Ведь они сейчас мертвы, а ты – жив. Прошу, пошли с нами, Калдий. Продолжим, как встарь, путешествовать по мирам и наслаждаться своей силой.

- Ты хотел сказать, крохами своей силы. То, что вы не захотели принять предложение экспериментатора, показало лишь одно: ваш выбор – слабость, поэтому я пожру вас и устремлюсь дальше на поиски достойного противника, победа над которым сделает меня ещё сильнее.

- А в чём смысл, брат? Какой прок от того, что ты накапливаешь эту силу? Это ещё не показатель величия.

Выслушав Мидога, Калдион напал на них троих. Невообразимая мощь, целая скала силы обрушилась на троих сопнаров. Этого было больше, чем достаточно, чтобы уничтожить их, просто-напросто стереть их жалкие жизни. Они были ему не чета.

Может ли пушинка расколоть камень? Однако именно это сейчас и произошло. Мидог сдержал удар. И Сильвилла даже поняла, как он это сделал. Филигранно, искусно, просто по-мастерски. Он не стал противостоять ей и уж тем более простой человеческой сущности будет недостаточно, чтобы принять на себя такую мощь и остаться в живых. Нет, он просто направил малюсенький удар в одно место, расколол эту силу, а раскол привёл к тому, что она просто-напросто расщепилась на множество частей и прошла сквозь него, не причинив никакого ущерба. Воцарилось небольшое молчание. Чудовище глядело на сопнара, сопнар – на чудовище. И если Мидог был совершенно спокоен, как внешне, так и внутренне, то Калдион весь кипел, хотя его морда оставалась всё такой же непроницаемо-жуткой. Не поняв, в чём было дело, он ниспроверг ещё серию жутких и диких ударов, направляя их то на Энаю, то на Барлендара, то на Мидога, то опять на возлюбленную, то опять на друга, то опять на брата. Совершив порядка десятки таких попыток, он ничего не понимал. Как эти ничтожные малявки умудряются противостоять такому граду неистовства? Он прямо так и спросил у них. Но Сильвилла всё видела. Они то расщепляли мощь жуткого порождения Дэймонизарона, то уклонялись от него, то осторожно отклоняли саму силу. И, когда эхо его вопроса стихло, отвечать принялся Мидог:

- Вот видишь. Я же говорил, что наличие силы не показатель величия. Куда более важную роль играет мастерство – то, как ты используешь своё могущество. Мы, конечно, никогда не сравнимся с тобой в объёмах силы. Чтобы немного приблизиться в этом к тебе, нам нужно потратить половину своей жизни, проводя ритуал кроакзирования сопна, и то это позволит нам нанести один-единственный удар из тех, которые ты сейчас обрушил на всех нас. Но мы и не гнались за силой. Мы развивали мастерство, рассматривали сопна, изучали его, старались как можно глубже понять его. И это дало свои результаты. Брат, ты всегда ценил могущество превыше знаний и мастерства. Тебе пришлось проделать долгий путь, чтобы понять: ты всё это время ошибался. Поистине велик тот, кто умеет пользоваться тем, что ему дано, а не тот, кто пытается получить то, что ему не предназначалось. Пойдём, брат, и мы покажем тебе путь к величию.

Когда Мидог закончил свой монолог, Калдион утробно рассмеялся, а спустя какое-то время его смех разразился на всю округу. После чего он отвечал своему брату:

- Столько усилий, и всё впустую. Вам троим ни за что не понять: с моего пути невозможно свернуть. Я продолжу поглощать силу. Ведь вы достигли пика своего мастерства, когда как объёмы могущества безграничны. И когда этого объёма станет настолько много, что я смогу уничтожать миры, вот тогда мы и посмотрим, как вы сможете выдерживать мои удары.

С этими словами он хотел было покидать этот мир, но его дикий взгляд упал на Ханнис, на призрак героини, одной из четырёх, которые заточили его сюда. Ярость вскипела внутри него, и Калдион не смог удержать себя от того, чтобы не броситься на эту бессмертную.

Один удар – и призрак исчез, перестал существовать, был разрушен. Что интересно, Сильвилла отчётливо осознавала и видела, что Калдион наносит физический удар. Но этот же самый удар не проходит сквозь призрака, как это должно быть, ведь Ханнис – бесплотное существо, а причиняет ущерб. Плоть бьёт дух, попадает и уничтожает. Как такое возможно? Воцарилось небольшое молчание, которое разорвал саткар:

- Старый враг повержен. Даже получив второй шанс, она не смогла выдержать силы истинного порождения Хора, - он обернулся к саткаралам, - Узрите мою мощь. Даже те, кто зовутся бессмертным, умирают от моего удара. Те, кого все знают, как непобедимых, проигрывают передо мной, терпят поражение. И это лишь начало.

Но Сильвилла не тревожилась по этому поводу. И не только потому, что не могла испытывать каких-либо чувств, а просто-напросто не было причин для тревог. Нежить – это в первую очередь существо духа и только потом плоти. Нежить может существовать и без оболочки. А потому гибель существа, созданного из смерти, совсем не означает, что оно потеряно безвозвратно. Вот, душа Ханнис продолжает парить, всё такая же безмолвная, но теперь принадлежащая Сильвилле. Зордалоду даже не было необходимости что-то делать – дух сам собрался воедино и воссоздал нежить. Конечно, вопрос физической силы, которая была способна поразить дух, остался открытым, но пока что не имел сильного значения.

Возродившись, Ханнис своим мрачным голосом подхватила его слова:

- Начало твоего конца, саткарово отродье. Зелёное пламя вечно, как и вечен дух, что наполняет нас. У бессмертных нет смерти.

Призрак в своих жестах, своей стойке и своих манерах говорить очень сильно походил на статную лучницу, на самую настоящую Ханну. Один-в-один. Однако, опять же, всё это произошло из-за того, что Сильвилла пожелала увидеть её такой. Да, бессмертная легко облачилась в собственную маску, и этим процессом Сильвилла не управляла. Но всё-таки инициатива исходила именно от неё, именно от госпожи. Так будет и с мамой. Бесчувственный призрак будет ходить за ней следом. И только когда Сильвилла пожелает, чтобы она стала мамой, дух будет облачаться в маску Альбы и только тогда станет вести себя как та самая кудесница, которую хочет видеть Сильвилла. Ей не хватает могущества, чтобы вся её нежить вела себя так, как они вели бы себя при жизни. Да, она могла им приказать это делать так, приказать всегда оставаться такими живыми, и они будут оставаться такими, пока госпожа не прикажет им обратное, но это будет её волей. Многочисленные походы это уже множество раз продемонстрировали. Иногда требовалось, чтобы слуги не пугали людей хотя бы своими повадками, и тогда Сильвилла приказывала им быть такими, какими они были при жизни. Но потом, когда в этом не было необходимости, вся нежить сама становилась прежней. Конечно, Ханна со своими повадками была неотразима, и на Калдиона произвела настолько сильное впечатление, что саткар какое-то время даже впал в ступор, так что Мидог успел вставить фразу «Прочь отсюда отродье могилы, а иначе». Но всё же Калдион собрался с мыслями, перебил монолог своего брата и отвечал Ханнис, пытаясь таким образом привести себя в чувства:

- Какая трагичная история. Четыре весёлых и сильных героя, не знавших горечи поражения, встретились с врагом, которого не смогли одолеть, - он налетел на призрака, но бессмертная выскользнула из-под него, - И теперь вы все – лишь ничтожные духи, когда как я! Я, великий Калдион Коллекционер силы! – Ханнис новь увернулась от очередного выпада саткара, - Живой! И такой же всемогущий! – дальнейшие слова он сказал настолько мощно (но не громко), что даже сотряслись основания земли, - Великий Калдион сокрушит ваш мир и пожрёт всех живых!

После этих громогласных изречений он перестал сдерживать себя и принялся преследовать Ханнис, которая не давала ему себя сразить. Призрак развоплощался и переносился в другое место, скользил сквозь его удары, ловко избегал его атак. Калдион же размахивал своими руками, но отнюдь не они вовсе были опасными, а волны силы, которые следовали за его взмахами. Сильвилла не понимала, что это вообще такое, но нечто, явно связанное с физическими силами. Вся эта кутерьма быстро переместилась наружу. Так что призрак нумалиана и эксперимент Дэймонизарона стали сражаться там, над курганом. Остальные одиннадцать бессмертных по приказу Сильвиллы устремились туда же, чтобы поддержать бесплотного духа. Некромантесса тоже планировала присоединиться к ним. Мидог пытался докричаться до неё, осыпая проклятьями и виня в том, что это именно она во всём виновата, что у них почти получилось уговорить его. Следом что-то кричала и Эная, но Сильвилла уже не слышала того.

Двенадцать бессмертных кружили вокруг исполинского саткара. Призрак Ханны, которая была приоритетной целью для Калдиона, старался держаться ближе к земле, чтобы и сам саткар был в досягаемости тессаров и менгов. Так что воинство рунных воителей ниспровергало на противника свои могущественные удары. Сильвилла использовала связь со своими слугами, чтобы через них проводить дополнительный дух зора и материализовывать его во всепожирающее пламя смерти. От всего этого любое существо, которое Сильвилла встречала раньше, давно бы погибло в считанные мгновения. Однако Калдион получал повреждения лишь изредка. Десятки ударов как будто бы разбивались о него, и только один из них достигал цели. Это было заметно по-разному: либо порез от пламени зора, который всего-навсего скользнул по руке, либо отрубленная конечность, если повезло нанести серьёзное повреждение. Но после одного такого попадания все последующие как будто бы ударялись о незримую стену. А рука, если она была отсечена, отрастала заново, так что бой шёл на равных. Безмолвное воинство бессмертных лишь сверкало своими зелёными глазами, делало точные удары, когда как саткар яростно рычал, постоянно причитал и ругался, всё время ворочаясь на месте вслед за вожделенным призраком.

Чародейка долго наблюдала за этим боем, пытаясь понять, при каких условиях враг становится уязвимым. Вначале она предположила, что нужно бить в конкретное место. Но, рассматривая все повреждения, которые получал враг, она осознавала, что таинство сокрыто в чём-то другом. Потом сделалось предположение, что всё зависит от вида повреждений. Колющие выстрелы Аведиса и Катулиса, удары кинжалами Екиса, рубящие мечи Бенакриса и Тислиса, дробящий молот Маориса и цеп Каллитависа, всепожирающее пламя Сильвиллы – тоже нет. Она пыталась считать удары, которые наносила её нежить, но каждый раз получался слишком большой разброс. Все дальнейшие наблюдения и эксперименты показывали, что всё-таки количество ударов имеет значение. Просто в зависимости от того, каким оружием этот удар наносится, количество этих ударов меняется. Кинжалы и цеп, не покрытые рунами, были наименее эффективными. Молот и мечи немного получше, зачарованные хорганами арбалеты – ещё лучше. И самым эффективным была магия смерти. После того, как все бессмертные сложили свои оружия и принялись непрерывно изливать на Кадлиона мощь зора, тут же был виден результат. Его неуязвимая скорлупа была прорвана, и саткар начал получать урон. Взревев от отчаянья, он взметнулся ввысь, пытаясь уходить от зелёных всполохов гибельного пламени. Но ничего не помогало. Зора постепенно поглощал его сущность.

Но враг не собирался сдаваться просто так. Пока он пытался увиливать от силы смерти, что преследовала его, ему удавалось выживать. Но, когда он решил нападать, то в этот момент зордалод увидела, что зелёное пламя начинает наносить ему самый большой урон. Обратившись каким-то ярко-красным вихрем, он смёл всю нежить, которая нападала на него, так что Сильвилла осталась без своих прислужников, но и Калдион до конца растратил свою сущность и перестал существовать. На короткий миг воцарилось безмолвие. Однако его разорвал крик ликования троих сопнаров, которые лицезрели возрождение саткара. Огромная зубастая и глазастая голова с десятью руками и тремя щупальцами вместо ног появилась над тем местом, где она и погибла. Мидог в очередной раз назвал Сильвиллу могильным отродьем и подчеркнул, что она проиграла. Калдион жив, когда как её воинство погибло. Но чародейка, напитав свой голос холодом смерти, провозгласила:

- Зелёное пламя вечно, как и вечен дух, что наполняет нас. У бессмертных нет смерти.

Зелёный дух, рассеявшийся в пространстве, вселился в души бессмертных. Те, кто были тессарами, вновь вернулись в костяные обличия. Те, кто были менгами, облачились в старую плоть. Два призрака обрели прежний облик, и бой начался вновь.

Ярость внутри Калдиона кипела, но он почему-то продолжал использовать физические силы, вместо огня, как ожидала Сильвилла. Даже тот яркий красный вихрь, в который он постоянно превращался, как только чувствовал подступающее поражение, был физическим явлением. Место сражения постоянно менялось, так что, распахав курган, Калдион принялся бороздить всю степь. Местные обитатели не могли остаться в стороне, а потому стекались сюда, чтобы посмотреть на это жуткое зрелище. Ханаи попытались помочь бессмертным, когда саткар облетал степь с их стороны, однако быстро поняли, что их стрелы не могут причинить какого-либо ущерба, и вернулись в пределы своих лесов, чтобы наблюдать за происходящим, взобравшись на кроны своих деревьев. Остальные народы так и остались наблюдать за тем, как жуткий саткар противостоял десятку существ поменьше, погибал в сиянии красного вихря, забирая с собой всех своих врагов, а после недолгого затишья все возрождались и продолжали сражение.

Вечный бой – вечный опыт. Пытаясь одолеть врага, Сильвилла отыскивала новые тактики и манёвры. С каждым новым поражением и возобновлением битвы её сила росла. Глядя на этот бой глазами своих слуг, она понимала это сражение всё лучше и лучше. А, когда она обращала свой разум и свой дух на Ханнис, то видела и того больше. Ей уже приходилось воевать с этим чудовищем. А потому призрак глядел на него немного по-другому, немного иначе, привнося в это сражение новый опыт. Но в отношении неё было кое-что, показывающее, что Сильвилла ещё недостаточно сильна – душа нумалиана гораздо сложнее души человека. А потому даже сейчас, будучи могущественной чародейкой, которая носит на себе множество артефактов, она осознаёт, что призрак не до конца покорён ей. Как уже говорилось, чем дольше идёт это сражение, тем больше опыта получает зордалод. Чем больше опыта, тем больше силы, а сила в свою очередь укрепляет связь со слугами. Так и воспоминания Ханны становятся более упорядоченными, образ её мышления и опыт становятся с каждым мигом всё яснее. Да, впервые в истории некромантии мастер воскрешения поднял зеру, которую не смог до конца покорить. Обычно такое может случиться лишь с тоурами. А тут такое. Постепенно приходило осознание того, что и о воскрешении мамы пока нужно забыть. Необходимо больше опыта. Нужно стать ещё сильнее. Нужно сражаться с Калдионом ещё и ещё.

И всё повторялось опять и опять. Бесконечно изливающееся пламя зора ломает барьер саткара, тот пытается отбиваться, но не получается, в зелёном отблеске силы некроманта начинает тонуть его сущность, он превращается в вихрь силы, а после погибает и он, и вся нежить, поднятая Сильвиллой. Зордалод в тот же миг воскрешает обратно своё воинство, а Калдиону требовалось больше времени, чтобы собраться воедино и снова явиться этому миру. Всё это уже доведено до автоматизма. Руки некромантессы даже сами без участия разума начинают производить одни и те же действия, посылать силу смерти в одно и то же направление. Это не приносит никакого опыта.

И вот, после очередного завершения битвы, нежить даже не успевает как следует упокоиться, некромант тут же их возрождает, так что возникает ощущение, будто бы никто из них и не погибал вовсе. И зордалод чувствует волю одного из своих слуг, направленную в её сторону. Её разум тут же встрепенулся. Потому что такого никогда не было, ведь это может означать, что у кого-то из слуг появилось стремление, он начинает проявлять инициативу без её участия. Это была Ханнис. Пока саткар ещё соединялся, чтобы снова явиться этому миру, Сильвилла подозвала призрака нумалиана. В тот же миг безмолвная лучница предстала перед ней. Да, воля была. Но очень слабая, как будто бы только что зародившаяся. Поэтому Сильвилла направила всё своё внимание на неё и принялась исследовать её душу. Да, Ханна с каждым новым воскрешением порабощается всё сильнее, но в ней осталось ещё многое из непокорённого. И вот именно какая-то непокорённая часть обратила к своей госпоже свою волю. Будучи душой, Ханна была мертва. Ни думать, ни делать она ничего не могла. Но зора проник внутрь её души и дал все эти возможности. Та часть Ханны, что была порабощена Сильвиллой, обратилась в нежить, безразличное ко всему существо без эмоций и чувств. Остальные крупицы нумалиана оставались живыми. И хоть они по природе своей противились обращению в смерть, но осознавали, что здесь происходит. И остатки личности Ханны, настоящей, живой Ханны, выражали благодарность своей новой госпоже за то, что она дала ей возможность ещё много раз победить этого Калдиона.

Враг воскрес, и бессмертные ринулись сражаться, в то время как их владычица пребывала в глубокой задумчивости. Остатки не покорённой души призрака благодарят её за предоставленную возможность победить старого врага. Этот зачаток жизни был как раз тем, что нужно. После каждого нового поражения врага, когда нежить мгновенно восставала, а саткар ещё только собирался воедино, Сильвилла пыталась взаимодействовать с живой Ханной, чтобы получше разузнать это. Однако той частицы в ней с каждым новым окончанием сражения становилось всё меньше и меньше. Возрастающая сила зордалода упрочняла её связь со всеми слугами. Так что те, кто были покорены, становились эффективнее, а Ханнис заканчивала преображение в нежить. Живого в ней становилось всё меньше. И Сильвилла, которая продолжала лелеять щепотку жизни, что покоилась на дне её души, совсем не желала того, чтобы Ханнис погрузилась во тьму смерти. Ей хотелось, чтобы в этом призраке осталось хоть что-то живое, ведь это может означать, что и для мамы Сильвиллы есть надежда. Просто нужно изучить призрак нумалиана, понять, как обратить последствия смерти вспять, при этом не преображая саму душу, чтобы воскрес призрак, но всё-таки Альбы, а не какого-то другого существа.

В некромантии нечто подобное возможно лишь в одном случае – пока существо живо или умерло совершенно недавно и разложение органов ещё обратимо. Но это весьма кропотливое дело и даже бессмысленное. Того, кто умер, зора поднимет только лишь в обличии бессмертного. И этот закон мирозданья никак не обойти.

Сильвилла видит, что битва остаётся бессмысленной. Возрождаясь каждый раз, Калдион не устаёт насмехаться над ней. Некромантесса с трудом читает души живых существ, а познать суть этого саткара она вовсе не могла, чтобы проверить, действительно ли этот эксперимент Дэймонизарона думает так, или же его смех – это результат отчаянья, и вскоре он погибнет окончательно. Нужно новое решение. И оно было найдено в тот же миг, как Сильвилла о нём задумалась.

Вновь сражение закончилось развоплощением Калдиона, сопровождаемое красной вспышкой физической силы. Нежить не выдерживает того урона, который наносит смерть саткара, и дух покидает их тела, оставляя только лишь души. Зордалод не стала воскрешать их. Вместо этого она впитывает весь дух в себя. Мощные слуги обладают огромным количеством силы, и сейчас она вся принадлежит ей. По мере того, как вся мощь зора концентрируется в одном месте, вся округа начинает меняться. Плотная пелена, которую навёл Калдион своим присутствием и которая закрывает небеса, рассеивается, и в небесах виднеется серп восходящей луны. Существо, которое раньше было Сильвиллой, протягивает к ночному светилу одну из шести своих конечностей, чтобы напитаться силой лунного света. И серп отвечает ей, медленно перетекая в полнолунье. Вокруг поднимается сильный ветер, и в его завывании на всех языках, которые успела изучить Сильвилла, постоянно звучит одно и тоже слово, многократно повторяемое – смерть. Вихрь зора, словно подол мантии возносит жуткое шестирукое существо вверх, так что оно становится ещё ближе к ночному светилу и начинает источать бледно-зелёное сияние, как бы став вторым светилом, поменьше, которое будет помогать основному сиять. Конечности делают длиннее, у существа прорезаются два зелёных глаза, ветер начинает завывать громче, как бы пророча судьбу этого постоянно возрождающегося саткара.

Теперь настало время материализовываться противнику. Красная вспышка, словно приход бога войны, знаменует его возрождение, и он тут же устремляет свои глаза-пентаграммы на свою противницу. Но Сильвилла этого ждала – шесть конечностей устремляются к нему, неся с собой мощь зора. Они впиваются в него, но снова стукаются об эту незримую преграду, будучи неспособные уцепиться в него. Враг отбивается, используя физическую силу странным образом. Как будто бы существует физическая магия, и Калдион сейчас являет её. Но он бьёшь наотмашь, а потому волны в большинстве своём пролетают мимо. Те, что попадают в тело Сильвиллы, поглощаются всепожирающим пламенем смерти, из которого сейчас состоит всё её тело. Да, опыт и сила позволяют ей совершить преображение, однако эта техника не так филигранна, как была у Арха, когда он демонстрировал преображение перед Лукрецией и Лукасом, потому что Сильвилла использовала не созидающую грань смерти, а разрушительную. Подобно тому, как она однажды преобразила косу Дезайра, нечто подобное она свершила со своим телом, превратившись в бесплотное существо.

Врагу нравилось то, что с собой сделала Сильвилла. Он даже говорил, что в ней живёт дух экспериментатора, и она не боится делать что-нибудь новое сама с собой, а потому даже с каким-то энтузиазмом принялся бороться с ней. Да, она преуспела больше в области воскрешающей силе смерти, чем во всепожирающем её пламени, а потому билась не так сильно, как её слуги. Но, чем дольше эта битва шла, тем быстрее и разумнее наносились удары. Теперь Сильвилла била противника не попарно тремя конечностями одновременно, а по одному, но всегда, постоянно. А Калдион лишь громогласно хохотал, но при этом не успевал отбиваться. Так что некоторые удары поражали его прямиком в сущность.

Луна стала полной, и, пока Сильвилла находилась в своей новой сущности, таковой и осталась. Могущество зордалода достигло апогея, так что Калдион перестал справляться с нескончаемым градом ударов. Но, несмотря на это, продолжал оглашать округу своим хохотом и подчёркивать, как же некромантесса слаба. Сражаясь в таком обличии, Сильвилла начала видеть то, что было сокрыто от неё до этого мгновение – рубежи сущности. Она видит, как её нескончаемые удары сокрушают их, но как они быстро восстанавливаются. А потому, когда она осознавала, что вся защита снята, то направила все свои силы, чтобы нанести заключительный удар. Все шесть конечностей, словно острые прики пронзают Калдиона, и тот начинает погибать. Но в тот же миг собирает гаснущие силы, преображается в вихрь красного цвета и налетает на некромантессу, так что они оба погибают. Точнее, погибает он один, Сильвилла жертвует всем скопленным духом, но сохраняет своё существование. Она, лишённая духа, в этот миг выглядит как иссушённый труп, слабая и беспомощная. Но, подобно тому, как противник собирается из сплетения духа саткара, так и некромантесса возвращает назад своё бессмертие и свою силу, которая рассеяна в воздухе. Трое сопнаров с затаённым ужасом глядят на это со стороны, подобно тому, как и полумесяц с небес.

И Сильвилла, и Калдион обретают своим прежние жуткие обличия одновременно. Луна снова постепенно становится полной, и поединок продолжается. Но каждый раз заканчивается одинаково – в агонии красного вихря эксперимент Дэймонизарона влетает в сущность жуткого некротического существа, и обессиленная полумёртвая девушка падает наземь. Каждый раз трое сопнаров становятся всё ближе и ближе. Зордалод знала – они хотят в миг её слабости оказаться совсем рядом, чтобы добить и дать своему другу, брату и возлюбленному свободу от этого вечного сражения.

В очередной раз бой завершился поражением обоих участников, и Сильвилла, пребывая в полумёртвом состоянии, слышит, как со стороны сопнаров раздаётся дикий рёв, а также слова поддержки:

- Давай, Барлендар, добей её!

Душа среагировала быстрее тела, а потому сначала в ту сторону метнулся пучок зора, который успел вернуться к ней, а уже после этого и взор полумёртвой глянул туда. Душа Аттиса преобразовалась в тессара, и костяной ловчий помешал Барлендару, который сейчас выглядел как дикий саткар огромного телосложения, настигнуть свою госпожу в таком состоянии. Громила покатился кубарем. И хоть он быстро поднялся на ноги, Аттис не позволял ему продолжить преследования, увязнув в сражении с этой сильной нежитью. Сильвилла же, вобрав в себя полностью весь дух зора приняла другое решение – отступить. Сражение было бессмысленным, а тем более каждое поражение грозилось обернуться её смертью. Поэтому схватив с собой весь дух зора и все души своих слуг, она унеслась на равнины бдазлов, чтобы там придумать другой план.

Нежить не может испытывать стыда и позора. Поэтому отступление было лишь тактическим манёвром. Оно дало возможность поразмышлять о том, как можно одолеть Калдиона. И первая мысль, которая возникла у Сильвиллы – это умереть окончательно, продать свою душу целиком, заплатить зора сполна. Однако как это сделать, если после этого она не сможет наслаждаться обществом мамы? Как аргумент возникли слова другого её учителя: «Некромантия – это путь смерти. И этот путь абсолютен. Ты не сможешь пройти его до конца, пока привязана к мысли о маме. Для того, чтобы у тебя всё получилось, нужно оставить её, забыть и полностью умереть».

- Смерть, смерть, смерть! – сразу же возник в голове шум завывающих ветров.

- Некромантия слаба, как я погляжу. – гремели следом за ветрами слова Калдиона

- Давай, Барлендар, добей её! – венчала реплика Мидога и Энаи всю эту какофонию. И Сильвилла приняла решение – полностью умереть.

Вот и всё. Некромантесса прошла свой путь. И он привёл на путь Великого предназначения. Ей нужно было умереть. А кто, кроме разорада знает всё о смерти? Достаточно было всего одного небольшого пучка зелёного духа, и зов был устремлён во все стороны. Тут же отклик был явлен, потому что мы ждали его. Перед чародейкой и двенадцатью её бессмертными явился тёмный силуэт с зелёными глазами.

- Обрати меня в себе подобного. – прозвучал её мелодичный и мрачный голос.

Концовка

Хиваза́р Дезайр, сын Моата.

Родился 168 вита 1228 тогарва.

Умер 37 вита 1330 тогарва.

Любимый сын и брат.

Вглядываясь душу этого человека, Сильвис видела всю его жизнь. Прожить почти 102 тогарва – это немного маловато. Другие могильные плиты указывали более продолжительные сроки: 120-125. Один так вовсе прожил 133. Сильвилла видела, что он остался верен ей. Несмотря на то, что последние виты некромантесса нравилась ему не так сильно, как раньше, всё же, когда она покинула это измерение, он ощущал пустоту в душе. Но продолжал её ждать, веря, что в один прекрасный день они повстречаются. Но тогарвы мчались один за другим, а её всё не было и не было. Родители ушли на покой, братья и сёстры обзавелись семьями и уже были с правнуками. А он всё ждал её. Когда ожидание сделалось невмоготу, он решил убить себя. Решиться было легко, а вот исполнить – куда сложнее. Легко рука с ножом поднималась на себя, но вот низринуться не могла. Несколько витов подряд он ходил близ обветшавшей ратуши, чтобы затравить себя воспоминаниями и осознанием того, что те дни больше никогда не вернутся. И только после этого на душе сделалось настолько тягостно, что он решил отдаться кошмару. А, когда вошёл в ту комнату, понял, что и его там нет. Совсем впал в отчаянье, а потому разбежался, как мог, да и прыгнул в окно, но вот только у старика не получилось выпасть и умереть сразу. Он лежал, израненный осколками да так и кровью истёк. Нашли его только спустя 10 витов, но не стали тащить до деревенского погоста, а прямиком перед тем особняком и похоронили. Лёжа на полу и умирая от кровопотери, он представлял её лицо, на котором так и ни разу не прорезалась настоящая улыбка. Или прорезалась? Он уже забыл это. За то очень отчётливо помнил следующее:

- Обещай, что, когда познаешь некромантию, вторым, кого ты воскресишь из мёртвых, буду я.

- Ладно.

И так он повторял это самое «Ладно» до того момента, пока его глаза не закрылись навсегда. Теперь же его глаза не сомкнуться никогда, ведь через них на все пути и предназначения глядим все мы, разорад.

***

Час назначен, выбран срок.

Тот момент уж недалёк.

Под сиянием луны

Ты откроешь двери тьмы.

«Вперёд!» –

Неслышный глас тебя зовёт.

Хлад пронзает до костей,

Но ты

Возьмёшь сияние луны,

Став во много раз сильней!

Разрываешь вечный сон,

В который смертный погружён

И содрогается эфир –

Ты владыка, командир

Вздымая длань над головой,

Ты позовёшь их за собой.

Слуг надёжней не найти,

Чем создания из тьмы.

Сто ночей без результата.

Выбран путь и нет возврата.

Но борьба внутри идёт.

И ползёт по коже лёд.

Луна

С надеждой смотрит на тебя!

И ты жаждешь получить

Ответ,

Что же за зелёный свет,

Что ты сможешь приручить?

Вновь фиаско терпит ум –

Обманул тебя Санум.

Но сомненья гонишь прочь,

Ожидая снова ночь,

Чтобы потрошить тела.

Обычной быть средь бела дня.

И кто подумать только мог,

Что в свете этом тьма живёт?

Пройден путь – у ног весь мир.

Зачитаны давно до дыр

Поученья некроманта.

Теперь уж точно нет возврата.

Пора!

Сегодня полная луна!

Мрачный замок дверь открыл.

И вот,

Скрестив магический поток,

Ты держишь сгусток этих сил.

Взмах руки – мертвец встаёт.

Ликует мрачный небосвод,

Но рыдает вся земля,

Ведь оказалась ты темна.

И кто познает грань судьбы?

Кому открыты все пути?

Сможет та на всё ответить,

Кто отыскала лекарство от смерти…

Шувад – «Лекарство от смерти»