«Путеводная Звезда»

Путеводная Звезда

3.15.4 г. века Небесных огней.

Тиманская империя. Тиман.

- Иди сюда, Кир! - позвал Адрий, щурясь. Морщинки залегли в уголках глаз. Проступили у губ, выдавая улыбчивую натуру Гетания старшего. Младший – Кир – мялся у золоченого паланкина. Он нервно теребил край туники и водил взглядом. То на отца глянет, то на молчаливых телохранителей в сверкающих нагрудниках, то на бронзовокожих носильщиков.

- Смелее, мой мальчик! - Адрий по-прежнему улыбался – тепло, ободряюще.

Он поманил сына к себе. Кир откликнулся на этот жест. Сперва неуверенно и робко, затем все быстрей и быстрей... Кир остановился в шаге от Адрия и в десяти от края смотровой площадки. Решетчатая ограда отделяла Гетаниев от обрыва.

- Ну вот, а ты боялся! - Адрий просиял, потрепал сына по кудрям: золотым, почти медовым. Как у матери. От Ианты – супруги Адрия – мальчик взял не только цвет шевелюры, но и россыпь веснушек на загорелых щеках. Зато во всем остальном Кир был Гетаний: такой же скуластый и сероглазый.

- Смотри сюда! - Адрий увлек мальчика поближе к ограде.

Кир поднялся на цыпочках, вытянул шею. Восторженный вздох сорвался с его губ. Там, внизу, раскинулся многолюдный порт Тимана, величайший в Империи: дебри мачт и парусов, тысячи причудливых иноземцев и их пузатых кораблей. По одну сторону – холмы и город на них. По другую – пышущее глубокой лазурью море. Это напоминало...

«Слоеный пирог. Да, точно, пирог! Или торт», - подумал вдруг Адрий и украдкой качнул головой.

Ианта сочла бы это ребячеством, а вот Кир... Мужчина глянул на сына. Тот лег животом на узорчатую ограду. Ветер играл вихрами на его макушке. Теплое южное солнце золотило их все пуще и пуще. Адрий не сдержал новой улыбки. Он хотел было поделиться с сыном своими соображениями, рассказать про пирог (какая нелепица!), однако воздержался. Прикусил язык, боясь показаться глупым, выйти из образа разумного и всеведущего отца. Вместо этого он спросил:

- Видишь мост? - и указал на согнувшегося вдали белокаменного змия. Тот связал между собой усыпанный домиками соседний холм – Рассветный – и могучий уступ с точеной стрелой маяка. Глянув в сторону моста, мальчик закивал.

- Это Киров мост! - с гордостью объявил Адрий.

Его сын вскинул брови.

- Мой? - спросил он одновременно и удивленно, и недоверчиво.

- Не совсем, - усмехнулся Адрий. - Его назвали по имени твоего пра-пра-прадедушки, малыш, - пояснил мужчина и вновь потрепал сына по кудрям. - Он построил этот мост, чтобы матери и жены чаще виделись со смотрителями маяка. Не пожалел денег для простого люда, и люд добра не забыл.

Адрий умышленно пропустил пару десятков «пра» в своем рассказе. Кир Строитель Моста жил давно, а Тиман уже стоял. Что людские жизни в сравнении с ним – с вечным городом?

- Ух! - только и выдохнул Кир.

Адрий усмехнулся: от ребенка он не ожидал большего.

- А вон военный порт, - на этот раз Гетаний старший указал вниз и в противоположную от моста сторону.

Точно дремлющий дракон, там свернулась массивная крепость с вздымающимися из пены бастионами, башнями и башенками. На пристанях подле нее затаились величавые каракки и галеасы с лапками-веслами. Оскаленные морды носовых фигур... Пускай паруса их были сложены, «звери» Императорского флота оставались настороже.

- «Золотой Олень» и «Мантикора Акеч» как раз на причале, - сообщил Адрий и, заметив, в глазах мальчишки вопрос, пообещал:

- Когда-нибудь я расскажу тебе о них.

Потом добавил:

- А не я, так твой дядюшка Дорос! Эти суда как раз в его ведении...

- Мы идем к дядюшке Доросу?! - встрепенулся Кир. От радостного возбуждения голос мальчика дрогнул и едва не надломился.

Адрий хмыкнул: громкоголосый Дорос Сестий – великий архонт-защитник Тимана и супруг его сестрицы Талии – умел впечатлять. Особенно детей. Дорос завоевывал их умы и сердца с той же легкостью, что и его флагман – «Мантикора Акеч» – крушил врагов.

- Нет, малыш, - качнул головой Адрий.

- Сегодня мы идем туда, - он махнул в сторону скучного серо-коричневого скопления доков и складов. У их причалов дремали раздутые когги. Работяги муравьями сновали между ними, опустошая и наполняя трюмы.

- Нам на грузовую пристань! - в конце концов объявил Адрий.

- Хм-ф... - только и протянул Кир.

Он выглядел разочарованным, если не обманутым. Гетаний старший вздохнул. В юные годы он тоже не находил ничего веселого и мало-мальски интересного в словосочетании «грузовая пристань».

- Мальчик мой, ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать, - мягко начал Адрий, положив руки на плечи сына, - и учиться.

Кир нахмурился, поджал губы и со всей возможной серьезностью кивнул.

«Будь по-твоему, отец!» - говорил его взгляд.

***

В окружении шести телохранителей Гетании спустились в порт. Кир жался к отцу. Тот сохранял ободряющую твердость. Уверенность. Преданная охрана расталкивала зевак, оттесняла прохожих, освобождала Гетаниям путь. Точно нос корабля разрезает волны, группа продвигалась сквозь многолюдье толпы. Изредка Иргос – командир личной стражи Гетаниев – кричал, ударяя латной перчаткой в грудь: «Дорогу советнику Его Величества! Дорогу господину!». И люди расступались. Кир наблюдал за ними. Страх толпы притуплялся, уступая интересу.

Для своих девяти лет Кир мало что знал о Тимане – о настоящем Тимане. Всю жизнь его окружали стены родного поместья и бесконечное цветение садов. Лишь недавно мальчик вышел в свет: побывал при императорском дворе и в гостях у дядюшки Дороса, проехал в паланкине по улицам, а теперь... теперь порт! Впервые Кир видел и ощущал столько людей. Их голоса, их топот оглушали, били по самым перепонкам. А запахи? О, сколько всего чувствовал маленький Гетаний! Вопреки его ожиданиям порт пах не только сыростью и солью. У каждой пристани оказался свой особый аромат. Рыболовецкая пахла, как ни странно, рыбой и тухлыми водорослями, судоремонтная – маслом, лаком и свежей доской, дальняя торговая – апельсином и чаем, но ярче всех ощущалась пассажирская.

У впившихся в море причалов мерно качались на волнах суда всех форм и размеров. Кир, однако, узнал лишь северных «драконов» и эльфийских «лебедей». Он видел их раньше на гравюрах и книжных рисунках. Не менее разномастными оказались и создания, бродящие между пришвартованных кораблей. Не все они были людьми, хоть и людей на пристани хватало: бледнокожих дакорцев и почти угольных островитян, прямых, как собственные шпаги, гвинтрийцев и суетливых южан. Кир замечал в толпе низкорослых гномов, клыкастых орков, юрких ящероподобных существ и тех, что походили на кошек. Все они говорили, кричали и переругивались. Кир не мог разобрать ни слова. Не от незнания иного языка, нет, совсем не от этого! Просто… нелегко в таком многоголосье выцепить один-единственный звук!

- Не робей, парень! - все же пробились к Киру слова отца.

- Еще немного осталось! - заверил старший Гетаний. - Вон уже контора капитана порта виднеется!

Кир быстро глянул на отца, потом на отмеченное им здание: большое, в два этажа. Сверху деревянное, снизу каменное. У входа по стойке смирно вытянулись императорские гвардейцы. Оленьи рожки украшали их золоченые шлемы. От площадки перед конторой и до самых дверей тянулась вереница посетителей.

- Хороший он человек! - продолжал отец. - Честный, работящий, но занятой... Мы проведаем его после. Я вас познакомлю.

- Угу, - кивнул Кир без особого энтузиазма.

Уже сейчас мальчик понимал, что впереди его ждет множество подобных встреч: невыносимо скучных, но полезных. Якобы. Куда веселей было бы, если б отец познакомил его с другими благородными детьми! Со взрослыми (особенно с такими важными, как всякие там капитаны порта!) не поиграешь, а с ровесниками-простолюдинами нельзя – матушка отругает. Она не раз отчитывала сына за дружбу с прислугой. В конце концов поварята, конюшата и прочие низкородные «друзья» стали сторониться Кира. Им за такую «провинность» доставалось куда крепче.

Тем временем небольшой «отряд» достиг грузовой пристани. Голоса уступили гулу и грохоту кранов, часть дороги «съели» массивные ящики с грузами. Глаза защипало от ядреного запаха пота. Кир скривился, вжал голову в плечи и попытался закрыть нос рукавом одежд, однако вовремя одернул себя. Отец так не делал – не выказывал отвращения или презрения, а значит, и ему не следует.

- Вот и наша красавица! - неожиданно воскликнул старший Гетаний. - Смотри, Кир!

Мальчик вздрогнул. Возбуждение, мелькнувшее в тоне отца, застигло его врасплох. Тем не менее Кир последовал указанию родителя и посмотрел в нужную сторону. У ближайшего пирса пришвартовался корабль: остроносый, изящный, с тремя высоченными мачтами и сложенными косыми парусами. На фоне невзрачных бочкоподобных коггов он казался... великолепным?

Непревзойденным!

Под ногами заскрипели мокрые доски. Гетании ступили на причал.

- Сможешь прочесть название? - спросил отец.

Кир задумался и вскинул голову. Сначала взгляд его пересекся со взглядом носовой фигуры: крылатая дева улыбалась тепло и благосклонно; потом остановился на надписи с именем судна. Мальчик прищурился.

- Путе-вод-ная звез-да, - прочитал он, потом уверенно повторил: - Путеводная звезда. Ее зовут Путеводной Звездой!

«Это она. Она – леди», - подумалось вдруг Киру. Он нутром чуял что этот корабль – чуть больше, чем просто «корабль».

- Каравелла, - нежно проворковал отец. - Десять метров в ширину и тридцать семь в длину!

- А ты молодец! - отцовская рука потрепала мальчика по голове.

Кир довольно ухмыльнулся: не зря над книжками корпел! Тем временем родитель приобнял его за плечи и потянул к трапу.

- Идем, уже нас заждались, - сообщил он.

Кир подчинился. Вместе с отцом мальчик поднялся на борт. Там их ждал сурового вида господин. Одет он был небогато: простецкая льняная рубаха, портки в белых соляных разводах, жилет, однако держался мужчина прямо, горделиво даже.

- Здравствуй, Джуд! - приветствовал незнакомца отец. Веселье и легкая небрежность мелькнули в его тоне.

- Здравствуй, господин! - пробасил мужчина.

Он наклонился. Блеснул лысой макушкой, обозначая легкий поклон. Кир озадаченно нахмурился: обычно отцу кланялись куда более почтительно. Гетаний старший, впрочем, не придал этому большого значения.

- Что по бумагам? Разгрузку еще не начали? - спросил он.

Тогда же Кир ощутил властное движение отца. Оно вынудило мальчика шагнуть вперед и в сторону. Теперь Кир стоял между родителем и этим самым Джудом. Мальчик повел плечами: отец держал крепко. Разочарованный, Кир поджал губы. Не то чтобы он уж очень надеялся улизнуть, но был бы не прочь побродить по кораблю, пока взрослые заняты беседой.

- Часа два назад отправил Зефа в контору, - тем временем ответил Джуд. - Уж скоро воротиться должен! Как только разрешение притащит, так сразу разгрузку начнем.

- Славно! - отозвался отец.

Теперь Кир слышал в его голосе удовлетворение.

- Не передумал? - как бы между прочим осведомился старший Гетаний.

Джуд усмехнулся.

- Нет, господин, - сказал он. - Вы уж простите, но этому старому псу в море больше не выйти! Жалко, конечно, нашу девочку оставлять, да только вот кости от сырости ноют так...

- Ох, ладно! - отмахнулся Джуд и кивком указал на Кира: - Малька своего привели?

- Кир Адрий Гетаний, - коротко представил его отец.

Кир ощутил легкий толчок в спину. Напрягшись, мальчик все-таки подчинился: шагнул вперед и протянул руку.

- Джуд из Кирбы, - мужчина неожиданно бережно сжал ладонь Кира, обозначив рукопожатие. - Пока еще капитан «Путеводной Звезды».

Мальчик кивнул, потом, опомнившись, пролепетал:

- Рад знакомству!

- И я рад, парень! - заверил Джуд, потом спросил: - Считать умеешь?

Кир подозрительно сощурился.

- Да-а, - неуверенно протянул он. - До ста!

- Хорошо, - одобрительно кивнул Джуд. - А мускулы покажешь?

Кир оглянулся на отца: ни подсказки, ни приказа, только интерес. Нахмурившись, мальчик все же согнул руку в локте и напрягся что было силы.

- Неплохо-неплохо! - со смешком заявил Джуд, - Через пару лет из тебя выйдет славный юнга!

- Отправите его к господину архонту во флот, а, господин? - спросил капитан «Путеводной Звезды».

- Когда подрастет, быть может, - улыбнулся отец. - А пока я хотел бы обучить его морским наукам. Ищу учителя. Пища и кров, почет, достойное жалованье – все что полагается настоящему мастеру!

- Хм-м, вот, значит, как...- протянул Джуд. Опустил взгляд. Сложил на груди руки.

- Нам будет что обсудить помимо кандидатур на пост капитана, верно? - мягко поинтересовался старший Гетаний.

- Пожалуй, - согласился Джуд, и воцарилось молчание. Кир решил воспользоваться моментом. Повернувшись к отцу, он заявил:

- Я уже достаточно большой! На охоту с императором мне можно! - упрямый и звонкий, его голосок прокатился по палубе. – Значит, и во флот тоже!

- Ха! Резвый какой! - хохотнул Джуд.

Кир обиженно поджал губы, покосился на отца.

- Всему свое время, мой мальчик! - примирительно сказал тот. - Всему свое время…

***

На опушке леса раскинулся лагерь. Цветные шатры в пестрых гербах. Император объявил охоту, и представители тиманской знати стекались к его угодьям. Разделить с повелителем радость ловли – высокая честь. Адрий понимал это, однако удовольствия не испытывал. Охота вынуждала отказаться от дел, от надежности дома и от множества приятных удобств. Волей императора Гетаний старший в который раз погрузился в пучину чуждой ему походной жизни. Ни тебе ванны перед сном, ни достойной обслуги. Только постоянная грязь, ноющая от езды спина, да надоедливая мошкара!

Шел четвертый день. Гонять зайцев и лис императору надоело. Наскучила ему и соколиная охота. По утру, как стало известно Адрию, его милостивый повелитель отправил егерей в лес, дабы те отыскали зверя покрупнее: оленя или вепря. Близился полдень, а новостей не приходило. Охотники бездельничали. Кто-то скрылся в тени шатров и отдался предобеденной дреме, а кто-то, как Адрий и Дорос Сестий, наслаждался вторым завтраком. Под сенью большого платана Гетаний старший и архонт-защитник Тимана пили молодое вино (впрочем, изрядно разбавленное водой, ведь захмелеть не желал никто), ели хлеб с сыром и говорили. Вернее, говорил Дорос, а Адрий его слушал, да и то вполуха.

Внимание Гетания старшего было сосредоточено на сыне и действие вокруг него. Кир играл неподалеку от императорского шатра в компании императорских же детей: двух парнишек и пяти девочек. Самому старшему из них не так давно стукнуло одиннадцать, младшей же едва перевалило за шесть. Надежда династии, гордость Империи! О, как Адрия возмущала беспечность повелителя по отношению к собственным детям. Непозволительно мало охраны и всего лишь две няньки!

«Мне стоит сказать ему. Выразить свое беспокойство! Как советник я, обязан печься о благополучии... - крутилось в уме. - А будто он станет слушать! Наш император упрям, как старый гном! Впрочем, когда у тебя шестнадцать детей и семь жен, легко поддаться подобной беспечности!»

- Так вот, значит, приходит ко мне этот обормот каяться. Так вот и так, это я, господин архонт, похабщину на фок-мачте нацарапал... - рокотал Дорос, увлеченный своим же рассказом. Мощный бас его напоминал рев льва.

- Угу, - Адрий вежливо кивнул и пригубил чашу. Сделал глоток, но глаз от худенькой фигурки Кира не отвел.

Больше всего Гетания старшего в сложившейся ситуации раздражало то, что его сын, его кровь, остался без надлежащего присмотра. Отправить своих слуг Адрий не мог – сочтут за недоверие, а недоверие... Разве имеет оно место между императором и его советником? Пальцы Гетания забарабанили по столешнице. Голос Дороса на мгновение стих, но Адрий того не заметил.

Новые беспокойства наполняли его. Кир - непростой мальчик. Особенный. Адрий это знал. Знал, что его сына ждет славное будущее. Деньги и имя Гетаниев гарантируют. Дорос - близкая дружба с ним и союз с его семьей - тоже сыграет роль. Главное сдержать мальчика, уберечь до срока. Недавние капризы Кира натолкнули Адрия на мысль о том, что его сын растет слишком быстро. Покорность все чаще уступала в нем своеволию и горячности.

«Во флот задумал пойти! В девять-то лет! - раздражение кольнуло Адрия изнутри. - Фантазер! Наверняка думает, что в море его ждут только слава и приключения!»

Старший Гетаний повел плечом, скривился, потом беззвучно усмехнулся. На уме сам собой всплыл вопрос: «А сам-то каким был?». Адрий немногое помнил о детстве: столько времени минуло! Путешествия, неизведанные земли, затерянные острова, сокровища, пираты... да, они наверняка влекли и его. Его и Дороса. Невольно Адрий улыбнулся. Они с ним были теми еще шалопаями! Носились по садам, лазали по деревьям, выдумывая всякую чушь вроде: трава – это море, а во-о-он тот розовый куст – ужасный кракен. Тогда это казалось таким настоящим!

- Ты ведь не слушаешь меня, верно? - заметил Дорос.

Гетаний вздрогнул. Поднял взгляд. На лице друга не было и тени обиды, однако Адрий все равно извинился:

- Прости, я отвлекся... задумался малость, - произнес он тихим ровным тоном.

Дорос нахмурился, поиграл желваками.

- Пустяки! - наконец отмахнулся он и бросил в рот пару крупных лилово-черных виноградин. Сок окропил роскошную рыжеватую бороду.

- Все о мальчишке своем беспокоишься, а? - будто подтрунивая, поинтересовался Дорос. Хмурость его сменилась самодовольным оскалом.

Адрий было открыл рот, чтобы ответить, но друг его опередил:

- Говорил же я вам с Иантой, дайте парню свободы! А вы что? Все носитесь и носитесь с ним! Трусливую девку вырастите ведь!

Адрий поднял руку, прерывая тираду друга. Не столько потому, что испытал злость, сколько потому, что желал высказаться сам.

- У нас есть причины, - молвил Гетаний, сдерживая недовольство. - Всякому родителю свойственно опекать дитя, но... вспомни ту трагедию с малышкой Селиной! Я уже и не думал, что Ианта оправится! А потом Кир... Разве могу я не беспокоиться?

Дорос опустил взгляд. Фыркнул в бороду. Упоминание о погибшей в младенчестве Селине – дочке Адрия и его племяннице – задело архонта. Печаль, сожаление, страх... Все это они пережили вместе: и Гетании, и Сестии. Впрочем, Дорос был слишком упрям, чтобы признать свою неправоту.

- И все же это не повод! - буркнул он.

Адрий вздохнул, покачал головой. Кое-что совсем не изменилось с их детских лет. Например, Дорос. Он совсем не остепенился, не научился подлинной осторожности и благоразумию. Дух мальчишки-авантюриста, неразумного и беспредельно отважного, все еще проявлялся в архонте. Может, он помогал Доросу в битве, но в мире...

- Да и что может случиться? Да, за ним не бегает свора нянек и телохранителей, но даже если кто и задумает навредить твоему мальчику, в лагере полно храбрецов, готовых закрыть его грудью! - снова заговорил Дорос: с напором, с жаром, со всем присущим ему упрямством.

Адрий прикрыл глаза, опять вздохнул.

- Хорошо. Тут правда твоя, - нехотя согласился он, - но...

«Хватит спорить!» - почти сказал Адрий, однако распалившийся Дорос снова оказался быстрее:

- Оставь свои «но», дружище! - архонт-защитник изобразил улыбку, вполне искреннюю. - Вспомни себя! Ты в десять уже на Тахреше лихо скакал, а между девятью и десятью не такая уж великая разница!

- Тахреш... - любовно повторил Адрий, расплываясь в улыбке.

Образ еще одного «друга» детства всплыл в памяти: гнедой, почти красный конь южных кровей. Десятилетка, отходивший пять лет под седлом у отца, а потом переданный Адрию для обучения настоящей езде. Кротким Тахреш не был никогда, а вот умным и человеколюбивым...

«И летел он, как стрела над волной...» - вспомнилась и строка из старой баллады.

Посвящалась она, конечно же, не Тахрешу, но в уме Адрия навеки сплелась с ним. Гетаний сглотнул горький комок, вставший в горле. Стало не по себе. Адрий вдруг осознал, что не скучает так по Селине - по своей малышке-дочери - как по старому-доброму Тахрешу! Впрочем, Селине и года не исполнилось, когда хворь забрала ее. В некотором смысле они даже не были знакомы...

- Знаешь, что Кир заявил мне накануне отъезда? - начал Адрий, желая сменить тему.

- Ну-ка, что там? - охотно поддержал его Дорос.

- Коня ему настоящего подавай, а то как он на своем коротконогом недоразумении дичь загонять будет?! - со смешком сказал Адрий и добавил: - Ну? Как тебе такое, Дорос Сестий? Мой сын требует верхового коня!

***

Замах, выпад, еще один, отскок, уворот. Враг силен! Быстр и проворен, как змей, но он – великий Лев Тимана, его архонт-защитник – не уступит! Новая атака. Бросок, выпад, разворот. Чужой клинок едва не чиркнул по плечу. Самым кончиком повел по груди. Нужно собраться. Сосредоточиться. Во имя Империи! Замешкавшись, он дал врагу нанести удар. Отвел его и перешел в контратаку. Сталь скрежетала о сталь, солнце искрилось на кромке лезвий...

Глухой стук. Громкий вскрик. Пальцы врага разжались, а оружие брякнулось наземь. Кир подскочил на месте, выставив вперед игрушку – деревянный меч. Где-то там, в уме, он еще был архонтом-защитником, Великим Львом, сошедшимся в бою с врагом Империи. Опомнившись, мальчик опустил «клинок».

- Все хорошо, Клер? - робко спросил Кир. Лица недавнего противника мальчик не видел. Скуля, как брошенный щенок, принц Клеарх жал к груди правую руку. Похоже, ушибленную.

«Ваше Высочество! Отец говорил, я должен называть Клера «Вашим Высочеством»!» - мелькнуло в голове точно молния. Кир смутился, открыл было рот, желая обратиться надлежащим образом, но Клеарх его опередил:

- Что ты... позволяешь?! - просипел восьмилетний принц сквозь слезы.

- Я... - начал было Кир виновато и тут же осекся: а так ли виноват он? Это же была игра! Всего лишь игра. Мальчик глубоко вздохнул, успокаивая свое нервно трепещущее сердце. Заветное «Я не виноват!» теперь так и пульсировало в уме. Вслух Кир, однако, сказал иные слова:

- Я случайно, Ваше Высочество! - он протянул к принцу руку, попытался ободрить или утешить, но Клеарх оттолкнул его.

- Отстань! - рыкнул принц.

Кир шагнул назад. Оглянулся в поисках поддержки. Отец и дядюшка Дорос – там в стороне, у большого древа – не сводили глаз с него и Клеарха. Хмурились и все же бездействовали. Значит, отвечать за все придется самому. Тогда Кир скосился на нянек и стражу. Гвардейцы в рогатых оленьих шлемах остались к происходящему равнодушны. Уже хорошо! Няньки... Одна лишь слегка вынырнула из дремы, лениво вздохнула и снова прикрыла глаза. Вторая же, неторопливо переваливаясь сбоку-набок, двинулась к Клеарху. Она лишь раз зыркнула на Кира, да так, будто он лично оскорбил ее, а после взяла принца за здоровую руку и потащила к шатрам.

- Я отцу все расскажу! - напоследок выпалил Клеарх.

Кир лишь пожал плечами.

«Я ничего плохого не сделал», - сам себя заверил мальчик. Страха он больше не чувствовал.

- Не обращай внимания! - послышалось вдруг неподалеку. Кир повернулся на звук.

- Клеарх так любит ябедничать, что его никто уже не слушает! - заявил принц Адонис, прикрепив к поясу брошенный братом меч.

Кир насупился, кивнул, потом заглянул Адонису за плечо. Сестры принца – все пять – оставили возню с куклами и тоже таращились на него. Наверняка с того самого момента, как закричал Клеарх! Кир опустил взгляд. Неловкость обуяла мальчишку. Он не находил ей причины и все же чувствовал, что повел себя не так. Не по отношению к Клеарху, а к Адонису и его сестрам.

«Такие разные!» - подумалось вдруг Киру, когда он все же осмелился глянуть на императорских отпрысков. Рыжеволосая и зеленоглазая Диана. Белокурая Офелия в голубеньком платье. Чернявые Адонис и Юда, а Ирис и Исмем... у них волосы были коричневыми.

«Нет, это не коричневый, а каштановый! Так бы мама сказала!» - сам себя поправил Кир.

«Разве братья и сестры не должны быть совсем-совсем похожи?» - в то же время подумал он и озадаченно нахмурился. Почти спросил вслух. Его опередила Диана:

- Давай играть! - выпалила она, вынырнув из-за брата. Кир удивленно вскинул брови. Адонис довольно ухмыльнулся.

- Ну... давай, - неуверенно отозвался Кир и поднял руку с деревянным мечом. Наверное, война – не лучшая игра для девчонки, особенно такой мелкой, как эта рыжая, да только что предложить еще мальчик не знал.

- Не, не хочу в мечи! - отмахнулась от него Диана. - Давай в куклы?

Кир нахмурился.

- Может, лучше в прятки? - вставил свое Адонис.

«Да, прятки лучше!» - внутренне возликовал Кир, но виду не подал.

- Хорошо. В прятки буду! - серьезно кивнул он.

- И я! И я! И я! - радостно заверещала Диана. От нетерпения она аж запрыгала на месте.

- Эй, будете с нами? - крикнул Адонис остальным сестрам.

Первой свое согласие обозначила Юда. Она робко улыбнулась и кивнула, затем встала с травы, оправляя премилое платьице в белых оборочках. Следом поднялись Ирис и Исмем (единственные хоть сколько-нибудь похожие друг на друга!), а за ними Офелия.

«Их так много! - подумалось вдруг Киру. - Наверное, им весело играть вместе в своем дворце. Уж куда веселее, чем мне одному!»

Легкая зависть кольнула мальчишку и тут же развеялась – стоило только вспомнить о Клеархе. Вроде немногим младше его - Кира - а разревелся, как девчонка!

- Кто искать будет? - тем временем осведомился Адонис. Ответа он не дождался. Принцессы желания вадить не изъявляли, да и Киру что-то не хотелось никого искать: прятаться он любил больше.

- Ладно, - выдохнул Адонис и укоризненно качнул головой. - Я.

- Погоди только! - пискнула вдруг Диана.

Адонис кивнул. Его сестра шмыгнула к ближайшему телохранителю:

- Мы будем играть в прятки, - серьезно сообщила она гвардейцу. - Не ходите за нами, понятно?

Телохранитель брякнул доспехом, обозначая поклон.

- Так точно, Ваше Высочество! - ответил вояка, жестом что-то повелев остальным.

Кир не совсем понял что, но, наверное, это был приказ оставаться на местах. Приятное чувство свободы защекотало мальчишку изнутри.

- Все, теперь считай! - торжественно объявила Диана, вернувшись. - Только, чур, до ста!

- Лады! - вздохнул Адонис. Он отвернулся, закрыл лицо руками и начал счет:

- Один! Два! Три! - его голос, точно команда «старт!» заставил девочек кинуться в рассыпную.

Сам Кир замешкался. Он оглянулся на отца: тот больше не смотрел в его сторону, не следил. Вместо этого родитель о чем-то увлеченно беседовал с дядюшкой Доросом.

- Четырнадцать! Пятнадцать! - продолжал Адонис.

Только на шестнадцати Кир сорвался с места. Он лихо перескочил через брошенные куклы, покинул лужайку, на которой детвора играла все это время, и помчался к цветным куполам шатров. Оказавшись между их рядами, Кир остановился. Он слегка запыхался, но усталости не чувствовал. Голос Адониса мальчик больше не слышал – видать, далеко убежал. Хорошо! Никто ничего не говорил о том, насколько далеко можно прятаться, а значит, чем дальше, тем лучше. Адонису придется хорошенько попотеть, прежде чем найти его! Кир самодовольно усмехнулся.

«Нужно укрытие!» - напомнил внутренний голос.

Мальчик нахмурился, осмотрелся. Если так подумать, то укрытий тут полным-полно – выбирай любой шатер и схоронись там! С другой стороны, Кир остерегался кого-нибудь потревожить, а он ведь наверняка потревожит, если полезет прятаться в чужое жилище! Нет, такого отец точно не одобрит. Еще и играть с Адонисом и его сестрами запретит!

Тогда Кир заприметил импровизированную конюшенку – небольшой загон с десятком лошадей.

«Может, там есть место?» - подумалось Киру. Мальчик просиял: даже если и не спрячется, то хотя бы на настоящих «взрослых» скакунов посмотрит!

Он засеменил к цели. Всего несколько мгновений, и в нос ударил терпкий запах, присущий лошадям. Отвращения он не вызвал, хоть и вынудил Кира немного сбавить ход. Пахло чем-то еще. Чем-то менее знакомым, мерзким и более свойственным человеку. Оказавшись у стенки загона, Кир оглянулся: раз есть лошади, значит, где-то крутится и конюх с помощниками. Впрочем, пока их видно не было. Кир пошел вдоль загона, рассматривая благородных зверей. Все при сбруе, оседланные и готовые принять наездника в любой момент. Горделивые, величавые, как...

«Как тот корабль! Как «Путеводная Звезда»!» - вспомнил вдруг Кир о своем походе в порт, потом ему на ум пришел образ собственного «скакуна» – невозможно низкорослого мерина по кличке Скромный. Ну что это за имя? Разве так называют быстроногих верховых жеребцов? Нет, таких коней зовут совсем по-другому: Вихрь или Яростный хотя бы! А впрочем, каково имя, таков и зверь! Поставь Скромного с этими конями в один загон, и он бы оказался грубо слаженным коггом среди изящных каравелл!

Тихий посвистывающий храп заставил мальчика поостеречься.

Конюх!

Кир обнаружил его спящим на небольшой скамеечке. Под скамеечкой валялась пара пустых бутылей. Кир подошел ближе. Кажется, конюх спал крепко и от него дурно пахло кислым вином. Брезгливо поморщившись, мальчик прильнул к загону. Протянул руку к ближайшему скакуну. Серый в яблоках жеребец заинтересованно вытянул шею. Понюхал детскую ладонь и, не найдя в ней угощения, фыркнул, затем отстранился. Даже погладить себя не дал!

- Ну и вредина же ты! - усмехнулся Кир. Мальчик и думать забыл про прятки. Теперь его куда больше волновали лошади.

Кир двинулся дальше, обходя загон и разглядывая скакунов. Гнедые, вороные, рыжие, пара серых в яблоках и один светлый, почти белый, конек. Красавцы! Все как на подбор! Только вот нашелся среди них самый лучший и самый изящный. На его фоне все кони из загона были нескладными коггами. Этого жеребца держали в стороне, привязанным к ветви небольшого деревца. Сильные ноги, поджарое, длинное тело. Изогнутая, как у лебедя шея, лобастая голова с тонким носом и умными округлыми глазами. Голубыми глазами!

Кир, завороженно вздохнув, подобрался ближе. Конь его заметил. Встрепенулся, тихонько храпнул и покосился на мальчишку. Кир повел по переносице зверя. Пальцами ощутил бархатистость бело-золотой шерсти, розоватой кожи у губ и ноздрей. Потянулся к белесой гриве. Тоже мягкая. Совсем не такая, как у Скромного! Непреодолимое желание захлестнуло мальчишку: он должен был оседлать этого скакуна, хотя бы посмотреть, каково это – сидеть верхом на столь прекрасном создании! Судорожно облизнув губы, мальчик оглянулся: конюх по-прежнему спал.

«Хорошо... Я только чуть-чуть! Совсем немножечко посижу верхом!» - Кир взялся за поводья.

***

Вернулись егеря. Они выследили достойного зверя. Охотники спешно седлали коней. В воцарившейся суматохе Адрий позволил себе забыть о сыне. Лишь на миг вспомнил о нем, а после... предвкушение погони взяло свое. Да, Адрий не питал симпатий к охоте: к походной жизни, к недостатку удобств, к кровопролитию из веселья, однако нечто древнее, почти первобытное брало в нем верх каждый раз, когда доходило до дела.

«Что станется с Киром? Он играет с императорскими детьми. Слуги повелителя присмотрят за ним! Да и не оберегать же мне его до скончания века? Дорос прав, мальчику, чтобы стать мужчиной, нужна свобода, - Адрий судорожно облизнул губы, сжал поводья. - Да и к тому же, чего мы с Доросом в те же годы не вытворяли! И ничего, живы...»

Чуя нервозность седока, конь Гетания всхрапнул, тряхнул гривой. Копытом взрыл землю. Адрий одернул зверя и выпрямился. Взгляд его упал на Дороса. Тот тоже изнывал от нетерпения, разве что силился скрыть это за степенным спокойствием. Взгляд выдавал Дороса: горящий, хищный. Такой присущ не человеку, уж скорее льву или мантикоре! Адрий усмехнулся. Кивнул Доросу.

- Скоро, глядишь, двинем к месту! - легкая хрипотца заставила Гетания откашляться. Волнение нарастало, азарт жег.

Охотники неторопливо стекались к опушке. Надменные лица, благородные кони... и над всем этим возвышался не императорский стяг, а сам император. Между ним и Адрием не было и сотни шагов, однако, как казалось самому Гетанию, где бы он сам ни находился, везде бы узрел гордый силуэт повелителя. И дело было не в высоком росте самого императора и не в почтении, с которым толпа расходилась, завидев его... нет, отнюдь! Великий зверь (ни один скакун не сравнился бы с ним!) нес владыку Тимана. Только зверь ли?

Вазилес походил на оленя – того самого коронованного оленя, что плясал на императорском знамени. И все же он был чем-то большим, чем просто зверь – безмолвное и бездумное создание. Адрий чувствовал сверхъестественную мощь, исходящую от Вазилеса. Видел, как искрит его шкура, как сияют глаза... Помнил прикосновение этого существа: он удостоился его однажды. Вазилес не был теплым, как живое. Не был холодным, как мертвое. Не ощущался материальным и в то же время не казался дымкой – причудливым наваждением. Он был силой. Просто силой: чистой, переполняющей, побуждающей. И этот голос! Он мигом заполнил разум, прошелестел внутри, горделиво и властно.

«Служи мне преданно, Адрий из рода Гетаниев, и я тебя не оставлю!» - сказал он тогда.

В тот день Адрий понял, что такое Вазилес.

У всего есть душа: не только у людей, но и у мечей, у кораблей, у озер и рек, у лесов, у империй. Иногда такие души обретают воплощение.

Особое. Зримое.

Будто слыша его мысли, Вазилес вскинул рогатую голову. Взгляд сияющих глаз остановился на Адрии. Оленьи уши дернулись и замерли. Душа Империи ждала. Адрий улыбнулся, затем склонился, означая поклон. Почти коснулся лошадиной шеи, а когда разогнул спину, увидел, как салютует ему император – рослый, широкоплечий мужчина с черным кудрями. В юности его звали Гелос. Теперь же повелитель носил имя Тита XII и обращаться к нему следовало не иначе, как Ваше Величество. Адрий вновь улыбнулся. На этот раз скорее печально, чем радостно. Вновь поклонился. Дорос тоже склонился, а потом украдкой сказал:

- Иногда мне кажется, что он устраивает это лишь из скуки по былым временам, - голос архонта звучал тихо и доверительно, однако Адрий все равно оглянулся по сторонам: не услышал ли кто? Не счел ли оскорблением императорского имени?

- Когда мы... - невозмутимо продолжал свою мысль Дорос, однако его прервали.

Со стороны лагеря раздался гневный крик:

- Проклятье! Где конь?! Где мой Бахтар?! Ах ты ж недоумок! Сучья кровь, шакалье семя! Куда коня дел, пьянь?!

Адрий и Дорос переглянулись. Губы последнего растянулись в ухмылке. Кажется, господин архонт узнал кричавшего, а может просто счел ситуацию забавной.

В одно мгновение Адрию стало не до того: светлая тень промчалась у кромки леса. Он заметил ее краем глаза. Встревоженно заржали кони. С возбужденным лаем взвились псы. Даже некоторые охотники поднялись на стременах. Вглядывались. Указывали на тень, на странную светлую тень, почти призрака! Сердце Адрия недобро ухнуло, сжалось, когда он различил фигуру мальчика верхом на этой «тени».

- Кир!.. - растерянно выдохнул Адрий.

- Что?! - голос Дороса прозвучал удивленно, почти ошарашенно.

Кровь забила в висках. Закололо сердце. Кир верхом на чужом скакуне нырнул в лес, скрылся за пышной листвой и широкими стволами. Тогда же Адрий прикрикнул на своего коня, дал ему шпор. Скакун, повинуясь приказу, коротко заржал и напряг ноги. Миг, и он прыгнул вперед, помчался к лесу галопом. Стук копыт за спиной говорил о том, что Дорос скачет следом. Вопросов он не задавал, не окликнул, не попытался догнать и вырвать поводья – Сестий все понял.

Стиснув зубы, Адрий лег на шею своего скакуна. Мимо пролетел (нет, проплыл!) искрящийся силуэт Вазилеса. Вместе со своим седоком он первым ворвался в тенистую прохладу леса и скользнул в сторону, уступая дорогу. Адрий не щадил коня. Он снова дал ему шпор. Скакун всхрапнул, будто оскорбившись, но ходу прибавил. Совсем немного, ибо большего дать не мог. Гетаний старший почти слышал, как трещат мышцы и связки несчастного зверя. Однако, при всей своей любви к лошадям, при светлой памяти о Тахреше – друге юных лет – не смел проявить милосердия. В этот бесконечно долгий и тревожный момент существовало лишь одно: Кир.

- Давай! Быстрее! Быстрее же! - сквозь стиснутые зубы прорычал Гетаний.

Впереди замаячил круп чужого коня. Поводья болтались под мордой. Хлопья пены летели с шеи и губ животного. Кир не кричал, не звал на помощь, не плакал. Не сидел он в седле и даже не лежал, скорее висел безвольной куклой, чудом держась на обезумевшем жеребце. Тот выдыхался: ноги слабели, бег замедлялся, из пасти вместе с дыханием рвался тяжкий хрип.

Это хорошо.

Но конь под Адрием тоже дал слабину.

- Проклятье! - взорвался мужчина, когда бег его собственного скакуна замедлился.

Адрий осыпал конские бока яростными ударами, да что толку?! Скакун откликнулся лишь жалостливым ржанием, почти стоном. Нечего взять, и так все соки выжал! В приступе отчаяния Адрий закричал. Простое бессмысленное «А-а-а-а!» сорвалось с губ и оцарапало горло. Не оставалось ничего - только мчаться дальше без надежды догнать, и молиться, чтобы конь под Киром пал раньше, чем его – Адрия.

- Гетаний, берегись! Овраг! - прозвучало неподалеку.

Не Дорос. Нет, совсем не Дорос! Скорее Гелос... Его Величество император Тит! Голос его звучал странно. Если бы не отчаяние, овладевшее им, Адрий бы это заметил. Заметил, что через императора с ним говорил Вазилес.

Искрящийся олений силуэт промелькнул сбоку. Он остановился. Больше не бежал, не плыл и не летел. В оцепеневший разум Адрия проник образ: чужеродный, эфемерный и все же ужасный. Густые заросли впереди, а там за ними обрыв и глубокий овраг, устланный камнями.

«Я спасу сына!» - вскричал рассудок, отгоняя видения.

«Спаси себя!» - вдруг повелело иное, неподвластное ему.

И тело поддалось. Адрий разжал пальцы, бросил поводья. Выпустил ноги из стремян. Столкновение с землей сорвало дыхание, оглушило болью и треском сломанных костей.

***

Нежные лепестки ласкали пальцы, будто пытаясь утешить. Адрий сжал губы, проглотил горький комок. Лихорадило. Может, от боли, может, от жары, а может, и от всего сразу. Непозволительно погожий день! Возмутительно солнечный! Гетанию казалось, что такие события непременно должны сопровождаться дождем и скудной серостью неба – трауром не только людей, но и всего, что их окружает.

«Это я недосмотрел», - пульсировало в голове.

Вместе с болью. Такой мерзкой болью! Благо она притупилась и дала в полной мере ощутить вину. Адрий почти упивался последней. Чувствовал, что заслужил ее. Ее и то, что шло следом. Душевные муки всяко превосходили телесные! Те он, конечно, тоже заслужил, но сломанной руки и плеча было недостаточно. За смерть сына, за его преждевременно оборвавшуюся жизнь Адрию следовало заплатить куда большим!

Ноги держали с трудом, однако Гетаний старший (и последний!) считал своим долгом отстоять всю церемонию до конца. Несмотря на слабость. Несмотря на боль и проклятущее солнце! Здоровой рукой он сжимал веточку мирта, усыпанную крупными белыми цветами – последний подарок Киру.

Жрец в траурно-черном одеянии продолжал речь. О Спасителе – о великом боге, о светлых чертогах, ждущих в конце пути, и о юной душе, что встала на этот путь так рано... Адрий не смел поднять глаз. Ему – господину от рождения – хотелось согнуть спину, опустить голову и плечи, точно слуге. Провинившемуся слуге. Снова в горле возник тугой горький комок. Накатывали слезы.

«Не справился!» - полоснуло бичом. Сдерживая рыдания, Адрий зажмурился.

Зря.

Перед глазами сразу возникла та сцена в лесу: бледный ошарашенный Дорос и изломанное тельце на его руках. Дорос… Это он достал Кира из оврага, пока отупевший от боли Адрий корчился на земле. «Он… умер быстро», - кажется, это тогда сказал Дорос, но Адрий... Ему было не до сына. Совсем не до сына! Он думал лишь о себе, страдал за себя и за свои увечья, а когда опомнился...

Кира Адрий увидел только за пару часов до похорон. Тот будто спал. Ни спекшейся крови на золотых кудрях, ни страха на покрытом белилами лице, разве что шея изогнута так странно, так неестественно и ненормально!

Жрец запел. Адрию пришлось поднять взгляд. Молчаливые слуги взялись за носилки, на которых покоилось тело его сына. Понесли к сложенному погребальному костру. Вазилес плыл рядом. Провожал Кира в последний путь. И больше не сиял. Почти не сиял – легкий колдовской шлейф все же вился за ним. Когда Кира возложили на костер, Вазилес остановился.

Первым с дарами подошел... нет, не император Тит XII, а Гелос, просто Гелос. Свою корону, подражавшую рогам Вазилеса, он оставил. И совсем не притворялся, не скрывался за маской милостивого властелина. Стал человеком - искренним и опечаленным. Когда Гелос, хмурясь, отступил от будущего костра, вперед двинулся Адрий. Настала его очередь.

Едва передвигая ноги, мужчина вышел из толпы. Краем глаза зацепил скорбную физиономию Дороса, скупую слезу, пущенную им украдкой. Заметил свою сестру Талию, укутанную в черные одежды. Талия... О, милая Талия! Она утешала Ианту. Обнимала ее за плечи.

«Я должен быть на ее месте... должен сам утешать жену», - мрачно подумал Адрий. Совесть ужалила его в грудь. Одарила порцией жгучего яда.

Остановившись подле костра, Адрий вложил в руку сына веточку мирта. Погладил ладонь. Холодную бледную щеку. Чудом подавил рвущийся наружу всхлип. Сдержаться помог строгий, но ободряющий взгляд Вазилеса. О да, душа Империи сочувствовала ему! И вместе с тем велела быть сильным.

Жрец все пел, а Адрий медлил, не желая покидать сына. Не мог распрощаться, отпустить... Попятиться его заставили приблизившиеся жена и сестра. Ианта... Ее лицо! Адрий едва не отшатнулся, едва не кинулся прочь в бездумном желании не пересекаться с ней взглядом. Столько боли! Столько отчаяния! Обиды...

«Я больше никогда не подойду к ней, - вдруг понял Адрий, - никогда не посмею».

***

Вино горчило во рту. Казалось почти ядом. От того-то, наверное, Адрий и пил его, не разбавляя. Кувшин за кувшином... Слуги уже выказывали беспокойство. Только видом. Не словом. Для слов им не хватало дерзости. Единственным, кто попытался противостоять пьянству Адрия, был Дорос. Он явился в поместье Гетаниев два дня назад (и спустя почти пять с похорон Кира). Бледный, разбитый, осунувшийся... Пытался образумить Адрия, но Адрий прогнал друга.

«Не нужен он мне! Не нужна мне его забота!» - рычал в голове зверь, порожденный вином. Адрий охотно согласился с ним: Дорос не нужен, Ианта не нужна. Никто не нужен. Только Кир – живой и невредимый. Или вино. Еще! Еще горче!

«Как же ты жалок!» - иной голос зазвучал в уме. Чистый, ясный. Он чем-то напоминал Дороса и все же принадлежал Адрию – ему и только ему.

«Как те портовые пьянчуги, которых так презирал!» - новый болезненный укол.

Вино встало в горле и тут же пошло обратно. Выронив из дрожащих пальцев чашу, Адрий согнулся пополам. Он едва не свалился с кресла. Яркое розовое пятно расцвело на сиршейском ковре - светлом, почти белом, теперь же попросту испорченном. Адрий скривился и вытер губы, затем внезапная ярость принудила его вскочить.

«Трус!» - точно когтем поддело изнутри.

Взревев, Адрий махнул здоровой рукой, снес со столика кувшин. Тот в отличие от чаши рухнул не на мягкий ковер, а на паркет. Осколки вперемешку с остатками вина разлетелись в стороны. Дернуло плечо. Заныла сломанная рука. Адрий тяжко рухнул обратно, закрыл ладонью лицо. Очередной приступ рыданий сдавил грудь.

«Выпивка ничего не исправит... никого не вернет! - мрачно заметил внутренний голос. - И убивает она непозволительно медленно».

Рыдания отступили столь же скоро, как и нахлынули. Адрий выпрямился в кресле. В раздумьях прикусил губу. По первой он пил лишь для того, чтобы забыться и заглушить боль в сломанных костях. Потом... Потом пришло желание, навязчивая идея, мысль о единственно верном лекарстве. И вино – не оно.

Поиграв желваками, Адрий снова встал. Перешагнул через разбитый кувшин, миновал розовое пятно на ковре. Для того, кто пил весь день, Гетаний двигался твердо. Уверенно даже. В пару мгновений он добрался до письменного стола. Извлек перо, кусочек пергамента, повозился с чернильницей, силясь откупорить ее одной рукой, а справившись, повел неровную дрожащую строку:

«Я – Адрий Криспос Гетаний, доверенный советник Его Величества императора Тита XII, прошу не винить никого в моей смерти. Это есть мой умысел и решение. Сие послание же и прощание, и завещание.

Ианта, дорогая супруга, прости меня, если твое доброе сердце сможет простить. Я не исполнил обещаний, данных тебе в день нашей свадьбы. Видит Спаситель, я пытался, но оказался недостаточно хорош! Знай, я любил (и люблю) тебя всем сердцем, всей душой. То, что было моим – теперь твое. Земли, корабли, поместье – они твои целиком и полностью.

Дорос, верный друг мой, я горд тем, что разделил столько горестей и радостей с тобой. Боюсь, мы расстались не на лучшей ноте, а потому, молю, прости мою резкость! Присмотри за Иантой и за Талией. Талия… Она не примет моего решения, обвинит в богохульстве и будет права. Своим поступком я и впрямь иду против Спасителя, отвергаю его святейший дар – жизнь. И пренебрегаю службой своему повелителю.

Дорос... О, Дорос, я понимаю, сколь многого прошу у тебя сейчас, но передай от моего имени Его Величеству, что своей смертью я не жажду уклониться от службы, я лишь не нахожу в себе сил продолжать – груз вины слишком тяжел!

Сожгите мое тело, как завещал Спаситель, но не хороните прах в крипте. Развейте его по ветру над Кировым мостом, прошу. На этом все. Я покидаю вас.

А. К. Гетаний.»

Поставив точку, Адрий повел пергаментом над свечой, подсушил чернила, затем сложил лист и, щедро капнув воска, скрепил его личной печатью. Свои покои мужчина покинул в тот же час.

***

Рассветный холм. Адрий шагал по дороге, разрезавшей пополам скопления домов и домишек. Поутру светло-розовые, сейчас они казались холодно-голубыми, почти лунными. Маяк далеко впереди тоже будто выточен из лунного камня. Киров мост недалеко. С волнительным трепетом, почти предвкушением, Адрий ждал, когда тот вынырнет из-за темной завесы садов.

«Вот и все. Где начался мой род, там же и закончится», - мрачно думал мужчина.

Впервые после смерти сына Адрий так глубоко и ясно ощутил свою исключительность. И одиночество. Он – последний Гетаний. Единственный на всем свете! Осознание этого давило на плечи не меньше, чем вина за то, что все сложилось именно так.

Ветер стал сильнее, прохладнее. Он заиграл в складках плаща, обнажая перевязь со сломанной рукой. Зашевелил тяжелые темные кудри. Вытеснил благоухания ночных цветов, подменив их влажной солоноватостью моря. Киров мост показал бок. Он будто светился изнутри. Ровное белое сияние исходило от его каменных «костей», опор и башен.

Адрий остановился на площадке неподалеку. Взойти на сам мост он не посмел. Холодное липкое чувство схватило его за брюхо и удержало на месте.

«Не сейчас», - понял Гетаний.

Несмотря на яростное сопротивление ветра, поправил плащ, скрыл за ним богатые одежды и раненую руку. Шагнул к витиеватой ограде у края площадки – совсем такой же, как и на противоположном холме – том самом, с которого Адрий впервые показал сыну порт. Страх сковывал, но Адрий... Адрий не мог признаться себе. Его разум просил об отсрочке, говорил, что нужно пройтись – попрощаться и с этим городом, и с этой жизнью.

Облокотившись здоровой рукой об ограду, Адрий замер. Взгляд остановился на набережной внизу. Завтра поутру там найдут его тело. Остывшее и, возможно, уже расклеванное чайками – эти пернатые твари своего не упустят! Адрий мрачно хмыкнул, прищурился. На миг он ощутил в себе горячий прилив решимости, почти посмотрел на мост, но... Перед мысленным взором встал ошеломленный образ Дороса. Старый друг... Он будет первым, кто узнает о смерти Адрия Криспоса Гетания. Вероятно, он же и расскажет о случившемся Талии с Иантой. Проклятье! Дерьмовая же выйдет благодарность за годы преданной дружбы!

Адрий понурил голову.

Стыд.

Стыд прихватил его за горло. Почти вцепился клыками.

«Не думай!» - приказал себе мужчина и спешно зашагал прочь – к спуску в порт.

Осталась последняя прогулка.

***

Несмотря на свою дневную и утреннюю оживленность, к ночи набережная Тимана пустела почти целиком. Редкие прохожие спешили подняться в город. Подвыпившая матросня не покидала портовых кабаков. Шлюхи крутились там же. Только патрули стражи встречались Адрию. Они не останавливали его, не задавали вопросов. Внутренне мужчина опасался, что его узнают, принудят вежливо улыбаться, объясняться, почему он – господин императорский советник собственной персоной – разгуливает здесь один, без охраны, но... нет. Кажется, темный, излишне простой плащ и отсутствие поблизости телохранителей превратили его в самого обыкновенного человека.

Человечка...

Торговая пристань. Адрий посетил ее с особым удовольствием. Пробраться в военный порт незамеченным он бы не смог, не смог бы попрощаться с «Мантикорой» – любимицей Дороса, но и здесь хватало знакомых кораблей.

«Леди Удача» – легкое, остроносое суденышко семейства Мелиев – родичей Ианты. Массивный «Козерог»: в скорости он проигрывал многим известным Адрию торговым судам, зато по части грузоподъемности и надежности равных не знал. Говорили, что однажды «Козерог» пробился сквозь бурю у берегов Пылающих островов. Ни скалы, ни ветер не сокрушили его. На соседнем с «Козерогом» причале дремал «Гиппокамп». Этот славился своей быстроходностью. Его хозяин – небезызвестный Александрос Деним Вейнс – давно норовил заключить пари, мол, чье судно лучше: его «Гиппокамп» или «Путеводная Звезда». Адрий отказывался всякий раз, когда речь заходила о споре. Не хотел рисковать.

«Был бы смелее, точно сорвал бы куш!» - сухо заметил внутренний голос.

Адрий поморщился. Он знал, что на самом деле скрывалось за этой мыслью: другое, куда более ядовитое соображение: «Был бы я смелее, спас бы Кира».

«Или остался в том овраге», - что-то холодное и разумное воспротивилось. Скривившись, как от зубной боли, Гетаний прибавил шагу.

У единственного незанятого причала послышались шепотки. Краем глаза Адрий заметил два темных силуэта.

«Бандиты?» - вскинулась осторожность.

«Любовники!» - украдкой усмехнулся рассудок.

Адрий различил тонкий девичий силуэт в объятиях какого-то мальчишки. Лиц он не разглядел, а когда юноша наклонился к подруге, чтобы украсть поцелуй, отвернулся.

«Хоть у кого-то жизнь продолжается!» - с горькой обидой отозвалось внутри.

Гетаний прибавил ходу. Он желал обойти все столь хорошо знакомые корабли и причалы до рассвета, а потом вернуться к мосту, но второпях едва не налетел на какого-то припозднившегося гуляку. Тот в последний момент отскочил.

- Прошу прощ... - начал было Адрий и осекся: на него смотрели два желтых глаза. Они слабо светились в темноте, почти гипнотизировали хищным взглядом. Волосы на загривке встали дыбом.

- Ничего! Пустяки! - отозвался высокий ровный голос. Что-то слегка сверкнуло в темноте – за спиной незнакомца. Не металлическим блеском, скорее...

«Эльф, - вдруг понял Адрий, приглядевшись, - а за спиной... там крылья. Все хорошо».

От сердца отлегло. Незнакомец моргнул и снова повел тонким стрекозиным крылом. Странное зрелище и не менее странное существо!

- Все в порядке? - поинтересовался эльф. Говорил он на Общем языке, однако специфичный, смягчающий «р» акцент слышался явно. Альданец.

Адрий тряхнул головой и, осознав, что пялится на иноземца слишком долго, пролепетал:

- Да! Разумеется! - затем поспешил удалиться.

Чужой взгляд жег спину. Едва не подстегивал бежать.

Успокоился Адрий лишь у грузовой пристани. Тогда же он сбавил ходу. Сердце ухало в груди. Ноги ныли от усталости, а в сломанных костях снова нарастала боль. Жгучая, как раскаленный металл! Гетаний привалился к ближайшему ящику. Отдышался и, справившись с приступом, побрел к нужному причалу. Обласканная лунным светом «Путеводная Звезда» мягко качалась на волнах.

- А я ведь так и не вышел на тебе в море... - тихонько прошептал Адрий, заглядывая в глаза крылатой девы. Носовая фигура безмолвствовала. Не осуждающе, не жестоко, лишь... тоскливо?

- Ох, был бы я смелее! Как Дорос или как... как Кир! - голос на миг взял непривычно высокую ноту и тут же сорвался. Адрий зашелся в кашле.

- А что пугает вас, добрый господин? - сквозь кашель пробился вопрос.

Чужая ладонь коснулась здорового плеча. Кашель мигом унялся, а Адрий... Адрий вздрогнул всем телом. Его застигли врасплох.

«Эльф?!» - судорожно вспыхнуло в голове.

«Нет, не эльф», - отозвалось мгновение спустя, когда мужчина покосился на неожиданного собеседника. Собеседницу...

Она стояла близко. Непозволительно близко! Адрий даже в потемках мог без труда разглядеть приятное женское лицо. Округлые щеки с ямочками у скул, тонкий нос, а губы... их изгиб наверняка манил к себе многих мужчин! На куртизанку женщина, впрочем, не походила: одета прилично и скромно. Тогда что же она делает здесь в столь поздний час? Разве пристало порядочной деве бродить одной по ночам? Адрия это обескуражило не меньше, чем странный оттенок волос визави.

«Она... седая?» - с некоторой неуверенностью подумал Гетаний. Женщина казалась молодой... старость совсем не тронула ее лица, только голову посеребрила.

- Я... - начал было Адрий, однако замялся. Что ответить он не знал.

- Могу я узнать, что вы делаете здесь? - в конце концов спросил мужчина. Он украдкой отступил на шаг и попробовал изобразить учтивую улыбку. Та вышла вымученной.

- Время позднее. Наш прекрасный город, без сомнений, защищен достойно, но порт... В такой час, госпожа, тут все же могут встретиться... темные личности! - добавил Адрий спустя мгновение и заметил, как на губах женщины расцветает ответная улыбка: искренняя и какая-то... смутно знакомая?

- О, не беспокойтесь! Мне назначена встреча. Я жду здесь хорошего друга, - заверила женщина.

Адрий кивнул: кто он такой, чтобы настаивать? Повисло молчание. Впрочем, длилось оно недолго. Женщина беспардонно нарушила его.

- Небо сегодня волшебно, правда? Столько звезд! - восхитилась она.

Адрий поднял взгляд на тягучую ночную синь: и впрямь, над морем, отражаясь в присмиревших волнах, сияли звезды – мириады огоньков. Знакомые с детства созвездия переплетались в единое полотно, рассказывали одновременно с десяток старинных легенд. Знаменуя конец лета, парил Грифон. Издалека уже неслась Рысь. Раскинулся стрелами-вайями Папоротник, а в нем притаился Кот. Охотник бросил Копье Льву. Гончая пошла по следу. Чудесные звери, древние герои... они царили в вышине! И как никогда ярко пылал Атэйлон – звезда странников и моряков, ведущая их домой. Белый пламень ее сиял прямо над грот-мачтой «Путеводной Звезды».

«Как... Как чудно!» - подумалось Адрию. Он застыл, не сводя глаз с каравеллы и неба над ней.

- Д-да... - только и выдавил Гетаний в ответ незнакомке.

- И все же вас что-то терзает, добрый господин, - снова зазвучал женский голос.

Адрий отвел взгляд от звезд, оглянулся на женщину и обомлел. Ее лик преобразился: необычная нечеловеческая красота отразилась в нем. Словно старинное языческое божество, таинственный дух пришел к Адрию на встречу. И волосы... Нет, они не были седы! Как мрамор домов на Рассветном холме, они сияли лунной белизной. Адрий протянул руку, почти коснулся их, но тут же оборвал этот невольный жест. Разве пристало женатому мужчине касаться чужой женщины? Он облизнул сухие губы. Стыдливо отвел взгляд, однако просить прощения не стал.

- Я совершил ужасную вещь, - вместо этого признался Адрий. - Вернее, позволил ей свершиться...

Он не хотел говорить всего, желал умолчать о своей прогулке и решении, но истина сама полезла из горла:

- Я не могу с этим жить... больше... - голос задрожал. Адрий шумно сглотнул, перевел взгляд на спящую каравеллу.

- Но я столько всего не успел! - выдохнул он, потом поправился: - Не посмел... Так хотел выйти в море когда-то... Корабль построил! Но... просто... ох!..

Адрий тряхнул головой:

- Кажется, я и вправду трус! - закончил он, чувствуя подступающие рыдания и вместе с тем силясь задушить их на корню.

Чужая рука коснулась груди. Рыдания отступили мгновенно. Странное покалывающее ощущение охватило мужчину. Такое знакомое, но… без неопределенности между живым и неживым, горячим и холодным. Это тоже была сила. Как Вазилес. Только иная и вполне определенная: яркая, родственная. Она затопила легкие. Адрий замер. Напрягся и тут же расслабился. Даже боль отступила, будто ее и не было! С удивлением мужчина воззрился на женщину: она снова нарушила дистанцию. Оказалась непозволительно близко. Только вот сейчас Адрия это не смутило.

- Совсем непросто оставить родные берега, верно? - прошелестел женский голос почти у самого уха.

Сердце в волнении сжалось. Словно подчиняясь чьему-то не высказанному приказу, Адрий опустил веки, закрыл глаза. Невесомая ладонь грела грудь. Вторая почти любовно повела по щеке. Кожу слегка закололо.

- Порой для того, чтобы обрести отвагу, нужно пережить что-то ужасное, - с придыханием проговорила женщина.

- Разве ты, добрый господин, не хочешь все наверстать? - мягко спросила она.

Адрий с силой зажмурился. Стиснул зубы. Сжал здоровую руку в кулак и с натугой ответил:

- Я хочу все исправить! - голос снова дрогнул. Душу будто тянули крюком из раненного нутра, но Адрий… Он совсем этому не сопротивлялся! Больше не хотел сопротивляться.

- Кто ты? - тихо, с осторожностью спросил мужчина. - Я тебя знаю?

Женщина не ответила. Не назвала имени. Вместо этого она сказала:

- Всего тебе не исправить, милый друг. Ты не властен над смертью, - прозвучало подобно приговору.

- Но пока еще властен над собою, - надежда... Ободряющая надежда мелькнула в ее тоне!

Женщина приблизилась на шаг. Встала вплотную. Адрий это почувствовал, но не отшатнулся. Очарованный происходящим, он словно бы оцепенел. Сердце заходилось в трепете, сквозь ребра силилось пробиться к греющей его руке.

- Атэйлон… Путеводная звезда сегодня сияет для тебя! - прошелестело у самого уха. Мгновение... одно-единственное бесконечно долгое мгновение Адрий ждал поцелуя.

Он почти чувствовал влажное прикосновение губ на своей щеке, но... женщина отстранилась, а ее рука соскользнула прочь с его груди. Еще миг, и тонкие пальцы вложили в ладонь мужчины нечто совсем маленькое, металлическое и холодное. В удивлении Адрий широко распахнул глаза. Воззрился на неожиданный подарок.

- Если сомневаешься, доверься судьбе, - подсказала женщина.

«Монета?» - растерянно подумал Адрий.

Он поднял ладонь с подарком. Вскинул брови, сознавая, что не узнает знаков на ребристой металлической кругляшке. Откуда она была и на чьем дворе чеканилась, мужчина не знал.

- Что это за монета? - спросил он, поднимая голову.

Женщина исчезла. Только легкая дымка серебрилась в лунном свете. Удивленно моргнув, Адрий снова воззрился на монету. На одной стороне улыбался полумесяц. На другой полыхало солнце с лучами-зубьями.

- Довериться судьбе значит? - пробормотал Адрий хмуро.

Мужчина глянул на стоящую у причала каравеллу, на носовую фигуру, улыбающуюся такой знакомой благосклонной улыбкой, и на белый огонек звезды, полыхающий у верхушки грот-мачты.

- Будь по-твоему, - согласился он и подбросил монету.

***

Ноги едва попадали по ступеням. Сон так и не отпустил Джуда из Кирбы. Требовал вернуться обратно в холостяцкую спальню, рухнуть в стылую постель и предаться скорбному сну о той другой жизни, что Джуд променял на сорок лет качки, сырости и соли. Старый капитан противился. Он упрямо шагал по лестнице вниз – к холлу и главному входу в его скромное жилище. Впереди плелся заспанный слуга со свечой – это он разбудил Джуда, когда в парадную дверь постучали.

- Джуд! Твою мать, Джуд, шевелись уже! У меня есть дело для тебя! И оно, Спасителем клянусь, не требует отлагательств! - надрывался полночный гость. Знакомый голос. И неожиданный. Прежде господин себе такого не позволял!

«Проклятье, Гетаний, что ты орешь?! Рехнулся что ли совсем?!» - тихий рык застрял в глотке.

Джуд, хоть и был он вне себя, держался. До него дошла скорбная весть о смерти адриева мальчишки – Кира. Памятуя о честности и доброте господина, Джуд чувствовал необходимость проявить понимание и стерпеть чужую выходку.

- Иду! Иду! - отозвался Джуд сипло.

Он и его слуга миновали последнюю ступеньку.

- Не горлопань так, Гетаний! Соседей разбудишь! - добавил Джуд уже почти у самой двери.

Незваный гость притих. Джуд вздохнул и взялся за засов. Слуга покорно замер в стороне. Когда дверь открылась, в небольшой холл влетела сухощавая фигура в темном плаще. Слуга отшатнулся. Джуд отступил на шаг, давая гостю войти. Пахнуло вином и потом. В тусклом свете свечи Адрий Криспос Гетаний не походил на себя. Следы перенесенных страданий изуродовали его улыбчивое лицо. Щеки ввалились, черты обострились. Особенно скулы. Две глубокие морщины пролегли на лбу и между бровей. Прибавилось седины.

- Все в пор... – Джуд было поинтересовался о самочувствии гостя и о цели визита, но его оборвали.

Здоровая рука Гетания легла на плечо капитана. Стиснула его с неожиданной силой. Ошеломленный Джуд застыл. Только сейчас он заметил взгляд господина – лихорадочный, взбудораженный... Так смотрят лишь одурманенные либо безумцы.

- Прошу, окажи мне честь, капитан! - начал Гетаний сбивчиво, - Последнее плаванье! Со мной. На «Звезде»! - голос его дрожал. Не от страха. Совсем не от страха! Уж скорее от возбуждения или от странной, почти болезненной... решимости? Джуд настороженно глянул на господина.

- Плавание? - переспросил капитан.

Гетаний убрал руку с его плеча. Как-то уж слишком яро кивнул.

- Плавание! - подтвердил он. - Большое путешествие по всему свету!

Джуд обреченно вздохнул.

Брак по расчету

3.14.88 г. века Битв.

Тиманская империя. Тиман.

Шестнадцатилетняя Ианта Мелия шла к алтарю. Впрочем, «шла» – неверное слово, неподходящее и неуместное даже. Нет-нет! Она не шла – ее вели. Отец держал Ианту крепко. Так крепко, будто она могла вырваться и птичкой упорхнуть прочь сквозь открытые двери священного храма – дома Спасителя. Что-то внутри и впрямь хотело вырваться. Ускользнуть от взглядов и улыбок многочисленных гостей, от жреца в праздничных бело-золотых одеяниях и от стройной мужской фигуры, замершей подле алтаря. Ее будущий супруг… Ианта была наслышана о молодом Адрии Гетании. Любознательный острый ум, благородная душа, богат и хорош собой – так говорили про него. Но то разговоры – досужая болтовня! Сколько в ней правды? Половина? Четверть? Не предугадать!

Они не были знакомы, но с детства помолвлены. Гетании влиятельны, а Мелии богаты. Хороший союз для обоих семейств, и плевать, что скрепить его должен брак по расчету! Против воли Ианты! А, впрочем, кого волнует воля девицы?

«Девица – все равно что товар. Взрасти, покрасивее наряди и замуж поудачнее выдай!» - говорил отец Ианты – Ангус Мелий – совсем не смущаясь присутствия дочери.

Да, что-то внутри бунтовало, противилось и жаждало поскорее сбежать из-под венца. Это что-то с самых ранних лет жило в Ианте и каждый раз требовало от нее дать родителю отпор. Не подчиниться ему. Доказать, что она не товар и не безвольная вещица.

Нечто другое сдерживало.

«Разве могу я так поступить? Разве пристало благовоспитанной девушке сбегать из-под венца? Я опорочу себя и отца!» - навязчиво звенело в голове.

Внутренний голос, муки совести… Они изводили Ианту ничуть не меньше страха неизвестности, ставшего лишь сильнее в паре десятков шагов от алтаря.

Адрий Гетаний и впрямь оказался хорош собой. Сквозь светлую вуаль фаты Ианта видела его лицо: приятные черты, нос с легкой горбинкой, добродушная улыбка. Серые глаза сверкали живым огоньком. Каштановые волосы вились. Что ж, тут слухи оказались правдой, но… Телесную красоту обнаружить куда легче, чем душевное уродство! Пускай о Гетании говорят, что он кроток и благороден. Пускай никто не видел за ним проступков порочных и низких. Пускай! Это не умаляло страха Ианты. Она не знала этого человека. Ни разу не говорила с ним! Таков ли он, каким его видят люди?

Ианту подвели к алтарю. Поставили напротив будущего супруга. Отец встал рядом, как и надлежало ему. Жрец в парадных одеяниях поднял руки ладонями вверх. Заговорил. Ианта не слушала. Ее взволнованное сердце било в груди так сильно, что заглушало все прочие звуки. Да и не хотелось ей слушать о Спасителе и о любви, ниспосланной им. Не было никакой любви! Не могло быть ее между двумя совсем незнакомыми людьми. Считай, чужаками! Смешными теперь казались детские мечты о пышной свадьбе и о муже, пускай не принце, но высокородном дворянине, о великой любви с первого взгляда! Такая нелепица… Такое легкомыслие!..

«Все будет хорошо», - убеждала себя Ианта, пока жрец медленно, но верно подходил к концу своей торжественно-пафосной речи.

«Это будет удачный брак, пускай по расчету, пускай без любви!» - говорила себе девушка, не смея поднять глаз: белое платье, пышный подол – носков туфель не видно.

«Он будет ласков со мной! Не обидит…» - уверенности, однако, эти мысли не прибавляли.

Тогда Ианта украдкой покосилась на алтарь. Золоченые крылатые фигуры, сцены из священных книг яркими красками по дереву, столп света, струящийся из окна прямо над головой. Ианта хотела было просить помощи у Спасителя, но…

Клятва.

Ее будущий супруг давал клятву. Обещал делить и радости, и горе с ней, с Иантой. На миг любопытство одолело девушку. Она вскинула голову. Напрямую взглянула на Адрия. Желала видеть его лицо, понять, сколь искренен он в своих обещаниях. Не смогла разглядеть. Пелена застлала глаза.

Не фата, нет!

Слезы.

Они потекли по щекам. Ианта чувствовала мокрые дорожки на коже и совсем не помнила своей ответной клятвы. Куда острее и ярче в ее памяти отпечаталось иное: свадебный браслет, сомкнувшийся на запястье, точно кандалы на руках заключенного, поднимающаяся вуаль фаты и поцелуй: сдержанный, неловкий, с солоноватым привкусом слез.

***

Празднество было в разгаре, однако, не для Адрия и Ианты. Пока в главном зале поместья Гетаниев гости пили, танцевали и всячески развлекались, молодых супругов заперли в спальне. Брак надлежало скрепить последним ритуалом, и целая ночь – их первая с Адрием – отводилась для него. Выпитое вино не придало смелости и не разожгло огня внутри. Страх еще терзал Ианту, почти душил ее. В глазах снова стояли слезы. Силясь скрыть их, девушка отошла к окну, отвернулась от супруга. Тот в нерешительности держался в стороне. Молчал, и молчание это угнетало. Напряжение витало в воздухе. Ощущалось не только душой, но и телом!

Первым не выдержал Адрий. Ианта услышала его мягкие осторожные шаги, но не обернулась. Только вздрогнула, когда рука супруга легла ей на плечо. Впрочем, сопротивляться не стала, не посмела. Легким движением Адрий развернул ее к себе, заглянул в глаза. Ианта отвела взгляд тут же. Отвернулась. Чужое дыхание обожгло ей шею. Зажмурилась. Брак должен быть скреплен девичьей кровью – так велел обычай! Все случится. Все, что одновременно пугало, смущало и манило своей тайной. А потом Ианта понесет, если на то будет воля Спасителя.

Теплая ладонь коснулась щеки. Новое легкое движение. Ианте пришлось подчиниться ему и повернуть голову. Серые глаза смотрели неотрывно. Нечто странное отражалось в их глубине. Решительность? Нет. Страсть? Тоже нет!

Минута, а может и не одна, прошла. Адрий и Ианта просто стояли и смотрели друг другу в глаза. Угрозы девушка не чувствовала, уверенности тоже. От волнения дыхание дрожало на губах. Озноб пробил тело. Сердцу в груди стало тесно. Любовь? Нет, совсем не любовь. Любовь с первого взгляда есть только в глупых девичьих мечтах!

Страх.

Обоюдный. И чувство долга. Ианта видела, как страх и долг борются в душе ее новоиспеченного мужа. Ощущала такую же борьбу и в себе. Становилось смешно.

Опять Адрий был первым. Улыбка тронула его губы, озарила и без того красивое лицо. Ианта улыбнулась в ответ, потом тихо рассмеялась. Если раньше она опасалась, что Адрий возьмет ее силой, то теперь… теперь даже и мысли такой не возникало!

- Я не был с девушкой… никогда, - признался вдруг молодой Гетаний. Веселье в нем явно одолело смущение, однако краска все же залила щеки.

- Только… - начал он, но осекся, качнул головой и все же продолжил:

- Только однажды целовал одну.

Ианта молча кивнула.

- Мой первый поцелуй был там, в храме, - тихо сказала она спустя мгновение. - Вы забрали его.

На этот раз кивнул Адрий. Понимающе.

- И я никогда не была с мужчиной… - еще тише произнесла Ианта, стыдливо отводя взгляд. Закусила губу.

Снова повисло молчание. Ианта не знала, что говорить, да и следует ли ей что-либо говорить?

- Если ты не желаешь… Если боишься… - запинаясь, промолвил Адрий. Осторожно взял руки Ианты в свои. Девушка не возражала, не отпрянула.

- Не надо. Мы можем не делать этого, - в конце концов заявил молодой Гетаний и легонько сжал ладони Ианты.

Девушка удивленно вскинула брови. Первым порывом было уцепиться за эти слова, точно утопающий за соломинку, и согласиться: отринуть прочь обычай и не…

- Мы никому не скажем! - Адрий улыбнулся вновь, и улыбка его ободрила Ианту.

«Не получится!» - отрезал внутренний голос: холодно и жестко.

- Простыни… - Ианта обреченно вздохнула. - Утром они увидят простыни. Если на них не будет крови…

- О!.. Хм… - Адрий нахмурился, озадаченный и растерянный одновременно, потом кивнул, запоздало осознавая сказанное юной супругой:

- Дождемся, когда все напьются. Прокрадусь в кабинет и нож для бумаги возьму. Порежу руку – будет кровь. Не беспокойся! Я все устрою! - заявил Адрий спустя мгновение и беспечно пожал плечами. Вот теперь он казался Ианте уверенным. Даже больше – самоуверенным!

Одно долгое мгновение девушка смотрела на супруга, не зная, как следует отнестись к его словам, да и вообще едва их осознавая.

- Нет-нет! - только и смогла выдавить она, округлив глаза. Мысль о том, что Адрий причинит себе боль ради нее, оказалась для Ианты неожиданно отвращающей.

- Прошу, не надо! - девушка обняла супруга, будто это могло удержать его от глупого поступка.

Адрий рассеянно охнул, но все же обнял Ианту в ответ. Девушка ощутила его руки на своей талии. Это оказалось приятным. Впрочем, куда более приятным стало иное: тепло и потрясающая уверенность в том, что рядом с этим человеком она будет счастлива и, может, даже полюбит его. Когда-нибудь. Однажды. Брак по расчету не обязан оставаться без любви.

Тиманский Лев

3.15.1 г. века Небесных огней.

Богатое море. Воды близ Окраинных островов.

Старушка «Плутовка» не имела ни единого шанса. На судне все поняли это сразу, как только на горизонте проступили очертания великолепных тиманских каракков. Все, кроме Керба. Керб в свою «Плутовку» верил. Верил, несмотря на переменившийся ветер и забитый доверху трюм. Шесть затопленных купеческих судов за минувшую пару лун, дни пьяного угара в портах и полный богатой добычи корабль – жизнь пирата приятна, но жаль, что коротка! Сменить курс и поймать попутный ветер удалось, однако маневр стоил драгоценного времени. Справедливое возмездие теперь дышало в затылок.

Целый день и целую ночь тиманские каракки гнали старушку «Плутовку» на юг, к Окраинным островам. В один момент Керб думал, что его суденышко успеет достичь скопления мелких островков близ Большой земли и ускользнет от преследователей – те бы наверняка побоялись сесть на мель, – но...

Утром тиманцы настигли их.

Изможденная погоней команда «Плутовки» готовилась к схватке – теперь уже неизбежной. Керб рассматривал каракки в подзорную трубу и не верил своим глазам. Случись такая история с кем другим и расскажи о ней какой-нибудь захмелевший дуралей в портовом кабаке, Керб бы не упустил возможности брякнуть в этот самый момент нечто вроде «Какая честь!», ведь преследовали пиратское судно не какие-нибудь заурядные, «рядовые» корабли императорского флота, а настоящие легенды! Обласканные попутными ветрами, «Золотой Олень» и «Мантикора Акеч» мчались по волнам. Они уже почти впились когтями и рогами в корму бедняжки «Плутовки».

«Вот-вот на выстрел выйдут, - Керб прикидывал, сколько осталось ему жить. - По залпу с каждого корабля, и моя девочка пойдет на дно!»

Хотелось выть от отчаяния и бессильной злобы. Столько добра пропадет зря! Да, «Плутовке» рано или поздно пришел бы конец, но почему сейчас? Почему не через семидневку-другую, когда Керб и его команда уже бы сбыли и прогуляли награбленное? Так хоть помирать было б веселее!

«И выпить-то нечего!» - с раздражением подумал пиратский капитан и сложил подзорную трубу. Теперь она была ему без надобности.

Величавый «Золотой Олень» обошел «Плутовку» по левому борту. Орудия – стрелометы – недобро поблескивали отточенными остриями снарядов. Еще немного, и они с грохотом и свистом сорвутся вперед. Вопьются «Плутовке» в бок. Выпустят из деревянного нутра кишки... Будто с издевкой, на обреченное суденышко смотрела носовая фигура вражеского каракка – олень из позолоченного дерева. Олень же танцевал и на зеленых парусах судна. Герб Тиманской Империи – знак власти и господства во всех окрестных водах! И символ верной смерти для всякого, кто пошел против. Особенно для пирата.

Не столь стремительная, как «Олень», но куда более грозная и массивная, «Мантикора Акеч» зашла с правого борта. Во всем своем смертоносном великолепии она ощерилась острозубой львиной пастью притаившегося под бушпритом изваяния мантикоры, затем стрелометами – точно такими же, что и на «Золотом Олене».

«Залп!» - мысленно скомандовал врагу Керб, глядя на багряные паруса «Мантикоры», однако выстрелов не последовало. Ни сразу, ни мгновение спустя.

Тиманцы пошли на абордаж.

Это Керб понял, когда услышал хорошо знакомый звук: стук абордажных кошек, впившихся в борт, стон древесины и восторженный рев хмелеющих от скорой крови моряков. Сердце ушло в пятки – пират надеялся на быструю развязку – потом забилось с новой силой. Ярость ударила в вены.

«Эти сучьи дети решили заграбастать мою добычу?! Захватить мой корабль?!» - возмущенно завопил внутренний голос, а Керб – старый морской волк – сердито заворчал. Рука сама привычным движением вытянула из-за пояса любимый тесак.

- Эй, парни! - прорычал Керб команде.

Лица растерянные, испуганные и злые. Всякие, в общем-то. Щенки боялись, а может, уже каялись перед своими богами за то, что оставили честную жизнь ради грабежа и разбоя. Матерые псы схватились за топоры и гарпуны. Вся пиратская свора оглянулась на вожака. Керб не был мастаком на слова и речи красивые толкать не умел. Благо сейчас того не требовалось, да и времени оставалось всего на два-три словечка – враги опускали мостки.

- Мое почтение тому, кто снесет башку Тиманскому Льву! - Керб ухмыльнулся, отсалютовав тесаком. - И пусть на том свете богиня шлюх отсасывает этому счастливчику до скончания времен!

«То есть мне!» - Керб ухмыльнулся шире. Предвкушение битвы захлестнуло его. Разогнало кровь.

- Слава Империи! - боевые кличи тиманцев прокатились над палубой «Плутовки».

Пираты ответили невнятным рыком. Тот захлебнулся в звоне стали. С минуту Керб наблюдал за завязавшейся схваткой. На «Плутовке» вмиг стало тесно. С три десятка пиратов, а против них человек пятьдесят тиманцев, и это не считая тех, кто по-прежнему оставался на «Олене» и «Мантикоре». Численное преимущество и лучшее вооружение брали свое. На окропленную кровью палубу рухнул первый труп – тупоголовый мальчишка-юнга, имя которого Керб так и не удосужился запомнить. Вторым отдал богам душу Старик Дуб – тоже не великого ума детина, зато здоровый и крепкий, несмотря на годы. Да и на убившего его тиманца навалился так, что тот едва за борт не вылетел. В общем, не зря Дубом звался!

«А выжил бы, Тараном нарекли!» - фыркнул внутренний голос.

Керб недовольно нахмурился. Сосредоточился. Взглядом он искал цель – единственную по-настоящему важную во всей этой безнадежной схватке – Льва. Убить его, и помирать будет приятно и сладко!

«Вот он! Показался, кот помойный!» - золотистый отблеск ударил по глазам. Керб едва ли не взвыл от восторга.

Могучий воин ступил на борт «Плутовки». Могучий во всех смыслах. Ростом выше самого высокого матроса на полголовы. В плечах и груди широк, но вместе с тем не слишком грузен и тяжел. Поворотлив. Ловок и грациозен, несмотря на качку и доспехи. Он излучал силу и власть, подлинное величие Тиманской Империи. Будто бы сам был ее господином, будто бы властвовал над всеми окрестными водами! Позолоченный шлем, исполненный в виде львиной головы, внушал трепет. Короткий, но широкий клинок в руке не сулил добра.

Тиманцы ободрились, завидев своего предводителя. Кое-кто из команды «Плутовки» дал слабину – бросил оружие. В иной день Керб бы самолично казнил этих трусов, но сейчас... Сейчас он резво соскочил вниз. Толкнул плечом ближайшего врага. Другого рубанул тесаком по плечу. Вырвал увязший в плоти клинок. Небрежным движением смахнул на просоленные доски кровь. Широко ухмыльнулся и со свирепым подлаивающим хохотом налетел на воина в золоченом шлеме.

Хохот вмиг сменился недовольным ревом. Лев ускользнул: легко, играючи даже. Тесак не задел его. Керб чуть отступил, готовясь к новому удару, однако не успел – враг контратаковал. Лезвие благородного клинка запело, столкнувшись с грубым невзрачным тесаком. Боль дала в плечо. Силищи в львиных лапах было не занимать!

Противники разошлись. Держа клинок перед собой, Тиманский Лев кружил вслед за Кербом. Ступал мягко, совсем по-кошачьи! В прорезях золоченого шлема сверкали лихим огоньком янтарные глаза. Их взгляд пират ощущал всей своей песьей шкурой, и был тот... Нет, не злобным, скорее внимательным и острым, как клинок. Керб оскалился. Покрепче схватил тесак. Боковым зрением пират видел, как тесным кругом подле собираются тиманцы. Похоже, битва кончилась. Остался только он – Керб – и его поединок со Львом.

«За «Плутовку», за мою девочку!» - безмолвный боевой клич прогремел в уме. Вслух Керб позволил себе лишь погромче рявкнуть.

Пират бросился на Льва. Почти настиг его! Но в самый последний момент противник отступил в сторону. Под коленом полыхнуло огнем. Керб свалился. Штанина пропиталась кровью. От боли и удивления пират оцепенел. Совсем ненадолго, но и этого хватило, чтобы враг пинком отшвырнул его тесак подальше. Досадливо взвыв, Керб было поднялся на локтях. Он попробовал встать и продолжить бой (пускай хоть голыми руками!), однако на спину надавило нечто тяжелое. Оно вжало пирата лицом в палубные доски.

«Сапог!» - понял Керб. Понял и завыл еще громче, ведь Лев победил. Сделал его своей добычей, а теперь, словно гордый охотник, одной ногой упирался ему в спину.

Стылое лезвие вражеского клинка скользнуло по шее. Оставило крохотный надрез.

- Сдавайся! - мощным басом повелел Лев.

***

Поставили на колени. Руки связали за спиной. Поврежденная нога ныла не меньше, чем ушибленный подбородок. Впрочем, рану хотя бы промыли и перевязали. Уже неплохо, если учесть тот факт, что Керб бы никогда не оказал подобной милости врагу.

- Я – Дорос Фанес Сестий – архонт-защитник Тимана, верный слуга Империи! - рокотал Лев, расхаживая по палубе «Плутовки».

Тиманские солдаты разбрелись по захваченному кораблю. Кто-то стоял на страже: присматривал за десятком пленников, перед которыми и распинался «большой кот», кто-то готовил в последний путь мертвецов, а кое-кто (к великому неудовольствию Керба!) спустился в набитый добычей трюм и наверняка уже обшаривал там все миллиметр за миллиметром. Чувство собственности обиженно скулило всякий раз, когда Керб думал об этом.

- Именем императора Тита XII – властителя всех земель и вод тиманских – объявляю этот корабль собственностью Империи! - Лев сверху-вниз глянул на Керба.

Шлема на предводителе тиманцев не было. Стоящий поблизости солдат с благоговением держал его в руках. Теперь Керб мог без особого труда разглядеть человека, что скрывался за оскаленной львиной мордой. Рыже-золотая грива и борода. Прямые благородные черты. Нахмуренные брови. Суровое выражение. А вот клыков нет! Зубы обычные, человеческие…

- А вас – своими пленниками! - Дорос Сестий замолчал, давая пиратам осмыслить услышанное.

«Это мой корабль! Моя добыча! Мои люди!» - бунтовал затуманенный болью и обидой рассудок. Чем больше Керб смотрел на предводителя тиманцев, тем сильнее хотелось ему произнести это вслух. Крикнуть прямо в лицо вражьему капитану.

- На «Мантикоре Акеч» вы будете доставлены в Тиман для суда и справедливого наказания, - Дорос Сестий заговорил вновь. Он больше не ходил туда-обратно. Замер на месте, заложив руки за спину.

- Заруби нас на месте, Лев! К чему эти игры в судилище, если всех нас на суше ждет виселица, а?! - все-таки не выдержал Керб. Он гордо вскинул голову. Попытался заглянуть вожаку тиманцев в глаза. Тот ответил спокойным снисходительным взором.

- Тем, кто раскается, а также тем, кто докажет, что был вовлечен в разбой обманом, даруют прощение, - невозмутимо пророкотал Дорос Сестий. - Отплатите за него честным трудом и...

- На каменоломнях?! - Керб хрипло рассмеялся.

- Там, куда отправит вас суд, - ответил Дорос Сестий хладнокровно.

- Уж лучше порви нам глотки сам, Лев! - фыркнул Керб. - Докажи, что не зря так зовешься!

Громкий рокочущий смешок. Дорос Сестий на шаг приблизился к Кербу. Опустил ладонь на рукоять меча и тут же убрал ее.

- Я не кровожадный зверь, - все еще спокойно, но куда более твердо изрек Лев, - и я не жажду вершить чужие судьбы. Я только блюду закон.

Выдержал паузу.

- Однако, - продолжил он мгновение спустя, - я привык уважать своих врагов. В особенности тех, кто осмелился выйти на бой со мной лично! - Дорос Сестий одобрительно кивнул, и Керб с удивлением заметил, как архонт-защитник Тимана улыбается ему.

- И готов исполнить их волю, - опять ладонь легла на рукоять меча, - даровав быструю и чистую смерть. Желаешь принять ее от моей руки?

Керб не задумывался. Ответил сразу же, как только этот вопрос прозвучал:

- Да! - сказал он.

Без злобы и обиды. Без симпатии и уважения. Без лишних чувств.

- Каяться не буду! - добавил равнодушно. - И о содеянном я не жалею!

Дорос Сестий понимающе кивнул. Острие его клинка впилось пирату меж ребер.

Тахреш

3.14.79 г. века Битв.

Тиманская империя.

Адрия разбудили необычно рано. Отец повелел. Он желал видеть своего отпрыска на конюшне и немедленно. Адрий подчинился. Так он оказался на небольшом дворике перед стойлами, заспанный и толком не понимающий что происходит. Рядом суетились со сбруями слуги. Проносились мимо с тихой, как им казалось, руганью. Отец тоже ругался. Его голос доносился из стойл. Быть может, если бы Адрий выспался хоть немного, то он бы проявил интерес и попытался заглянуть внутрь, но вместо этого юный Гетаний бездействовал. Все его силы уходили на борьбу со сном, вернее, с его остатками. Адрий стоя почти заснул, когда наконец появился отец.

Он вел под уздцы красно-гнедого коня. Рослого, с сильными ногами, длинной спиной и изящной лебединой шеей. Тахреш – так его звали, Адрий это помнил. На Тахреше его отец ездил порядка пяти лет, с тех самых пор, как купил его у заезжего торговца с далекого Южного Материка.

«Помесок дикой кобылы с равнин Антэраса и настоящего южного жеребца! Только лучшее от обоих взял!» - хвастался отец перед друзьями – иными благородными тиманскими господами, что знали толк в лошадях. Те и не спорили. Соглашались, оценивая красоту жеребца. Все это звучало так часто в присутствии Адрия, что насмерть отпечаталось в его детском сознании. Сохранилось до нынешних лет.

- Адрий! - позвал отец.

Юноша встрепенулся. Моргнул.

- Подойди ближе! - повелел тот.

Адрий подчинился, как и всегда. Иначе быть не могло! Встал меньше, чем в десяти шагах от отца. Опустил взгляд. Остановил его на лошадиных копытах. Тахреш не рыл землю, не выражал нетерпения. Он держался ровно и только слегка переступал с ноги на ногу. Желал прогуляться. Размяться. Впрочем, не настаивал. Проявлял ту же покорность, что и Адрий.

- Тебе уже десять лет, - произнес отец: сухо и строго. Как всегда. Никакого намека на теплоту и радость.

Зато Адрий почувствовал некую... торжественность грядущего момента! Поднял голову, рискнув заглянуть родителю в лицо. Тот улыбался: украдкой, но все же!

- Быть может, через год-другой я с гордостью признаю в тебе мужчину, - продолжал отец. Он улыбнулся чуть шире, а Адрий, не веря, вскинул брови. По-прежнему молчал. Слушал.

- Пока же тебе надлежит учиться быть мужчиной, - отец похлопал Тахреша по шее. Тот тихонько фыркнул.

- Настоящий Гетаний, как и всякий мужчина, должен уметь ездить верхом! - заявил отец миг спустя.

- Теперь Тахреш твой, - сказал он. - Конь – лучший друг для благородного мужчины. Преданный, сильный, честный. Тахреш таков! Из любой беды вынесет! Жизнь отдаст, но тебя спасет!

Отец снова похлопал жеребца по шее. Кажется, ему не хотелось расставаться с любимым скакуном, и все же старший Гетаний протянул младшему поводья.

- Это слишком дорогой подарок, отец! - Адрий отступил на шаг. Он никогда прежде не ездил на «настоящих» лошадях. Мерин Адрия был почти в полтора раза меньше Тахреша, и...

«Он слишком велик для меня! Я упаду!» - страх ворошил мысли, отгонял последние крупинки сна.

- В самый раз! - отрезал отец. Улыбка его погасла.

Адрий вжал голову в плечи, однако под строгим, неумолимым взглядом родителя принял поводья. Робко глянул на коня. Тахреш шумно выдохнул. Его теплое дыхание обдало руку. Юный Адрий протянул вторую. Неуверенно повел по носу зверя, по бархатистой коже у губ и ноздрей. Тахреш вдохнул. Тоже шумно. Прянул ушами. Сердце Адрия сжалось в груди, предчувствуя что-то нехорошее, что-то совсем-совсем страшное и непоправимое!

Жеребец, однако, лишь повернул голову. Слегка. Даже поводья из рук Адрия не вырвал! Большой темный глаз. Чересчур умный для животного взгляд. Тахреш изучал человека перед собой. Быть может, даже оценивал! Осознав это, Адрий нахмурился. Расправил плечи. Снова погладил коня. На этот раз куда более уверенно, но все же мягко, ласково. Раз отец не оставляет выбора...

«Уж лучше нам подружиться!» - решил Адрий. Сердце все еще трепыхалось в груди. Страх не ушел. Впрочем, юный Гетаний всеми силами не желал его показать.

- Не бойся Тахреша, - повелел отец, будто читая мысли сына. - Он тебя не сбросит и самому упасть не даст!

Адрий кивнул.

- И заботься о нем так, как заботился бы о себе, - снова велел отец. - Он непременно ответит тебе тем же!

- Буду! - со всей возможной серьезностью ответил Адрий, потом глянул на Тахреша.

Кажется, во взгляде того мелькнуло понимание. Самое настоящее, почти человеческое! И одобрение. Одобрение тоже было, ведь Адрий говорил чистую правду.

***

- Молодому господину негоже на конюшне руки марать! - ворчал старый конюх.

Адрий – парень пятнадцати лет – слушал его лишь вполуха, да улыбался беспечно. От работы не отвлекался. С щеткой обращался умело. С того самого дня, как отец передал Тахреша ему, Адрий сам чистил коня, мыл, расчесывал гриву. По первой, конечно, это не вызывало особых восторгов. Руки еще не привыкли к постоянному труду. Запахи раздражали. Чувство брезгливости убивало всякую радость от общения с благородным животным.

Со временем все поменялось. Не сразу и как-то даже незаметно. Просто каждый раз, когда Адрий самолично чистил скакуна, тот отвечал благодарностью. Следующая после чистки прогулка удавалась на славу. Тахреш шел мягко и легко. Скакал резво. Покорялся каждому движению седока. Не перечил, не тянул повод, не фыркал и не храпел недовольно. Все менялось, когда Адрий позволял себе поспать на час-другой подольше и оставить часть работы на слуг. Тогда Тахреш упрямился и своевольничал, вынуждая Адрия прилагать усилия. Впрочем, ни разу Тахреш не скинул юношу с себя. Ни разу не дал Адрию повод усомниться в своей преданности.

Постепенно юноша научился замечать перемены в настроении коня и связь их с его собственными поступками. Чуть больше времени ушло на то, чтобы увидеть благодарность Тахреша в момент чистки или другого действа, приятного ему. Взгляды. Мелкие движения. Прикосновения. Животные умеют выражать чувства. Не словами, конечно, но все же!

Адрий больше не перекладывал свою работу на слуг. С жадным удовольствием делал все сам. После уроков и бесконечных занятий математикой, письмом, географией или еще какой необходимой для молодого дворянина наукой охотно упивался работой на конюшне. Она стала отдыхом. Способом почувствовать себя нужным и любимым. Привести мысли в порядок.

К частым появлениям молодого господина конюхи Гетаниев привыкли. В отдаленном поместье Сестиев на самой границе Империи, где Адрий проводил последнюю луну, нет. Местные все еще недоумевали. Порой даже норовили спровадить прочь. Сегодня тоже пытались, но Адрий смог отбиться. Жаловался на скуку. Пенял на необходимость подготовить коня и сбрую к прогулке. Сестии – Дорос и его отец Аранон – обещали показать Адрию леса на востоке своих владений, как только вернутся из некой деревеньки. Кажется, она Белоцветьем называлась. Там что-то со старостой и сборщиками податей случилось. Сестии как раз это улаживать отправились.

- Грязное же это дело, господин! Давайте я лучше кого из мальчишек позову! - предлагал старый конюх. - Они вашего жеребчика-то быстро в порядок приведут! В лучшем виде все сделают!

Адрий упрямо продолжал чистить лошадиную шею. Перешел к плечам. Второй рукой мягко ощупывал шкуру – проверял нет ли ран или паразита какого. На конюха глянул лишь украдкой: не надумал ли кого и впрямь позвать?

- Не стоит, - все же изволил ответить Адрий, пройдясь щеткой по холке Тахреша.

- Лучше... - юноша осекся. Тахреш зашевелил ушами.

Со двора донесся стук копыт. Лошадиное ржание. Громкий крик.

- Господин Сестий! - разнесся он над поместьем. - Позовите господина Сестия! - голосил новоприбывший – судя по всему, гонец, ибо затем он выкрикнул:

- У меня срочное послание от господина Кирика с дальней заставы! Антэрасцы... Антэрасцы идут со степей!

Опять голоса. Крики и брань. Срочно искали нового гонца. Конюх с небывалой для такого старика прытью кинулся во двор. Адрий остался на месте. Он обратился вслух. Недоброе чувство зашевелилось в душе.

«Антэрасцы!» - это слово раз за разом звучало в уме. Стук крови в висках его едва перекрывал!

Перед глазами вставали образы конных налетчиков в шакальих шкурах и с длинными нечесаными волосами. Сотни и тысячи воинов – таких же диких, как и их жеребцы. Несмотря на близость к границе Империи, Адрий и помыслить не мог, что угроза нападения антэрасцев окажется такой... настоящей! Почти осязаемой!

Суета во дворе лишь еще пуще нагоняла страх. В один миг она захлестнула Адрия так сильно, что он едва не увидел перед собой дикого загорелого варвара. Острие его изогнутого клинка скользнуло по оголенной шее юноши. Сталь холодила кожу...

Адрий вздрогнул. Шагнул вперед, желая глянуть на происходящее во дворе. Суета и кутерьма там, кажется, достигли своего пика. Гонца не могли найти. Господин Сестий забрал лучших коней и всадников, а те что имелись...

Толчок в плечо. Адрий охнул. Оглянулся. Тахреш тихо всхрапнул. Его голова в определенный момент оказалась неожиданно близко. Большой темный глаз и уже хорошо знакомый по-человечески умный взгляд. Умный и настойчивый. Адрий вскинул брови.

- Ты... - он запнулся, глубоко вдохнул и выдохнул – страх душил.

- Ты уверен, дружище? - наконец спросил Адрий.

Тахреш поднял голову. Недовольно и даже как-то насмешливо фыркнул. Адрий улыбнулся, хоть испуг его так и не отступил. План сложился быстро. Легко. Разум, впрочем, теперь твердил, не умолкая, что это плохая идея. Возможно, худшая из тех, что посещала Адрия. Только вот...

«Тахреш прав! - сам себе сказал юноша. - Нужно действовать! И как можно скорее! От этого зависят жизни! Покой империи!»

- Сейчас вернусь, - бросил Адрий скакуну. Вышел во двор. Набрал побольше воздуха в легкие – его точно должны услышать! – и крикнул что было силы:

- Я поеду! Я смогу! - голос прозвучал твердо, уверенно и достаточно громко. Не дрогнул ни разу.

Во дворе на миг воцарилось молчание. Его оборвал сам же Адрий:

- Коня только оседлаю и... где Белоцветье? Как добраться до него?

- Господин!.. - воспротивился уже знакомый конюх. Управляющий поместьем Сестиев тоже открыл было рот, однако Адрий снова подал голос.

- Молчать! - жестко и властно повелел он, уперев руки в бока.

Адрий пытался казаться грозным и, похоже, у него получалось, несмотря на недостаток опыта – кричать на слуг молодому Гетанию особо-то не приходилось, тем более на чужих. Его слушали. Смотрели внимательно и неотрывно.

- Мой Тахреш – самый быстрый в округе. Из ваших коней с ним не сравнится никто! - спокойно произнес Адрий. - И он никого, кроме меня, не подпустит, так что... Поеду я. Говорите, где Белоцветье!

- Будь по-вашему, юный господин, - выдохнув, согласился управляющий. - Слушайте...

***

Адрий очнулся в постели. Тело ныло. В глазах мутилось. Всякая попытка думать – вспомнить недавние события – причиняла боль, и все же он вспоминал:

Платановая роща. Мощные стволы. Зеленые кроны, пробитые лучами солнечного света. Дорога под копытами. Лихой галоп. Ветер охватывает по бокам, бьет в лицо. Короткая грива Тахреша щекочет кожу. Руки крепко держат поводья, а тело... тело – хрупкое человеческое – почти срослось с могучим лошадиным. Это был миг, когда конь и всадник становились единым целым и достигали общей цели.

Найти, предупредить, спасти. Послужить на благо Империи и ее людей!

Страх отступал. Тахреш... Дикая скачка... Они дарили отвагу! Потрясающее чувство силы и уверенности. Оно пьянило Адрия. Потому-то юноша сразу не заметил их. Не услышал в вое ветра грубые голоса, чужую речь.

Антэрасцы.

Небольшой отряд. Вероятно, разведчики, сумевшие тайно пересечь границу до вторжения основных сил. Адрий не успел толком их разглядеть. Промчался мимо слишком стремительно и быстро. Впрочем, зацепил кое-что. Антэрасцы совсем не походили на тех варваров, какими их себе представлял юноша. Да, загорелая кожа, но волосы светлые, почти белые у всех. Никаких шакальих шкур. Кольчуги. Причудливые высокие шлемы с гребнями. Кони в богатых сбруях...

Позади совсем скоро раздались крики. Цокот погони. Тахреш тоже ускорился. Он выжимал из себя все силы, однако чистокровные антэрасские кони были хороши.

Решение пришло внезапно.

Оно явно оказалось обоюдным – слишком уж легко Тахреш согласился! Адрий и его красно-гнедой скакун свернули к деревьям, сошли с дороги, углубившись в рощу.

Вовремя.

Засвистели, пронзая воздух, стрелы. В груди громко ухнуло, но страха по-прежнему не было. Адрий оставил его где-то там – в поместье Сестиев.

Петляли между древесных стволов, но дороги из виду не теряли. Антэрасцы не отступали. Прорывались следом. Впрочем, в роще их привычные к голым равнинам кони оказались не столь ловки.

Тахреш вырвался вперед. Первым вышел из-под сени величавых платанов, а потом...

- Адрий?! - позвал голос. Знакомый, но необычно взволнованный.

- Как ты, Адрий? - вопрошал он.

Юноша снова поднял веки. Сфокусировал взгляд. У края постели стоял Дорос Сестий. Рыже-золотые волосы и янтарные глаза... Вместо привычного веселого выражения на широком лице одно только беспокойство, зато подлинное, искреннее.

- Не... Не знаю! - выдавил из себя Адрий. - Голова болит...

- И остальное тоже... - добавил спустя мгновение.

Дорос мрачно усмехнулся.

- Тебя здорово по башке приложили, дружище! - не без доли сочувствия сообщил Дорос. - Мы едва отбили тебя у тех антэрасцев! Ух, как отец их!..

Дальше наверняка должен был последовать рассказ о некой стычке в поле между платановой рощей и Белоцветьем, но...

- Я ведь успел, да? - спросил молодой Гетаний. Этот вопрос волновал его больше всех прочих.

- Успел! - Дорос улыбнулся довольно.

- Ты и Тахреш... Уверен, вы много жизней спасли! Мой отец уже отбыл к границе и...

- Тахреш... - повторил Адрий и глянул на Дороса.

Тот вдруг переменился в лице. Отвел взгляд. Понурил голову.

- Что... - начал было Адрий, но тут же смолк. Комок встал в горле.

- Что с моим Тахрешем?.. - спросил наконец, хоть ответ уже знал. Вспомнил дрожь, бегущую по телу скакуна. Потемневшую от пота и крови шкуру.

Дорос прикусил губу. Какое-то мгновение он боролся с собой, будто не хотел говорить, но чувствовал, что должен. Потом вдруг зашарил в складках одеяния и извлек оттуда что-то небольшое, темно-синее.

- Тахреш славно послужил Империи! - наконец изрек Дорос и протянул Адрию это нечто. Оно оказалось кисточкой со сбруи Тахреша. Украшением.

Адрий принял его, как величайшее сокровище. Сжал в ладони и, не выдержав, разревелся. Несмотря на пятнадцать прожитых лет и присутствие Дороса. И совсем позабыв про телесную боль. Он ведь потерял друга!

Душа Империи

3.14.91 г. века Битв.

Тиманская империя. Сады Вазилеса.

Молодой Адрий Криспос Гетаний – с недавних пор советник Его императорского Величества Тита XI – вырвался из шумной круговерти празднества. Щеки горели. Сердце ухало в груди, а виски сдавливала боль. Несмотря на благородное происхождение и тесно связанную с ним необходимость посещать светские рауты, Адрий не был привычен к подобной кутерьме. Песни, пляски и тосты, обильные возлияния, многолюдье толпы, сам факт немыслимого количества людей вокруг... Всё это утомляло, но неудовольствия молодому Гетанию не причиняло. На то Адрий не имел права. Особенно сейчас, ведь этот праздник устроен в его честь.

«Ты теперь солидный человек, дружище, не то что я – бестолочь распоследняя!» - беспечно смеялся Дорос Сестий, поздравляя Адрия с должностью в совете.

Поддеть Адрия он не хотел, скорее наоборот, поддержать пытался, но все же поселил в сердце Адрия сомнения. Невольно. Непредумышленно совсем. Просто... Они так молоды! Дорос до сих пор на юного льва похож: игривый, как котенок, беспечный и бессовестно рыжий. Только-только в свое первое плаванье пойдет! А сам Адрий... Разве он не такой же? Разве можно ему заседать в совете? Разве сумеет он мудростью своей служить Империи, ещё не будучи мудрым?

«Детство так скоро минуло, - Адрий нахмурился, - а зрелость еще не пришла...»

Молодой мужчина покинул императорский дворец. Окунулся в тишину и прохладу сада. Благоуханье ночных цветов охватило его. Защекотало обоняние. Мягкий ветерок подул с моря. Растрепал каштановые пряди на макушке, заиграл в складках расшитого золотом одеяния. Адрий чуть улыбнулся: приятно все-таки вырваться из пестрой круговерти праздника!

«Всего год назад я спорил в этих садах с Доросом из-за глупостей, резвился, как малое дитя, а теперь Дорос – этот самый упрямец и негодяй! – говорит мне, каким я солидным человеком стал!» - улыбка обернулась усмешкой. Вроде бы веселой даже. Впрочем, она мигом угасла.

Тревожное чувство кольнуло сердце. Есть молодая супруга, носящая ребенка, но это не делает мудрым. Не делает мудрым и высокое положение при дворе.

«Да, я учился! Готовился, сколько себя помню! Только вот... не слишком ли рано?» - Адрий заложил руки за спину.

Немного прибавил ходу, желая поскорее отдалиться от шумного дворца и, скрывшись в глубинах сада, побыть с собой наедине.

«Император желал почтить память твоего отца. Лишь благодаря имени Гетаниев ты теперь занимаешь это место», - шептал противный голосок. Он отравлял разум.

Традиции...

Тиман жил ими. Каждому благородному семейству причиталась своя роль в Империи. Одни, как, например, Сестии, испокон веков стояли на страже мира. Другие – Мелии – семейство благородной супруги Адрия – вели дела торговые, расширяя влияние Тимана по всему свету и поддерживая его благосостояние. Гетаниям выпала честь стоять подле императорского трона. Слушать, думать, подсказывать, учитывать все, что следует учесть императору, бесстрашно возражать, когда ситуация требует возражений, а иногда и говорить от имени Его Величества с народом. Да, дело определенно в традициях!

«Отцу было тридцать два, когда он вошел в совет, а это без малого на десять лет больше, чем мне сейчас!» - припомнил Адрий.

Он миновал фонтан – семь мраморных гиппокампов, изливающих воду из приоткрытых пастей прямо в огромную чашу. Прошел вдоль кустов с причудливыми разноцветными цветочками. Они походили на маленькие трубы – те самые, что приветствуют благородных гостей при дворе. Желтые, фиолетовые, красные и белые – цветы эти свисали вниз с веточек. Они были раскрыты, несмотря на поздний час, и источали приятный, чуть сладковатый запах. Адрий замер на мгновение, разглядывая ближайший кустик. Названия растения он не знал, а может, просто не мог вспомнить: выпитое вино давало знать. Тем не менее это удручало. Почти выбило почву из-под ног.

«Я не справлюсь», - Адрий громко выдохнул. Покачал головой. Зажмурился.

«Я еще слишком молод! И слишком глуп! - прикусил губу. - Столь многого не знаю!»

Простояв у куста еще с минуту, молодой Гетаний снова зашагал по тропинке. Достиг небольшой развилки. Он хорошо знал ее. Всегда находил. Ни время суток, ни хмель не сбивали. Ноги будто сами знали куда им идти. Две дорожки. Одна – к уединенной беседке, увитой виноградной лозой. Другая – к зарослям мирта и статуе одинокой нимфы, навеки оставшейся в этом саду. У ее ног маленьким холмиком вздымалась могилка. С беседкой Адрия связывало немало теплых воспоминаний: долгие беседы до самой полуночи, ласковые прикосновения, первый и такой трепетный поцелуй! Тянуло, впрочем, к нимфе, к ее праху у подножия статуи. Нерешительность овладела Адрием.

Золотистый отблеск.

Адрий заметил его краем глаза. Вскоре услышал и звук шагов. Молодой Гетаний обернулся, нахмурился. В отдалении мелькнуло два силуэта. Совсем темный, человеческий. Другой – сиятельный, олений. Будто дикое лесное божество нагрянуло в царство людей. Легкое тело казалось сотканным из света. Живая сила и некая невесомость сочетались в нем. Двумя самоцветами горели зеленые глаза. Ни зрачков, ни радужек – только свет. Все тот же мистический свет! Ветвистые рога – на каждом отростков по двадцать, не меньше! – венчали голову, будто корона. Вазилес – душа Империи – неторопливо прогуливался по ночному саду. Шлейф бледно-золотого света вился за ним. Тихо бряцали украшения на рогах, ногах и шее духа, но более тот не издавал ни звука. Шаги, что слышал Адрий, принадлежали спутнику Вазилеса – мрачному черноволосому юноше в богатых одеяниях.

«Принц Гелос», - догадался Адрий.

Он узнал друга. Не такого близкого, как Дорос, но все же связанного с ним общим детством. В последние годы они сильно отдалились. Причин тому хватало, но...

Вазилес и Гелос остановились в сотне шагов. Адрий тоже не шевелился. Смотрел. Ожидал. Подойти к принцу и великому духу он не смел. Те, кажется, что-то решали между собой. Адрий видел, как Вазилес повернул рогатую голову к своему спутнику. Мгновение, и Гелос кивнул. Совершенно безмолвно. Впрочем, Адрия это не удивило. Он знал, что у императорской семьи особая связь с Вазилесом. Принц развернулся и зашагал прочь – туда, откуда пришел. Душа Империи проводила его взглядом.

Тихое фырканье. Бряцание украшений. Золотой олень неторопливо поплыл к Адрию. Тот замер, удивленно вскинув брови. Что делать? Стоять на месте или бежать? Чего желает великий дух?

Копыта Вазилеса почти не касались тропы – он словно летел над землей! Нерешительность переросла в страх, а страх сплелся с иным чувством: причудливым и завораживающим. Сам вид Вазилеса очаровывал Адрия. И сила. Странная сила, что пульсировала вокруг золотистого оленьего силуэта! Она расползалась в воздухе, оттеняя собой ароматы цветов.

Закружилась голова. Адрий пошатнулся, но все же устоял на ногах. Сглотнул. Заставил себя преклонить колено, когда дух почти настиг его.

- Здравствуй, о великий! - Адрий вскинул руки. Опустил взгляд, лишь украдкой заглянув в глаза чудесного зверя.

- Чем я могу служить тебе? - спросил молодой Гетаний, не зная, что еще следует сказать ему.

Вазилес не часто проявлял интерес к кому-то, кроме членов императорской семьи. На каждом празднестве и собрании причудливый дух держался в стороне. Безмолвной тенью следовал за Его Величеством. Изредка являл себя гостям садов. По своему обыкновению, лишь стоял в отдалении. Иногда гарцевал, а затем исчезал, будто и не бывало его!

Вазилес не ответил. Только фыркнул, да переступил с ноги на ногу. Адрий в нерешительности поднял взгляд. Кожу обдало странным покалывающим холодом. Душа Империи склонила голову. Посмотрела настойчиво и требовательно.

- Я... - Адрий поморщился: голос его предательски дрогнул. - Великий, я не понимаю тебя!

Золотой олень снова фыркнул. На этот раз, кажется, раздраженно. Адрий оцепенел. Сердце его испуганно забилось об ребра. Неужели он прогневил его – воплощение самой тиманской земли? В уме закопошились слова: предания и легенды. Древние настолько, что в них Вазилеса именовали не творением Спасителя – единого бога, а потомком лоа – великих зверей-духов, которым предки тиманцев поклонялись на заре времен. Страж Дорог – бог-олень – и супруга его – Серебророгая – породили Вазилеса, сотворили еще одно божество, а Адрий – глупец, неспособный внимать воле древних лоа – прогневил его! Разгневать бога... Отличное начало для императорского советника!

Вазилес нетерпеливо ударил копытом. Адрию показалось, что его вот-вот лягнут: ударят если не в голову, то в грудь. Сдвинуться с места не посмел. Зажмурился. Ледяное прикосновение обожгло лоб. Вспышка света прокралась в разум. Озарила его. Перед закрытыми глазами вмиг побелело. Дыхание сперло. Адрий хотел кричать, но вместо того просто открывал и закрывал рот, точно выброшенная на берег рыбина. Стылый огонь прошелся по телу. Наполнил его бурлящей силой.

Магией!

Никогда прежде Адрий не чувствовал ее в себе. Не осознавал и не представлял, как она ощущается внутри человеческого тела. Не догадывался, что испытывают чародеи, а теперь... Потрясающе! Да, магия та была чужой – она принадлежала Вазилесу – Адрий это удивительно ясно осознавал, однако... что-то внутри него тоже откликнулась. Некая... искорка!

В каждом она есть, - прогремел голос: мощный и звучный. Величественный. Благородный. И совсем нечеловеческий. Он не касался слуха – проникал в сознание напрямую.

Белое сияние перед глазами утихло. Стало небольшим светлым шариком. Адрий чувствовал его, но... не понимал как. В теле стало словно две души, а в голове два разума. И второй тоже кипел мыслями – Адрий ловил их обрывки.

Ты пахнешь тревогой, человек. Нерешительностью и страхом, - снова тот же голос. Он исходил от огонька. Адрий понял это, ибо поток мыслей, излучаемых «вторым разумом» усилился. В ответ молодой Гетаний лишь снова открыл рот. Громко выдохнул, но не проронил ни слова.

Не говори, - велел голос.

Думай, - подсказал он. Ненадолго затих, затем спросил:

Так что же волнует твое сердце, человек? Что пугает тебя столь сильно, что это слышу я – твоя Империя? - в величественном голосе Вазилеса послышалась забота.

Мягкое теплое чувство охватило Адрия. Оно перетекло от белого огонька к нему. Объяло душу. Разогрело кровь.

Я не справлюсь… Я не готов, о великий! - подумал Адрий.

Неожиданная влага потекла по щекам. Слезы: нелепые, глупые, детские.

Быть может, - отозвался Вазилес бесстрастно.

Встряхнулся, точно был не духом, а самым обыкновенным оленем – существом из плоти и крови. Молодой Гетаний поймал себя на том, что не видит этого жеста, но чувствует словно собственным телом.

Тогда почему не отказался от оказанной тебе чести? - спросил Вазилес. Взгляд его был строг.

Я… - Адрий смолк на мгновение.

Ответ мужчина знал. Тот крутился на уме. Однако прежде чем сказать его, вернее, подумать, Адрий прислушался к собственным чувствам: а так ли искренне все это?

«Да, я искренен. Я верю себе. И я шел к этому всю жизнь! Всю жизнь учился!» - решил молодой Гетаний. Вазилес безмолвно наблюдал за этим монологом.

Я желаю служить Тиману, о великий! - наконец сказал Адрий. - Тебе!

Тогда ты справишься, - непоколебимо отвечала Душа Империи. - Ошибешься не раз, оступишься, обожжешься, но справишься. В конце концов, ошибаются все: люди, эльфы, духи и императоры, но только не глупцы. Эти слишком верят в свою безупречность.

Мои ошибки могут стоить многих жизней… - робко заметил Адрий.

Громогласный смех эхом разнесся в ответ.

Тогда помни каждого, кого убьешь невольно. Сострадай им, - молвил Вазилес сурово, - и ты не забудешь ни единого урока, полученного от жизни. Тому учи и императоров, которым обязался служить.

Я... - начал было Адрий, однако осекся.

Не смог уложить мысль в слова. Придать спонтанному желанию понятную и привычную человеческому рассудку форму. Впрочем, нет, не желанию, скорее наоборот…

«Я не хочу нести ответ за чужие жизни! Я не хочу ничьей крови!» - говорило все в его душе.

Такова цена за место у трона, - фыркнул Вазилес. Ему не нужны были слова, чтобы чуять метания человеческого разума.

Плата за власть и величие, что, быть может, ждет тебя впереди, - сказал он невозмутимо и уверенно настолько, словно бы речь шла о том, что солнце восходит на востоке.

Прими ее с достоинством, человек.

Адрий стиснул челюсти. Страх всколыхнулся в нем, поднял змеиную голову, однако молодой Гетаний отшвырнул его прочь. Очистился.

Принимаю, ибо таков мой долг, - покорно ответил.

И помни о верности, - наставительно молвил Вазилес тогда.

Адрий почувствовал, как могучий дух перебирает ногами.

Как бы ни сложилась судьба и кем бы я ни стал, я буду верен тебе, моя Империя! - с легким сердцем и без тени сомнения подумал Адрий.

Служи мне преданно, Адрий из рода Гетаниев, и я тебя не оставлю! - могучий олень качнул рогатой головой. Огонек погас. Душа Империи отстранилась. Адрий открыл глаза. Он все еще стоял на коленях, а Вазилес возвышался над ним.

Я принимаю твою клятву, - отголосок чужих мыслей прогремел в уме. Вазилес наклонился вновь. Самым кончиком носа тронул Адрия.

И благословляю тебя.

Веди меня, моя звезда!

3.15.4 г. века Небесных огней.

Богатое море. Воды Тиманской империи.

Из порта вышли во вторую луну осени. Не лучшее время для морских путешествий, как говорят. В такую пору в северных водах часто штормит, а потому от берега моряки далеко не уходят. В теплых южных водах тоже штормило, но не так часто, и к тому же Адрий вполне доверял Джуду и команде «Путеводной Звезды». Доверял он и кораблю – своей прекрасной каравелле. Почти семидневку назад начались странствия Адрия. Большую часть этого времени он провел в своей каюте на корме корабля. Едва сросшиеся кости, непривычка к ранним подъемам (хоть Адрий и был свободен от всякой работы, некоторых общих правил он придерживался и завтракал вместе с командой в кают-компании) и морская болезнь сказывались. Качка выматывала, страх и тоска сдавливали сердце. Суша... Тиман... милый дом! Адрий все еще не верил, что покинул его. Происходящее казалось сном. Жутким наваждением!

«Нужно подышать свежим воздухом, иначе я с ума сойду!» - думал мужчина, когда все-таки решился покинуть свою каюту.

Неуклюже шатаясь и прижимаясь к стенам, Адрий выбрался на верхнюю палубу. Теперь приходилось держаться за борт, дабы не потерять равновесие. Благо качка была не сильной! Черно-синие волны под сумрачным ночным небом мирно ластились об нос корабля, обдавали клубками пены и расходились. На высоту ладони-двух они даже не силились подняться! Лунная дорога белесой полосой расчертила воду. Адрий поднял голову вверх. Над грот-мачтой сиял светлый Самайн – большая луна, а Белетайна – луна малая – бледно-золотым диском легла поверх. Настала Ночь Совмещения – праздник магии, тайн и скорой зимы.

«В Тимане сейчас весело, - невольная улыбка тронула губы. - Гулянья всю ночь напролет, песни и пляски... Маски! Все в масках! И делают вид, будто не узнают друг друга!»

Ночной ветер взъерошил пробитые сединой волосы. Обдал кожу солоноватой влагой морских брызг. Нахлынули воспоминания. Странное это время – Ночь Совмещения. Чудное. Когда степенный и благочестивый тиманский люд отступал от одних традиций ради других, куда более древних. Несмотря на неодобрение Церкви, все на ночь забывали о Спасителе и обращались к иным богам, к лоа – великим духам-зверям. Поверье гласило, что при Совмещении они обретали особую силу. Впрочем, не только они, но и вообще все духи: от порождений стихий до причудливых созданий из-за Грани. В момент схождения лун граница миров становилась настолько тонка, что все они – дети Предела, порождения снов, как добросердечные, так и злокозненные – без труда проникали в Эллард.

«Потому-то в эту ночь наши предки красили лица и носили маски», - Адрий улыбнулся чуть шире.

По невысокой лесенке он взобрался на полубак, остановился у носа корабля. Позади, с верхней палубы, доносились голоса тех немногих матросов, что по долгу службы не могли присоединиться к празднеству в кают-компании. Команда неплохо принимала Адрия, с дружелюбием даже, хоть и был он человек не их сословия и с морем оставался на «Вы». Звали присоединиться к праздничному ужину. Джуд – капитан корабля – дал добро открыть бочонок годовалого красного вина. Адрий, как хозяин судна, поддержал затею, но от приглашения вежливо отказался: желал побыть с собой наедине.

«Ианта бы наверняка опять предпочла белое и розовое. Снова походила бы на живой цветок», - прильнув к борту, мужчина вздохнул, улыбнулся чуть шире. Да, воспоминания... Как сладки они! И как далеки те времена, от которых эти воспоминания остались!

Смех и звон бубенцов. Лихие юноши верхом на конях состязаются в скорости прямо на городских улицах. Бой барабанов, перебор струн. Уличные музыканты дают концерт за концертом, а бродячие циркачи и акробаты, прибывшие в столицу великой империи на заработки, ни на миг не прерывают своего представления. Танцуют девушки: и знатные, и простые, но все красивые, разгоряченные... И женатому непросто устоять! Вино рекой. Все пьют, не разбавляя и не боясь опьянеть. Все чествуют луны: маги, не маги – неважно! Не стихают тосты. И даже сам император верхом на Вазилесе нисходит из дворца на холме до празднества.

«Ха! Старина Гелос всегда любил Ночь Совмещения! - вспомнилось Адрию. - Чуть ли не каждый год себе невесту брал!»

От старых времен тиманцы унаследовали примечательную традицию: явившихся в город императора и Вазилеса не узнавали и не кланялись им. Вместе с простым людом властитель империи праздновал ночь напролет, а к рассвету (конечно, если желал) женился на первой же понравившейся девице, невзирая ни на имя, ни на происхождение, и вместе с ней возвращался во дворец. Потом Владыки Церкви, конечно, высказывали свое и Спасителя неудовольствие, а еще спустя пару лун они по-настоящему женили императора и его очередную беременную наложницу. Да, Гелосу, вернее Титу XII, определенно нравилась эта традиция!

«И маскарады он всегда любил! То соколом, то волком, то оленем обрядится! - короткий смешок сорвался с губ. - А, впрочем, все мы любили их!»

Новый поток воспоминаний. Дорос в львиной маске с роскошной гривой из красно-оранжевых лент. Талия – сестра Адрия и супруга Дороса – мужу под стать тоже наряженная в львицу. Сам Адрий предпочитал маску леопарда. Не то, чтобы ему шло золотое с черным, но любил Гетаний образ этого зверя: в меру сильного, благородного и проворного. К тому же, Киру нравилось, как отец его, подражая этому ловкому хищнику, рычал.

Кир...

Адрий вздохнул. Зажмурился. Улыбка погасла. Да, время лечит, но не так скоро, как хотелось бы. Боль утраты притупилась – Адрий это чувствовал. Однако она не ушла совсем. Вряд ли когда-нибудь уйдет!

«Я меняюсь», - подумал вдруг Адрий. Ладонью он ласково повел по влажной древесине борта: «К добру или к худу, меняюсь!»

Открыл глаза. Обратил взгляд к звездам. Новое и в то же время старое представление развернулось в вышине. Созвездия. Грифон ушел с неба. Почти отступила и Рысь. Ярко над головой сверкал звездным острием Меч, а на смену ему подбирался Змей. Да, узор небесных огней тоже менялся. Неизменным и вечным оставался Атэйлон – яркая точка, белый всполох. Путеводная звезда. Адрий смотрел на нее и чувствовал, как что-то вскипает в крови и холодит изнутри. В Ночь Совмещения всегда так было. Адрий чувствовал что-то, чему не мог найти объяснений, только теперь оно стало сильнее и ярче. Магия? Волшебство? Может, это оно?

Воздух всколыхнулся. Задрожал. Адрий напрягся. Почуял чужое присутствие, но тут же присмирел, ощутив прикосновение к плечу. Легкое и горячее, слегка покалывающее живой, почти родственной силой. Новый выдох сорвался с губ. Восторженный и удивленный. На глазах навернулись слезы. Сердце на миг сжалось, а потом забилось так яро и усердно, что Адрию на какую-то долю секунды стало дурно. Вскоре радостное чувство узнавания накрыло с головой. Адрий оглянулся.

- Ты снова явилась мне!.. - произнес, не смущаясь дрожи в собственном голосе. - И теперь я точно знаю, кто ты!

Женщина лишь улыбнулась в ответ: мягко и ласково. Ее глаза лучились потусторонним светом, лунное сияние исходило от волос и одежд. Таинственная особа, спасшая Адрия тогда, в Тимане, порождение магии сродни Вазилесу – это была она.

- У всего есть душа, мой милый друг, - молвила женщина.

Она встала подле Адрия. Накрыла его руку своей. Колючее ощущение мистической силы не пугало и не отталкивало, скорее... ободряло? Будоражило? Адрий поймал себя на желании обнять визави – не как друга, но как любовницу. Всем телом ощутить ток магии, исходящий от нее. Мысль эта казалась хоть и соблазнительной, но почти преступной. Адрий держался. Он все еще был женат.

- У лесов и полей, у целых стран, - женщина улыбнулась. - И у кораблей.

- И у кораблей, - повторил Адрий, в согласии склоняя голову.

Повисла недолгая пауза.

- Почему же ты явилась вновь? - тихо спросил Адрий.

- Ты печален и одинок, как тогда, - столь же тихо ответила женщина. - А эта ночь... В эту ночь духи обретают особую силу. Разве я могла не явиться?

Адрий понимающе кивнул:

- Спасибо, - сказал он. Немного помолчал, подумал и все же добавил с улыбкой:

- Спасибо и за то, что пришла, - прикрыл глаза, судорожно вздохнул – боль вернулась на миг, - сейчас и в ту ночь. И за спасение. Я рад, что… что не ушел! Не ушел насовсем.

Женщина улыбнулась. Несколько смущенно на этот раз. Протянула свободную руку, тронула щеку Адрия. Как тогда, у причала, он прикрыл глаза, а она повела ладонью от его скулы к подбородку. Адрий вспомнил ту ночь в тиманском порту, вспомнил, как в волнении и трепете ждал поцелуя. Желал его! Желал и сейчас, да еще и так сильно, так страстно! И все же держался.

- Тогда что же печалит тебя сейчас? - прошелестел ласковый женский голос. Дыхание (дыхание ли?) защекотало кожу.

Адрий задумался. Во всяком случае, попытался. Собрать мысли воедино удавалось с трудом и без колюче-горячих прикосновений, осознать же их и объяснить – настоящий подвиг!

- Я не знаю, - честно признался Адрий. - Быть может, меня пугают перемены?

Немного помолчал, потом продолжил:

- Я чувствую, что изменился сам и изменилась моя жизнь. Многое ушло, - Адрий отвел взгляд. - Пришло иное, - через силу улыбнулся, ощущая, что ценность пришедшего все же не равна ушедшему. - В конце концов я отважился выйти в море! Отправился в странствия, как когда-то мечтал!

- Только вот... - снова притих, поджал губы. - Этого мало. Хочу начать новую жизнь, а для этого нужна цель. Пока я не вижу ее и не вижу пути. Странствую бесцельно! Иду вслепую!

Еще одна пауза.

- Думаю, мне предстоят новые перемены. Более... явные и, быть может, болезненные, - выдохнул Адрий. - Я боюсь. Да, пожалуй, боюсь!

Женщина молчала. Ее пальцы все гладили щеку Адрия. Во взгляде сияющих глаз читалось... нет, не жалость, а сочувствие: такое искреннее!

- Ты ведь слышал легенду об Атэйлоне, мой друг? - вдруг спросила она.

Адрий нахмурился.

- О чародее? - спросил он, потом сказал:

- Да, слышал. Давным-давно. В детстве.

Женщина коротко кивнула. Опустила руку, которой доселе поглаживала щеку Адрия. Переложила ее на грудь, прямо к сердцу. Адрий опустил взгляд. Чуть улыбнулся.

- На заре времен, в века темные и далекие, - начала женщина, - жил молодой волшебник-человек, и звали его Атэйлон. Гордое дитя севера, сын вождя могучего племени, он не желал разрушений, но жаждал творить и созидать. Магия жила в нем и просилась наружу. Только вот не было учителя, что научил бы юного Атэйлона направлять эту магию. Вопреки воле отца ушел он в эльфийские леса. Не побоялся гнева великих Бессмертных. К чародеям-друидам пришел на поклон. Просился в ученики. Однако древние эльфы были слишком горды, чтобы учить человека – существо низшее и недостойное, по их убеждению. Отказали они Атэйлону. Высмеяли. Атэйлон ушел, но не смирился. В себе самом и мире вокруг он нашел учителя. Юный чародей не страшился трудностей, не страшился он и перемен. Атэйлон изменил себя, обуздав магию внутри, а затем и целый мир. Теперь к магу-человеку гордые эльфы шли на поклон, учились у него. Много хороших дел совершил Атэйлон. Волшебство свое обращал он на благо: защищал и оберегал тех, кто в том нуждался. Мудростью направлял на истинный путь других чародеев. И даже в смерти не оставил нас. Дух его – сильный и чистый – покинул тело, но не ушел за Грань, а звездой воспылал в ночных небесах. С тех пор Атэйлон – путеводная звезда – ведет нас домой.

Рассказ стих. Адрий благодарно кивнул. Он знал, к чему была эта легенда.

- Понимаю, - сказал Адрий, беря руки женщины в свои. - Я уже отважился на первый шаг – оставил дом. Теперь мне... Мне, наверно, нужно время. Еще немного времени, чтобы совсем осмелеть!

Женщина тихо рассмеялась. Сжала ладони Адрия. Легко и мягко.

- Пусть так, - ответила она. - Звезда Атэйлона благоволит тебе, мой друг.

- Я буду это помнить, - Адрий опустил взгляд.

- Когда я найду путь, когда вновь обрету цель... Прошу, веди меня, моя звезда! - он все же не удержался и приложил женскую ладонь к губам.

Токи магии больше не кололи, но по-прежнему будоражили. Оставив короткий поцелуй, Адрий отпустил чужую руку, а спустя мгновение ощутил прикосновение к своим губам. В груди замерло и оборвалось. Вихрь жара вскружил голову. Напугал и распалил одновременно. Впрочем, и этот поцелуй не длился долго. Дух «Путеводной Звезды» ускользнул прочь. Тонкий женский силуэт прошел сквозь борт. Не касаясь волн, направился по лунной дороге. Мгновение – и «Звезда» обратилась в серебристую дымку, развеялась на ветру.

Прощание. Новый путь

3.15.4 г. века Небесных огней.

Богатое море. Воды Тиманской империи.

За окном бушевал шторм. Под вечер «Путеводная Звезда» попала в объятия яростного ветра и взбесившихся волн. Каравеллу качало, подбрасывало вверх и сразу опускало обратно. Стонала от натуги древесина, барабанил дождь. Его несмолкающий перестук Адрий слышал и в своей каюте. То и дело этот ритмичный звук разбавлял иной – громкий, порой даже оглушительный. Гром. Там далеко на горизонте, в скоплении тяжелых фиолетово-черных туч, сверкали белые разряды. Молнии. «Звезда» не забралась в сердце бури. Она шла по самой ее кромке. Джуд заверил Адрия, что все под контролем, что команда опытна и бывала в подобных ситуациях не раз. Кораблю, мол, ничего не грозит! Адрий верил. По большей части.

Что-то внутри него все же колебалось. Сжималось всякий раз, когда рокочущий грохот долетал до мчащейся вперед каравеллы. Может, дело было в том, что Адрий прежде никогда не наблюдал шторма так близко. Выросший на побережье, он видел, сколь яростной бывает буря, однако встречал ее, стоя на твердой земле. Сейчас игра сменила правила. Адрий оказался в море – на территории, где шторм властвовал над человеком безраздельно. От его неумолимой яростной силы не спас бы ни корабль, ни мольбы... Это внушало уязвимость. Куда большую уязвимость, чем мог представить себе Адрий, покидая Тиман.

Беспокоило его еще одно чувство. Оно оказалось не менее навязчивым, чем сознание собственной уязвимости перед разбушевавшейся стихией. Это было ощущение бесполезности. Пока матросы там, на палубе, работая не покладая рук, мерзли на ветру и мокли под дождем, Адрий праздно бездельничал в сухой и теплой каюте. Не только потому, что он хозяин корабля, не только потому, что дворянин и на суше имя его почитают, а потому что Адрий просто ничего не умел. Его учили риторике и философии, алгебре и геометрии, письму, чтению, географии и истории, ведению финансов и торговле, но никак не обращению с такелажем во время шторма. На палубе от Адрия со всеми его знаниями толку не было никакого!

«Нам стоило бы попозже выйти в море», - подумал Адрий, отступая от оконца. Глаза болели от пляски молний там, вдалеке. От ярких отблесков на фоне чернильных туч рябило.

«Может, тогда бы мы не застали эту грозу», - Адрий нахмурился. Сел за стол.

Качка ощущалась отчетливо, хоть вся обстановка каюты и была надежно прикреплена к стенам и полу. Слегка кружилась голова. Может, от пляски каравеллы на волнах, а может, от недавних наблюдений за бурей или же от рева и грохота грома за окном. Тошнота, впрочем, на горло не давила. Удивительно, но приступы морской болезни к Адрию не возвращались.

Разложил перед собой пергаменты, придавливая их всем мало-мальски увесистым, что только подвернулось под руку. Писать сейчас казалось не лучшей затеей, но отдаться сну Адрий не мог. Уже пытался, но только лишь маялся, ворочаясь в постели. Мысли роились в голове. Некоторые из-за шторма беспокойные, суматошные, а вот другие в кои-то веки светлые и ясные. Последние стоило запечатлеть. Вывести чернилами на чистом желтоватом листе. Пускай неаккуратно, пускай с пятнами и грязью, неровно и прерывисто. Пускай. Это всего лишь черновик! Море когда-нибудь присмиреет, тогда, попривыкнув к качке, будет легче писать начисто.

«Тахреш», - на первом листе вывел Адрий. Не сразу. Дважды пришлось менять перо: ломался кончик, а править его сейчас мужчина не рискнул. С кляксами пришлось смириться. Неважно. Это же всего лишь черновик! Пока нужно только выразить мысль.

«Душа Империи», «Веди меня, моя звезда!», «Сады Вазилеса», - еще несколько названий неуклюжими дрожащими росчерками проступили на пергаменте. Немного поразмыслив, Адрий добавил к последнему: «Времена года». Это дополнение – второе название – показалось важным. Особенно важным для самого Адрия.

Последним он выписал слово: «Прощание».

Задумался и занес перо над листом. Теперь надлежало записать эту историю от начала до конца.

***

Осень прокралась в Сады Вазилеса. Цветы отцвели, ветви плодовых деревьев украсились сочными спелыми фруктами. Впрочем, не было ни холода, ни увядания, да и для долгих проливных дождей не пришел сезон. Небо оставалось пронзительно-лазурным, безоблачным. Великий олень стоял перед Адрием. Рога короной венчали голову. Глаза лучились потусторонним светом. От золотистой шкуры исходила дымка. Вазилес – Душа Империи – возвышался над своим слугой-человеком. Взирал сверху-вниз. Однако не холодно и не надменно, скорее благосклонно, ласково.

- Здравствуй, мой повелитель, - Адрий покорно преклонил колени. Невольно поморщился. Он не боялся запачкать одежды, но чувствовал боль при каждом движении. Сломанные кости срастались неохотно и не упускали оказии напомнить о себе.

Вазилес наклонил голову, коротко кивнул, затем тронул носом плечо Адрия. Не холодный, не горячий, не мертвый и не живой, зато полный силы – чудесной и неподвластной человеческому разумению – таким был Вазилес, таким он чувствовался в каждом касании.

Ты искал меня, Адрий из рода Гетаниев? - мощный и благозвучный голос затопил сознание.

Адрий улыбнулся. Теперь он знал, что Вазилес говорит мыслями и чувствами. Горячий ток – живой интерес – исходил от яркого огонька. Этим огоньком, внезапно вспыхнувшим в уме Адрия, и был Дух Империи.

Да, мой повелитель, - покорно отозвался Адрий.

Он тоже теперь говорил мыслями, а не словами. Чувствами отвечал на чувства. Сожаление, вина, отголоски пережитой не столь давно боли – со смерти Кира едва прошла луна – Адрий не скрывал их. Не скрывал он и более приятных чувств: тихую радость от встречи, почтение и трепет перед величественным созданием, коим был Вазилес. Робость…

Я покидаю империю, - признался Адрий, закрывая глаза.

На миг его охватил страх. Император не принял отказа Адрия от звания советника, не высказал он и удовольствия от его затеи уйти в долгое плаванье. Убеждал, просил остаться, однако смирился: не смог отказать и запретить, зная о том, что его верному слуге довелось пережить.

Я знаю, - отвечал Вазилес. Его любопытство сменилось иным чувством, близким к сожалению, но все же иным. Оно напоминало грусть, легкую тоску перед долгой разлукой.

Но я все еще верен тебе, - добавил Адрий спустя мгновение. - И всегда буду верен! Где бы ни оказался!

Вазилес тихо фыркнул – точь-в-точь настоящий олень! – затем его громкий величавый голос вновь прогремел в уме:

И это я знаю, - ответила Душа Империи. - И тебя не оставлю, как обещал тогда, на этом же месте много лет назад. Неужели ты усомнился во мне, человек?

Последний вопрос… Нет, в нем не было ни доли обиды, только легкая добродушная насмешка. Адрий, ожидавший иного, замер в удивлении. Не смог сразу подобрать нужные слова.

Я сомневался в себе. В своем решении, - наконец признался он. - Думал, не противоречит ли оно моей клятве? Буду ли я верен тебе, если уйду? Если оставлю совет? Императора?..

Вазилес снова фыркнул.

И что же? Еще сомневаешься? – спросил Дух Империи.

Адрий усмехнулся:

Нет, - ответил он. - Сколь дерзки бы ни были мои слова, но я знаю, что ты, моя Империя, по-прежнему веришь в меня!

Ощущение стойкой уверенности и одобрения исходило от Вазилеса. Огонек его разума пылал и светился. Даже предстоящее прощание не омрачало его сияния.

И я… - продолжил было Адрий, но смолк, собираясь с мыслями: - Я не знаю как, но я буду служить тебе и там… Везде! Везде, где только окажусь! Я найду способ… дело!

Огонек чужого ума завибрировал от удовольствия.

Верю, - отозвался Вазилес, - и благословляю тебя, Адрий из рода Гетаниев. Пусть ведут тебя попутные ветра!

Пауза. Долгая, но не напряженная. Спокойная. Будто с дорогим другом прощаешься и упиваешься даже молчанием с ним!

До встречи? - Адрий первым заговорил, вернее, подумал.

Вазилес встрепенулся.

До встречи! - отозвался он.

***

«…На том мы расстались. Я покинул и Сады, и Вазилеса – их подлинного господина, но сердцем знал: мы все еще связаны, и клятва моя не нарушена. Я верен Империи, хоть император мной – моим решением – недоволен, и Империя это знает. Я продолжу служить ей, пускай и иным образом, нежели прежде. Думаю, я даже нашел как».

Адрий поставил точку. Отложил перо, про себя отмечая, что качка стихла, перестала быть столь явной и яростной. Прекратил и дождь. Не слышалось больше раскатов грома. Адрий встал из-за стола. Прильнул к окну. Никакой бури, только ясное ночное небо с россыпями звезд. Атэйлон яркой белой точкой пылал над присмиревшими волнами. Адрий улыбнулся.

«Веди меня, моя звезда… - припомнил он заголовок на одном из пергаментов. - Думаю, я наконец нашел свой путь! Новую цель!..»

Невольным жестом Адрий приложил ладонь к губам. Все еще чувствовал тот странный и невыразимо желанный поцелуй. Качнул головой, убрал руку от лица и вернулся за стол. Снова взявшись за перо, мужчина вывел очередной заголовок:

«Путеводитель Адрия Гетания» - гласил тот.

«Я запишу все, что увижу за пределами Тимана. Расскажу, каков мир вне Империи», - про себя сказал Адрий. Потрясающая решимость овладела им: «А потом пусть эти знания служат моему народу! Ради этого стоит жить».