Путешествие сквозь легенды

Глава 1

Мидсоммар в небольшой деревне недалеко от Стокгольма празднуется с большим размахом. Майский шест обвит зеленью, цветами и лентами. На концах двух колец завязаны синие бантики. Закатные лучи делают их на несколько тонов темнее.

Чем ниже солнце опускается за горизонт, тем больше на поляне собирается людей. Машины окольцовывают площадку в несколько рядов, разноцветные палатки распускаются, словно цветы после дождя.

Люди пьют, веселятся, темнеющее небо заполняет дым от барбекю. Копчёный запах сосисок и поджаренных овощей собирает на языке слюну.

Алекс комкает под собой плед, усаживаясь поудобнее. Альбом в его руках весь изрисован собравшимися: девушки в венках, родители с детьми, группа подростков, записывающих видео.

Парень смотрит на небо. Розово-рыжий горизонт с азартом сменяет платье на тёмно-синее, украшенное алмазной вышивкой. Это место, пропитанное сладким вкусом свободы, находится в достаточном отдалении от города, чтобы глаз смог радоваться скоплению звёзд на небе.

Чуть в отдалении, у реки, собрала слушателей малоизвестная фолк-группа. У солиста глубокий, густой тембр, и хотя многие собрались именно из-за него, всё остальное внимание приковывает к себе барабанщик, энергия из которого льётся вот уже несколько часов подряд.

Их песни насыщенные, яркие. Самобытные. Они вибрацией доходят до самого сердца, поджигают его и водят вокруг хоровод. Люди кричат, прыгают, подпевают. Их бурлящее, искрящееся настроение оседает на берег. Оно настолько горячее, что кажется, будто трава в любой момент загорится.

Алекс ждёт. Хотя он проходил через это уже много раз, живот всё равно нервно сводит. Последние лучи заката растворяются в черничном соке ночи. Алекс моргает — мир вокруг него стремительно меняется.

Исчезают, усиленные колонками, звуки барабана и гитар. Их заменяют звонкое дрожание крата, низкое мычание лура и глухие удары бубна. Пропадает щёлканье фотоаппарата, сигналы автомобилей и скрип тележек. До ушей доносится мычание коровы и лай собак. Запах сосисок растворяется в воздухе. Ему на смену приходят ароматы горящих поленьев, свежего хлеба, соломы и молока.

Алекс оглядывается. Луна и звёзды светят ещё ярче, их свет проникает в каждый уголок, вплетается нитями в платья девушек и рубашки парней, блестит в глазах животных и прячется под лепестками в цветочных венках.

На обоих берегах реки горят костры, разбрасывая в разные стороны искры. Алекс зарисовывает всё в альбом, стараясь не упустить ни малейшей детали. Яркое, самобытное торжество. Сплетение мира людей и богов, молитвы и природного таинства.

Рисунок за рисунком, карандаш пятнает страницы альбома: дети, собирающиеся искать клад, девушки, перебирающие цветы для гаданий, коровы, гордо шагающие вдоль берегов с венками на голове.

Карандаш стачивается, Алекс затачивает его маленьким брелком-ножиком. Ночь проходит быстро, почти незаметно. Рассвет знаменует собой окончание веселья. Люди бредут в сторону деревни.

Алекс моргает — перед глазами всё тот же берег, но в глаза теперь бьют яркие лампы, а до носа доносится запах бензина и алкоголя. Мидсоммар закончился. Самая короткая ночь в году подошла к концу.

***

В Теотиуакане нещадно палит солнце. Сухой, душный воздух оставляет на языке привкус песка и пыли. С виска стекает капля пота, Алекс смахивает её и облизывает пересохшие губы. Поднимает взгляд на солнце. Ещё немного, и оно дойдет до пика.

Рисовать в альбоме стоя не самое удобное занятие, но сесть здесь некуда, разве что замарать штаны дорожной пылью.

Около Алекса снуют маленькие армии туристов с генералом-экскурсоводом во главе. Щелкают фотоаппараты, сигналят двухместные брички. Кто-то хочет залезть на пирамиду, но смельчака сразу остужает предостережение гида.

Алекс делает ещё несколько набросков, солнце в это время достигает вершины неба. На мгновение темнеет, как если бы светило закрыло тучами, а затем снова становится ярко.

Алекс оказывается в самом центре толпы. Его зажимают со всех сторон, толкают локтями и кричат в ухо. Чей-то гулкий голос накрывает взбудораженную толпу. На пирамиде стоит мужчина, крупный и загорелый, его цветастая одежда сверкает в лучах солнца. В руках — огромное круглое зеркало. Под ногами мужчины лежит связанный человек. Он бьётся выброшенной на берег рыбой, пытается избавиться от пут.

Мужчина с зеркалом что-то говорит. Алекс не понимает смысла его слов, но видит, как толпа внемлет словам, затаив дыхание. Он покрепче перехватывает карандаш: нужно зарисовать этот момент в мельчайших деталях.

Мужчина склоняется над связанным, воины за его спиной принимают стойку, направляя копья в человека. Толпа дрожит. Кто-то захлёбывается возбуждённым писком. Голос мужчины пускает по спине мурашки. Он наклоняет зеркало, вынуждая связанного взглянуть на самого себя.

Человек дёргается, заходится в бешеном крике, из его тела начинает медленно выходить чёрный туман. Плотное марево кружит вокруг, извивается и втекает в гладкую поверхность зеркала. Связанный обмякает, а мужчина выкрикивает победно и показывает толпе заточённого в зеркале демона. Люди взрываются криком, хлопают, прыгают, а Алекс старается успеть запечатлеть в альбоме очертания беснующегося в зеркале демона.

Солнце качается в сторону запада. Темнеет, затем светлеет. Крики стихают. Вокруг вновь звучат заученные фразы экскурсоводов и щёлканье фотоаппаратов.

***

Замбези поражает своей красотой. Широкая, чистая и дающая хоть какую-то прохладу в этой духоте Анголы. Жизнь вокруг реки обманчиво спокойная: Алекс видит, как в середине течения на стайку маленьких плещущихся рыбёшек нападает какая-то огромная серая рыбина. На противоположном берегу леопард лениво лакает воду. Вокруг летают множество ярких насекомых, интерес которых не предвещает ничего хорошего.

Гид о чём-то восхищённо рассказывает. Машет руками и постоянно напоминает быть аккуратнее. Его энтузиазм передаётся всем, кроме Алекса. Пот, градом стекающий со лба, не способствует хорошему настроению и приливу вдохновения.

Парень вытирает капли на белой бумаге, рисунок немного стирается. Алекс отсчитывает минуты до заветного момента. Ждать просто невыносимо.

Когда налетает сильный, неожиданный ветер, он вдохает его полной грудью. Голос гида и рычание лодочного мотора пропадают. Алекс смотрит на реку, из которой Мама-Вата улыбается ему и машет рукой.

Её длинные тёмные волосы блестят, усыпанные жемчугами капель. Красивое лицо с игривым взглядом смотрит пристально, неотрывно. В воде искрится радужный хвост. Руки русалки обвиты браслетами, шея — разноцветными бусами. Тонкие пальцы в кольцах придерживают длинную жёлтую змею, что обвилась вокруг тела Мама-Ваты.

Алекс переворачивает страницу альбома и зарисовывает. Русалка внимательно следит за ним, поглаживая змею по голове. Когда рисунок почти закончен, она подплывает и заглядывает в альбом. Улыбается, протягивает руку, касаясь щёки парня. Глаза Мама-Ваты загораются золотом. Тело Алекса покрывается светящейся пылью, будто миллионы крошечных золотых монет кружатся вокруг.

С весёлым смехом русалка отплывает от парня обратно в середину реки. Светящаяся пыль растворяется в воздухе. Мама-Вата хохочет и машет Алексу рукой. Снова поднимается ветер. Он уносит девичий смех дальше по течению, и возвращает голос гида и шум мотора.

Алекс смотрит на свежий рисунок. Теперь после благословения хозяйки вод, он кажется ещё точнее и красивее, чем был раньше.

***

На самой вершине Арагац снег лежит пушистой шапкой двенадцать месяцев в году. Оттого чем ближе к вершине, тем холоднее. Сентябрь только вступил в законные права управления погодой. Солнце грело ещё по-августовски жарко.

Алекс не мог определиться, тепло ему или холодно. Стоило подуть холодному ветру, как он кутался в куртку, и по спине начинала бежать капля пота. Когда это вконец надоедало, Алекс расстёгивался, ветер снова поднимался и щекотал колючими пальцами бока.

Парень сидел на пологом склоне, укрытом плотным ковром травы сочного зелёного цвета. Рядом недовольно пыхтела речушка, своим быстрым течением унося к основанию горы белую пену. По другую руку паслись лошади. Табунщик бродил между ними, поглаживая крепкие тёмные спины.

Ветер донёс чей-то шаловливый смех. Алекс поспешил достать из кармана колокольчик. Поднимая пыль и листья, ветер скручивал их в тонкие, полупрозрачные силуэты. Алекс чётко видел их контуры, подсвеченные солнечными лучами.

Каджи танцевали, прыгали. Носились между лошадей, трепали за гривы и заплетали на них множества узлов. Три особенно юрких духа прыгнули в сторону сумок с припасами. Пока двое из них пытались своровать еду, третий протянул руки к шее Алекса.

Парень прозвенел колокольчиком. Каджи отпрыгнул, словно испуганный кот, недовольно взмахнул руками и убежал обратно к лошадям.

Алекс переводил взгляд то на шаловливых духов, то на альбом, пытаясь сохранить в наброске как можно больше деталей.

Солнце стало приобретать медный оттенок, когда каджи наконец заскучали и со смехом растворились в воздухе. Ветер поутих, пыль и листья улеглись. Табунщик, сонно зевая, принялся распутывать узелки на гривах.

Алекс закрыл альбом и убрал его в рюкзак. Колокольчик в ладони слегка звякнул.

***

Нитка постоянно норовит выпасть из рук. Ивовый обруч такой тонкий, что, кажется, в любой момент может просто сломаться от неумелых движений. Алекс недовольно поджимает губы: мастерить ловец снов оказалось более сложной задачей, чем он ожидал.

Парень косит взгляд на мастериц. Женщины народа оджибве смотрят на него, скрывая смех в улыбке. Они плетут ловцы быстро и аккуратно, каждое движение их мозолистых, истерзанных тяжёлой работой пальцев отточено до совершенства.

В вигваме тесно и немного душно. Близится ночь, в воздухе накапливается аромат надвигающегося дождя. Он переплетается с запахом кожи, горящих поленьев и речной тины. Рыжие лучи заката подсвечивают волшебным янтарным сиянием разложенные на полу бусины и перья.

За спиной раздаётся тихий полувскрик-полустон — сын одной из мастериц спит беспокойным сном. Мать кидает на своего ребёнка озабоченный взгляд.

Алекс тоже оборачивается. Малыш спит на спине, повернув голову в сторону собравшихся. Одна рука свисает с матраса, другая лежит на животе. Мальчик то хмурит брови, то кривит лицо, будто готов в любой момент разрыдаться.

Алекс поднимает взгляд чуть выше, где прямо под самым потолком сидит Асибикааши. Женщина-паук плетёт над мальчиком тонкую сияющую ловушку из паутины. Тёмные облачка плохих снов, витающие над головой ребёнка, цепляются за сеть, дёргаются и распадаются на более мелкие и светлые части, пока, наконец, полностью не белеют.

Очищенные сны проходят через маленькое отверстие ловушки и ложатся на глаза мальчика. Лицо его разглаживается, на губах появляется улыбка.

Алекс откладывает незаконченный ловец снов в сторону и открывает альбом. Несколько быстрых штрихов запечатлевают блаженное лицо ребёнка и нежную улыбку хранительницы детских снов.

***

Ветер свистит в ушах, пока колкие иглы снежинок царапают лицо. Несколько слоёв тёплой одежды не спасают от пронизывающего холода гренландского острова. Пальцы немеют, иней на ресницах мешает обзору. Морозная ночь беспощадна.

Алекс стоит посреди деревни эскимосов, в кольце яранг. С тёмного неба за ним внимательно наблюдают крохотные пятнышки звёзд и молчаливая, тревожная луна. Жители этого небольшого поселения уже давно разбрелись по своим домам — кто-то кричит Алексу, что пора ложиться спать. Парень отвечает, что побудет на улице ещё несколько минут. Ему нужно подождать ещё немного, чтобы увидеть то, за чем он приехал.

Время близится к полночи. Окостеневшими пальцами Алекс достаёт альбом и карандаш. Рисовать в толстых перчатках — то ещё испытание. Изо рта вылетает облачко пара. Нос колит так сильно, что наворачиваются слёзы, но Алекс упрямо терпит. Наконец, звёзды и луна начинают терять свой свет, всё вокруг погружается во тьму.

Алекс готовится, поудобнее перехватывает карандаш. Сидеть в полной темноте на морозе в заснеженном поле страшно. Потому Алекс очень радуется, когда за одним из яранг брезжит свет.

На поляну выбегает девушка. Пламя её факела испуганно дрожит, кривыми пятнами освещая заплаканное лицо. На снегу за ней тянется кровавая дорожка, в темноте кажущаяся чёрной.

Вслед за девушкой бежит парень. Его злое, хмурое лицо вымазано сажей. В какой-то момент он спотыкается и падает. Факел вылетает из рук и тонет в снегу. Пламя гаснет, но это не мешает парню подняться и с ещё большей прытью продолжить преследование.

Девушка бежит от него, задыхаясь, пока, наконец, ноги её не отрываются от земли. Она бежит так быстро, что поднимается всё выше и выше, пока не блестит на небе солнечной вспышкой и не падает огромным ярким светилом за горизонт.

Парень следует за ней. Тёмной тенью он поднимается на небо, искрится бледно-серым цветом и превращается в луну. Пятна сажи на его лице остаются на поверхности светила тёмными кругами.

Алекс рисует, стараясь не обращать внимания на заледеневшие пальцы и мороз, достающий до самых костей. Когда он завершает последний штрих, небо озаряется полоской радужного сияния, что переливается подобно волне.

***

Аромат благовоний перебивает все остальные запахи. Нещадное солнце скрыто за облаками, но прогретый воздух пустыни всё равно выбивает из тела капли липкого пота.

Бумага альбома желтеет от яркого света и постоянного контакта с песком. Карандаш скользит, вырисовывая наброски неустанно меняющейся пустыни. Джипы, стоящие неподалёку, сильно выделяются на фоне жёлтого горизонта и синего неба своей чёрной матовостью.

Голоса проводников стихают за воем поднявшегося ветра. Песок колит щёки, облепляет потный лоб, застревает в ресницах и заполняет рот. Дышать становится невозможно.

Алекс прикрывает лицо альбомом, поднимаясь и аккуратно ступая в сторону машин, которые исчезают в мираже очередного видения. На их месте возникает караван, медленно бредущий через песочное море. В самом конце каравана веселятся дети.

Прыгая и крича, они носятся друг за другом, пока один из них не спотыкается о камень и не летит лицом в песок. Его друзья дружно смеются. Мальчик поднимается, зло зыркает на камень и подходит, чтобы мстительно ударить его в ответ, но что-то заставляет его остановиться. На пухлом личике отражается любопытство.

Мальчик приседает и разгребает руками песок, пока не вытаскивает на свет покрытую грязью лапу. Ребёнок придирчиво рассматривает находку и бежит к каравану, на ходу протирая лапу от пыли. Один из взрослых, заметив это, кричит, но его вопль ужаса тут же теряется в шуме завывающего ветра.

Лампа дрожит, выпрыгивает из рук мальчика. Белый дым спешит выбраться из маленького носика, вертится, кружится и принимает форму, чем-то отдалённо напоминающую человеческую.

Алекс спешит зарисовать этот момент. Глаза то бегают к каравану, то опускаются на альбомный лист. Рука дрожит, спешит запомнить как можно больше деталей.

Кто-то трогает Алекса за плечо. Парень вздрагивает, карандаш вылетает из пальцев. Видение рассыпается песчаным дождём. Проводник смотрит на Алекса слегка удивлённо, спрашивает, всё ли в порядке, и напоминает о том, что им пора уезжать.

Алекс заторможенно кивает и ещё раз смотрит на то место, где пару мгновений назад видел освободившегося от заточения в лампе джинна. Подбирает карандаш и следует за проводником, досадуя о том, что в этот раз не смог досмотреть видение до конца.

***

Крупные хлопья снега кружат в потемневшем небе. Медленно, лениво они оседают на меховую обивку капюшона. Алекс по-детски высовывает язык, но снежинки не успевают коснуться его, тают от горячего дыхания.

Костёр обещает быть большим. Люди приносят всё новые и новые дрова, дети бегают с хворостом. Бангос сидит неподалёку, около своего бангуся, и готовится к ритуалу.

Кто-то окликает Алекса. Парень переводит взгляд с тёмного неба, где крупными кристалликами соли рассыпаются звёзды, на разгорающийся костёр. Он садится на припорошенное снегом бревно и достаёт альбом.

Бангос вскидывает руки, зажимая в одной из них таган. Люди взволнованно ворочаются. Огонь быстро поглощает предложенные ему древесные подношения. Языки пламени бурлят, дрожат и вспыхивают в глазах Алекса.

Когда огонь чуть утихает, парень различает в костре мелькающие контуры женской фигуры и нескольких детей. Взгляд Бокам направлен на бангоса. С лёгкой улыбкой на лице она слушает его слова благодарности, пока её дети бегают вокруг. При каждом шаге из-под их ног поднимается зола и вместе с ветром уносится в сторону.

Алекс аккуратно зарисовывает открывшуюся ему картину, впервые за долгое время наслаждаясь неспешностью своего видения.

***

Сентябрь в Финляндии пестрит от обилия красок. Листья купаются в сочном зелёном, утопают в теплом золотом и греются в багряно-красной.

Под вечер холодает. Не сильно, но ветер холодный змейкой затекает через ворот куртки и дует на спину.

Алекс передёргивает плечами. Палка утопает в опавших листьях, под которыми спрятались мягкий мох и влажная после недавнего дождя земля.

Сладко пахнет мокрым деревом и подгнивающими листьями. В воздухе ещё витает аромат ушедшей грозы.

Группа идёт по протоптанной дорожке. Виды выбивают из груди вздохи восхищения. Некоторые щёлкают фотоаппаратом, но стараются делать это так тихо, будто любой посторонний звук вмиг превратит пейзаж в пыль.

Алекс внимательно вглядывается в деревья. Деревья вглядываются в него. Тонкая высокая тень отрывается от сосны и делает шаг в сторону, помогая себе длинной корявой палкой.

Хийси, высокий, ветвистый, словно ожившее дерево, смотрит на Алекса нечитаемым взглядом на плоском лице, больше напоминающем дубовую кору. Затем переводит взгляд на мальчишку, что срывает грибы с деревьев, смотрит несколько секунд и выбрасывает, потеряв интерес.

Хийси взмахивает палкой. Незаметно для остальных, одна из веток дерева опускается ниже. Одна бьёт мальчишку по лицу. На вскрик оборачивается его мама. Женщина замечает грибной след, хмурится и хватает ребёнка за ухо, отчитывая.

Алекс прячет улыбку в готовом наброске и смотрит на Хийси. Лесной дух медленно кивает художнику и скрывается в тени дерева.

***

Пирамиды поражают своими размерами, своим величием. Осознать, что этих гигантов построили много тысяч лет назад без современного оборудования, получается с трудом.

Гид увлечённо рассказывает о связи пирамид с солнцем и луной, древних богах и ритуалах поклонения им. Щёлкают фотоаппараты. Чей-то ребёнок громко пищит. Алекс недовольно кривит лицо, стирая с шеи пот.

Воздух раскалённый, густой — возьми нож, и получится нарезать его на кусочки. Пыльная песчаная крошка хрустит на зубах. Алекс начинает скучать по родным сугробам.

Ребёнок снова пищит, но на этот раз восхищённо и указывает пальцем на небо. Люди поднимают головы, дружно охают и устремляют линзы фотокамер на солнечное затмение.

Алекс тоже смотрит, но вместо тёмного круга, закрывающего солнце, он видит огромную ладью, что плавно скользит по небесному морю.

Мир погружается в темноту. С непривычки перед глазами начинают плясать белые мушки. Алекс промаргивается, и когда глаза привыкают к темноте, у него получается разглядеть кривые силуэты.

Загорается свеча. Одна. Десять. Сто! Они вспыхивают волной, освещая широкий зал, заполненный людьми. В центре, на постаменте, стоят весы. По правую сторону от весов стоит бог Анубис, по левую — богиня Маат, а позади бог Осирис.

Алекс достаёт альбом и присаживается в тени, бегая глазами с листа бумаги на судейский процесс и обратно.

Он успевает зарисовать весь ритуал, прежде чем пламя свечей начинает дрожать, а затем вспыхивает одним ярким снопом огня. Алекс зажмуривается. Свет сменяется темнотой, а затем и та рассыпается, снова выпуская наружу мягкие солнечные лучи.

Вокруг опять туристы, заворожённые солнечным затмением. Алекс смотрит на альбом. Слегка кривоватые, нарисованные в спешке линии складываются в тёмный набросок.

***

Новолуние лишает небо светила, но россыпь звёзд всё равно ярко освещает тёмный небосвод. После недавнего дождя воздух влажный, свежий. Утренняя духота чуть притупляется.

Алекс сидит на берегу, свесив ноги с моста. Стопы касаются кристально-голубой воды. Течение заливов в Бохоле нежное и тёплое.

Тихо. Людей немного. Лишь несколько влюблённых парочек гуляют по мосткам, и пожилой мужчина любуется ночным небом, сидя в кресле-качалке.

Когда земля начинает дрожать, Алекс не пугается, лишь раскрывает альбом и берёт свежезаточенный карандаш.

Собираются тучи. Двумя плотными шторами они закрывают всё небо, чтобы затем разойтись и позволить осветить землю огромному серебряному диску луны.

Вода бурлит, расходится волнами, взрывается снопом белых брызг, когда со дна поднимается огромный змееподобный дракон. Его синяя чешуя отливает чернотой и блестит бриллиантами на свету. Пасть с тысячей острых клыков раскрывается, приближается к луне и захлопывается, когда светило оказывается внутри.

Всё погружается во тьму. И вместе со тьмой приходят звуки. Громкие, нескладные, режущие слух. Стук железа, дерева, крики и топот.

Дракон трясет головой, рычит. Его длинные усы разрезают воздух, словно огромные хлысты, разбрызгивая в разные стороны капли воды.

Звуки становятся громче и яростнее. Дракон не выдерживает. Он выпускает луну из пасти. Та катится по облакам, возвращаясь на место. Дракон ныряет обратно в воду. Звуки стихают.

Небо снова укрывается пеленой облаков, а когда они развеиваются, ничего, кроме звёзд, не освещает тихий курортный залив.

***

Впервые за долгое время своего путешествия Алекс проводит время не слушая гида или ходя по туристическим маршрутам, а сидит в доме бабушки. Смакуя третий кусок кухена с яблоками, он смотрит в окно, наблюдая за плавным течением реки, около которой стоит дом.

Бабушка шуршит полотенцами и гремит посудой на кухне, напевая «Schlaf, Kindchen, schlaf». Эта привычка появляется у неё только в те дни, когда Алекс приезжает в гости.

Пирога остаётся ровно половина. Алекс давит в себе желание доесть полностью. Шорох в углу становится всё громче и требовательнее.

Алекс кладёт кусок кухена на тарелку и ставит у стены. Вигт не заставляет себя ждать. Его толстые пальцы быстро хватают пирог. Домовой съедает угощение в два укуса и облизывает пальцы. Довольная улыбка теряется в усах.

Алекс подходит к рюкзаку, открывает его, достаёт альбом и карандаш и усаживается на кровати. Набросок неспешный, полный деталей. Вигт в это время подметает кончиком бороды пол от крошек штрейзеля. Когда со стороны кухни слышатся шаги бабушки, дух вздрагивает, испуганно озирается и ныряет обратно в тень.

Улыбающееся лицо бабушки показывается в дверном проёме. В руках она несёт новый кухен, на этот раз с ягодной начинкой.

***

Небольшая рыбацкая деревушка в окраине Японии укрыта шелестом волн и тенью облаков. До носа долетает запах рисовых лепёшек, которые готовит пожилая женщина неподалёку.

Алекс лежит на берегу, убрав руки за голову и качая ногой. Наблюдает за пролетающими чайками.

Альбом лежит рядом, немного присыпанный песком и потертый от долгого странствия. Чистых листов почти не осталось. Карандаш, словно волшебная палочка, заключил воспоминания в бумагу в виде линий, штрихов и теней.

Запах лепёшек пробуждает аппетит, и Алекс раздумывает над тем, стоит ли купить парочку или всё-таки дождаться обеда, когда мир перед глазами начинает мерцать, словно экран старого телевизора.

Алекс вздыхает, садится и придвигает к себе альбом. Он устремляет взгляд на море. Волны накрывают одна другую, толкаются, подпрыгивают вверх. Среди них мелькает что-то яркое, постепенно приобретающее форму.

Нингё выплывает из воды, оглядывая берег, затем снова прячется под волнами. Её золотой хвост переливается на солнце всеми цветами радуги.

До Алекса доносится пение. Чистое, тихое и такое нежное, напоминающее звучание флейты. Слов Алекс не понимает, но сердце в груди, откликаясь, тоскливо сжимается.

Рисунок выходит слегка смазанный. Рука двигалась автоматически. Вынырнув из собственных мыслей, Алекс рассматривает его, будто не сам только что нарисовал.

Парень закрывает альбом, встаёт, отряхивается и идёт к лавке старушки, всё-таки решив купить рисовых лепёшек.

***

Румынские Карпаты больше напоминают кадр из фэнтезийного фильма, чем место, существующее в реальности. Насыщенно-зелёная трава, густые деревья и мягкие очертания горных вершин. Воздух здесь чистый настолько, что кружится голова.

С гор открывается великолепный вид на небольшую деревушку. Если приглядеться, можно даже разглядеть медленно снующих по улочкам людей.

Алекс сидит в кольце миртолистного рододендрона. Его маленькие цветочки укрывают всю поляну ярко-розовым облаком.

С головы до ног парня окутывает запах. Сильный, манящий, завораживающий. Алекс пытается найти ему сравнение, но аромат цветка слишком уникален.

Художник прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Вместе с запахом цветов в нос попадает влажный аромат ночи. Где-то вдалеке ухает филин. Алекс не глядя открывает альбом с заранее положенным между страниц карандашом.

Парень открывает глаза и тут же подаётся назад. Прямо перед ним девичье лицо. Загорелое, тёмнобровое. Неприлично близко.

Девушка смотрит ему прямо в глаза, но будто мимо них. За её спиной стоит ещё одна незнакомка. Поджимает губы, хмурится и что-то говорит взволнованно подруге. Затем смотрит в сторону деревни у подножья горы. Поселение светится огнём костров.

Первая оборачивается и отвечает возмущённо. Затем возвращает взгляд на Алекса, тянет руку и забирает что-то у него за спиной.

Парень, что всё это время старательно зарисовывал лицо незнакомки, осматривается. Цветы, в которых он сидит, стали жёлтыми, и некоторые из них медленно краснеют.

Один из таких красных цветов девушка и держит в руках. Она улыбается так счастливо, будто получила самый желанный подарок в своей жизни. Затем её улыбка становится влюблённой и мечтательной. Она аккуратно прижимает цветок к груди и хихикает.

Подруга снова взволнованно окликает девушку. На этот раз та не отвечает. Лишь кивает, и они обе сбегают по узкой тропинке, ведущей к деревне.

Алекс выдыхает. Моргает. Глаза слепит солнце. Он закрывает альбом, в котором не осталось пустых страниц.

***

Галерея в самом центре Сеула сверкает, блещет в своём великолепии. Переплетение металла, стекла и зеркал трёхэтажной волной возвышается под беззвёздным ночным небом. Машины на стоянке соревнуются друг с другом в красоте, изгибах и новизне. Посетители самых разных национальностей и возрастов, в дорогих и эксклюзивных одеждах, проходят внутрь под пристальным взором охраны.

Внутри их встречают услужливые работники, лёгкий аромат роскоши, напитки, закуски и огромные картины на стенах. Табличка с надписью «Путешествие сквозь легенды. Выставка картин Александра Алексеевича Фолковича» приковывает взор своим витиеватым шрифтом.

Молодой, но уже известный во всём мире художник, мило улыбается посетителям, что восхищаются его талантом. Потратив долгие два года на сбор материала, он успел отвыкнуть от дорогой одежды, и сшитый на заказ костюм ощущается на теле как-то неправильно.

Гости сменяют друг друга. Каждый хочет поприветствовать гения искусства. Бокал с шампанским в руке становится всё тяжелее, лицо начинает болеть от постоянной улыбки.

Алекс опускает взгляд на руку, где тонкая красная нить, зацепившись за мизинец, течёт сквозь волны людей к той единственной, что дарила ему силы все два года. Та, что была рядом, даже когда их разделяли целые материки. Та, что поддерживала на каждом этапе, запрещала сдаваться и верила больше, чем он сам.

Арам одета скромно для такого мероприятия, но всё равно излучает ауру совершенства и величественности.

Его Арам. Его невеста. Его муза. Его главный источник вдохновения.

Девушка, почувствовав шевеление нити, оборачивается. Её большие чёрные глаза смотрят с нежностью и гордостью, уголки губ приподнимаются в улыбке.

Мир для них застывает. Люди о чём-то говорят, но оба ничего не слышат. Они видят лишь друг друга. Видят любовь, что цветком распустилась в сердцах. Оба одновременно подносят мизинцы к губам и целуют красную нить, что когда-то переплела их души воедино.