Путешествие Марцеуса

Защитник

— Глухое дело, — пробормотал младший канцлер Марцеус Трон. — Ещё одна разборка в Пустоши.

Он посмотрел на поникшего трактирщика — старика словно смяли в кулаке и бросили на деревянную скамью у стола.

Ещё вчера вечером в его заведении звучал пьяный смех, беседы о пустяках, трели лир и скрипок. Сегодня среди обломков мебели валялись изуродованные, раздавленные трупы, кругом деловито сновали чистильщики в грязных перчатках. В кислый затхлый воздух можно было обмакнуть платок — и он бы побагровел. Да ещё дурным ветром из Ганоры принесло этих бесполезных ищеек в чёрном — младших канцлеров Закона. Мало одной беды — явилась вторая.

— Так что, старик, так и будешь молчать? — младший канцлер сел рядом, рассеянным жестом подкрутил кончики роскошных усов и строго заглянул трактирщику в глаза.

— О чём говорить, ваша милость, — угрюмо пробормотал тот, растерянно похлопывая по колену. — Вы всё равно не поверите.

— А ты попробуй, — Марцеус обернулся, невозмутимо вынул перевернувшийся кубок из окоченевших пальцев мертвеца, после чего наполнил его из бутылки с того же стола. Старик поморщился, отставил выпивку в сторону и тяжело вздохнул.

* * *

— Мама! Мама, Рона опять! — истошный детский крик резал слух.

Девочка протянула руку, всем видом умоляя замолчать, но малыш уже убежал, а пальцы свело судорогой. Глаза закатились, свет погас — её худое тело в тонком платье изгибалось в самых немыслимых позах и билось на земле.

Когда Рону нашли, та лежала лицом в грязи, задыхаясь, всё ещё не владея собой до конца. Могучего вида женщина склонилась над ней и, вцепившись в волосы, оторвала от земли.

— Бесстыжая дрянь! — короткий сильный удар, из носа девчонки потекла кровь. — При всём честном народе! Поднимайся!

Рона попыталась встать, но колени подогнулись и девочка снова рухнула в грязь. Вокруг собиралась толпа, слышались смешки и шёпот.

— Ты позоришь меня, — процедила великанша, сплюнула на землю и, подхватив обмякшее тело Роны одной рукой, испуганно осмотрелась. — Простите, простите, — заискивающе пробормотала она, жалобно заламывая брови и решительно направилась в гущу толпы в надежде быстро затеряться.

— Мира! — окликнул её чрезвычайно низкий мужской голос.

Женщина застыла, будто её огрели по затылку. Смешков вокруг стало больше. Мира медленно обернулась. К ней шёл невысокий растрёпанный мужчина преклонных лет с уродливым шрамом, рассекавшим наполовину укрытое капюшоном лицо наискосок. Его длинный шерстяной плащ волочился по грязи.

— Сестра моя, что случилось? — строго спросил он.

Лгать было бесполезно — вокруг собралась худшая половина поселения, из тех, что любят дешёвые развлечения.

— У Роны опять был припадок, — севшим ноющим голосом произнесла Мира.

— Разбила себе нос? — хмыкнул мужчина, глядя на худое тело девочки — тяжёлая красная капля быстро скользнула по её свисающим до земли испачканным волосам.

— Да, — Мира напряжённо кивнула. Щёки её пылали малиновым, великанша вспотела под любопытными взглядами зевак — казалось, ещё чуть-чуть и от неё повалит пар.

Вокруг стало тише — все ждали, что скажет человек в плаще. Тот вытянул подбородок, с треском почесал седую щетину, смерил Миру взглядом — та съёжилась ещё сильнее. Затем мужчина сплюнул в грязь, покачал головой и, отвернувшись, удалился. Люди последовали его примеру — разошлись по делам, негромко обсуждая нехитрое представление.

* * *

Воздух взрывался звуками звонких пощёчин и глухих ударов.

— Позоришь меня! Позоришь мою семью! Позоришь мой род! — Мира тяжело дышала, на лоб налипли выбившиеся из-под повязанного платка пряди. — Да лучше бы тебя вовсе не было!

Рона, прижав ладони к лицу, забилась в угол и тихо скулила — громкий плач только сильнее злил мачеху. Нужно было просто переждать её ярость — как плохую погоду. Правда, на смену этой грозе придёт затяжной дождь без конца и края. Дождь, который шёл, сколько она себя помнила. Мачеха не любила её с тех пор, как впервые увидела, и никогда не скрывала своего недовольства.

Наконец, великанша устало выругалась и оставила Рону в покое.

Девочка какое-то время лежала неподвижно, глядя на тёмное дерево старого стола, под которым оказалась. Затем она вскочила, схватила тёплый платок и бросилась прочь из дома в опускающиеся на мир сумерки.

Она бежала, отталкиваясь от земли, задыхаясь, не слыша звука собственных шагов за шумом ветра в ушах. Платок развевался за плечами парой смятых крыльев, слипшиеся от грязи и крови пряди волос высыхали на бегу и летели следом за ней, как оборванный парус. Голова кружилась и болела, но Рона не останавливалась.

Так она покинула поселение, пересекла болотистый прилесок с тощими чёрными деревьями и густыми кустами, которые противно цеплялись за платье. За прилеском скрывалась огромная водная гладь Сухого Озера. Возле него, под обрывом, лежал огромный валун в полтора человеческих роста, похожий на большого спящего зверя.

Добежав до него, Рона остановилась и, прижавшись лбом к нагретому солнцем камню, дала волю слезам.

— Почему, — прошептала она, — почему всё так?.. Я не просила… Я не просила появляться на свет… Почему ушёл папа? Почему умерла мама? Я... Я не просила…

Когда рыдания затихли, Рона, закусив губу, забралась на валун и прижалась к нему, впитывая медленно уходящее тепло. Вскоре она задремала, иногда всхлипывая сквозь сон.

* * *

— Господин младший канцлер, — старик с уродливым шрамом, пересекающим лицо наискосок, обладал удивительно низким голосом, — поверьте, здесь, в Пустоши, среди тысяч безумцев, помешанных на богах и тварях, мы ближе всех к образованному Югу.

Младший канцлер Марцеус Трон рассеянно кивнул, изучая обстановку, в которой его принимал глава общины. Строгие белоснежные стены комнаты, ни пылинки на мебели, свежая скатерть, хорошенько выглаженные занавески. Болезненная чистота в этой комнате, пожалуй, могла бы пристыдить пару госпиталей в Ганоре.

В дверном проёме, ведущем глубже в дом, показалось испуганное женское лицо — и исчезло так же беззвучно, как появилось.

— «Братья и сёстры», так вы себя называете? — голос младшего канцлера был высоким и манерным. Марцеус вернулся к столу и сел за него, отодвинув стул.

Он вытер испарину со лба — день сегодня выдался жарким — и положил платок на стол. Старик бросил на него быстрый взгляд, рука его едва заметно дрогнула, затем глава общины вздохнул и снова приобрёл непроницаемый вид.

— Позвольте, — Марцеус достал из широкого кармана плаща потрёпанный блокнот, и зачитал: — «”Братья и сёстры” — община на Севере, в окрестностях Кордо, не признающая богов, духов и любых проявлений мистики, активно заняты истреблением и разоблачением разного рода суеверий». Я ничего не упустил?

— Да, в сущности, это верно, — кивнул старик с важным видом.

— Вы можете рассказать больше о том, как именно вы истребляете и разоблачаете разного рода суеверия?

Пальцы старика соединились, изуродованное шрамом лицо озарила тёплая улыбка.

— Дело в том, господин младший канцлер, что мы чисты, — произнёс он проникновенно, — наша община объединяет совершенно нормальных, здравомыслящих людей, которые шагнули в новый век, оставив в прошлом предрассудки и тёмные верования. Мы не молимся богам, мы не оставляем подношения у камней и деревьев, обычаи наши просты и понятны. В этом мы во многом схожи с сообществом светлой столицы нашего королевства и другими просвещёнными городами.

— Это не то, о чём я спросил, — голос младшего канцлера стал неприятным.

* * *

На голову обрушилась ещё одна бадья ледяной воды. Рона взвыла. Тощее обнажённое тело девушки содрогалось — даже зная, что верёвки не разорвать, она продолжала вырываться.

— Как же ты не поймёшь, — низкий голос мужчины пробирал до костей. — Ты не можешь жить здесь, если ты не чиста. Тебе нужно очиститься.

Вода была грязной, попадала в уши и в рот, оставляла во рту привкус железа.

Рона потеряла сознание.

Очнулась она в сарае возле дома — видимо, мачеха забрала её из Дома Чистоты, когда глава общины закончил. На ней всё ещё было промокшее платье. Рона с трудом поднялась, всхлипнула, осмотрела себя — синяков прибавилось — вытряхнула сено из волос и вышла из пристройки.

Снаружи было темно и тепло. В чёрном небе мерцали прохладой равнодушные огоньки звёзд. Девушка пересекла маленький двор, тихо пробралась в дом, переоделась в сухое и побежала прочь.

— Мне снился мужчина, огромный, как медведь, — прошептала Рона, прижимаясь щекой к ещё тёплому после долгого жаркого дня камню. — Его звали Рон, и него было всё, чего он только мог пожелать — большая семья, верные друзья, красавица-подруга, добрая слава. Он был так счастлив, что не замечал, как сильно ему завидует его младший брат, которого звали Грим. Грим долго выбирал момент, и однажды, когда они отправились в далёкий и опасный путь, который лежал через долины и горы, он столкнул Рона с высоты. А потом вернулся домой и занял его место. Друзья Рона стали его друзьями, подруга Рона стала его женой. Шли годы и даже добрая слава старшего брата со временем угасла. Но одной ночью, в разгар шумного праздника, в дверь Грима постучали. На пороге стоял огромный одноногий мужчина. Он вошёл в дом — и жена младшего брата закричала, и друзья его замерли с кубками в руках — все они узнали в ночном госте старшего брата. Рон не сказал ни слова. Он отвернулся и, оцепеневший от горя, ушёл. Но такой силы была несправедливость, которая с ним случилась, что он обратился в защитника всех, с кем поступают плохо.

Девушка прислушалась к тихому плеску волн о берег, задумчиво погладила шершавую поверхность валуна и с невесёлой улыбкой сказала:

— Только не рассказывай об этом главе общины. С меня сегодня уже один раз смыли скверну и «дурные сны о мистической дряни».

* * *

— О, эта, — трактирщик махнул рукой, — это Рона, местная сумасшедшая. Живёт в общине одержимых чистотой безумцев, приходит сюда несколько раз в неделю, чтобы помочь с уборкой. Попросилась ко мне, сказала, хочет заработать, чтобы убраться отсюда подальше.

Лорд Серпи проводил взглядом худенькую девушку с тряпкой в руке — она закончила протирать столы и отправилась на кухню, задёрнув за собой занавеску, закрывавшую вход.

Он приехал поздно, намереваясь хорошенько отдохнуть с друзьями — правда, те задерживались, так что наследник дома Серпи решил пропустить пару стаканов за беседой с трактирщиком.

— В общине её, похоже, тоже не жалуют — по крайней мере, сюда она приходит каждый раз с новыми синяками.

— А может быть, она плохо себя ведёт? — ухмыльнулся лорд Серпи.

— Ну, ваша милость, тут не мне судить, — развёл руками трактирщик. — Я знаю только, что она нет-нет да и зайдётся в припадке, и тогда лепечет всякую чушь. Но не беспокойтесь, я предупредил, чтобы в моём трактире она себе такого не позволяла!

— Я что, выгляжу обеспокоенным? — губы лорда Серпи растянулись в нехорошей улыбке. Впрочем, узкое лицо беловолосого лорда быстро посветлело — похоже, вид перепуганного трактирщика привёл его в хорошее расположение духа.

— Эй, девочка! — лорд махнул служанке рукой, когда она снова вышла из кухни. — Подойди-ка сюда! И оставь эту тряпку, она тебе не понадобится.

Рона бросила тревожный взгляд на трактирщика. Старик кивнул. Девушка выполнила приказ незнакомца, и неуверенно подошла к столу, за которым тот расположился с хозяйским видом. Бледное вытянутое лицо мужчины пугало: застывший взгляд не позволял понять, что у него на уме. Можно было только догадываться, что такой ухоженный человек в столь богатом наряде забыл в этой дыре. Сильнее всего Рону заинтересовала одна деталь — так, что она не сдержала вопрос:

— Вы совсем седой, как так вышло?

Судя по виду, трактирщик проклинал день, когда появился на свет, день, когда открыл своё заведение и отдельно, самыми страшными проклятиями — день, когда решил взять Рону в служанки. Но девушка поняла его отчаянный взгляд по-своему и взволнованно уточнила:

— Если вам неприятно говорить об этом, не отвечайте!

Лорд Серпи выдержал паузу, во время которой откровенно наслаждался выражением лица трактирщика, а затем расхохотался.

— Живое воплощение непосредственности! Милочка, этот цвет волос — отличительный знак моего рода, Серпи.

— То есть, волосы всех Серпи от природы белые?

Трактирщик выглядел так, словно его вот-вот хватит удар, но вмешаться в беседу, похоже, боялся сильнее, чем свалиться замертво.

— В общих чертах, если не путать его с рыже-золотым цветом, которым славится дом Тод, с соломенным, которого просто полно на всём Севере и серебристо-седым — рода Фалко, — лорд погладил жидкую бородку, — да, можно сказать, что волосы всех Серпи от природы белые. Тебя что-то смутило?

— Я… Никогда не задумывалась о том, сколько оттенков белого существует, — застенчиво призналась Рона. — И что лордов можно по ним различать.

— Я знаю одно хорошее средство от смущения, — лорд Серпи кивнул трактирщику на полку с выпивкой — на округлых стеклянных боках играли огоньки свечей, горящих в люстрах. — Но теперь ты, кажется, смутилась ещё сильнее? — глаза мужчины смеялись.

— Я никогда не пила вина, — Рона, покраснев, изучала носки своих сапожек так внимательно, словно видела их впервые в жизни.

— Самое время начать, — мужчина щедро наполнил кубок из услужливо поданной бутылки. — Я рассказал тебе про лордов, теперь ты расскажи мне что-нибудь, — лорд Серпи ухмыльнулся, — я просто обожаю слушать истории.

Рона задумчиво нахмурила лоб, затем, придвинув к себе кубок, осторожно отпила из него и тихо сказала:

— Однажды мне приснился мужчина. Он был огромным, как медведь.

* * *

— Так что, ты готова сбежать отсюда со мной?

Голова безобразно кружилась, Рона до побелевших пальцев вцепилась в стол, чтобы остановить идущую кругом комнату. Это, конечно, ничуть не помогло.

— Эй, я с тобой говорю!

Она обернулась на голос. Полумрак трактира поплыл, будто его смахнули сердитой рукой. Люди, огоньки свечей, блеск посуды — всё размазалось по темноте, приправленное удушливым запахом алкоголя и шумом голосов. Лицо лорда Серпи бледным пузырём парило в воздухе перед ней. Чья-то рука взяла её за подбородок, сжала худыми жёсткими пальцами.

— Ты готова сбежать?

Больше всего на свете Рона хотела сбежать отсюда. Прямо сейчас. Куда угодно. Поэтому она с трудом кивнула, отчего немедленно сложилась пополам — её стошнило под стол. Послышался слишком громкий хохот — девушка зажала уши и тяжело повела головой из стороны в сторону. Иногда в глазах темнело. Порой она не могла вспомнить, о чём говорила. Уже со второго кубка Рона плохо понимала, что происходит — почему лорд Серпи так хочет помочь ей сбежать отсюда, почему он так часто прикасается к ней, и значит ли это, что она ему понравилась. Позже к лорду присоединились его друзья. Они вели себя так же, и она вовсе перестала понимать, что происходит.

Под несмолкающий хохот она с трудом поднялась со скамьи, упёрлась в стол руками, чтобы удержать равновесие и еле выговорила:

— Я готова… Прямо сейчас…

— Ну что ж, — голос лорда Серпи звучал откуда-то издалека, — слово дамы для меня закон. Прямо сейчас, так прямо сейчас!

Худые жёсткие пальцы схватили её за запястье и потащили прочь из заведения. Рона едва успевала перебирать ногами, ударяясь о столы и скамьи, натыкаясь на пороги. Громкий мужской смех не стихал, он следовал за ней.

Трактирщик увлечённо протирал кубки, игнорируя происходящее. Из-за занавески выглянула пожилая служанка, недовольно покачала головой, утянутой в белоснежный платок:

— Всё это очень дурно пахнет.

— Проваливай, — фыркнул старик. — Как будто никогда не видела, как лорд Серпи развлекается. Что с ней станет.

Женщина скорчила мину и исчезла в дверном проёме. С кухни донёсся грохот и звон — похоже, у служанки было своё мнение о развлечениях лорда Серпи и прямо сейчас она вымещала свой гнев на посуде.

— В этом есть особенное удовольствие, не находите? — голос мужчины звучал из темноты. — Особая власть — дарить надежду и отнимать её, зажигать пламя и смотреть, как оно медленно умирает.

Вокруг остро пахло растревоженной степной травой, платье промокло от ночной росы. Алкоголь немного ослабил хватку, так что Рона медленно осознала, что находится совсем недалеко от трактира в окружении друзей лорда Серпи. Они были такими же ухоженными и пахли приятно, но голоса их внушали страх — голоса и прикосновения, которых становилось больше, которые становились сильнее и жёстче. Рона словно тонула в тёмной воде, в которую её затягивали чужие руки — всё глубже и неумолимее.

— Нет, — пробормотала она, — нет, не надо…

— Давай посмотрим, получится ли у тебя расплатиться за свой побег? — насмешливый шёпот лорда Серпи прозвучал над ухом, словно змеиное шипение.

Сильный удар погрузил её в темноту.

* * *

— Ваши методы, — повторил младший канцлер Трон, в голосе его звучал металл. — Расскажите мне больше, как вы добиваетесь такой удивительной чистоты и единства в своей общине?

Старик упрямо выпятил подбородок, руки его непроизвольно сжались в кулаки.

— Я не понимаю, какое отношение…

— Вопросы здесь задаю я, — отрезал Марцеус Трон. — Поверьте, я не меньше вашего презираю суеверия и глупые байки, которыми полнится Север, которыми оправдываются убийства, кражи, насилие и прочие чудовищные дела. Но, — младший канцлер наклонился к самому лицу главы общины, у рта его появились жёсткие складки, — я простой служитель закона, и для меня нет разницы, во имя чего убивают, воруют и насилуют — старых сказок или мнимой чистоты.

Шрам старика потемнел. Пальцы, подрагивая, разжались. Мгновение — и глава общины снова излучал спокойствие и невозмутимость.

— Вы можете спросить у любого из моих братьев, у любой моей сестры — ничего противозаконного в нашей общине не происходит.

— Вот как, — младший канцлер хмыкнул, — тогда почему трактирщик говорит, что вчерашнюю бойню в его заведении устроила одна из ваших девиц с подельниками?

— А… Наверное, это была малышка Рона, — старик печально вздохнул, в эту секунду с него можно было писать одного из Вечно Скорбящих Спутников Светлой Девы Юга. — Дело в том, что иногда наша община даёт приют сиротам. К сожалению, некоторые из них оказываются безвозвратно испорченными.

— Так почему вы просто не изгнали её? — мрачно спросил младший канцлер. — Мне рассказывали, она была больна и, тем не менее, постоянно ходила с побоями. Вы пытались выбить из неё испорченность?

— Мы не оставляли надежды наставить её на путь чистоты. А мука на этом пути — наша святая обязанность, — проникновенно произнёс глава общины.

— Что ж, — Марцеус, похоже, подобрался к пределам своего терпения, поэтому шумно отодвинув стул, поднялся. — Лучше бы вам в самом деле быть ни при чём, потому что те, кто расправились с семью взрослыми мужчинами в трактире, могут иметь на этот счёт своё мнение. Я ищу их, — младший канцлер угрожающе склонился над стариком, — и вам повезёт, если я успею добраться до них раньше, чем они доберутся до вас.

Старик смиренно развёл руками:

— Понятия не имею, о каких подельниках вы говорите, господин младший канцлер. У девицы ввиду её дурного характера и наклонностей не было ни единого друга. Даже для женщины, которая приняла её в свою семью, она была обузой.

* * *

По камню стекали слёзы и кровь. Рона не могла выдавить из себя ничего, кроме глухих рыданий. Разбитые губы с трудом шевелились, но слова не покидали её рта. Она содрогаясь прижималась к тому, кто внимательно слушал её всю жизнь, спрятавшись в единственном месте, где чувствовала себя в безопасности.

Девушка с трудом забралась на валун, поправила разорванное платье и замерла, прижавшись к шершавой коже каменного исполина. Мир словно раскололся пополам. Он и до этого был неприятным местом, а теперь превратился в чёрное болото, которое медленно засасывало её, поглощая всякий свет и надежду. Рона зажмурилась.

— Твой сон, — голос, больше напоминавший шорох, послышался сквозь мерный плеск волн. — На самом деле, всё закончилось иначе.

* * *

— Головорез, господин младший канцлер, — трактирщик вертел кубок в руках, склонив голову так низко, что, казалось, вот-вот обмакнёт в выпивку кончик носа. — Огромного роста, одноногий, в диковинной одежде и с кулаками размером с… Ну вот с мою глупую башку, — старик постучал кулаком по лбу, поднял лицо— из раскрасневшихся глаз, густо окружённых морщинами, бежали слёзы. — Надо было остановить их, господин младший канцлер, надо было их остановить!..

Старик снова отставил выпивку в сторону, хрипло схватил ртом воздух, уронил лицо в ладони и какое-то время провёл, всхлипывая, как нашкодивший мальчишка, пойманный с поличным. Марцеус тронул его за плечо и всучил кубок. Старик кивнул, опрокинул в себя его содержимое, тяжело вздохнул и продолжил:

— Девица из местной общины, Рона. Она, похоже, болела, и её там за это не жаловали. Я разрешил ей работать у меня пару раз в неделю. Хотела скопить немного денег, выбраться отсюда в столицу, найти лекаря. Вчера вечером на неё положил глаз… один мой гость. Господин канцлер, Светлой Девой Юга клянусь — хоть пытайте, не назову его имя. Он ждал здесь друзей и заскучал наверное. Напоил девчонку, слушал, что она рассказывала, потом явились его люди, потом… Ну, вы знаете, как лорды порой развлекаются, когда выбираются в глушь, — трактирщик поник. — Ничего серьёзного. Я видел, она на своих ногах ушла отсюда.

— Ага, — Марцеус задумчиво пригладил усы. — Что было потом?

— Ну… Господа вернулись как ни в чём не бывало и продолжили свой вечер. Сидели ещё пару часов, употребили порядком выпивки. Потом, как начало светать, вломился этот, — старик обвёл печальным взглядом бедлам, творящийся вокруг. — Никогда не видел, чтобы кулаком человек мог разломить стол надвое. Да и, господин младший канцлер, — трактирщик, опустив глаза, щедро наполнил свой кубок и опустошил его залпом, после чего бросил на Марцеуса затравленный взгляд, — я не думаю, что это был человек. Люди так не выглядят, люди так не двигаются. Человек не перебил бы семерых из-за какой-то девицы, которую даже не знает толком.

— Я всё ещё не понял, почему ты считаешь, что он перебил их из-за этой… Роны, — Марцеус покосился на сплющенный череп мертвеца, выглядывающий из-за обломков мебели.

— Она явилась, когда он закончил, — пробормотал трактирщик, — он как раз склонился над лордом С... — он запнулся, — ...в общем, она пришла, положила ему руку на голову, тот оставил лорда в покое, посадил её на плечо и унёс. Вон, — старик кивнул на выломанные брёвна над входом, — ей даже наклоняться не пришлось.

— Прости, мне не послышалось? — взглядом Марцеуса можно было колоть лёд, — Вот это тоже сделал он?

— Я же говорил — вы мне не поверите, — вздохнул старик. — Как есть — долбанул кулаком что есть мочи и ушёл вместе с ней.

— Всё выглядит так, — младший канцлер поднялся, выдернул кубок из рук старика и грохнул им об стол, — будто в твоём трактире кто-то попытался провернуть покушение на жизнь лорда, а ты их покрываешь. Но тебе правда стоило придумать историю поубедительнее, старик. Видишь ли, — Марцеус смерил взглядом владельца заведения — тот, казалось, давно преодолел пределы, в которых живой человек может съёжиться, — за мной в Канцелярии Закона давно увязалась дурацкое прозвище, которое, тем не менее, неплохо описывает мой исключительно приземлённый подход. Ни в одном деле на Севере, я не обнаружил вмешательства богов, полубогов, духов, мертвецов и прочих мистических тварей. Я знаю, людям очень хотелось бы свалить на кого-то своё безумие и алчность. Увы, эту ношу им придётся нести самим — и я всегда рад убедиться, что никто не отлынивает.

Старик смерил его мрачным взглядом:

— Возможно, вы просто не забирались так далеко на Север, господин младший канцлер.

Марцеус отмахнулся от его реплики, неспешно прошёлся по липким лужам крови, оставляя тёмные следы на грязном полу. В дверном проёме он обернулся:

— Эта девица, Рона — где я могу её найти?

— Попробуйте спросить у главы общины, — севшим голосом пробормотал старик. — Он как и вы не верит в сказки, вам найдётся о чём поговорить, господин младший канцлер.

* * *

Тихая душная ночь незаметно опустилась на поселение. Марцеус Трон изучал потолок второй час. Сон не шёл — как всегда, когда не удавалось слёту разобраться в очередном деле.

— «Ловец снов», — пробормотал он с невесёлой улыбкой. — Сны на Севере ускользают, как вода сквозь пальцы.

Он встал, сбросил рубашку, опустился на пол и какое-то время отжимался. Взмокнув, сел, прислонился спиной к постели и, прихватив флягу из-под подушки стал наблюдать за остывающими в очаге углями.

В дверь постучали.

— Марцеус, сокол вернулся, — сообщил паренёк из санитарного отряда. Он помялся на пороге, ожидая реакции, но младший канцлер Трон не шелохнулся. Парень оставил капсулу с посланием на столе и покинул комнату, бесшумно закрыв за собой дверь.

Марцеус быстро поднялся и вскрыл почту. Строгий почерк, изящные завитки, тонкие ряды букв и лёгкий запах хвои — некоторые привычки его адресанта не менялись никогда.

«Не знаю, что заставило тебя обратиться ко мне, дружочек, но теперь ты действительно в большом долгу передо мной. Мне казалось, ты как никто другой в курсе моих отношений с сестрой. Только волшебная фраза «ты можешь спасти жизнь девочке» открыла эту кошмарную шкатулку с секретами. Ищи её в самом безлюдном месте в округе, судя по тому, что ты описал — минутах в сорока ходьбы. Водоём или большая равнина, но скорее вода — она как ничто другое унимает боль.

Ты обещал рассказать всё, когда вернёшься. Не нужно. Оставь мою девочку в покое и не береди её раны. М.Ф.»

В приоткрытое окно ворвался прохладный поток влажного воздуха. Похоже, после затяжной жары на окрестности Кордо надвигалась гроза. Младший канцлер Трон с наслаждением потянулся, скомкал послание и бросил его в огонь. Мужчина набросил плащ, проверил перевязь со шпагой, которую предпочитал другим видам холодного оружия, и решительно направился прочь из дома.

У входа нёс вахту всё тот же юнец из санитарного отряда. Он поёжился, плотнее запахнул полы плаща под порывом холодного ветра и спросил:

— Марцеус, тебе не страшно?

Младший канцлер Трон замер.

— Чего именно я должен бояться?

— Если трактирщик рассказал правду, твоя шпага тебе не поможет, — в голосе парня слышалась ирония.

Марцеус Трон развернулся так резко, что дёрн под его каблуками встопорщился. Паренёк попятился, поднял ладонь и открыл рот, но младший канцлер перебил его:

— И ты туда же?

— Да тише, тише, Ловец… — пробормотал парень. — Я же шучу...

— А я не шучу, — губы Марцеуса гневно искривились, он медленно наступал на него, — там, куда я иду, я найду только испуганную девчонку, которая нашла кого-то, кто защитил её от высокородных выродков. Возможно, мне придётся отдать её под суд, а перед этим перебить всех её подельников. И знаешь, что мне в этом поможет? — младший канцлер Трон оказался нос к носу с юнцом, который к этому моменту совсем сник. — Моя шпага.

Марцеус выпрямился, смерил парня взглядом, покачал головой, после чего продолжил свой путь. Вахтенный мрачно посмотрел ему вслед, затем покосился на стремительно затягивающееся облаками звёздное небо и, поёжившись, вернулся на скамейку возле входа в дом.

* * *

Дождь всё не шёл. Потоки тепла, исходящие от нагретой земли, сменялись порывами студёного ветра. Ночные птицы смолкли в ожидании грозы, только далёкий громкий стрекот насекомых сопровождал младшего канцлера по дороге к озеру.

Как до него добраться, рассказал запоздалый всадник, которого Марцеус встретил по пути у трактира. Трагедия, похоже, почти не сказалась на популярности заведения — внутри горели огни, из приоткрытых окон доносились голоса, смех и звон посуды.

— Я думал, люди будут сторониться этого места, — хмыкнул Марцеус, когда дородный рыжий мужчина быстро и коротко объяснил, как найти ближайший водоём.

Его случайный собеседник стащил с лошади седло, опустил его на землю и обернулся. Вид у него был озадаченный.

— Отчего бы нам его сторониться? Теперь, по крайней мере, эта дыра хорошенько отмыта! — толстяк добродушно хохотнул.

— Ну, спорить не стану, — Марцеус Трон недовольно посмотрел на сгущающиеся тучи, — просто мне казалось, у вас тут на Севере более сложные отношения с мертвецами.

— Вы, южане, думаете, мы тут только и делаем, что приносим кровавые жертвы богам, да молимся, чтобы к этим богам примкнуть, — доверительно сказал толстяк с улыбкой. — Каких-то подонков размолол в мелкую труху какой-то тип, господин младший канцлер — чего тут бояться? В Пустоши есть места, где камни истекают кровью, если ударить их ножом, места, где можно встретить собственную тень и погибнуть от её руки, места, где пески поют колыбельные нежными голосами, прежде чем выесть тебе глаза. Вот их лучше сторониться, если спросите меня. А это… — рыжий махнул рукой, будто отгоняя комара. — Доброй дороги, господин младший канцлер.

Едва слышный плеск волн вывел Марцеуса из глубокой задумчивости, в которую он погрузился, размеренно шагая вперёд. Мужчина остановился, мотнул головой, прогоняя дрёму.

— На месте, — прошептал он, вынимая шпагу.

Тьма не была непроглядной, и всё же младший канцлер Трон предпочёл бы свет луны или звёзд. Особенно, если догадки его были верны и у озера он мог обнаружить стоянку целой шайки головорезов.

Сквозь мерный шелест воды, звучавший довольно громко, когда налетал ветер, Марцеус вдруг отчётливо услышал звонкий девичий смех.

Какое-то время мужчина стоял неподвижно, в ожидании других голосов. Ладно, он мог допустить, что подельников у девицы было меньше полудюжины. С благородными подонками при желании справилась бы и пара наёмных убийц.

Но больше он не услышал ничего — только насмешливый шорох воды о берег.

Марцеус расправил плечи и, насколько мог тихо, направился к озеру.

Он замер на краю обрыва высотой с два человеческих роста. В сумерках на фоне песчаной полосы у берега выделялась тёмная масса огромного камня — или нескольких камней — и светлый человеческий силуэт на вершине этого нагромождения. Младший канцлер вслушивался изо всех сил, наморщив лоб от напряжения, но в самом деле не услышал ни единого звука, выдававшего бы присутствие у озера других людей.

Окончательно убедившись в этом, он махнул рукой, опустился на край обрыва, свесив ноги, и звучно спросил:

— Эй, это ты смеялась?

Тишина была ему ответом.

— Слушай, я не причиню тебе вреда. Я просто хочу понять, что случилось в трактире.

Снова молчание. Затем над берегом разлетелся звук, с которым водная гладь имеет обыкновение глотать брошенные в неё камешки.

Марцеус возмущённо открыл рот, чтобы озвучить свой последний козырь — угрозу преследованием, но его прервал негромкий девичий голос.

— Справедливость. В трактире случилась справедливость, — серьёзно сообщила почти невидимая девушка.

— У этих людей наверняка были семьи, — хмыкнул младший канцлер. — Какая же это справедливость?

— Тогда им стоило быть со своими семьями этой ночью, — невозмутимо ответила девушка, — а не насиловать сумасшедшую девчонку в каком-то захолустье.

— Ладно, — Марцеус приподнялся, ухватился за край обрыва рукой, второй покрепче сжал рукоять шпаги и быстро соскользнул вниз, к озеру, приземлившись на обе ноги. — Ты права, — стряхивая песок с одежды, он медленно зашагал к валуну, на котором сидела его собеседница. — Тебе крепко досталось. Возможно, это была последняя капля. Возможно, я закрою глаза на твоё участие во всей этой заварухе. Сдашь мне своих подельников и можешь идти на все четыре стороны. Может даже дам тебе карманных…

Монолог, который он тщательно произносил успокаивающим тоном, неспешно сокращая расстояние между ним и девушкой, прервал смех.

— Ну что вы такое говорите, — в голосе её звучала улыбка, — он не мой подельник. Он мой единственный друг. И вы не заберёте его у меня. И меня у него тоже не заберёте.

Земля вздрогнула — Марцеус испуганно отскочил, попятился к воде, глядя на обрыв, который, похоже, решил обвалиться.

Но берег был неподвижен.

Младший канцлер Трон перевёл взгляд на девушку и почувствовал, как его внутренности сжимает ледяной кулак.

Гигант, которого он вначале принял за валун, медленно, с хрустом и скрежетом встал в полный рост. Его силуэт был уродлив, вовсе не напоминая человеческий — огромный горб, гигантские кулаки, мощные руки толщиной могли поспорить с немолодым деревом — и это пугало даже сильнее, чем оживший камень сам по себе.

Исполин помог девушке удобнее устроиться, после чего неторопливо, прихрамывая, направился прямиком в озеро.

Марцеус, оцепенев, смотрел, как над водной гладью покачиваясь плывёт белый силуэт девушки, сидящей на плече чудовища. Озеро озарилось вспышкой молнии — он увидел, как светлая фигурка обернулась к нему с поднятой рукой.

На лоб упали первые тяжёлые капли дождя, затем вода хлынула как из ведра, но младший канцлер, едва дыша, продолжал неподвижно стоять, глядя в тёмную даль, пока не потерял белое пятно из вида.

* * *

— А, история про Справедливого Рона, — рыжий толстяк хохотнул, — её по-разному рассказывают… Да вы не смотрите на меня так, пейте, — он подтолкнул кубок ближе к младшему канцлеру Трону. — Это же не мне вздумалось прогуляться к озерцу в собачий ливень среди ночи.

Всё ещё трясущейся не столько от холода, сколько от напряжения рукой Марцеус схватил кубок, наполовину опустошил его и вопросительно посмотрел на своего собеседника, потом перевёл взгляд на трактирщика. Они сидели у очага втроём. Марцеус недавно вернулся — промокший и продрогший. Рыжий оказался одним из немногих посетителей в заведении под утро. Трактирщику не спалось, так что он отправил служанку отдыхать и составил мужчинам компанию.

— В общем, кто-то говорит, что он вернулся, увидел, что его предали, и так разуверился в людях, что стал бродягой-отшельником. Но там, откуда я родом, говорят, что, увидев свою девицу замужем за тем, кто столкнул его в пропасть, увидев своих друзей, которые пили с ним за одним столом, старина Рон забрался в глушь, где окаменел от горя. А вот что в итоге стало с таким здоровенным камнем — тут уж я не подскажу, — толстяк хохотнул.

— Забавно, — Марцеус отпил из кубка и перевёл взгляд на очаг, наблюдая за игрой пламени на свежих дровах. — Так, говоришь, эту историю она рассказала этому твоему лорду-которого-нельзя-называть?

Трактирщик тоже приложился к кубку и кивнул.

Марцеус хмыкнул, не отрывая взгляда от огня.

Дородный рыжий мужчина едва заметно подмигнул старику.

После долгого молчания Марцеус отвлёкся от созерцания и, пристально посмотрев в глаза рыжему, очень серьёзным тоном произнёс:

— Слушай… Те места, про которые ты говорил… Можешь мне их показать?

Рыжий нахмурился, вспоминая, о чём идёт речь.

Затем лицо его озарила широкая улыбка и он оживлённо закивал:

— Бесплатно, конечно, не возьмусь, и сам туда не полезу, но показать всегда могу.

Марцеус кивнул, и снова отвернулся к огню.

Самая грозная шайка в Ганоре

Взгляд Верховного Канцлера Закона блуждал по лицу Марцеуса Трона. Младшему канцлеру удалось крепко озадачить старика, одного из первых людей королевства — не столько наглостью своего предложения, сколько его глупостью. А то и тем и другим сразу. Уставы Канцелярий в теории позволяли младшим канцлерам являться к своим главам с какими угодно безумными идеями — но Трон сделал это первым за добрый десяток лет. Да ещё с таким проектом, что Верховный Канцлер с трудом сохранил невозмутимый вид, хотя очень хотелось прыснуть со смеху.

Может быть, юнец повредился умом во время прошлого дела на Севере? Такое порой случалось с молодыми законниками, выходцами с Юга. Они привыкли распутывать мелкие интриги местных головорезов — кто кому задолжал, и кто расплатился за это кошельком, а кто — головой. На Севере начинающих слуг Закона ждала интрига другого толка: как местные умудряются засыпать по ночам, зная, какие чудовища бродят рядом и на что они способны. Не один младший канцлер подал рапорт об отставке после очередной кровавой бойни в Пустошах.

Но нет, нет. Младший канцлер Трон не из впечатлительных.

Верховный Канцлер Закона, как любой другой Верховный Канцлер, в день имел Большой или Малый совет при короле, пяток-другой контактов с чиновниками и подчиненными, да ещё столько же «особых дел», требующих его личного безраздельного внимания. Последнее, обычно, было пустой тратой времени — чьи-то нелепые надежды на то, что если наполнить карманы посредников серебром и довести дело до сведения самого Канцлера, преступник перестанет быть преступником, а жертвы — жертвами.

И даже с таким напряжённым расписанием Верховный Канцлер Закона имел хорошее представление о том, кто такой младший канцлер Марцеус Трон. В Канцелярии с ним считались, над ним посмеивались, его побаивались — довольно необычно для его непримечательной должности. Говорили, однажды вцепившись в дело, он выпускает его из рук лишь когда все обстоятельства установят, всех виновных — накажут, а все жертвы будут утешены или отомщены. За неистовое рвение одни видели в нём светлое будущее Канцелярии, другие — бешеного пса, который разжимает пасть только когда добыча испустит дух.

Очертания сводов потолка кабинета Канцлера таяли в темноте — остроголовая Башня Закона, самая высокая во дворце, напоминала всем, кто её видел, что в королевстве закон чтили превыше всего. По крайней мере, так считали представители Канцелярии Закона. У прочих канцелярий наверняка имелось своё мнение на этот счёт.

Старик наконец открыл рот и сдержанно произнёс:

— Марцеус, позвольте мне задать пару вопросов.

Мужчина вытянулся в струнку и с готовностью кивнул. Он возвышался над Верховным Канцлером, но у стороннего наблюдателя не возникло бы и тени сомнения в том, кто из парочки несёт бремя власти. Ещё немного и старик выглядел бы не просто расслабленным, а, пожалуй, даже скучающим, в то время как уголок рта младшего канцлера подрагивал от напряжения. Верховный Канцлер Закона поморщился и проворчал:

— Светлой Девы Юга ради, Марцеус, уберите уже эту постную мину с лица, на вас больно смотреть. Вольно, младший канцлер, — Трон всё ещё стоял смирно, но приобрёл менее светский и более мрачный вид, позволив своему беспокойству отразиться на лице.

— Так вот, Марцеус, я слышал про ваш нрав — лихой примерно как ваши усы. И слышал про вашу кличку, — младший канцлер поморщился, — как, впрочем, слышал и о вашей к ней нелюбви. Всё вместе позволяет мне нарисовать довольно ясную картину: вы чрезвычайно хороши в своём деле, вы готовы пойти на всё, чтобы наказать виновных, и вы вступаете в бой с особенным рвением, когда в процессе будто бы замешаны некие мистические силы.

— Да, господин Верховный Канцлер, — кивнул Марцеус.

— Скажите, что именно пробуждает в вас такое яростное стремление разоблачать некие... потусторонние аспекты дел?

— Есть пара личных счётов, — негромко произнёс Марцеус, — но в целом... Скажем, я просто неприятный человек со скверным характером, которого ужасно раздражают попытки людей сваливать свои зверства на бредовые россказни.

— Ага, — веско хмыкнул Верховный Канцлер, — ага.

Заложив руки за спину, старик неспешно обошёл собеседника, изучая внимательно, словно диковинку на ярмарке. Те, кто говорил, что этот парень может в конце концов занять место Верховного Канцлера, если перестанет возиться в грязи и примется за политику, кажется, не врали. Люди имеют свойство неуловимо меняться в присутствии представителей власти — выпячивать самые привлекательные свои стороны, немного заискивать, быть чуточку любезнее, чем в обычной жизни. Но Марцеус оставался собой. Неприятным типом со скверным характером. Почти как сам Верховный Канцлер.

— И именно поэтому, Марцеус, вы просите отпустить вас на Север? Чтобы вы могли с присущим вам рвением изучать там, как вы сказали... Бредовые россказни? Буквально то, во что вы не верите и с чем так яростно боретесь?

Марцеус не ответил. Он невозмутимо ждал, когда Верховный Канцлер выплеснет на него все язвительные сомнения, вызванные его предложением.

— А затем, Марцеус, в случае успеха вашей экспедиции, вы предлагаете — поправьте меня, если я ошибаюсь — создать некий специальное ведомство в Канцелярии Закона, которое будет заниматься… бредовыми россказнями? Я всё верно понял?

Поза младшего канцлера едва заметно изменилась — он больше не держал осанку, отчего вид его стал более грозным. На лице появилась ухмылка, которая только усугубила впечатление.

— Две недели назад, господин Верховный Канцлер Закона, я прибыл на Север, чтобы расследовать предполагаемое покушение на неназванного лорда — и несомненное убийство семерых его дружков. Местные сказали, что всех семерых уничтожил один-единственный головорез, — высокий голос младшего канцлера играл негромким эхом под сводами остроконечной башни.

— Обученный убийца и не с таким справится, — нахмурившись, пожал плечами Верховный Канцлер, — к чему вы клоните?

— О, я тоже так думал поначалу. Правда, ставил на то, что наёмников всё же было несколько, исходя из состояния трупов. Но затем я своими глазами убедился в том, что за убитыми пришёл не человек. Это было нечто иное. Именно об этих вещах мне регулярно твердили северяне — меня ведь всё время посылают именно на такие дела, — Марцеус недовольно покачал головой. — Но я впервые за годы службы столкнулся с потусторонним лицом к лицу. Я не сошёл с ума, господин Верховный Канцлер. Я не был пьян. Я не устал, — мужчина развернулся на каблуках, внимательно посмотрел на старика. Тот перестал изучать его, как ярмарочного уродца, но всё ещё слушал с лёгким снисхождением на лице.

— Вы верно поняли меня, господин Верховный Канцлер. Я хочу изучать странные явления на Севере, чтобы защитить от них людей нашего королевства. Так же, как мы защищаем их от убийц, головорезов, воров и бандитов всех мастей. Только и всего. Но для этого, господин Верховный Канцлер, нам нужно очень хорошо понимать, с чем мы имеем дело, — Марцеус Трон склонился к своему собеседнику и прошептал: — ведь мы не можем исцелить болезнь, если не знаем её природу.

Марцеус выпрямился, решительно скрестил руки на груди:

— И я прекрасно знаю, как это звучит, Верховный Канцлер. Но предпочитаю говорить всё как есть. Так что я повторю: позвольте мне доказать, что эти страшные сказки и легенды Севера имеют некие… осязаемые проявления в реальном мире. Позвольте доказать их опасность. Затем, — Марцеус Трон развёл руками, — если моих доводов будет достаточно... Позвольте мне их истребить.

Верховный Канцлер Закона покачал головой. Ох, да этот парень не шутит. Настроен серьёзно. Серьёзно настроен ловить страшные северные байки сачком и приносить ему на блюдечке. Серьёзно настроен их истреблять.

Старик смерил мужчину долгим задумчивым взглядом и, наконец, произнёс:

— Что ж, Марцеус. Я даю вам девять лун на то, чтобы привести мне все необходимые доказательства. Думаю, этого солидного срока должно быть достаточно. А там посмотрим. Откопаете что-то действительно ужасное — примем должные меры.

Верховный Канцлер Закона кивнул Марцеусу Трону на дверь и, отвернувшись, направился к столу с бумагами под удаляющийся стук кованых каблуков младшего канцлера.

— Ну, а что, а что, — пробормотал Верховный Канцлер себе под нос, когда дверь за гостем закрылась, — малыш заслужил... поездит по Северу, посмотрит на мир, отдохнет как следует. Такие как он скорее треснут поперёк, чем признаются себе в том, что им нужно отдохнуть.

Старик сдавленно хмыкнул, раскрыл журнал, чтобы выяснить, кто его следующий гость, но не выдержал — бросил записи на стол и прыснул со смеху. Он хохотал долго, громко, до слёз.

— «Позвольте мне их истребить», — зловеще выдавил он из себя, передразнивая Марцеуса, протяжно вздохнул и, вытерев со лба выступивший пот кружевным платком, вернулся к изучению журнала.

* * *

Рыжего здоровяка, новоиспечённого компаньона младшего канцлера, звали Фином. Он обладал неуемным оптимизмом, невероятным благодушием и потрясающим аппетитом. Из всех упомянутых особенностей спутника Марцеуса, пожалуй, не раздражала только последняя.

— Ну как, обрадовался твой господин верховный старикан? — Фин с широкой улыбкой неожиданно легко для своей комплекции поднялся с мостовой. Здесь он прохлаждался в тени стены, отделяющей Дворцовый квартал от остального города. Марцеус поморщился:

— Скажи честно, я переборщил с оплатой? Плачу тебе слишком много? Иначе я не могу понять, чем ты всё время так доволен.

Фин расхохотался, похоже, вопрос компаньона привёл его в восторг.

— Когда живёшь таким перекати-полем, как я, начинаешь ценить простые вещи, — отсмеявшись, доверительно сообщил он. — Сегодня чудесный жаркий денёк, Трон, нам есть на что переночевать, есть что выпить и чем закусить — отчего бы мне не быть довольным?

Марцеус закатил глаза и махнул рукой, приглашая мужчину следовать за ним:

— Ладно, ладно, держи своё жизнелюбие при себе. Осталось проведать одну… Одного человека. Пойдём скорее.

Фин так и сделал, ловко подхватив громадную заплечную сумку — именно с ней младший канцлер Трон когда-то впервые встретил будущего компаньона у таверны. Сквозь её потёртую, много раз заплатанную кожу проступали очертания содержимого, которые вызывали больше вопросов, чем давали ответов.

По пути Марцеус долго косился на ношу своего спутника и, наконец, проворчал:

— Ты выглядишь так, будто стащил диковины с ярмарки и теперь волочишь их на продажу.

Фин пожал плечами, улыбаясь широко, словно Марцеус сделал ему комплимент:

— Так бывает, когда ты таскаешь на горбу всю свою жизнь. Там те ещё ярмарочные диковины.

Помолчав, толстяк добавил:

— А твоя жизнь, если что, поместится в сумку, канцлер Трон?

Марцеус некоторое время молчал. Затем, нахмурившись, бросил:

— Хватит и кошелька.

Вскоре они остановились у огромных ворот, за которыми виднелся строгого вида большой белоснежный двухэтажный дом. Впрочем, земля даже на окраине Дворцового квартала, где они находились, стоила целое состояние. За мнимой скромностью особняка скрывалась пугающая роскошь.

Фин сощурился от белизны окружавших территорию стен и присвистнул, глядя на вензель, украшающий прутья решёток:

— Это ж дом Верховного Канцлера Военного Дела... Канцлер Трон, да ты высокого полёта птица!

— Светлой Девы Юга ради, Фин, — процедил Марцеус — он обернулся к компаньону резко, как ошпаренный. — Я доплачу тебе золотой сверху, только попридержи язык, пока мы не покинем это место.

— Оставь золотой себе, — неожиданно серьёзным тоном произнёс Фин, изучая бушующую на лице младшего канцлера смесь гнева и мольбы, — я помолчу.

Вдалеке на солнце блеснуло распахнувшееся окно на втором этаже особняка. Марцеус Трон напряженно вытянулся по струнке под спокойным взглядом продолжавшего разглядывать его Фина. Несколько мгновений младший канцлер как будто даже не дышал. Снова короткая вспышка света и Марцеус выдохнул, даже немного ссутулился, глядя себе под ноги.

— Да хватит так меня рассматривать, — неожиданно огорченно прошептал он.

Прошло не меньше десяти минут, прежде чем за воротами показался чопорного вида дворецкий, похожий сразу на всех лощеных невозмутимых пожилых дворецких в южных домах. Он не сделал ни шага в сторону замка на двери — и этого было достаточно, Марцеус окончательно поник. Дворецкий, тем не менее, сложил руки за спиной и блеклым голосом сообщил:

— Господин Форт в самых сдержанных выражениях просил повторить вам просьбу не беспокоить госпожу Нотту и не пытаться поддерживать с ней связь через её сестру, Марену. Добрейшего дня, господа, — словно заводная игрушка, старик отвесил выверенный короткий поклон, и неспешным шагом удалился прочь.

Парочка у ворот стояла не шелохнувшись ещё какое-то время. Наконец, Фин шумно подтянул сумку за спиной, подошёл к Марцеусу и тронул того за плечо. Младший канцлер посмотрел на компаньона — выглядел он как изваяние Вечно Скорбящего Старца.

— Пить, — произнёс Фин и махнул рукой, приглашая Марцеуса следовать за ним.

Тот послушно побрёл за компаньоном под беспристрастным взглядом пылающих на солнце окон особняка дома Форт.

* * *

— Ты говорил, нам нужно зайти к твоему знакомому, — недовольно проворчал Марцеус. Он изучал обстановку на редкость грязного на вид кабака, где они остановились, пропетляв по подворотням и улочкам Ганоры по жаре часа полтора. — Ничего страшного у особняка не произошло, выпивка подождёт. Мы можем идти дальше.

— Мы пришли, — за время пути Фин вернулся в привычное состояние благодушия и смотрел на своего спутника с едва ли не отеческой любовью.

— Слушай… — Марцеус бросил на него сердитый взгляд и даже приподнялся с места, но Фин остановил его негодование плавно подняв ладонь:

— Мой знакомый. Мы встретимся здесь. — Помолчав, Фин не удержался и добродушно добавил: — Будешь так кипеть — выкипишь ко всем псам собачьим, как молоко, про которое забыли. Только корка на дне горшка останется.

Марцеус Трон устало сжал переносицу пальцами и махнул рукой:

— Мы можем пить, пока ждём этого твоего знакомого?

— Более того, — доверительно сообщил Фин, — мы должны пить, пока ждём этого моего знакомого.

Младший канцлер вскинул бровь, но промолчал. К ним наконец подошла служанка — неопрятная, под стать заведению. Вскоре на столе, который они облюбовали, возникли тяжёлые глиняные кружки с чёрным, как ночь, содержимым. Пахли они так кисло, что глаза слезились. Фин ободряюще кивнул своему спутнику на кружку и ухватился за свою:

— Твоё здоровье, канцлер Трон.

Несмотря на запах, напиток оказался на редкость недурным — всего полкружки спустя Марцеус почувствовал, как напряжение, крепко сжимавшее его плечи, ослабляет хватку. Владелец заведения — или кто бы там ни звенел монетами за стойкой — словно не замечал гостей, что их, впрочем, более чем устраивало. В кабаке было тихо.

Кружку спустя младший канцлер Трон лениво потянулся, и негромко сказал Фину:

— Из чего бы они его ни делали, вино здесь отличное.

Фин расплылся в улыбке. Щёки его покраснели, волосы налипли на лоб. Из-за веса он страдал от жары сильнее, чем компаньон, но виду не подавал.

— Яблоки, ягоды и пара секретных травок, — сказал он, почёсывая подбородок, — я точно знаю, каких, но не скажу. Тайна.

— Откуда знаешь, раз тайна? — Марцеус хмыкнул и покосился на кабатчика.

— А я работал здесь однажды в молодости, — Фин сиял, словно речь шла о лучших воспоминаниях в его жизни.

— Вино делал? — недоверчиво уточнил Марцеус.

— В основном дерьмо за лошадьми во дворе прибирал, — радостно сообщил Фин, — но доводилось помогать хозяину и с приготовлением выпивки.

Марцеус фыркнул и приступил ко второй кружке. Повисла тишина — в кабаке было мало народу, да и те переводили дух за холодной выпивкой после жаркого дня, без лишних слов.

— Там, возле дома Форта… — наконец, вздохнул Марцеус, однако Фин вновь прервал его жестом.

— Да погоди ты. Пусть уляжется, — беззлобно проворчал он, — всему своё время. Да и кое-что я слышал о той истории с дочкой Форта.

— Это-то меня как раз немного беспокоит, — несмотря на нервный смешок, Марцеусу как будто полегчало, — ну да ладно, ладно. Так кого мы ждём?

— Один мой старый знакомый велел мне прийти сюда сегодня после полудня, — Фин пожал плечами, — сказал, надо дождаться, чего — не сказал, сказал только... Да погоди ты хмуриться, Трон. Этот тип столько раз вытаскивал мою задницу, да из таких переделок, что я верю ему крепче, чем родной матери.

— Так что, — Трон помрачнел быстрее, чем Фин успел договорить, — выходит, мы просто сидим здесь, пьём и ждём ворон знает чего?

Фин вздохнул и смиренно покачал головой, на лице его блуждала едва заметная улыбка:

— Нет, давай так. Мы спрятались от собачьей жары в этом славном прохладном местечке. Мы пьём лучшее домашнее вино во всей округе. И мы можем заниматься этим, пока не надоест, Марцеус. А если тебе так не терпится приступить к делу — посмотри по сторонам. Мой друг сказал, мы найдём здесь кое-что... необычное, — с хитрым прищуром предложил толстяк.

Марцеус вздрогнул и изменился в лице. Менее опытный законник, пожалуй, подпрыгнул бы после таких слов, но младший канцлер Трон невозмутимо отхлебнул из кружки и принялся сосредоточенно смотреть перед собой. Он занимался этим, время от времени меняя положение с невозмутимым видом — опираясь то на один локоть, то на второй. Фин наблюдал за ним с ухмылкой.

— Беседа, — прошептал толстяк.

Марцеус ещё раз вздрогнул и недовольно оторвался от своего занятия:

— Чего?

— Я говорю, ты очень убедительно не разглядываешь тех, кто сидит у тебя за спиной в эти свои полированные пуговицы на рукавах, но для пущей убедительности надо бы ещё не молчать, как истукан.

Из младшего канцлера вырвался короткий смешок. Он вздохнул, расслабился, развалился на стуле, насколько позволяла грубо обтёсанная спинка.

— Давно не работал в боевой обстановке, Фин, — проворчал он с лёгкой улыбкой, поглаживая до зеркального блеска отполированную пуговицу пальцем, — отвык. Последний раз дело было прямо здесь, в Ганоре… Но ты сам говорил, что кое-что слышал, — Фин кивнул и подал едва заметный знак служанке. Та шмыгнула в подсобку. — А до Пустошей пока доедешь — тела начинают гнить, а убийцы и след простыл.

— Но ты всё равно справлялся? — Фин смотрел на собеседника поверх кружки.

— Справлялся, — Марцеус медленно вздохнул, теперь его палец скользил по кромке стола, — всегда справлялся, на каких бы местных тварей всё ни валили.

— Вот как... — протянул Фин.

Что-то было с его голосом — будто среди ночи приоткрылась форточка и потянуло сырым сквозняком. Марцеус взглянул на своего собеседника, но тот с невозмутимым видом приложился к кружке и вопросительно посмотрел на младшего канцлера:

— Значит, на какое бы дело в Пустоши тебя ни отправили, канцлер Трон, ты всегда находил людей, которые стояли за преступлением?

— Я так и сказал, — буркнул Марцеус. Он успел немного захмелеть — вино было крепким, да и если бездумно пьёшь без особой цели, сложно поймать момент, когда нужно сбавить темп.

— Ага, — хмыкнул Фин. — А в Ганоре ты успел раскрыть парочку странных дел?

Марцеус сощурился:

— Да к чему ты ведёшь, я не пойму… Нет, не было в Ганоре странных дел. Кроме последнего, но, пропади оно пропадом, сейчас я не хочу о нём говорить. Какие странности в Ганоре, — младший канцлер пожал плечами, ворча, — да тут в любого проходимца плюнь — все обучены читать, писать, и могут поспорить о том, сколько именно старцев сопровождали Светлую Деву Юга в пасть последнего дракона, если проставишь им выпивку… — Марцеус осёкся и обернулся.

В паре столов от него сидел тощий оборванец в лохмотьях. Больше напоминал нищего, чем бандита. Несмотря на жару снаружи, он кутался в плащ до самого подбородка. Да ещё и капюшон не снял — из-под него виднелся только поросший щетиной подбородок, да грязная повязка, укрывающая один глаз. Медленно, редкими скупыми глотками он опустошал одну-единственную кружку пойла. Похоже, на вторую у него не было денег.

— Ладно, было одно, но не странное, а забавное, — Марцеус расщедрился на улыбку, забирая у подоспевшей служанки свою выпивку. Судя по выражению лица девицы, лучше бы он обошёлся постной миной, как в прошлый раз. — Вон тот тип напомнил — там тоже был одноглазый. И тоже пёс разберёт, сколько народу. По крайней мере, поначалу. Все путались в показаниях. А закончилось всё грандиозным пшиком.

— Ого, — звучно хохотнул Фин, — мне удалось напоить тебя до того, что ты решил рассказать мне, как сел в лужу?

— Нет, — фыркнул Марцеус, — в лужу сели те, кто уверял, будто в Ганоре орудует самая грозная шайка, которую когда-либо знали в светлой столице нашего королевства.

* * *

— Семеро, — сбивчивым хриплым шёпотом, наконец, произнёс старик. — Их семеро. Каждый носит дурацкую красную тряпку на шее, каждый, ворон их раздери, мастер своего дела, даже девица.

Младший канцлер Марцеус Трон задумчиво подкрутил кончик своих пышных усов, ожидая продолжения. Больше всего ему сейчас хотелось потянуться — от долгой игры в гляделки со старым голодранцем спина окаменела. Но он боялся спугнуть то, что возникло между ними за то время, пока они сверлили друг друга — невозмутимый взгляд янтарных глаз законника против тусклого взгляда проходимца, исподлобья, за грязными седыми космами.

— Работают поодиночке, но слаженно, ох, будто сотню лун в одной упряжке. Бьют метко, свидетелей не оставляют.

— Откуда мне, в таком случае, знать, что ты говоришь правду? — спокойно произнёс Марцеус.

— Их видели наши. Они не трогают отребье. Знают, что среди нищих есть те, кто работает на банды, но не трогают. Так повелось.

— Допустим, я тебе поверю, — Марцеус не удержался, осторожно потёр затёкшую шею — старик не шелохнулся. — И что, со всеми вашими тайными знаниями нищих ни одна банда в Ганоре не смогла добраться до них?

— Говорю же, они мастера своего дела, — старик пожал плечами и откинулся на спинку стула. Марцеус последовал его примеру. — Ускользают, как вода сквозь пальцы. Упустил из виду — их и след простыл. Пробовали ловить. Однажды Лунная Пыль сошлась с Хриплым ради такого дела. Тридцать человек прочесывали квартал, где они орудуют. И ничего. Пока люди не сбежались на крики — прямо под носом у двух банд убили казначея и стащили ключи вместе с его загребущей рукой, — голос старика рассыпался противным скрипучим смехом, — но никого, никого, хотя придушил жирного чинушу наверняка один из их громил, а руку отрезала та плутовка. Никого, никого, — пробормотал нищий, подбородок его, густо покрытый серой пылью щетины, мелко дрожал.

— Никого, но дома продолжают грабить, а людей всё так же убивают, — вздохнул Марцеус, — причём, без разбору — и бандитов и простых горожан. Послушай, старик, у меня есть идея получше, — младший канцлер выпрямился и придвинулся к столу, отделявшему его от арестованного, — я вот думаю, нет никакой такой банды Грозных. А есть глупая басенка, которую другие банды сочинили, чтобы сбить законников с толку.

Старик смерил младшего канцлера хмурым взглядом и снова превратился в молчаливое изваяние, которое Марцеус наблюдал целый час до этого. И до этого крохотное, помещение для допросов словно уменьшилось в размерах.

Паршивый исход беседы. Живого свидетеля проделок Грозных было сложно найти, ещё сложнее — разговорить. Стоило отпустить их на волю, как они исчезали. И, кажется, старик решил пойти тем же путём. Марцеус тяжело вздохнул, сжал пальцами переносицу:

— Слушай…

— Да я слушаю, — скрипучий голос нищего звучал зло. — Я слушаю, господин младший канцлер. Мне вот кажется, что вы сюда пришли себя послушать, а не меня. Если у вас есть идея получше, и вам она так по душе, какого пса вы меня сюда притащили — вышвырнуть на улицу, чтобы завтра их девица перерезала мне глотку своим серпом?

— Старик, — мрачно произнёс Марцеус, — пойми и ты меня: пока что у меня нет ни единого повода верить твоим словам. Мало ли, какие слухи ходят среди ваших людей. Всей Канцелярии Закона не хватит, если мы возьмёмся проверять каждую сплетню.

Нищий хохотнул.

— Я понял тебя, ищейка, — процедил он. — Хочешь, чтобы кто-то наверху подтвердил мои слова. Ты же знаешь, что этого не будет. Нашим людям доверять ищейкам — лучше сразу сложить голову на плаху.

Марцеус замер. Он ни разу до этого не думал о таком развитии событий. Но оно могло дать плоды.

— А что если, — младший канцлер подался вперёд, — что если я дам повод доверять мне?

Старик фыркнул.

Марцеус сцепил длинные пальцы у лица:

— Полагаю, из всех главарей банд Ганоры ты работаешь или на Лунную Пыль, или на Хриплого. Что если я лично, безоружный, доставлю тебя твоему покровителю — чтобы твою драгоценную шкуру не спустила шайка Грозных — в обмен на возможность поговорить?

Он впился взглядом в лицо нищего и вскоре заметил на нём тень сомнения. Старик неуверенно наморщил нос, поджал губы и, наконец, медленно произнёс:

— Я работаю на госпожу достаточно давно, чтобы она… Выслушала тебя. Вижу, ты такой же сумасброд, как и те, кто ей служат. Может быть, вы даже до чего-то договоритесь, хотя я бы не поставил на это и медяка.

Младший канцлер Трон хлопнул ладонью по столу — бродяга вздрогнул.

— Хорошо. Значит, так и сделаем.

Марцеус поднялся, обошёл комнатушку, постучал в дверь — она приоткрылась.

— Альта, мы договорились, — бросил он дежурившей за дверью девушке — судя по звону снаряжения, с которым та подхватилась, она успела задремать, — и, дорогуша, пока мы со стариком немного прогуляемся, собери весь мой отряд. Всех до единого.

* * *

Ночью Ганора в Сезон Цветения была такой же оживлённой, как и днём. Те, кто не мог встретиться при свете солнца, пользовались преимуществами покрова тьмы, связывали их деловые отношения, или узы более трепетного толка. Редкие факелы у входов в кабаки и в особенно сомнительных подворотнях давали скупой свет. Горожане сновали, поглубже надвинув капюшоны плащей, неотличимые от тех, целью кого являлись их кошельки или жизни.

Младший канцлер со стариком миновали потасовку возле какого-то увеселительного заведения. Марцеус по привычке потянулся к шпаге — которую вместе со снаряжением оставил Альте.

— Что, ищейка, — противно хихикнул старик, — подумал наконец, как выполнишь своё обещание сберечь мою шкуру, если ты безоружен?

Марцеус поморщился:

— Просто веди меня быстрее.

— Угу, — буркнул старик. — Погоди.

Он неожиданно ловким для своего возраста движением перехватил пробегавшего мимо парнишку, шепнул ему что-то на ухо и отвесил подзатыльник. Оборванец бросился бежать.

— Это ещё что такое? — неуверенно спросил Марцеус. Мальчишка драпал так, словно за ним гнались дикие звери.

— Маленькая предосторожность, ищейка, — проскрипел старик. — Иди за мной, и что бы ни произошло — не дёргайся. Верю, что ты и голыми руками со многим справишься. Но сейчас не надо, не надо.

Смысл его слов дошёл до Марцеуса спустя некоторое время, когда, миновав душистую стайку сомнительных девиц, они свернули в маленький двор, плотно окружённый доходными домами и остановились. Младший канцлер не успел спросить, что происходит — на плечо ему легла тяжёлая рука.

— Не оборачивайся, законник, — хрипло произнёс мужской голос.

На голову Марцеусу набросили пахнущий свежей соломой мешок.

«Что ж, не удавку на шею — и на том спасибо».

— Ты же должен соображать, — судя по голосу, старик улыбался, — кто в здравом уме покажет ищейке, где даже совершенно случайно можно встретить госпожу Лунную Пыль?

Марцеус кивнул, хотя в его положении это было бессмысленно.

Они петляли — много, со знанием дела. Марцеус слышал за спиной тяжёлое дыхание человеческой громадины: похоже, их новый спутник отличался выдающейся конституцией. Младший канцлер Трон неплохо знал Ганору, но к моменту, когда их путь, наконец, завершился, совершенно не представлял, где находится. Они вошли в какое-то помещение — очередной кабак, судя по звукам — ещё некоторое время шли, сворачивая в случайные комнаты, чтобы запутать его ещё сильнее, пока, наконец, хриплый голос не произнёс:

— Осторожно, ищейка. Не расшиби лоб, тут лестница.

Когда подъём закончился, мешок сняли. Впереди приоткрытая остроконечная дверь обжигала дощатый пол полосой света. Такая же, как в сотнях скромных комнат для постояльцев, которые сдают владельцы некоторых заведений.

* * *

— Заливаешь, — в широко распахнутых глазах Фина сиял неприкрытый восторг. — Да точно заливаешь. Тебя привели прямиком к Лунной Пыли?

Марцеус фыркнул и приложился к кружке с исключительно самодовольным видом.

— Да ладно, — Фин придвинулся к столу, насколько позволял солидный живот, — ну-ка, расскажи, на что похожа старая ведьма!

— Она… — на лице Марцеуса блуждала ухмылка, — она исключительная, Фин. Второй такой нет. В голосе сталь, а сама она как бледное пламя, в котором эту сталь ковали. Больше я не расскажу, даже как она выглядит — держу слово, знаешь ли.

Он пробежал пальцами по камзолу, расстегнул пару пуговиц, покачал головой, словно переводя дух после долгой дороги.

— Она такая, как про неё рассказывают, Фин. Безумна настолько же, насколько умна, словно продала своё сердце луне, чтобы на его месте зияла эта обжигающая холодная белизна. К счастью, её разум возобладал в тот раз. Она услышала мои доводы и согласилась на эту авантюру.

— Наверняка не последнюю роль в этом сыграли твои роскошные усишки, — Фин расхохотался и грохнул кружкой по столу. — Ну давай, давай, рассказывай, что было дальше!

— Дальше… Дальше всё было по плану, Фин, — протянул младший канцлер, лениво окидывая взглядом кабак — людей в нем прибавилось, — по моему плану. И я не совру, если скажу, что это было самое сумасбродное дельце в истории Канцелярии Закона за добрую сотню лун.

— Так в чём был план? — с лица Финна не сходило выражение детской радости.

— Несколько десятков законников и несколько десятков бандитов работали рука об руку, Фин, — Марцеус выглядел абсолютно довольным жизнью и своей ролью в авантюре. — Пять ночей подряд. Они, как послушные дети, изображали живущих ночной жизнью горожан, влюблённых, воров, нищих, калек — кое-кто из них даже согласился вонять ссаньём. Всё это — чтобы поймать легендарную банду, самую грозную шайку в Ганоре. У нас был план, простой и отчасти жестокий. Если кто-либо из тех, кто был замешан во всем этом сумасбродстве, видел что-то неладное — он давал сигнал остальным, но не вмешивался. Нам нужно было проследить шайку до самого их логова.

Фин оживлённо кивнул. Над губами у него поблескивали следы вина, но, захваченный историей, он забыл утереться.

— Это случилось на третью ночь. К тому времени вся эта… история получила некоторую огласку в наших кругах, так что к моему отряду присоединился с десяток других младших канцлеров, — голос Марцеуса дрогнул.

* * *

— Ты безумен, — прошептала Нотта Форт, со смехом уронив голову на плечо Марцеуса. — Ты совершенно безумен. Если мой отец узнает…

— Не знаю, о чём ты, дорогуша, — хмыкнул Марцеус, крепче сжимая Нотту в объятиях.

Они стояли в арке, надёжно укрытые густой тенью — сюда не проникал свет далёких факелов, закреплённых на высокой каменной городской стене. Оба младших канцлера под плащами с капюшонами вполне сходили за парочку наконец воссоединившихся влюбленных, что, впрочем, было не так уж далеко от истины. Находились они на самой окраине района, в котором, по мнению Лунной Пыли, в ближайшие ночи должна была состояться очередная кровавая проделка самой грозной шайки во всей Ганоре. Марцеус небольшим усилием воли задавил в себе мысль о том, что ему стоило бы находиться на оживлённых улицах квартала, где, скорее всего, могла начаться заварушка. Это не составило большого труда. От волос Нотты остро пахло ночной свежестью.

— Ты уже думала о том, чтобы отправиться на Север, где мы совершенно случайно можем объединить наши усилия? — прошептал он, касаясь губами уха девушки.

— Ай! Щекотно… Твои усы, — хихикнула Нотта, — так бы и оттаскала тебя за них. Нет, нет, пока не думала, — легко выдохнула она — рука Марцеуса скользнула выше по жесткому корсету под форменной рубашкой. — Кажется, есть какая-то связь между одним приезжим лордом и исчезнувшими девушками, может быть, когда я разберусь с этим делом…

— Вот как, — Марцеус, тяжело дыша, прижал её к стене. — Что ж, если тебе понадобится какая-нибудь помощь… — его губы скользнули к шее Нотты.

— Подожди, — прошептала она.

— Я подожду, — пробормотал Марцеус, — столько, сколько пона…

— Подожди, — в голосе Нотты прозвучал металл. — И заткнись, я, кажется, что-то вижу.

Марцеус замер. Склонившись к плечу девушки он осторожно посмотрел за плечо.

Головорез. Огромный, мать его, в лохмотьях, он сжимал за горло какую-то женщину, медленно отрывая её от земли, прижимая к зданию. Та прохрипела что-то невнятное. Бандит чуть заметно шевельнул рукой — послышался тихий хруст. Женщина обмякла и сползла по стене вниз, на мостовую. Головорез обернулся, медленно осмотрелся по сторонам. Из-под плаща на его груди выбился пылающим красным край платка. Марцеус перестал дышать. Сердце Нотты — он чувствовал его сквозь одежду — отбивало панический ритм. Здоровяк тряхнул головой и удалился, скрывшись за углом резко поворачивающей улочки.

— Беги, — прошептал Марцеус. Внутри похолодело. — Предупреди наших. Я пойду за ним.

Нотта кивнула и бесшумно растворилась в темноте. Младший канцлер Трон последовал за убийцей, двигаясь стремительно и беззвучно.

За зданием было пусто. В конце улочки маячил быстро удаляющийся хрупкий силуэт. Марцеус ускорился. Что ж, может быть, старик не врал. Может быть, они в самом деле работают по одному, выполняют каждый свою часть дела, передавая кровавую эстафету. Жаль, он не заметил, куда делся головорез.

Охранник у высоких ворот, там, впереди. Хрупкая фигурка подошла к нему, присела в вежливом реверансе. Марцеус не успел уловить взглядом, что произошло дальше — бестия двигалась молниеносно. Оборот, юбки взлетают, поднимая в жёлтом свете редких факелов пыль. Что-то сверкает в руках у маленькой тени — и охранник падает на мостовую, как мешок с дровами. Тень ловко взбирается по решётке ворот и исчезает во дворе дома.

Марцеус побежал. Судя по вензелю над входах, на кону жизнь не последних людей в столице. Он с разбегу взобрался наверх, премахнул, плавно спустился, чтобы не шуметь — достаточно быстро, чтобы увидеть склонившуюся у дверей дома мужскую фигуру. Взломщик. Ещё один из семерых. Крикнуть? Нет, спугнёт, надо следовать плану. Дверь бесшумно распахнулась, тень скользнула внутрь.

Младший канцлер Трон остановился, бессильно сжал кулаки. Хоть бы просто ограбление. Даже если удастся поймать всех семерых, ему будет сложно отбрехаться, когда на руках законников окажется кровь благородных горожан. Подождать у входа? У чёрного хода? Нет, они не дураки, будут линять через окно — идиотский плющ покрывает всё здание.

Тихим быстрым шагом мужчина обогнул здание и замер, прижавшись к стене: да, так и есть, вон он, ублюдок. Быстро, неужели всё-таки убийство? Выглядит крепче, чем тот, что вошёл — взломщик успел свалить через главный вход? А, к псам это всё, главное — узнать, где Грозные окажутся в конце своего пути — и накрыть их там всей сворой. Марцеус глубоко вдохнул, сосчитал до десяти, чтобы дать преступнику фору, и, проворно взобравшись на покрытую плющом стену, спрыгнул на мостовую.

Вдалеке мелькнул силуэт высокого тощего мужчины, над плечом мелькнула красная тряпка — этот был стройнее, чем головорез, покинувший особняк. Быстрый, какой же он быстрый. Младший канцлер Трон рванул изо всех сил, благо, улица оказалась достаточно прямой — чтобы не упускать преступника из виду — и широкой — можно нырнуть в арку или двор, если понадобится скрыться. В какой-то момент ему показалось, что он снова видит впереди мальчишку-оборванца, который получил поручение от старика, слуги Лунной Пыли. Марцеус тряхнул головой, прогоняя наваждение. Пробегая мимо небольшой компании он поймал обрывок шёпота Нотты:

— Мы следом.

Преступник сбавил темп, почти слился с небольшим скоплением людей на маленькой площади. Если бы не удивительный нюх Марцеуса, может быть, и затерялся бы, но теперь младший канцлер чуял его и не спутал бы ни с кем другим. Сердце бешено стучало, лёгкие ходили ходуном, в голове билась только одна мысль: пойманы. Самая грозная шайка в Ганоре вот-вот окажется у него в руках.

Шельмец скользнул в кабак, вывеска над которым изображала дикого кабана. Марцеус наконец замедлился и остановился, прожигая взглядом дверь в заведение. Он не сразу пришёл в себя после погони, поэтому вздрогнул, когда на плечо легла лёгкая рука Нотты.

— Мы их выследили, — произнесла она с улыбкой в голосе. — Кабак оцепили, ни одна живая душа не ускользнёт. Ещё пару часов, они соберутся, и можно накрывать.

Марцеус глубоко вздохнул и кивнул.

* * *

— И что? — Фин напряжённо смотрел на Марцеуса.

— И ничего, — тяжело уронил младший канцлер, глядя на дно давно опустевшей кружки. — В кабаке мы нашли только одноглазого оборванца, покрытого шрамами, хозяин уверял, что тот живёт у него давно. Перевернули всё вверх дном — уж поверь мне, когда бандиты делают это сообща с законниками, можно быть уверенным. Там не было тайных ходов. Там не было ничего похожего на логово шайки Грозных. Как и шайки Грозных. Одноглазого мы в итоге отпустили.

— А шайка? — взволнованно уточнил Фин.

— А шайка Грозных продолжает свои проделки в Ганоре, но, кажется, уже не так часто и люто, как раньше, не чаще раза в луну, — бесцветным голосом произнёс Марцеус.

— Прекрасная история, младший канцлер Трон, — прошелестел голос у него за спиной.

Марцеус резко обернулся. За ним стоял невысокий мужчина. Одет в чёрное, чёрт пойми во что, с ног до головы укрыт плащом, капюшон глубоко надвинут. Возник как из-под земли.

— Я присоединюсь, Фин, дружище? — уточнил незнакомец шутливым тоном. Будто то, что он может это сделать, и так было понятно.

Фин неуверенно кивнул, кажется, он тоже не заметил появления своего знакомого:

— Присаживайся, старина... Я уж думал, ты не придёшь.

Младший канцлер Трон, сощурившись, наблюдал, как тип неспешно огибает его, по-хозяйски положив руку на спинку его стула. Народу в кабаке прибавилось, но на неожиданного гостя никто не обращал внимания. Только одноглазый оборванец позади — он всё ещё цедил из своей бесконечной кружки — поднял было голову, но быстро вернулся к прежнему занятию.

— Предпочитаю приходить, когда меня уже не ждут, — кивнул незнакомец Фину, и снова обратился к Марцеусу: — Как я уже сказал — отличная история, господин Трон, — мужчина подтащил к столу ещё один грубо сколоченный стул. — Мне, кстати, тоже есть что рассказать, если не возражаете.

Марцеус попытался найти в выражении лица Фина ответы хотя бы на пару из множества терзавших его в эту минуту вопросов, не преуспел в этом деле, вздохнул — голова была тяжёлой — и пробормотал:

— Не возражаю, господин кто вы там.

— Никто, — незнакомец фыркнул. — Господин никто. Так вот, моя история о том, как несколько лет назад семеро добрых друзей с Севера отправилась покорять Ганору, с самыми что ни на есть порочными помыслами.

* * *

Сбивчивое дыхание в палатке постепенно утихло, уступив место звукам ночи, доносившимся снаружи. Стрёкот насекомых, редкие крики ночных птиц, тихое журчание воды вдалеке, треск костра. Вместе с запахом примятой травы и влажной прохладой, тянувшей по земле, они кружили голову.

— Мы будем королями улиц, птичка, помнишь? — горячий мужской шёпот прервал молчание.

— Сколько ещё раз ты это повторишь, глупый? — со смехом спросила девушка.

— Эй, голубки, — кто-то потеребил край палатки, — долго вас ещё ждать? Еда сгорит!

Спустя несколько минут из-под навеса бесшумно выскользнула хрупкая светловолосая девушка в простом платье с красным шарфом на шее. Она поправила пояс — на нём висел увесистый мешочек крупнее обычного кошелька — и окинула взглядом их стоянку. Парни сидели у костра, они не заметили её тихого появления.

— Подкрепитесь как следует, — сказала она. — Сегодня полная луна, нужно будет закончить то, что мы начали.

Самый высокий и крепкий из мужчин обернулся:

— Я уже говорил, что не верю в эти бредни? — уточнил он хриплым голосом.

Девушка подошла ближе, склонилась к нему, обняла за шею и поправила багровый платок у того на груди.

— Это неважно, здоровяк. Думай об этом проще — мы одна банда. Все согласились с твоей идеей с повязками? Ну так это моя идея. Будем связаны не только дружбой, но и кровью. Только и всего, — она легонько потрепала его по макушке, и обернулась к палатке: — Эй, предводитель! Ты там уснул? Да ладно, не так долго мы кувыркались!

Взъерошенный тощий высокий парень вышел из палатки. Левый глаз его укрывала видавшая виды повязка. Несмотря на телосложение, он ступал мягко, с кошачьей грацией, лениво почёсывая грудь под распахнутой рубахой.

— Ну что, славные мои, — он подошёл к костру, — до светлой столицы полдня пути, к вечеру мы будем на месте, и там нас уже ждёт первое дельце!

— Дельце? — один из компании, на вид почти ребёнок, наморщил нос. — Ты не говорил.

— Стал бы я трепаться попусту, что мы станем королями улиц, — девушка со смехом наморщила нос, — если бы не знал, что нам уже есть чем занять руки, — главарь устроился на траве, и потянулся к углям, на которых дымилась запечённая рыба, нанизанная на очищенные ветки. — Там всё просто, сейчас поедим и расскажу. Но, — он поднял вверх испачканный сажей палец, — это первоклассное дельце, даром что простое. Мы сможем выкупить целый кабак на вырученные золотые.

Он с тихим стоном удовольствия впился в рыбу зубами, и, прожевав кусок, добавил:

— Господина ловкие пальчики сделаем поваром… Я бы женился на этой рыбке — прости, дорогая, — он подмигнул девушке.

Компания рассмеялась. Когда с едой было покончено, предводитель хлопнул себя по коленям и сообщил:

— Всё, как я уже говорил, очень просто. Один богатый дом. Одна солидная банда — Чёрные Плащи. Мы отвлечём внимание — уберём охрану, взломаем все нужные двери и, если понадобится — избавимся от свидетелей. Как по нотам. У нас есть все нужные инструменты, — главарь плавно указывал пальцем на своих друзей, перечисляя, — безобидная девчонка, которая на самом деле опаснее разъярённого медведя, невероятно шустрый пацан, за которым никто не угонится, самый ловкий взломщик — перед ним не устоит ни один замок, громила, с которым не справится ни одна живая душа, его младший брат на подхвате, и один… странный тип, который с детства не боялся пачкать свои руки в крови, — главарь перевёл дух. — Вопросы?

Сообщники не сговариваясь покачали головой. В воздух взлетела тонкая рука девушки:

— У меня есть один! Все наелись? Можно закончить с… моей частью?

Лунный свет заливал поляну целиком, пробирая холодом до костей. Шестеро друзей опустились на колени во влажную траву, по кругу. Девушка танцевала вокруг них, негромко мурлыча что-то под нос.

— Луна мой свидетель, — наконец, жарко прошептала она, глядя на сияющее ночное светило. — Луна мой свидетель, луна направляет мою руку. Те, кто был связан между собой словами дружбы, словами страсти, словами верности, да будут связаны кровью, да будут связаны их имена и души.

Она ослабила завязки на мешочке у пояса. В маленькой руке блеснул острый отполированный серп. Девушка подошла к предводителю, опустилась перед ним на колени, и коснулась его кожи на подрагивающих рёбрах острием своего орудия.

* * *

— Да всё к херам собачьим не так, — сдавленно пробормотал главарь, — всё сразу пошло не так, они схватили её… Потом перехватили взломщика и даже пацана…

— Ладно, — вздохнул здоровяк, — ладно, мы с братишкой разберёмся с этим.

Предводитель странно всхлипнул — словно хотел вдохнуть и не рассчитал — и положил руку на плечо друга:

— Берегите себя.

Здоровяк кивнул и молча ушёл в темноту двора — туда, где охранники держали пленников. Высокий мужчина, его брат, направился следом.

— Они не справятся, — прошипел тихий голос за спиной.

— Ну так помоги им, — рассерженно бросил главарь, — мы пришли сюда, чтобы завоевать этот город, а не сдохнуть как никчемные шавки на первом же деле.

Его собеседник глухо хохотнул. Послышался острый звук, с которым короткие кинжалы покидают ножны.

— Смотри, — прошептал мужчина, со свистом коротко взмахнул оружием и скользнул вслед за здоровяком.

* * *

— Таков был план старой доброй банды Чёрных Плащей, — прошелестел незнакомец. Марцеус раздражённо пытался разглядеть его лицо под капюшоном, но тень упрямо скрывала всё — черты, взгляд, выражение. — Может быть, если бы компания наивных самонадеянных северян знала, что те любят пускать вперёд себя пушечное мясо, они бы поняли, почему им так легко обещают такую роскошную плату.

Гость положил руку на стол, поскрёб его грязными щербатыми длинными ногтями. Едва слышно вздохнул.

— Полегли все шестеро. Хозяин дома вышел, и приказал забить всех. Как шелудивых псов. Охрана не пощадила ни девчонку, ни пацана. Били их ногами и прутьями, пока не осталась груда окровавленного мяса в промокшем тряпье… В это время дом грабили Плащи. А главарь наблюдал. Он видел всё, но не мог пошелохнуться от ужаса. Смотри на меня, ищейка, — тощая, бледная до серости, рука незнакомца скользнула из-под широкого рукава и коснулась подбородка Марцеуса. — Смотри мне в глаза.

Марцеус очень хотел сделать хоть что-нибудь. Закричать. Ударить гостя по руке. Но не мог заставить себя. Он, наконец, увидел глаза незнакомца и застыл, как деревянная кукла на ниточках, не в силах даже опустить веки.

— Он бродил по трущобам Ганоры целую луну, этот бедный малый, — донёсся шёпот из-под капюшона. — Он не ел и не спал, он не понимал, что делает. Горожане сторонились его, бродяги в испачканной кровью одежде. Потом… Потом настала ночь полной луны. Он очнулся, он пришёл в себя и рыдал, как ребёнок, потерявший мать посреди шумной ярмарки. Он рыдал и хотел убить себя. Для этого он разрезал свою руку. Провёл по ней кинжалом, который подобрал с тела своего странного дружка. Чего он не заметил — имени своей возлюбленной, которое та вырезала на его руке в ту ночь полнолуния. Обернись, ищейка.

Марцеус Трон против своей воли вывернул шею, оглянулся через плечо.

Растрёпанный оборванец с повязкой на лице внимательно посмотрел на него, хмыкнул, бросил на стол пару серебряных и медленно поднялся со стула. Плащ его распахнулся, обнажив тёмно-красный платок на шее. Одноглазый неторопливо направился к выходу из кабака.

Чувствуя как лёгкие противятся его желанию, Марцеус с усилием втянул воздух сквозь сцепленные зубы и моргнул — тусклые канделябры на мгновение вспыхнули.

Вслед за одноглазым с пустого стула поднялась тень здоровяка. За ним — ещё одного, помельче. Высокий тип, похожий на взломщика возле дома. Мелкий пацан. Изящный, хищный силуэт — уходя, он хлопнул по двойным ножнам, скрывающим кинжалы. Светлые, едва различимые, зыбкие в неровном освещении фигуры с красными пятнами на шеях.

Последней с грубо сколоченного стула поднялась тонкая фигурка девушки с волосами белыми, как лунный свет. Она шагнула к Марцеусу, легонько коснулась пальцами его щеки, кажется, ухмыльнулась, и тоже направилась к выходу.

Острая боль пронзила шею младшего канцлера, он вдруг услышал все разговоры в кабаке разом, на него обрушился свет, тени, шум, запахи. Судорожно вдохнув, ослеплённый и оглохший, Марцеус уронил голову на стол.

— Да, Фин, — прошелестел тающий голос незнакомца. — Можешь отправляться с ним в путь. Я думаю, из него выйдет толк.

Марцеус хрипло вдохнул, поднял взгляд — но кроме растерянно таращившегося на него Фина рядом никого не было.

У огня. Молитва

— То есть как — «не подрасчитал»? — недовольно процедил Марцеус.

— Слушай, ну я привык добираться на своих двоих, — проворчал Фин, с невозмутимым видом копаясь в своей огромной сумке. Звон и бряканье её содержимого в темноте вызывали ещё больше вопросов, чем его странные очертания при свете дня. — Всегда было два дня пути. Но есть и отличная новость: значит, ехать осталось совсем немного!

Младший канцлер Марцеус Трон шумно выдохнул — у рта появилось облачко пара.

— Замерзнем ко всем псам, если продолжим, не хватало ещё начать путь с простуды, — он сердито передёрнул плечами, прошёлся туда-сюда, рассеянно потрепал лошадь по холке и, наконец, мрачно бросил: — Ладно. Заночуем здесь... Да что ты там ищешь?

— Оп! — Фин воздел к небу увесистую металлическую флягу. — Настойка на травах, по рецепту моей бабули. Согреешься, пока разведём костёр, — он протянул свою добычу компаньону.

Поколебавшись, Марцеус осторожно взял флягу, накрест перевязанную засаленными кожаными ремешками, откупорил её и настороженно принюхался. Спустя мгновение младший канцлер уже припал к ней с непривычным энтузиазмом. Утеревшись, Марцеус слабо улыбнулся:

— На редкость недурно. И на запах, и на вкус.

Фин просиял. Он кивнул, поднялся, отбросил сумку в сторону — та жалобно громыхнула — ещё раз убедился, что лошадь надёжно привязана, и двинул в чащу за хворостом. Марцеус направился следом. Вскоре мужчины уже грелись у небольшого костерка. Марцеус сел так, чтобы лишний раз не столкнуться взглядом с Фином. Повисло неловкое молчание.

После встречи с безымянным господином в Ганоре, младший канцлер не говорил с компаньоном без крайней нужды. Обходился тем, что сверлил его глазами. Какое-то время даже казалось, что законник вот-вот откажется от своей идеи, однако, в путь они всё же отправились. В дороге игнорировать друг друга было нетрудно. Другое дело у костра.

— Можно будет разбросать угли, потом смести и спать на нагретой земле, — подал голос Фин.

— Можно, — неохотно отозвался Марцеус.

Он чувствовал, как онемевшие от холода пальцы медленно отходят в тёплом дыхании огня. Говорить с Фином ему не хотелось, он только никак не мог до конца разобрать, почему. Он видел всю шайку Грозных у себя под носом — Марцеус выскочил из кабака, опрокинув стул, как только пришёл в себя, но, конечно, они не стали его дожидаться. Этот безымянный хрен с его хозяйскими замашками и покровительственным «ищейка». Возник ниоткуда, пропал в никуда. В конце концов, сам Фин с его идиотским жизнелюбием — почему он делает вид, что ничего не произошло? Марцеус стиснул зубы. Мало что в жизни он ненавидел сильнее, чем мутную рябь эмоций, которая мешает ясно видеть, что происходит и понимать, как действовать.

Что-то холодное коснулось его руки. Фин протягивал ему флягу. Марцеус молча выхватил её и отпил пару больших глотков. Компаньон забрал флягу, тоже приложился к ней и тихо вздохнул:

— Помнишь, что я говорил тебе про горшок с кипящим молоком?

Марцеус прислушался к растекающемуся по горлу жару. Во рту остался горьковато-сладкий пряный вкус трав.

— Мне в детстве мама что-то похожее давала, когда я болел, — произнёс младший канцлер Трон и исподлобья посмотрел на Фина. — То, что я с тобой сейчас говорю — заслуга твоей бабули, а не твоя, рыжий. И, сделай милость, если я о чём-то спрашиваю — выкладывай всё как есть. Мы договорились?

Фин рассеянно дёрнул плечом и снова стал смотреть на огонь.

— Там, в кабаке… Ты видел то же, что и я? Те… тени, которые ушли за одноглазым, ты их видел?

Толстяк кивнул, но не проронил ни слова. Марцеус поморщился.

— Этот твой знакомый — кто он?

— Никто, — уголок рта Фина впился в пухлую щёку, придав лицу рыжего многозначительное выражение.

— Фин, — Марцеус раздражённо вздохнул, — мы же вроде договорились.

— Договорились. Его так зовут, Трон. Никто. Господин Никто. Всё что я про него знаю — он хорошо шарит в том, что тебя интересует. Может быть, лучше всех в королевстве. Наверное, знал, что одноглазый со своей шайкой там будет, вот и позвал нас.

— Зачем? — процедил Марцеус.

— Да потому что я его попросил, Трон, — беззлобно улыбнулся Фин.

Он завозился, перемещаясь поближе к компаньону и, положив пухлую руку тому на плечо, заглянул ему в глаза:

— Я честный человек, Трон, по мне, может, не скажешь, но это так. Я понимаю, что ты хочешь найти, я даже знаю, где это отыскать. Но зачем мне брать твои деньги и тащить тебя в места, где можно голову оставить или чего похуже, если ты там сгинешь попросту потому что не поймешь, с чем имеешь дело? Вдруг ты не сможешь увидеть то, что я могу тебе показать? Я не из таких ребят, Трон. Мне не нужна чужая кровь на руках. Так что я отыскал господина Никто и попросил его проверить, сможешь ли ты увидеть диковину у себя под носом. А что было дальше — ты сам знаешь.

Младший канцлер Трон по привычке сжал переносицу пальцами, как делал каждый раз, когда испытывал огромную досаду. Он пробормотал:

— Там, в окрестностях Кордо, я прекрасно разглядел диковину у себя под носом.

— Конечно! — Фин расхохотался, даже хлопнул себя ладонью по колену, — Конечно ты её разглядел, она же была размером с дом! Любой идиот разглядел бы человека-валуна, Трон, но ты вроде как хотел узнать все тайны матушки-Пустоши, а среди них много не только крохотных — есть даже невидимые!

Марцеус шумно вздохнул, помолчал, задумчиво почесал голову и посмотрел на Фина. Тот улыбался широко, как будто, когда младший канцлер моргнул, успел заключить помолвку.

— Фин, мы продолжим наш путь, — голос Марцеуса заметно смягчился, он поднял с земли флягу и отпил из неё,— но при одном условии: не устраивай мне сюрпризов. Ты не мой папаша, чтобы тыкать меня носом в то, что жизнь сложна и полна опасностей.

— А вот хрен тебе, дорогой мой Трон, — не меняя выражения лица произнёс Фин, отчего слова его прозвучали, как поздравление с днём рождения.

Марцеус подавился настойкой и закашлялся. Фин заботливо постучал его по спине и, не прерывая своего занятия, почти нежно закончил мысль:

— Ты сказал, хочешь узнать, какие мистические твари и явления, скрытые от взгляда, угрожают жителям Тирсагота, Трон? Я покажу их тебе. Но при одном условии: ты найдёшь в себе смелость сталкиваться с ними на тех же условиях, что и простой народ, те, кто как раз успевал подгнить к твоему приезду, младший канцлер. Ты зол, как собака, Трон. Я не знаю, что там у тебя случилось, и не уверен, что хочу знать. Я только шкурой чувствую ненависть, с которой ты нападаешь на след, — Марцеус отдышался и поднял руку, взывая о пощаде.

Фин перестал колотить его по спине, вернулся на своё место у костра. Он подбросил в огонь пару веток и продолжил, голос его стал глухим, улыбка из него улетучилась:

— Я хочу, чтобы, раз уж ты выбрал такой странный путь, да ещё и меня в это впутал, ты делал это без тупой злобы разъяренной псины, Трон. В этом чувстве можно черпать силу, но, как говорила моя бабуля, когда ты слишком зол, твой гнев управляет тобой, а не ты им. Такая злость не поможет тебе победить страх.

— А какая поможет? — вопрос вырвался из Марцеуса против его воли.

— А откуда я знаю, Трон? Только ты можешь узнать. Для этого ты будешь смотреть страху в лицо со всей тупой злостью, что в тебе имеется. Страху, который чувствуют маленькие девочки, когда из тёплых постелей их похищают чёрные бродяги. Страху, с которым девица, бежавшая навстречу своему возлюбленному, видит, как тот сгорает в лунном свете. Страху, с которым путник у гостеприимного очага понимает, что приютивший его хозяин не человек. — Фин поворошил дрова, в небо рванул стоп искр. Толстяк посмотрел на своего спутника, взгляд его стал мягче. — У страха много лиц в Пустоши, Трон. Я хочу, чтобы ты смотрел в них с той ненавистью, что в тебе есть. Пока она не станет тем, что поможет тебе победить любой страх. Вот тебе моё условие.

Он не успел договорить — Марцеус молча протянул ему руку. Фин ухмыльнулся и крепко сжал костлявую ладонь младшего канцлера. У костра снова стало тихо, но теперь тишина дышала покоем, изредка прерываемая треском веток да перекличкой ночных птиц.

— Дай угадаю, — негромко проворчал Марцеус, не отрывая взгляда от огня. — Половину нотации, что ты мне сейчас прочитал, тебе тоже сказала бабуля.

— Вообще-то, всю, — тихо хрюкнул Фин. — Поэтому я такой бесстрашный. Хотя по мне не скажешь. Толстый, это да. Но бесстрашный.

— И честный, — кивнул Марцеус, — я помню, честный. Как мышонок из сказки про Светлую Деву Юга.

Пару мгновений Фин держался, сдавленно хрюкая, но не выдержал и расхохотался. Марцеус прыснул и рассмеялся вместе с ним. Они хохотали долго, не в силах остановиться — все окрестные птицы умолкли в недоумении.

— Мы… шонок… — всхлипнул Фин, утирая слёзы.

— Самый честный мышонок во всём Тирсаготе, — простонал Марцеус, с трудом переводя дух, — так что, мышонок, расскажешь мне, откуда ты знаешь про все эти диковины, в лицо которым я должен посмотреть?

Отдышавшись, Фин со смехом отмахнулся от вопроса компаньона:

— Это всё моя бабуля, мог бы и сам смекнуть, — он снова откупорил флягу и, подняв её в воздух, торжественно произнёс, — твоё здоровье, родная, где бы ты сейчас ни была!

— И что она делала? Истребляла тварей? Колдовала?

Фин отозвался на предположение компаньона взрывом хохота.

— Она в жизни и мухи не обидела, Трон. В основном молилась. Мне тоже предлагала. Молись, говорит, Фин, непутёвая твоя башка, может, перестанешь вляпываться в истории. А я не слушал, мне особо некогда было молиться.

— Почему? — осторожно уточнил Марцеус.

— Ну как же, — шутливо нахмурился Фин, — я в истории вляпывался! В любом случае, в перерывах между своими молитвами она рассказывала мне старые байки про то, что водится в Пустоши, и все чудные вещи, на которые там можно наткнуться. По её разумению, это должно было уберечь меня от встречи с ними. На деле я пытался проверить, заливает бабуля или нет. Так вот обычно и вляпывался.

Толстяк с сожалением встряхнул фляжку и протянул Марцеусу остатки бабулиного настоя — тот благодарно кивнул и, прежде чем приложиться, проворчал:

— За здоровье твоей бабули, непутёвая башка.

Опустошив ёмкость, он бросил её в траву и посмотрел на спутника:

— Так что, молилась и байки баяла? Вот и все твои познания?

— Ну… В целом так, но не совсем. Я ведь в самом деле встречал добрую половину тех, о ком она рассказывала мне, Трон.

— Это кого, например? — хмыкнул Марцеус.

— Пф-ф-ф, — Фин стал загибать пухлые пальцы, — речных дев-утопленниц видал, из тех, что вылезают на сушу только в полнолуние и жрут маленьких детей, видал зверолюдей, видал девиц, которые танцевали с камнями — такие глыбы в воздух поднимали, Трон, ты бы видел! А однажды за мной гналась какая-то тварь, помню, я нашёл её, потому что бабуля говорила, будто она питается людским страхом. Я был мелкий, толстый и мне страсть как нравилась одна девчуля, — Фин слегка покраснел и смущённо потёр нос, — вот я и решил, что надо её отыскать, чтобы она сожрала мой страх, тогда я бы стал смелый и открыл наконец свои чувства этой своей зазнобе. Чуть удрал, вот уж не знаю, как она меня не догнала — ног у неё было не счесть. Видал однажды, как дети Матери Убийц шли гурьбой в сторону песков на верную смерть. Уф, Трон, я правда всё не упомню. Побродим с тобой по Северу, встретим хотя бы треть — ты тоже собьёшься со счёта, я тебе клянусь.

— Буду записывать, — Марцеус похлопал себя по глубокому карману камзола, где лежали новенькая толстая книжица и походная чернильница. — Скажи мне лучше, — младший канцлер не выдержал, и хорошенько зевнул, — как тебе удалось выжить при таком раскладе, а, мышонок?

Его спутник почесал в затылке, тоже зевнул и стал осматриваться по сторонам в поисках удобного места для сна.

— А кто его знает, Трон, — вяло пожал он плечами, — может, потому что я выглядел не шибко аппетитно, может жалели мелкого, хотя обычно не жалеют. А может, потому что бабуля за меня молилась. Давай вздремнём, дружище, до рассвета недалеко, а там доспим, что не успеем, на постоялом дворе.

Младший канцлер Трон кивнул. Некоторое время они возились, устраивая себе лежанки из веток и одежды недалеко от кострища Завернувшись как следует, они улеглись — только лица из-под плащей краснели в неярком свете гаснущего костра. Марцеус чувствовал, как сознание стремительно мутнеет, покрываясь туманом, и почти задремал, когда его уколола неожиданная мысль.

— Эй, Фин. Фин, спишь?

— С тобой уснёшь, — добродушно пробормотал толстяк. — Чего тебе?

— А как молилась твоя бабуля?

— Как-как… Как все в нашей деревне, — Фин сладко зевнул, — шла в лес, вырезала серпом знаки на руках и кричала деревьям тайные слова, пока те не начинали кричать в ответ. Спи давай.

Марцеус сглотнул и закрыл глаза. Что-то подсказывало ему, что слетевшая дрёма уже не вернётся.

У огня. Последний танец

— Они... хорошие люди, Нита, — растерянно пробормотал мужчина.

Единственную жилую комнату их маленького дома, чистую, скромно обставленную, освещали красноватые лучи солнца — в Сезон Жатвы оно клонилось к закату рано. Мужчина, сам того не замечая, вертел в руках короткий, видавший виды резец с отполированной частыми прикосновениями деревянной ручкой. Когда женщина вошла, он как раз заканчивал снимать кору с чурбана — будущей колыбели для их дочери.

— Ну… может странноватые. Но я знаю, они не хотели огорчать тебя, — неуверенно добавил он.

Нита, невысокая женщина с длинными волосами цвета тёмной меди и лицом, усыпанным веснушками, сердито тряхнула головой. Скрестив руки на груди, она вздёрнула подбородок и фыркнула:

— Да к псам собачьим они не хотели. С тех самых пор, как мы живём с ними, не проходит и дня, чтобы кто-то не шептался мне вслед, Рид. Здесь такой же вертеп, как и там, откуда мы сбежали, только эти свой покрасили в белый цвет. Как будто это хоть на полногтя сделает их чёрные души чище.

— Нита, Нита, девочка моя, — Рид отложил резец в сторону, подошёл к женщине, обнял её, прижал к себе — она не сопротивлялась, но не обняла его в ответ. — Всё будет хорошо. Я знаю, мы натерпелись, может быть, поэтому тебе мерещится… Нет, нет, милая моя. Я знаю, всё в порядке. Я заметил бы.

— Ох, Рид, — Нита шумно выдохнула и шутливо хлопнула мужчину по плечу. — Ты, конечно, мой муж, моя защита и опора, но ты такой добряк, что не увидишь головореза у себя под носом, даже если он будет размером с медведя.

— Хорошая моя, — Рид улыбнулся, замер, баюкая женщину, обнимая крепче. — Я обещаю тебе, если кто-то попытается обидеть тебя, мы покинем это место. Ты для меня дороже жизни, ты и наша малышка.

Он отстранился, протянул руку — Нита прижалась щекой к его ладони, закрыла глаза, слабо улыбнулась в ответ.

— Хочешь, я буду общаться с ними? — осторожно спросил Рид. — Со мной ладят. Ты не должна делать то, что тебе неприятно.

— Нет, милый, нет, — Нита покачала головой. — Самые страшные чудовища в умах людей рождаются там, где есть простор для фантазии. Пусть смотрят, — она раздражённо махнула рукой. — Могут шептаться мне вслед, сколько влезет. Могут даже вызывать меня на допрос к этому безумному старику со шрамом. Я не буду им лгать, а то, что я от них прячу, они всё равно не докажут, — шепнула она.

Легонько поцеловав мужчину в губы, Нита направилась к их общей постели, где, несмотря на довольно шумное начало разговора, крепко спала крохотная девочка. Медно-рыжие пряди рассыпались вокруг её головы, отливая золотом в лучах предзакатного солнца, лежащих на подушке.

Рид с улыбкой наблюдал, как хрупкая фигурка жены скользит по дому, наполняя воздух шорохом юбок, тихим стуком вещей. И запахом мёда. Ему с самой первой их встречи казалось, что волосы Ниты пахнут тёмным пряным мёдом. Когда Рид сказал ей об этом, она рассмеялась, и ответила, что он безумен. Поэтому он часто повторял свои слова. Ему нравилось, когда она смеялась.

— Я проведаю Миру сегодня, — Рид отложил в сторону заготовку колыбели и потянулся — спина успела одеревенеть, пока он работал.

— Конечно, милый, — кивнула Нита, подошла к большому кухонному ларю и выудила оттуда светлый полотняный мешочек. — Передай ей травы для малышки, я слышала, та опять приболела.

Рид взял мешочек, поймал пальцы жены и поцеловал.

— Я тебя не заслуживаю, — произнёс он с улыбкой. — Ты должна быть замужем за королём.

— И умереть от скуки? — фыркнула Нита, обнимая мужа. — Нет уж, спасибо, я здесь посижу. Ступай, как раз поужинаешь, когда вернёшься.

* * *

Стук в дверь отдался во всём исполинском теле Миры, сердце ухнуло вниз.

Она поспешно заправила выбившиеся волосы под платок и шумно затопала ко входу.

— Рид, Рид, какой сюрприз! — великанша просияла и, поцеловав гостя в обе щеки, как было заведено в общине, жестом пригласила его войти. — Я весь день сижу с Юной, думала, меня никто не хватится.

— Ну что ты, милая, — улыбнулся мужчина, устраиваясь на скамье у очага, — без тебя община как человек без голоса.

Мира зарделась. Он протянул ей мешочек:

— Это для Юны, Нита передала. Говорит, этот сбор поставит её на ноги.

— О, — рука женщины дрогнула, но подарок она всё же взяла. — Ей не стоило так… Спасибо, спасибо, — суетливо пробормотала она, и отнесла мешочек в большой выбеленный короб в углу комнаты, не освещённый очагом — тень укрыла лицо великанши. — И как она только всё успевает, — смущённо произнесла Мира, вернувшись, — и за малышкой присмотреть, и про меня подумать. Золото у тебя, а не жена, Рид.

— Чистое золото, — с мечтательной улыбкой кивнул Рид. — Столько лун вместе, а я всё души в ней не чаю. Как твоя крошка?

— Ох, пылает весь день, — шумно вздохнула женщина и беспокойно покосилась в сторону кроватки у окна. На белоснежной подушке краснело разгорячённое лицо девочки с налипшими на лоб прядями. — Может быть, будь её мать хоть вполовину так хороша, как Нита, — Мира хохотнула, — она бы уже бегала по улицам и собирала на себя всю грязь, что найдёт, но пока… Пока всё как есть.

— Ты зря ругаешь себя, — серьёзным голосом произнёс Рид. — Ты живёшь одна, тебе никто не помогает… Кроме общины, конечно, — поправился он, заметив хмурый взгляд собеседницы.

— Да, брат, — Мира пожала могучими плечами, — община помогает, но я, наверное, слишком горда, чтобы просить. И поэтому, — проникновенно добавила она, — я так дорожу тем, что ты помнишь обо мне.

Рид кивнул.

Мира была его проводником в общине с самого начала. Когда они с Нитой нашли здесь приют, эта огромная, немного нескладная женщина стала его другом, охотно рассказывала ему про обычаи и правила, всегда была рада видеть его. Мира осталась одна несколько лун назад — говорят, вспыльчивый нрав её супруга, помноженный на его немаленький рост, в конце концов, стал причиной его изгнания. Они помогали друг другу, как могли — семья Рида, пока ещё чужая среди «Братьев и сестёр» и великанша Мира, не привыкшая справляться со всем в одиночку. Рид часто навещал её, благодарный за готовность помочь. Мира гостила у них дома только один раз. Нита в ту ночь рожала в доме лекаря общины, а Рид не находил себе места от волнения. Тогда Мира нашла множество нужных слов, которые обнадёжили и успокоили его. Больше великанша не приходила — дел у хозяйки-одиночки было невпроворот.

— Пока Юна болеет, я не успеваю работать наравне со всеми, — пожаловалась Мира, после того, как они закончили обсуждать последние новости. — Не понимаю, — горько пробормотала она, — что за мир такой, и чем я перед ним провинилась. Даже в таком чистом месте, как наша община, нет справедливости.

— Мир хорошее место, сестра, — сказал Рид, глядя в огонь, — в нём есть не только мерзавцы вроде твоего муженька, но и добрые люди, такие как ты. Я, может, не всегда оказываюсь рядом, чтобы это сказать, но уже за то, что ты есть, у тебя всегда будет место в моём сердце и в моём доме. А что до справедливости, — Рид улыбнулся женщине, — Нита любит говорить, что не будет в мире справедливости, пока мы её не добьёмся.

Мира задумчиво закивала, глядя на своего гостя с полуулыбкой и отвернулась к огню, думая о чём-то своём. Они поговорили ещё немного, и Рид стал собираться домой. На прощание женщина всучила гостю факел:

— Дождь был недавно, там лужи... к чему Ните лишняя стирка, Рид, — покраснев, сказала она.

Когда мужчина ушёл, Мира замерла у окна. Она наблюдала за огоньком в темноте, пока тот не скрылся за одним из домов.

Ночью Юна проснулась от тихих, сдавленных рыданий матери.

— Мамочка? — хрипло пробормотала девочка.

— Спи, — бросила великанша, укрываясь с головой. — Мне плохой сон приснился.

* * *

В Доме Труда в этот день проходила стирка. От деревянных тазов с нагретой водой, между которыми сновали босые женщины в белых одеждах, поднимались клубы пара, на полу блестели частые лужи. Мира, как самая сильная, колотила белье с мыльным корнем, после чего остальные застирывали его и полоскали. Сегодня великанша выполняла свою работу особенно яростно, поднимая фонтаны брызг. Девушки у неё за спиной переглянулись и беззвучно рассмеялись в мокрые кулаки.

— Мира, сестра, что случилось? — подала голос одна из них.

— Рид приходил вчера, — не прерывая занятия пробормотала женщина — девицы многозначительно кивнули друг другу, сдерживая смех. Мира продолжила: — Его жёнушка передала моей дочери какие-то травы.

В помещении стало тихо. Все замерли с бельём в руках. Мира продолжала поднимать столбы брызг в тазу.

— Может, она от лекаря передала? — неуверенно произнесла одна из женщин.

— Он так бы и сказал, — насмешливо фыркнула Мира, убирая налипшие на лоб волосы. — Рид простой честный человек. Такой простой, что не разглядит собачье дерьмо у себя под носом.

— Ну, — старуха, полоскавшая бельё, пожала плечами, — а чего ты ждала от чужака. Даже наши мужики умом не блещут.

— Рид не такой, — сердито процедила Мира. — Вы его не знаете.

— Да уж, куда нам, — едва слышно прошептала себе под нос одна из девушек и вернулась к работе.

На выходе из Дома Труда старуха поймала Миру за руку.

— Пойдём, дочка, — прошелестела она. — Зайдём ко мне, а потом покажешь мне эти травы, — сощурившись, она посмотрела на растерянное лицо женщины и добавила: — Смотреть не могу, как ты мучаешься.

* * *

— Мы можем хотя бы подождать, когда Рид вернётся? — Нита неуверенно покосилась на старейшину и сгорбившегося рядом с ним лекаря в потрёпанном, но чистом светлом плаще с капюшоном. У входа два высоких крепких парня безразлично наблюдали за происходящим. Больше в покоях главы общины не было никого, но Нита всей кожей ощущала гомон толпы, стоящей снаружи, в опустившихся на поселение сумерках.

— Зачем, сестра моя?

Она впервые смогла разглядеть лицо старейшины. По спине Ниты пробежала дрожь: ясные, светлые глаза пожилого мужчины смотрели сквозь неё. Взгляд его был направлен не на живую напуганную женщину, сидящую прямо перед ним, а на что-то незримое, невидимое, известное ему одному.

— Здесь есть все, кто нужен в этой… щекотливой ситуации. Лекарь сразу поймёт, что за травы ты передала дочке сестры нашей, Миры. Если ничего дурного в них нет, то мы будем говорить с ней, а не с тобой. Зачем здесь нужен твой муж? Может быть, это он собирал эти травы?

Нита сглотнула и медленно покачала головой, неотрывно глядя в застывшие глаза старейшины. Она вспомнила, где встречала такие. Кому они принадлежали. Что они говорили и что хотели сделать с ней. Люди, чьё сердце и разум давно заменила холодная сталь неумолимой истины, в которую они верят, единственного, что имело для них значение.

Пожилой лекарь трясущимися руками развязал тонкую белую ленту на мешочке. Нита догадывалась, что будет дальше, но, затаив дыхание, пожирала взглядом лицо старика. Когда на нём отразился ужас, женщина уронила голову.

— Они ни при чём, — прошептала она еле слышно. — Моя семья, Рид и Рона… Они ни при чём. Он ничего не знал. Он ничего не знал, — повторила она с коротким бессильным всхлипом.

— Хорошо, ведьма, — глубокий голос старейшины звучал почти нежно. — Мы чисты, мы справедливы, мы не будем преследовать тех, кого тебе удалось околдовать. За своё зло заплатишь только ты, — послышался шорох, он поднялся из-за стола и отдал приказ стражам: — К Храму Чистоты её. Пусть вода смоет с неё грязь перед концом, которого она заслуживает.

Он стремительно покинул покои — из-за приоткрытой двери донёсся возбуждённый людской гомон. Пока парни подходили, лекарь успел скользнуть к Ните и прошептать:

— Если бы я солгал, он заставил бы меня это выпить. Я ничего… — охранявшие вход оттёрли его и грубо схватили Ниту за плечи.

* * *

Её протащили по улицам в сопровождении безмолвной гурьбы людей на окраину поселения, где строился новый Храм Чистоты. Там её привязали и немедленно провели очищение — через него регулярно проходили все жители общины, по приказу старейшины или добровольно. Вскоре Нита почти ничего не чувствовала — тело онемело в потоках ледяной колодезной воды, которые обрушивались на неё снова и снова. Обитатели общины окружили осужденную и в гробовом молчании наблюдали за экзекуцией.

Когда очищение закончилось, Нита наконец смогла перевести дух и попытаться разглядеть силуэты собравшихся вокруг неё в темноте.

— Ты, — вдруг отчётливо произнесла Нита. Она подняла голову и впилась взглядом в исполинскую женскую фигуру. — Это ведь ты. Ты. Твоя ложь. Твоя зависть. Твоя невероятная жалость к себе, — процедила женщина. Тело её в промокшей одежде стало колотить от холода, но голос был звучным, пронизывающим, ледяным. — Ты правда думаешь, что оставшись без меня он придёт к тебе?

Нита рассмеялась. Её злой заливистый смех взлетел над замершей стеной из людей в белом. Дородная женщина в первом ряду испуганно попятилась и упала, наступив на край платья. Она вскрикнула. В толпе нарастал гул голосов, пока его не прорезал мужской крик:

— Бей её!

Кто-то поднял с земли камень и метнул его в Ниту. Удар был глухим. Тело Ниты странно изогнулось, словно грудью она, привязанная к сколоченным накрест брусьям, потянулась к небу. Пленница запрокинула голову и вдруг еле слышно запела, на разные лады повторяя одно и то же незнакомое слово.

— Бей её, — визгливо крикнула женщина в толпе, — бей её, или она запятнает нас всех!

Камней возле недостроенного Храма Чистоты было вдоволь, они полетели в Ниту со всех сторон. Послышались глухие удары, но тело женщины не дрогнуло, а пение не прерывалось ни на мгновение. Жители общины нащупывали в темноте булыжники и швыряли их снова и снова, пока звук, наполнивший воздух, не заставил их остановиться.

Звонкие щелчки, с которыми камни ударяются о камни.

Пение смолкло.

— Они, — послышался низкий голос главы общины, — пролетают мимо. Они не попадают в ведьму!

В наступившей тишине от толпы отделился внушительного роста толстяк. Тяжело дыша, он смахнул пот со лба, вытер руку об рубаху и отошёл в сторону. Люди молча наблюдали за ним — вскоре он вернулся с каменной глыбой в руках. Мужчина, кряхтя от натуги, поднял её над головой и направился к Ните. Замерев перед ней, он перевёл дух и пробасил:

— Увернись-ка от этого.

Нита едва слышно выдохнула.

Послышался треск и оглушительный вой.

Чёрная глыба в руках толстяка качнулась назад, заставив его руки выгнуться в локтях с неестественным изломом, после чего взмыла вверх, и оттуда рухнула ему на голову. Вой оборвался. Члены общины застыли в тишине.

— Теперь, — тихо произнесла Нита с нехорошей ухмылкой в голосе, — позвольте, я покажу вам, как это делается.

Едва слышный шёпот наполнил темноту. Нита повторяла на разные лады одно и то же слово, ритмично, отрывисто, перемежая своё заклинание смехом. Скрежетнув друг о друга, камни за её спиной оторвались от земли, взлетели в воздух и, повинуясь неуловимым движениям тела связанной женщины, обрушились на человеческую стену. Шёпот, шёпот, шёпот и звуки камней, бьющих по черепам, рукам, зубам, суставам, рёбрам. Крики падающих друг на друга людей, топот десятков ног, всхлипы, плач. Задрожала земля — с глухим треском разрывая дёрн, из неё вырвалась верхушка чудовищных размеров валуна — он поднимался всё выше. Толпа стремительно рассыпалась в стороны.

Тогда послышался резкий свист. Почти одновременно с ним — громкий хруст.

Шёпот оборвался. На груди Ниты быстро расползалось тёмное пятно.

— Развяжите её до прихода мужа, — бросил старейшина. В его глубоком голосе не было ни капли волнения. Он стоял в стороне, сжимая в руке короткий изогнутый лук. — Вы знаете, что здесь произошло. Ведьма обезумела и напала на нас, она убила Глена. Но мы чисты. Мы справедливы. Если он выберет нашу сторону, он сможет остаться здесь и восстановить своё доброе имя.

Мира пятилась, спотыкаясь, прижимая ко рту руки — на них сыпались крупные горячие капли слёз великанши. Старейшина поймал её за локоть и приказал:

— Забери Рону к себе. Ты сумеешь вырастить её достойным чистым человеком, не похожим на это отродье.

* * *

— Это не он, это не он, — бормотала Мира, качая головой так мелко, что это больше походило на дрожь в шее.

Она смотрела в окно, вслед тающей в предрассветном тумане поникшей фигуре Рида. — Это не он. К ней он прикасался, словно та тварь была сделана из золота… Ко мне он вовсе не прикасается, — по красной щеке женщины сбежала слеза. — Её он носил на руках, её он называл королевой, о ней он, — она всхлипнула, — он говорил о ней так…

Мира задохнулась от горечи и громко взвыла, бессильно опустившись на пол. Сквозь придушенные рыдания из огромного мужеподобного тела великанши вырвалось:

— Эта тварь забрала его с собой в могилу! Моего Рида! Она забрала его!..

Она тяжело застонала и скорчилась на полу, громко хлюпая носом, завывая, размазывая по лицу слёзы кулаком.

Кто-то спрыгнул с постели и осторожно подошёл к ней, еле слышно ступая по деревянным половицам.

— Мамочка, почему ты плачешь?

Мира с трудом разлепила глаза.

Над ней склонилось светлое лицо, покрытое веснушками, обрамлённое прядями цвета тёмной меди.

Великанша заорала, словно её ударили, и отбросила девочку в сторону одним взмахом могучей руки.

* * *

— Пожалуйста, скажи мне, что ты ищешь ещё одну флягу с настойкой своей бабули, — проворчал Марцеус, — иначе я не пойму, к чему весь этот лязг и грохот.

— Много пить — вредно, — не вынимая носа из сумки, Фин погрозил Марцеусу пальцем.

— Мало спать ещё вредней, — парировал младший канцлер Трон. Проклиная всё на свете, он ворочался уже с полчаса, пытаясь найти положение, в котором ветки на земле перестанут впиваться в рёбра. — И имей в виду, под этот твой заплечный оркестр я точно не усну!

— Нашёл! — Фин торжествующе протянул руку, в которой сжимал свою добычу, к гаснущему костру.

— Да ты шутишь! — Марцеус посмотрел на компаньона, как на идиота. — Это что — флейта? Ты решил поиграть на флейте среди ночи?

— Нужно убаюкать камни, — обыденным голосом сказал Фин.

— Что? — выдавил Марцеус, замирая.

— О, отлично, ты перестал извиваться, как уж под копытом, — толстяк добродушно хохотнул. — Ну, раз ты пока ничего не понял, то полежи ещё немножко как следует заткнувшись, мой усатый друг.

Некоторое время они провели в молчании, пока младший канцлер Трон не вскочил, словно ужаленный, с трудом сдержав крик. Он разбросал свою нехитрую лежанку ногами. Под ветками неподвижно лежали несколько самого невинного вида небольших светлых камней.

— Светлой Девой Юга клянусь, — прошептал Марцеус, — их здесь не было.

Он посмотрел на Фина. Его спутник медленно кивнул — на лице толстяка не осталось и следа улыбки. Задумчиво разглядывая маленькую, похожую на игрушку флейту в своих руках, Фин негромко произнёс:

— Мы в дне пути от Кордо, Трон, ты уже встречал в тех местах оживший валун. Но эти малыши… Они другие. — Фин бросил короткий взгляд на белеющих между веток виновников суматохи. — Где-то недалеко отсюда похоронена ведьма. Танцующая с камнями. Когда-то она вдохнула в них жизнь, и теперь они ищут её, — толстяк замялся, но всё же продолжил, — как сиротки. Можно их, конечно, выбросить, но вряд ли мы тогда вообще уснём. Бабуля говорила, лучше спеть им колыбельную, и тогда уснут они. Правда, гм. Пою я ослиным голосом. Да и играю немногим лучше.

Фин, похоже, немного смущенный своей историей, с трудом оторвал взгляд от флейты. Он был готов увидеть, как Марцеус снова сжимает переносицу своими сухими паучьими пальцами, но младший канцлер Трон протягивал руку через костёр.

— Давай я попробую. Кое-чему меня учили в детстве.

В тёмном лесу тихо запела флейта.

Когда Марцеус закончил, они с Фином без слов обменялись взглядами и улеглись. Больше в ту ночь ничто не потревожило их сон.