Путь Принятия Тени. Между строк

Точка невозврата

Альтернативная история к повести «Друг из тьмы».

В этой жизни Хань Фэн не пришёл.

***

Всё шло хорошо, просто замечательно. Они жили на окраине Города Туманов. Никто не вмешивался и не интересовался ими. А если кто и пытался, то тут же переставал. Сюэ Лэна устраивало.

В этом доме крыша не текла, было сухо и тепло.

Он вставал рано, раньше Линь Юя. Разводил огонь в очаге, ставил воду для каши — уже научился, и каша больше не пригорала. Проверял печати на окнах — не от Ордена, тот считал его мёртвым, а от случайных духов, которые нет-нет да забредали с гор. Потом садился на порог и точил ножи — один, второй, третий. Левой рукой, привычно, почти медитативно. Правая, искалеченная, так и не сжималась в кулак до конца, но держать точильный камень могла.

Линь Юй просыпался позже. Сюэ Лэн смотрел, как он ворочается на циновке, как идёт к столу — и заранее ставил перед ним миску с тёплой кашей. Линь Юй всегда улыбался и говорил «спасибо». Ради того, чтобы ему улыбались, Сюэ Лэн был готов готовить эту дурацкую кашу всю жизнь.

— Доброе утро, Друг, — говорил Линь Юй, и голос его был тёплым и сонным.

— Доброе, Юй-гэгэ, — отвечал Сюэ Лэн, не оборачиваясь.

Он так и не привык к тому, как это слово — «друг» — тает в воздухе. Словно пытаешься удержать воду в ладонях: и держишь вроде, а всё равно утекает. Но Линь Юй произносил его так просто, так уверенно, что Сюэ Лэн почти верил.

Почти.

У них была работа — избавлять крестьян от нечисти. Сюэ Лэн «узнавал» от крестьян, где какая тварь завелась, — и они шли. Линь Юй сражался посохом, усиленным ци, а Сюэ Лэн стоял в стороне, скрестив руки, и смотрел. Иногда бросал едкие комментарии. Иногда — очень редко, когда тварь оказывалась сильнее обычного, — вмешивался сам.

Крестьяне платили. Рисом, овощами, изредка медяками. Хватало на жизнь. Не роскошную, но сытую.

Вечерами они сидели у очага. Линь Юй перебирал травы, Сюэ Лэн точил ножи или просто смотрел в огонь. Иногда рассказывал истории — тёмные, жестокие, но обязательно смешные. Линь Юй смеялся — тихо, но искренне, — и Сюэ Лэн чувствовал странное тепло.

«Я дал ему это, — думал он, глядя на слепого. — Дом, еду, работу, смех».

Сюэ Лэн был счастлив — настолько, насколько вообще мог быть счастлив человек, не имевший дома и нашедший его.

Но что-то пошло не так.

Они вернулись с ночной охоты — Линь Юй изгнал очередного духа, крестьяне благодарили, — и Сюэ Лэн, как обычно, точил ножи. Линь Юй сидел на циновке и молчал. Дольше, чем обычно.

— Ты чего? — бросил Сюэ Лэн, не оборачиваясь.

— Ничего. Просто думаю.

— О чём?

Линь Юй помедлил.

— Мы уже пятый раз ходим на восточные поля. И каждый раз — новая тварь. Это кажется тебе странным?

Сюэ Лэн хмыкнул.

— Там лес густой. Место тёмное. Вот и плодятся.

— Да, — медленно произнёс Линь Юй. — Место тёмное.

Сюэ Лэн заметил, что слепой чуть склонил голову — так, словно прислушивался к чему-то внутри.

Однажды ночью Сюэ Лэн проснулся от тихого шороха и увидел: Линь Юй сидит на циновке, подобрав ноги, и держит ладонь у лица, словно прислушивался к теплу, исходящему от него.

— Ты чего не спишь? — голос Сюэ Лэна прозвучал резче, чем он хотел.

Линь Юй вздрогнул — едва заметно, только пальцы дрогнули.

— Дурной сон. Спи.

Сюэ Лэн отвернулся к стене, но сон не шёл. Что-то царапало, что-то было не так. Он отогнал это чувство. «Показалось».

Ему не показалось.

А потом Линь Юй начал спрашивать то, что не должен.

— Откуда ты знаешь, что дух будет именно там?

Сюэ Лэн, помешивавший кашу, замер на мгновение. Потом подчеркнуто легко ответил:

— Крестьяне сказали. Я же тебе говорил — вчера заходил в деревню, староста жаловался.

— Ты заходил в деревню вчера, — повторил Линь Юй. — А позавчера?

— Что — позавчера?

— Тоже заходил. И неделю назад. И две. Ты всегда узнаёшь о тварях раньше, чем они нападают.

Сюэ Лэн поставил миску на стол — чуть громче, чем нужно. Обернулся. Линь Юй сидел у очага, подобрав ноги, и лицо его было на первый взгляд спокойным. Но отсутствие привычного мягкого выражения и едва заметное напряжение вокруг глаз говорило: он ждал этого разговора.

— Тебе какое дело? — голос Сюэ Лэна прозвучал ровно. Почти лениво. — Работа есть, платят, ты при деле. Что не так?

— Я просто спрашиваю.

— Ну так не спрашивай.

Он отвернулся, взял свой нож, начал точить. Лезвие запело под камнем — тонко, зло. Линь Юй молчал. Сюэ Лэн ждал, что разговор закончен, но тот заговорил снова — тихо, без нажима:

— Раньше там, где ты жил... — Линь Юй было замялся, а потом словно отпустил вопрос, — Чем ты там занимался?

— Тем же, чем все. Учился. Тренировался. Выживал.

— Ты никогда не рассказываешь подробностей.

— А ты никогда не спрашивал.

— Теперь спрашиваю.

Сюэ Лэн отложил нож. Развернулся к Линь Юю всем корпусом. Внутри заворочалось глухое, забытое раздражение — то, что он всегда глушил работой. Сейчас работы не было. Был только слепой с его вопросами.

— Послушай, Юй-гэгэ, — он растянул губы в улыбке, которую Линь Юй не мог увидеть, но наверняка чувствовал. — Ты устал. Последние вылазки были тяжёлыми, ты не высыпаешься. Может, тебе отдохнуть? Я сам схожу в деревню, принесу еды. А ты поспи.

— Я не устал.

— Устал. Твоё духовное зрение искажает реальность — ты сам говорил, что тьма в глазах мешает. Может, это она тебя путает? Заставляет видеть то, чего нет?

Линь Юй замер.

Сюэ Лэн видел, как дрогнули его пальцы. Как он чуть поджал губы — не обиженно, а скорее задумчиво. Как будто пробовал эти слова на вкус и находил их... горькими.

— Ты думаешь, моё зрение лжёт мне?

— Я думаю, что ты переутомился, — мягко, почти ласково сказал Сюэ Лэн. — Побереги себя, Юй-гэгэ. Я же о тебе забочусь.

Линь Юй ничего не ответил. Посидел ещё немного, потом поднялся и вышел во двор.

А Сюэ Лэн остался у очага. Смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри медленно, неотвратимо сжимается пружина.

«Он что-то понял».

Не всё. Но достаточно, чтобы начать задавать вопросы.

«Ничего. Я с этим справлюсь. Я всегда справляюсь».

Две недели Линь Юй вел себя почти как обычно. Сюэ Лэн почти убедил себя, что всё вернулось в норму.

Разговор случился ночью.

Они только вернулись с очередной охоты — на этот раз на дальнем поле, где Линь Юй изгнал какого-то особенно злобного духа. Сюэ Лэн был в приподнятом настроении — почти весёлым. Насвистывал, помешивая угли в очаге.

— Зачем ты это делаешь?

Свист оборвался. Сюэ Лэн медленно, очень медленно повернулся.

Линь Юй стоял в дверях. Слепые глаза смотрели прямо на Сюэ Лэна — и тот готов был поклясться, что чувствует этот взгляд кожей.

— Ты создаёшь этих тварей, — сказал Линь Юй. Это был не вопрос. — Ты заставляешь меня охотиться на то, что сам же и призвал.

В очаге треснуло полено. Искры взметнулись к потолку. Сюэ Лэн молчал.

— Я проверял, — продолжил Линь Юй, и голос его был спокойным, почти усталым. — Каждый раз, когда ты уходишь вечером, наутро появляется тварь. Всегда одна. Всегда на краю полей. Это не совпадение, Друг. Я считал.

— Ты следил за мной?

— Ты лгал мне.

Сюэ Лэн выдохнул. Потом пожал плечами — преувеличенно небрежно.

— Нет, тебе это кажется.

Линь Юй молчал, слепо глядя прямо на него.

— Но даже если я призываю этих тварей. Что с того? Тебе разве плохо? У тебя есть дом, еда, работа. Ты счастлив. Ты нужен людям. Какая разница, откуда берутся духи, если ты их побеждаешь?

Линь Юй покачал головой. Медленно, тяжело.

— Разница есть. Ты создаёшь зло, чтобы я с ним боролся. Ты делаешь меня частью... спектакля. Ты управляешь мной. Как марионеткой.

— Я забочусь о тебе.

— Нет. Ты заботишься о своём контроле надо мной.

Сюэ Лэн почувствовал, как внутри что-то дёрнулось — резко, болезненно. Раздражение, которое он глушил неделями, поднялось к горлу, горячее, почти неуправляемое.

— Ты не понимаешь, — его голос стал ниже, жёстче. — Ты слеп. Ты не видишь всей картины. Ты не знаешь, что такое — выживать в этом мире. Я дал тебе всё. Всё, что у тебя есть, — моя заслуга. Без меня ты бы сдох в той хижине. Ты мне обязан.

Он ждал, что Линь Юй отступит. Смутится. Обидится. Замолчит, как в прошлый раз.

Но Линь Юй не замолчал.

— Я выжил до тебя, — сказал он тихо. — Я выживу и без тебя. Но я не буду жить во лжи. Я не хочу быть марионеткой. Я хочу знать правду — кто ты на самом деле.

— Я твой Друг, — выплюнул Сюэ Лэн.

— Тогда перестань мне лгать.

Повисла тишина. Сюэ Лэн смотрел на Линь Юя — на его спокойное, усталое лицо, на сжатые губы. И чувствовал, как власть ускользает сквозь пальцы.

Он не хотел этого. Правда не хотел. Это Линь Юй вынудил его. Если бы он не задавал вопросов и был бы послушен, ничего бы не произошло. Что-то внутри дёрнулось: «Не с ним. Только не с ним. Это же Юй-гэгэ». Но он уже терял его. Сюэ Лэн не мог этого допустить — Линь Юй должен его спокойно выслушать. И поверить. Прямо сейчас.

«Ты сам вынудил».

Так он сказал себе, когда первые нити тёмной ци сорвались с его пальцев и впились в ауру Линь Юя. Метка легла быстро — годы тренировок не прошли даром.

Линь Юй вздрогнул — и замер. От узнавания. Его губы беззвучно шевельнулись — то ли имя, то ли проклятие. Он понял. Ещё до того, как Метка впилась в волю, он уже знал, кто стоит перед ним. Его руки безвольно опустились.

— Вот так, — выдохнул Сюэ Лэн. — Тихо. Тихо. Я не хочу делать тебе больно. Просто... постой спокойно. Послушай меня.

Линь Юй не слушал.

Он сопротивлялся. Сюэ Лэн чувствовал — Метка дрожала, пыталась разорваться. Воля Линь Юя не ломалась — гнулась, ускользала, как вода сквозь пальцы.

— Как... — прошептал Сюэ Лэн, не веря. — Ты не можешь...

Линь Юй поднял голову. Медленно, с усилием — словно на плечах лежала каменная плита. И хотя губы его не двигались, Сюэ Лэн услышал ответ. Не в словах — в том, как ци в глазах слепого вспыхнула фиолетовым, отзываясь на его собственную тьму. Сюэ Лэн смотрел на Линь Юя — на его дрожащие руки, на сжатые зубы, на то, как он борется с приказом, который должен был стереть его волю, — и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, неконтролируемое. Его главное оружие. То, чем он гордился. То, что делало его неуязвимым. Не работало — на единственном человеке, который имел значение.

Он резким движением развеял Метку.

Линь Юй пошатнулся, схватился за край стола, но устоял. Дышал тяжело, хрипло — но стоял.

— Уходи, — выдавил он. — Или уйду я. Я не останусь с тобой.

Сюэ Лэн замер. Он всегда боялся этого. И вот оно случилось.

— Ты не понимаешь, — прошептал он. — Я хотел, чтобы ты был счастлив.

— Ты хотел, чтобы я был твоей игрушкой.

Линь Юй выпрямился.

Он всё ещё тяжело дышал, но голос, когда он заговорил, был спокойным. Даже слишком — так говорят люди, которые приняли решение и больше не боятся.

— Помнишь, ты рассказывал историю. Про мальчика, которого пытали в подвале. И про то, что он сделал потом.

Сюэ Лэн замер.

— Я подумал — это просто шрамы прошлого. Я готов был принять тебя с любым прошлым, Друг. С любым. Ты слышишь?

Линь Юй замолчал, переводя дыхание, сделал шаг вперёд. На ощупь — но уверенно.

— Я думал, ты тот, кто выжил. Тот, кого сломали, но он не сдался. Я думал, тьма внутри тебя — это боль, а не оружие. Но та тьма, что в моих глазах, — она твоя. Я узнал её. Я узнал тебя.

Он остановился в шаге от Сюэ Лэна. Поднял руку — и почти коснулся его лица. Почти.

— Ты создал эту Метку — не для защиты, а для власти. Ты искалечил Хань Фэна. Ты убивал. И ты продолжаешь — даже сейчас, со мной. Ты не можешь иначе, да? Без лжи, без подчинения.

Он опустил руку.

— Я был слеп. Я думал, ты человек со сложной судьбой. Ты не человек. Ты монстр.

Монстр.

— Я ухожу, — сказал Линь Юй. — Не ищи меня.

И повернулся к двери.

— Стой.

Сюэ Лэн не узнал собственный голос. Тот прозвучал глухо и надтреснуто. Линь Юй замер, но не обернулся.

— Я сказал тебе — стой.

Рука взметнулась сама. Метка легла быстрее, чем в первый раз, — и не так. Сюэ Лэн не рассчитывал, не дозировал. Он просто вложил в неё всё: всю ярость, весь страх, которые разверзлись внутри, когда Линь Юй произнёс это слово.

«Монстр».

Метка впилась в ауру Линь Юя, тот вскрикнул — коротко, сдавленно, — и рухнул на колени. Но даже сейчас он сопротивлялся. Его воля, упрямство — всё отторгало приказ. Меридианы натянулись до предела.

— Подчинись, — прошипел Сюэ Лэн, сжимая пальцы. — Подчинись мне. Замолчи. Ты не имеешь права меня судить. Без меня ты — подохнешь в канаве. Ты не должен уходить.

Линь Юй молчал. Не потому что не мог говорить — а потому что не хотел. Он стоял на коленях, запрокинув голову, и слепо смотрел на Сюэ Лэна. С ужасом и жалостью.

— Нет, — выдохнул он.

Сюэ Лэн взвыл.

Позже — когда всё кончилось — он не мог вспомнить, как усилил Метку. Как пережал, перекрутил, вдавил так глубоко, что чужая воля начала рваться, как гнилая ткань. Он не слышал, как Линь Юй закричал. Не заметил, как порвались его меридианы, не выдержав напряжения.

Он очнулся в тишине.

Линь Юй лежал на полу. Неподвижные глаза, широко распахнутые, с застывшим фиолетовым сиянием смотрели прямо на него. Сюэ Лэн видел в них своё отражение: маленькое и искажённое.

Он стоял и смотрел на дело своих рук. Потом упал на колени рядом с телом.

— Юй-гэгэ...

Тишина.

— Юй-гэгэ, вставай. Вставай. Ты не можешь вот так. Ты не имеешь права.

Он схватил Линь Юя за плечи, встряхнул. Голова слепого безвольно запрокинулась, и фиолетовое сияние в зрачках медленно угасало, как угли.

Пальцы, сжимавшие чужие плечи, дрожали — он не помнил, когда в последний раз у него дрожали руки. Правая, искалеченная, не могла удержать. Левая вцепилась мёртвой хваткой.

— Нет. Нет, нет, нет...

На несколько секунд он замер. «Так не должно быть. Он же мой».

Потом начал действовать — быстро, лихорадочно. Печати, ритуалы, запретные техники. То, что он изучал годами в подвалах Ордена, то, что прятал даже от Су Мина. Артефакты из пространственного рукава. Призыв души — сложный, опасный, почти невозможный для того, чьи эмоциональные каналы выжжены ритуалами.

Ничего не работало.

Линь Юй лежал на полу их общего дома. Мёртвый. Неподвижный. Пустой.

Сюэ Лэн сидел рядом с ним до рассвета. Потом встал, подошёл к очагу и сел, сжимая в руке волчок.

Крутанул.

Деревянная игрушка завертелась по полу, выписывая неровные круги. Волчок замедлился. Пошатнулся. Упал.

Сколько прошло времени — он не знал.

Дни слились в один бесконечный серый сумрак. Он не выходил из дома. Не ел. Не спал — только проваливался иногда в тяжёлое, мутное забытьё, из которого выныривал с одной и той же мыслью: «Юй-гэгэ». Он пытался ещё раз. Не хотел верить, что душа не вернется. Что Линь Юй ушёл по-настоящему. Что он, Сюэ Лэн, остался один.

В доме пахло травами, которые уже никто не перебирал. И чем-то сладким.

Он не хоронил Линь Юя. Не мог. Вместо этого он сидел рядом и крутил волчок. Крутил, пока игрушка не падала — и тогда замирал, глядя в пустоту. Иногда ему казалось, что он слышит шаги. Он вскидывал голову — но в доме было тихо.

А иногда Сюэ Лэн ловил себя на том, что говорит с ним. Шепчет что-то — бессвязное и жалкое.

— Я не хотел. Ты сам виноват. Ты должен был просто верить мне. Ты заставил меня…

Тишина.

Орден пришёл на рассвете.

Сюэ Лэн услышал их издалека — тяжёлые шаги, звон металла, колебания ци. Су Мин не прощал дезертиров. Его нашли — то ли по следу тёмной энергии, то ли по чьему-то доносу. Какая разница.

Сюэ Лэн не стал бежать. Даже не встал с пола.

Дверь распахнулась. В проёме стояли трое. За их спинами разгорался серый, туманный рассвет.

Он не сопротивлялся, когда его выволокли во двор, и когда клинок рассёк воздух. Только в последний момент, перед тем как мир сузился в точку и погас, ему показалось, что он слышит голос.

— Доброе утро, Друг.

Первый ужин в одном теле

Если бы изменившиеся герои вернулись в самое начало истории… или изначально все было бы проще…

***

В самый первый день, когда они оказались в одном теле, Сюэ Лэн едва дождался, пока Линь Юй вдоволь насладится видом их новых глаз, и взял управление телом в свои руки.

— Ладно, полюбовались. А теперь сидите тихо и не мешайте. Ужин сделаю. Все равно вы оба в готовке абсолютно беспомощны.

Хань Фэн тут же отозвался, и его мысленный голос был холоднее горного ручья:

— И что дало тебе основание так полагать?

Только Сюэ Лэн собрался ответить что-то язвительное, как Линь Юй робко предложил:

— Может, я приготовлю ужин?

И тут, не сговариваясь, Сюэ Лэн и Хань Фэн выпалили в унисон:

— Нет!

Наступило мгновение ошарашенного молчания. Странный альянс шокировал их больше, чем собственная ссора.

— Хех, — понимающе хмыкнул Сюэ Лэн и принялся грубо ломать сухие ветки для костра.

Костер они сложили вдвоем, в процессе мирно переругиваясь.

— Не так, — ворчал Хань Фэн. — Плахи должны лежать под углом.

— Да кому какая разница? — огрызался Сюэ Лэн. — Лишь бы горел.

Мирное переругивание закончилось, когда оба потянули тело в разные стороны, чтобы поправить одно и то же полено. Руки дернулись врозь, ноги запутались, и тело с глухим стуком рухнуло на землю.

— Идиот! — выдохнул Хань Фэн, потирая их общий затылок.

— Сам идиот! — мысленно рявкнул Сюэ Лэн, отряхивая их общие одежды. — Упертый, как осел!

— Я… как осел? Это ты…

Но настоящая битва разгорелась, когда дело дошло до ужина.

— На ужин есть мясо нельзя, — Хань Фэн перехватил их руку, когда та потянулась к мешочку цянькунь. — Тяжелая пища на ночь оскверняет ци и затуманивает разум.

— Что за блажь? — пренебрежительно фыркнул Сюэ Лэн и дернул руку на себя. — Ты еще скажи, что на ужин нужно пить рисовый отвар.

— Да. Именно он и рекомендуется для вечерней трапезы.

Будь Сюэ Лэн в отдельном теле, он бы отшатнулся с шокированным изумлением.

— Я не собираюсь сидеть на твоей дурацкой диете! — со всей силы он дернул руку, а другой рукой уже лез в мешок за вяленой свининой.

— Хватит!

Голос Линь Юя прозвучал в их сознании не громко, но с такой нехарактерной твердостью, что оба на мгновение замерли.

— Мы не можем так продолжать. Давайте решим это… голосованием.

— Голосованием? — язвительно усмехнулся Сюэ Лэн. — И кто будет подсчитывать голоса? Ты же знаешь, мы всегда…

— …два против одного, — мрачно закончил Хань Фэн. — Это бессмысленно.

— Нет, — мягко, но не оставляя возражений, парировал Линь Юй. — Это единственный смысл. Мы — не два против одного. Мы — трое. И мой голос всегда будет решающим. Так давайте же использовать его с умом. Я выслушал вас обоих. Сюэ Лэн, у тебя есть в припасах ведь есть рис? И что-то сладкое в мешочке?

— Ну… допустим, есть, — нехотя протянул Сюэ Лэн, почуяв подвох.

— Отлично. Значит, мое решение, как решающего голоса, таково: мы сварим сладкую рисовую кашу на ужин. Она и питательна, и не оскверняет ци, как мясо, — он мысленно улыбнулся Хань Фэну, — и она сладкая, что явно лучше пресного отвара, — добавил он для Сюэ Лэна.

В итоге их первый ужин, несмотря на горечь прошлой жизни, оказался на удивление сладким.

***

Сюэ Лэн посещает чужие сны

Могло быть, а могло и нет…

***

Когда они были в первый раз у Безумного Мудреца Гор, Хань Фэн проверил вещи в пространственном мешочке и, не найдя ничего подозрительного, лег спать. Посреди ночи проснулся Сюэ Лэн и взял амулет с твердым намерением в этот раз действовать иначе. Он больше не собирался «чувствовать» своих спутников, хватит с него этой чуши, но вот заглянуть в их сны и, возможно, что-нибудь там поменять — вот это было бы интересно.

Для начала надо заглянуть к Линь Юю, слегка его напугать, а потом сказать: «Это я, а ты опять повелся. Ничему тебя жизнь не учит».

Сюэ Лэн ступил на тропу, выложенную бледным лунным светом. Воздух здесь был густым от аромата цветов и живым, с легкой горчинкой увядания.

Он шел медленно, внимательно глядя под ноги. Земля под ступнями дышала: то мягкая, как шелк, там, где был мох и росли цветы; то колючая, усеянная сухими ветками — там, где память Линь Юя хранила раны.

Сначала он увидел лишь очертания — размытые силуэты деревьев, дрожащие в сумеречном свете. Но чем глубже он заходил, тем отчетливее проступали детали. Куст роз с наполовину опавшими лепестками, их края почернели, но в центре еще тлели алые огоньки. Чуть дальше — вывороченный корень, обвитый плющом, словно шрам, прикрытый зеленью. Вдали — поляна с поникшими травами, а среди них пробивались свежие ростки.

Линь Юй сидел у старого дерева с искривленным стволом и держал в руках засохший цветок. Он не удивился появлению Сюэ Лэна — будто знал, что тот придет.

Линь Юй поднял взгляд и мягко улыбнулся:

— А, это ты. Подойди, помоги подержать. Этот цветок никто не поливал, пока я болел… Ты видишь это? — Линь Юй провел рукой над землей, и в воздухе вспыхнули призрачные образы: моменты, которые он пытался забыть.

Сюэ Лэн молча опустился рядом. Он забыл о своем намерении подшутить, но и не стал говорить «все будет хорошо» или «это не твоя вина». Сюэ Лэн, не говоря ни слова, протянул руку и коснулся кончиками пальцев засохшего стебля. Тот на мгновение вспыхнул ослепительным светом, будто в него вдохнули целую жизнь, прожитую в одно мгновение, — и рассыпался золотой пылью. Но на его месте, дрожа от росы, тут же проклюнулся новый, нежно-зеленый росток.

С непривычным ему чувством — тяжелым, как речной камень, и в то же время светлым, — Сюэ Лэн рывком вырвался из чужого сна. Он судорожно вздохнул, будто всплывая из глубины, и яростно, мысленным усилием, оттолкнул от себя это наваждение. Нет, это не для него.

Так, теперь праведник. С ним-то точно должно быть все предельно просто. Небось весь его сон череда унылых и предсказуемых кошмаров — бесконечные свитки правил, монотонные патрули. Сломать бы там что-нибудь, а потом насладиться реакцией.

Сюэ Лэн шагнул в сон — и оказался на вымощенной серым камнем улице, прямой как стрела. Воздух здесь был неподвижен, словно застыл в вечном безмолвном порядке. Ни ветерка, ни случайного шороха — только ровное, почти ритуальное мерцание сигнальных огней вдоль стен.

Впереди возвышались башни — строгие, с четкими линиями крыш, загнутых вверх, как лезвия церемониальных мечей. Они стояли на равном расстоянии друг от друга, и каждый их камень лежал на своем месте, безукоризненно подогнанный к соседнему.

Улицы расходились под прямыми углами, образуя геометрически безупречную сетку. Ни единой трещины в плитке, ни клока травы, пробивающейся сквозь стыки. Все было вычищено до блеска и стерильной чистоты.

Сигнальные огни, выстроенные в ритмический узор, вспыхивали и затухали в строгой последовательности. Их оранжевый свет лежал на камнях ровным, почти искусственным сиянием.

Сюэ Лэн сделал шаг — и звук его шагов по камню прозвучал слишком громко, нарушая идеальную тишину. Он огляделся: ни птиц, ни насекомых, ни отдаленных голосов торговцев. Только геометрия, свет и покой — холодный, выверенный, безупречный.

Сюэ Лэн сплюнул на мостовую:

— Эй, Хань-даоши, кто тебе так мысли прочистил? Смотреть тошно. — оглянулся и не найдя ничего вокруг себя сформировал в ладони сгусток темной энергии и кинул в ближайший сигнальный огонь. Огонь зашипел и было погас, но загорелся вновь таким же ровным светом.

А рядом с Сюэ Лэном появился Хань Фань. В этот раз он спокойно смотрел, без капли гнева, который так ждал Сюэ Лэн. А в его взгляде было нечто страшнее любой ярости… — понимание.

— Сюэ Лэн, ты снова пытаешься все сломать. Потому что не веришь, что можно что-то построить. Но уже есть порядок. И защита. Для всех, кто придет сюда. Для него. И даже для тебя.

— Заткнись! — закричал Сюэ Лэн, но его голос поглотила идеальная акустика улиц, не оставив и эха. Он метнулся прочь из этого сна, яростно отталкивая от себя эти слова, это спокойствие, эту жуткую, невыносимую заботу, в которой он так отчаянно нуждался и которую так отчаянно ненавидел.

«Нет, — в ярости думал он, — Утром. Этим утром я достану таки этого святошу».

И утром начал ту самую практику утреннего самосовершенствования…

***