Путь к свету

Падший ангел

Он брел по пустыне. Черный песок шуршал под его ступнями. Белоснежные сандалии покрылись угольно-черным пеплом. Он больше не мог летать. Он устал. Даже Ангелы иногда чувствуют усталость. Он знал Божественный Свет и знал это удивительное и непередаваемое ощущение – единение с Богом. Но сейчас даже эти чудесные воспоминания не помогали. Его крылья поникли, и свет, что когда-то исходил от Ангела, потускнел. Бесконечность Вселенной теперь не успокаивала его, а, наоборот, пугала. Он знал истории о том, как Ангелы теряют свой Свет и что последует за этим. Он должен будет отправиться на Землю, чтобы прожить человеческую жизнь. Это пугало Ангела.

Ангел не имеет права быть печальным. И он никогда не предполагал, что это произойдет с ним. Он был редактором человеческих жизней. Множество людей за миллионы лет сопровождал Ангел и помогал исправлять им ошибки в их Книгах Жизни. Он помнил эти жизни до последней запятой и бесконечно любил своих подопечных, как могут любить только Ангелы.

Но Божественный Закон неизбежен. Как только Ангел почувствовал приближение печали, что есть еще не тьма, но сумерки, он понял, что расплата неизбежна. Он не имел права быть грустным, ведь он был Ангелом. Он знал, что у него осталось не так много времени. Ангел поменял ход событий своей печалью, и Бог, присутствующий в каждой частичке бесконечной Вселенной, уже знал о том, что Ангел опечалился. Теперь время сжалось для Ангела и пошло в другом отсчете. И он лишился знания о будущем, теперь его дух был таким же беспомощным, как души людей. Он перестал знать, что будет с ним, и какую жизнь уготовил для него Создатель. Ясно было только одно – даже на Земле Ангел должен будет помогать людям. В этом - его предназначение. И Ангел знал, что и это падение было предопределено с самого Начала.

- У тебя осталось совсем мало времени. Попрощайся, - услышал Ангел тотчас божественную мысль, идущую отовсюду и ниоткуда. Но даже голос Бога показался Ангелу печальным в своей мудрости.

- Сейчас я никого не хочу видеть, Господи. И знаю, что остальные поймут меня и мой выбор. Но позволь попрощаться с этим миром… Я не могу решить, какая из планет и звезд Твоих, Творец, прекраснее всего. Полагаюсь на волю Твою, Господи, - Ангел печально и покорно закрыл глаза, а когда открыл, то оказалось, что он стоит на планете, на которой еще никогда не был за время своего существования, а ведь оно измерялось миллиардами земных лет.

Ангел очутился в удивительном мире. Странная трава покрывала землю: она была голубовато-сиреневая и мягкая. Длинные, почти невесомые стебли плавно качались на ветру, будто водоросли под водой. Вокруг росли деревья, кустарники цвета индиго и аквамарина, покрытые чудными цветами. Небо было нежно-розового цвета, а четыре солнца блестели всевозможными красками и кружились в разные стороны. Пестрые птицы и мотыльки летали повсюду, и где-то поблизости раздавалось журчанье ручья. Умиротворение проникло в душу Ангела. Во всем он чувствовал теплое дыхание Творца. Слабая улыбка скользнула по лицу Ангела, но все же он оставался грустным. Последние несколько минут остались у него. Конечно, тут не существовало времени, оно есть только для людей, но ведь Ангел знал, что вскоре станет одним из них.

Он решил немного пройтись по этой чудесной планете. Его печалило, что он не может сохранить воспоминания о ней в своей будущей человеческой жизни. Ангел ступил шаг, и земля ответила ему мелодичным звуком. Он остановился, удивленный. Потом сделал еще один шаг. Трава снова запела в ответ. Ангел рассмеялся смехом ангелов - он похож на звон серебряных колокольчиков, и тронул цветок, дружелюбно кивающий ему. И снова раздался чудесный звук, не похожий ни на какие ранее слышанные. Ангел сначала нерешительно, а потом все смелее и смелее, стал касаться всего, что видел. Он был композитором своей прощальной песни, и музыка, сочиненная Ангелом, была восхитительна. Он перебегал от цветка к цветку, и каждое его легкое движение создавало мелодию. И тогда Ангел запел… Он пел так, как могут петь только Ангелы на небе, его голос был высок и нежен, и вся планета подпевала ему. Он пел о красоте Вселенной и о божественной мудрости Вселенского Закона, о гармонии и великом Свете.

Он так сильно любил все сущее, созданное Творцом! От счастья и восторга, что переполняли его, Ангел не заметил, что от него снова исходит свет. И не почувствовал, что его крылья снова расправились. Ангел не видел, как от его песни распускались все новые и новые цветы, что четыре солнца замерли, прекратив свое движение, восхищенные песней Ангела. Он прощался с небом и был счастлив. Он был намерен принять все, что уготовил ему Создатель. Любовь переполняла Ангела, и он замолчал, закрыв глаза и наслаждаясь тишиной и спокойствием.

- Я готов, - сказал Ангел и открыл глаза.

Он думал, что окажется перед воротами, разделяющими миры. Однако Ангел стоял на небесах, перед ним был Бог в своем великолепном сиянии, и окружали их все Ангелы и Святые, светлые души, светлые Духи - Воины Света. Все молча улыбались и ласково смотрели на своего брата.

- Но почему?! - недоуменно спросил Ангел. - Было это предопределено Тобой, Создатель? Сотворена эта планета Тобой специально для таких, как я?

- Нет, - с мягкой улыбкой ответил Бог.

И тут Знание вернулось к Ангелу. Где-то там, на Земле, спала его подопечная, та, чью Книгу он был поставлен редактировать. Она плакала во сне, не зная причину. Она почувствовала печаль своего Ангела и, не зная, как вернуть его, придумала эту планету специально для него - как прощальный подарок, как последнюю ниточку, которая связывала их обоих. Она подарила ему свой Рай, умоляя не бросать ее.

В глазах Ангела стояли слезы радости и благодарности, бесконечной любви и безграничной нежности. Он опустился на Землю, неслышно вошел в комнату, где она спала, вытер слезы с ее щек, и подарил ей чудесный сон, который онане забудет утром.

- Ты – будущий Свет, сестра моя. Теперь мы всегда с тобой рядом, хотя ты нас и не видишь, - нежно сказал ей Ангел и перевернул страницу.

Обет

У моей тёти обнаружили рак. Это всегда кажется далеко, нереально, неправда, пока не касается близких тебе людей. И тогда ужасаешься, когда узнаешь, сколько людей вокруг сталкивается с этой страшной болезнью. И, несмотря на статистику, надеешься, что именно твой близкий человек выживет, выкарабкается.

У тёти не было своих детей, потому с самого детства я была окружена ее вниманием, заботой и лаской. Моя тётя – мировая женщина. Я люблю ее почти так же, как маму. С тётей я могу обсуждать все, что угодно. Мы тайком курили с ней на кухне, когда она узнала, что я делаю это уже год. Мы танцевали с ней в людных клубах и устраивали подушечные бои вечерами. Ели мороженое, пока не переставали чувствовать нёбо кончиком языка. Она прятала у себя найденных мною на улице бездомных котят и потом устраивала их судьбу. Я доверяла ей столько своих секретов! А мама, зная тётин характер, только качала головой, смеялась и всё нам прощала.

Теперь моя тётя лежит в онкологической больнице, а я в очередной раз бреду по аллее после лекций, чтобы ее навестить. Здание центра для раковых больных новое, недавно отремонтированное - вокруг аккуратно высажены деревья, есть тихие беседки и удобные скамеечки. Но многим здесь все это уже не важно.

Я не была здесь неделю. С каждым разом, с каждым днем мне становилось все тяжелее. Веселые глаза тёти потускнели и погрустнели, а уголки рта обиженно тянулись вниз. Она похудела, осунулась, пожелтела. Я не знала, как себя вести с моей новой угрюмой родственницей, которую я видела вместо любимого человека. Я чувствовала себя виноватой, потому что не знала, чем помочь, и укоряла себя, что не заставила ее вовремя обратить внимание на свое здоровье. Я не знала, что я ей должна сказать. Мне хотелось каждый раз кричать: «Пожалуйста, живи, живи, не умирай!». Но это было бы неправильно. А как правильно, я не знала.

Смерть, смерть, смерть в каждом уголке новой больницы, которая уже пропахла лекарствами. Смерть на мягких бесшумных тапочках медсестер и в глазах врачей. Безысходность.

Неделю назад я поссорилась со своей тётей. Когда я пришла в прошлый раз, она по-деловому стала показывать бумаги, которые оформила с нотариусом. Завещание в мою пользу. Как она может думать о таких вещах! Я кричала на неё и ненавидела себя за это. Но если раньше она потрепала бы меня по щеке и ответила шуткой, то сейчас она лежала и не смотрела мне в глаза. А потом тихо безучастно произнесла: «Я всё равно умру».

Я выбежала из душной палаты и, сдерживая всхлипывания, скрылась в деревянной беседке. Я плакала так, будто весь мир разрушен. Для меня так это и было. Но вдруг кто-то потрогал меня за плечо. Пожилая женщина в деловом костюме, но с легкой косынкой на голове. Понимающие глаза и легкая улыбка. «Пойдем со мной. Я знаю, кто тебе поможет». Ничего не спрашивая, я последовала за ней. Подумала, что эта женщина знает доктора, который помог ее родственникам, а теперь он поможет моей тете. Я была настроена решительно: прикидывала в голове, сколько денег мы с мамой могли бы еще достать. Я была немного не в себе и надеялась на какое-то чудо. Но женщина вела меня мимо корпусов центра, по дорожкам и аллеям.

Мы вышли к больничной часовне. Я уже к тому времени почти успокоилась. Ведь у меня была надежда на какого-то чудо-врача. И теперь я чувствовала, будто меня обманули. «Как? Как это?!» - растерянно спросила я женщину. «Я думала, что вы мне врача покажете!». Она улыбнулась: «Он – лучший врач. Зайди, попроси. Мне помог когда-то. Я пообещала, что буду приводить сюда всех нуждающихся. Вот и ты пришла. Иди, тебе сейчас это нужно».

Я задумчиво поднялась по ступенькам, рука сама перекрестила меня, а я подумала: «Надо же, не разучилась!». С икон смотрели добрые лики. Я вдруг почувствовала, что пришла домой…

Теперь прошла неделя. Долгие семь дней и каждый из часов я чувствовала как годы. Я не могла найти в себе силы верить, что все будет хорошо и давать эту надежду умирающему рядом со мной любимому человеку. Я думала. Я решала. И вдруг сегодня успокоилась «будь что будет».

Вот теперь я вновь шла по коридорам, пахнущим смертью. Помедлила перед знакомой палатой. И вдруг оттуда выскочил пацаненок, подросток лет четырнадцати, бритый наголо, в чистой белой футболке и спортивных штанах. Было видно, что здесь он чувствует себя как дома. Я посмотрела ему в лицо. Что это было за лицо! Его карие глаза смотрели так ласково и ободряюще, а рот был такой, что казалось, он улыбается, хотя, вроде, серьезен. Мальчишка внимательно посмотрел на меня и вдруг насмешливо подмигнул. Я открыла рот от неожиданности, возмутившись такой фамильярности, хотела что-то сказать, но он уже исчез, будто его тут и не было. Что бы ему тут делать? Он казался единственным живым в этом доме смерти.

Я уже смелее шагнула в палату, всё еще не зная, что сказать в первый момент. И даже если бы знала, то тут же забыла, потому что на кровати лежала моя прежняя любимая тетя, с живыми глазами, смеющаяся, радостная, прокричала: «А! Это ты! Явилась! Экзамены, что ли, были? Лови!» и бросила мне яблоко, которое я умудрилась поймать. Другим яблоком она уже с аппетитом хрустела сама. Я тут же включилась в игру, я знала, как себя вести с ней, потому что теперь она вовсе не казалась умирающей. Моя душа пела, я радовалась, у меня появилась надежда, что все образуется, будет по-прежнему.

Под конец визита я вспомнила о забавном мальчишке и спросила:

- Это сын какого-нибудь врача? Что он тут делал?

Тетя вдруг посерьезнела и посветлела одновременно и с особым чувством произнесла так, как будто это что-то для меня могло обозначать:

- Да нет…Это – Саша.

- Хм…

Но она молчала. Я недоумевающе спросила:

- И что?

- Понимаешь, он помогает всем. Он и мне помог.

- Но как?

Тетя беспомощно улыбнулась.

- Саша тоже болен. У него рак.

Я почти крикнула:

- Не может быть! Этого просто не может быть! У него такие веселые глаза! Да он здоровее меня!

Но это было не так. У мальчика была последняя стадия опухоли мозга, и он жил и сохранял здоровое сознание только благодаря лекарствам. Тетя рассказала, что этот пацанёнок делает обходы всех палат как доктор, каждый день. Просто заходит, разговаривает со всеми, рассказывает что-нибудь веселое, приносит свою удивительную улыбку и заряд бодрости.

- Он помог мне, – снова повторила она.

Теперь я поняла, о чем говорит моя тетя.

- Он обязательно выкарабкается, - уверила я ее.

- Да, конечно. Ведь такие всегда впереди планеты всей, – у тети тоже не было сомнений.

Она попросила купить для нее что-нибудь похожее на турецкий халат и домашние туфли с длинными загнутыми носами. Продолжалась химиотерапия, и она знала, что потеряет волосы. У нее появилась идея носить чалму и соответствовать образу. Она снова шутила всем бедам назло, как раньше.

Еще месяц пробыла тетя в центре. Я бывала в больнице каждый день, и почти каждый раз встречала там Сашу. Он с упоением играл в морской бой и улыбался своей чудесной светлой улыбкой. Мы подружились с ним. Впрочем, он дружил со всеми. С ним можно быть веселой и говорить о серьезных вещах.

Однажды я рассказала, как странная женщина привела меня в храм. Мальчик очень задумчиво посмотрел на меня и сказал:

- А ты обещала что-нибудь Богу?

Саша не стал продолжать, но и так было ясно, о каком обещании он говорит.

- Обет? – уточнила я.

- Ну да. Ты же уже взрослая. Почти взрослая, - насмешливо уточнил он, улыбаясь только глазами. – Ты уже должна знать, что за все нужно платить.

- Не знаю точно… Я могла бы отдать свой первый гонорар за статью в этот храм. Что я могу? Я всего лишь студентка журфака.

- Не путай понятия «платить» и «отплатиться», если ты хорошая студентка, – серьезно уточнил мальчик.

Я растерялась. Саша не переставал меня удивлять. Подумала: «Надо же, а говорил, из деревни его сюда привезли…» Саша продолжал изучающе смотреть на меня. Я смутилась и пробормотала то, о чем боялась признаться даже сама себе:

- Знаешь, я ведь училась в школе с медицинским уклоном, параллельно даже получила медсестринское удостоверение, что-то вроде диплома. Потом я увлеклась журналистикой, поступила в университет. Я …Могла бы, к примеру, поработать месяц здесь, в центре, – я замолчала, боясь поднять взгляд на мальчика, чувствуя себя неудобно и смущенно, будто делилась сокровенным с младенцем.

Но Саша вдруг воскликнул:

- Да-да! Это – самое то! Ты молодец! – и похлопал меня отечески по плечу.

Я покраснела от похвалы. Почему-то мне было очень важно его одобрение.

Он смотрел на меня весело, и глаза его, как обычно, светились особенным тихим светом. Саша засмеялся:

- Может, когда-нибудь, ты передумаешь быть писакой и станешь врачом?

Он махнул на прощанье и поспешил дальше по своим необычным мальчишеским делам – утешать страждущих и вытягивать сокровенное из человеческих душ.

Наш разговор происходил на лавочке в больничном парке – Саша догнал меня, когда я уже уходила из больницы. Мне стало стыдно, что всё это время я увиливала от мыслей о своем обете. Мама достала очень хорошее лекарство, тётя стала себя чувствовать гораздо лучше. Она шла на поправку, а я сделала вид для самой себя, будто забыла ту странную историю с церковью – тот день, женщину, иконы с добрыми лицами. Именно тогда всё изменилось, я чувствовала. И теперь этот бритоголовый мальчишка с карими глазищами напомнил то, о чём я старалась не думать. Вдруг вспомнилась строчка из Евангелия «…и волос не упадет с вашей головы без воли Бога…». Или что-то в этом роде.

Я почти бежала в часовню, а в голове бессвязно кружились мысли: «Пожалуйста! Спаси их! Ее и его! Я сделаю то, что сказала! Я сдержу обещание! Только не её! Только не Сашу!».

В церкви я купила самую большую свечу, зажгла ее, поставила у первой попавшейся иконы. И просто смотрела, как горит свеча, роняя горячие восковые слезы. Такие же горячие, как катились по моим щекам. У меня не было больше слов, не было мыслей. Я уже всё сказала этому мальчику, я дала ему обет перед Богом. Неожиданно возникла странная мысль: «Он скажет Богу, я знаю. Он передаст мои слова».

А через несколько дней неожиданно разрешили выписать мою тетю из больницы. Мама в этот день работала, и поэтому я, сбежав с лекций, спешила в больницу, оставив дожидаться вызванное такси. У меня было очень хорошее, светлое настроение. Тетя была слаба, но страшное уже позади. Теперь она вернется домой, и мы не будем видеть эти страшные больничные коридоры. Всё будет хорошо. Надо найти Сашу и сказать, что он – самый замечательный человек, самый светлый из всех, кого я когда-либо встречала. Он поймет меня правильно, он всегда всех понимает.

Я шла по аллее, потом поднималась по серым ступенькам, проходила по знакомым коридорам, пахнущим болью. Моя улыбка давно потухла, потому что почти все, кто встречался мне на пути, плакали. Что здесь происходит?! Плакали пациенты в палатах, опухшие лица были у медсестер, уборщиц и посетителей больницы. Даже врачи прятали глаза. А ведь врачи уже привыкли к чужой боли.

Я вбежала в палату тети, задыхаясь от тяжелого предчувствия. Она сидела с поникшей головой на кровати, с отсутствующим видом рассматривая упакованную сумку. И её лицо было в красных пятнах от слез. Я бросилась к ней.

- Что случилось?! Почему ты плачешь? Почему все плачут?

- Саша умер.

Тетя снова начала плакать. Сквозь всхлипывания, рассказала:

- Он попрощался вчера со всеми, понимаешь? Прошел по всем палатам – веселый, счастливый. Всё, как обычно. Всё, как всегда. И сказал просто: «Я завтра ухожу». Я так рада была за него, подумала, что его выписывают. Сказала еще, что попала сюда раньше, а уходим с ним в один день. И ведь все подумали, что он уезжает домой, пожелали ему всего хорошего. А он умер ночью. Тихо, даже доктора не позвал. Ушел, и все… Как это может быть? Как?! Он стольким людям помог, очень многим, как мне. Я выжила благодаря ему, и не я одна. И вот…

Я молчала, не в силах прийти в себя. Молча подняла сумку, взяла тетю за руку, и мы пошли к выходу. У лестницы стоял главврач, неловко протирая очки, стараясь скрыть слезы. Рядом стояли мужчина и женщина, уже пожилые, скромно одетые, простоватые люди.

- Сашины родители, - шепнула мне тетя.

Мы замедлили шаг, не зная, как поступить, что сказать, но прошли мимо. Что скажешь родителям, потерявшим сына? Женщина была на удивление спокойна, сказала немного растерянно врачу:

- У нас их семеро, хозяйство большое. Но он особенный. Всю жизнь такой. Он ангел, – она говорила о Саше в настоящем времени.

И мне вдруг показалось, что мальчик и сейчас ходит по больничным палатам, даря надежду практически неизлечимым больным. Многие родители переоценивают своих детей. А в этот раз я мысленно согласилась с этой простой женщиной. Но я не нашла в себе силы подойти и сказать ей это.

Сашин отец, почти старик, сурово нахмурившись, мял кепку в руках. Мельком взглянул в мои глаза, полные слез, и снова опустил взгляд. Саша внешне был очень похож на своего отца. Так, наверное, он когда-нибудь мог бы выглядеть. Если бы не умер. Если бы не ушел. Тихо, как ангел.

Моя тётя поправилась. Мы снова с ней лучшие подруги. Мы можем говорить обо всём на свете. Только одну тему мы не затрагиваем никогда. Мы не говорим о Саше.

На летних каникулах я отработала бесплатно в онкологическом центре. Два месяца: за тетю и за него. В тот же день, когда он приходил прощаться с моей тетей, то просил мне передать, что я что-то обещала, и что должна это сделать.

Я не стала врачом, потому что не смогла выносить боли, смерти, беспомощности и безысходности – вечных спутников этой профессии. Я работала с улыбкой, старалась утешить и ободрить больных, быть похожей на Сашу. Но приходила домой и плакала, жалея этих людей, лежащих в палатах. Может быть, он тоже не был всегда спокойным и безмятежным, как его знали все? Может быть, он тоже плакал ночами, жалея тех, к кому приходил днем? Но я не верю в это. Потому что Ангелы не плачут.

Я не стала врачом. Я стала «писакой». Но я верю, что и так можно помогать людям.

Проводник

Чак прожил в Орно-Лоо девять лунных лет.

Как положено, он пришел в монастырь в полнолунье. Тогда он не мог знать, что это случается с каждым, кто находится здесь. Как и все вновь пришедшие, Чак растерялся - ведь нельзя ожидать, что ворота в этот таинственный монастырь, о котором ходит столько легенд, широко распахнутся перед ним, и его будет встречать и тепло приветствовать толпа людей. Теперь Чак привык собираться вместе со всеми, приходя раз в месяц во внутренний дворик и ожидая путников, которых вела в Орно-Лоо сила свыше.

Он уже не помнил и не мог объяснить даже самому себе, как тогда оказался здесь. О монастыре знали все. Ему повезло: он жил в поселении неподалеку. Впрочем, прожив здесь достаточно долго, он ни в чем не был уверен. Чак знал немало людей, которые утверждали, что тоже жили поблизости и однажды решили сюда заглянуть, а ведь эти люди были с разных частей планеты и находились друг от друга очень далеко, причем они никогда не слышали о городе, из которого прибыл Чак.

Чак потратил несколько лет на то, чтобы перестать интересоваться тем, что тут происходит и пытаться что-то понять. Нельзя познать то, что не дано. Вывод можно было сделать один: Орно-Лоо было очень странное место, и ему вряд ли хватило бы остатка жизни, чтобы разобраться в том, что его окружало здесь, и изучить тех людей, что жили рядом. По этой дороге приходили все те, кому это было нужно, и кого привел сюда их Бог или их Общий Бог. Поначалу Чак был так поражен всеми этими людьми и удивлен их рассуждениями, что забыл о своём – о том, из-за чего пришел сюда. Теперь он не обращал внимания ни на какие чудачества. Кто-то дружил с деревьями и читал стихи цветам; кто-то рассказывал, что Бог на самом деле женщина, и потому Он всегда рядом с нами; другие верили в то, что все предопределено заранее; а кто-то рассказывал, будто Бог – это существо с тремя головами… Иногда Чаку казалось, что Орно-Лоо – это огромный приют для сумасшедших, которым здесь так комфортно жить. Впрочем, в этом случае каждый здесь – врач для себя самого.

Раньше Чак боялся, что все будут пытаться в чем-то его убедить, стараться обратить в собственную религию, и тогда он расплескает содержимое сосуда своей души и потеряет то, с чем он пришел в монастырь. Но никто ничего не рассказывал, пока не спросишь. Таково было правило. Подобных правил было множество, правда, при этом они не были где-то записаны или кем-то сказаны. Те, кого привела дорога в Орно-Лоо, заходя сюда, сами чувствовали, что можно и что нельзя. Это единственное, что их объединяло, не считая, конечно, Веры.

В Орно-Лоо не было настоятеля. Просто по очереди каждый из них на один день становился Старшим. Но людей было так много, что это случалось примерно раз в год. Чак тоже был несколько раз Старшим. По сути, это была просто традиция, потому как этот день почти ничем не отличался от других. Здесь было все очень размеренно и всегда всё было на своих местах. Хотя Чак догадывался, для чего нужен этот день: он дает почувствовать общность с людьми и ответственность за них. Ведь здесь большую часть времени все были заняты собой. Кроме тех, кто считал своим долгом, в силу личных убеждений, помогать всем. Чак был где-то посередине между теми и другими.

Сегодня он снова не спал. Ему нужно больше, больше информации! Чак знал, что если долго не спать или не есть, в теле появляется необъяснимая легкость. Именно после таких экспериментов над своим телом он увидел Пещеру впервые. Теперь он уже многое знал о ней, кроме того, как туда попасть. Джунгли простираются на многие километры, и Черные горы тянутся вдоль всей планеты. Он не мог угадать, где именно находится Его пещера. Чак чувствовал, что его лихорадит. Но нет, это не жар. Болезней в Орно-Лоо не бывает, такое уж тут место. Но он был почему-то уверен, что разгадка близка и скоро он покинет этот монастырь.

Чак вышел на рассвете из своей комнаты и направился к кухне. Ему нужно чем-то заняться, чтобы не заснуть. Он запретил себе есть, поэтому помощь в приготовлении завтрака станет дополнительной тренировкой воли. Чак молча ответил поклоном на приветствие и стал помогать тем, кто пришли раньше него. Так уж тут устроено: в любом деле в монастыре участвовало столько людей, сколько требовалось, и в итоге получалось то и ровно столько, сколько необходимо. Стараясь не обращать внимание на аппетитные запахи, Чак вместе с остальными приготовил пищу и удалился.

Медитировать сегодня у него не получится - он боится уснуть. Весь день Чак пытался чем-нибудь занять себя, борясь со сном. Сначала помог в строительстве какого-то молельного места. Он даже не поинтересовался, ради какой идеи эти люди, распевающие грустные песни без слов, мастерят деревянный помост и высаживают вокруг него цветы. Он никогда не завидовал тем людям, что объединялись для молитв и обсуждений. Впрочем, Чаку с трудом верилось, что где-то есть еще человек, верящий в то же, что и он. К полудню работа была закончена, и Чак ушел, поклонившись на прощанье. Помогая, он никогда не знал, какая из сторон получает от этого больше пользы.

Затем до поздней ночи он просидел в библиотеке. Чак улыбнулся и мысленно прочитал молитву, когда обнаружил на полке новую интересную книгу. Помещение библиотеки было небольшим, но каждый, кто приходил сюда, обязательно находил нужную ему книгу. Собственно говоря, люди видели и брали то, что было необходимо именно им. Поэтому посоветовать другому прочитать что-то определенное было бессмысленно. То, что появлялось для тебя, не существовало для других, и наоборот. В этот раз Чак взял с полки книгу по географии с подробным описанием Великих Черных гор, конечно, по крайней мере, то, что было известно о них, ведь мало кто доходил туда через джунгли. Он мысленно поблагодарил за этот знак и постарался лучше запомнить информацию.

Спать больше не хотелось, как и всегда в полнолуние. Он дочитал книгу до конца и взглянул в окно. Как раз в этот момент вышла луна, и зазвенели колокольчики – кто-то, проходя мимо, созывал всех во внутренний дворик.

***

Чак вышел из библиотеки и пошел по аллее в сторону ворот. Он любил эти ночи. Можно было увидеть всех живущих в Орно-Лоо, а если есть настроение -пообщаться. И каждый раз ему было любопытно – кто же в этот раз придет сюда? Хотя Чак помнил те пару лет, когда в монастыре не появлялись новички. Тогда его и многих на какое-то время охватила паника: неужели Там люди так погрязли в повседневности, что совсем перестали думать о Боге?! Но потом вдруг все изменилось, и за ночь приходило до десятка новых людей. Чак понял, что эти вопросы никого не касаются, кроме самого Бога, и Он сам решает, кого привести и когда. Однако Чак всегда радовался, когда кто-то появлялся у ворот Орно-Лоо. Иногда он спрашивал прибывающих людей о том,что поменялось и что произошло нового в мире. Но планета жила прежней жизнью: правители менялись, появлялись какие-то изобретения, вспыхивали и потухали войны.

Сегодня ночью была ясная погода. Чак устроился на траве и посмотрел в звездное небо. В прошлое полнолуние был страшный ливень, и дождь стоял стеной. Они не могли видеть мотыльков и потому просто открыли ворота. Никто не пришел, и обитатели Орно-Лоо мокрые насквозь на рассвете разошлись по комнатам. Никто не приходил сюда вот уже три месяца. Но сегодня все были оживлены и разговорчивы. Чак впервые почувствовал, что кто-то сегодня обязательно должен прийти, он точно знал это. Ему подумалось, что, скорее всего, это будет его последнееполнолуние в монастыре, и нужно наслаждаться каждым мгновением жизни. Впрочем, это и так была его философия.

И тут полетели мотыльки. Они жили на деревьях вдоль дороги к Орно-Лоо и сотнями взлетали вверх, если кто-то приближался к монастырю. Ворота распахнулись, и Чак подошел поближе, чтобы рассмотреть нового гостя.

У распахнутых ворот стояла маленькая хрупкая девушка лет двадцати. Чак невольно улыбнулся. Она была похожа на растерянного зверька. Тонкие руки обхватили холщевую сумку с пожитками, ее ноги подкашивались от страха и удивления. Вокруг девчоночьей головы, нелепо обритой наголо, кружились ночные бабочки. Растерянность гостьи можно было понять. Чак огляделся – сотни фигур в одинаковых холщовых одеждах стоя приветствовали маленькую девочку. Лица, освещенные факелами, были торжественны. Фемул, древний старик, живший в Орно-Лоо много-много лет, был сегодня Старшим. Фемул сказал:

- Добро пожаловать в Орно-Лоо. Пусть он станет для тебя домом, как он стал когда-то для каждого из нас.

Девушка неуверенно улыбнулась, а потом вдруг неожиданно радостно засмеялась и бросилась обнимать всех стоящих поблизости. По толпе людей прошло волнение, все улыбались и смеялись. Чак тоже усмехнулся. Эта маленькая девчонка, новая гостья, довольно шустрая и общительная. Но ему уже всё равно, и не удастся понаблюдать за ней - его время в Орно-Лоо вышло. Фемул проводил новую жительницу в ее комнату.

Чак, ожидая других путников, лениво рассуждал о том, что неудивительно, что женщин в монастыре мало. Все, что их обычно интересует – это рожать детей и разжигать войны. Они всегда были довольно агрессивны, спасало мужчин только то, что общество воспитывалось на древних легендах, внушающих почитание и поклонение им. Чак иногда думал, что если бы не эти сказки, наверняка придуманные каким-то мужчиной, то их давно бы посадили в клетки и использовали только в качестве продолжателей рода. А так сейчас дело обстоит совсем неплохо – мужчины занимаются всевозможными науками, искусством и философией, окружены почетом, уважением и вдохновляют женщин на подвиги. Впрочем, он слышал также и рассказы о том, что раньше все было иначе, но это было в далекой древности, еще до того, как их планету разделили Черные горы. Теперь никто не может с уверенностью сказать, почему и как это произошло, и что за мир находится по другую сторону гор. Но он твердо намерен узнать это, и знал, что разгадка близка.

Наступил рассвет, и люди, покинув внутренний дворик, разошлись. Больше никто не пришел.

***

Чак чувствовал безмерную усталость и в то же время одновременно с этим непередаваемую легкость – результат трехдневного воздержания от пищи и сна. Как раз самое время для медитации. Чак пошел к его любимому пруду, заросшему лилиями и кувшинками, лег под деревом, и его дух без труда покинул тело.

Здесь не существовало времени. Он забыл, кто он или что он, и просто наблюдал за образами и картинами, которые проносились перед ним. Он узнал путь! Даже в этом безграничном пространстве он помнил, что для него безумно важно то, что он познал сейчас. Потом перед ним была черная пустота, и где-то там, еле слышно, он узнал свои мысли и вспомнил, кто он есть. Чак попытался вернуться к себе самому, но не смог, и только чувствовал, как его душа покачивается в этой темноте, будто на теплых волнах. Его охватила паника, но он ничего не мог с собой поделать и не знал, как ему вернуться обратно. Чак с отчаяньем чувствовал, что начинает падать, падать, куда-то глубоко в пропасть, у которой нет дна…

И вдруг как будто резкий хлопок. Бах! И он открыл глаза. Его трясла та новенькая, что пришла сегодня ночью, она била его по щекам. Чак все вспомнил, и его охватил ужас при осознании того, что могло быть, если бы не эта девочка. Чак попытался улыбнуться, но мышцы не слушались, и во всем теле чувствовались странные покалывания. Чак прохрипел:

- Эй, ты чего?! - на всякий случай, чтобы проверить, не разучился ли он говорить.

Девчонка смутилась:

- Я сижу рядом с тобой уже несколько часов, жду, когда ты проснешься, но ты не шевелился и, кажется, почти не дышал. И потом у тебя на лице появился такой ужас… Я подумала, что тебе снится кошмар, и решила разбудить, но не могла. Мне пришлось тебя даже полить водой и как следует встряхнуть. Извини меня.

Чак попытался встать и улыбнулся, почувствовав, что весь мокрый:

- Ничего. То есть спасибо. Я медитировал и, кажется, улетел слишком далеко.

Она кивнула и, взяв в руки плоскую каменную табличку и острую железную палочку, стала выцарапывать на ней свое имя. Это была традиция – таких камней у ворот было множество. Чак заглянул через её плечо и прочел вслух:

- Сати.

Работа была почти закончена, и вокруг имени красовались узоры и вензеля. Он сказал:

- Я – Чак.

Уходить почему-то не хотелось, и он снова лег, покусывая сорванную травинку. Сати попросила:

- Расскажи мне о своей религии.

Чак не удивился. Он сам когда-то множество раз задавал другим этот вопрос. Новички одинаковые, будь то женщина или мужчина. Но его отстраненный вид обычно не позволял людям интересоваться, почему он здесь и во что верит. Чак никогда не врал, разве что иногда – самому себе, и поэтому честно ответил:

- У меня нет религии. И я не могу тебе объяснить смысла своей веры. Можешь считать меня шарлатаном и обманщиком, я сам когда-то о себе так думал. Но, тем не менее, я здесь.

Чак задумчиво рассматривал вечереющее небо. Он лежит под этим деревом с самого рассвета и не заметил, как прошел день. Ему нужно выспаться и трогаться в путь. Чак слишком долго ждал этого, чтобы терять время на болтовню, но почему-то не уходил.

Сати сказала:

- Ты здесь потому, что так было нужно. По крайней мере, я так думаю о себе. Я тоже ведь не знаю, во что верю. Я верю в свои сны, а они мне сказали, что здесь я могу найти того, кто расскажет, как и во что я должна верить. Это все.

Чак разглядывал девчонку с нескрываемым удивлением – не считая себя, здесь он еще не встречал человека, который не знает, что привело его в Орно-Лоо. Усмехнувшись, он сказал:

- Тогда ты пришла по адресу. Здесь много религий, на любой вкус - знай выбирай. Только смотри, не запутайся.

Она упрямо потрясла бритой головой и нахмурилась:

- Эй, подожди-ка! Сколько ты уже здесь находишься?

- Девять.

- И почему тогда ты ничего не решил для себя?

Чак снова честно ответил со вздохом, прекрасно осознавая, что за таким его ответом неизбежно последует следующий вопрос:

- Потому что я пришел сюда не для этого.

Конечно, Сати тут же спросила:

- Тогда скажи для чего.

Чак мог бы промолчать или уйти, наплевав на правила, и не ответить. В конце концов, ни одной живой душе он не рассказывал никогда об этом и чувствовал вполне объяснимое волнение, и в принципе, ему не важно, поймет ли она. Просто его цель была слишком личной для того, чтобы облекать ее в какие-то слова и высказывать вслух.

Она внимательно разглядывала его, покусывая губы. Такое впечатление, что его ответ для неё был не менее важен. Он, наконец, сказал:

- Я знаю, что в Черный горах есть пещера, в которой есть дверь в разные миры. Я хочу посмотреть их, и не только тот, что находится за горами, а намного больше. Поэтому я здесь, чтобы найти туда путь. И я теперь знаю дорогу.

Он встал, и, не посмотрев на Сати, не прощаясь, ушел, чувствуя, что она глядит ему вслед.

***

Чак проспал двое суток. Проснувшись, почувствовал бодрость и силу и был на самом деле счастлив оттого, что его мечта, его цель, наконец, стала ближе. Был поздний вечер. Рюкзак он собрал еще неделю назад, тогда, когда почувствовал, что скоро ему покажут разгадку. Осталось только захватить провизию на кухне. По дороге туда он мельком увидел Сати, она стояла вдалеке и беседовала с группкой людей. Он помахал ей, и она ответила кивком. Чаку стало отчего-то грустно. Люди всегда привязываются душой к тем, кому в порыве откровенности поведали свои секреты. Чак искренне надеялся, что девчонка здесь, в Орно-Лоо, разберется сама в себе и в жизни. Набрав еды с запасом, Чак вернулся в комнату. Надо уходить. Он не хотел ни с кем прощаться, тут у него не было друзей, не было ни одного человека, который был бы ему по-настоящему близок. Впрочем, когда Чак уходил из своего города, то тоже никого не предупредил. Он был всегда одиноким путником и спокойно шел по дороге своей жизни.

По пути к воротам Чак с волнением осматривал монастырь, где провел столько лет, стараясь запомнить каждую мелочь. Он вспомнил рассказы о тех немногих, кто покидал Орно-Лоо, но он ни разу не слышал, чтобы кто-то сюда возвращался. Это был путь в один конец. И лишь единицы, попав в такое удивительное место, решались покинуть его. Чак не представлял себе свою жизнь в миру, но на этот счет у него был серьезный аргумент. Он, в принципе, не собирался возвращаться куда бы то ни было.

У ворот кто-то стоял. Из тени вышла тоненькая подростковая фигурка. Чак узнал Сати. Да, может быть и к лучшему, что она здесь. Единственный человек, которому бы он на прощанье сказал пару добрых слов, была она. Несмотря на то, что он видел ее всего несколько раз, что-то их связывало, но что? Хотя это было уже неважно. Чак улыбнулся, но улыбка тут же пропала, когда он вместо приветствия услышал, нет, не просьбу, а жесткое требование:

- Возьми меня с собой!

А потом между ними произошел странный диалог. Не было сказано ни слова, они просто смотрели друг другу в глаза. Ему не хотелось брать на себя такую ответственность и обузу – предстоит многодневный переход по опасным джунглям. Сати упрямо сжала губы, и он понял: она прошла где-то войну и будет достойным напарником. Он с любовью осмотрелся по сторонам, сожалея о том, что Сати не хочет остаться здесь, чтобы выбрать религию себе по душе и обжиться в монастыре. Девушка отрицательно покачала головой, показывая, что она уже нашла свой Путь. И тогда Чак, начав уже сомневаться, не взять ли, действительно, девчонку с собой, вдруг почувствовал жадную гордыню. В конце концов, чем заслужила она этот подарок?! Это он с детства бредит легендами о Великих Черных горах и загадках, что скрываются за ними! Это он всю свою сознательную жизнь стремился к своей цели и приложил немало сил, чтобы узнать дорогу туда! Он нашел Орно-Лоо! И провел здесь долгих девять лунных лет, изводил себя постом и работой, молился и медитировал, летал в бесконечности, пытаясь найти тонкую ниточку нужной ему информации! А теперь она за один день, проведенный в монастыре, вдруг решает прицепиться к нему, посчитав это подходящим вариантом. И Чак знает, что если он откажет, то она не посмеет идти за ним. Какая бы религия у них ни была, или ее отсутствие, они оба не смогли бы прийти сюда, не зная закона доброй воли, – никто из них не посмеет нарушить его. Чак набрал в рот воздух, чтобы произнести «нет», но она уверенно сказала:

- Я видела тебя во сне.

Чак резко выдохнул, будто ему дали под дых. Такого поворота он не ожидал. Но тут же его взяла злость. Вот хитрая девчонка! Она знает, как его можно пронять – типичные женские уловки.

Сати быстро заговорила:

- Я рассказывала тебе, что вижу сны. Не такие, как у обычных людей…Не могу объяснить. Но я так запуталась в себе и в жизни, что однажды попросила подсказку, ответ – в чем смысл моего существования, в чем мое предназначение. И во сне я услышала, что должна идти сюда, тут я встречу человека, который ответит на все мои вопросы. И я видела тебя!

Чак нахмурился и покачал головой. Он не верит ей. Если ей тоже нужны тайны Черных гор, пусть она посидит в Орно-Лоо и дойдет до всего сама. И тут Сати, виновато улыбнувшись, вдруг стала рассказывать Чаку о нем самом, будто читала его самые сокровенные мысли. Об этом не мог знать никто. Она говорила и говорила, тихо, опустив глаза, пока он не закричал, закрыв уши руками. Он растерянно опустился на траву, чувствуя себя рядом с ней ребенком, нагим и беспомощным. Девушка села с ним рядом, легко погладила его по плечу, и сказала:

- Извини, Чак, я не собиралась этого говорить, но ведь ты не поверил мне. Как я могла еще тебя убедить? Не переживай, я не знаю о тебе всего. Просто пойми: ты не можешь уйти без меня.

Чак принял это. Он посидел еще немного, но, поняв, что у него нет выбора, решил не терять время. Он буркнул:

- Хорошо. Я согласен. Иди, собирайся, - и хмыкнул, когда она принесла сумку, все это время лежащую у дерева. У него внезапно поднялось настроение. Возможно, это не такая плохая идея – взять Сати с собой, если она так хорошо может все предугадывать.

Чак нашел свой камень, который был положен им здесь когда-то девять лет назад и перевернул его именем вниз. Таких перевернутых камней было не так много, большинство принадлежали не тем, кто ушел из монастыря, а кто умер в нем. Он впервые понял, что это обозначает по сути одно и то же. Нельзя вернуться обратно. Девушка, ни о чем не спрашивая, перевернула свою табличку, погладив фигурные буквы на прощанье.

Они вышли за ворота. Ночные бабочки, встревоженные их шагами, поднялись в воздух и беспорядочно летали, кружась над их головами. У Чака в душе впервые проснулся страх. Он не оглянулся. И вдруг почувствовал облегчение от того, что идет в темноту не один.

***

Это были длинные полгода. Шесть лунных месяцев они шли через джунгли. Давно были истоптаны две пары ботинок, одежда висела на них лохмотьями. Чак не предполагал, что переход будет длиться так долго и будет таким мучительным. И ему не в чем было упрекнуть Сати. Наравне с ним она разрубала толстые ветви растений, приносила добычу и разбивала лагерь, разводя костер или делая лежаки из веток высоко на деревьях. Ни разу Чак не слышал от нее жалобы. При этом с самого начала он понял: без нее путь был бы длиннее, так как они сменяли друг друга через каждую пару часов, прорубая дорогу в джунглях. Но главное – он не чувствовал себя одиноким, и каждый день возносил благодарственные молитвы за то, что Сати идет рядом. И Чаку иногда казалось, что он может физически потрогать ту нить, которая связывала их обоих и становилась все толще и прочнее. Он уже перестал считать, сколько раз он спасал ей жизнь и сколько – она ему, ведь в джунглях так много опасностей на каждом шагу. Не считая того, что она каким-то образом чувствовала угрозу из окружающего мира. И потому они могли избегать её.

Днем они шли молча – физические нагрузки были слишком велики. А ночью перед костром вели долгие разговоры, не обращая внимание на усталость.

Ее волосы отросли, и теперь он заметил, что она красива. Его Бог был добрым, его личная религия была свободной, он ничего не имел против секса. Но что-то не позволяло ему преступить эту грань. Она была для него всем: и подругой, и матерью, и сестрой - и эта внутренняя связь с ней значила для него больше, чем какие-то физические действия.

В голове у Чака словно была карта, и он шел к Великим горам, ведомый внутренним компасом. И теперь Чак знал, что идти осталось не так долго. Они шли уже вдоль Черных гор. Они оказались даже величественнее, чем он рисовал их в своих мыслях.

И однажды это случилось – под вечер они оказались на месте. За несколько дней до этого Чак был охвачен диким возбуждением, словно зверь, который почуял добычу. Потому он не обращал внимания на то, что Сати сделалась особенно молчаливой и замкнутой, будто все время прислушивалась к своему внутреннему голосу.

Внешне это было обычное место. И Пещера, из которой можно было попасть в любую точку Вселенной, сознательно управляя своими путешествиями, выглядела как десятки других. Но Чак точно знал, что они дошли до цели. Его трясло от волнения. Он не хотел ждать ни минуты и, схватив за руку девушку, вбежал в пещеру. Внутри не было ничего особенного, как можно было бы ожидать. Обычное каменное углубление нескольких шагов по периметру. Они простояли там пару минут, но ничего не произошло. Чак с ужасом понял, что он просто не имеет понятия, по каким таинственным законам действует это место. Он был уверен, что стоит сюда попасть, как все прочее произойдет само собой. Чак ощупывал стены, пытаясь найти потайной ход и освещая пещеру горящей палкой, изучил каждый сантиметр камней, надеясь разглядеть какие-нибудь письмена. Чак не заметил, как Сати молча вышла наружу.

Была глубокая ночь, когда Чак бросил все попытки и пошел искать девушку. Где-то неподалеку горел огонек, и Чак пошел к нему. На переходе к джунглям он с удивлением обнаружил небольшой каменный домик и зашел внутрь. Сати сидела у очага. Внутри избушки было все необходимое, даже самодельный стул и кровать.

Чак все понял. Они не первые пришли сюда. И где тот человек, что обустроил это жилище? Ушел обратно через джунгли, или его съели звери, или все же он теперь где-то путешествует по огромной Вселенной, сумев разгадать тайну Пещеры? Чак со злостью оглядел тщательно отполированные камни и искусно вырезанный стул. Сколько потребовалось на это времени его предшественнику? Год, три, десять лет? Но он не может больше ждать, он слишком долго шел к своей цели!

Сати молча смотрела на него. Чак понял, что она заранее знала об этом. Наверняка видела в своих снах и никак не предупредила его. Чака охватило отчаянье. Он перестал понимать в этом мире что-либо и не видел больше смысла ни в чем. Слишком много вопросов в голове, они бьются и кружатся, будто стая птиц в тесной клетке. Он столько отдал сил для того, чтобы быть здесь, и теперь настолько разочарован, что ему хотелось умереть.

Чак лег на кровать и начал плакать. Ему было все равно, что Сати будет думать о нем, она и так знает его лучше, чем он сам себя. Отчаянье, словно огромная рана, изнутри раздирало его, и он оплакивал свои разрушенные надежды. Чак не знал, где ему найти силы, чтобы выдержать следующий этап испытаний.

Чак почувствовал, как Сати присела рядом и обняла его. Она плакала вместе с ним, а потом вдруг поцеловала его. Они впервые занимались любовью, но как будто делали это миллионы лет, настолько хорошо они чувствовали друг друга. На какое-то время ему стало неважно все остальное в этом мире, и он забыл обо всем.

Засыпая, Чаку показалось, что он услышал голос Сати:

- Прости, но есть вещи, которые нельзя изменить. Помни, что Путь есть, и он не один. Я буду искать тебя.

***

Он проснулся по привычке на рассвете. Сати рядом не было. Он торопливо оделся и, услышав тихое рычание, с испугом выглянул в окно.

Сати стояла у пещеры, а рядом с ней в нескольких шагах был чудовищный зверь, о которых он когда-то слышал. Огромный хищник, похожий на тигра, угрожающе вздыбил шерсть и скалился на девушку, обнажая страшные клыки. Сати стояла, не шевелясь, и смотрела с незнакомым ему выражением лица на зверя. Было видно, что девушка не боится его и совершенно спокойна. Чак попытался крикнуть, но вместо крика раздался только шепот. Не помня себя, он схватил нож и выскочил из домика.

За эти несколько секунд картина, открывшаяся перед ним, изменилась. Чак не мог поверить своим глазам, но страшный хищник покорно лежал перед ногами Сати, а та, опустившись на колени, гладила зверя и ласково что-то шептала ему. Чак будто окаменел, он не мог пошевелиться, и Сати не замечала его. Потрепав зверя за ухо, к ужасу Чака девчонка стала играть с чудовищем, бегая то за ним, то от него, и прячась за камнями. Было ясно, что эта игра доставляет обоим огромную радость. Сати, счастливо рассмеявшись, скрылась в Пещере. В ту же секунду Чак издалека увидел, как внутри Пещеры все осветилось странными бликами. Чак услышал вопль и понял, что это кричит он сам. Зверь, тряхнув головой, постоял перед пещерой, а затем, не обращая никакого внимания на мужчину, скрылся в джунглях.

Спешить было уже бессмысленно, и Чак медленно подошел к Пещере. Она была пуста. Он зашел внутрь, постоял немного и снова вышел. Да, спешить было уже поздно. Он покачал головой, вспомнив слова, услышанные в полусне. Им овладела апатия.

Чтобы найти один из Путей, надо много сил, а он чувствовал себя опустошенным.

Чтобы изменить себя, нужно время, но человеческая жизнь так коротка, и он не был уверен, достаточно ли ее, чтобы попасть туда, где времени уже не существует.

Чтобы достичь чего-то, нужна вера, но он уже ни во что не верил.

Чтобы попасть туда, нужно стать достойным. Достоин ли он? По крайней мере, Чака посчитали достаточно достойным, чтобы сделать Проводником. Чак горько засмеялся и отвесил преувеличенно вежливый поклон небу. Он знал, что когда-нибудь он найдет Путь. Она сказала, что будет его искать. Чак надеялся, что они узнают друг друга.

Чак зашел в дом, который (он знал) станет теперь его пристанищем и убежищем на много лет, лег на кровать. Он по-прежнему любил Сати и теперь был готов себе в этом признаться, но сейчас было так тяжело чувствовать себя пешкой в игре, смысла которой ему все равно не понять.

Он заснул. Чаку снились красочные сны, каких он раньше никогда не видел – о чужих жизнях, дальних мирах и планетах. В конце концов, ему нужно было оставить хоть что-то – и на память о Сати, и как поддержку, чтобы черпать силы и идти дальше.

Чак проснулся от легкого шума, и когда открыл глаза, увидел улыбающуюся Сати. Ему показалось, что прошло совсем немного времени. Девушка подошла и взяла его за руку:

- Я же говорила, что вернусь за тобой. Пойдем со мной, уверена, тебе понравится!

Они вышли из дома, и Чак увидел совсем другую местность: вокруг простирались цветущие сады. Пещера тоже исчезла, но это уже не было важным. Главное – что они были вместе.

Путь к свету

О, как же тесно в этой странной оболочке! Она огляделась. Ее душа была зажата в чем-то сером, узком, мягком и совсем неудобном. Что-то не давало ей расправиться и вздохнуть. Ей чего-то очень сильно не хватало сейчас. Но чего? Она сама не знала точно. Откуда-то вспомнилось, что где-то есть много воздуха и свободы, но она не знала, где она могла ощущать это раньше. Все, что существовало сейчас – это замкнутое пространство, которое тревожило и даже пугало ее. Но она чего-то ждала, чего-то прекрасного, легкого и свободного.

Наступило утро. Первые лучи солнца проникли сквозь стены. Она проснулась и долго не могла прийти в себя от неожиданности. Она разглядывала свет, и тепло проникло в ее душу и согрело ее. Она радовалась солнцу, не зная, что оно из себя представляет. Она чувствовала, что эти ласкающие световые блики дарят ей надежду на свободу, несмотря на то, что она едва ли могла пошевелиться.

Она попыталась осмотреть себя. Ее душа была сейчас наполнена Светом, и она ожидала увидеть что-то чудесное. Каков был ее ужас, когда она оказалась омерзительным жирным и неповоротливым существом грязно-белого цвета! Ощущение счастья тут же пропало, и ее охватило отчаянье. Она долго лежала, впав в меланхолию, не шевелясь и больше не стремясь выбраться. Ей было тут тепло и уютно, она с горечью радовалась своему убежищу, думая о том, что ей было бы стыдно быть рядом со Светом, ведь она так уродлива и безобразна. Она не может находиться рядом с Ним. Она недостойна Его.

Но с каждым днем она успокаивалась все больше и больше. Несмотря на ее ужасающий облик, каждое утро Свет приходил к ней, ласково здоровался и согревал теплом весь день. Она стыдливо и смущенно принимала эти дары, как она думала, совсем незаслуженные, и ее душа тихо отогревалась. Она постепенно привыкала к своему уродству, и долгие часы разглядывала себя, размышляя о том, что какая бы она ни была некрасивая, но она – это она, и ведь она любит Свет всей своей душой, и тихо грустила о том, что не может Ему это показать.

Она уже знала, когда приходит утро, и с нетерпением ждала на рассвете появление Света. Но солнце вдруг не пришло однажды. Сквозь окружающие ее стены, которые с каждым днем становились все тоньше, можно было с трудом различить тусклое свечение. Солнце не хотело больше дарить ей свое тепло! Она испугалась, что навсегда лишилась Света. Вдобавок ко всему, стали раздаваться устрашающие звуки, шум, что-то лилось и капало. Снаружи просто шел дождь, но она не могла знать о том, что на Земле не могут быть все время только солнечные дни. Она дрожала от страха, но больше ее пугал не странный шум, а то, что Свет больше не вернется.

А дождь все шел и шел. Ей казалось – это длится целую вечность. И вдруг она успокоилась. Если даже Свет никогда больше не придет, она все равно знает, что где-то там он есть, и у нее останутся воспоминания о Свете и о Свободе, которую он дарит.

Она заснула, и грохот, раздающийся снаружи, больше не страшил ее, а, наоборот, успокаивал.

***

Она проснулась оттого, что лучи солнца снова нежно проникали сквозь стены. Душа ее наполнилась счастьем и радостью, потому что она снова видит Свет и чувствует его тепло. Не помня себя, не осознавая, что делает, она стала яростно и настойчиво трепыхаться, стремясь не столько к тому, чтобы избавиться от надоевшей оболочки, сколько чтобы оказаться поближе к манящему теплу, поприветствовать Его и показать, насколько она рада возвращению Света.

Ее жилище тут же распалось, и она выбралась наружу, с жадностью вдыхая запах свободы. Больше ничто не мешало ей ощущать тепло солнца. Она увидела, что мир вокруг прекрасен, а солнце оказалось еще ярче, удивительнее, красивее, чем она себе представляла. Однако солнце было так высоко в небе! Она взлетела, и ей думалось, что она парит от счастья, и что это лучи хотят взять ее к себе ввысь. И оказалось, что она больше не уродлива, что у нее появились пестрые крылья, она стала легкой и прекрасной бабочкой. «Это Свет изменил меня!» - подумала она в восторге. Она была на лесной поляне, полной чудесных цветов с дурманящим ароматом.

Бабочка заметила, что она здесь не одна. Вокруг было много таких же, как она,- красивых мотыльков. Они приветствовали ее и порхали рядом. Они были так же счастливы, как и она. Бабочке захотелось поделиться с ними своим восторгом, рассказать, как она любит Свет, и послушать, как другие бабочки выбрались из своих коконов. Но каково было ее разочарование, когда ни один из мотыльков не разделил ее восхищение. Она перелетала от одного к другому, пытаясь рассказать, что она видела и пережила, живя в коконе. Но никто не понимал бабочку. Все остальные были так скучны – оказалось, что будущим бабочкам положено просто спать в своем коконе, дожидаясь, когда придет время выбраться наружу, и тогда съесть как можно больше сладкой пыльцы и нектара, а также скорее обзавестись потомством.

Бабочке стало грустно и одиноко. Она присела на красивый цветок и насытилась нектаром, но это не доставило ей по-настоящему большого удовольствия. Она думала о солнце, пытаясь рассмотреть слепящий круг в небе. Бабочка увидела, что у Света столько сил и любви, что Он дарит свое тепло всему живущему, независимо оттого, замечает ли кто-то это. «Может быть, Свету вовсе не нужна моя любовь?» - печально размышляла бабочка.

Вдруг на ее цветок опустился мотылек. Он сказал: «Ты такая красивая! Но мы оба живем так недолго, поэтому, - ты знаешь это сама, - надо спешить жить. Давай выберем цветок и будем жить на нем парой. Пока мы не умерли, надо скорее дать жизнь новому поколению». Бабочке стало скучно. Но, осмотревшись по сторонам, она поняла, что так поступают все мотыльки, и, скорее всего, она тоже должна делать то, что делают другие. И они полетели над поляной и вместе выбрали чудесный белый цветок. Бабочка в очередной раз посмотрела ввысь и сказала: «Я знаю, что наш век очень короткий, но мне нужно время, чтобы кое о чем подумать. Прилетай сюда сегодня вечером, и я сдержу свое обещание. Но сейчас меня ждут более важные дела». Мотылек рассердился: ну какие могут быть дела у бабочек и зачем вообще им думать?! Но все же принял ее условие, на тот случай, если до вечера он не сможет найти другой подходящей бабочки. Махнув крыльями на прощанье, мотылек упорхнул.

***

А бабочка до вечера летала над лесом, наблюдая за жизнью вокруг. Она увидела, как прекрасен мир, и могла быть счастлива, если бы не была уверенна, что где-то там высоко есть большее счастье. Оно дарит свободу и бесконечный покой. Здесь же бабочка, несмотря на окружающую красоту, чувствовала, что весь мир замкнут в невидимые рамки, и покоя она тут не ощутила. Пытаясь разобраться в своих сомнениях, бабочка постаралась выспросить у всех, кого встречала на своем пути, что кто думает о Свете и о солнце.

Мохнатая гусеница, меланхолично жуя сочный лист, удивленно спросила: «А что такое солнце?» - и бабочка поняла, что ей не о чем разговаривать с ленивой гусеницей. Суетливый муравей пробормотал на ходу: «Свет означает, что надо работать, спешить, бежать. Мы, муравьи, трудолюбивый народец, не то, что вы, беспечные бабочки». Бабочка совсем не обиделась – она уже поняла, что в этом мире у каждого своя правда. Но ей хотелось узнать нечто высшее – Истину, которая стоит над всеми правдами. Стрекоза, весело посмотрев на бабочку через огромные линзы выразительных глаз, воскликнула: «Солнце! Свет! Ну конечно – это же источник тепла и удовольствия! Когда приходит свет – это означает, что надо веселиться и порхать! Что за глупые вопросы!». Потом бабочка увидела, как из норы показался крот, он с ужасом закричал: «О нет! Нет! Солнце! Не надо! Свет! Только не это!» - и поспешил скрыться под землей.

Бабочка присела на ветку и грустно вздохнула. И зачем она только спрашивала их всех! Она хотела, чтобы ей помогли разобраться, но они ее еще больше запутали. Никто не понимал бабочку и не разделял ее преклонение перед Светом. Она почувствовала себя очень одиноко.

Бабочка в очередной раз взглянула на солнце. Она привыкла к его яркому свету, и он больше не слепил ее. Ей показалось, что на небе около солнца появилась темная точка, и она все приближалась и увеличивалась, плавно опускалась вниз, к ней, к земле. Бабочка почувствовала смутное беспокойство, она знала, что нужно скорее спрятаться, но отчего-то продолжала сидеть на месте.

Ударил резкий порыв воздуха, хлопнули крылья, и рядом с бабочкой опустился огромный черный ворон. Откуда-то она знала, что птицы смертельно опасны для мотыльков. Бабочка понимала, что это будут ее последние слова, но, преодолевая ужас, все же сказала:

- Ты летаешь так высоко в небе. Ты видел солнце вблизи. Скажи, какое оно? И что такое Свет?

Ворон, открыв клюв, чтобы схватить беспечную добычу, передумал, и вместо этого хрипло рассмеялся:

- Нет, это же надо! Живу без малого двести лет, а такого еще не встречал, чтобы какие-то бабочки интересовались Светом! – птица удивленно захлопала крыльями и, хитро прищурившись, посмотрела на странное насекомое, и спросила: - Тебе-то что до него, глупое создание?

Бабочке было не так уж важно, что про нее думает этот черный и крылатый мудрец, который все равно ее съест. Но перед смертью ей хотелось поговорить о Свете, тем более ворон был первым, кто интересовался ее мнением.

Бабочка стала рассказывать с самого начала свою коротенькую жизненную историю, которая состояла сплошь из сомнений и догадок. Ворон молча и внимательно выслушал ее рассказ, а потом сказал:

- Удивительно! Ты так мало жила, но смогла понять главное и ухватить суть. Я старый, мудрый и злобный, но я тоже стремлюсь к солнцу. И за свою жизнь я так же понял, что все живое стремится туда, хотя зачастую того не знает. Когда я понял это, то захотел быть ближе к Свету. Однажды, переполненный восхищением и любопытством, я попытался приблизиться к солнцу. Из последних сил я летел к нему все выше и выше, но лучи Света опалили мои крылья. И тогда я испугался и рухнул обратно на Землю. С тех пор прошло много лет. Я понял, в чем была моя ошибка: по-настоящему я не верил, что долечу туда. Но где-то во мне живет уверенность: это возможно! Причем возможно это даже для такого маленького слабого мотылька, как ты. Но твоя проблема в том, что живешь ты всего пару дней, а это ничтожно мало для того, чтобы набраться сил и поверить в то, что нет ничего невозможного.

Бабочка восторженно слушала рассказ ворона. Наконец-то она услышала то, что пыталась отыскать весь этот долгий день! И была охвачена нетерпением: где-то тут должна быть и разгадка. Она должна найти ее для себя, она хочет туда, к Свету!

Ворон, вздохнув, сказал:

- Ну ладно, бабочка, поговорили мы, но от судьбы не уйдешь. Я – твой враг, и таков уж закон природы, чтобы одни порхали над цветами, а другие их съедали. Где тень, там и свет. Мы, черные, для того и созданы, чтобы таким как ты, жизнь портить. Так что не будь в обиде, но попрощайся со своим Светом. Я даю тебе на это одну секунду.

***

Крошечное сердечко бабочки замерло. Она взглянула на последние лучи заходящего солнца. Но ее душа, вместо того, чтобы испугаться смерти, распахнулась от счастья. У нее было всего мгновение, но в это мгновение вдруг произошло что-то необыкновенное. Всего за какую-то секунду мир словно раскрылся навстречу бабочке, и она поняла, что в каждой секунде – дыхание вечности и что вечность – это всего лишь одна секунда. Бабочка увидела: вся жизнь на огромной планете – это всего лишь сон. Секунда будто растянулась в огромную прямую, у которой нет ни начала, ни конца, и точка отсчета – эта секунда.

Бабочка поняла, что теперь возможно все. Ворон остался сидеть на дереве, и бабочка, взлетая, даже не посмотрела на него. Никто и ничто не может причинить ей теперь зла, потому что она находится под защитой Добра. И она поняла, что имел в виду ее враг, говоря о том, что Свет и Тьма едины. Даже Зло привело ее к Свету, потому как они – одно.

Бабочка взлетела и поднималась все выше и выше в небо, не чувствуя усталости, и только одна мысль владела сейчас ею: «Вперед, вперед - к Свету!». Она летела, будто крошечная точка света, незримая и невесомая, чувствуя себя маленькой каплей безграничного океана, в то же время, ощущая себя бесконечно огромной, потому как в ней, в маленькой точке заключалась вся Вселенная.

Она летела к солнцу, и видела, как оно движется навстречу ей, и она теперь знала, что так было всегда. Свет всегда стремится ко всем, он открыт для всех, но мало кто видит это.

Бабочка с восторгом подлетела к солнцу и растворилась в нем крошечным пятнышком Света, ощущая теперь себя с ним единым целым. Теперь бабочка знала, что манило и звало ее. Она чувствовала, что вернулась домой.

Радужная легенда

Разноцветная страна

Далеко-далеко, но не дальше, чем вы думаете, существует удивительная Разноцветная страна. Она была создана специально для людей, однажды появившись прямо посередине Вселенной. Чтобы оказаться в этой чудесной стране, нужно просто проснуться в определенное время и в определенном месте. Однажды люди так и сделали, и, проснувшись, больше не захотели засыпать.

Тот, кто однажды создал эту страну, тоже жил в ней. Но Создатель страны был скромным, и хвастаться тем, что он придумал этот мир, ему не приходило в голову. С самого начала он сам жил в этой совершенной стране, а потом пригласил туда людей. Именно поэтому они однажды проснулись там. Но люди и не догадывались обо всем этом, а думали, что попали туда случайно. Создатель Разноцветной страны с радостью принял новых жителей.

Люди быстро привыкли к тому, что в Разноцветной стране есть все, и гораздо больше, чем им было нужно. Поэтому каждый занимался тем, чем ему нравилось и что получалось у него лучше всего. Не было того, что нужно было бы делить, поэтому люди были щедрыми и заботились друг о друге. Люди так и остались такими же, какими пришли в эту страну - они никогда не болели, не старились и не умирали, потому что были счастливы. В этой стране был только один закон – Любовь, и потому никакие другие законы не были им нужны.

Любовь в Разноцветной стране была повсюду. Она светила с неба, заливая солнечными лучами всю страну; любовь проливалась серебряными капельками на землю; каждая песчинка состояла из любви. Муравьи строили домики и носили на спинках былинки только для любви, а птицы пели о любви с каждого дерева. Любовь струилась из ручьев, любовь покрывала страну горами и лесами. Любовь цвела цветами на лугах и спела фруктами на деревьях. В этой стране не было ни одной самой крохотной частички, которая бы не состояла из чистейшей любви.

Конечно, все жители Разноцветной страны знали об этом, и узнавали любовь в камнях и цветах, воде и ветре, слышали ее в шорохе листвы и видели в сверкании утренней росы. Они знали, что главная красота страны заключается в том, что она разноцветна. Невозможно перечесть все те цвета и оттенки, которыми любовь разукрасила все существующее в их стране. И жители не уставали восхищаться теми красками, что окружали их, и любили все, что существовало.

Но вот пришло время, когда жителям стало скучно. Дни были похожи друг на друга, а ночи в Разноцветной стране не знали. Люди и сами не могли сказать, чего же им не хватало. И почувствовали они это странное томление как раз тогда, когда Создатель Разноцветной страны решил дать людям, в добавление к закону Любви, право Выбора. Ведь раньше, когда люди знали только Любовь, и ничего кроме нее, они не могли выбрать – любить или ненавидеть, оставаться здоровыми или болеть, радоваться или печалиться, и все это только потому, что они не знали ненависти, болезней и горя.

Создатель сказал себе:

- Мы знаем противоположности, и потому однажды сделали свой Выбор. Почему бы и людям не дать возможность понять, что на самом деле на свете ничего не существует. Ничего, кроме любви.

Выбор

Так в Разноцветной стране однажды появился странный старец, держащий за руку ребенка. Жители Разноцветной страны окружили старика и ребенка, с удивлением разглядывая их. Им очень понравился человек с белыми волосами и умудренными глазами, а ребенок и вовсе вызвал восхищение. Они никогда не видели таких необычных людей, ведь они всегда были молоды, здоровы и красивы.

- Кто вы и откуда? – дружелюбно спросили люди нежданных гостей.

- Мы – Выбор! – ответили старик и ребенок одновременно.

Жители Разноцветной страны не знали, что такое выбор, и потому решили, что это просто имя. Они и сами называли разными именами все, что их окружало.

Люди жили по законам любви, и потому тут же пригласили незнакомцев к трапезе, и с любовью стали расспрашивать их о том, как они появились здесь и откуда пришли.

- Это мы хотим знать, как вы тут появились! – проворчал старик.

- Вас тут никогда не было! – запищал малыш.

- Наверное, мы спим, - вздохнули оба и принялись с аппетитом есть фрукты и мед, предложенные жителями Разноцветной страны.

- А что это такое «спать»? – спрашивали шепотом люди друг у друга, но никто не знал ответ. Люди проснулись в этой стране так давно, что они уже не вспомнили, что такое сон. Перекусив, путники переглянулись.

- Ну вот, наступит ночь, и мы поспим, - решил старик, и ребенок охотно согласился с ним.

- Что это за «ночь»? И когда она должна наступить? – снова удивились люди. Ведь в их стране всегда был только день!

Старик прилег в тени деревьев, а ребенок стал играть с людьми, хохоча и прячась за деревьями. Людям очень понравилось играть, а старик произвел на них большое впечатление: казалось, он знает гораздо больше, чем они, люди.

Жители Разноцветной страны предложили показать своим гостям ближайшие окрестности. По всей видимости, путники пришли издалека и никогда не видели их страны. А заодно люди хотели расспросить этого странного человека, о тех вещах, о которых он говорил.

Люди повели старца и ребенка, показывая им сады и парки, ручьи и рощи.

- Чье это? – спросил старик, показывая на красивый пруд.

- Ничье! – ответили люди, чем вызвали веселый смех ребенка.

Старец изумился:

- Но ведь все должно принадлежать кому-то! Вам нужно решить, чей это пруд. Я бы забрал его себе, но это все равно мой сон, поэтому я не стану этого делать. Так что вам придется разбираться самим!

Люди так растерялись, что даже не решились спросить, о каком таком сне опять говорит этот странный человек. А старец с любопытством продолжал спрашивать:

- Что-то я не вижу домов. Неужели вы живете прямо в лесах, там, где живут дикие звери?!

- Звери здесь вовсе не дикие, мы любим их, а они – нас, - поведали жители Разноцветной страны. И мы не знаем, что такое дом. А живем мы повсюду, гуляем там, где нам нравится.

- Дома существуют для того, чтобы знать, где твое место! И ведь нужно прятаться от снега, ветра и прочей непогоды.

Люди засмеялись:

- Но у нас нет непогоды – солнце светит всегда, а дождик капает с неба такой маленький и теплый, что нам нет нужды прятаться от него.

Ребенку здесь нравилось все, и он не задавал никаких вопросов. Из леса выбежал олененок, и ребенок стал бегать за ним, радостно хохоча.

- Пожалуйста, останемся тут! – попросил маленький Выбор старика-Выбора. - Мне хочется побыть здесь подольше!

- Спросим у владельца этой страны, и если он разрешит, то мы задержимся подольше. Но оставаться мы тут с тобой не будем: ты же видишь, что здесь все не так, как нужно! - сказал старик, и обратился к людям: - Отведите меня к правителю этой страны!

Люди ответили:

- Но у нас нет правителя, и нет главного. И мы хотели бы узнать, как живете вы в своей стране? Расскажите, какая она? Такая же прекрасная и Разноцветная?

И тут настала очередь удивляться старику. Он сказал:

- Я не знаю, о чем вы говорите. Мы не знаем, что такое «раз-но-цвет-на-я»! Какое странное вы придумали слово. И страна, из которой мы пришли, вовсе не такая уж прекрасная. Случаются и неприятности. То войну затеют, то от болезней повымирают. Каждый выбирает то, что ему нравится.

Жители Разноцветной страны изумленно смотрели на старика, не в силах промолвить ни слова. То, о чем говорил старик, они отчетливо видели в его глазах: странные видения показались им, и они впервые почувствовали страх. А старик продолжал:

- Лучше вы, странные люди, расскажите, где ваши вещи, которые вы создаете? Я не вижу предметов, которые сделали вы сами. Кажется, мы все-таки попали к дикарям! – сказал старец малышу. - Но вы очень красивы, дружелюбны и производите впечатление благоразумных, культурных людей.

Людям было приятно, что их хвалят. Никто никогда не говорил им, какие они. Люди никогда не задумывались и не оценивали себя и того, что окружало их. Им не с чем было сравнивать, хоть они и были разные, но они любили друг друга и любили то, что их окружало. Они были довольны всем и наслаждались жизнью, не особо задумываясь о ней.

- Мы не делаем предметы и вещи, - ответили люди. Зато мы поем, танцуем, сочиняем стихи и рисуем на песке. Когда мы делаем это, наша душа радуется.

Люди тут же стали показывать гостям свое искусство. Ребенок обрадовался и стал тоже подпевать жителям Разноцветной страны, пританцовывая. Ему очень понравилось это занятие. Но старик нахмурился и задумчиво пробурчал:

- Все это не имеет смысла! Такими занятиями не накормишь и не напоишь. Этим не укроешься от непогоды и не защитишься от врага.

Люди вздохнув, согласились, решив не спорить со стариком. Ему был чужд их мир и их чудесная Разноцветная страна. Ведь и для людей то, о чем говорил старик, тоже было бессмысленно. Жители Разноцветной страны успокоились. В конце концов, они узнали что-то новое, и это было хорошо. Правда, люди узнали, что существует не только Разноцветная страна, но и другие миры. Оказалось, что есть не только Любовь, но и иные законы. Жители Разноцветной планеты любили, были счастливы, и тени сомнений, сначала поселившиеся в них, исчезли, превратившись в энергию любви. Тот мир, о котором рассказал пришелец, был нов и страшен, но люди полюбили и приняли его таким. Старик был не очень дружелюбен, но он нравился им. Ребенок был очень непоседлив, но люди не замечали этого. Жители Разноцветной страны по-прежнему жили по закону любви, кто бы ни пришел в нее.

Они сказали:

- Вы можете оставаться здесь столько, сколько захотите. Нам кажется, что если вы останетесь здесь, то обретете счастье.

Ребенок тут же стал плакать, умоляя старика остаться в этой красивой стране навсегда, но старец не соглашался.

- Ты мог бы оставить этого маленького человека здесь, у нас, - предложили люди старшему Выбору.

- Я не могу, - вздохнул старик. Маленький и Большой Выбор всегда ходят рука об руку, и нет одного без другого. – Оставив ребенка у вас, мне придется и самому поселиться здесь. Дело в том, что этот маленький мальчик – это я сам. Маленький Выбор слишком легкомысленный и совсем не знает жизни, но и он многое решает. Мы часто спорим. Изредка побеждает он, но чаще – я.

Маленький Выбор стал плакать и капризничать:

- Останемся здесь на денек! Один день ничего не решит!

Старик рассердился:

- Где день, там жизнь! Хитрец, ты сам об этом знаешь. Мы ни в коем случае не останемся в этой стране. Она так же скучна и лишена любви и счастья, как все другие миры. И такая же, как и все – серая и бесцветная.

Жители Разноцветной страны возмущенно воскликнули:

- Наша страна вовсе не бесцветна! Каждая частичка, находящаяся здесь, проникнута любовью. Здесь счастливо все сущее. Все находится в гармонии, здесь все прекрасно. И все в этой стране расцвечено такими цветами и красками, что они бесконечно радуют взгляд и согревают душу.

Старик-Выбор ошеломленно огляделся вокруг и спросил:

- Я не понимаю, о каких цветах и красках вы говорите? Да, пожалуй, я преувеличиваю! Согласен, мир ваш не сер и не бесцветен. Но всё, что я вижу, это лишь черные и белые очертания, линии и контуры!

Люди потеряли самообладание. Крича и перебивая друг друга, они бросились показывать старику разные предметы вокруг и объяснять, какого они цвета. Старик нахмурился:

- Я не знаю этих слов. Оранжевый, синий, розовый? Лиловый?! Хм. Голубой. Что это? Это и есть те цвета, о которых вы говорили?

- Да-да! – кричали люди. - Ты их видишь?

- Нет, - отрезал старик и отвернулся.

Кто-то из людей предложил гостю Разноцветной страны:

- Добрый человек, давай мы научим тебя различать цвета! Поверь, твоя жизнь станет гораздо ярче и интереснее!

Старик согласился, и тот продолжал:

- Взгляни наверх, на небо. Какого цвета оно, по-твоему?

- Серого, - уверенно ответил старик.

Ребенок прошептал:

- Вовсе нет, - но его никто не услышал.

Человек продолжал:

- Небо – голубое. Это – голубой цвет! Просто запомни его, и если увидишь цвет, подобный небу, к примеру, этот цветок, - вспомни, что он голубой.

Старик хмыкнул. А люди растерянно переглянулись. На какое-то мгновение наступила тишина, а потом они стали спорить, крича и перебивая друг друга:

- Небо вовсе не голубое!

- А какое оно тогда?! Может быть, розовое?

- Иногда небо зеленое!

- Оно кажется сиреневым!

- Или даже желтым!

Жители Разноцветной планеты впервые поняли, что они разные, и каждый из них видит вовсе не то, что другой! Это было для них настоящим потрясением, они никогда не задумывались об этом. И люди продолжали кричать и спорить, пока старик не засмеялся, а ребенок не заплакал.

- Вы уж сначала определитесь, какой серый цвет называть голубым! Вот чудаки! Я так и думал, что вы все сумасшедшие! Пойдем-ка отсюда, - старик обратился к ребенку и потянул его прочь от людей.

Но мальчик, продолжая плакать, сказал:

- Я всегда пытался тебе доказать, что вокруг все вовсе не серое! Только я не знал, как называются эти цвета… Я вижу мир таким, каким видят его эти люди. А ты никогда не разрешал мне говорить об этом, и мне приходилось молчать. Но ведь ты и сам когда-то мог видеть это -вспомни!

Старик задумался.

- Да, и правда, я что-то припоминаю. Но ведь это было так давно, что я уже забыл об этом. Этих людей кто-то однажды обманул, и они поверили, что мир цветной. А теперь пойдем отсюда поскорей, я не хочу оставаться среди сумасшедших – вдруг и я стану таким?! Видишь, и ты уже тоже с ними заодно.

Старик и мальчик двинулись прочь от людей.

- Вот сейчас снова заснем, и увидим совсем другой сон! – уговаривал старик ребенка, и тот послушно кивал головой.

Решение

Жители Разноцветной страны поспешили вслед за уходящими путниками. Люди и не заметили, что с тех пор, как они встретили Выбор, их жизнь, да и они сами очень изменились. Ведь до этого они были счастливы, довольны тем, что имели, и не задумывались о том, что все может быть иначе. Познакомившись с Выбором, они стали удивляться, проявлять любопытство и спорить. Людьми двигала жажда знаний, вдруг проснувшаяся в них.

- Подождите! Мы хотим знать о вашем мире! – крикнули жители Разноцветной страны вслед Выбору.

Старик остановился.

- Ну, вот это другой разговор! – радостно потирая руки, воскликнул он и расположился на большом камне под деревом, а люди с любопытством уселись рядом с ним. – Я уже сказал, что нас зовут Выбор. Есть выбор Большой – это я, а есть – Маленький, - старик махнул рукой в сторону ребенка, который к тому времени вдруг совершенно потерял интерес к происходящему и убежал на луг собирать цветы. - Вы и сами догадались, что между нами нет разницы, мы одинаковы. Просто когда делаешь свой выбор в мелочах, выбор взрослеет и становится таким же неизбежным, как старость.

- А разве старость неизбежна? – спросили люди. - Ведь мы всегда молоды!

Старик усмехнулся:

- А разве вы знали нас? У вас не было выбора, и жили вы только по одному закону. Что выбираете вы в своей стране?

Люди задумались. У них не было опыта в подобных дискуссиях и размышлениях. Они не знали, что ответить старцу. И он продолжал:

- Есть тот, кто создал эту страну, которую вы называете Разноцветной. Он должен знать больше, чем вы! Почему он не дал эти знания вам? Ведь вы имеете полное право знать то, что знает он. Может, если бы у вас были знания, вы сами смогли бы творить страны, леса и реки и даже других людей? И кто знает, возможно, ваши творения были бы гораздо лучше, чем эти! - Выбор обвел рукой красивые окрестности.

- Но как мы узнаем то, что знает он?

- Для этого к закону любви нужно добавить право свободного выбора! – пояснил старик.

Люди восхитились:

- Неужели, это так просто?!

Выбор торопливо закивал головой:

- Именно! Как только вы выбираете, мир меняется! И тогда вы сможете сделать гораздо больше, чем просто гулять по роскошным садам вдоль чудесных рек, распевая песни. Нужно попробовать свои силы в сотворении мира!

Люди переглянулись, что если и правда сделать так, как предлагает этот странник?

Кто-то из людей сказал:

- Что-то не очень понятно, почему ребенок молчит! Малыш, а ты согласен с таким предложением?

Ребенок нехотя подошел на зов, и на вопрос человека скучающе пожал плечами в ответ:

- Мы пришли сюда вместе, но Большой Выбор с самого начала здесь владел ситуацией. Вы, люди, еще даже не зная, кто такие дети, не восприняли меня всерьез. Это означает, что вы уже тогда приняли решение.

Кто-то возразил:

- Нет-нет! Не может этого быть! Ведь вы сами сказали, что вы – одно целое! Значит, и голос младшего Выбора имеет право быть! Говори, что ты предлагаешь сделать.

Ребенок рассмеялся:

- Люди, даже сейчас, в этот момент, не замечая того, делаете свой выбор! Вы приняли нас в своей стране и даже разрешили остаться здесь. Это означает, что Выбор сделан.

Люди крепко-накрепко задумались. Они молчали. Решали. Думали. Выбор, действительно, уже вступил в свои права в Разноцветной стране.

Тут нужно раскрыть одну тайну: Создатель Разноцветной страны все это время находился среди людей и наблюдал развитие этой истории с самого начала. А люди так привыкли к Создателю, что полагали - он ничем не отличается от них самих. Создатель решил открыться людям, чтобы Выбор стал осознанным и руководствовался правдой.

Создатель сказал людям:

- Это я – Создатель этой страны. Я всегда был рядом с вами. Вы так привыкли ко мне, что перестали замечать. Вспомните, кто встречал вас в Разноцветной стране, когда вы, люди, появились здесь!

Люди завороженно смотрели на Создателя. Они тут же вспомнили его и увидели, что он является Создателем. Они растерянно переглядывались. А Создатель продолжал:

- Из любви к вам я сделал так, чтобы вы жили беззаботно и счастливо, не ведая ни причин, ни следствий. Вы существовали только по одному закону, зная любовь. Вы сами видите - я, хоть и являюсь Создателем, и знаю гораздо больше, чем вы, не так сильно отличаюсь от вас самих. Я решил познакомить вас с Выбором из любви к вам. Когда-то я сам прошел этот путь, стал тем, что я есть. Мы предлагаем сделать свои выводы, сотворяя свои миры. Если вы не готовы изменить свою жизнь, время тут же повернется вспять, и тогда вы забудете о том, что выбор мог существовать для вас.

Создатель умолкнул. Жители Разноцветной страны переглядывались, но не могли решиться. Один сказал, обращаясь к другому:

- Я готов изменить свою жизнь! Я хочу знать то, что знает Создатель. Я хочу узнать, кто я такой. Хочу увидеть и сотворить другие миры. Я хочу пройти этот путь, о котором говорит Создатель!

Люди увидели, что и ребенок-Выбор, и старик-Выбор давно уже стоят около этого человека, будто зная, на что он решится. Другие люди молчали, а Создатель сказал:

- Так вы узнали новый для вас закон, который гласит: «Всё – едино». Один из вас принял решение. Это означает, что люди идут по этому пути. И так будет до тех пор, пока не пройдет этот путь каждый, пока все до единого не познают истину. Ибо таков был ваш Выбор.

***

- Что произойдет? – с замиранием сердца спросил один из них.

- То, что должно быть, - спокойно ответил Создатель. – То, что произойдет, уже произошло.

Люди ничего не поняли из того, что сказал Создатель. Они стояли, взявшись за руки, и дрожали от волнения. Создатель провел рукой от земли до неба, и вслед за его движением образовалась радуга, расстилаясь перед людьми, как очень широкая дорога, идущая вверх. Радуга эта была удивительная: семь основных цветов на ней шли ступеньками горизонтально, и на каждой линии было еще по семь цветов вертикальных ступеней. На самом деле, цветов в Волшебной стране было великое множество, но только малую часть могли видеть люди.

- У меня есть, что сказать вам на прощанье, - произнес Создатель. – Вы вспомните эти слова только тогда, когда пройдете добрую часть пути. Я остаюсь с вами всегда, где бы вы ни были! Но я даю вам выбор, чтобы вы убедились в этом. Ваш путь уже пройден прямо сейчас, но вам нужно будет время, чтобы вы это поняли. И я дам вам время. Вы остаетесь в Разноцветной стране, но вам нужно бесчисленное множество вселенных, чтобы вы ее узнали. Все едино, но я дам вам множество, чтобы вы убедились в этом. Все есть любовь, но я дам вам другие чувства, чтобы вы, испытав их, с любовью вернулись к любви. Все есть свет, но вы узнаете, что такое тьма, и что есть сумерки, чтобы и в них вы узнали свет.

Люди снова ничего не поняли, и с замиранием сердца увидели, что Создатель дал знак Выбору. Тот вышел вперед и произнес:

- Я буду сопровождать вас на вашем пути так же неизменно, как Создатель. Это я буду разветвлять ваши дороги и все раздваивать. Я разбиваю свет и тьму, день и ночь, тепло и холод, добро и зло. Через меня вы познаете закон единства любви и света. Когда-нибудь вы поймете, что Выбора на самом деле не существует, впрочем, как и всего остального.

Люди, опустив головы, стояли перед дорогой из радуги. Казалось, они не слышат ничего из того, что говорят им на прощанье. Они чувствовали себя наказанными за что-то. Человек жалел обо всем, что произошло. Создатель подвел людей к радужной дороге. Чтобы оказаться на ней, вначале нужно было переступить через черно-серую черту.

- Чтобы идти этим путем, необходимо заснуть! – сказал Создатель.

Людей, живших в Разноцветной стране, было всего двое. Был там мужчина, и была женщина. Мужчина взял за руку Большой Выбор, а женщине был по душе ребенок, Маленький Выбор. Люди закрыли глаза и наступили на радугу. И в ту же секунду все исчезло для людей.

Черно-серый

Люди заснули. Потом еще раз и еще раз. И еще. И еще. И тут же забыли о том, какова была их жизнь в Разноцветной стране. Они забыли и о том, что они по-прежнему живут там, путешествуя по радужной дороге. Раньше люди видели и знали все цвета и оттенки любви. Но, проснувшись, они увидели, что мир разделился для них на черный и серый. Люди стали знакомиться с новым для них миром.

Они поняли, что день – это безопасно, а ночью нужно было защищаться от зверей, ставших для них дикими. Непогода – это плохо, а тепло, которое давал огонь, давало комфорт и временное спокойствие. Люди стали обзаводиться потомством, но они не понимали, почему и зачем это происходит с ними. Но они заботились о своих детях и старались защитить их, накормить и обогреть. Люди, знающие только черные и серые цвета, не различали других, но они не были несчастны от этого, потому что не знали и не понимали другого. Они спали. Засыпали и просыпались. И так множество раз. Мир казался им простым. Но точно так же, как естественно они познали размножение и закон выживания сильнейшего, они плавно двигались на пути к познанию мира. Люди постепенно вспоминали.

В каждом человеке находилась жажда, которую он мог утолить, открывая что-то новое в своих реакциях на мир. Слова, которые помнили люди, были просты. Их понимание мира - элементарно. Они знали, что есть хорошо и есть плохо. Люди испытывали любовь, и это казалось им хорошо. Но они не могли сказать, что это такое. Люди испытывали счастье, но было оно простым, для этого нужно было быть сытым, здоровым и быть в безопасности.

Люди не видели Создателя, но он по-прежнему находился среди них, ведь они никуда не уходили из Разноцветной страны. Мужчина совершал Большой Выбор, но женщина, взяв на себя Выбор Маленький, помнила о том, что Выбор равнозначен. Люди держались вместе, но они не объясняли это любовью, а объясняли безопасностью и удобством. Людям горел огонь, но они не знали о том, что он горит, потому что любит их. Людей убивали дикие звери, но они не догадывались, что в этом есть смысл, и имя ему – любовь. Потому что не додумались бы проследить за причиной этого убийства, который учил других ловкости, храбрости и хитрости. Люди болели, чтобы выжили здоровые. Люди рождались, чтобы обучиться новым знаниям. Люди рождались, и они отличались от тех, кто уже умер. Они были иными, не такими, как их предки. Новые поколения имели другой взгляд в мир – среди черных и серых тонов они стали различать новый цвет.

Красный

Вот родился человек, который видел красный цвет, сам не подозревая об этом. Видевший красный, не знал, что он различает этот цвет не потому, что он лучше других. Человек видел красный, потому что этому он обязан многим жизням и снам, которые видели поколения людей, знавших только черно-серый. Видящий красный сказал:

- Я смелее всех других, и потому заслуживаю большего. Пусть все остальные помогают мне, и я сумею защитить их.

Остальные сказали:

- Мы жили без тебя. Ты не нужен нам!

Когда пришла беда, многие не смогли выжить. Когда оставшиеся пришли к тому, кто мог видеть красный цвет, они увидели, что он жив, здоров, и жители, относящиеся к его семье, в порядке. Они спросили:

- Что ты сделал? Что позволило тебе жить?

Но видевший красный цвет не сказал им, а снова повторил свое предложение. На этот раз другие согласились. И было так во всех землях, пока не стало так везде.

Человек, видевший красный, сказал:

- Я запрещаю обижать семью, принадлежащую мне. Я сам буду решать, как мне поступать со своей женой и со своими детьми.

Другие удивились:

- Отчего так?

Видевший красный ответил:

- Мне нужны именно они, но я не могу объяснить отчего.

И другие хотели быть похожими на того, кто видел красный, и они тоже стали делать так во всех землях.

Видевший красный сказал:

- Это место лучшее, и потому оно мое, и никто не имеет права вступить в мои владения.

И другие согласились с ним, потому что он был сильнее их.

Видевший красный сказал своим людям:

- Мы знаем, что за тем лесом есть тот, кто думает, будто он сильнее. Докажем ему, что это не так! И заберем его жилище и добычу.

И другие, вооружившись, бежали за лес и убивали. Но однажды видевшие красный поняли: после всех битв человек останется наедине с собой, и не на ком будет проявлять ему свою власть. И тогда видевшие красный договаривались с друг другом о временных перемириях и оговаривали территории своих владений.

Видевший красный увидел, что есть те, кто недоволен тем, что ему достается самая лучшая еда. У его семьи был лучший дом, и они жили лучше, чем другие. Видевший красный объяснил другим:

- Я не сам выбрал себя! Ко мне пришел Некто, гораздо сильнее меня, и он сказал мне об этом.

Видевшие черно-серое, но боящиеся видевшего красный, поверили ему. Видевший красный рассказывал истории об этом Некто. Истории эти были страшны. Видевший красный сказал, чтобы другие не забывали задобрить этого Некто, иначе он накажет их. Для того чтобы задобрить Некто, нужно было задобрить видевшего красный и отдать ему лучшее, что было у других. Другие согласились, потому что боялись видевшего красный. Каким ужасным был тогда этот Некто, если и видевший красный страшится его?!

И так было во всех других землях. Некто выглядел для всех по-разному, но был одинаково страшен. Были люди, которые утверждали, что видели его и могли общаться с ним. Правда это или нет, но Создатель Радужной страны ведь по-прежнему был среди людей, как и обещал. Увидев его, люди видели то, на что были способны. Что могли видеть те, кто различал в Создателе только черный и серый цвета? Что видели те, кто мог увидеть красный? Разве того Создателя, который создал Радужную страну из всевозможных оттенков любви?

Постепенно вновь рожденных стали учить тому, что существует красный цвет, и они знали это с рождения. Глаза их готовы были различать красный и его оттенки: малиновый и розовый, вишневый и алый, бордовый и пунцовый. Так появлялось поколение за поколением. И, как говорил Создатель, пока каждый не познал красный и его оттенки, не познал в них единство, и не почувствовал в нем любовь, пока не осталось ни одного, кто бы не видел красного, люди не сошли с красной дороги.

И с тех пор люди рождались, и более всех других почитали красный цвет, потому как именно он помог им выжить. Люди думали, будто без красного цвета их жизни придет конец. И потому красный остался основой людей, той ступенью, над которой так страшно подняться.

Рождались и умирали кланы, строились и разрушались империи. Они чувствовали вкус красного – власти, силы, наслаждений телесной любви. Они познали чувство собственности и ощутили радость побед. Теперь люди знали, что есть Некто над ними, и боялись его, и стремились задобрить. И тогда некоторые люди перешли на оранжевую дорогу, и их глаза были готовы к тому, чтобы воспринимать следующий цвет.

Оранжевый

Вот, люди увидевшие красный цвет и по достоинству оценившие его, однажды воскликнули:

- Нам больше незачем бороться, мы и так знаем, что сильны. У нас есть достаточно пищи, а нашим семьям живется вполне вольготно. Конечно, чтобы что-то получить, нужно здорово потрудиться, но в остальном мы вполне счастливы. Посмотрите, мир вокруг достаточно красив – в нем есть и черное, и серое, и даже красное разных оттенков. Но разве вы не видите, что есть в нем иногда что-то оранжеватое?

Некоторые согласились с ними:

- Действительно, как же раньше мы не замечали этого! Оранжевый цвет имеет солнце, которое обогревает всех вокруг. Оранжевы спелые колосья и некоторые фрукты и овощи – это означает, что у нас завтра будет хлеб и еда. Да мало ли на свете хорошего оранжевого цвета!

Но так могли говорить только те, кто сам на себе испытал прелесть видения красного цвета. Некоторые люди чаще видели мир в черно-серых тонах, но боялись тех, кто видел красный, и потому подчинялись ему. Об этом позаботились те, которые поклонялись красному цвету и заставляли работать их на свои семьи, заставляли идти убивать, чтобы у красных было еще больше земли и еды, и того, что еще представляло ценность в том мире. Но красные не понимали, почему те, кто видит черно-серое, не могут увидеть красное. Они-то были уверены, что жизнь – это личный выбор каждого человека, а кто не согласен, тот работает на других, на тех, кто видит красное, и теперь – оранжевое.

Видящие оранжевое договорились между собой:

- Ну вот, теперь отдохнем спокойно. В конце концов, мы имеем на это право.

И видящие оранжевое не позволяли испортить себе настроение всякими мелочами – вроде бунтов тех, кто видел их мир черно-серым.

Но не все те, кто уже видел в мире красные цвета, был согласен с оранжевыми.

- Вы легкомысленны, вы не понимаете, что жизнь – это борьба! О каком глупом апельсиновом цвете может идти речь! – покрикивали те красные.

- Кто говорит так, тот борется только с самими собой, - беспечно отвечали те, кто видел оранжевый.

Иные, кто родился в черно-сером мире и при этом замечающие красный цвет, признавали справедливость существования оранжевого. Тогда они говорили другим:

- Мир вовсе не так плох, как вы думаете. Пусть те, кто видит красное, используют вашу жизнь, но ведь они сильнее и имеют на это право. И в нашей черно-серой жизни есть то, что несет радость!

И другие, имеющие черно-серые взгляды, тоже обвиняли их в беспечности. Те, кто видел оранжевое, вызывали зависть остальных. Те, кто не видел, удивлялись и восхищались беззаботностью, видевших и оранжевое. Они тоже хотели увидеть веселые оранжевые цвета, неосознанно стремились к этому.

Но время шло, и умирали и те, кто видел черно-серое, и красное, и оранжевое, пока большинство не признали оранжевый в существовании окружающего мира. Мир продолжал идти по своему радужному пути.

Что касается Некто, то, идя по оранжевой дороге, люди уже не так боялись его. Некто был по-прежнему страшен им, и в то же время люди признали в нем человеческие черты. Нашлись те, кто видел Некто, уже окрашенного не только в черные и серые, красные тона, но и в оранжевом праздничном цвете. Они рассказывали, что Некто похож на людей, и жизнь его тоже подобна их, но гораздо беззаботнее и веселее. Люди тоже хотели жить так, и потому старались задобрить своих Некто.

Казалось, можно было бы жить, как прежде. Но люди, сами того не замечая, уже наступили на желтую дорогу своего радужного пути. Мир для людей начинал окрашиваться в следующий цвет радуги.

Желтый

Надо сказать, люди, видящие желтый цвет, являлись миру всегда. Это они когда-то догадывались потереть сухие деревяшки, чтобы получить благодатный огонь. Люди, видящие желтый, придумывали, как усовершенствовать жилище и видели лучше других, где его лучше построить. Люди желтого придумывали новые слова и идеи, вроде бы, мелькающие где-то сзади мыслей. Те, кто видели желтый, могли мыслить яснее и четче. Люди желтого цвета поняли, что существуют не только предметы и вещи, а что-то еще помимо них.

Часто рождались те, кто видели желтый, но они были так тихи и незаметны, что свои мысли говорили шепотом, и потому новшества оставались незамеченными. И шепот, окрашенный в желтый цвет, улетал, чтобы когда-нибудь быть увиденным и услышанным тем, кто тоже видит желтый. Во времена, когда мир видели только черным и серым, заслуги тех, кто увидел желтый, воспринимались естественным ходом жизни. Те, кто видел красный цвет, не мог бы научить видеть его других, если бы не идеи, даримые желтыми проблесками. Во времена освоения оранжевой дороги, желтых начали уважать и прислушиваться к ним. В конце концов, мысли желтых часто помогали сделать жизнь удобнее и комфортнее, что так радовало тех, для кого в мире было больше оранжевого, чем других цветов.

Видящие желтое, но знающие, что такое красный цвет, однажды поняли: их зрение может принести прибыль и улучшить их жизнь. Тогда видящий желтое пришел к власть имущему, видящий красное и оранжевое в мире.

Видящий желтое сказал:

- Если не будешь укреплять и умножать то, что имеешь, то ты потеряешь это!

Видящий красное и оранжевое ответил недовольно:

- Я знаю это и так. Что ты предлагаешь?

- Все знают, что некоторые из правителей, кто хорошо изучил наш мир в красно-оранжевых тонах, видят еще какой-то цвет. Это позволяет им обогащаться, строить прекрасные города, делать изобретения, - напомнил видящий желтое.

Видящий красное переставал замечать оранжевое в мире, и его серое недовольство росло:

- Да, я слышал об этом. Я даже послал некоторых, кто подчиняется мне и видит мир в черно-серых тонах. Они должны все хорошенько разведать, а потом доложить мне.

Видящий желтое засмеялся:

- Может быть, те, кто видит черно-серые краски, и лучшие работники для тебя. Но количество не всегда лучше качества.

- Как ты сказал? Повтори-ка еще раз! Мне понравилась твоя мысль! Что-то есть оранжевое в том, что ты сейчас сказал! – оживился правитель.

Видящий желтое оставался серьезен:

- То, что ты сейчас увидел, вовсе не оранжево. Оно желтое. Я, конечно, раскрываю тебе секрет сейчас, но меня это не беспокоит - об этом скоро узнают все. Есть еще один цвет в мире, это – желтый. Не все способны видеть его, и то, что ты заметил цвет этой идеи, говорит о том, что ты тоже можешь видеть желтый мир, если хорошо потренируешься!

Правитель задумался на минуту-другую, а потом предложил:

- Останься при мне, научи видеть желтый цвет, и ты получишь хорошее вознаграждение.

- Я вижу, что в этом мире есть много желтого цвета. И, конечно, могу потренировать тебя. Но, как я заметил, не каждому дается умение увидеть желтое. Я, пожалуй, останусь у тебя и дам тебе желтые идеи, которые ты сможешь использовать и стать еще сильнее и краснее.

Дальше у желтого и красного шла уже, скорее, не беседа, а торговля. Каждый из них старался продать дороже, а купить дешевле. Но с тех пор к видению желтого цвета стало стремиться все больше людей. Они стали присматриваться к миру, и многие могли уловить движение желтого. А правители и власть имущие, не видящие желтого, постепенно исчезли – их захватили те, кто видел цвета, принятые на дороге желтого цвета. И были эти цвета: лимонный, янтарный, шафрановый, соломенный, канареечный и главный - золотой. Те, чьи глаза отлично были приспособлены к желтому цвету, умно и хитро использовали других, и постепенно сами становились правителями. Те многие, кто видел мир черно-серым и красным, и чья жизнь зависела от видящих красное, обрадовались возможности выйти из черно-серого мира и хотели скорее научиться видеть желтый цвет.

И тогда люди увидели мир пожелтевшим.

Сначала те, кто видел красное, хотели сами научиться видеть желтое. Но они не могли остановить эволюцию: в мире появлялось все больше людей, видящих желтое с самого рождения. И тогда те, кто видел мир красным, догадался, что черно-серые работники принесут еще больше прибыли, если научить их видеть желтое. И потому они открыли школы, в которых учили людей видеть желтый цвет.

Учителя с важным видом объясняли единственно правильный способ сфокусировать глаза, чтобы ученики научились видеть новый цвет. Учителя приводили в пример тех великих, кто способен был увидеть очень много желтого цвета в мире. Они снова и снова заставляли заучивать учеников то, что когда-то открыли и изобрели видящие желтое. Но, увы, такие способы были не всегда эффективны. Ученики старательно косели, ломали голову, чтобы понять то, что поняли когда-то гении, но методы срабатывали редко. Те, кто был способен увидеть желтое, тот видел его с легкостью с самого рождения. А те, кто не мог увидеть желтый цвет, так и оставались с черно-серыми взглядами. Или они развивали способность видеть красное, чтобы подчинить других. Или они делали вид, что видят желтый – чтобы продать себя власть имущим. Иные ученики, видящие красные и оранжевые цвета, взрослея, нанимали бывших сотоварищей, видящих в мире только желтое. И тогда талантливые ученики становились их рабами. И таких рабов становилось все больше.

Эпоха желтого была настолько продолжительной и так умело использовалась власть имущими, что многие люди на многие века, казалось, застряли на этой дороге. Сначала они стояли там, делясь впечатлениями от просмотра желто-золотого цвета. Потом, устав стоять, присели на комфортное сиденье, к тому времени изобретенное каким-то даровитым человеком, видящим желтое. Затем, устав сидеть, они прилегли, а потом изобрели удивительные машины, передвигающие их с одного края желтой дороги до другого. И на желтом пути можно было увидеть много интересного!

Совершенствованию мира вещей, который был создан на желтой дороге, не было предела. И те, кто видел черно-серое и воспринимал мир как борьбу, и тот, кто любовался красным и смотрел на мир с позиции власти, и тот, кто видел удовольствия в мире оранжевого… Для всех нашлось место на желтой дороге.

Что касается Некто, то эти образы представляли большой интерес для тех, кто видел желтое. Они долго размышляли на эту тему. Потом пытались исследовать Некто своими желтыми приборами и изучить его. Оказалось, что Некто нельзя увидеть при помощи желтого цвета, разве что зацепить краешек его одежды. Но большинство людей, не смотря на доказательство того, что Некто не существует, продолжали верить в его существование. И те, кто видел желто-красный, решили использовать эту мысль, и они продолжали умело запугивать людей существованием красно-оранжево-желтого Некто.

Пока большинство людей умствовали на желтой дороге, казалось, что они остаются на месте. Но те, кто видел желтый, не знал, что люди идут по своему радужному пути, и остановка эта только выглядит таковой.

Зеленый

Люди были по-разному чувствительны к зеленому цвету. Этот цвет проявлялся в мире тогда, когда человеку было хорошо, когда он расслаблен, спокоен и ласков.

Для детей зелен весь мир, если, конечно, он дружелюбен к ним. Зеленый видеть детям не запрещалось, и очень многие взрослые продолжали видеть зеленый цвет. Зеленый – не тот цвет, который одобрял мир. Но мир знал о необходимости видеть зеленый, и потому люди относились снисходительно к умению различать зеленые оттенки: изумрудный, малахитовый, болотный, салатный и травяной.

Зеленый был тем цветом, который иметь больно и невыгодно – это правило быстро выучили люди, и, учась этому сами, передавали знания своим детям. Если будешь нежничать, сочувствовать и проявлять доброту, быстро окажешься в проигрыше – уясняли люди и включали видение зеленого тогда, когда это безопасно. Девочкам разрешали видеть зеленый, а мальчиков с детства учили видеть мир красным.

Еще зеленый был виден во всем том, что люди любили: зеленым казался симпатичный человек, зеленым было расцвечено счастливое событие в повседневной жизни. Сочувствие было окрашено в зеленый, милосердие было тоже зелено. Люди видели зеленый, но совсем не гордились тем, что видят его.

Те, кто любили рассматривать зелень окружающего мира, считали, что Некто - неотъемлемая часть жизни. Видящие зеленый часто собирались вместе и беседовали. Они говорили, что Некто, хоть и наказывает их (это внушение до сих пор действовало со времен первых людей, обнаруживших в мире красный цвет), но на самом деле очень добр. Люди, ценящие и любящие зеленый цвет, провозгласили добро законом, правда, очень редко сами соблюдали его.

Власть имущие, кто видел в основном красные цвета, снисходительно относились к тем, кто видел много зеленого в мире. В конце концов, они и сами часто относились к своей семье совсем по-зеленому, и точно так же позволяли расцвечивать мир этой краской тогда, когда расслаблены.

Зеленые были гораздо удобнее для тех, кто видел красный. И даже удобнее, чем черно-серые люди, по-прежнему подчиняющиеся им. Те, кто боролся за жизнь и не видел красок, был чаще зол, чем добр, и потому мог бунтовать. Общество, окрашенное в зеленый цвет, легко было использовать. Зеленые, не смотря на доброту, были способны не только работать, различая другие цвета, но, работая, любить это подчинение, и потому редко поднимались выше на следующую радужную ступень. Гораздо чаще они опускались. До красного цвета – когда, проникнувшись внушенными идеями, воевали, при этом будучи уверенны, что делают добро и что Некто это понравится. Много крови пролили те, кто видел зеленое, но был проникнут красными идеями. До оранжевого цвета опускались зеленые и легкомысленно праздновали свои победы, которые достались путями красных. Видящие зеленое нередко были способны хорошо рассматривать желтое, и снова использовались теми, кто привык бороться.

Зеленый цвет напоминал о Разноцветной стране и был путем в нее. Зеленые очень любили легенды-воспоминания о Разноцветной стране. Вспоминали об этом не они, а те, кто пошел гораздо дальше на своем пути. Но видящие зеленое всегда видели подтверждения этим легендам – конечно, те свидетельства, которые были им удобны и подтверждали их идеи. Потому те, кто видел зеленое, разбились на множество лагерей, и давно не замечаемый Выбор тут особенно постарался, и предложил зеленые школы на любой вкус. Каждая школа, рассказывая свое воспоминание о Разноцветной стране, считала себя истинной. Им не приходило в голову, что истина, действительно, оставалась одна – все школы имели примерно одинаковые цели, правила и любили Любовь.

Да, как раз зеленый цвет был очень хорошо виден тем, кто чувствовал любовь. Правда, чтобы она стала снова единственным законом, людям нужно было пройти еще много дорог на своем пути. Но любовь во всех ее проявлениях продолжала всегда существовать для людей. Чтобы они совсем не забывали о законе любви, она проявлялась как влечение, потом расцветала любовью к своим детям, а дети испытывали ее к родителям. Все остальные виды любви большинству людей были недоступны, и потому чувства их часто были совсем неглубоки.

Те, кто видел зеленый, например, влюбленные, не подозревая об этом, обладали огромной силой. Она как будто будила в людях ощущение всемогущества. А окружающие, видящие, что люди идут по зеленой дороге и что мир для них зелен, будто ненадолго заражались этой силой. Кто-то радовался в ответ на силу зеленого цвета, кто-то пытался помешать, чтобы урвать себе кусочек зеркала, в котором отражался зеленый мир, иные завидовали и мешали тем, кто видит зеленый. Но любовь перемещалась по дороге-радуге и переходила от одного к другому, помогая преодолеть радужные ступени. Секрет влюбленных был в том, что они отчасти видели ту Радужную страну вокруг себя, и на какое-то время могли видеть все краски и цвета вместе взятые, но не понимали этого.

Узнав, что такое любовь, время, проведенное без нее, люди воспринимали серым. Ничего удивительного – они теряли способность видеть отражение Радужной страны в их зрачках и чувствовали себя несчастными и обделенными. Ведь на какое-то мгновение они приходили к тому, к чему стремились всем своим человеческим существованием – вернуться в Радужную страну.

Зеленый цвет был переходным между мирами осознаваемого и неосознаваемого радужного пути. Без помощи в этот момент нельзя было обойтись! И потому Некто, видя, что люди совершенно не почитают зеленый цвет, стал видимым людям. Некто сказал:

- Зеленый цвет – самый важный цвет для вас. Без него вы никогда не узнаете тех цветов, которые следуют за ним! Я – Некто и знаю точно, о чем говорю вам.

Миром людей все еще правили те, кто думали, будто главный цвет – красный, он был основой существования людей. Люди смеялись над Некто, они сказали:

- Ты выглядишь так же, как и мы сами. Мы знаем, что Некто очень страшен и красен, ты не можешь быть им!

Некто говорил:

- Зеленый несет любовь, а любовь – это основа существования мира. Научитесь видеть зеленый цвет, и вы постигнете истину.

Люди не поверили тому, что говорил Некто, и прогнали его. Они думали по-прежнему, что зеленый цвет не имеет для них особого значения.

Цвета, которые могли увидеть люди до зеленого – красный, оранжевый, желтый – это база и основа радужной дороги, по которой идут люди в поисках истины, не подозревая об этом. Три цвета, следующие после зеленого – те цвета, которые осознанно двигают к поиску Радужной страны.

Голубой

Человек, способный увидеть голубой, уже вспомнил о Разноцветной стране. И воспоминания каждого из тех, кто видел голубой, были кусочками огромной мозаики. Они помогали вспоминать об общем пути всех тех, кто шел по пути Создателя Разноцветной страны.

Воспоминания у видящих голубой цвет были совершенно разные. Кто-то видел один оттенок голубого и его сочетания с другими цветами известными людям – бирюзовый, лазурный, небесный. Кто-то замечал такие гаммы голубых оттенков, что даже не были еще увидены и поняты людьми, но все же вызывали смутные чувства.

Для видящих голубой цвет жизнь приобретала совершенно иной вкус. Они видели что-то, и смыслом их существования было передать эти краски, еще неизвестные другим. Видящие голубой цвет, в зависимости от способности воспринять и передать нюансы, получали или не получали признание других людей. Видящие голубой часто грустили, злились, переживали, что они не могут передать тот голубой цвет, что видят. Никакие ноты, слова, голоса и краски не могли по-настоящему поведать людям о том, что такое голубой цвет.

И так через людей, видящих голубой, все те, кто видел красный, оранжевый, желтый и зеленый, смутно начинали улавливать суть радужного пути. Они и сами не понимали, почему то, что создают видящие голубой, вызывает у них некие странные чувства. Люди не понимали, что видят они мир глазами видящих голубой. Они как будто на мгновение одалживали специальные очки, через которые мельком могли уловить отражение Разноцветной страны. И люди могли восхититься, или всплакнуть, или просто замереть, ни о чем не думая, когда голубые стеклянные линзы оказывались у них перед глазами. В эти мгновения они видели что-то, чего не могли объяснить и понять.

Видящие голубое – это те, кто вспомнил сладость творения в Разноцветной стране. Все люди были жителями Разноцветной страны, проникнутой любовью, и все они когда-то слышали ту чудесную музыку, песни, стихи, сочиненные в садах, они сами рисовали на песке. Теперь иные, быстрее дойдя по радужному пути, помогали вспоминать о Разноцветной стране, сочиняя и сотворяя искусство во всех его проявлениях. И оно было пропитано зеленой любовью, которой так не хватало людям.

Те, для кого красный цвет был важен, но он видел и голубой, становился великим полководцем или политиком, военачальником. Различающий желтый и голубой становился тем гением науки, о котором потом рассказывали в школах, пытаясь объяснить их мысли и идеи. Самую светлую и радостную музыку сочиняли люди, знающие, что такое чистое сочетание голубого и оранжевого цвета. И ни один, видящий голубое, не мог обойтись без зеленого цвета.

Известность тех, кто видел голубой, объяснялась людьми такими идеями, как талант, удача, хорошие знакомства с власть имущими. Однако люди забывали о том, что все было взаимосвязано. Те идеи и то искусство появлялось в нужное время и в нужный момент, заставляя сердца людей биться в унисон. Творцом не мог стать каждый, им становился только тот, кто вспомнил о Разноцветной стране больше других. И быть творцом сложно и почетно, потому как ни звуки, ни буквы, никакие другие линии и свойства не могли передать то, что видели люди, способные познать последние цвета в радуге.

Те, кто видел голубой, подготавливали других к тому времени, когда они будут жить, идя по дороге двух последних цветов радуги.

Синий

На каждом участке радужного пути появлялись те, кто видели синий.

Все люди с самого своего рождения были наделены зрением, способным уловить синий цвет. Но поначалу они воспринимали синий так естественно, что даже не задавались вопросом о том, как он называется и что означает то, что они видят. Потом дети, взрослея, отвыкали замечать синий цвет. Мир приучал к тому, что синего не существует и заставлял людей делать вид, будто синего цвета нет. Все люди пользовались видением синего - кто-то чаще, а кто-то реже. Они не знали, что такое синий и что он обозначает, поэтому, увидев его мельком, людям казалось, будто ничего не произошло.

Когда люди знакомились друг с другом, синее видение мира проявлялось на мгновение, и тогда они могли догадаться о том, какой это человек. У кого-то синее зрение включалось в большей степени, у кого-то – в меньшей.

Добавление синего цвета в мир людей делало осознанным цели и идеи существования всего сущего. Потому только те, кто не хотел или не мог сознательно выключить свою способность видеть синий цвет, были самыми сильными – они были способны пойти против общества.

- Я вижу! – кричал каждый ребенок, и взрослый уговаривал, что ему это только показалось или наказывал за фантазии.

Как объяснишь человеку, что такое синий цвет, если он не знает его? Что это за оттенок, что это за явление или предмет? Какое у него свойство? Как он влияет?

Синий цвет казался людям бессмысленным и, тем не менее, все время был доступен так же легко, как и любой другой цвет. Видящие синий смотрели на окружающее и на людей, и могли сказать о них гораздо большее, чем видели все остальные.

Тот, кто мог сыграть в прятки со своим сознанием, делал вид, что не видит синий цвет, но время от времени включал синее зрение и прослывал мудрецом. Тот, кто боролся за право видеть синий цвет в мире, прослывал чародеем. Тот, кто отдавал свое свойство видеть синий на служение идеям, становился служителем Некто. Тот, кто не мог управлять своим зрением и мог видеть синий, но не контролировал это, становился сумасшедшим – то есть тем, кто был не достаточно силен, чтобы доказать свое право видеть синее. Ибо видение синего без смысла, знания и понимания этого цвета делало человека безумным. Были те, кто хотел поставить синее на служение красному, и они погибали от дисгармонии сочетания этих двух цветов.

Синий цвет был цветом женщин, их скрытой силой. Ведь именно они взяли за руку ребенка-Выбора. Маленький выбор обладал той же силой, что и Большой, несмотря на свою внешнюю несерьезность. И только благодаря Малому Выбору появлялся Выбор большой. Изначально женщина была той, кто способен поменять мир при помощи меньшего Выбора. Женщины знали, что когда-нибудь придет время и люди увидят Разноцветную страну. Именно женщины приводили в мир детей, которые, вырастая, были способны увидеть новые цвета и сменяли цвет путей. Женщины искуснее мужчин пользовались видением синего цвета и потому ждали своего часа, подводя мужчин к Выбору Большому, созданному их Малым Выбором. Женщины дали мужчинамвластвовать и воевать, ускоряя их общую эволюцию, что стояла на красной ступени-основе. Женщины смогли сделать вид, будто радуются этому оранжевому миру, в котором их дети убивали и уходили на войны. Женщины предоставили мужчинам право проявить себя в разумном мире желтого цвета и играть с ним долгими годами, но не растрачивали на этот цвет свою энергию – она была необходима для обновления видения мира. Женщины являли миру зеленый цвет добра, любви, сострадания и милосердия – то, что являлось для мужчин слабостью и запретом, и являли миру огромную силу материнской любви. Женщины редко были прямыми проводниками голубого цвета в мир, но были его неизменными вдохновительницами. С легкой улыбкой женщины использовали страсть - красную, основную ступень, на которой мужчины чувствовали себя хозяевами и завоевателями. Женщины всегда чувствовали синий цвет и видели его, не объясняя ни слова. Иначе и быть не могло, ведь синий цвет – это цвет молчания.

Синий, постепенно вступая в свои права, набирал обороты. Время познания истины близилось. Женщины вели людей к синему: ультрамариновому, васильковому, сапфировому и цвету индиго. И для этого постепенно приводили в мир детей, имеющих такую силу, что видение синего для них было естественным. Тех детей, которых уже нельзя было убедить в том, что они не видели то, что они видели.

И так проходил путь по радужной дороге. Шли мужчина и женщина. Они были единым и вышли вдвоем на этот путь, чтобы дополнять друг друга и слиться, проявить свое единство в следующем цвете.

Фиолетовый

Фиолетовый - это тот цвет, в котором произошло пробуждение от сна. От тех снов, в которых люди заснули множество раз. Это тот цвет, который можно узнать, но не увидеть его. Фиолетовый можно почувствовать и ощутить, не догадываясь о нем.

Люди, попадая на фиолетовую дорогу, наконец, осознавали тот путь, который они прошли. Но даже в фиолетовом они не понимали Истины, потому что каждый из них видел свои цвета и сочетания. Повинуясь закону Любви, праву Выбора и уже отчасти осознавая свое Единство, они просыпаясь, возвращались в Радужную страну и видели, что они никогда не уходили оттуда, что все, что их всегда окружало, было любовью.

Люди просились обратно, чтобы выполнить свое предназначение и помочь оставшимся людям, научить их тому, что знают они – видеть фиолетовый цвет. Они видели, что счастье их неполно, пока все не вернутся из путешествия по радужному пути и пока они снова не останутся вдвоем. Создатель отпускал их, и для людей начиналось все заново.

Увидевшие фиолетовый возвращались на дороги красного, оранжевого, желтого, зеленого, голубого и синего цветов. Но, засыпая вновь и вновь, часто забывали то, о чем хотели сказать и чему хотели научить людей. Они разучивались видеть все цвета радуги вместе и снова забывали, что такое фиолетовый.

Как клетки единого организма работают синхронно, так и люди стремились привести себя в единство, осознать его в полной мере. Кто-то вспомнил больше, а кто-то меньше. Но пока все не вспомнили всё, человек не хотел и не мог успокаиваться, потому что Выбор шел все еще рядом.

Для того, кто постиг фиолетовый цвет, задача все равно оставалась невыполненной. Ведь человек забывал закон единства и заигрывался снова и снова – уже в новую игру. Вспоминая закон любви, человек с любовью бросался обратно, чтобы помочь оставшимся. Правда, возвращаясь, зачастую закруживался вместе с другими. Однако одним своим присутствием менял действительность и пополнял ряды людей, способных воспринимать новый цвет.

И так было снова и снова, пока все люди не дошли до истины.

Белый

А истина в том, что все эти цвета – только часть белого цвета и его отражение.

Все те цвета, которые проходят люди по разноцветному пути, и те, что существуют в Разноцветной стране, все включены в белый цвет и являются им.

И только когда путь пройден всеми, появляется начало и конец, и они оказываются одновременны и сливаются в один.

И весь тот радужный путь, который прошел человек, вовсе не такой продолжительный во времени и пространстве.

Ведь ни времени, ни пространства нет.

Потому что люди все это сотворили сами, во сне.

Оказывается, не было движения и паузы, жизни и смерти, рассветов и закатов, этих бесконечных выборов и того множество вариантов, что проходили люди.

И людей тоже не существовало во множестве, а были они вдвоем, каждый наедине с Создателем и каждый из них был им.

Все случилось в одно мгновение – появился Создатель и во сне сотворил Разноцветную страну и людей.

Он познакомил людей с Выбором и отправил их в путешествие познавать его и самих себя.

И оказалось, что ни людей, ни самого Создателя нет по отдельности, а есть единый организм, который состоит из одной любви.

И этот организм состоит из бесконечного числа частиц.

И эти частицы то разъединяются, то сливаются в одно целое, испытывая бесконечное счастье, будучи бесконечной любовью.

И во всех этих движениях частиц организм познает сам себя – в разных проявлениях.

И все это уже произошло, происходит и будет происходить одновременно.

И все это - сон бесконечного Абсолюта, и снов этих существует бесконечное множество.

Последний шаг

Он был стар и слаб. Ночами его мучила бессонница. Тогда он вставал с широкой кровати из красного дерева, оформленной резными вензелями и узорами, кряхтя, надевал шелковый халат и направлялся в кабинет, шаркая тапочками. Там, в окружении книг, или в оранжерее, полной орхидей самых разных сортов, или на террасе за столиком, покачиваясь в мягком кресле-качалке, он часами думал о своей жизни. И тогда по его дряблой сухой щеке скатывалась слеза.

Он думал о том, как он был грешен. Когда он был молод, то думал, что деньги в жизни – это главное и, имея их, ты можешь иметь все. Поэтому он не останавливался ни перед чем, чтобы увеличить свое состояние. Он бежал всю свою жизнь, словно раненый зверь, но понимал, откуда идет боль, и с годами она только усугублялась.

Теперь он остался с этой болью один на один. Бог не только не отнял его память и разум, но будто, напротив, обострил их, словно острые лезвия.

Жизнь прокручивалась в памяти старика как кинопленка. Но фильм можно было бы выключить, можно было выйти из кинозала. В крайнем случае - закрыть уши и глаза, не слышать, не видеть ничего. Но борьбу со своей совестью он проигрывал. Сначала он заглушал боль спиртным, но скоро оказался в больнице. Там старик просил: «Оставь меня жить, Бог, если Ты существуешь». Видимо, Он есть, если старик остался жить. Но он часто думал, не было ли это просто совпадением. Он боялся умирать, он хотел исправить хоть что-то в своей жизни. Но как? Он не знал. И ему было страшно.

И теперь каждую ночь его мучили призраки прошлого. Он закрывал глаза и видел тех людей, которым причинил зло: обманутого отца и обиженную мать, всех женщин, которых он использовал, нерожденных детей… У него снова и снова прокручивались в памяти давние сюжеты: он видел, как заказывал убийства конкурентов, и даже странника-бродягу, которого он прогнал камнями от своего дома в детстве, испугавшись его вида.

Засыпая и закрывая глаза, он видел целые города людей – улицы, заполненные толпой, и каждый из них смотрел на него. Это были все те люди, которым он причинил горе. Некоторые лица он узнавал, другие – нет, но взгляды каждого причиняли ему муку. Глаза смотрели на него с ненавистью, усмешкой, укором, обидой, злостью, завистью и презрением. Старик просыпался, дрожа, а потом снова забывался сном.

Сегодня ночью он чувствовал себя полностью обессиленным. Что-то должно было случиться. Он испугался: может быть, это крадется его смерть? Ему стало очень страшно. Старик зажег свечу у кровати и снова лег, глядя на пламя. С неожиданной для себя решимостью он взмолился: «Дай мне еще один шанс, самый последний! Я хочу исправить хоть что-то! Протяни мне навстречу руку, сделай шаг!». Пламя свечи замерло на долю секунды, а потом заплясало, будто под порывом ветра. Старика не испугало это, а напротив, успокоило: он получил ответ. Первый раз за несколько лет он умиротворенно заснул и проспал до самого обеда.

Проснувшись, он почувствовал себя бодрым и выспавшимся. Кошмары чаще беспокоили его ночью, днем же он их всегда забывал. Ночные мучения при свете дня казались ему далекими и неинтересными, лишь плодом воображения. Он был рад не думать о прошлом, и днем это ему легко удавалось.

Старик вызвал слугу, надел новый костюм и впервые за несколько месяцев почувствовал себя настолько бодрым, что приказал подать машину. Он поедет в город и пообедает в ресторане. У него сегодня отличное настроение. Возможно, он повстречает знакомых. Пусть не думают, будто он сильно сдал, постарел и ослаб.

Во время поездки он приказал шоферу сделать радио погромче и даже подпевал современным незнакомым мелодиям. Он заехал в банк. Потом даже лично купил коробку дорогих сигар, чтобы послать их своему давнему приятелю в Австралию. В городе старик встретил старых знакомых, бывших партнеров по гольфу, и те пригласили его вечером в старинный клуб «Для своих» - поиграть в карты. И он с удовольствием согласился. Пора заканчивать отшельническую жизнь и снова выходить в свет.

Был солнечный весенний день, и старик, с удовольствием вдыхая теплый бодрящий воздух, устроился за столиком в уличном ресторане. Он чувствовал большой аппетит, хотя уже долгое время зачастую не ел по нескольку дней. Он был доволен и умиротворен.

Старик как раз пил послеобеденный кофе, когда к нему подошла девочка лет двенадцати с корзиной лесных цветов. Он с удивлением и едва скрываемой брезгливостью разглядывал ее поношенную одежду, смоляные растрепанные волосы и грязные ногти. Растерянные и доверчивые глаза черными угольками дерзко взглянули на него.

- Господин, купите цветов! – заканючила девочка нараспев.

Он был в хорошем настроении, и потому не стал ее прогонять, а спросил:

- Зачем же мне твои цветы? Ты видишь – я без дамы? Ты бы должна разбираться, к кому подходить, а к кому нет.

Она улыбнулась, сверкнув белыми зубами:

- У вас глаза добрые, потому и подошла.

Старик рассмеялся скрипучим смехом, похожим на треск сминаемой бумаги. Было явно заметно, что смеялся он нечасто и будто отвык от этого.

- О-о-о! Ты ошибаешься, я совсем не такой! – проговорил он, отсмеявшись, и сказал внезапно зло и резко: - Уходи. Мне не нужны твои фиалки. У меня есть свой сад, и я никогда не покупаю цветов.

- Тогда, может быть, вы дадите мне какую-нибудь работу? Я умею все делать по дому, могу ухаживать за вашими цветами, - умоляюще проговорила девочка.

Но старик уже потерял к ней интерес и рассеянно ответил:

- У меня нет работы для тебя. К тому же ты - несовершеннолетняя. Знаешь, какие налоги платят за таких, как ты? Пусть твои родители отвечают за тебя и получше присматривают.

Девочка погрустнела.

- Да нет у меня родителей! Мы с братом вдвоем живем. Нам очень нужна работа! Мне и моему брату, - она кивнула в сторону парня, который стоял на противоположной стороне улицы и сверлил их недобрыми глазами из-под лохматой челки. – Да не берут цыган на работу, боятся, - продолжила она. - Вот и вы, небось, сейчас за карман держитесь. Так ведь нам недолго и на плохую дорожку встать. Дайте шанс, протяните руку помощи! Хоть какую-нибудь работу!

Девчонка серьезно смотрела на него, а старик притих, пытаясь вспомнить что-то важное. В голове вертелось «шанс…шаг…». Где он мог что-то подобное слышать совсем недавно? Но он никак не мог вспомнить и, вдруг почувствовав себя усталым, сказал:

- Я бы дал тебе монетку... Что ты можешь мне предложить, кроме своих цветов? ...Говорят, цыгане гадают хорошо? Так погадай, если можешь.

Цыганка поспешно поставила корзину на асфальт и взяла его руку в свои чумазые ручонки. Поразглядывала его сухую ладонь, а затем невежливо отбросила ее и сказала:

- Ошибалась я, дядя, что вы добрый человек! Рука не обманывает! Черная ваша жизнь, господин. Да вы о своем прошлом и сами хорошо знаете. А вот жить вам осталось совсем недолго. Но вижу, что перед вами две дорожки. Вам решать, по какой пойти. Но мне кажется, что вы уж свой выбор сделали, а он к хорошему не приведет. Пропустили вы что-то важное, дядя, теперь надо осторожно ступать. Еще шажок остался, от него все зависит…

Девочка молчала, разглядывая старика, как будто даже с жалостью. Он, испугавшись, вскричал с негодованием:

- Не дам я тебе ничего, мерзкая девчонка! Совсем не умеешь ты гадать, все вранье наговорила! Иди прочь!

Старик не успел договорить, как девочка, схватив свои цветы, поспешила прочь. Оглянувшись, она с обидой крикнула:

-Запомни! Цыгане – божий народ, просто так не подойдем!

Пожилой мужчина в бешенстве потряс головой, пытаясь стряхнуть неприятные ощущения, как наваждение. Настроение было испорчено, кофе давно остыл. Вот ведь наглая девчонка! В области сердца кольнуло, но он вместо того, чтобы достать лекарство, открыл коробку, предназначенную другу, и раскурил сигару, думая со злостью, что нет у него настоящих друзей. Никто не вспомнил о нем, когда он отошел от дел, когда лежал в больнице. Что из того, что его слуги отвечали по телефону: «Он на Мальдивах», - чтобы никто не узнал о том, что он умирает. А друзья должны узнать, почувствовать должны! Старик не заметил, как разговаривает сам с собой, распаляясь от собственной злости все больше и больше. Потом затих и задумался. Прохожие шли мимо, солнце светило ярко, пока не стало заходить. Он так и просидел в ресторане до вечера, время от времени заказывая запрещенное ему врачами кофе и свежие газеты, которые даже не раскрывал.

Потом он словно очнулся. Несмотря на так странно проведенный день, он чувствовал себя бодро. У него определенно есть еще силы поиграть сегодня в карты. Он отпустил водителя еще после обеда и теперь не хотел вызывать его и терять время на ожидание машины. Старик хорошо знал этот город. У него было много возможностей уехать – он мог себе позволить жить в любой точке мира, ни в чем себе не отказывая. Однако он не захотел покидать это место: оно напоминало ему о молодости. Он не хотел уезжать отсюда, ведь только здесь про него могли сказать: «Представляете, его родители были когда-то бедными рабочими на фабрике. И посмотрите, кем он теперь стал!».

Старик решил поехать в клуб на трамвае. В конце концов, почему бы и нет?! Он хотя бы на двадцать минут почувствует себя молодым. Он даже не купил билет и теперь ехал, как в юности, с замирающим сердцем, вглядываясь в лица людей, заходящих в вагон, и пытался узнать контролеров. Старику стало весело. Что он сделает в случае проверки билетов? С достоинством оплатит штраф? Или попытается выскочить из трамвая? Но ему повезло. Мужчина вышел, увидев стоянку такси, и доехал до клуба на машине. Нужно выглядеть прилично в глазах знакомых. Вряд ли они были способны на такие поступки, в высшем обществе они приравнивались к безумству. Какое там! Многие не расставались с телохранителями ни днем, ни ночью.

Клуб был на удивление полупустым. Его тут все знали. Старинные приятели подходили к нему, интересовались здоровьем. Ему неприятно было почувствовать себя стариком. Раньше всегда спрашивали о делах, теперь всем зачем-то надо было знать, как он себя чувствует. Как ему хотелось почувствовать себя вновь молодым!

Он поиграл в покер, долго сидел со знакомыми сначала в баре, потом в курительной комнате, потом все снова играли в карты. Разговоры были ему скучны. Старику давно надоели женщины, да и очередные сплетни о политике и чьих-то банкротствах вызывали скуку. Он почувствовал себя здесь лишним и позвонил домой, вызвав шофера, а потом сел в баре, ожидая машину. Давно наступила ночь, и его как обычно одолели воспоминания. Старик мрачно пил коньяк, который врачи ему тоже запрещали, и думал о том, как он свободно чувствовал себя, когда был молодым, никому неизвестным и никому не нужным студентом. Катался безбилетником на трамвае, покупал для своих подружек цветы у таких цыганок, как сегодняшняя девчонка, или даже обрывал клумбы под чужими окнами. Мужчина молча цедил обжигающий напиток и никого не замечал вокруг. Потом вдруг понял, что его уже долгое время кто-то пристально рассматривает, сидя рядом. Старик вздрогнул и повернулся. На соседнем табурете расположился молодой парень: на первый взгляд, красавец, но было в нем что-то отталкивающее. Кудрявые неподстриженные волосы прикрывали заостренные уши; выпирающие ноздри выдавали вспыльчивость и любовь к удовольствиям; идеальной красоты губы кривились в усмешке; зеленые глаза с невежливым интересом уставились на старика. Шикарный костюм, необычная рубашка без застежек - нараспашку, открывающая грудь. Странные и даже чем-то страшные глаза парень упирал в него, не мигая.

Старик возмутился, но промолчал, снова отвернувшись. Подумал: «Ведь впустили же его! Наверное, сын каких-нибудь известных родителей. Какой невоспитанный!».

Неожиданно его сосед подал голос:

- Ты прав, Марк. У меня самый знаменитый папаша. Его знают во всем мире, не поверишь!

Старик посерел лицом от негодования, и, выпятив подбородок, прошипел:

- Кто бы ни был ваш отец, это не позволяет вам…

Они встретились глазами вновь, и вдруг страшная догадка пронзила старика. Парень расхохотался:

- У тебя совсем нет логики! Если бы я был Смертью, то говорил бы о мамаше. Но ты что-то путаешь. Я – Люцифер. Можно просто - Люци. Ты вчера что-то говорил о последнем шансе. Хочешь воспользоваться?

Старику вдруг стало холодно. Это был какой-то бред, но почему-то он в него поверил. Этот странный человек рядом, как бы он ни называл себя, был вполне реален…Старик вдруг вспомнил! Та девочка-цыганка! Это тоже был знак, но его он не увидел. Как он мог ошибиться, как он мог забыть?!

Люцифер сощурился и странно, без тени улыбки, посмотрел на него, словно оценивая, и неожиданно согласился, будто подводя итог:

- Да, Марк, у тебя был шанс, но ты пропустил его. Ведь ты вчера просил не меня, а Его. И тебе действительно давали возможность сделать что-то хорошее. Но пойми, тебе уже себя не исправить. Глупо так думать, стоя в могиле одной ногой. Забудь! Тем более что, скажу тебе по секрету, Ада нет, тебе нечего бояться. Забудь эти сказки.

- А что есть? – тихо спросил старик. – Расскажи.

- Ты все равно ничего не поймешь. Одно могу сказать точно. Здесь, на Земле, есть всё: и Ад, и Рай, и ваша реальность – это всё вместе взятое. Это, так сказать, модель. Достаточно неплохое местечко для учебы, - Люцифер неприятно усмехнулся. - И ты, надо признать, был двоечником, иначе я бы тут сейчас с тобой не сидел. Так что решайся, Марк. Говори, чего ты хочешь, и не забивай себе голову этими дурацкими договорами кровью. Достаточно одного твоего слова. Если меня устроит твое предложение – я просто исчезну, если нет –ты упустил свой последний шанс и другого больше не будет. Впрочем, в этом случае я исчезну тоже. Работа у нас, у Ангелов, такая. Я ведь тоже Ангел, только падший. И не думай, что я тебе сейчас лгу, ведь служу я тоже у Господа Бога. Просто мы по разные стороны зеркала. Я – Его отражение, Его тень. Где Свет, там и Тьма, где Добро, там и Зло. Слышал про такое? Так вот. Ты подумай, старик. Одно могу сказать: тебе недолго осталось быть здесь.

Марк потрясенно, но внимательно слушал Люцифера, стараясь не смотреть ему в глаза. А потом понял, что он никак не спрячется, ведь главное оружие его странного собеседника – это слово.

- Помолчи, я хочу подумать, - сказал он устало.

Дьявол пожал плечами и снова заказал выпивку. Странно, но никто не обращал на них внимания. Если этот парень – плод больного воображения Марка, то почему бармен почтительно подает ему бокал спиртного?

Он думал и думал, забыв о времени и забыв, что Люцифер читает его мысли. Потом спросил:

- Что ты можешь мне предложить?

Тот усмехнулся:

- Все, что ты захочешь. Глупо предлагать тебе богатство – ты имел достаточно денег и влияния. Счастье! Хочешь быть счастливым? Что это в твоем понимании, Марк? Молодость? Ты мечтал сегодня о ней.… В общем, выбор за тобой. И не упусти этот шанс, ты ведь знаешь, что он – последний.

Старик молчал, наблюдая, как собеседник пьет виски, будто воду. А потом произнес твердо, решившись:

- Я хочу заново прожить свою жизнь.

Дьявол кивнул, одобряя его выбор.

- Но я должен тебя предупредить – ты забудешь все, у тебя не будет твоего опыта, он тебе не поможет.

Марк упрямился:

- Все равно. Мне кажется, на этот раз я смогу поступить иначе.

Люцифер усмехнулся:

- Хорошо. Будь по-твоему.

И всё?! Похоже на то. Это оказалось проще, чем могло быть.

Служащий клуба подошел и сообщил Марку, что машина ждет его у входа. Старик медлил, глядя на Люцифера. Тот отвернулся и, кажется, потерял всякий интерес к нему. Марк встал, и, собираясь уходить, все же спросил:

- Но как это произойдет?

- Завтра утром ты получишь свою жизнь с чистого листа. У тебя еще осталась эта ночь. Не ошибись, старик, - неожиданно добавил дьявол. - Иначе…нам придется расторгнуть договор. Поступи, как надо.

Марк удивился: ему показалось, или в глазах этой нечисти мелькнул страх, когда он почему-то сказал о расторжении договора, который, по всей видимости, они только что заключили. Наверное, показалось. Решение Марк уже принял и менять его не намерен.

Старик медленно шел к машине, и на сердце у него было на удивление спокойно. Впервые за много-много лет.

***

Оказавшись дома, Марк обошел свой огромный особняк - один из многих, что он имел, но самый любимый. Нарочито аккуратно приготовился ко сну. Он понял все правильно: до утра он должен умереть. Но теперь старик уже не боялся смерти, а даже ждал ее прихода с детским нетерпением. Он с удовлетворением думал о том, что, наверное, никому не удавалось так удачно провернуть эту крупную сделку – сделку с самим дьяволом. Он был очень доволен. И старик спокойно заснул…

Его разбудили странные шорохи, постукивания и тихие шаги – они раздавались где-то в соседних комнатах. Марк некоторое время лежал, прислушиваясь. На часах было три. Старик был разочарован – ведь он надеялся проснуться в своем детстве. Что-то тут было не так. Он не знал, как ему поступить. Дрожащей рукой Марк уже было потянулся к звонку, чтобы вызвать слугу, но потом вдруг передумал. События прошедшего дня ясно встали перед глазами. Он вспомнил слова-предупреждения: «Не ошибись, поступи правильно». Да, все верно. Это касается только его одного, и полиция тут ни при чем.

Но если пару часов назад Марк ожидал своей смерти без страха, то теперь его охватила паника. Он бесшумно встал с кровати и, достав пистолет из тумбочки, прокрался по темному коридору, проклиная инстинкт самосохранения. Он знал, что должен сегодня ночью умереть, но слишком привык бороться.

Шум явственно доносился из кабинета. Дверь была приоткрыта, Марк присел на корточки и попытался заглянуть в комнату. Это снова был инстинкт – однажды он спас свою жизнь таким образом, ведь человек бессознательно смотрит гораздо выше, на высоту человеческого роста. Чувствуя себя несколько униженно в этом положении, старик продвинулся вперед, взглядом охватывая кабинет.

Какой-то темноволосый мужчина, стоя спиной к двери, сгребал со стола и полок в спортивную сумку все, что было на его взгляд более-менее ценным. Движения вора были неловкие и суетливые.

Сердце старика заколотилось от ярости, и он стал дрожать еще сильнее. Грязные ругательства были готовы сорваться от злости. Его часы, его старинные монеты на специальных подставках, драгоценный перстень, забытый на столе, хрупкие китайские фигурки, чей возраст насчитывал много веков – все это в беспорядке сваливалось в одну кучу!!! Марк с негодованием направил из своего укромного места дуло пистолета на вора. Кровь стучала в висках. «Как он смеет?!» У него мелькнула мысль о подлинниках картин, написанных знаменитыми мастерами живописи и многочисленных ценных изданиях книг – все это было здесь, в кабинете. Но грабитель, скорее всего, был совсем неопытным, и, по всей видимости, не имел понятия, в чей дом пробрался. Альбомы с редчайшей коллекцией марок так и остался незамеченным на каминной полке.

Оставалось неясным, как такой профан смог проникнуть в его дом, где были установлены самые надежные охранные системы? Нет, пытаться убить этого парня – огромная глупость. Сейчас Марк незаметно выскользнет снова за дверь и вызовет полицию, разбудит слуг. Этот воришка-любитель не уйдет так просто!

Марк попятился на корточках к выходу, но тут дверь предательски скрипнула. Взломщик резко повернулся к старику и тоже выхватил пистолет из-за пояса. Марк похолодел. Это был тот цыган, брат девочки-цветочницы! Расширенные черные глаза резко переместились вниз, уставившись на старика. Дуло пистолета в долю секунды направилось на Марка, который скорчился у входа. Парень помедлил, вздрогнул, узнав его, и вдруг выронил пистолет. Всего две секунды, но преимущество теперь было у старика. Он вскочил и со злорадством направил оружие на горе-грабителя.

У него было целых две секунды, но время растянулось, словно резиновый жгут. Это невероятно, но за эти две секунды перед Марком пронеслась вся его жизнь до последней минуты. И этих двух секунд хватило, чтобы все понять.

Он мог выстрелить, но не сделал этого. Вместо этого старик опустил руку с оружием и спокойно смотрел на цыгана. Тот же бросил сумку с награбленным, одной рукой бессознательно пытался прикрыть свою кучерявую голову, а другой – нащупать пистолет на полу.

Марк спокойно сказал:

- Брось эту затею. Кто же стреляет из газового пистолета в помещении? Ты же сам потом не выйдешь отсюда.

Парень убрал дрожащую руку от головы и с диким ужасом уставился на хозяина дома. Губы и лицо цыгана побелели так, как будто он уже был покойником. Слова старика дошли до его сознания, и он прекратил бесполезные попытки найти свое оружие. Он выпрямился быстро, как пружина, и тут же схватился за карман, где, по всей видимости, у него был припрятан нож.

Старик спокойно продолжал, как ни в чем ни бывало:

- Успокойся, я ничего тебе не сделаю. Ты пришел за деньгами? Ты их получишь. Только оставь эти безделушки – они мне дороги как память.

Вор молчал. В наступившей тишине Марку показалось, что он слышит стук зубов цыгана. Тот был объят ужасом. Марк медленно продвигался к столу. Пистолет он положил на полку, и теперь глаза парня были прикованы к оружию. Было явно видно, что он пытался рассчитать расстояние до него – за сколько прыжков он сможет добраться до пистолета. Марку вдруг стало все равно. Он повернулся спиной к опасному человеку и сел за стол. Вопреки его ожиданиям, парень остался на месте. Старик спросил, не поворачиваясь:

- Сколько ты хочешь?

Но парень молчал. Маркус пожал плечами.

- Если ты не знаешь, откуда могу знать я? Но я хочу просто помочь. Тебе и твоей сестре. Ты ведь узнал меня, да? Там, в кафе, днем, на площади. Помнишь?

Цыган вдруг пришел в себя и впервые подал голос, совсем мальчишеский, ломкий:

- Эй, вы! Не надо жалости, я не пришел милостыню просить! Я вообще сейчас могу вас прикончить!

Марк усмехнулся:

- К чему это ребячество? Это не жалость. И я даже не пытаюсь купить для себя сейчас рай. Я просто впервые хочу помочь, может быть, впервые в жизни. И я никогда не думал, что это может быть так приятно.

Казалось, что он говорит сам с собой – его голос звучал задумчиво и отрешенно. Старик достал из тумбочки чековую книжку, и его рука замерла над бумагой, готовая вписать цифры. Он повернулся к грабителю и неожиданно спросил:

- А о чем ты мечтал, парень? Что бы ты делал, если бы не пришлось грабить?

Цыган опустил взгляд и пробормотал:

- Когда были живы мои родители, мы жили у моря. Я очень люблю нырять. Я доставал со дна красивые ракушки и ловил крабов, а сестренка с мамой мастерили из них безделушки, чтобы продавать туристам. Я мечтал, что когда-нибудь у меня будет акваланг, тогда я смогу рассмотреть дно моря… Я хочу жить с сестрой на берегу океана и открыть школу аквалангистов, чтобы показывать подводный мир, о котором люди не знают.

Марк не улыбнулся. Никто не имеет права смеяться над чужими мечтами. Он кивнул и твердо вывел цифры на чеке. Если бы он был один, он мог бы дать больше. Но теперь он думал о своей дочери и маленьком внуке, которого он никогда не видел. Старик протянул чек своему непрошенному гостю. Тот недоверчиво взял кусок бумаги стоимостью в миллион. Руки цыгана снова затряслись от волнения. Он спросил:

- Откуда мне знать, что меня не схватят, когда я попытаюсь сейчас уйти или получить деньги в банке?

Марк задумался. Парень прав. Какие у него могут быть гарантии? Но как убедить его, что он не желает ему зла? Старик жестом предложил цыгану присесть в кресло и налил им обоим выпить.

***

Это был длинный монолог. Старик рассказывал так о своей жизни впервые – откровенно, ничего не стараясь скрыть, но не называя ни имен, ни названий, ни мест. Да они и не были важны. Цыган внимательно слушал. Это была странная исповедь – пожилого мужчины и вора-неудачника, молодого мечтателя, к которому вдруг повернулась лицом фортуна. У Марка же впервые был внимательный собеседник ночью, и с каждой историей, с каждым годом жизни, рассказанным цыганскому пареньку, ему становилось легче.

Когда он закончил, за окном уже давно рассвело. Марк никому никогда не исповедовался, но он почему-то сказал:

- Боже, как же я раскаиваюсь! Как я был неправ!

Цыган молчал. Старик усмехнулся:

- Понимаешь, я мог бы тебя сегодня ночью убить. Или ты мог пристрелил меня. Разницы нет. Но я смог сделать правильный выбор, сделать верный шаг, пусть даже он был бы и последним в жизни. Я расторгнул этот договор с дьяволом. В последнюю секунду, перед тем, как я хотел выстрелить в тебя, я понял, как ошибался. Именно об этом он предупреждал меня.

Цыган впервые за несколько часов подал голов:

- Но как можно считать меня и мою сестру посланниками свыше, да еще и от Бога!? Это же бред! Я же хотел сегодня стать вором! Я пытался вас обокрасть! А теперь вы даете мне кучу денег! И эти рассказы о сговоре с дьяволом… Похожи на сумасшествие или сон. Этого просто не может быть.

Марк сказал:

- Знаешь, сейчас я думаю о том, какой была бы моя жизнь, если бы я услышал такое в твоем возрасте. Возможно, я смог бы всё повернуть по-другому. А ты…ведь люди зачастую не осознают, насколько важны их поступки для других, насколько многое зависит от каждого из нас. Просто запомни это и живи с этим в своем сердце.

За окном давно рассвело. Из открытого окна доносились запахи весны и песни птиц. Марк почувствовал себя заново рожденным. Он ласково улыбнулся парнишке, постоял молча у окна. Потом взял телефонную трубку и позвонил в банк, предупредив, что придет человек, которому нужно будет перевести крупную сумму с его счета. Затем написал координаты своего поверенного и дал цыгану, сказав:

- Обращайся к нему. Он поможет тебе в денежных вопросах. Ты ведь совсем не знаешь, как сохранить то, чем ты сейчас обладаешь. Иметь крупную сумму – не меньшее испытание, чем быть в нужде.

Парень был все еще не в себе, не смея поверить счастью, которое так внезапно на него обрушилось. Он хотел что-то сказать Марку, сжимая в руке чек, но старик прижал палец к губам и настойчиво сказал:

- Тс-с-с! Не надо меня благодарить! Это я должен поблагодарить тебя. Но слова обесценят всю важность момента. Просто иди и помни о том, что тут произошло. Надеюсь, ты все понял и не будешь повторять моих ошибок.

Марк сам проводил до дверей своего ночного гостя. Потом вернулся в кабинет, достал из стола объемную папку с информацией, которую собрали детективы о его дочери. Несколько лет назад она бросила учебу в престижном колледже, вышла замуж за простого официанта и удрала в Аргентину. Все эти годы Марк ненавидел ее за то, что она не оправдала его надежд. Он собирал все сведения о ее новой жизни, уговаривая себя, что делает это, чтобы держать ситуацию под контролем. Но теперь он мог признаться самому себе, что это не так. Старик набрал по памяти номер, по которому еще ни разу не звонил. Трубку взяла она.

- Здравствуй, Лиза. Я позвонил сказать тебе, что люблю тебя. Прости меня за все. Мы можем увидеться?

Она заплакала, и старик тоже не смог сдержать слез. Они договорились, что она прилетит к нему с мужем через три дня, и познакомит его с внуком. Марк положил трубку и понял, что счастлив. Он стал другим. Сегодня как раз понедельник – и он начинает жизнь заново. И ему нужно так много успеть! Он понял – небо всегда дает последний шанс. Самый последний.

Жизнь-сон

Я живу в Марселе три года. Зовут меня Тóго. Хотя, в принципе, какая кому разница, как меня зовут. Вряд ли для кого-то мое имя что-то значит. Если бы меня звали Луис, знакомые точно так же похлопали бы меня по плечу при встрече и сказали: «А, Луис, привет, как твои дела?». Но меня зовут Тóго. И нет смысла придумывать себе новое имя просто для того, чтобы меня приняли за своего. Ведь я – черный. И не все ли равно, из какой французской колонии в Африке я пробрался в Марсель?

Я тут один. В общем-то, мы собирались добраться до Франции вместе с моей подружкой, точнее, с бывшей подружкой. Но это было для неё слишком опасно – плыть в тесной лодке, заваленной рыбой. Мне иногда кажется, что я воняю ею до сих пор. Смешно сказать, но за такое «удовольствие» я заплатил тогда тысячу –целое состояние по меркам той страны, откуда я прибыл в Европу. Последнюю сотню я украл в портовом городе в одном из магазинчиков поздним вечером, пока девчонка-продавщица на кассе отвернулась. Не сказать, что меня не мучила потом совесть. Собственно говоря, мне до сих пор стыдно. Но я уговариваю себя, что когда разбогатею, то обязательно вернусь в тот городок и верну свой должок в многократном размере. Хотя я понимаю, что это полный бред, и едва ли у меня будет такая возможность. Кроме того, я вряд ли смогу найти эту продавщицу, хотя и хорошо запомнил ее.

Раньше у меня были мечты. Я хотел, чтобы моя подружка тоже приехала сюда, когда я здесь обоснуюсь. И ради этого был готов на все. По сути, я сделал это для нее – она всегда хотела жить во Франции, хотя это всем известно – здесь нет входа в рай. А потом прошло полгода, я выбивался из сил, делая все, что мог. И шептал нежные слова в трубку, обещая ее забрать. Она мурлыкала в ответ что-то успокаивающее, а вскоре я узнал, что у нее давно появился новый дружок. Она мне не верила. А чего может добиться в жизни человек, если в него не верят? Ничего.

Поэтому следующий год я много пил и занимался чепухой. У меня больше не было цели. И мне больше не хотелось жить во Франции. Но обратно вернуться я тоже не мог – подружка вышла к этому времени замуж, и у нее теперь есть ребенок. Я не хотел стать посмешищем для всей нашей деревни (хотя в Африке она считается городом). Мне ничего не оставалось делать, как врать всем про свою замечательную беззаботную жизнь и посылать время от времени деньги родителям от случайных заработков. Вообще-то они думали, будто я женился на самой настоящей француженке. Да, просто обхохочешься. Как они представляли себе француженку замужем за темнокожим голодранцем? На самом деле я не мог даже позволить себе француженку-проститутку.

Я иду с работы. Уже ночь. Это был последний день той недели, когда я подменял знакомого парня, который работал грузчиком на фруктовом складе. В принципе, было не так уж плохо. По крайней мере, там не воняло рыбой.

И я давно не мог себя заставить поддаться на уговоры и заняться торговлей наркотиками. Мне хватило этой девчонки-продавщицы с ее сотней. Прошло уже три года, а я до сих пор мучаюсь и проигрываю у себя в голове разные варианты – а если бы я не смог этого сделать, и тогда не попал бы во Францию? А если бы она заметила и вызвала полицию? А если бы я вернулся и отдал ей эти деньги? Или нет – лучше вдвое больше. Или если бы мы пошли вместе выпить кофе в соседнем баре…

Я устал. Не пойму этого хозяина-итальяшку, что успел мне надоесть за неделю работы на складе. Все время бегал вокруг, орал, размахивал руками, вместо того, чтобы купить пару машин, которые заменили бы сразу десяток рабочих. Хотя, тогда шефу будет не на кого кричать и не будет смысла размахивать руками. Ему станет скучно.

Иду по узким грязным улицам на окраине города. Где бы я еще мог позволить себе снять комнату, пусть даже с приятелем на двоих? Лампочку у подъезда снова разбили, из окна на первом этаже привычно тянет марихуаной. Я машинально открываю почтовый ящик, достаю несколько писем и просматриваю в свете луны обратные адреса. Снова счета, что же еще – зачем писать письма, если есть телефон? Впрочем, моего адреса там, дома, никто и не знает.

Одно письмо без обратного адреса и даже без штемпеля. Что за черт? И там стоит просто мое имя - без адреса и даже без фамилии. Разрываю дорогой плотный конверт, но не могу разобрать витиеватый почерк на небольшом листке бумаги. Достаю из кармана зажигалку и в свете огня выхватываю отдельные фразы и слова: «… вас выбрали из миллионов людей... предлагается работа…просьба хранить тайну... подробности на месте...», адрес, который машинально запоминаю. Но подписи нет. Раскаленная зажигалка жжет пальцы, но свет мне больше и не нужен. Подумав пару секунд, поджигаю конверт и странную записку. Что за глупые шутки? Уже поднимаясь по лестнице, удивляюсь сам себе – и зачем я его сжег? Можно было бы рассмотреть поближе при лампе. Ладно, зачем жалеть, дело сделано. Но адрес продолжает вертеться в голове. Кажется, я знаю, где эта улица – в старом центре. Но я все равно туда не пойду. Просто интересно, что бы это могло значить?

Пока дохожу до своей конуры по грязным темным лестницам, вдруг вспоминаю, что приятель, с которым я снимаю жилье, предупредил, что приведет сегодня вечером подружку, и попросил меня не соваться домой до полуночи.

Снова по тем же лестничным пролетам возвращаюсь назад. Медленно бреду к ближайшему еще открытому киоску на заправке, покупаю несколько банок пива и устраиваюсь на лавочке в сквере напротив дома. Спустя два пива и полпачки сигарет вижу, как из подъезда выскальзывает девчонка – та самая подружка приятеля. Задумчиво смотрю, как уверенно она шагает в сторону автобусной остановки. Они ничем не обязаны друг другу. Только мне везет на таких, что на вторую же встречу пытаются обустроить мой быт и притаскивают стаканы – так как у нас в квартире никогда не найдешь двух одинаковых. Или горшки с какими-то растениями. Я боюсь таких девчонок. Через пару месяцев она приволочет чемодан с пожитками, через полгода будет обвинять, что я недостаточно зарабатываю, а через год признается, что забеременела и нам срочно надо пожениться. И что будет тогда с моей собственной жизнью? Хотя, с другой стороны, она и так не имеет смысла, и мне, по сути, нечего терять.

Выжидаю еще полчаса, пока погаснет свет в нашем окне. Снова поднимаюсь по лестнице. Приятель уже спит, как я и надеялся. У меня сейчас нет настроения выслушивать пошлые подробности его свидания. Упав в одежде поверх одеяла, я сплю без снов до утра.

***

В этот день мне некуда спешить. Пью кофе, раздумывая, куда бы сегодня податься. Эти случайные заработки мне уже надоели до чёртиков. А с другой стороны, иной раз я почти счастлив, что мне не надо рано вставать, и, преодолевая сонливость и пробки на дорогах, спешить отдать порядочный кусок своей жизни какому-нибудь высокомерному боссу, который тоже раб своей работы, как я – своей.

Надеваю джинсы, красную спортивную куртку – я люблю яркое, потом кроссовки – настоящие, фирменные. Для меня их украл знакомый парень за то, что я помог ему разобраться в одном щекотливом деле. Он обещал держать язык за зубами, и делает это, по всей видимости, до сих пор, иначе бы от желающих не было отбоя. Тогда бы я точно по уши увяз в грязи, разрешая конфликты ребят, которые не ладят с законом. Трудно представить, что могло быть, если б про меня узнали правду. На самом деле я хреновый оратор, да и проблему, которую меня просил решить тот парень, я так до конца и не понял, да это и неважно. Сказать честно, я почти не разговаривал с тем черным внутри и снаружи, начальником местных воришек. Я просто пришел к нему и…я не знаю, как я Это делаю. В общем, он согласился со мной, что не будет больше обижать того парня. Понятное дело, что мне совсем не нравится, когда я использую Это в таких делах. Опять-таки,та продавщица, которая ничего не заметила, хотя вроде бы смотрела краем глаза, как я вытаскиваю деньги из кассы… Это никакое не колдовство, не Вуду, не другая черная африканская магия, это просто какой-то дар. Я пользуюсь им редко. И я сам не знаю, как у меня Это получается.

Еду в метро в сторону центра. Чтобы отправить пару сотен родителям – для поддержания легенды, которую я для них выдумал, а потом зайти в кафе к одному знакомому. Он обещал спросить кое-кого насчет работы. На обратном пути куплю еды, а то полки в холодильнике уже пустые. И можно будет дальше болтаться по жизни.

Подъезжаем к какой-то станции. В вагон врываются контролеры. Они всегда напоминают мне банду налетчиков: действуют согласованно и агрессивно, а их лица неумолимы. Билета у меня, конечно же, нет. Никогда не размениваюсь на такие мелочи. Против своей воли начинаю мысленно удерживать этих бравых ребят. Сразу троих тяжеловато, но мне надо продержать их от себя на отдалении буквально пару минут… Всё, готово! Незаметно выскальзываю на перрон. Не доехал пару станций, но уж лучше пройтись пешком, чем платить штраф.

Я немного злюсь на себя за то, что снова применил Это. Не сдержался.

Иногда я думаю, что было бы, если б я воспользовался своим даром для действительно чего-то стоящего. К примеру, поступил бы учиться в университет, дурача всем голову, будто я богатый отпрыск какого-нибудь алмазного магната. Или ограбил банк, послав какому-нибудь служащему настойчивую мысль перевести пару-тройку миллионов на мой счет. Женился бы на королеве мира. И плавал бы на белой яхте, и катался в самых дорогих авто, и… Нет. Что-то всегда останавливало меня. К тому же я точно не знал, на кого, на сколько и в каких случаях распространяется Это. А проверять я точно не буду.

Иду по шумному центру, заглядываясь на попки симпатичных девчонок. В конце концов, этого мне запретить никто не может. На самом деле я пытаюсь отвлечься от мыслей о вчерашнем странном письме. Кажется, что я и не забывал о нем. И теперь, случайно выскочив не на той остановке, я иду, намеренно замедляя шаг, потому что вдруг вспомнил – указанный дом находится как раз на моем пути.

Мысли путаются в голове. Я уговариваю себя, что на самом деле это чей-то дешевый трюк. Типа тупых рекламных листовок, которые кидают в почтовые ящики: «вы выиграли приз, приходите в наш магазин и заберите его», а когда идешь в этот магазин, оказывается, что тебе к тому же надо купить какого-нибудь барахла, тогда ты получишь, к примеру, ненужный чайник или еще что-то, что не пользуется спросом…Но в том-то и дело – я точно помню, что на той улице находятся только старинные особняки, где живут почтенные старые француженки со своими маленькими высокомерными собачками. Что может быть нужно от меня такому сорту людей?

Я сажусь на скамейку и закуриваю. Надо притормозить, потому что та улица уже за углом. Было бы глупо выставить себя дураком, если всё это – чья-то нелепая шутка. Долго думаю. Мысли путаные, липкие и вязкие. Как-то все осточертело. Может, это просто весенний авитаминоз? И при этом у меня нет никаких планов. Как всегда.

Чья-то тень падает на меня. Поднимаю глаза. Это Джой. По крайней мере, его так называют. Наркоман, пьяница и полудурок. Непонятно, что было первое – он стал колоться, потому что дебил, или это - последствия зелья. Все знают Джоя. Он, вроде бы англичанин, по крайней мере, был им когда-то. Шатается по улицам Марселя со своей грязной собакой и просит подаяние. Я усмехаюсь про себя: «Джой – лицо города».

Это лицо с бессмысленными глазами, с шумом потянув носом, неразборчиво бормочет:

- Доброй ночи, - не замечая слепящего солнца.

- Привет, Джой! – я улыбаюсь, но брезгую похлопать его по руке.

Протягиваю вежливо сигарету, но клошар отрицательно качает головой. Удивленно смотрю на него. Псина Джоя, напряженно и недоверчиво на меня уставившись, слегка покачивает хвостом. Мелькает дурацкая мысль: «Жаль, что собаки не жрут сигареты». Мне нечего дать псу. Лезу в карман за монетой, но Джой снова качает головой. Нет?! Что тогда ему от меня надо? Я начинаю злиться.

- Тебя ждут, - он пытается улыбнуться, но под воздействием наркотиков улыбка получается бессмысленно-жутковатой.

Мне вдруг становится холодно на припекающем весеннем солнышке. А бродяга продолжает неразборчиво бормотать:

- Сомневайся-сомневайся, придурок. Твой шанс один на миллион - никто не вернет. Эх, не поверит! Скажи, что тебе терять? Жизнь? Нельзя потерять, чего не имеешь. Держи язык за зубами, и дело с концом! Сам все поймешь. Придет время, тогда и расскажешь. Ты не один. Мир ждет тебя, приятель.

Слова вцепляются в мой мозг раскаленными крючками. Хмурюсь и думаю: «Да он просто обколотый! Бред несет!». Пытаюсь отодвинуть неподвижную фигуру и встать. Он неожиданно мягко толкает меня назад на лавку, и вдруг четко произносит:

- Послание получено. Получите – распишитесь, - протягивает мне замызганную шариковую ручку, непонятно откуда оказавшуюся в его руке, и начинает хохотать.

Машинально беру подарок и вдруг ловлю совершенно здоровый и осмысленный взгляд Джоя, который в ту же секунду снова становится тупым и бессмысленным. Продолжая глупо смеяться, бродяга уходит, утаскивая за собой упирающуюся собаку.

Держу ручку и задумчиво рассматриваю ее. Пытаюсь решить – не сплю ли я, но тогда мне явно пора проснуться. Прямо сейчас! Но вокруг ничего не меняется. Зачем-то оглянувшись вокруг, прячу грязную ручку в карман.

Ладно, так и быть, поиграю в эти игры, даже если это всё дурацкие шутки. Мне ужесамому любопытно, что может быть общего у этих странных событий. Кто пытается достучаться до меня? Зачем? Или это просто случайные совпадения?

Почти бегу к нужному дому, как будто уже точно знаю дорогу. Не проверяя номер, подхожу к тяжелой кованой двери старинного четырехэтажного дома. Тут давно не было ремонта, на некоторых окнах не хватает ставень, краска на стенах облупилась. Я не знаю, кого или что я тут ищу, и что скажу, если меня кто-то спросит, что я тут делаю. Рассказ об истории с письмом выглядит полной нелепицей, в особенности после того, как я сам же его и сжег. Все происходящее кажется мне бредовой фантазией

Эти мысли пролетают машинально и молниеносно. Толкаю дверь. Оказываюсь в обычном пыльном холле. Трудно сказать, для чего служит это здание, и живет ли тут кто-то вообще. В просторном помещении, около старинного лифта с решеткой, стоит только обшарпанный стол. На нем – толстая тетрадь. Страницы пожелтели, как будто она лежит тут много лет открытой. Невольно смотрю, что там написано. Вижу столбцы, заполненные аккуратным почерком. Меня бросает в жар, потому что взгляд моментально выхватывает мои имя и фамилию, против которых стоит дата моего рождения – 21 ноября 1977. Они подчеркнуты аккуратной красной линией. Чувствую, как меня начинает трясти, как в ознобе. Оглядываюсь. Вокруг никого. Стоит тишина. Я начинаю лихорадочно листать тетрадь. К каждому дню года приписано чье-то имя. Многие я не могу прочитать – они написаны на разных языках: восточными иероглифами, арабской вязью, индийскими и греческими буквами, славянской кириллицей. Какая-то бессмыслица.

Внезапно я успокаиваюсь. Потому что происходящее не может быть правдой, не может быть реальностью. Бред сумасшедшего, а, скорее всего, сон. Приняв решение, что я всего лишь сплю и мне все равно, что все это могло бы значить, я просто начинаю жить каждой секундой, ловя свои ощущения.

Оглядываюсь вокруг и краем глаза замечаю движение у стола. А, повернувшись в ту сторону, обнаруживаю, что теперь за столом сидит невзрачная девушка в очках и листает журнал. Не глядя на меня, она говорит равнодушно:

- Вы не расписались. Распишитесь вот здесь, - и тыкает пальцем в свободную колонку напротив моего имени.

Поскольку я сплю, то ничему не удивляюсь. Молча, не задавая вопросов, достаю ручку, полученную от Джоя, и ставлю подпись в журнале. Девушка озабоченно бормочет, что скоро сюда должны еще подойти люди, и машет рукой, чтобы я убирался. Скрипит входная дверь, и появляются еще несколько человек. Я пытаюсь разглядеть их, но лица и фигуры расплываются, я не могу даже определить, мужчины это или женщины, и сколько там человек. Понимаю, что и они также и видят, и в то же время не видят меня. Осознаю только сам факт - они растеряны не меньше, чем я. Девушка у стола уже занята ими, и, кажется, не обращает на меня внимание. Потом я слышу ее голос:

- От тебя ничего особенного не требуется. Просто иди и смотри. Сможешь что-то понять – считай, что повезло. А возможно, и не поймешь. Тогда ты упустил свой шанс. В этом случае ты просто проснешься у себя дома и решишь, что это был сон. Каждый из приглашенных способен понять, и поменять осознание жизни. Иди. Просто иди, - она обращает взгляд на меня, и тогда до меня доходит, что все сказанное относится именно ко мне.

Я киваю, будто что-то понял, на самом же деле – ничего подобного. Но ей некогда. Снова оглядевшись, обнаруживаю, что стою теперь у современного лифта. Лифтер в бордовой униформе, не глядя на меня, официально улыбаясь, нажимает кнопку вызова. Я хмуро молчу. Меня уже не удивляют перемены в интерьере, хотя я вижу, что и стол, и девушка, и другие люди, «одни на миллион», такие же, как и я, куда-то исчезли. Дверцы лифта бесшумно разъезжаются, я вхожу внутрь первым, ожидая, что лифтер зайдет следом, но остаюсь один. Что болтала эта девчонка?! Если что-то я не пойму, то подумаю, что это сон. Да я и так убежден в этом! Нигде бы я не увидел столько странных событий за такой короткий промежуток времени. Кстати, который час? Смотрю на циферблат, но как назло, часы у меня на руке остановились. Надо будет заменить батарейку. Когда выйду отсюда.

Снаружи дом был четырехэтажный, но в лифте теперь 19 кнопок. Лифт стоит. Я не знаю, на какой этаж мне нужно подняться. Или опуститься, потому что есть еще подвальных пять этажей. Но я не хочу возвращаться и спрашивать у той девушки, она выглядела так, будто все уже сказала, что хотела или могла. Да и найду ли я ее теперь? Нажимаю наугад на кнопку, закрыв глаза. Через секунду лифт останавливается, и я выхожу. На этаже на стене цифры – 26. Похоже, что я на 26-ом этаже. Лифт уезжает, я оглядываюсь и обнаруживаю, что кнопки вызова лифта на стене просто не существует. Нет и людей. Только длинный-длинный коридор. Пол покрыт толстым красным ковром. Множество дверей, но без номеров на них. Хотя, в остальном это похоже на отель. Очень дорогой отель. Я в таких никогда не бывал. Через равное расстояние стоят скульптуры из черного мрамора, высокие вазы с белыми цветами на длинных стеблях. Тишина. Я иду по коридору. Ни звука. Из любопытства толкаю одну из дверей. Осматриваю комнату. Великолепие. Я такое видел только в голливудских фильмах. Но сейчас почему-то ощущаю себя свободно, будто сам всю жизнь прожил в подобной роскоши. Это не мой вкус - все чересчур пышное и нарочито роскошное. Закрываю комнату, иду к следующей, не менее шикарной. Зеленые комнаты, белые, бордовые с золотом и голубые. Все пусты. Для кого они приготовлены? В вазах лежат спелые фрукты, а в серебряных ведерках охлаждается шампанское. Кстати, я мог бы выпить сейчас, залезть в одну из позолоченных ванн, завалиться на пышную кровать, сбросив душистые лепестки роз на мозаичный пол. В конце концов, я же сплю и могу вести себя как угодно. Но мне любопытно, что это за место и зачем я сюда попал.

Дохожу до лестницы, покрытой красным ковром. На площадке между лестницами журчит фонтан, вода стекает в бассейн, где плавают золотые рыбки. Куда мне идти – вниз или вверх? Но, вспомнив, на каком этаже я нахожусь, решаю продвигаться ближе к выходу – на всякий случай. Это элементарное чувство самосохранения, логика, которые руководят мною даже во сне.

Сбегаю вниз по лестнице и оказываюсь на следующем этаже, в белом коридоре, покрытом белыми толстыми коврами. Тут кипит жизнь. Бегают коридорные, официанты с подносами и едой, носильщики тащат чемоданы, уборщицы протирают белые мраморные головы статуй. Никто меня не замечает. Я иду, заглядывая в двери. Комнаты заняты людьми – они разговаривают, пьют коктейли – смеющиеся женщины в вечерних нарядах и мужчины в черных смокингах. Они не видят меня. Это всего-навсего сон. Я с замиранием сердца фантазирую – а вдруг все вокруг принадлежит мне? И тогда ко мне приехали все эти гости. В ту же секунду реакция окружающих меняется – официанты и прислуга умудряются склоняться в почтительном поклоне, проходя мимо, а, заглянув в очередную комнату, получаю укор от полной женщины, жадно поедающей кусок ананаса:

- Тóго, я понимаю, что ты у себя дома, но, может быть, в следующий раз будешь стучаться?!

Пробормотав извинения, выскакиваю из комнаты. Оглядываю себя и думаю, что мояодежда неуместна. Я выгляжу как мальчишка-разносчик пиццы (хотя в таком доме как этот сложно представить, что кому-то в голову придет заказывать пиццу из закусочной за углом). Обнаруживаю, что теперь одет в дорогой костюм песочного цвета. Смеюсь. Окружающие услужливо улыбаются в ответ, поддерживая мое веселье. Что за чудной сон?! Реальность меняется, стоит мысли мелькнуть в моем сознании. Я сам творец своей реальности! Чего можно было бы желать?!

Сбегаю по лестнице, силой мысли меняя цвета коврового покрытия и выражения лиц статуй. Случайно мелькнувшая мысль о тигре в один момент заставляет появиться зверя на ступеньках, и я от страха превращаю его в кролика, только цвет я не продумал, и вниз по лестнице прочь убегает желто-полосатый зверек.

Вдруг вижу поднимающуюся мне навстречу японку. Хотя, может, она китаянка. Она меня не видит. Удивляюсь тому, что я не могу ее заставить исчезнуть. Я не могу управлять тут всем! Это открытие вызывает во мне досаду. Следую за девушкой, разглядывая ее длинные гладкие черные волосы. Снова поднимаюсь по лестнице в обратном направлении, рассчитывая вернуться в «свой» шикарный дом. Но увиденное повергает меня в легкий шок – от роскоши не осталось и следа! Обшарпанные стены, окрашенные когда-то в белый цвет, старый дощатый пол. Что это? Японская девушка идет, задумчиво рассматривая все вокруг. Я иду за ней и вижу мир ее глазами – это учебные аудитории с портретами каких-то великих умов прошлых веков, длинные столы с нацарапанными студентами надписями. Девушка чинно садится на одну из скамей и ждет преподавателя. Я усаживаюсь поодаль и тоже жду. Возможно, она права. Пусть придет кто-нибудь, кто может объяснить нам, что тут происходит. Она – одна из нас. Она такая же, как я. Нас таких много. Эти мысли мелькают, они идут будто ниоткуда, и я понимаю, что преподаватель пришел, хотя мы так и остались сидеть одни. Но мне становится скучно. Я не хочу ничего знать. Я хочу дойти до всего сам. Шумно встаю из-за стола и ухожу. Пусть эта девушка сидит и ждет готовую информацию. Возвращаюсь, чтобы задать только один вопрос: «Это сон?», и получаю ответ: «Жизнь – это сон», который, как ни странно, вдруг открывает мне глаза на всё. На всё-всё-всё… Всё. Я понял.

***

Выхожу на улицу. По-прежнему слепит солнце. Как я выхожу? Я не иду ногами, а просто захотел, чтобы я вышел. На самом деле все очень просто. За плечами остается старинное здание. Оно пустое. Или нет. На самом деле это неважно. Смотрю по сторонам. Люди бегут куда-то, спешат. Они разговаривают, улыбаются, но я теперь вижу, что они разговаривают сами с собой. Они не живут. Они спят, а во сне разговаривают. Сами с собой. Мне становится их жаль. Когда они проснуться?! Я хочу, чтобы они проснулись! Все разом! Я ощущаю себя, будто выкинутым из нормальной жизни, то есть из сна. Я – не они. И я – они. Я – весь мир без оков, и этот мир можно менять. Ответственность свалилась на меня. За всё, и, прежде всего - за мысли. Осторожно пробую свои силы…

Теперь я сижу в доме родителей, рядом – моя бывшая невеста, она смотрит на меня с любовью. Она мне чужая. Я исчезаю оттуда. Где мне место?!

Потом я – студент Сорбонны. Изучаю географию. Почему-то географию. Надо аккуратнее относиться к мыслям. Я – белый. Зачем я белый? Мне ведь все равно, какого цвета моя кожа. У меня подружка – француженка. Какая-то вечеринка в Латинском квартале. Я в Париже. Мне весело, потом снова скучно. Мне одиноко. Надо искать своих. Джой был такой же. Как забавно!

На минуту я оказываюсь бездомным, в лохмотьях вместо одежды, покуривая травку под грязным ночным мостом. Это Англия… Чувствую беспомощность. Я просто не знаю, что делать с тем, чем я теперь обладаю. Знание, которое – сила. Хочу встретиться со «своими» и поговорить. Я же не один такой! Там был огромный список в журнале, мы не можем не встретиться когда-нибудь. Потом понимаю, что пока каждый из нас не найдет себя самого, мы будем одиноки. А потом, когда каждый из нас поймет что-то самое важное, встреча с себе подобными, с такими же избранными один на миллион, станет уже неважной. Кажется, я устал.

Лежу на пляже под пальмами, любуюсь на лазурно-голубой океан и белый песок, чувствуя угрызения совести оттого, что бездействую. Но мне надо подумать и осознать. Еще минутка, и я обязательно пойму что-то. Где-то просчет. Где-то я допустил прокол и поступил необдуманно и неправильно. Море шумит прибоем, ветер обдает прохладой плечи. Я закрываю глаза.

Просыпаюсь. Но где?

Суета сует

Майя – это особое племя. Мы подчиняемся богам, которые управляют видимыми и невидимыми мирами. Мы можем слышать богов и общаться с ними. Один из них явился мне сегодня ночью и сказал, что я будущий жрец. Теперь я должен готовиться к этому высшему назначению. Пока никто не знает, что я буду следующим жрецом. Тот, кто сейчас управляет духовной жизнью нашего великого племени, узнает это, когда придет время. А пока что я – обычный юноша. Надев с утра пестрые красивые одежды, совершив необходимые ритуалы путника и произнеся молитвы, я беру удобный мачете и лук со стрелами. Отправляюсь на охоту. Если повезет, то поймаю какого-нибудь зверя и принесу его домой, накормлю свою старую мать и сестер. А не повезет – добуду кореньев для лечебных отваров. Мне нужно много думать. Боги будут готовить меня к моему предназначению. В лесу, в одиночестве и спокойствии, я смогу беспрепятственно беседовать с нашими истинными богами. Они будут учить меня. А потом, когда придет нужный час, начнет учебу жрец племени и передаст остальные сокровенные знания.

По пути на охоту мне встречаются другие мужчины из нашего племени, приветствуют, хвастаются добычей, шутят и смеются. Я приветливо отвечаю им. Никто пока что не знает, кем я являюсь на самом деле. Но мое предназначение нисколько не возвышает меня над другими. Это просто моя миссия, которую я исполню для богов и своего народа. Я готов к этому.

Я иду по лесной тропинке. Поднимаю голову вверх. Высоко-высоко шумят кроны секвой. Удивительные деревья! Они находятся так близко к священному небу. Голые гладкие стволы без веток и листьев поднимаются ввысь, и где-то далеко шумит их листва.

«Заповедь Первая. Азъ есмь Господь Бог твой: да не будутъ тебе бози инiи, разве Мене».

***

Я вернулась в родной город спустя двадцать лет. Двадцать долгих лет я боялась туда приехать! Время от времени мне поступали оттуда заманчивые предложения, которые я упорно отклоняла.

Его фотографии были всегда при мне - в портмоне, на тумбочке в спальне, в каждой сумочке, в кулоне на шее. Это давало возможность долгими часами любоваться Им.

Когда-то я убежала из своей страны, будучи еще молоденькой испуганной девушкой, и моя бесконечная любовь дала мне силы чтобы доказать, что я чего-то стóю. И все это время я доказывала ему и себе, что хороша. Что невероятно красива. Умна. Талантлива. Люди, чтобы заполучить меня на съемки фильма, платили мне огромные деньги. В светских хрониках всего мира мелькали мои фотографии. Журналисты гонялись за мной, как охотники за зверем, чтобы узнать мельчайшие подробности моей личной жизни. Я заводила романы с самыми завидными женихами планеты, а потом безжалостно бросала их. Я добилась всего. Но когда я поняла, что мой город и Он уже начали забывать о том, откуда я пришла, чтобы стать тем, кто я есть, то дала согласие на гастроли в родном городе и поручила надежным людям сделать так, чтобы Он присутствовал на мероприятии. Я следила за Ним все эти годы. Он стал журналистом.

Город был взбудоражен. Пресс-конференция. Я автоматически отвечала на вопросы журналистов и видела только Его, только Его. Он сидел молча с отсутствующим видом, делая записи в блокноте. После пресс-конференции я подошла к Нему на фуршете. Он постарел, боже, как он постарел! Эти морщины вокруг глаз, вокруг любимых глаз! Но не скажу, что я предпочитала фотографии. Я готова была на все. Он оживился, польщенный и смущенный. Я сказала: «О, не стоит, мы же свои! А помнишь…». Он помнил всё. Чудо! Я была счастлива, да, я была, наконец, счастлива за все эти годы безумной гонки на выживание. Он сказал: «Давай исчезнем?». Мне не понравилась эта вопросительная интонация, но я, конечно, согласилась. Я шла к этому все это время. Это был долгий и тяжелый путь.

Я обманула телохранителей, сбежав через черный ход. Я же была с Ним! И я была счастлива.

Квартира его знакомого, более-менее приличная по местным меркам. Я старалась не обращать внимания на окружающую обстановку. Главное – его слова. Он любил меня все эти годы! Он не может поверить себе, что это реальность – я сижу рядом! Я таяла в его лучистом взгляде. Потом попыталась поцеловать любимого. Он отстранился. Стал рассказывать о своей жене, сидящей без работы, о болеющей дочке, о надоевшей работе без перспективы. Я потухла. Я чувствовала себя обманутой. Извинившись, уехала на присланной машине, к тому времени служба охраны нашла меня по телефону.

Потом долго сидела в гостинице, и сил не было даже на слезы. Куда бежала я все эти годы?! К кому?!

«Заповедь Вторая. Не сотвори себе кумира и всякого подобiя, елика на небеси горе, и елика на земли низу, и елика въ водахъ подъ землею: да не поклонишися имъ, не послужиши имъ».

***

Я горбун. У меня нет дома. Мне он не нужен. У меня нет веры в Бога – он мне не нужен тоже. Я шарманщик, иногда – вор. У меня нет одного глаза – я потерял его в какой-то драке, и теперь на месте глаза – черная повязка. Я бродяга. Особое удовольствие доставляет мне ругань. Я чертыхаюсь и божусь постоянно – в словах и мыслях, уже не замечая этого.

Я умею колдовать, поэтому меня, несмотря на уродство, любят женщины. Окружающие недоумевают: в чем же дело, а я лишь усмехаюсь. Я исходил всю Англию и Францию, и везде и всегда мне был ночлег и теплая постель. Женщины любят быть со мной, просят остаться, но я привык бродяжничать. Я знаю одну тайну: люди не умирают навсегда, а рождаются снова. И знаю то, что раз сейчас я нищий горбун, то после того, как умру, родившись вновь, стану богатым красавцем. Поэтому, когда меня жалеют, я только усмехаюсь. Я согласен пострадать, ведь потом все окупится. Бог мне должен!

Я сижу с кружкой темного пива в таверне и прикидываю, мечтаю, что же будет, когда я умру. Клянусь Богом, дальше будет интереснее и лучше!

«Заповедь Третья. Не прiемли имене Господа Бога твоего всуе».

***

Я – многодетная мать, живу на индонезийских островах. Мой муж недавно умер. Его покалечил паром на речке, где он, ловя рыбу, решил искупаться. Теперь я должна сама заботиться о том, чтобы прокормить наших детей. Уже пятый год я работаю без устали. Я не могу дать образования своим детям. Они не умеют ни читать, ни писать. Зато старшие дочери с конца прошлого сезона дождей стали ходить со мной на работу – перед этим я научила их плести бамбуковые зонтики, которые переправляются перекупщиками на продажу в крупные города, где есть туристы. Теперь нам уже хватает на пропитание. И я мечтаю о том, чтобы мой младший сын пошел в школу и стал грамотным. Может быть, к тому времени, когда он вырастет, мы достаточно заработаем, чтобы отправить его учиться. Ведь когда приходят письма, то я иду к нашему учителю в школу, которая находится в двух часах ходьбы от дома, чтобы он прочитал их.

Мы идем на работу. Я - впереди, а две дочери – сзади. Мои младшие сыновья остались у соседки – на оплату этого идет половина моего жалования. Кажется, сегодня выходной, но я не считаю дни недели. Теперь до вечера я буду работать на гончарном круге, лепя красивые вазы и горшки для туристов. Мне нравится этим заниматься.

Земля рассохлась, требуя влаги. «Ничего-ничего, потерпи, - приговариваю я, - ведь скоро пойдут дожди, ты получишь свое сполна». Я счастлива. Это моя жизнь, и я не знаю другой. Я знаю, чего мне ожидать от нее в дальнейшем. Сейчас я жду вечера. Вечером я пойду по этой же дороге назад и дома обниму своих сыновей. Сегодня суббота. Хотя, может быть, и воскресенье.

«Заповедь Четвертая. Помни день субботный, еже святити его: шесть дней делай, и сотвориши въ нихъ зся дела твоя, въ день же седьмый, суббота, Господу Богу твоему».

***

Я живу в психиатрической лечебнице. Она называется так официально, тут же свои ее называют «Кукушка». Я кукую пять лет. Живется мне неплохо. Нас тут кормят, одевают, отпускают гулять в больничном парке, ухаживают. Мне нравится одна медсестра. Ее зовут Анна. В смены, когда она дежурит, я веду себя хорошо. Я не позволяю себе буянить, когда она находится в Кукушке. Я не люблю электрошок, не люблю глотать успокоительные таблетки (держу их за щекой и не глотаю, когда меня заставляют их принимать), не люблю смирительную рубашку, не люблю изолятор. Я люблю рисовать и играть в шахматы и шашки, иногда – в домино. Когда приходит Анна, то я показываю ей то, что нарисовал за дни разлуки – когда ее не было тут. Я не знаю, что она делает за стенами Кукушки, она не рассказывает мне об этом, но я жду ее всегда с нетерпением. Так проходит день за днем.

Иногда я думаю о том, что могло бы быть, если бы я не убил своих приёмных родителей. Я не раскаиваюсь в содеянном. Они отравляли мне жизнь. Любой бы сказал то же самое и поступил на моем месте так же, как и я когда-то! Они просто извели меня своей бесконечной опекой и советами!.. Но если… Если бы я просто нашел другой выход (хотя другого выхода я не вижу до сих пор)?.. Может, тогда я смог бы жениться на Анне, случайно встретив ее, к примеру, в библиотеке или парке? Тогда мы бы жили долго и счастливо.

А сейчас я сижу и рисую шариковой ручкой сюжеты нашей счастливой жизни. Я обязательно покажу эти рисунки Анне. Она поймет, что мы можем быть вместе.

«Заповедь Пятая. Чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будете, и да долголетенъ будеши на земли».

***

Я скромный доктор в Англии. Я женат, но иногда встречаюсь с другими женщинами. Спешу на встречу с одной из них поздно вечером. Мы разговариваем с ней в наемной карете. Я встретился с ней всего пару раз - ничего особенного. Какая-то нервная невыразительная блондинка из среднего сословия, дочь разорившегося купца.В карете темно, и в свете луны я вижу только блестящие от слез глаза девушки. Она говорит, что ждет ребенка, и требует, чтобы я сделал ей аборт. Я же врач. Но ведь это совершенно не моя специализация! Но она ничего не хочет слушать. Это строго запрещено Богом и Законом! И она вынудила меня согласиться сделать это, пригрозив, что расскажет обо всем моей супруге. Я согласился.

Она сняла комнату на окраине города, где никто не знал ни ее, ни меня. Мы приехали туда в моем экипаже. И она умерла от кровотечения. Я убийца!!! Я убил ее и ее ребенка, который оказался вовсе не от меня – она призналась в обмане, когда поняла, что умирает. Я в таком ужасе! Все было в крови: моя одежда, пол, всё-всё вокруг! Откуда взялось столько крови?!

Я сбежал в панике. Теперь мой удел – всю жизнь жить в страхе от содеянного, от того, что тайна может открыться, от того, что я (я!) сотворил этот кошмар. Это стало проклятьем на всю мою жизнь.

«Заповедь Шестая. Не убiй».

***

Я - миловидная девушка лет восемнадцати, служанка в богатом доме. Я всю жизнь прожила в этом старом замке. Владельцы – пожилая сварливая пара, у них редко проходят приемы и почти не бывает интересных гостей, у них мало слуг. Я презираю своих хозяев. Они хотят меня выдать замуж за своего старого садовника Анри, а ведь он некрасивый и хромой. Я не хочу этого! Я боюсь! А как же веселье, а как же развлечения?! Я хочу выйти замуж за молодого плечистого парня, жить в собственном уютном домике в деревне и воспитывать детей, а не прозябать всю жизнь вместе с мрачным Анри в его крохотной сторожке.

Сегодня я прислуживаю в доме, как обычно. Накрываю на стол. Мою и расчесываю волосы противной старой хозяйке. Я хочу сбежать. Прямо сегодня ночью!

Ия сбегаю на юг - в далекую деревню. Устраиваюсь посудомойкой в харчевню. Мой хозяин – маленький, толстый, усатый, с громким неприятным смехом.

Таверна находится у дороги, и в ней всегда много посетителей, желающих выпить и хорошо поесть. Мне так хочется найти себе мужа, и я с надеждой вглядываюсь в каждое новое лицо. Постепенно я становлюсь распущенной, пью вино и заигрываю с мужчинами. Они дают мне деньги за мою любовь. Я становлюсь циничной, но не жалею, что когда-то сбежала от хромого жениха. Я старею. Я недовольна своей жизнью, но у меня нет ничего больше, чем эта таверна и ее случайные постояльцы. Идут годы, но где-то в глубине души я надеюсь, что для меня обязательно найдется достойный человек, чтобы сбылась моя давняя мечта о детишках и уютном домике.

«Заповедь Седьмая. Не прелюбы сотвори».

***

Я – маленький мальчик. Зима. Иду по замерзшему городу. Как же холодно! Моя мама и сестренка больны. Им нужно лекарство. Доктор, наш сосед, любезно согласился бесплатно осмотреть моих родных, но лекарства не дал, как я ни просил его об этом. Он дал всего лишь рецепт на него. Я только что был в аптеке. Лекарство стоит целых десять шиллингов! Никогда мне не найти такие деньги на этот волшебный пузырек! Два часа я просидел под церковью, но ничего не получил от прохожих – они равнодушно пробегали мимо, подняв повыше воротники. Потом меня выгнали оттуда другие нищие попрошайки, ведь как раз в церкви началась служба – самое прибыльное время, до этого я им не мешал. Я зашел в церковь и обратился к пастору, проходящему мимо, с просьбой дать денег на лекарство. Он рассердился и выгнал меня вон. Постояв на крыльце, подождав с четверть часа (как раз пока я не замерз), я снова проскользнул в храм, подошел к подносу, куда складывали подаяние, и сгреб все деньги, что лежали там. Никто не заметил того, что я сделал.

Потом я бежал-бежал, пока хватало дыхания и сил, а потом очутился в незнакомой части города. Присев на лавочку под заиндевевшими деревьями, посчитал свою добычу. Теперь у меня были деньги на лекарство, и даже хватало на хлеб и молоко. Я был так счастлив! Совесть меня нисколько не мучила.

Мои мать и сестренка выжили благодаря лекарству, а я стал с тех пор вором.

«Заповедь Восьмая. Не укради».

***

Из зала доносится голос: «Прошу пригласить свидетеля по данному делу». Называют мое имя. Служащий выходит в коридор и кивает мне в сторону двери. Не поднимая ни на кого взгляд, прохожу к столу судьи. Начинается допрос.

Я не смотрю на нее. Когда-то мы были подругами. Но наша дружба продолжалась до тех пор, пока она не отбила моего жениха. Я до сих пор люблю его. Хотя иногда мне самой кажется, что эта любовь приобрела маниакальные черты. Я отдаю себе отчет в этом. Она вышла за него замуж. Я никогда не прощу ей этого. Я не прощу, что у них было все хорошо. Мое мучение продолжалось целых два года. Да, я не нашла другого выхода. Да, я клеветница. Долгие месяцы следила за ней, нанимала детективов, пока не нашла, как подкопать под бывшую подругу. Ее мужа, мою любовь, встречала часто, ведь у нас были общие друзья в общей компании. Но теперь я не могла больше ждать – пришел нужный момент. Всё было продуманно. Анонимное письмо, хитрые ходы, умело преподнесенная информация нужным людям.

Машинально отвечаю на вопросы. Я поклялась говорить правду. То, что я сейчас делаю, является нарушением закона. Ну, так что? Разве она не нарушила закон совести? Я добьюсь своего. Я не позволю насмехаться над собой! Они не будут счастливы.

Дело сделано. При выходе из зала, наконец, решаюсь посмотреть на нее. Я мечтаю видеть в ее глазах раскаянье в том, что она сделала с моей жизнью несколько лет назад. Меня словно пронизывает током. Она не смотрит на меня, а смотрит на него – с любовью и жалостью. Приговор теперь ясен. Он опустил голову. О, но я не подумала, что сделаю несчастным его! Я не планировала этого! Что же я натворила?!

«Заповедь Девятая. Не послушествуй на друга твоего свидетельства ложна».

***

Я – брат короля. Всю жизнь я обязан довольствоваться вторыми ролями. Как же это несправедливо! Он живет в роскошной резиденции, тогда как я должен довольствоваться скромным замком в лесах окрестностей Парижа. Его жена – принцесса, умная, красивая, образованная, она принесет ему здоровых наследников, если я не приму меры как можно скорее. Нужно создать заговор. Подходящие люди, мои соратники, уже начинают подготовку. Следующий шаг - убедить кардинала перейти на мою сторону. Он имеет слишком большое влияние на управление страной. Я пообещаю кардиналу золотые горы, а потом устраню и его со своего пути.Только бы мне взойти на трон! Не будет этих глупых действий по отношению к нашим соседям – мой брат слишком безволен, чтобы объявить войну, которую жаждет народ. Мой народ! Стране нужны новые территории, а не балы и развлечения. Брат тратит слишком много денег на ненужные приюты для бедных и сирот, больницы и лазареты. Он даже хочет сделать образование для этих нищебродов бесплатным, а ведь стране нужен послушный и глупый народ! Я точно знаю, как нужно управлять этой страной! Она по праву принадлежит мне.

Наступает вечер, и слуги зажигают свечи в тяжелых канделябрах. В замке сыро, мрачно, но роскошно. Сажусь ужинать за длинный дубовый стол. Пью вино, обгладываю мясо с кости, держа ее в руках. Мне не до этикета. Я один сейчас, не считая слуги и жены. Да, у меня есть жена, но я не обращаю на нее внимания. Она, как всегда, молчит. Тихая, послушная, незаметная женщина, не чета королевской жене. Есть дочь, она пока еще младенец, и мало интересует меня. Единственное, что я должен - постараться выгодно выдать ее замуж, когда она вырастет. Она скоро станет принцессой.

Выхожу во двор. Слуга подводит ко мне вороного коня. Я вскакиваю в седло. Я взбудоражен. Еду к кардиналу. Я должен добиться своего непременно! Сегодня – решающий вечер.

«Заповедь Десятая. Не пожелай жены искренняго твоего, не пожелай дому ближняго твоего, ни села его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни всякаго скота его, ни всего, елика суть ближняго твоего».

***

Пришло Великое время и настал тот час, когда каждый вид, живущий на Земле, должен доказать право на свою жизнь и ее продолжение - каждый, в ком есть искра великого Творца.

Море Жизни. Сверху оно кажется бесконечным. Море плещется, волнуется, шевелится, мерцает. Оно прекрасно!

Везде присутствует Творец, и рядом – Его помощники. И по одной Ему ведомой очереди каждая капля из этого бесконечного моря поднимается, все остальные расступаются перед ней, и остается только она одна. Живая капля откликается на свое имя, которое называет Творец, и это имя ведомо одному Ему.

Капля пытается подняться вверх. Для этого нужно насчитать 804 удара сердца. Капля старается, очень хочет полететь к Творцу, и сердце ее начинает биться от любви все сильнее и сильнее. И все до единой капли так участливы, так сильно переживают за нее! Все желают помочь хоть чем-то, но никто уже ничем не сможет ей помочь.

Некоторые капли Живого (очень редко, когда Творец и его помощники вслух все вместе насчитывают эти 804 удара) вдруг взлетают вверх и растворяются в вышине, там, где Творец и Создатель их. И тогда всё вокруг наполняется ликованием великим: помощники поют торжественные песни, Творец излучает счастье и тепло, и море Живое – тоже радуется.

Но если не хватает ударов сердца, капля, опускаясь, проходя насквозь море, мгновенно падает куда-то вниз, и все, скорбя, жалеют ее. Потому что каждая капля всем важна.

Иным каплям, поднявшимся из моря, не хватает буквально нескольких ударов сердца, и тогда помощники тихо говорят Творцу о чем-то, что было хорошего в этой капле, и иногда Творец разрешает ей помочь. Тогда Его помощники, подлетая к капле, передают ей свои неведомые силы, и капля, совершив усилие, приобретает недостающие удары сердца.

Я тоже там, в этом море, и жду с нетерпением, когда очередь дойдет и до меня, и назовет Творец мое имя, Ему только ведомое, и я тотчас узнаю его. Я не боюсь за себя, потому что поглощена тем, как пройдут испытание другие. Я так сильно переживаю за все миллиарды капель, так хочется, чтобы всем хватило ударов и чтобы как можно больше взлетело вверх! И мне некогда подумать о себе. Тем более каждый ничего не может изменить теперь и не может знать, насколько ударов хватит его сердца.

Посланница

Что-то давило на меня и с силой выталкивало наружу. Еще, еще! Я стала задыхаться, силясь выбраться из темноты. Толчки – снова и снова, пока я почти не обессилела. Наконец – освобождение!

И тут же новые ощущения охватили меня. Холод колол каждую клеточку моей кожи крошечными иголками, заставив тело рефлекторно сжаться в удобный клубочек – вернуться к привычному положению. Я открыла глаза, и свет больно резанул веки. Я заорала, с удивлением прислушиваясь к хриплому звуку собственного голоса.

- А-а-а-а! – захлебывалась я в плаче, осознавая, что кричать не имеет совершенно никакого смысла. «Ты поступаешь, как все младенцы», - с пренебрежением подумала я. «Это всего лишь инстинкт», - тут же оправдала я себя.

А потом меня прижали к чему-то теплому, я ощутила приятную мягкость, и тут же успокоилась, сжилась с этим умиротворяющим ощущением и запахом. В тот момент я еще больше полюбила ту, которая произвела меня на свет, чем в то время, когда я находилась внутри. Ведь мы вместе пережили этот ужас. Я поняла, что, наконец, моя жизнь началась.

***

Пока я лежала в материнской утробе, у меня было время обдумать будущую жизнь. Я – особенный человек. Дело в том, что меня не лишили всей памяти о Том свете. В отличие от других, я четко знаю задачу, ради которой пришла на Землю. Да, все та же учеба, но при особых обстоятельствах. Это эксперимент, специфический случай, полученный за предыдущие заслуги. О них я говорить не хочу, а, впрочем, и не имею на это права.

Я никогда потом не обсуждала эту тему с другими людьми. И не знала других, у кого была бы похожая ситуация.

Хочу пояснить: я не общаюсь с привидениями, и ко мне не приходят по ночам посланники Оттуда. Внешне я совершенно ординарный человек, поэтому живу обычной жизнью обычного человеческого существа, стараясь не привлекать к себе особого внимания. От меня и не требуется другого. Я просто жду своего часа.

***

- Ой, какая же она у нас хорошенькая! – умиляется бабушка и неловко берет меня на руки, так, что моя голова неудобно свешивается набок. С минуту потерпев это издевательство над своим беспомощным телом, я все же решила закричать.

- Что случилось?! Ты хочешь есть? Пить? С этими младенцами никогда ничего не понятно, - ворчит бабуля и, уложив обратно в кроватку, убегает на кухню за молочной бутылкой. Мне приходится послушно пить, чтобы не расстраивать ее. В любом случае, лежать мне гораздо удобнее. У меня есть много времени, чтобы перебрать в уме свою будущую жизнь. Я знаю заранее, что произойдет со мной, и пересматриваю картинки снова и снова. Правда, они кажутся мне несколько бессмысленными. Я не могу понять, как эту жизнь можно принимать всерьез! Ну, ничего, поживу-увижу. Побыстрее бы вырасти! Я совершенно не умею управлять своим телом, и постоянно мокрые ползунки уже начинают меня здорово раздражать. Единственная возможность отдохнуть от этого непонятного, полубезумного мира – это сон. Я не заметила, как заснула. Какие чудесные сны снятся младенцам! Я, как прежде, путешествую по мирам и вселенным, иногда любуюсь калейдоскопом цветов или наслаждаюсь мозаикой звуков, время от времени забредаю в те миры, где я еще не бывала. Как приятно быть дома!

***

Я познаю этот мир. Я даже не предполагала, что будет настолько интересно! Правда, тут очень много правил. Я узнаю их. Взрослые тут знают больше меня. Они учат меня всяким штукам, точнее, им кажется, что они учат. Я им благодарна за это, без них я бы не разобралась. Но иногда я все же сомневаюсь, а учат ли они меня тому, что мне нужно?

Я тоже их чему-то учу, я вижу это по их глазам.

***

У всего на свете есть названия. Мне очень нравятся слова. Я стараюсь повторить их, тогда все радуются. А самое красивое – это смех. И улыбка. В мире очень много смешного и радостного, только взрослые не всегда это понимают. Когда тянешь дедушку за усы или маму за волосы, они наклоняют голову. Получается, что это я управляю ими? Но это совсем не так, хотя и кажется. Когда красный мяч стукается об пол, а потом подпрыгивает вверх – это тоже очень весело. Взрослые не понимают, что это – чудо, но бросают мяч снова и снова, потому что мне нравится. Взрослым смешно, когда я повторяю неправильно их слова. Иногда я специально повторяю их неправильно, чтобы взрослые, наконец, посмеялись. Потому что они все время какие-то грустные и озабоченные. Им очень важны многие мелочи. Это тоже смешно. Я наблюдаю за ними. Они мне нравятся. Интересно, я такая же, как они?

***

Когда было светло, я была маленькая. А теперь в окнах темно. И за это время я стала уже «не маленькая». Я не могу понять, где переход от маленькой к взрослой? Я больше не повторяю слов неправильно - это перестало нравиться маме. Теперь я постараюсь быть взрослой. Наверное, все же, это не очень приятно. Я начинаю немного понимать, что такое взрослый. Когда бросаешь мяч, это уже не смешно. Потому что я знаю, что он обязательно будет прыгать. Это больше не кажется чудом. Взрослые – это те, кто привык к чудесам.

***

- Отдай слоника! Я хочу! Хочу! – Антон верещит, топая ногами и колотя совком по моим голым коленкам, между которыми зажата заветная игрушка. Во мне борются два чувства. Одно - детское, звучит возмущенным голосом внутри: «Не отдам! Ни за что! Я тоже хочу играть!». Другое – вполне разумное, и звучит оно вполне спокойно: «Ты же сама знаешь, как должна поступить».

Всхлипнув от обиды, я разжимаю горящие от боли колени и выпускаю игрушку. Антошка радостно подхватывает желтую резиновую игрушку, и, бросив совок, убегает от меня к кустам сирени в дальнем углу двора. Я опускаюсь на песок и вою, в бессильном гневе колотя чумазыми ручонками. Мама, выглянув из окна, испуганно подскакивает ко мне:

- Ника, ты ушиблась? Что случилось?!

Ну не стану же я сейчас объяснять ей, почему я плачу. Я же не скажу ей: «Мама, мне всего шесть, а я уже сейчас устала от той ответственности, которая лежит на мне».

- Антон забрал у меня слона!

Мама недовольно хмурится:

- Он поиграет и отдаст, у тебя много игрушек, – в ее глазах неприкрытое раздражение. – Если тебе не нравится играть с Антоном, больше не зови его играть к себе.

Мама уходит, а я задумчиво сижу, провожая взглядом ее сердитую напряженную спину.

Бормочу себе под нос:

- Мам, ну не могу я его прогнать! Нам еще дружить и дружить. Учиться вместе. В зоопарк пойдем скоро вот. Но ты еще об этом не знаешь.

Я вздыхаю, подводя итоги: «Обидела Антона. Правда, потом обрадовала его. Кстати, теперь он решит, что я слабачка и нюня. И маме соврала… Сдался мне этот слон!».

***

Я знаю, что нужно учиться. Я старательно изучила все закорючки, называемые цифрами и буквами, давно умею считать, писать, читать… Правда, не усердствую, и так родители затаскали меня к одному серьезному детскому врачу, который задавал много бессмысленных вопросов. Не хочу быть «вун-де-р-кин-дом», их почему-то не любят другие дети, а взрослые смотрят как на зверя в зоопарке. Лучше не показывать, что ты знаешь, иначе будут бесконечно забивать мне голову задачками и вопросами, на которые (вот смешно!) взрослые уже знают ответ и просто ждут его от тебя. Однажды я видела по телевизору передачу про армию. Мне было очень страшно. Я на всякий случай спросила у папы, не нужно ли мне будет туда тоже идти. Хорошо, что я девочка! Когда я пришла в школу, почему-то вспомнила об этой передаче. Вчера был мой первый учебный день в школе. Там все одно и то же. Они знают, что именно я должна знать – не больше и не меньше. Мне очень скучно.

***

Все же быть маленькой было гораздо легче. Мои разговоры о том, что цветы и деревья живые и о чем мяучат кошки, приводили всех в умиление. Теперь же все ждут, что я стану «серьезнее». И я перед выбором: становиться «нормальным» человеком или жить по-другому? Но как именно?! Иногда я просто прихожу в отчаянье, но быстро успокаиваюсь. В конце концов, они не виноваты в том, что так заигрываются в этой реальности, ведь это, действительно, очень увлекательная игра. Но они принимают ее слишком всерьез. Они просто забыли, как это почетно – подниматься в своем развитии в таких сложных условиях. Поэтому я просто радуюсь, что живу. На самом деле, жить – это, действительно, огромная радость. Я благодарна за это.

***

Мы на даче. Мы – это наша семья. Я люблю их. И всех других люблю. Я выглянула из окна, прижав нос к холодному стеклу. Оно пахнет! Одновременно свежим зимним утром и пыльным летним днем. Часы громко тикают на стене. Лучи солнца косо пронизывают комнату, будто золотые нитки. Как хорошо! Я прислушиваюсь к голосам, раздающимся во дворе. Скрипнула калитка – это пришли мама и папа. Из полупрозрачного пакета видны бутылка колючего лимонада, хрустящий хлеб и сладко-горькие шоколадные конфеты в синей обертке. Я спрыгнула с табуретки и побежала встречать маму. Бабушка жарит пирожки – вижу, как она ловко переворачивает их подрумяненные бока на черной сковороде. Пахнет жареным тестом. На пороге лениво лежит дачный дворняга Пират – ждет подачки. Мы его не гоним, хотя папа часто говорит, что пес блохастый, считает, что это плохо. Но блохи мне тоже нравятся – они живут прямо на Пирате, наверное, ему не так скучно, он ведь не один.

***

Мне очень хочется летать. Или хотя бы перемещаться быстрее. Самый быстрый бег кажется мне насмешкой. Как бы быстро ни перебирал ногами, это происходит так медленно! Я знаю, что можно просто подумать, и в мгновение окажешься там, где тебе нужно. Нужно просто подумать. Я пытаюсь заставить тело делать это, но оно не слушается, не умеет. Может, просто не хочет? Я никак не могу к этому привыкнуть.

***

Сегодня поссорилась с Полиной. Она рассказала учительнице, что это я разбила горшок с цветком в школьном коридоре. Подруга называется! Учительница оставила после уроков и долго рассказывала о честности и долге. Я выслушала и извинилась. Мне было действительно жаль, что я не сказала сама о проступке сразу. Полинка ждала меня за воротами, но я гордо прошла мимо, а она молча брела за мной до самого дома. А я шла и думала: имеет ли это значение для Него? А для меня? Ну, для нас? Наверное, да. Я даже точно знаю, что имеет. Но зачем столько сложностей?! У ворот дома я повернулась к подружке и сказала: «Зайдешь?». Она спросила со счастливыми глазами в ответ: «Мир?». Мир. Конечно, мир. Я с улыбкой махнула небу рукой. Конечно, оно ничего мне не ответило. Я привыкла к этому. Зачем подтверждать то, что и так ясно?

***

Умер мой дедушка. Все плакали на похоронах, а я улыбалась. Папа дернул меня за руку и бросил на меня многозначительный взгляд. Я успела стереть с лица улыбку, пока мама ее не заметила. Да, это неправильно, неправильно. Так нельзя. Но ведь я знаю, что смерти нет. Не существует. Смерть – это не конец, а начало. Почему они этого не понимают?

Вечером младший братишка, притихший и удивленный оттого, что дома все молчат, а мама постоянно плачет, пришел ко мне и шепнул на ухо:

- Ника, ну ты же знаешь, что он просто ушел, что так надо. Скажи, чтобы мама не расстраивалась.

Я прижала его к себе и сказала:

- Просто ей это сейчас нужно, это пройдет, пройдет. Пойдем спать.

Да, он еще что-то помнит о том, что все забыли, да и я почти забыла. Но и это нужно. Так надо. Жаль только, что брат не отвечает на мои вопросы и не рассказывает свои чудесные сны, такие, какие я тоже когда-то видела. Это могло бы мне помочь. Но он обычно молчит. Конечно, для него все само собой разумеется. Он живет здесь и сейчас. Я почти разучилась так жить.

***

- С годами мне все труднее возвращаться к мысли, что все окружающее – лишь временная, гибкая реальность. Такое ощущение, что, попадая на Землю, мы заражаемся особым вирусом, забывая истину и то, что окружающее нас - это…

Антон с удивлением смотрел на меня, поставив на грязный пол подъезда бутылку с пивом, а потом громко заржал:

- Ну, тебя торкнуло! Не курила что ли, ни разу?

- Нет. Слушай, а ты что, никогда не думал, что поэтому и пьют, и курят всякую дрянь, именно для этого – ведь для любого человека это шанс ощутить мир между «там» и «тут»? Вспомнить что-то забытое? Увидеть мир другими глазами?

Друг детства, к этому времени уже здоровый детина, сосредоточенно замолчал, пытаясь последовать за ходом моих мыслей, но, видимо, ему это не удалось. Он снова засмеялся и протянул мне пиво:

- Глотни вот лучше, может, полегчает.

Я бросила на пол вонючую самокрутку и растоптала ее каблуком, а потом молча выскользнула из подъезда. Никогда больше не возьму в рот эту гадость!

- Эй, ты что творишь! Ника! Куда ты? Подожди!

Он пошел меня провожать, несмотря на задурманенную голову, но всю дорогу продолжал браниться себе под нос. Я шла по темной осенней улице, наступая в лужи. Все было таким четким, как никогда. Опадающая листва в темноте казалась черной. Чувства и ощущения были обострены и наполнены каким-то высшим смыслом. Ветер будто вот-вот заговорит со мной, что-то прошепчет на ухо. Тело плохо слушалось меня, и отдавало покалываниями в руках и ногах. В голове шумело. Мне хотелось плакать. Как же все это надоело! Я даже не знаю уже, что правда, а что нет. Может, я просто сумасшедшая? Эти все выдумки насчет какой-то миссии, реальности и нереальности… Я совершенно запуталась! И еще. Я совершенно забыла, что именно мне нужно будет сделать.

***

Что делать дальше? У меня столько возможностей, у меня неограниченный выбор. Я могу делать что хочу с этим подарком – со своей жизнью. Но понятия не имею, что же мне с ней делать. Ни в чем не вижу смысла. Зачем куда-то стремиться, если все уже есть?

Я пошла учиться на юридический. В конце концов, какая разница, куда. Изучать людские законы мне нравится. Такие бессмысленные. Они построены не на совести, а на угрозах. Люди делают вид, что не знают, как правильно, и потому поступают, как им вздумается. Они похожи на малышей в детском саду, которые уверены в том, что их никто не видит и никто не накажет, потому размазывают манную кашу по скатерти и с упоением мутузят друг друга в дальнем углу. Я выучу все эти законы. Может, у меня будет даже время на то, чтобы что-то исправить, изменить. В конце концов, я меняю все, даже просто думая обо всем этом. Все меняют. Каждый из нас важен.

***

Многие мне завидуют, думая, что мне просто везет. Одно время я пыталась объяснить им, научить этим элементарным принципам и законам, но они делают вид, что не понимают. Или и вправду не понимают? Я уже ничему не удивляюсь. Наверное, мне просто не встречаются те люди, которые бы поняли. Впрочем, наверное, сейчас это не нужно – ни им, ни мне. С теми, которые хотя бы что-то понимают, я, наверное, хожу по разным дорогам и сижу не за теми столами, посещаю не те места. Подруги. Покупки. Поклонники. Кутерьма. Я просто живу. Это ведь так интересно! Я стараюсь не думать о прошлом и не заглядывать в будущее. А еще я не смотрю себе в глаза, когда гляжу в зеркало. Потому что мне весело и страшно. В них – все. А главное – знание о том, что я все знаю. Все-все. Почти. Ну и что?

***

Я встретила его и поняла, что не жила до этого момента. Растворяемся друг в друге. Летим навстречу друг другу. Иногда мне кажется, что я не смогу без него жить. Но ведь жила до этого. Мне только немного грустно: и почему мы, люди, не можем так любить друг друга всегда? Без ограничений, условностей, условий? Почему моя любовь сосредоточилась именно на нем? Не делаю ли я ошибки, не лишаю ли Его и всех своей любви? Но нет, нет. Конечно, нет. Любовь и есть смысл всего, просто этот человек появился для того, чтобы я вспомнила об этом. Иногда я думаю: скоро мне возвращаться обратно. Не причиню ли я боль тем, кого люблю? Однажды я поняла: я не хочу возвращаться, я хочу остаться здесь. Пусть это все иллюзия, видимость, игра заигравшихся актеров, слишком вошедших в роль… Но мне хочется продлить все это. Я и сама заигралась. Я лежала ночью, прислушиваясь к его дыханию, и решила: «Я остаюсь. Я проигнорирую то, что должна была бы сделать. Меня поймут. Это мое решение. Слышите?».

***

Я все же оказалась на той остановке. Машина сломалась еще с утра. Я мерзла на остановке, ожидая автобус. Уже темнело. Зимой рано темнеет. Он мне сказал в трубку:

- Ника, возьми такси! Обязательно! Не знаю, почему я так за тебя волнуюсь. Может, ты подождешь где-нибудь в кафе, а я скоро к тебе подъеду?

- Нет, не нужно, спасибо тебе. Я скоро приеду.

Какие проблемы? Проблем не было. Вообще никаких проблем и не существует на самом деле, все это выдумки. Я выдохнула паром на табло телефона и протерла перчаткой, чтобы лучше разглядеть его фотографию на экране. Улыбнулась ему, пусть он не видит, но обязательно почувствует. Что-то мурлыкала себе под нос, думая о том, что совсем скоро, уже весной, мы поженимся. Ну их, все эти глупые выдумки. Ладно, не выдумки, но все равно это ничуть не хуже, чем любая другая жизнь. Не бывает «плохо» или «хорошо». Это просто мое решение. Наше решение. А потом у нас родится девочка. Или мальчик. И я их научу чему-то. Они будут особенные.

Фу, что за запах! На остановку подошел мужчина. Без брезгливости я оглядела его засаленное и подранное пальто, шапку, явно вывалянную в грязи, избитое лицо. От него воняло. Бомж, покачиваясь, подошел к лавочке, обдав парами немытого тела и алкоголя. Люди неодобрительно расступились, кто-то что-то сказал ему, бабульки стали возмущенно переговариваться и переглядываться. Он сидел, покачиваясь, не обращая ни на кого внимания. А потом вынул из карманов руки и стал разглядывать их. Они были в крови. Может, это грязь? Нет. Приглядевшись, увидела, что и одежда была в красно-бурых пятнах. Люди притихли и с ужасом смотрели на него. Мужчина стал беззвучно плакать, и слезы текли, промывая белые следы на грязном лице. Кто-то сказал тихо:

- Полицию бы вызвать надо.

Я стояла не двигаясь. Словно небеса открылись. Это ведь и было так. Я пришла к тому, к чему так долго шла. У меня мелькнула мысль о нем. Он ждет сейчас меня. И ведь мы хотели пожениться. А мама! Папа уехал в командировку, мы даже не попрощались. И скоро Новый год. И я письмо не отправила по почте. На ужин будет запеченная в духовке рыба, я ее так люблю. Брат так вырос, я обещала сходить с ним на каток. А Полинка ребенка ждет, а я тут… В голове шумело, а тела я не ощущала. Мне показалось, что слышу какую-то чудесную песню. Выбор. Секунда. На раздумье. Я четко сказала, обращаясь к мужчине:

- Бог любит всех одинаково.

Он поднял на меня затуманенный алкоголем взгляд, наполненный непониманием. Увидел меня – красивую молодую девушку, одетую по последней моде. Безупречный макияж, уложенные в прическу волосы.

Я повторила:

- Бог любит всех одинаково.

Богатая сука. Что может знать она о его жизни? По его лицу поползла злая усмешка, похожая на оскал зверя.

У меня не было выбора. Он не понял. Но он должен понять. И все эти люди, собравшиеся на автобусной остановке в это время. Они тоже никак не поймут. Сколько же потребовалось собирать их, чтобы претворить замысел? Кто-то с удивлением переспросил:

- Что она сказала? Вы слышали?

- Бог любит всех одинаково, - громко повторила я и, улыбнувшись, сделала шаг назад.

Эта дорога, я знала, совсем не безопасна. Машины после поворота выезжали на широкое пятиполосное шоссе и тут как раз набирали скорость. Я не видела, как поток машин устремился на меня, и не слышала их шум. В голове все еще звучала та чудесная песня – тихая, радостная, торжественная. Раздался глухой удар. Я только почувствовала, как поднимаюсь куда-то ввысь, в бесконечное звездное небо.

***

Покружив в нем, я все же вернулась вниз, туда, где образовалось столпотворение. Тело, лежащее на асфальте, вокруг – люди, машины скорой помощи и милиции. Я следила за ними. Пожилой седой врач пытался прощупать пульс на моей руке. Он был в отчаянье. Я подлетела к тому бомжу, приблизившись прямо к его лицу, но он, конечно, не заметил меня. Взгляд протрезвел от ужаса испытаний, обрушившихся на него в этот день. Но было теперь в них что-то… Надежда. Вот пожилая женщина, которая всю жизнь винила себя за множество проступков. Парень, брат которого сидел в тюрьме, а он ни разу не навестил его. Женщина, переживавшая, что ее ребенок стал свидетелем этого несчастного случая, не понимающая, какое это благо. Двое усталых мужчин, ехавших с работы. Три старушки, вмиг переосмыслившие свои недовольства и тайком наслаждавшиеся тем, что это не они лежат сейчас неподвижно на дороге… Множество людей. Задумавшихся. Замеревших. У них в голове вертелась одна и та же фраза. Они передадут ее дальше, удивленные и испуганные только что произошедшим случаем. Они не забудут ее.

Я сделала, что было нужно. А это было нужно, я знаю.

***

Ко мне подлетели какие-то люди, и мне показалось, что мы знакомы. Они встречали меня с радостью и любовью, я почувствовала, что вернулась домой. Вот-вот я должна была раствориться вместе с ними и улететь в небо. Кто-то сказал:

- Ты сделала то, что должна была. Теперь просто наслаждайся жизнью, не теряя своих знаний. У тебя впереди вся жизнь. Мы любим тебя и будем ждать, знай об этом.

Я почувствовала легкий толчок и открыла глаза, проснувшись в своей постели. Будто бы ничего и не было. Я вернулась в свою прежнюю жизнь, но теперь она была новой. Я продолжала свой рассказ с чистого листа. Это была моя новая глава и новое задание.

Волна

Она увидела скалу издалека. Волна была совсем молода и видела такую огромную каменную гряду впервые. Она сформировалась в бескрайних океанских просторах, казалось бы, случайно и бездумно двигалась вперед, подчиняясь общему океанскому ритму. Кроме других волн вокруг ничего не было. И тут вдруг это странное нечто, возвышавшееся над горизонтом и стремящееся к небу. Вид исполина сконцентрировал внимание волны, и теперь она приближалась к берегу, замерев и затаившись. Что-то сейчас будет! Что-то сейчас произойдет! Она видела, что с теми волнами, что шли впереди, происходило нечто странное. Они ударялись о каменный свод и с шипением растворялись в нем. Как будто никогда и не было умиротворения, как будто волна была рождена как раз для того, чтобы встретиться когда-нибудь с этой скалой. Азарт, страх, упоение, ненависть и непреодолимое притяжение манило неведомой силой туда, к ней, вперед! И вот это случилось. С нарастающим гулом изнутри волна бросилась на незнакомую преграду, желая уничтожить препятствие. О да, волна хорошо знала величие и всемогущество океана, из которого она была рождена! Вот, сейчас она, они все вместе поглотят самодостаточную и невозмутимую глыбу! И… раз! Но произошло нечто удивительное. Волна упала всем своим весом на твердь и от этого удара распалась на крошечные капли, тут же смешалась с воздухом и с протяжным шипением беспомощно растеклась по берегу. Ш-ш-ш-ш-шь…………..

Через какое-то неопределенное количество времени, которое для воды не имеет совсем никакого значения, потому как к ее жизни применимы совсем иные меры, волна возродилась. Волна во что бы то ни стало жаждала вновь вернуться на тот берег и поглотить огромный камень. Скорее, скорее, нужно спешить! Она стремилась к месту их прошлой встречи, желая, чтобы скала оказалась на месте, и одновременно страшась этого. «Ш-ш-ш-ш?» - спросил океан. Волна не хотела рассказывать о скале, потому как она задумала сама, в одиночку, разбить ту самую гору. Но в воде ничего не скроешь, как бы того ни хотелось. Если кое-что знала одна капля, это обязательно передавалось и другой. Конечно, если та, другая, желала об этом знать. «Ш-ш-ш-ш! Много вас таких смелых и самоуверенных было», - усмехнулся океан. Но волна не хотела верить ему и поспешила к скале.

Скала была на месте, как и прежде. Волна жадно выспрашивала у других, но волны не испытывали энтузиазма от приближения суши и привычно катились ей навстречу. Как же так?.. Волна бросилась вперёд с удвоенной силой – как вдруг соседка решила ее поддержать и присоединилась к атаке. Р-р-р-раз! И снова произошло то же, что и при первой встрече. Скала стояла нерушимо.

А волна, родившись вновь, задумчиво размышляла о произошедшем. Что, зачем и почему так? Океан меланхолично шумел в ответ. Волна не понимала, о чем он ей шепчет. И в своих размышлениях она вдруг увидела, что, сама того не желая, опять оказалась в том краю. Нет, назад, назад, здесь нечего делать! Снова разбиваться о черно-серые камни? Не очень-то ей этого хотелось! Но ритмы и судьбы у всего океана были общими. Волна уже почти привычно, не испытывая от удара ничего, кроме досады, с шипением растворилась в скале. Ш-ш-ш-ш…

Нет, встреча неизбежна – поняла волна при следующем рождении в океане. Она должна подготовиться и набраться сил. «Ш-ш-ш-шу, кто со мной?». Нашлись добровольцы. Молодые недоумевающие волны «Ш-ш-ш-ши? Так нужно?»; умиротворенные волны со средним опытом «Ш-ш-ш-ше. Почему бы и нет?»; умудренные древние волны «Ш-ш-ш-шж. Ну, что ж….». «Ш-ши-ше-шж, мы с тобой». Они двинулись из самого сердца океана в сторону берега, набирая по пути все больше добровольцев. Волна больше никого не призывала – другие присоединялись уже без лишних вопросов. «Ш-ш-ш-ша! Мы вместе!». А потом присоединился и ветер. Они сошлись все вместе в громадный вал, поднялись в потемневшем небе водяной горой и ураганным шквалом набросились на скалу. Волна не помнила себя, потому что, как и других, ее захлестнул азарт. Сейчас они разобьют, сметут, раздробят скалу на крошечные камешки и поглотят её. Ш-ш-ш-ш-ах!!! Р-р-р-раз!......

Волна тревожно плыла вместе с океаном. Ветер исчез, как будто он и не участвовал в битве, а потому волна была слаба и мала. «Ш-ш-ш-ш» - то ли укорял, то ли успокаивал океан. А волна, медленно и неслышно покачиваясь, хотела раствориться и больше никогда не встречаться с берегом. Вот так бы исчезнуть, превратиться в крошечную капельку и забыть о том, что она наделала! Но волна помнила девятый вал, в который превратилась, обломки кораблей и погибших людей. Запомнился и незыблемый, в чем-то печальный вид скалы, о которую она в очередной раз разбилась. «Ш-ш-ш-ш. Все пройдет». Другие волны не печалились. И, не спрашивая, они подхватили волну вместе с невесть откуда взявшимся западным ветерком и отправились к другому берегу. Встреча волны и камня все равно неизбежна.

Но эта суша была иной. Влажная земля, сухая трава и мелкая галька. Р-р-раз. Волна закрутилась, заурчала почти неслышно. Ш-ш-ш-шьс… И смешалась с землей, травой и мелкой галькой обвалившейся в море части суши.

Нет, совсем не то! Это был другой берег, это была другая земля. Разве можно сравнить тот азарт, тот жесткий удар о черно-серую глыбу с такой легкой победой. К тому же, доставшейся так незаслуженно. Она не была одна, они были все вместе. Вот если бы!....

И волна опять целенаправленно разбивалась о ту скалу. Раз за разом. Снова и снова. Это повторялось так много раз, что волна потеряла счет этим встречам. Она умирала и снова рождалась. Океан подбадривал: «Ш-ш-ш-ш!». И волна ещё раз направлялась к скале.

А потом волне стало казаться, что интерес именно к этой скале таит в себе нечто большее. Отчего ей так нужна именно она? Есть множество других скал и берегов, и волна узнала многие из них. Но она никогда не уходила настолько далеко, чтобы забыть о том утёсе. И она прибывала к знакомой скале и привычно умирала при ударе об нее.

Однажды волна рассердилась. Ш-ш-ш-ш! Она не будет больше возвращаться туда. Чего она добивается? Разбить скалу ей не удастся, как не удалось многим другим. Так зачем раз за разом терять силы на то, чтобы разочароваться при очередной попытке? Нет, она не позволит одурачить себя самой себе. Хватит тратить свои жизни на то, чтобы разбиваться о каменный неприступный берег. Она отправится к другим берегам и познает все, что возможно познать, не дожидаясь чуда!

Волна больше не возвращалась к своей скале. Да, она так и стала называть ее. Моя скала. Она была ее, но отчего так было, волна не знала. «Ш-ш-ш-ш!» - подсказывал океан. Но волна все никак не могла понять его. Зато она познала многое и научилась всему, что положено уметь океанским волнам. Смешиваться с каплями дождя так, что они растворялись в океане совсем без страха. Мягко ласкать брюхо у китов и дельфинов. Толкать лодки и суда в нужном направлении. Прибивать к берегу одно и уносить другое, обкатывать гальку и носить косяки рыб. В этом был смысл. Дел у волны было невпроворот. Да, она умирала, но уже привычно и легко – не так, как тогда, у скалы, впервые. Волна стала мудрой, но не настолько, чтобы понять, о чем ей шумит океан: «Ш-ш-ш-ш!».

И вдруг однажды волна вновь услышала: «Ш-ш-ш-ш!». И поняла, что ей нужно вернуться к той скале. Прошло немало времени. Даже эта мера имеет значение для воды, в особенности если речь идет о скалах. Волна не поверила. Как же так? Неужто, все это время океан говорил ей об одном? И почему она поняла только сейчас? И отчего ничего особенного не происходило тогда, когда она возвращалась не раз к той скале, еще в самом начале своего существования? Зачем тогда океан шептал одобряюще «Ш-ш-ш-ш», когда волна путешествовала повсюду и училась всему? Зачем не направлял волну к ее скале снова и снова, отчего не приказал разбиваться всегда только там. В чем смысл? Но волны не задают вопросы океану, они делают то, что тот велит. Если тот уж заговорит с ними. И волна направилась к своей скале.

По пути волна волновалась. Ш-ш-ш-шэ! Неужели ее скала на месте? Неужели она так до сих пор и стоит? Неужели не нашлось той волны, которая бы разбила ее скалу? Как она там? «Ш-ш-ш-ш» - печально прошептал океан, прощаясь. И волна поняла, что это будет ее последняя жизнь. Другие волны не понимали того, что это её последнее путешествие. Что она сейчас движется навстречу своей несбывшейся мечте, разочарованию, смыслу всех её жизней, навстречу своей смерти. Волна повидала немало, испытала многое. Но она была печальна и радостна оттого, что, подчиняясь приказу, призвана умереть в том месте, о котором помнила всегда.

Она увидела скалу издалека. Все как всегда. Черно-серая твердая масса - незыблемая, невозмутимая, нерушимая. Ее скала – самая лучшая. Ее не сломишь! Волна почувствовала гордость и единение с этим куском камня – таким твердым и сильным.Для волны будет большой честью умереть в последний раз именно рядом с этой скалой. Волна, наполненная торжественностью и страхом, с замиранием приближалась к своему последнему берегу. Но что это?! Бесформенное крошево камней – вот во что превратили волны ее скалу у основания! Огромные куски скалы обвалились, изменив форму и структуру исполина. Чем ближе была волна к берегу, тем сильнее ее охватывало удивление и отчаянная радость. И чего было больше, сказать нельзя. Сколько же усилий потребовалось для того, чтобы разбить эту глыбу! И волна была горда тем, что в этом есть и ее участие. Но, подкатившись совсем близко, волна вдруг испытала совсем иные чувства. Жалость, безмерное сожаление и сочувствие к этому стойкому, но не вечному творению – вот что охватило волну. С всхлипом повалилась волна на берег, каждой каплей ощущая прикосновения к камню. Ш-ш-ш-ш…….Ш-ш-ш-ш!!!!!! Что происходит?

Волна ударилась и раскроила скалу пополам. Прорвалась, пробилась в самую сердцевину и… встретилась с рекой по другую сторону скалы. Они слились, перемешались, объединились, и непонятно было, где река и где океан, где пресная вода, а где соленая. Восторг двух структур, превратившихся в нечто иное. Волна стала рекой, а река слилась с океаном. «Ш-ш-ш-ш» - приветствовали бескрайние просторы новую волну реки, «Ш-ш-ш-ш» - прощались с сестрой бесчисленные океанские волны за скалой.

С этой поры волну больше не узнать. Любимая дочь океана рождена для новой жизни. Она умерла как волна и родилась рекой. Волна смешалась с пресной водой и познаёт новые берега. Ей там спокойно. Она нежно ласкает пологие берега, поросшие травой. Терпеливо полощет корни прибрежных кустов и деревьев и привычно поддерживает на плаву лодки. Деловито скользит между стаями речных рыб. Случайно забирается в пруды, заросшие камышом и кувшинками, и, забавляясь, щекочет перепонки на лапах водоплавающих птиц. Она проказливо кружит омуты, ведущие на дно. Она заботливо выносит ветки и коряги к берегу, очищая реку. Она радостно встречает ручьи, уже знакомые и новые, прибывающие к ней по весне. Она все еще настойчиво пробивает скалу, свою скалу, но уже с другой стороны. Она знает, что это – подарок океана: помнить о той скале, знать свои берега и думать о том, что придет время и она, океанская волна, ставшая рекой, вновь изменится, превратится в пар и поднимется высоко в небо. Небо, которое отражается в ней сейчас.

Божественная шутка

И вот я опять, в очередной раз, умер.

Если тебе хочется меня представить, то пусть я буду высокий пожилой господин с небольшой бородкой «соль с перцем» и внимательными серыми глазами. О моих глазах, если ты не против, поговорим подробнее – это важно, ведь не зря говорят, что глаза – зеркало души. Ты, наверняка, когда-нибудь встречался взглядом с такими глазами, как у меня. Мудрые и спокойные, в них - теплая поддержка и ни грамма осуждения, а где-то в уголках глаз всегда прячется улыбка. Встретившись с таким взглядом, ты чувствуешь доверие. И всё же, встретившись с таким человеком, ты вряд ли заговоришь с ним первым. А вот брось он реплику-другую, пусть самую незначительную, почувствуешь близкого тебе человека и охотно расскажешь ему о своей жизни - с самого младенчества и ровно до сегодняшнего утра.

Кажется, такой взгляд ты видел у положительного героя в каком-то старом фильме. И этот взгляд почему-то знаком тебе с детства. Если ты, конечно, верил когда-то, как все нормальные дети, в ДедаМороза и добрых фей. И если ты знал, как все здравомыслящие взрослые, о том, что есть Бог.

Встретившись со мной взглядом, тебе, наверняка, захочется доверчиво подойти ко мне поближе, а если ты ещё достаточно мал, забраться ко мне на колени, чтобы прошептать на ушко свое самое заветное желание.

Думаешь, я нескромен и слишком большого мнения о себе и своих глазах? Нет, просто я реально смотрю этими глазами на вещи. И все, что я рассказал тебе – правда. Ведь такой мудрый взгляд на мир я приобрёл за множество-множество жизней.

Так вот. Однажды я умер. В очередной раз, причем, вполне пристойно. Надо сказать, последнюю пару-тройку жизней мне довелось просуществовать, не забывая себя. То есть – прежнего себя. Ох, и сложно это, скажу я тебе! Но мне это удалось, чем я был очень доволен.

- Эта командировка – последняя, - заговорчески подмигнул мой Ангел, выпроваживая меня в финальное путешествие. Судя по звуку, Ангел даже слегка шлепнул меня. Хотя, вполне возможно, он просто взмахнул крылом.

Не особо люблю я эти младенческие штуки. Нежный возраст, вопиющая беспомощность и обманчивая, навязанная свыше, наивность. Но я стойко выдержал этот этап жизни. Потом – надрывное взросление – пробуждение души и, наконец, активная жизнь, наполненная правильными поступками и благодеяниями. Это трудно, но когда достигаешь такого уровня, как мой, невозможно поступать иначе, даже если это сопряжено со страданиями души и тела… И вот долгожданный уход! Я умер. Умер правильно, без паники, как положено при моем статусе – чинно, осознанно и с улыбкой на устах. С верой в вечное существование души.

- Мне не нужен отдых после этой командировки, - сразу обозначил я свои намерения, поприветствовав встречающего в стандартном одеянии из света.

- Ты уверен? – с сомнением произнес Он. Я видел его впервые, но чем-то Он показался мне знаком.

Вспоминать, откуда я знаю этого Ангела (а кто еще может меня здесь встречать!), времени не было.

- Да-да! Я всегда ждал этого момента, мне не до отдыха и расслаблений. Я здорово поработал и теперь больше всего желаю узнать, что будет дальше. Что произойдёт здесь после завершения всех человеческих жизней там? И я надеюсь получить этот ответ от Него самого.

Встречающий с сомнением покачал сияющей головой и сказал:

- Боюсь тебя разочаровывать, но, пожалуй, ты еще не готов к встрече с Ним.

- Почему это?! – кажется, закричал я. То есть вложил в свой посыл слишком много энергии. Возможно, больше, чем было здесь принято.

Дело заключается в том, что здесь ты получаешь все ответы. Однако осознать смысл их не всегда удается. Так вышло и на этот раз.

- Потому что ты не понял главного. Несмотря на все свои заслуги и старание.

Он замолчал и, похоже, пояснять не собирался. Разговор, кажется, окончен.

- Как же так?! – с обидой воскликнул я.Прозвучало это совершенно по-детски, но я ничего не смог с этим поделать. Как уж прозвучало, так тому и быть.

- Знаешь, люди говорят: «За деревьями ты леса не увидел». Это тебе подсказка, - Он с озорством подмигнул мне, прямо как мой Ангел-хранитель в тот самый последний раз, когда отправлял меня на Землю.

И я почувствовал себя обманутым. Да-да, именно так. Хотя и понимал, чуть ли не физически ощущал, как в этот момент от меня отнимается часть заработанной на Земле благости. Заработанной, кстати, не просто так, а непосильным трудом. Поэтому я притормозил. Не стоит менять благость на возмущение, достойное лишь жалости, да еще в такой момент, когда вернуть и отработать потерю больше не удастся. Тут свои законы. «Раньше об этом нужно было заботиться! Здесь - отдыхай», - так пробормотал мой Ангел после моего первого прибытия. Я усвоил этот урок и работал там, на Земле, на совесть. И, получается, все зря?! Волна разочарования вновь захлестнула меня, но я цыкнул на самого себя, как строгий родитель на расшалившегося не в меру ребенка. Это сработало. Умиротворение вновь растеклось по телу – уже не физическому, но еще не совсем тонкому.

- Ладно. Слушаю и повинуюсь, как говорится. Во всем Его милость и благость. Что мне нужно делать дальше? Отдыхать?

Встречающий терпеливо напомнил:

- От отдыха ты отказался.

- Да-да. Точно. И тогда что? Какое следующее задание? Я готов. Наверное.

Он промолчал и знаком показал, чтобы я шел следом. Мы шли так долго, что, кажется, я стал забывать, откуда мы начали свой путь и кто я вообще такой. Это показалось мне чудным. В дороге, чтобы не забывать себя до конца, я тренировал себя рассуждениями о том, сколько же должно пройти времени на Земле, пока мы идем здесь. Представлял часы и следил за секундной стрелкой. Потом мысленно наблюдал смену дня и ночи, смену сезонов. И так дошел до смены цивилизаций и эпох. Возможно, это было игрой моего воображения, но вполне полезной. По крайней мере, я не забыл своего последнего имени… Или… Не может быть! А как меня зовут?! Но ответа не было. Дела-а-а…

- Да что ты переживаешь! – не оглядываясь, произнес мой Проводник. Это не было вопросом, он просто меня утешал. – Все равно это не было твоим истинным именем. Думаешь, так все просто? Твое имя знает только Он. А его ты пока не можешь увидеть.

- Почему? – снова спросил я.

- Потому что упустил нечто важное. Самое важное.

Кажется, Он говорил уже нечто подобное только другими словами. Смысл оставался тем же. И это было обидным. Не в том смысле, что этот Ангел меня обидел – они на это не способны, да и я давным-давно ни на что не обижаюсь. А обидным было то, что я чего-то не понял, с чем-то не справился. Но с чем? Ну, непонятна мне эта загадка, и все тут! Поэтому, как ее отгадать, я не знал. И от этого мне было обидно и даже немного больно. Досадно. Горько. Ну вот, кажется, я опять теряю силу. Нужно быть аккуратнее с эмоциями. Так и всё можно растратить, не дойдя до цели. А куда мы, собственно, идем?

- Куда мы идем? – это произнес я уже для своего Спутника.

Он остановился, повернулся ко мне и стал внимательно разглядывать меня так, словно искал нечто очень важное. Но, видимо, так и не нашел, потому что развернулся и снова двинулся вперед. Кстати, «вперед» понимай как условное обозначение, потому как перемещались мы в нигде и в никуда. По крайней мере, мне так казалось. Как иначе, если вокруг были только звезды-звезды-звезды. Бесконечный космос. Миллиарды вселенных. И ничего больше.

- Я устал, давай отдохнем, - то ли попросил, то ли потребовал я. В конце моей фразы стоял то ли восклицательный, то ли вопросительный знак. Но я его вовсе не поставил, потому что сам не понял, как это прозвучало.

- Давай, - охотно согласился Спутник, словно уже давно ждал моего предложения. - Вот как раз и место подходящее! – Он махнул сияющей рукой куда-то в сторону и вниз.

Я обрадовался, увидев небольшую и вполне уютную планетку. Уютная она была потому, что небольшая, а главное – на ней не было ничего, кроме лавочки из света. Мы опустились на эту планету, сели рядом и замолчали. Разглядывали звезды и улыбались. Я вдруг понял, что так хорошо мне еще не было никогда! И понял, что сидеть вот так и молчать – самое лучшее, что только можно придумать. И я готов был сидеть рядом с Ним целую вечность. Стал про себя рассуждать: «Вот если бы я был тут один, это было бы не так хорошо. Точнее, совсем нехорошо. Даже очень плохо. Скучно, одиноко, тоскливо. А с Ним – здорово». А потом я подумал, разглядывая Его бережно, украдкой – так, чтобы не нарушить бесценное молчание: «А ведь Он, наверное, мне – самый лучший друг. Лучше Него нет никого на свете! Не оставил меня здесь одного! Да и кто еще может вот так запросто молчать и сидеть рядом целую вечность. Так, чтобы было настолько хорошо». Я чувствовал, я точно знал, что Ему тоже это нравится. И у меня больше не было ни одного вопроса. Они все потеряли смысл. Да какая разница! Ничего не имеет значения, если вот так сидишь среди звёзд с Ним рядом и молчишь. Мы молчали об одном и том же – вот в чем заключалось чудо этого момента.

Но потом мне надоело молчать, и я сказал:

- Хорошо-то как!

Он подтвердил, умиротворенно провожая взглядом падающую звезду:

- Да… Здорово!

И вдруг я почувствовал, что смотрим мы на все эти звезды и вселенные как-то… по-хозяйски, что ли. Оглядываем как свои владения, вотчины, и все-все про них знаем. Кто, где, что, как, зачем и почему. И никуда не нужно спешить, потому что все так, как надо. Все везде так, как нами задумано. Им и мною вместе. А когда я прочувствовал этот момент, вдруг понял нечто важное. Самое важное! То самое, что раньше не мог понять. И тогда я тихо сказал, боясь поднять на него взгляд:

- Так это Ты?

- Ну да, я. – Ответил Он просто. И назвал меня по имени.

Я почувствовал, что он улыбается. И рассмеялся в ответ.

А потом мы хохотали вместе, сидя на скамейке, не в силах сказать ни слова от смеха. Смеялись взахлеб, до слез, до икоты. Мы похлопывали друг друга по плечам и подмигивали, затем обнимались, смотрели друг на друга и снова смеялись. До чего ж мне было смешно, когда я все понял! До чего же было здорово!

И мы начали вспоминать – как все было. Ну, с самого-самого начала. Вот это была смешная история! А я тоже хорош – это ж надо было все так забыть! Что Он всегда, всегда был рядом со мной! Но и это было правильно, абсолютно верно, иначе – никак. Если бы я не забыл, мы бы не смеялись так сейчас, не радовались бы так нашей встрече. Это была самая прекрасная, самая божественная шутка, которую можно только вообразить – позволить мне забыть, что у меня есть такой Друг!

- А помнишь?.. – я хотел было продолжить, но не стал. В словах не было смысла.

- Да-а-а… – задумчиво протянул Он.

И мы снова просто улыбнулись. Посидели - помолчали, с любовью глядя друг на друга. Я смотрел в его глаза. В его взгляде была мудрость, была сила, а в уголках глаз искрилась улыбка. Здесь не было места для осуждения ошибок и падений. Здесь не было смысла в оправдании моей забывчивости и наивности. Ведь я поступал так искренне. И искренне верил, что я всегда был один там, в том мире.

И тут же совершенно искренне я подумал: «А как было бы здорово прожить там еще одну жизнь - с Ним! С Ним и этим новым осознанием! Жить, узнавая Его в каждом взгляде. Смотреть на мир, понимая, что его создали мы вместе, вдвоем – я и Он. Просто жить и радоваться. Жить, улыбаясь. Идти по улице, подмигивая прохожим, провожая их такой же улыбкой, которой улыбался Ангел с Его глазами, провожая меня в «последнюю» жизнь. Плескаться в речке, радуясь Божественной шутке. Смеяться вдвоем с любимой, переглядываясь понимающими взглядами. Работать рука об руку с Ним. Смотреть в небо, помня нашу лавочку где-то на краю вселенной. И приходить в мир, и жить, и умирать, и возрождаться с Ним вместе». Это будет так интересно! Я должен это попробовать, обязательно должен!

И когда я это решил, тут же резко взмыл вверх. Глядя сверху на лавочку, на Него, задравшего голову вверх, с улыбкой разглядывавшего меня, я снова рассмеялся. Я помахал Ему рукой, а Он – мне в ответ. Увидимся скоро, мы непременно скоро увидимся! Я хохотал, хохотал, пока вселенная с крошечной планетой, такой крошечной, что на ней умещалась только лишь лавочка, не начала растворяться в дымке. Но я видел, что Он почему-то уже не смеялся, а просто мягко улыбался мне в ответ.

Последней исчезла улыбка и его взгляд…. Мне показалось, или нет? В его взгляде…. Что я не так сделал?! Неужели он не рад повторить эту шутку вновь?! Нам же было так весело! Он же знает, что я теперь никогда его не забуду и не покину! Теперь мы всегда будем вместе.

И я родился вновь. И, не поверите, я вновь все забыл. Нет, сначала, мне кажется, я помнил и узнавал Его. Все сущее было пропитано Им. Все сущее существовало потому, что мы снова играли в эту игру – самую забавную на свете. Я упивался восторгом. А потом я стал забывать. Потихоньку, день за днем стиралось ощущение праздника. Год сменял другой, и все лица стали чужими. «Где. Где ты?!» - мысленно кричал я. Подмигивал прохожим, таким же счастливым, как и я, но они отворачивались – с недоумением или равнодушием. Купался в смеющейся журчащей реке, но не чувствовал от этого радости. Улыбался единственной любимой, но не узнавал Его в ней. Смотрел в бездонное ликующее небо, но видел лишь равнодушную синеву. Я потерял Его. Потерялся в том мире, в который прибыл как долгожданный Его гость, а остался как случайный постоялец. Сидя на самых разных лавочках, я пытался представить Его рядом, как тогда. Но воспоминания ускользали, будто давний сон. И остался только Его прощальный взгляд, смысл которого я понял слишком поздно. Его взгляд говорил тогда: «Ну вот, и ты уходишь, как и все другие. Я знаю, что мы с тобой опять встретимся, что мы обязательно снова обретем друг друга. Но ведь для этого тебе вновь придется пройти столько путей. Но помни: я всегда буду рядом с тобой. Я буду ждать тебя».

Ты еще помнишь, как я выгляжу? Пусть я буду высокий пожилой господин. Бородка – «соль с перцем». И взгляд. Мудрый, спокойный. А в глазах – вопрос: «Ну, теперь-то ты меня узнаёшь?». Когда ты меня узнаешь, тебе наверняка захочется посидеть рядом со мной и рассказать о своих разбитых коленках и о том, что случилось в твоей жизни. Прошептать на ухо свое самое заветное желание. Посмеяться вдвоем. Или просто помолчать, улыбаясь, разглядывая миллиарды вселенных. Я – твой лучший друг. И я всегда рядом. Я надеюсь, ты меня узнаешь. Нет, я точно знаю это! Ты обязательно узнаешь меня по взгляду… Конечно, когда придет время. Я жду тебя.