Путь

I. Посвящение

3.14.28 г. века Битв.

Альдан. Алания.

Лики богов взирали на него. Из каждой ниши. Из-за каждой колонны. Отовсюду! Пустые каменные глазницы, бездушные взгляды. Они внушали не почтение, а беспокойство. Эйнеке чувствовал, как мурашки бегут по коже. Поднимаются дыбом волосы на загривке. Впрочем, не меньшее волнение вызывали те, кто столпился в ногах у величавых изваяний. Эльфы. Много. Больше, чем когда-либо видел принц Ал`Аллэ за свою жизнь. Казалось бы, в аланийском храме Старых Богов собрались едва ли не все жители альданского королевства. На деле же их было куда меньше: некоторая часть местных, приглашенные гости из других городов (в основном знать – правящие верхушки Домов) и Смотрящие – эльфийские жрецы. Последними и было устроено грядущее празднество.

Горели огни в больших жаровнях. Курились благовония. Богатые дары лежали на алтарях подле каждого изваяния. Все удостоились своего подарка – все из трех сотен, почитаемых альданцами божеств: от великих и могущественных властителей лесов, ветров и морей, до эзи – чудесных зверей-духов. Стрелы с лебяжьим оперением – Ортеусу – богу-охотнику. Его спутнику – эзи-волку Дикому Сердцу – кости и рога жертвенного оленя. Юные цветы для Эссиль – богини весны и рождения. Для Ваэль – великой матери, божеству урожая и плодородия – гроздья черного винограда и молодое вино. Его привезли из Дарруны родичи Эйнеке. Больше всех прочих Старых Богов Ал`Аллэ почитали Ваэль. Называли своей покровительницей, преклонялись перед ее ликом.

«И зачем только?» - хмуро думал Эйнеке, оглядывая то статую великой богини, то кувшины с вином у ее стоп.

Церемония еще не началась, но внимание толпы к его тонкой щуплой фигуре уже изводило Эйнеке. Он пытался отвлечься, глазея на богов и дары. Если не считать «не живость» этих изваяний, то они даже нравились юному принцу. Взять ту же Ваэль! Как причудливо и странно изобразили ее резчики! Кошачьи лапы вместо ног. Эльфийское тело, сокрытое долгополыми одеяниями. Эльфийские же крылья и голова. Лицо мягкое, беззлобное. Благосклонная улыбка на губах. У ног замерли две рыси – священные звери Ваэль. Одну обнимает длинный, ящериный хвост богини. Головы второй касается ладонь с острыми каменными когтями. Ветвистые рога царапают потолок. Наверное, все это должно было впечатлять...

«В пустую вино только тратят!» - Эйнеке отвернулся от статуи.

Он все никак не мог понять зачем его сородичи жертвуют припасы на такие вот показные жесты, как поднесение даров богам. Разве каменное изваяние изволит испить из кувшина? Нужна ли божеству пища? Если, конечно, это божество существует...

Эйнеке сомневался. Он не видел и не слышал богов: ни одного из трех сотен, почитаемых альданским народом. При таком раскладе сложно верить!

«А придется», - принц Ал`Аллэ украдкой вздохнул. Взгляд его скользнул по толпе.

Жрецы-Смотрящие встали кругом. Послушники в зелено-коричневых одеяниях мялись у входа. Стоявшие ступенью (а то и не одной) выше в иерархии Смотрящих, братья и сестры в белом смешались с прочими эльфами. С севера на церемонию явились Ан`Инарил и Д`Вердант – представителей этих Домов Эйнеке узнавал по немалому даже для эльфов росту и по вплетенным в гривы перьям. Лорд Морнэм Д`Вердант и князь Элестир Ан`Инарил держались неподалеку от Аи`Миррар – хозяев Алании – города за пределами храма. Среди последних особенно выделялся князь Сигион – отец Дома. Утонченный и словно бы безразличный ко всему вокруг, он напоминал принцу Ал`Аллэ одно из здешних «божественных» изваяний.

Таэль – прадед Эйнеке – был куда живее. Он улыбался всем вокруг и, точно не разменяв двух тысяч лет, всем видом своим выражал нетерпение. Его сын и дед Эйнеке – Орис Ал`Аллэ, князь Даррунский – напротив словно пытался оправдать свое прозвище: Мрачный. Сложив руки на груди, он хмуро оглядывал жрецов. Давал понять, что крайне недоволен задержкой. Да, Смотрящие устроили праздник, но именно Орис дал повод и немало богатых даров. Сегодня его внуки – наследные принцы Дома Ал`Аллэ – следуя традиции предков, вступали на путь служения богам. Их посвящали в Смотрящие. Потому-то столько эльфов собралось в аланийском храме и потому Эйнеке Ал`Аллэ – юноша-полуэльф пятидесяти трех годов от роду – вместе с Наталем – своим братом-близнецом – стоял центре обширного круглого зала, на глазах у толпы, и просто ждал, сам толком не зная чего.

«Это неправильно», - думал он. Глазеть на эльфов и статуи наскучило. От волнения уже кружилась голова. Пальцы мяли край расшитой золотом туники.

«Я ведь не хочу!» - в душе всколыхнулась обида.

Дедушка Орис всегда был строг, особенно с Эйнеке, но прежде никогда не проявлял подобной настойчивости. Он оправдывал свою непреклонность традициями. «Ал`Аллэ всегда служили Старым Богам, постигали мудрость среди Смотрящих, скажи на милость, Эйнеке, почему же ты должен стать исключением?» - говорил дедушка Орис. Еще он говорил что-то о смирении и послушании, о дисциплине, которую Эйнеке привьет лишь преданное служение. Дедушка любил сетовать на строптивость младшего внука.

«Может и не зря», - не без толики иронии заметил внутренний голос.

Эйнеке оставил в покое край своего одеяния. Невольным жестом коснулся левого бока. Там, под туникой и плотной рубахой, скрывались уродливые бугрящиеся полосы – шрамы – напоминание об очередном акте непокорства. Тогда Эйнеке, вопреки воле Ориса, сбежал из замка Дарруны. Катался на коне, упиваясь дикой скачкой. Говорят, он выпал из седла. Скатился с уступа по скалам прямо на морское побережье. Изранился и изувечился так, что живого места не осталось... Сам Эйнеке едва помнил, что случилось в тогда. Только боль в сломанных костях донимала…

«Дело не только в моем… хм, непослушании!», - юноша убрал руку от бока, облизнул сухие губы. Да, было еще кое-что.

Голод.

Непростой. Он заставлял желать не овощей, мяса и прочей «обычной» пищи, а магию – чистую колдовскую силу, кипящую в живых существах и мире вокруг. Порой голод этот становился так силен, что Эйнеке срывался. Сложно не сорваться, когда рядом столько магии! В эльфах ее всегда было много...

«Только как боги помогут мне с этим?» - новый короткий взгляд на величественные статуи. Эйнеке насупился.

«Служи, не служи, они все равно ведь молчат!» - качнул головой, выдохнул.

Стоило только вспомнить о голоде, как неприятное алчущее чувство вернулось. Оно закопошилось в уме. Мелкой дрожью прошлось по телу. Поселило внутри Эйнеке ощущение опустошенности: пока еще смутное, неясное, но все же заметное. Теперь внимание толпы не беспокоило юношу, скорее будоражило. Заставляло нервно сжимать и разжимать кулаки. Дышать чуть чаще, чуть глубже чем обычно. Принюхиваться, точно хищник на охоте. Собственная магия – та, что окружала тело Эйнеке тонким незримым щитом – тоже приходила в возбуждение. В такие моменты сородичи из Дома Ал`Аллэ жаловались, что им подле своего принца становится совсем не по себе.

Вот и сейчас Наталь – старший брат Эйнеке – оглянулся на близнеца. Нахмурился. Нервно повел плечом, затем вопросительно поднял брови. Эйнеке лишь покачал головой.

Наконец явился Высший жрец – предводитель Смотрящих, тонкокостный долговязый эльф с сизыми стрекозиными крыльями и пепельными волосами. Облаченный в белое и золото, он напоминал Эйнеке здоровенную моль. Это немного позабавило юношу, но виду тот не подал – дедушка бы не простил подобной оплошности! Вместе с Высшим жрецом явились и две простые жрицы – молодые эльфийки. Беловолосая и голубоглазая, с бледно-синими цветами в волосах, на миг привлекла внимание Эйнеке: уж слишком нежным и приветливым было ее лицо. В руках та девушка держала плошку с алой кашицей – краской для ритуального узора. Вторая жрица казалась куда менее ласковой и мягкой. Сосредоточенный взгляд, острый нос, поджатые губы, символ бога-охотника – волчий зуб – на шее – наверняка эта особа предпочитает вылазки в дальние уголки Златолесья скромным молитвам в храме. Эта несла два отреза ткани: зелено-коричневой, похоже на ту, из которой были пошиты одежды послушников.

- Приветствую вас, братья и сестры, в доме богов! - начал Высший жрец. Он остановился подле величайшей и богатейшей статуи в храме. Та изображала Вардо – могучего дракона – властителя судеб, владыку богов. Корона золоченных рогов венчала голову исполина. Сердце-кристалл в груди статуи сияло.

- И боги радуются, видя наше единство! - Высший жрец воздел руки, развернул крылья, - Почтим же их имена! - и запел. Глубокий, удивительно громкий, сильный голос разнесся по залу. Сотни иных голосов тут же подхватили гимн во славу богов.

Эйнеке молчал. Его сбивали с толку подобные обычаи. Вернулось волнение, а с ним неловкость. Усилился голод. На миг он стал так силен, что у Эйнеке помутилось в глазах. Он зажмурился. Вдохнул поглубже, затем оглянулся на близнеца, ища поддержки. Тот был занят. Пел, как и полагалось. Лицо брата – не такое утонченно-красивое, как у эльфа, но и не столь грубое, как у человека – выражало благоговейный восторг. Синие глаза лучились радостью. Странное зрелище… Поразительное внешнее сходство, присущее всем близнецам, сейчас скорее пугало и отвращало Эйнеке. Он будто видел лучшее воплощение себя: до неприличия правильное и угодное всем, особенно дедушке Орису.

«А Нат и так лучше меня! - крамольная мысль поддела изнутри, - Во всем и всегда! Он сильнее и быстрее… И делает все, что не скажут, а еще радуется этому, точно дрессированный песик, получивший похвалу! - старые детские обиды закопошились в душе, - И он никогда никого не пытался сожрать!»

Эйнеке прикусил губу. Опустил взгляд. Высший жрец закончил гимн, заговорил снова. Юный принц Ал`Аллэ слушал лишь вполуха – он-то и без того знал зачем здесь собралось столько эльфов.

«Нат будет лучшем жрецом, чем я. И воином тоже. Он всегда и во всем лучший!» - крутилось в голове. Голод всколыхнулся. Поселил в уме навязчивую мысль:

«А почему бы не пожрать его магию?» - звучала она.

Эйнеке поморщился.

«Да брось ты!» - сказал сам себе.

Тем временем обширный зал храма огласили многоголосые радостные крики, одобрительный рык и урчание собратьев-эльфов, даже грифоний клекот – это Ан`Инарил так выражали свою радость (они вообще частенько подражали птицам) – все в святилище приветствовали принцев Ал`Аллэ.

Краем глаза Эйнеке уловил движение – Высший жрец приблизился. Юноша украдкой глянул на него. Тот протянул вперед руки. Тогда же Наталь опустился на колени. Склонился в трепетном почтении. Ладонь Высшего жреца повела по каштановой гриве старшего близнеца, легла на макушку. Нехотя Эйнеке повторил за братом – тоже преклонил колени. Кожу сквозь ткань штанов обожгло холодом. Неприятно, да и сам этот жест повиновения – поклон – не нравился Эйнеке. Будучи принцем своего Дома, юноша нечасто кланялся. Обычно все кланялись ему.

- Готов ли ты следовать путям богов, Наталь Ал`Аллэ, княжич Дарруны? - спросил Высший жрец. Гости и иные жрецы стихли. Ожидание. Волнительное напряжение повисло в воздухе. Эйнеке ощущал его почти физически.

- Готов! - в голосе Наталя мелькнула легкая хрипотца, однако все в образе брата выражало решимость. Эйнеке невольно покривился: и откуда в том столько уверенности?

- Готов ли ты принять роантарэ, имя и одеяния Смотрящего? - снова спросил Высший жрец.

Наталь шумно выдохнул и просиял.

- Готов! - отозвался он громче и звонче прежнего.

Высший жрец коротко кивнул. Две жрицы, что сопровождали его раннее, подошли к Наталю. Одна – та, что с символом бога-охотника на шее – окутала плечи старшего принца Ал`Аллэ зелено-коричневой тканью. Вторая, окунув пальцы в краску, провела на лбу Наталя широкую полосу, затем еще одну на переносице, по три на щеках и оголенной шее. Первая часть роантарэ – «узора жизни» – была готова. Больше Наталь не считался дитем, но и взрослым он не стал: для этого обычай велел закончить роантарэ – совершить достаточно достойных поступков, чтобы новыми линиями, их обозначающими, украсить руки, спину и грудь.

- Клянешься ли? - наконец спросил Высший жрец.

- Перед ликом всех богов кровью предков клянусь! - воодушевленно выпалил Наталь, едва жрец закончил.

Высший жрец одобрительно кивнул.

- Тогда встань, Наталь Ал`Аллэ, - повелел он, горделиво вскинувшись, - Отныне и впредь ты – Смотрящий! Зри пути богов и чти их!

Храм вновь огласили восторженные крики, радостный рык и грифоний клекот. Толпа приветствовала нового Наталя – не мальчика-полукровку, но юношу и верного слугу богов.

«Теперь я…» - обреченно подумал Эйнеке, когда молчание вернулось под каменный свод, а теплая ладонь Высшего жреца легла ему на макушку. Сердце в волнении забило в груди. Будто маленькая птичка в клетке из ребер…

- Готов ли ты следовать путям богов, Эйнеке Ал`Аллэ, княжич Дарруны? - прозвучал наконец неизбежный вопрос.

- Да, готов… - одними лишь губами молвил Эйнеке.

Голод в нем резко присмирел и сник. Притупились все прочие чувства. Тело стало тяжелым, точно каменным. В голове воцарилась удручающая пустота. Только горло сжало что-то колючее и холодное.

- Готов ли ты принять роантарэ, имя и одеяния Смотрящего?

- Г-готов!.. - пришлось приложить усилие, чтобы вытолкнуть эту ложь из себя.

Во рту пересохло, язык не слушался. Предательски дрожал голос, а глаза вдруг заволокла легкая дымка. Эйнеке пришлось моргнуть. Чужие тонкие пальцы рисовали красные линии у него на лице. Влажная краска ложилась на кожу. Плечи обернули в тяжелую зелено-коричневую материю.

- Клянешься ли? - Высший жрец произнес свой последний вопрос.

Эйнеке замялся. Открыл было рот, но тут же с силой стиснул зубы. Все внутри противилось этой клятве. Нет, не хотел служить, не хотел следовать, и священный узор роантарэ не нужен был ему! Только вот… Образ дедушки Ориса встал перед мысленным взором.

«Ты посмеешь не подчиниться?» - вопрошал он. Яростью и осуждением веяло от даррунского князя. «Раз так, то ты больше не Ал`Аллэ – не эльф – и тебе нет места среди нас!» - безжалостно говорил Орис. Да, дедушка такой выходки не стерпит – точно прогонит Эйнеке прочь: не принц ведь, а позор для всего Дома!

- Клянусь… - через силу выдавил Эйнеке, сглотнул, перебарывая внезапный приступ. На глаза навернулись слезы. Непрошенные! Неуместные!

- Перед… перед ликом всех богов кровью предков клянусь! - закончил он спустя мгновение: одно долгое мучительное мгновение.

- Встань же, Эйнеке Ал`Аллэ. Отныне и впредь ты – Смотрящий! Зри пути богов и чти их! - озвучил свой приговор Высший жрец.

Эйнеке поднялся, а когда оглушительный гвалт голосов загремел меж колонн и статуй, зажмурился. С силой закусил губу.

Телесная боль притупляет душевную.

Иногда.

***

- Все на свете волей богов связано. Рождение и смерть – цикл Великого Круга. Он объединяет нас и мир вокруг, - ровным наставительным тоном говорил учитель – черноволосый эльф, старший жрец из Смотрящих.

Он сидел в траве, как и два десятка вверенных под его опеку учеников. И Эйнеке среди них. Юный полуэльф слушал. Не только потому, что ничего другого не оставалось, но и потому, что был заинтересован. Знания его привлекали. Впрочем, получать он их предпочитал иным путем. Молчать и бездействовать Эйнеке не любил. Он привык изучать все сам. Познавать мир на собственной шкуре. Касаться руками, клыками, магией. Так Эйнеке получал куда больше знаний. И эмоций – ярких впечатлений. С наставником, его лекциями и бесстрастным голосом их определенно не хватало. Волей-неволей Эйнеке забывал об учителе и уроке. Быстрые, цепкие мысли его уносились прочь. Устремлялись к лесу, к золотым кронам элорнов – священных белоствольных дубов.

Что скрывается там в чаще? Кто еще живет в глубине эльфийских лесов? Эйнеке представлял себе диких волков размером с лошадь. Козлоногих фавнов. Дриад.

- Тела мертвых разлагаются в земле. Обращаются в пищу для трав и древ Златолесья, - говорил учитель.

Эйнеке любовался игрой света и тени у опушки.

- Травы и древа кормят зверей и птиц, а после их едим мы – эльфы. Круг смыкается. Из жизни в смерть, из смерти в жизнь…

Что-то темное и совсем небольшое мелькнуло между стволов деревьев. Эйнеке уцепил это движение. Встрепенулся. Всмотрелся. Ничего. Вроде бы. Жажда исследовать и познавать обуяла Эйнеке с новой силой. Полуэльф было вскочил. Едва не кинулся к тому месту, где заметил движение, однако сдержался. Учитель не одобрит. Может даже отругает, а потом… дедушка узнает непременно! Рано или поздно.

Эйнеке стиснул зубы.

«Может показалось?» - спросил внутренний голос. Часть Эйнеке желала с ним согласиться. Она говорила, что ему не нужны проблемы. Другая настаивала. Требовала проверить. Хоть как-нибудь!

Не в силах разобраться с собой и своими порывами, Эйнеке оглянулся на Наталя. Тот расположился на другом краю поляны в компании двух хорошеньких девиц. Брат улыбался и о чем-то шептался с девчонками. Эйнеке и его крайне выразительных взглядов он не замечал.

«Дурак слепой!» - полуэльф выдохнул, перебарывая накатившее раздражение, укоризненно качнул головой. Интереса брата к девчонкам Эйнеке не понимал. Не то, чтобы с ними нельзя было играть, но говорить…

«А может с ними и есть о чем говорить…», - скользнуло в уме. Позабыв про лес и некое движение в нем, Эйнеке нахмурился. Обвел взглядом других учеников.

Вообще-то непривычно было видеть столь много молодых эльфов разом. Дети среди альданского народа – редкость. Подростки тоже. В Доме Ал`Аллэ, не считая Эйнеке и Наталя, росло лишь двое эльфят и оба много младше близнецов. Дружить с ними особо не получалось. Теперь же дружить было с кем. Вопрос только как? Как сделать это? Как заговорить, если всю жизнь говорил лишь с братом? Можно было попросить Наталя о помощи. Не сейчас. После урока. Только вот…

«Нет! - гордость проснулась, - У брата просить? Маленький что ли?!»

В отличие от Наталя другие послушники замечали взгляды Эйнеке. Отвечали. По большей части хмуро, осторожно, неодобрительно. Чересчур неодобрительно! Эйнеке не совсем понимал причины. Семидневку он провел среди Смотрящих. Всю эту семидневку, на каждом уроке и собрании, чувствовал отчуждение среди послушников. Наталя они приняли охотно, а вот Эйнеке… что-то будто мешало. Магия? Отчасти из-за этого полуэльф и не пытался наладить общение с соучениками. Держался в стороне.

- Особенно народ наш связан со Златолесьем, - продолжал наставник-Смотрящий, - Закон богов гласит: «В рот умершего вложи семя элорна, и захорони его вместе с телом в земле. Из смерти родится древо, и под сенью его будут нежиться потомки…».

Чужие взгляды стали жечь. Эйнеке вжал голову в плечи. Кажется, он навлек на себя гнев послушников. Не всех. Некоторых. Небольшая компания из четырех ребят – все выходцы из Младших Домов – теперь неотрывно наблюдала за Эйнеке, то и дело перешептываясь между собой. Один из них – Арений, кажется – даже тихо рыкнул. За это наставник наградил его строгим окликом. Арений извинился. Сделал вид, будто вновь внимает учителю, однако глаза молодого эльфа были обращены к Эйнеке.

Эйнеке попытался улыбнуться. Изобразить дружелюбие и сочувствие, но… Между ним и Арением завязалась игра. Гляделки. И Эйнеке не понимал ни правил, ни смысла, однако ощущал напряжение. Оно пробудило голод.

II. Новые враги и новые друзья

Урок кончился как раз тогда, когда Эйнеке едва не поддался соблазну: едва не пустил в землю пальцы и потянул из нее неподатливые тяжелые токи магии. Наталь слишком увлекся своими подругами. Эйнеке его дожидаться не стал. Побрел прочь от полянки, на которой их поучал Смотрящий. Хотелось спрятаться. Отдохнуть. Перевести дух. Успокоить мысли и унять голод. Проклятый голод! Взгляд Арения все еще жег. По первой полуэльф хотел наведаться в их с братом келью, однако передумал. Следующий урок должен начаться сразу после полудня, а до храма, при котором теперь жили близнецы Ал`Аллэ, путь неблизкий: не меньше получаса туда и столько же обратно! Не успеть, как не старайся! Бестолково побродив по округе, Эйнеке свернул в небольшую рощицу молодых элорнов.

Гладкие белые стволы. Толщиной каждый не больше, чем сам Эйнеке. Похоже, росли они из относительно свежих могил. Нежно-желтые листья еще не обрели насыщенного благородного цвета, не стали золотыми. В скудных кронах не мелькали крохотные цветы и не свили гнезд птицы.

Хотелось одиночества.

«Тут никто не помешает», - Эйнеке сел на траву.

Прикрыл глаза. Расслабился. Опустил плечи. Прадедушка Таэль научил его одному трюку. Подсказал, как обуздать голод. Он называл это «медитациями».

«Тише, Эйнеке! - шептал Таэль, прижимая к груди буйствующего в очередном припадке правнука – тогда совсем еще ребенка: - Уймись! Слушай не себя, но лес вокруг! Откройся ему! Почувствуй силу и спокойствие его! Стань частью этого!»

Эйнеке слушал. Тогда и сейчас. Пытался открыться лесу. Его шепотам и стрекотам. Кричали сойки. Дятлы ритмично постукивали клювами о кору. Там – вдалеке. В рощице Эйнеке был по-прежнему один. Впрочем, там оставалось лишь его тело. Разум унесся прочь. Магия тоже. Незримый щит не развеялся, но растекся по округе, охватывая каждую травинку, каждый камушек и корешок. Теперь Эйнеке чувствовал их, словно бы собственной кожей. Будто пальцами перебирал…

Стать лесом…

«Нет!» - рассмеялся внутренний голос.

«Я стану магией!» - сказал он.

Сила Эйнеке разливалась все дальше и дальше. Она охватила рощицу и устремилась за ее пределы. Эйнеке направлял. Уводил прочь от эльфов, ведь те могли почувствовать. Избегал зверей и птиц – боялся ненароком «поглотить» их, хоть «поглотить» и желал. Перед мысленным взором, в красноватой темноте закрытых век, вставали причудливые картины. Колдовская сила, струящаяся в мире, невидима глазу. Ее можно почувствовать, но не узреть. Обычно. Обратив свой щит в поле, Эйнеке видел. Тонкие линии на листочках, широкие на стволах, могучие и обширные, как ручьи и даже целые реки в земле. Все ослепительно-яркие от струящейся в них мощи. Пульсирующие и вибрирующие. Манящие…

Эльфы, звери и птицы представлялись теперь сгустками – узлами из множества магических нитей. Эйнеке как раз миновал один такой. Маленький. Беспокойный. Кажется, это был заяц.

«Мелкая добыча!» - сам себе сказал полуэльф, когда голод внутри всколыхнулся с новой силой. Он просил сожрать зайца, опустошить его тушку, лишить всякой силы, но Эйнеке сдержался. Двинулся дальше, выискивая место для кормежки – какую-нибудь достаточно яркую силовую линию, большое скопище природной магии.

Медитации?

Да, медитации хороши, когда нужно усмирить голод, но… Зачем? Лишнее усилие! Куда проще его утолить, чем перебороть!

«Я часть тебя. Я – твоя природа», - говорил голод.

Эйнеке соглашался, вместе со своей магией скользя мимо храмового сада. Там работали послушники – не благородные принцы Домов, а простые эльфы. Их в отличие от Эйнеке и Наталя не освобождали от «грязного» труда титулы. Один из эльфов встрепенулся. Эйнеке заметил, как всколыхнулся живой узел магии, насторожившись. Забеспокоились и остальные. Эйнеке застыл на миг, а потом одним мощным рывком бросился дальше – в самые глубины сада, в его потаенные уголки.

Он вышел на след воистину восхитительной добычи!

Заросли каких-то кустов. Сугубо по цвету и виду магического потока Эйнеке не мог понять каких именно. Попробовать на вкус не посмел, хотя знал, что тогда точно сможет определить растение перед собой. Стянул растекшийся щит. Из поля обратил в щуп. Кусты не интересовали Эйнеке, ибо силы в них было не так уж и много, а вот земля, в которой они росли… Магия и жизнь бурлили!

Вскинувшись от нетерпения, Эйнеке приник к силовой линии – впустил в нее щуп, потянул сквозь него магию. Ледяной поток вошел в кровь. Тело затрепетало. Восторженный вздох сорвался с губ. Эйнеке тянул и тянул. Брал много, а насыщался мало. Как и всегда. Некогда обильная и мощная линия ссыхалась и пустела. Эйнеке не обращал внимания. Его охватила радость, граничащая с экстазом. Он больше не был собой. Он действительно стал магией. Чистой, совершенной и непорочной.

Только…

Непорочной ли?

Осознание некой неправильности, царящее на кромке сознания, портило все. Оно не давало Эйнеке в полной мере насладиться «трапезой». Заставляло чувствовать себя виноватым.

За что?

Эйнеке выпустил щуп из силовой линии. Обратился к кустам, росшим прямо над ней. Сеточка тоненьких светящихся потоков на их ветках и листочках заметно поблекла, а кое-где потухла. В сплетении магических токов появились проплешины и дыры, будто паразит прогрыз!

«Паразит!» - упрек.

Он эхом разнесся в голове.

Эйнеке дернулся прочь. Щуп вместе с ним.

- Эй, полукровка! Оглох что ли?! - первым, что услышал Эйнеке, «вернувшись» в тело, оказался голос.

«Арений!» - узнал его полуэльф.

- Дай-ка еще один! - снова сказал Арений однако в этот раз обращался он явно не к Эйнеке.

- Ага! - охотно отозвался кто-то из дружков Арения.

Посвист рассекаемого воздуха. Что-то мелкое и твердое ударило Эйнеке в затылок и тут же отскочило в траву. Полуэльф возмущенно рыкнул. Вскочил. Развернулся к обидчику лицом.

- Попал! - констатировал один из трех друзей Арения, покуда остальная компания заливалась звонким хохотом.

Эйнеке, желавший было ругнуться, открыл рот и тут же закрыл. Нахмурился. Подтянул поближе свою магию, инстинктивно укрылся щитом. Небольшая рощица. Четыре эльфа явно не с самыми добрыми намерениями. И он – один против всех.

- Зачем? - только и спросил Эйнеке. Украдкой коснулся затылка. В волосах запутался мелкий лесной мусор. Чем бы в него не швырнули, оно прежде лежало на земле.

- Потому что хочу! - ответил Арений. Треугольное лицо, высокие скулы, тонкий нос. Волосы светлые, но коротко острижены – простым эльфам из Младших Домов не дозволялось носить длинную гриву, ведь грива – привилегия Благородных.

- Мне это не нравится… - начал было Эйнеке, но его прервали.

- А какое мне дело, полукровка? - Арений воинственно поднял крылья. Оскалил клыки.

Один из его приятелей рыкнул. Два других поддержали короткими смешками.

«Где Нат, когда он так нужен?!» - первая паническая мысль тронула разум, однако виду Эйнеке не подал, лишь на шаг отступил.

Арений уловил это движение. Два шага вперед, раскинутые в стороны руки, острые когти – намерения эльфа сомнений не вызывали. Три его приятеля по-прежнему наблюдали.

- Я не хочу драться! - голос Эйнеке прозвучал твердо, однако все внутри полуэльфа сжалось.

- Заткнись, уродец! - рявкнул Арений.

Еще несколько шагов. Стремительных. Легких.

- Бескрылый! Человеческий выродок! - рык клокотал в горле молодого эльфа, - Думаешь, если свезло родиться Благородным, значит можно насмехаться над нами?! Над чистокровными?!

- Насмехаться?! - Эйнеке был сбит с толку. Оскорбления, конечно, уязвили его, но… ситуация не располагала к возмущениям по этому поводу. Лишь бы избежать ненужной драки! Объясниться!

Арений неумолимо приближался. Эйнеке отступал.

- Ты меня неправильно понял! Тогда на уроке я… - поднял руки ладонями вверх, однако…

- О! Хм… - Эйнеке отскочил в сторону.

Арений едва не схватил его за грудки. Проскользнул сбоку и тут же пошел в новую атаку. Больше Эйнеке не пытался говорить. Еще раз отскочил. Ушел от броска, затем круто развернулся и побежал.

Что Эйнеке усек за годы жизни с братом (а братья в мире жить долго не могут), так это то, что драки – не его конек. Куда лучше у Эйнеке получалось бегать, пускай и совсем недолго.

Впрочем, не в этот раз. Не успел Эйнеке и пары метров миновать, как чужая рука схватила его за воротник. Полуэльфа потянуло назад. Он упал, судорожно хватанув ртом воздух. С ним рухнул и Арений, принявший на себя весь вес Эйнеке. Секунды не хватило, чтобы перевести дух. Эльф вцепился когтями в плечо. Эйнеке рыкнул, попытался освободиться. Арений воспротивился. Юноши покатились по траве.

Рык Арения. Улюлюканье его друзей. Шум в висках. Боль и обида. Эйнеке ткнули лицом в землю. Схватили за волосы. Приподняли вверх и тут же с силой опустили вниз. Нос. Он не хрустнул, но новый всполох боли затопил сознание. Эйнеке вскрикнул. Ответом ему послужил злой рокочущий смех.

- Еще?! - прямо в ухо рявкнул Арений.

Тогда Эйнеке не выдержал. Дал волю магии. Щит заискрил, проявляя себя. Стал щупом или скорее длинным острым когтем. Яркие линии, сгустки… Эйнеке снова видел их. Не думая и не готовясь, он направил коготь в ближайшее скопление магии. Впился в него.

Теперь кричал Арений.

Его сила – и колдовская, и жизненная – потекла к Эйнеке.

***

На дальнем лесном пастбище не слышалось ни рыка, ни криков. Тут царили мир и успокоение. Стадо галл – священных лунных оленей – разбрелось по округе. То тут то там мелькала белая серебрящаяся на свету шерсть и переплетенные черные рога. Эйнеке был рад оказаться в этом месте, несмотря на свое наказание.

«Ты должен чтить жизнь!» - говорил учитель.

Он оттащил Эйнеке от обессилевшего Арения. Привел в чувство. Унял взбесившийся голод. Достаточно жестко, ибо бок еще ныл от удара, а по коже бегал ток чужой магии. Коготь снова стал щитом. Он впитывал остатки чар. Насыщался. Учитель знал, что делал... Определенно знал!

«Ему рассказали каков я. Посвятили в тайну! Научили кормить!» - царящее на пастбище спокойствие тем не менее не касалось мыслей Эйнеке. Те лихорадило. Они бешенно бились об извилины.

«Займись уже работой!» - сам себе приказал полуэльф и, поудобнее перехватив щетку, повел ею по спутанной белой шерсти. Галла – крупный молодой самец – недовольно фыркнул. Эйнеке тут же убрал руку. Опасливо глянул на зверя, которого должен был расчесать и почистить.

- Извини! - пролепетал полуэльф, затем признался: - Я прежде ничего такого не делал!

Самец снова фыркнул. Тряхнул рогатой головой. Эйнеке отступил на шаг. В определенный момент ему показалось, что величавый зверь боднет его, а может даже лягнет. Ничего такого, впрочем, не произошло. Переступив с ноги на ногу, галла-самец склонился, защипал сочную молодую траву у копыт. Эйнеке шумно выдохнул.

«Хорошо... Я пока жив!..» - эта мысль не слишком утешила юношу.

Работа не сделана, и помощи ждать неоткуда!

На пастбище хватало иных эльфов. Не только учеников, но и мастеров. Друиды и Смотрящие-за-Душами занимались каждый своим делом: чистили зверей, осматривали, лечили, даже говорили с ними! Эйнеке украдкой наблюдал. Ему было любопытно, ведь при храме он не видел друидов, да и с высшими посвященными Смотрящих особо-то не беседовал. Полуэльф даже до сих пор не улавливал сути и общей значимости их званий. Знал только, что рано или поздно Смотрящие выбирают некий «путь», посвящая себя служению определенному делу и богу. Смотрящие-за-Душами следовали «пути жизни», поклонялись богам леса, рождения, исцеления и плодородия. Смотрящие-в-Ночи следили за храмом и священным огнем в нем. Еще Эйнеке видел Смотрящих-за-Клинками. Эти поклонялись Ортеусу и иным богам, дарующим силу и бесстрашие. Такие Смотрящие носили оружие и были чем-то сродни храмовых воинов. Следили за порядком, защищали.

Друиды...

Друиды оставались загадкой. Сколько Эйнеке за ними не наблюдал, какой-либо иерархии среди них заметить не смог. И совсем юные, и явно матерые, все они говорили, как равные и одевались до неприличия похоже: чересчур скромно и во все серо-бурое. Вели себя странно. Постоянно принюхивались. Оглядывались в сторону лесной чащи. Замирали. Иногда надолго: на минуту или две, а то и на все пять! Потом резко бросали одно дело и переключались на другое. Еще они смотрели на Эйнеке. Время от времени. И тоже как-то неотрывно. Жутко!

«Они точно знают, что я... что я натворил!» - думал Эйнеке всякий раз, когда чувствовал на себе чужой излишне пристальный взгляд. Полуэльфу казалось, что все уже знают о его ссоре с Арением и о том... приступе – попытке «сожрать» себе подобного. И это осуждение...

Оно чувствовалось кожей!

Эйнеке просто не смел просить о помощи.

Вернулся к чистке. Провел от шеи по плечу зверя. Щетка запуталась в шерсти. Самец галлы громко всхрапнул и отстранился. Эйнеке удрученно посмотрел сначала на щетку, потом снова на зверя. В темно-карих оленьих глазах почудился упрек...

- Прости! Прости, пожалуйста! - прошептал юноша, смирившись окончательно со своим бессилием. И, пожалуй, бесполезностью.

Попытался выпутать щетку из шерсти.

- Погоди! - послышалось вдруг из-за плеча. Голос: звонкий, благозвучный, мужской.

Эйнеке вздрогнул. Оглянулся.

Перед ним стоял молодой эльф – на вид, немногим старше самого Эйнеке. Друид, судя по одеянию. Теплые золотистые глаза. Взгляд внимательный, но не злой. На губах улыбка. Эйнеке нахмурился, недоверчиво покосился на незнакомца.

«Тебе чего?» - хотел было спросить, но не успел.

- Позволь я покажу, как надо! - друид протянул руку к щетке.

Эйнеке кивнул.

- Покажи... - ответил тихо. Отошел в сторону, уступив место подле галлы.

Друид действовал быстро и умело. Ловкими гибкими пальцами он выпутал щетку, затем принялся вычищать оленью шкуру. Вместе с мелким лесным мусором к ногам зверя посыпалась вылинявшая шерсть.

- Нужно вот так! - сказал друид, привлекая внимание Эйнеке, - По направлению роста, а не как ты – прямо. Если делать как ты, то будет постоянно путаться и застревать! У галл слишком густая шерсть, понимаешь?

Эйнеке наморщил лоб, затем кивнул.

- Ага...

Друид тоже кивнул. Прервался. Сняв с щетки клочки белого меха, он протянул ее Эйнеке.

- Тогда пробуй сам, - велел друид.

Эйнеке подчинился: ему другого не оставалось. Приняв щетку обратно, полуэльф попытался следовать совету друида, однако перед этим погладил галлу – посмотрел и прощупал как именно растет шерсть на плече и боку зверя.

На этот раз работа пошла заметно легче. Сноровки Эйнеке по-прежнему недоставало, но, кажется, неудобства галле он больше не причинял. Самец не отстранялся, не фыркал и не храпел.

- Так-то лучше, верно? - спросил друид. Он почему-то не торопился уходить восвояси и внимательно наблюдал за действиями Эйнеке.

- Да, пожалуй, - согласился Эйнеке. Благодарно улыбнулся, хоть и улыбка вышла немного... нервной. Чужое общество смущало. Полуэльф ждал подвоха.

- Меня Нессир зовут, - представился вдруг друид. Он приложил руку к сердцу, означая свои добрые намерения.

Эйнеке на миг остановился. Глянул на Нессира исподлобья. Снова нахмурился, но все же допустил до себя мысль о том, что этот эльф не несет в себе угрозы.

- Эйнеке, - представился полукровка.

- Просто Эйнеке, - добавил спустя мгновение. Титул и имя Дома предпочел опустить. В конце концов, сейчас Эйнеке не был принцем Ал`Аллэ и княжичем Дарруны. Он – всего лишь послушник из ордена Смотрящих.

Нессир кивнул, мол, будем знакомы, потом сел рядышком на траву и, глянув на полуэльфа, спросил:

- Почему ты здесь, Эйнеке?

- Обычно, Смотрящие присылают на пастбища кого-то с опытом, - задумчиво добавил через мгновение, - А ты, кажется, делаешь это впервые...

Эйнеке отвел взгляд. Повел плечом. Почему-то слова друида пришлись ему не по вкусу. Неопытность... это почти как порок!

- Я наказан. Я должен научиться «чтить жизнь», - сухо ответил полуэльф. - Судя по всему, ухаживая за кем-то другим... живым.

- Понимаю! - друид кивнул.

Следующим Эйнеке ожидал вопрос вроде: «Что ты такое натворил?». Отчасти даже жаждал его, ведь это значило бы, что хоть кто-то еще не знает о его драке с Арением. Но его не последовало. Вместо этого Нессир спросил:

- Что не так с тобой? - лицо эльфа оказалось озадаченным.

Эйнеке смутился. Вопросительно поднял брови. Друид качнул головой. Улыбнулся.

- Прости, - выдохнул он, - Я иногда... не слишком понятно изъясняюсь!

Эйнеке кивнул, мол, прощаю.

- Просто... Ты странно пахнешь магией. В смысле... твоя магия странная! - наконец изрек Нессир.

Эйнеке прислушался к своим ощущениям. Его магический щит пребывал в спокойствии. Обычно, собратья-эльфы его не чувствовали в таком состоянии...

- Что ты... чуешь? - спросил Эйнеке настороженно.

- Говорю же, магию! Странную… Необычную! - Нессир пожал плечами.

- В тебе, но по большей части вокруг тебя, - добавил он. - Она не такая, как у других эльфов. Более... мм... - друид ненадолго затих. Кажется, подбирал подходящее слово.

- Дикая? Хищная! - наконец изрек он. - Походит на пузырь вокруг тебя. Или даже... щит?

Эйнеке отошел от галлы. Склонил голову к плечу.

- Как ты это чуешь? Видишь? - тихо спросил.

Нессир усмехнулся.

- Не вижу, но чую, - ответил он. - У некоторых из тех, кто принял Дар Леса, чутье на такие штуки острее, чем…

- Дар Леса? - спросил Эйнеке, перебив.

Он обвел взглядом пастбище. Теперь юный полуэльф догадывался, почему друиды то и дело глазели на него. Быть может, дело не в драке с Арением. Может виной всему этот... Дар?

- Не отвлекайся от дела! - Нессир кивнул на галлу.

Эйнеке вздохнул. Продолжил работу, однако видом своим дал понять, что желает услышать ответ.

- Обмен? - предложил друид.

- Обмен? - переспросил Эйнеке, старательно вычесывая галлу. Он только на миг отвлекся от этого, чтобы метнуть на Нессира удивленный взгляд.

- Ответ на ответ, - коротко пояснил друид.

- Хорошо, - согласился Эйнеке.

Ему начинало нравится общество этого типа. Во всяком случае полукровка давно ни с кем не говорил, кроме брата и учителей. К тому же беседа с Нессиром сулила некоторые знания о друидах, а это... это, пожалуй, даже любопытно!

- Есть два Златолесья, - начал друид.

Начал и уже озадачил Эйнеке. Впрочем, полуэльф оставил при себе новые вопросы. Понадеялся, что дальше Нессир все объяснит.

- Одно ты видишь вокруг, - сказал друид. - Другое... Оно за Гранью. Далеко.

Эйнеке кивнул. Он слышал о Пределе и о Грани, хоть представление о них имел довольно смутное. Просто знал, что видит их, когда спит. Что все сны – это и есть Предел. Его проявления.

- То Златолесье... ну, которое за Гранью... - продолжал Нессир, - Оно часть одного большого леса. Великого. Изначального. И в нем есть Древо. Самое первое.

Эйнеке нахмурился. Он не помнил в своих снах Первого Древа, однако предположил, что оно большое. Очень большое и очень древнее.

- Когда настает срок, - говорил Нессир, - и друид готов стать частью Изначального Леса – быть его хранителем – он находит проводника, и идет за Грань. К Древу. Там он связывает себя с ним. Кормит своей силой – его силу берет взамен. Некоторую часть. Тогда же меняется – обретает Дар. Становится отчасти собой, отчасти Лесом. Кем-то из его обитателей обычно...

- Не совсем понимаю! - Эйнеке тряхнул гривой. - Как становится Лесом? Каким обитателем? Эти загадки!..

Друид усмехнулся. Тихо фыркнул.

- Любым обитателем или чем-то еще. Тут как уж повезет! - сказал он, потом вздохнул и, глядя на недоумевающего полуэльфа, попытался объяснить еще раз:

- Лес – любой лес – это не только деревья, трава и кусты, - молвил Нессир, - но и птицы, звери, насекомые, сама земля и их связь друг с другом. У Древа за Гранью мы берем немного всего этого. В магическом смысле. Оно растет внутри, потом, когда созреет, проявляется. У всех по-разному. В ком-то просыпается зверь, в ком-то птица, а в ком-то...

«Просыпается зверь?» - Эйнеке подозрительно глянул на Нессира. Юноша слышал о тех, в ком одновременно жило две души: эльфийская и звериная. Эти умели менять обличья: днем – эльф, ночью – зверь.

- Ты оборотень? Дар Леса – это превращение? - наконец спросил Эйнеке.

Нессир укоризненно вздохнул, мол, ты меня вообще слушал?

- Я – нет. Некоторые друиды – да, - и все же терпеливо ответил он, - Дар Леса по-разному проявляется, ну! Оборотничество – одно из возможных проявлений.

- А как он проявился у тебя? Ты просто чуешь магию и все? - Эйнеке любопытствовал. Чистить галлу, впрочем, тоже не забывал. Закончив с одним боком, обошел животное и занялся вторым.

- Чую магию, - подтвердил Нессир, - но вообще не только ее. Я как бы... чувствую всю жизнь вокруг. Ну, на некотором расстоянии, конечно! Знаю, как жизненные и колдовские силы текут и сплетаются... и сложно объяснить, но...

- Понимаю, - коротко ответил Эйнеке. Он и впрямь понимал. Исследуя мир своей магией, тоже ведь чувствовал нечто подобное.

- Нити, линии и сгустки? - тихо спросил, уточняя.

Сердце в волнении замерло. Надежда на некую схожесть с Нессиром затеплилась в груди. И на дружбу. Тем, кто чувствует одинаково, стоит ведь держаться вместе?

- Вроде того, - согласился Нессир.

Он улыбнулся, и Эйнеке улыбнулся в ответ. Радость обуяла его. Она же еще пуще распалила любопытство. На языке вертелся новый вопрос, но полуэльф помнил о договоренности.

- Можно два вместо одного? - осторожно спросил.

- Тогда я задам еще один, - кивнул Нессир.

- Договорились! - просиял Эйнеке и озвучил то, что желал.

- Кто такой проводник? Где искать его? Он привел бы меня к Древу?

Нессир рассмеялся.

- Это не один вопрос, а три! - заметил эльф с неким шутливым упреком.

Эйнеке невинно улыбнулся и пожал плечами.

- Станешь друидом – приведет, - все же ответил Нессир. - Кто такой проводник?.. Хм, ну, это не особо-то секрет. Наш Верховный. Он и есть проводник. В нем больше всего Леса и Древа, а потому он легко приходит к ним за Грань. Ну и нас ведет, разумеется! Как найти? Тут сложно сказать... Верховный видит и слышит все, что происходит в Лесу. И здесь, и за Гранью. Наблюдает. Размышляет. Знает обо всем и обо всех. Когда сочтет, что ты достоин и что срок подошел, явится сам. И вы поговорите. Разговор – это последнее испытание.

Эйнеке вспомнил об истощенной силовой линии и об узоре тоненьких нитей на листьях загадочного растения, близ которого та линия шла. О темных пятнах, разрывах и «проплешинах» на них. Стало не по себе. Сама мысль о том, что кто-то еще мог видеть это (да и не только это, но и вообще всю жизнь Эйнеке в Златолесье!) нагоняла жуть.

- Хорошо, - сглотнув, Эйнеке изобразил очередную улыбку, - Я понял. Теперь твой черед!

Нессир кивнул. Немного подумал и начал:

- И так, мы знаем, что твоя магия похожа на мой Дар. В некотором смысле, - изрек он.

- В некотором смысле, - согласился Эйнеке.

- Только... твоя эта штука... Дар... он внутри, так? - осторожно спросил полуэльф.

- Внутри, - подтвердил друид, - а твоя магия снаружи... в основном, да?

- Да. Я... Думаю, я чувствую той, что снаружи, - подтвердил Эйнеке, хмурясь. Говорить об ощущениях, да еще и столь специфичных, оказалось непросто.

- Откуда она? Почему такая? - спросил Нессир.

Эйнеке тихо фыркнул. Пожал плечами.

- Не знаю. Родился таким, - честно сказал в ответ.

Друид, кажется, принял это.

- Она всегда «пузырь»? - спросил следом.

- Нет, - улыбнулся Эйнеке. Ему в некотором роде нравилось говорить о своей магии.

- Если постараюсь, то смогу изменить ему форму, - не без толики гордости признался полуэльф.

- Иногда я его расширяю, и он растекается по земле, - поделился Эйнеке, - тогда я чувствую все, что под него попадает. Знаешь, как будто рукой касаюсь!

Полуэльф глянул на друида, желая проверить понимает ли он. Нессир очередным кивком подтвердил это.

- Иногда я... хм... скручиваю его. Делаю тонким. Тогда могу коснуться чего-то мелкого и в полной мере ощутить это. Изучить...

- А что-то еще? Колдовать? Нападать? Защищаться? - во взгляде Нессира мелькнул какой-то особенный интерес.

Эйнеке задумался.

- Колдовать не могу. Пытались научить. Ничего не вышло! - он покачал головой. - Когда сплетаю заклятие, оно распадается. Щит его как бы... изнутри разрывает!

- О! - Нессир вскинул брови.

Кажется, сказанное произвело на него впечатление. Почему? Этого Эйнеке не уловил. Возможно, дело было в том, что щит уничтожал заклятия, а, следовательно, и защищал от них.

- И я могу атаковать им. Ну, найти магию внутри другого и забрать ее себе. Попытаться…

- Понимаю... - протянул Нессир. Выглядел он сосредоточенным.

- Больше ничего? - спросил наконец.

- Не-а, - Эйнеке покачал головой.

- Хм... - друид задумался, потом, после минутного молчания, сказал:

- Думаю, ты мог бы научиться большему, - Нессир улыбнулся: тепло и ободряюще.

- Ты сильный. Ну, твоя магия... - прозвучало вполне искренне, отчего Эйнеке даже смутился и опустил взгляд. Уши его предательски заалели.

- Смог бы даже колдовать, - заявил Нессир. - Главное найти подход!

Эйнеке ответил не сразу. Внутри него остатки недоверия боролись с самолюбием. Одна часть его существа говорила, что не стоит вот так вот легко верить в слова едва знакомого эльфа. Другая упивалась амбициями. Кипела от настойчивого желания попробовать что-то еще. Освоить новый трюк!

- Ты мог бы сменить одеяния. Стать не Смотрящим, а друидом, - как бы между делом заметил Нессир. - Наши мастера более сведущи в магии. Может... Может они бы направили тебя?

Снова Эйнеке вспомнил истощенную силовую линию, а потом Арения. Свой голод...

- Не думаю, - ответил уверенно и сухо. - Вы почитаете жизнь, Лес и все такое, верно?

Нессир вскинул брови, будто спрашивая к чему Эйнеке клонит, потом все же согласился:

- В общих чертах – да.

- Мне не будет места среди вас, - выдохнул Эйнеке.

- Почему же? - Нессир теперь казался сбитым с толку. - Мы принимаем всех, кто согласен учиться и…

- Я не смогу, как бы не хотел! - перебил Эйнеке, насупившись.

Заметив обескураженный взгляд Нессира, потупился. Поспешил объясниться, хоть и чувствовал, что не должен говорить об этом.

- Понимаешь... - тихо начал полуэльф, - Моя магия… У нее есть некоторый изъян. Какие бы наказания мне не назначали и сколько бы я не чесал тут галл, это… это его не исправит! Не изменит!

- Что за изъян, Эйнеке? - друид насторожился. Нервно повел крылом.

Эйнеке покачал головой. Вздохнул.

- Ну, я постоянно хочу есть. Моя магия хочет. И мы едим. Забираем чужую силу. Опустошаем… - слова дались нелегко, но куда труднее оказалось ожидание.

Эйнеке одновременно и желал узнать, как к сказанному отнесется Нессир (не испугается ли он?), и нет. Не хотелось терять шанс на обретение друга!

- Хм, - снова задумчиво протянул друид. Опустил взгляд. Уставился на землю под собой. Ладонью повел по молодой траве.

- Уважать жизнь – это не значит не сметь забрать ее, - после короткой паузы сказал он. - Смерть – естественная часть жизни. Вместе они образуют круг, но ты это и сам наверняка знаешь! Смотрящие его тоже чтут!

Эйнеке кивнул, однако вслух не проронил ни слова. Нессир продолжал:

- Галлы едят траву. Мы едим галл. Тоже, ведь забираем жизни, - эльф пожал плечами. - Дело в аппетитах и в их умеренности. Уважать жизнь – это скорее брать не больше, чем нужно, чтобы насытиться. И…

- Я беру много, - признался Эйнеке, отходя от галлы – с работой он закончил, осталось только привести в порядок щетку.

- Но мне и нужно много, чтобы насытиться, - добавил он, все еще опасаясь осуждения.

Нессир нахмурился.

- Возможно, тебе так только кажется! - вдруг как-то уж слишком беспечно заявил он.

Эйнеке хотел было возразить, однако друид не собирался уступать.

- У наших… - молвил он, - Ну, у тех, кто стал оборотнем… хищником… В общем, у них порой возникают проблемы по части охоты и тяги к мясу…

Эйнеке обратил взгляд к Нессиру. Вскинул бровь. Друид как-то уж совсем смущенно улыбнулся. Кажется, он говорил о том, что следовало хранить в тайне от непосвященных. Мысль о подобном доверии… льстила?

- То есть? - и все же робко спросил полуэльф.

- Голод ослепляет их. Заставляет брать больше, чем нужно, внушая будто им действительно оно надо, но… - Нессир хмыкнул, - голод – всего лишь чувство. Инстинкт. Друидом, да и всяким эльфом – или оборотнем – правят не чувства и инстинкты, а разум. Холодный. Трезвый. Ешь мало, невзирая на голод – утроба к тому привыкнет. Не сразу, конечно. Даже самому прожорливому хищнику из наших достаточно и ломтя свежего мяса в день, чтобы насытиться, хотя по первой голод толкал его на поедание целой оленьей туши! Может с твоей магией та же штука?

«Тебе легко говорить! Ты этого не испытывал!» - хотелось вспылить. Эйнеке держался. Все еще боялся отпугнуть возможного друга.

- Стоит попробовать… - после недолгой борьбы с самим собой согласился полуэльф.

- Но пока я точно не готов стать друидом! - виновато улыбнулся Нессиру.

- Не тороплю, - ответил тот как ни в чем не бывало.

Повисла недолгая пауза. Эйнеке продолжал чистить щетку. Друид думал о чем-то своем.

- Как мне найти тебя? - осторожно спросил полуэльф, наконец решившись.

- Здесь, на пастбище. Всегда. С утра и до самой ночи, - ответил Нессир. - Присматриваю за стадом. Это моя обязанность. По воле Верховного я в некотором роде пастух, - он усмехнулся.

- Можно я буду иногда приходить к тебе? - Эйнеке замер, ожидая ответ. Отказ… сама его возможность… они пугали!

- Я буду рад, - Нессир чуть наклонил голову, улыбнулся шире.

- Я… - Эйнеке охватили радость и облегчение. Он не мог сдержать их. Желал выразить как можно скорее, однако слабый толчок в спину оборвал на полуслове.

Эйнеке обернулся. Самец галлы смотрел на него, не мигая.

- Что это с ним? - Эйнеке покосился на Нессира.

Тот вдруг рассмеялся.

- Прокатиться не хочешь? - спросил вдруг друид.

Эйнеке снова уставился на галлу. Самец зарыл копытом землю. Наклонил голову. Зафырчал. Загарцевал, перебирая ногами, словно резвый скакун.

- Тиндар, - Нессир кивком указал на зверя, - Совсем не против размяться!

III. Миристель

Стремительными скачками Тиндар мчался сквозь лес. Призраком – причудливой светлой тенью – скользил между стволов могучих элорнов. Ни хрипа, ни усталости – благородный зверь только-только вошел во вкус – стремительная скачка его ни капли не утомила. Он радовался ей. Проникался все больше и больше. Эйнеке тоже. По первой он сомневался, что это хорошая затея. В памяти были еще слишком свежи воспоминания о том несчастном случае – падении с лошади. Да, он не помнил само падение, но помнил боль (она все еще посещала юношу в дождливые дни, наполняя огнем кости) и долгие луны, проведенные в постели. Сломанные ребра, руки, ноги, пальцы, спина… Дедушке говорили, что Эйнеке разумнее добить, чем пытаться исцелить. Никто не верил, что последнее возможно, но Ал`Аллэ порой не занимать упрямства, а эльфийским чародеям мастерства! Целители буквально по кусочкам заново собирали его кости. Сам же Эйнеке помнил только боль, полную тупого бессилия и время от времени прерывающуюся долгим забытьем. Он боялся. Не хотел повторения, но…

Скачка увлекала. Будила что-то совсем особенное в душе юного полуэльфа. Перекатывающиеся под серебристой шкурой мускулы, ветер в волосах, потрясающее чувство окрыленности – свободы – оно переполняло! Эйнеке отдался ему. На миг представил, что не было никакого падения и никаких долгих лун между жизнью и смертью… и радость, дикая первобытная радость охватила его. Юноша больше не боялся. Никого и ничего. Упивался. Упивался силой могучего зверя под собой, скоростью его бега, волнительным трепетом сердца в груди.

Как долго это длилось Эйнеке не знал. Тиндар, довольно пофыркивая, все нес и нес его сквозь лес, покуда вдруг не замер.

- Что такое, Тиндар? - спросил Эйнеке. Он выпрямился на спине зверя – ехал он на том без седла. Оглянулся.

«Вроде ничего…» - рассеянно подумал про себя. Просто лес и там вдалеке, кажется, полянка за зарослями бересклета.

Тиндар смотрел в ту сторону, прядая ушами и тревожно похрапывая.

«Хищник?!» - опасливо подумал Эйнеке.

Подобная встреча казалась ему маловероятной. Все же рядом большой город, да и друиды, как слышал юноша, не пускали хищных зверей слишком близко к обжитым местам.

- Проверить стоит, ведь так? - пробормотал себе под нос.

Тиндар, словно не соглашаясь с этим, всхрапнул, попятился. Эйнеке не смутился. Позвал на помощь свою магию. Прикрыл глаза.

«Кто-то колдует!» - тогда же понял полуэльф: потоки силы пребывали в беспорядке, пульсировали и извивались, будто следуя чужой воле. Эйнеке направил свое поле ближе к источнику, но тогда же замер в нерешительности. Он чуял живых существ. Одно ослабло, и огонек его магии едва сиял. Другое светилось таким ярким и чистым светом, что…

«Кто это?» - взыграло любопытство.

Эйнеке едва не накинулся на сияющий огонек. Остановился. Нет, его не почуяли – существо, что излучало необычайно «чистую» магию, кажется, было слишком сосредоточенно на колдовстве. Просто… голод. Эйнеке чувствовал, как тот пробуждается, и… совершенно не желал жрать загадочное нечто, прежде не узнав, что это или кто.

Шумно сглотнув, Эйнеке открыл глаза. Взялся покрепче за шерсть на шее Тиндара и послал того вперед.

- Я хочу посмотреть, что там! - прошептал зверю.

Тот неохотно подчинился. Темные копыта взрыли земли. Несколько мощных прыжков. Расстояние сократилось в миг. Тиндар остановился подле зарослей – на самой их границе. Тогда же Эйнеке уловил движение по другую их сторону. Нечто белое, изящное, тонкое…

Заинтригованный не на шутку, юноша спешился. Ласково потрепал шею галлы-самца.

- Спасибо за прогулку, - прошептал, - Был рад познакомиться с тобой, Тиндар!

Олень всхрапнул, чуть наклонил голову и ткнулся носом Эйнеке в плечо. В ответ молодой полуэльф погладил морду благородного зверя.

- Иди, - спустя мгновение сказал ему, - Путь назад я найду сам.

Тиндар снова попятился. Мгновение, и он уже прыжками двигался обратно к чаще. Эйнеке проводил зверя взглядом, затем нырнул в заросли: не слишком густые, иначе пришлось бы изрядно повозиться, чтобы их миновать.

Поляна: не слишком большая и не слишком маленькая, со всех сторон окруженная могучими древними элорнами и кустарником. Не только бересклетом, но разглядывать растения вокруг и вспоминать их названия Эйнеке не стал. Не смог. Слишком уж поражен оказался, открывшимся ему зрелищем.

Среди поляны он увидел эльфийку в светлых, почти идеально белых одеяниях. Голову ее скрыл украшенный причудливой вышивкой капюшон. Тонкие лазурные крылья были прижаты к спине. Руки же незнакомка прострела над чем-то пернатым и мохнатым, растянувшимся у ее ног. Эйнеке шагнул ближе, разглядывая это «что-то».

Совокот.

Рыжеватый мех и золотистые перья. Перепачканные, свалявшиеся. Глаза его закатились. Бока ходили ходуном. Хвост елозил по земле, но лапы… лапы зверь прижимал к себе, то и дело судорожно выпуская и убирая когти.

«Это в нем было так мало магии, а она… эта эльфийка… она сияла!» - понял Эйнеке.

Он сделал шаг навстречу незнакомке и зверю. Ни один не поднял на него взгляд. Эльфийка продолжала колдовать, однако вместо слов заклятий Эйнеке услышал не совсем то, что ожидал:

- Эссиль, милостивая моя госпожа, молю дай силы исцелить твое дитя! - шептала эльфийка, - Не обрывай круг его жизни!..

Эйнеке нахмурился. Глянул сначала на эльфийку, потом на мерно покачивающиеся кроны Златолесья и сразу за этим на небо.

Ничего.

Никакого столпа света или чудесного явления великой богини… даже магия на ладонях эльфийки не заискрила ярче!

«Ей бы на чарах сосредоточиться. Это ведь важно при колдовстве, ведь так?» - подумал про себя Эйнеке и подошел еще ближе. Теперь он прислушивался к потокам силы вокруг. Отчего-то внутри еще ожидал некоего чуда от эльфийки и ее богини.

И ничего.

Совсем ничего! Удивительно чистая и светлая магия, что струилась от рук эльфийки к издыхающему совокоту, принадлежала ей самой, кипела внутри ее тела, а не приходила извне – Эйнеке это четко видел. К тому же ее было явно недостаточно, и сама эльфийка это понимала. По ее телу прошла дрожь – Эйнеке заметил. Крылья затрепетали, и шумно вздохнув, незнакомка опустила руки. Колдовской свет погас.

- Прости… - шепнула она, отчаянно вскрикнувшему зверю.

- Скоро ты станешь Лесом, милый брат, - нежно и ласково повела по шее совокота, затем потянулась к своему поясу. Эйнеке уловил металлический блеск. Тогда же сел рядом с совокотом на колени.

- Стой! - голос чуть дрогнул, однако юноша сумел сохранить на лице невозмутимое выражение.

Эльфийка опустила кинжал. Подняла голову, да так резко, что капюшон ее откинулся назад. Эйнеке на миг замер. Тонкие черты – прекрасные и благородные даже по эльфийским меркам. Прямой аккуратный нос. Бледно-розовые губы. Глаза… Глаза голубые, яркие, но совсем не холодные. Живые и лучистые. Белые волосы мягкими волнами ложились на плечи. Серебряный венец в виде переплетенных цветочных лоз не давал им падать на лицо. Про себя Эйнеке отметил, что уже видел эту эльфийку прежде – кажется, это она во время посвящения наносила ему роантарэ.

«Какая она…» - подумал, но тут же оборвал спонтанную чересчур восторженную мысль. Здравый смысл взял свое.

«Не пялься! Действуй!» - приказал он.

Эйнеке опустил взгляд к совокоту. Дрожащей рукой повел по его телу. Ощупал шерсть и перья. Покривился, поняв, что бедное животное все сплошь изуродовано мелкими язвами. Не в грязи был мех совокота, а в гное и спекшейся крови. От осознания этого стало дурно. Эйнеке с трудом проглотил возникший в горле комок.

- Я пыталась ему помочь… Болезнь… - защебетала эльфийка, поглядывая на Эйнеке с… надеждой? Это заставило сердце в груди замереть, а руки задрожать еще сильнее.

- Я исцелила эти… эти язвы! Они закрылись… - будто не замечая накатившей на Эйнеке робости, продолжала эльфийка, - но жизнь… она все равно покидает его!

Эйнеке кивнул. И все же присмотрелся к язвам. Вроде зарубцевались, хоть и на фоне грязной густой шерсти юноша едва ли мог что-то разглядеть. К тому же Эйнеке мало что смыслил во врачевании. Он просто сидел и смотрел на совокота и думал, как ему помочь, да и вообще может ли он помочь?

«Скорее нет, чем да», - холодно отозвался рассудок.

«Его разумнее добить, чем пытаться исцелить», - добавил мгновение спустя, когда Эйнеке приложил ладонь к груди зверя: сердце било едва-едва.

Почти спросил у эльфийки кинжал, намереваясь взять на себя эту ношу – чужую жизнь, однако неожиданно вспомнил себя – переломанного и истекающего кровью. Вспомнил дедушку Ориса. Его убежденность в том, что Эйнеке еще можно спасти.

Ал`Аллэ порой не занимать упрямства!..

Эйнеке вздохнул. Положил вторую руку на бок совокота. Зажмурился, взывая к своей магии. Нити, потоки, огоньки… их ослепительное переплетение встало перед мысленным взором. Прямо под своими пальцами он чувствовал… нет, не биение умирающего сердца, а сгусток силы – магии, что когда-то давно вдохнула в совокота жизнь.

Голод встрепенулся.

«Пошел прочь!» - мысленно рыкнул ему Эйнеке.

«Ты мне не хозяин! - пророкотал вслед, - Ты мной не правишь!»

Словно повинуясь, выжирающее изнутри чувство притихло. Отступило. Тогда же картина из нитей и их сплетений обрела особенную непередаваемую четкость. Ясность. Эйнеке застыл, приноравливаясь и изучая. Вспомнил слова Нессира.

«Ты сильный. Твоя магия сильная…» - звучали они.

Ободряли. Заставляли смотреть все дальше, все глубже в переплетение. Эйнеке изменил форму щита: поле стало щупом – особенно тонким и гибким. Ринулся к затухающему огоньку в теле совокота. Удивленно выдохнул, заметив под одним слоем нитей и потоков второй: более сложный и запутанный. Огонек был оплетен мелкой сеткой из силы. Какая-то – естественная, чуть пульсирующая, живая – проистекала из него самого. Другая пришла будто из ниоткуда. Эйнеке пытался найти концы чужеродных нитей, однако не сумел. Их словно бы кто-то обрезал или, точнее, грубо оборвал.

«Что это?» - тогда же подумал Эйнеке, принюхиваясь и прислушиваясь к «рваным нитям».

Они точно не принадлежали совокоту, хоть и хранили в себе отпечаток чьей-то жизненной силы. Отголосок чужих чар? Похоже на то! Эйнеке не знал наверняка как те должны были выглядеть, но… эти «нити» они казались не такими настоящими и естественными, как те, что вытекали из магического огонька совокота. Они были более упорядочены, словно кто-то вполне осознанно и разумно сплел их – придал им форму.

«И назначение!» - осознал вдруг полуэльф.

Эти нити… Сеть, сплетенная из них… Она сдавливала огонек в груди зверя!

- Проклятье! - пробормотал Эйнеке вслух. Нет, он не ругался, как могла бы подумать эльфийка, скорее констатировал факт – на совокоте лежало проклятье – злые чары, призванные убить его.

Эйнеке действовал быстро: ровно настолько, насколько умел. Он обратил щуп в тонкое лезвие. Вонзил его в сеть, но не дал войти слишком глубоко и ранить огонек. Проклятие поддалось. Подчинилось. Силы, давшие ему жизнь, стали расплетаться, однако не развеялись. Теперь они хаотично кипели и бурлили там, внутри – почти у сердца раненого зверя. Совокот жалобно заверещал, заскреб лапой. Огромные когти – каждый в половину пальца Эйнеке – прошлись в нескольких сантиметрах от колена полуэльфа. Впрочем, юноша не утратил самообладания. Сосредоточился. Нахмурился. С силой сжал челюсти. Потянул чужую магию на себя. Вернее, в себя. Попытался сожрать ее.

Голод радостно встрепенулся. Накинулся на предложенную ему пищу. Без остатка поглотил ее.

Снова накатила дурнота. Эйнеке чувствовал, как озноб прошелся по его телу. Во рту стояла горечь, но…

Проклятие исчезло.

- Получилось! - радостно выдохнул, открывая глаза. Улыбнулся эльфийке, однако встретил лишь ее тревожный опечаленный взгляд. Нахмурился, не понимая, что же не так, потом уставился на совокота. Тот не двигался.

- Круг жизни замкнулся, - выдохнула эльфийка и повела ладонью по пернатой шее зверя. - Такова воля богов! Мы сделали…

Эйнеке тихо протестующее зарычал.

- Нет! - вспыхнул он, по-прежнему чувствуя слабое биение под пальцами: сердце зверя еще билось.

«Ты мог бы научиться многому», - и снова в голове зазвучал голос Нессира.

На душе потеплело. Небывалая уверенность овладела Эйнеке. Он мог забирать магию, а вместе с ней и жизнь. Да, он делал это довольно часто. И легко. Но… что если попробовать наоборот? Провернуть тот же трюк, только не с целью забрать, а для того чтобы отдать?

Голод воспротивился. Попытался остановить, усилившись настолько, что внутренности свело судорогой. Разум же… Разум кипел от азарта и восторга.

«Блестящая идея!» - шептал он, подталкивал юношу к действию.

Эйнеке снова потянулся к огоньку – блеклому, почти угасшему. Тронул его, бережно и нежно. Заглянул внутрь себя и замер в растерянности. Он не знал что делать, вернее как. Сначала. Потом на помощь пришло воображение. Эйнеке представлял себя сидящим подле умирающего костерка. Огонь гас, тлели угли. Свою магию – свой щит – юноша обратил в дыхание – слабый порыв воздуха, возвращающий жизнь. Один вздох – угольки вспыхнули ярче. Второй, третий, четвертый – пламя разожглось с новой силой, а на плечи Эйнеке навалилась усталость.

Голод грыз изнутри…

Эйнеке открыл глаза и подался назад – едва не рухнул на примятую траву. Жутко клонило в сон, но помимо того тело его била дрожь. Холодный пот ручьями тек по спине. Одежда налипла на кожу.

Эльфийка радостно смеялась. Ее голос пробился к Эйнеке будто издалека. Он видел, как совокот неуверенно поднялся на лапы, пошатнулся, но все же, обретя равновесие, ткнулся мордой в плечо незнакомки. Потерся об Эйнеке, едва его не опрокинув. Громко воркуя и мурлыкая, устремился к лесу, покуда рыже-золотистым всполохом не исчез среди листвы.

- Ты спас его! Ты спас!.. - все суетилась эльфийка, пока Эйнеке остекленевшим взглядом таращился на чащу.

Голод в нем рычал и выл. Сковывал все мышцы, отуплял рассудок. Требовал восстановить щит. Немедленно насытиться, но… это длилось всего минуту, а может две, затем отступило столь же резко, как и нахлынуло. С удивлением и ужасом Эйнеке сознавал, что не голоден «по-настоящему».

«Нессир был прав!» - прозвучала в его голове первая осознанная мысль.

«Сколько живого я бы не погубил, если бы понял раньше!» - точно бичом хлестнула другая.

- Хвала богам за то, что направили твою руку! - воскликнула тогда же эльфийка, улыбаясь столь искренне и счастливо, что Эйнеке даже невольно смутился. Он только-только пришел в себя и… не смог смолчать.

- Боги ни причем, - сухо отозвался юноша.

Улыбка эльфийки тут же погасла.

- Ты из Смотрящих, ведь так? - спросила она, хмурясь.

- Ага, - просипел Эйнеке, вставая с колен.

- В тебе мало почтения к богам! - тогда же заявила эльфийка. Она тоже поднялась и стояла теперь точно напротив Эйнеке.

Эйнеке в ответ лишь тихо хмыкнул. Спорить не стал. Все еще чувствовал себя несколько утомленным после исцеления совокота, да и к тому же… эта особа была слишком… слишком красива, чтобы с ней спорить! Вместо того Эйнеке еще раз оглянул эльфийку. Осторожно. Украдкой. Боялся, что она заметит его интерес.

- Я помню тебя, - вдруг сказала эльфийка и протянула руку, желая коснуться Эйнеке.

Эйнеке отступил на шаг. Недоверчиво покосился на чужую ладонь, чем вызвал недоумение. На миг оно отразилось в голубых глазах эльфийки.

- Да, это точно ты! Принц Ал`Аллэ! - просияла она, отринув смущение. - Я…

- Ты подарила мне роантарэ в день посвящения, - согласно кивнул юноша, затем попытался изобразить улыбку – та получилась неуверенной, робкой, но все же по-доброму располагающей.

- Эйнеке Ал`Аллэ, княжич Дарруны, - представился Эйнеке и глянул вновь на еще протянутую руку.

В некоторой нерешительности тронул ее. Нет, это было не рукопожатие, ведь рукопожатие – жест присущий скорее людям, нежели эльфам. Эйнеке просто накрыл одной своей ладонью чужую, а второй подхватил ее снизу. Слегка наклонил голову, обозначая поклон. Он не знал кто эта эльфийка и сколь высока она по статусу – полагается ли ей кланяться? – однако все же возжелал произвести хорошее впечатление.

- Миристель, - прозвучал нежный и высокий голос, - принцесса Дома Аи`Миррар, - представилась девушка, - княжна Алании.

Эйнеке удивленно округлил глаза. Завороженно выдохнул. Сама мысль о том, что с ним говорит кто-то равный по титулу и положению будоражила кровь.

- Жрица светлой богини Эссиль, - добавила Миристель спустя мгновение.

Повисла недолгая пауза. Эйнеке смотрел на Миристель – уже не столько изумленно, сколько завороженно и восторженно. Миристель же взирала на него с любопытством – живым интересом, присущим каждому юному и открытому созданию.

- Я не сержусь на тебя, - вдруг изрекла Миристель, чем вызвала у Эйнеке прежнее удивление. - Ты еще совсем не искушен в вопросах служения!

Эйнеке вскинул бровь. Чуть наклонил голову к плечу. Однако руки жрицы он не выпустил. Не хотел выпускать!

- Пути богов неисповедимы, а воля их порой столь незаметна и неосязаема, что ее проявления мы принимаем за дело рук своих, - наставительным тоном молвила Миристель. Легким движением она высвободила свою ладонь из рук полуэльфа.

- И все же зверя спас я, и моя магия, а не боги, - упрямо насупился Эйнеке.

- Когда-нибудь ты поймешь… откроешь свое сердце богам! - тогда же заявила Миристель: спокойно, но куда тверже, чем прежде.

- Когда-нибудь может быть, - Эйнеке согласно кивнул.

Повисла недолгая пауза. Эйнеке не решался заговорить вновь. Миристель, кажется, думала о чем-то своем, чуть трепеща крыльями.

- У тебя талант, принц Ал`Аллэ! - вдруг сказала она, вновь улыбнувшись. - Только твоя магия… Я почувствовала ее, когда ты колдовал. Она такая… необычная!

Эйнеке почувствовал, как от смущения краснеют его заостренные уши.

- Это плохо? - осторожно спросил он.

Миристель задумалась на миг, потом качнула головой:

- Не думаю, - сказала вслух. - Ты спас Мхеола. Твоя магия спасла! Это хорошо.

- Я благодарна и богам, и тебе, - добавила мгновение спустя. - Совокоты – священные звери Дома Аи`Миррар, наши друзья и защитники. Они много значат для моего народа, и к тому же прайду Мхеола сейчас очень нужен сильный и здоровый вожак!

«Ее не пугает моя магия? Не отвращает?» - Эйнеке все еще не верил услышанному. Растерянный и с тем же потрясенный, он не находил слов, а когда все же нашел, то едва совладал с собственным голосом:

- Рад был помочь, - прошелестел, чудом сдерживая эмоции, - и тебе, и Мхеолу!

Вновь улыбнулся. На этот раз широко и открыто.

- И я очень рад, что ты подарила мне роантарэ, Миристель Аи`Миррар! - изрек мгновение спустя. - Согласно старому обычаю, наши жизни теперь связаны одним узором!

Да, и впрямь был обычай. Эйнеке вспомнил о нем, как только речь зашла о посвящении. Он гласил, что тот, кто наносит роантарэ собрату-эльфу, роднится с ним в глазах богов – разделяет одну жизнь и один узор. Тогда это казалось просто потрясающей мыслью, сейчас… Эйнеке вспомнил еще один обычай: порой юноши и девушки наносили друг другу роантарэ в знак вечной любви, а также с целью предложения брака. Особенно часто так в древности договаривались о союзе вожаки эльфийских Домов или их дети: принцы и принцессы. Кажется, Миристель тоже припомнила этот обычай, а потому выглядела теперь крайне смущенной.

«Я…» - Эйнеке растерянно взирал на жрицу. Огнем полыхали уже не только его уши, но и щеки. Они сплошь залились краской. Румянец украсил и нежное личико Миристель.

«Я не хотел ничего такого сказать! Не намекал! Не… - разрозненные мысли бились в голове, затем Эйнеке вдруг осознал, - Она и Наталю нанесла роантарэ», - а вот это уже не на шутку озадачило Эйнеке. Выбило его из колеи.

- И я рада, - видимо оправившись от смущения, молвила Миристель, - но мне пора, - сказал вдруг. - Ныне в аланийских рощах многие нуждаются в помощи и милосердии богов.

Сказала и тут же двинулась прочь. Лишь на самой кромке поляны остановилась. Оглянулась и с мягкой улыбкой сказала:

- Прощай, Эйнеке Ал`Аллэ!

- Прощай… - отозвался юноша. Сердце в его груди заходилось от трепета.

Светлый силуэт жрицы затерялся среди стволов элорнов, а Эйнеке с запозданием понял: он захочет увидеть Миристель снова. Хотя бы еще разок!

IV. Убийство

Высокая трава. Золотой солнечный свет, льющийся сквозь кроны элорнов. Знакомые рощи: не аланийские, но те, что росли в Дарруне – на родине Эйнеке. Юный полуэльф лежал на спине. Голова его покоилась на чьих-то коленях. Мягкая белая ткань щекотала кожу. Чужие тонкие пальцы перебирали каштановые пряди на макушке Эйнеке. Заботливо и нежно убирали их с лица, заправляли за уши.

Песня.

Не нежная колыбельная, но гимн во славу богов. Высокий девичий голос пел его, а Эйнеке… Эйнеке слушал, внутренне трепеща и благоговея. Впрочем, не слова гимна так будоражили молодого полукровку, а дева, что пела его. Эйнеке узнал ее. Узнал голос. И сердце его зашлось от радости и восторга.

- Миристель!.. - тихо позвал он.

Гимн оборвался. Голос – чистый и неизмеримо прекрасный – смолк.

Но лишь на миг.

- Поспи, сердце мое, - прошелестел он, а мягкая девичья ладонь погладила Эйнеке по щеке: ласково повела от скулы к подбородку и обратно.

Эйнеке прикрыл глаза. Улыбнулся. Тепло родных (о да, несомненно, родных!) рук успокаивало, топило в неге и блаженстве. Хотелось вновь уснуть – ускользнуть в самую пучину неторопливых видений и мыслей. И снова услышать пение – гимн, заменяющий колыбельную. Утонуть и раствориться в звучании голоса – ее голоса!

И все же Эйнеке воспротивился этому. Еще один порыв зародился в его душе. Требовал дать волю – осуществить случайную мысль, спонтанное желание. Эйнеке ускользнул от поглаживающей его ладони. Сел ровно напротив Миристель – все такой же светлой и красивой, что тогда – в их первую встречу. Черты, столь же изящные, что и у мраморной статуи, но обласканные солнцем, живые. Глаза – голубые, глубокие и яркие – такие, в которые Эйнеке желал смотреть всю свою по-эльфийски долгую жизнь. Белые волосы, волнами ложащиеся на сокрытые одеянием плечи… Эйнеке лишь чуть тронул их, подаваясь ближе.

Он обнял Миристель, тихонько урча. Та не оттолкнула, скорее, привлекла ближе. Рассмеялась.

- Любимый!.. - выдохнула Миристель, когда Эйнеке щекой прильнул к ее щеке.

Зажмурился. Мыслями обратился к богам, впервые так искренне моля их не прерывать этот миг, этот сладкий…

***

Сон.

Эйнеке проснулся. Неожиданно. Резко. Сон просто взял и схлынул, оставив полуэльфа где-то на кромке яви. Эйнеке лежал на постели, откинув одеяло к стене. Он обнимал его. Прижимал к груди, удрученно понимая, что это все же одеяло, а не…

«Жрица!» - подсказал внутренний голос.

Эйнеке распахнул глаза. Уставился в стылую каменную стену. Жрица. Да, пожалуй, об этом обстоятельстве он совсем позабыл со своими грезами. Это… смущало! Заставляло Эйнеке думать, что теплящееся в груди волнение неуместно, а недавний сон чересчур… фриволен? Воздух в келье больше не казался Эйнеке стылым. Вскипела кровь. Устыдившись, полуэльф перевернулся с боку на бок. Прикусил губу, потом глянул на свою ладонь. Прикосновение Миристель… Эйнеке помнил его. Мягкость кожи. Легкость, почти невесомость, самой девичьей руки…

Вот бы коснуться еще! Хоть раз! Тронуть чуть-чуть, а лучше снова подержать на ладони!

А может… может тронуть губами!

Поцеловать.

Эйнеке зажмурился. Улыбнулся: широко и довольно. Стыд утих сразу, как только вернулись мечты. Сердце все ухало и ухало в груди: волнительно, радостно и громко. За его стуком Эйнеке не слышал ни ночных шорохов по другую сторону окна, ни похрапывания Наталя – его постель была у противоположной стены.

«А, в конце концов, разве плохо, что она жрица?» - спросил себя Эйнеке, прижимая к груди руку, «запомнившую» прикосновение Миристель.

«Ну да, много болтает о богах, и что? Нат вон тоже о всякой чепухе постоянно балаболит и ничего! Я же как-то терплю! К тому же Миристель… Миристель совсем не Нат! Она…» - мысли Эйнеке совсем залихорадило. Мгновение назад он пытался все же вернуться в объятия сна, но теперь понял: нет, ему не уснуть этой ночью.

«Я должен с ней встретиться!» - решил про себя и сел.

«Должен…» - осмотрел темную комнату в поисках одежды и сапог.

Зажигать колдовские фонари не посмел – не хотел будить брата и уж тем более привлекать внимание кого-то из старших жрецов, наверняка патрулирующих сады подле храма. Вряд ли им понравится, что в келье послушников горит свет. Еще чего доброго донесут кому из учителей!

«Должен понравиться ей!» - Эйнеке встал.

Натянул поверх рубахи тунику и наскоро пригладил растрепанные волосы. Решимость овладела полукровкой: стойкая и неодолимая. Он прошагал к выходу. Замер у двери, оглянувшись на брата.

Наталь безмятежно спал, оглашая храпом всю келью. Он совсем не слышал возни брата и, разумеется, даже не подозревал о его грядущем приключении. Эйнеке удовлетворенно ухмыльнулся. Ему грела душу мысль о том, чтобы побродить ночью в одиночестве, а, вернувшись под утро, ничегошеньки не рассказать Наталю – сохранить все в тайне, сделать чем-то особенным и сокровенным. Личным. Это «личное» заставляло Эйнеке чувствовать себя самостоятельным. Чем-то независимым и цельным, а не… частью единого существа, сплетенного из двух до неприличия похожих тел!

- Я скоро вернусь, - пробормотал все же, а потом, заметив, что у Наталя сползло одеяло, подошел ближе. Поправил, заботливо укутав близнеца.

- Добрых снов, братец! - пожелал на прощание.

***

Ночная прохлада охватила Эйнеке, однако не смирила его пыла. Огонь, разгоревшийся в груди юноши, полыхал все ярче и ярче. Куда идти полуэльф совсем не знал. Он бестолково бродил вокруг храма, тщательно избегая патрулей Смотрящих-за-Клинками. Магическое чутье помогало. Расширив щит до состояния поля, Эйнеке ощущал приближение живых существ задолго до того, как зрением ловил их очертания вдалеке. По первой юноша собирался пробраться в святилище Эссиль и в нем поискать Миристель, однако тут же отмел эту мысль. Во-первых, побоялся нарваться на Смотрящих-в-Ночи. Во-вторых, время позднее. Вряд ли Миристель и ночи проводит за молитвами своей богини! Следующей мыслью Эйнеке было поискать кельи подле святилища – жрицы Эссиль наверняка жили где-то рядом, но…

«Она ведь принцесса Аи`Миррар, а Алания – их город!» - усомнился юноша и сел на ближайшую скамейку.

Нахмурился. Если Миристель живет не при храме, а в аланийском дворце, то это все усложняет. Причем настолько, что лучше бы отказаться от затеи наведаться к ней. Прийти незваным гостем в святая святых другого Дома – неслыханная дерзость!

«Да и что я буду делать, когда найду ее? Как мне понравиться ей?» - спросил себя Эйнеке. Да, об этом он, пожалуй, подумать забыл, прежде чем отправиться на прогулку.

«Я ведь никогда прежде… - Эйнеке снова смутился – даже в своих мыслях он не мог оставаться спокоен, - Я никогда прежде не пытался понравиться девушке!»

Признаться самому себе в незнании оказалось нелегко. Гордость ныла и стонала, ведь Эйнеке всегда считал себя умным – куда более умным, чем многие другие. Теперь же толка от этого «ума» не было никакого! Забавно, но Эйнеке даже не видел, как за девами ухаживали старшие представители его Дома. Ему попросту не было интересно за этим наблюдать! Да и девушки… не столь давно Эйнеке искренне не понимал, о чем с ними вообще можно говорить!

«Слишком сложно!» - полуэльф покачал головой. Собственное непонимание удручало. Вызывало раздражение. Напряжение. Неужели он зря выбрался на эту прогулку?!

«Ну уж нет!» - вспыхнул Эйнеке.

Отринул прочь робость. Задумался. Разум говорил, что все не так плохо, как могло бы показаться. Да, Эйнеке прежде не приходилось общаться с девушками и тем более ухаживать за ними. В силу своего весьма скверного здоровья в годы ранней юности Эйнеке почти не общался с другими принцами и принцессами Домов. Впрочем, он все же учился быть любезным и учтивым – добиваться своего, завоевывая чужие симпатии. Лесть, подарки, показная покорность… девчонкам это ведь тоже наверняка нравится!

«Тем более этой!» - усмехнулся Эйнеке, припомнив сколь настойчиво Миристель втолковывала ему о богах и о их всеблагой воле. Он покорится ей – позволит увлечь себя всей этой религиозной чушью – не возразит более ни разу и… подарки. Подарки тоже нужны!

«А что могу я ей подарить?» - задумался Эйнеке на миг.

Растерянно повел взглядом: розовые кусты, заросли сирени… Цветы? Нет! Цветы – подарок по сути бесполезный, ведь живут они недолго – буквально миг в глазах эльфа. Да и к тому же Эйнеке коробила сама мысль о подобном подарке: «ранить» растение, чтобы оно потом гибло на глазах понравившейся ему – Эйнеке – девицы? Слишком… неправильно! Извращенно! Уж лучше лишить цветок магии, чем обречь на такую вот пытку!

Полуэльф поднял голову к небу. Ночь стояла ясная. Звезды алмазными россыпями красили тягучую синюю черноту. Две луны – бледно-золотая Белетайна и серебряный Самайн – плыли в вышине. Может… Может украшения? Миристель бы пошло серебро! Да и к тому же в Доме Ал`Аллэ хватало мастеров. Сам Таэль – прадед Эйнеке – был весьма искушен в ювелирном деле.

«Не сейчас, - Эйнеке отмахнулся. - Может, когда вернусь в Дарруну, тогда и смогу послать ей что-нибудь… что-нибудь достойное!»

Собственная затея показалась ему неисполнимой. Пока. Да и к тому же, разве любовь жрицы можно купить серебром? Миристель казалась такой… такой светлой, чистой и непогрешимой! Эйнеке снова прикрыл глаза. Вспомнил ту магию, что привлекла его на поляну, где он встретил Миристель. Яркое сияние…

Всполох вдали.

Он тронул поле Эйнеке. Лишь чуть-чуть задел на самой кромке, и все же заставил вздрогнуть. Юноша насторожился. Сначала он решил, что это кто-то из Смотрящих, но после сознал, что то была именно вспышка – короткая искра, проявившаяся и погаснувшая мгновение спустя – а не живой и постоянный огонек.

«Что это? Кто-то колдует? Колдовал?!» - Эйнеке вытянул шею, повел носом, точно зверь, потом повелел своему полю стать шире. Оно медленно и осторожно ползло к месту возникновения искры, ощупывая и осматривая округу: землю, заросли, воздух – все, в чем могли остаться отголоски чужих чар. И…

Нити! Оборванные, будто обрубленные!

Глаза Эйнеке округлились. Дыхание участилось. На миг полуэльфом овладела тревога – страх, ведь то, что составляли те нити в прошлый раз, было смертоносным проклятьем, едва не стоившим жизни могучее и молодое животное! Потом пришел восторг. Лихая радость от осознания того, что судьба, кажется, сама решила дать Эйнеке шанс завоевать Миристель. Некий колдун, проклявший совокота, рядом. Он снова творит свои чары. Возможно, во зло. Если… Когда Эйнеке поймает его, Миристель (да и наверняка все прочие Аи`Миррар) будет весьма благодарна!

«В конце концов, - рассудил юноша, - этот кто-то навредил священному зверю их Дома, а это преступление!»

Стянул поле. Поднялся со скамьи. Легкой тенью заскользил к месту, где погасла вспышка. Отголоски магии вели Эйнеке. Как опытный охотник он шел по следу, выдирая из сотен тысяч переплетенных силовых линий сугубо нужные: изувеченные, рваные, тонкие.

Путь нитей вел к лесной опушке. Несколько раз Эйнеке приходилось отклоняться от маршрута – нырять прочь с тропы в заросли, скрываться. Смотрящие-за-Клинками. Они явно не почуяли «искры», но могли заметить Эйнеке. Помешать ему! Может, конечно, стоило заручиться поддержкой старших, а не идти по следу незнакомого и, вероятно, не слишком дружелюбного (иначе стал бы он гробить совокота!) колдуна в одиночку, однако Эйнеке чувствовал, что это не слишком-то хорошая идея. И не только потому, что в случае успеха он ни с кем не желал делиться победой. Придется объясняться, а это потеря времени. Станет ли злоумышленник задерживаться на месте преступления?

«Нет! Конечно же, нет! - сам себе сказал юноша, ускользая от очередного патруля. - Если только он не идиот!»

Еще несколько перебежек. Сады и храм остались позади. Эйнеке вступил под сень леса. Двигался юноша по-прежнему тихо и осторожно. Держался теней. Смотрящих он более не чуял, однако опасался раньше времени выдать себя врагу. Он не испытывал особой уверенности в том, что справится в случае открытого столкновения, однако надеялся застать предполагаемого колдуна врасплох, а там немного дать волю своей магии и…

«Посмотрим, что из этого выйдет!»

Наконец Эйнеке остановился – достиг того места, где полыхнула искра. Остатки чужого волшебства все еще витали в воздухе, заставляя кровь кипеть и бурлить. Оборванные нити снова стали сетью – на этот раз куда более сложной. Обширной. Эйнеке замер неподалеку от двух больших элорнов. Лунный свет едва пробивался сквозь их ветви, а потому молодой полуэльф не сразу заметил нечто темное в корнях одного из древ. Оно не двигалось. Совсем. Рядом тоже не было никого. Сколько Эйнеке не старался, он не мог нащупать в плетении магии ни единого живого огонька – только следы их присутствия, да отголоски чужих чар. Эйнеке запомнил их вкус, их запах и цвет, однако…

«Сбежал?» - юноша нахмурился, по-прежнему прячась. Он никого рядом не видел и не чувствовал и все же остерегался выходить из укрытия.

Направил свою силу к темному нечто в корнях элорна. Попытался «ощупать». Не получалось. Вернее, получалось, но ощущения Эйнеке были сбивчивы и непонятны. Кажется, он нашел самое средоточие «оборванных нитей».

«Надо осмотреть поближе!» - в конце концов, решил юноша и оглянулся кругом: никого. Ни колдуна, ни кого-либо еще! Лишь темное неподвижное нечто, кипящая вокруг него магия и…

«Все! Иду!» - Эйнеке выскользнул из тени.

Сделал несколько коротких тихих шагов навстречу загадочному объекту. В скудном ночном свете заметил странный блеск на траве у корней элорна. Замер, вглядываясь. Растительность у древа будто укрыла роса, но не прозрачная и светлая, а такая же темная, как и то, что съежилось в корнях. Толком не разобрав что это так блестит, Эйнеке приблизился. Вступил на мокрую траву носком сапога. Наклонился касаясь «росы» рукой. И оцепенел.

В горле застрял крик. Он заклокотал в легких, но так и не вырвался наружу. Спина взмокла. Волосы на загривке встали дыбом. На миг перед глазами все поплыло и помутилось, а мышцы одеревенели настолько, что Эйнеке не смог даже выпрямиться, не то что ринуться прочь!

Его пальцы были в крови. Вся трава была в крови. Свежей. Совсем еще теплой и…

«Эльфийской?!» - Эйнеке наконец заставил себя разогнуться. Округлившимися глазами он уставился на нечто в корнях. В том теперь угадывались вполне себе эльфийские очертания.

Подкатила тошнота. Эйнеке шумно сглотнул.

Внутри него боролось отчетливое желание незамедлительно бежать и с тем же подойти ближе – рассмотреть, разобраться что произошло и почему. Первое пересиливало, но второе…

«Брось, Эйнеке! - зашелестело оно голосом самого полуэльфа. - Неужели ты испугался, а? Ты – столько раз видевший собственную кровь, столько раз смотревший смерти в лицо, покуда другие маги сращивали тебе разбитые вдребезги кости!»

Эйнеке снова сглотнул.

«А ведь и правда, чего я трушу? - спросил сам себя, зажмурившись. - Я ведь и не такое видел! Пережил!» - сделал еще шаг, еще и еще.

Замер над темным нечто, затем опустился подле него на колени. Штаны мигом напитались кровью, но Эйнеке на то даже внимания не обратил. Все мысли его были сосредоточены на… теле. Да, пожалуй, все же на теле!

И впрямь эльф. Эйнеке видел изломанные крылья. Когти на безжизненной руке. Длинное заостренное ухо. Мертвец лежал на боку, а потому полуэльфу пришлось перевернуть его, чтобы рассмотреть лицо. Дрожащие руки. Короткий рывок.

- Арений!.. - судорожный выдох.

Эйнеке узнал мертвеца.

Ни удовольствия, ни злорадства, только боль, страх и отвращение. Эйнеке затрясло. Будто жестокая лихорадка охватила его! Обида… недавняя драка… все это померкло перед одной-единственной ужасающей мыслью: то, что еще совсем недавно было живо, существовало рядом с ним, двигалось и мыслило, чувствовало – теперь мертво. Перестало быть частью той реальности, что окружала Эйнеке. Это… Это оказалось слишком ошеломляющим!

«Что… Что произошло?! Как?!» - мысли-вопросы бились в голове.

Разум неизбежно скатывался в истерику. Дрожь в руках, да и во всем теле усилилась, однако Эйнеке... Он заставил себя коснуться Арения – еще теплого, не окоченевшего – ощупать в поисках ран или чего-то такого.

Нашел.

Между ребер молодого эльфа торчал нож. Костяная рукоятка. Несколько символов на ней. Лезвие ушло глубоко в плоть, и Эйнеке пришлось порядочно повозиться, чтобы извлечь его. Когда же это случилось, юноша уставился на клинок. Сплошь алый! Эйнеке смотрел неотрывно, сам не понимая почему и для чего он сделал это – вытянул нож из раны.

Голод.

Он снова пришел. Зашевелился внутри. Теперь говорил, что в крови есть магия – своя особенная магия, которой так легко насытиться! Эйнеке это знал. Чуял. Оказавшись так близко к источнику… к стынущему телу Арения, полуэльф смог наконец разобрать на фоне отголосков чужих чар, как остатки жизненной силы вытекают наружу вместе с кровью. Облизнул сухие губы. Тихо с присвистом выдохнул. Попытался воспротивиться навязчивому желанию, но…

Не хватило сил. Воли!

Вкус крови наполнил рот. Эйнеке слизнул ее с лезвия ножа и замер. Наслаждался. Упивался!

И совсем не слышал приближающихся шагов.

V. Раэрин

Боль и стойкий привкус крови во рту. Ощупывая разбитые губы, Эйнеке дрожал. Ярость и страх переполняли его. Тело помнило удар: жесткий и отточено верный. Обнаружив Эйнеке, склонившегося над Арением и с жадностью вкушающего эльфийскую кровь, Смотрящие-за-Клинками не церемонились. Его повалили. Не дали и шанса на сопротивление, хоть Эйнеке, испугавшись внезапного нападения, и пытался извернуться. Он кусался и царапался. Взывал к магии. Утолял свой голод, вгрызаясь в огоньки силы внутри эльфийских тел. Прервали это быстро. Несколько ударов в грудь и по бокам. Один в лицо. Пришел в себя Эйнеке здесь – в подземелье, за изящной решеткой.

В тюрьме.

- Очнулся! - холодно прошелестел Смотрящий по другую сторону клетки. Свежие царапины на лице. Сбитые костяшки. Кажется, это был один из тех, кто схватил Эйнеке.

Сам Эйнеке, впрочем, это едва сознавал. Он сел на жестком ложе и тут же едва не рухнул обратно. Голод его оставил. Спрятался где-то очень глубоко и далеко. Зато боль… боль и головокружение нахлынули! Помутили картинку перед глазами, наполнили ее ослепительно яркими огоньками. По горлу прошел спазм, однако желудок смог исторгнуть из себя только желчь.

- Где ты взял нож? - сквозь стук крови в висках услышал Эйнеке, и все-таки рухнул на лежанку. Приступ оказался столь силен, что заставил юношу сжаться. Дрожь пробила тело. На коже проступил пот: холодный и липкий.

- А хотя какая разница! - слух странно обострился, голос Смотрящего больно ударил по ушам.

- Ты же добился своего, полукровка! Отомстил! - а тот и не думал затихать.

Осуждающий взгляд мерцающих во мраке глаз жег.

- Убийца! - довершение всего пророкотал Смотрящий.

«Убийца?» - первая ясная мысль вспыхнула в одуревшем уме Эйнеке. Спазмы тут же прекратились. Остановилась и свистопляска перед глазами. Полуэльф ошарашенно замер. Глаза его округлились. Сердце громко ударило об ребра и оборвалось.

- Я не убийца! - просипел Эйнеке.

Он резко сел, затем вскочил на ноги. Пошатнулся. Грудью налетел на решетку. Вцепился в нее и тихонько протестующе зарычал.

- Я не убийца! - повторил Эйнеке, буквально повиснув на прутьях – ноги его не держали.

Смотрящий громко и презрительно фыркнул.

- Твой учитель иного мнения. Высший жрец тоже, - ответил он, надменно вскинувшись. Выдержал короткую паузу, затем сказал:

- Тебя нашли подле тела юноши, которого ты и прежде пытался убить! У тебя был мотив. И оружие – нож, который ты украл и даже потрудился спрятать после своего злодеяния! - Смотрящий скривился в торжествующей усмешке. Выдержал еще одну паузу и добавил:

- К тому же ты помесок! Грязная кровь, дурное семя! Чего еще стоило ждать от получеловека?!

«Получеловек!» - Эйнеке отпрянул от решетки – будто обжегся!

Упал обратно на лежанку. Прижал колени к груди. Спрятал лицо в ладонях. Слезы жгли. Драка с Арением – Эйнеке вспомнил ее. Вспомнил и слова – те несколько реплик, которыми молодой эльф наградил его. «Уродец», «бескрылый», «человеческий выродок». О да, это все он! А еще он – убийца. Только потому, что оказался не в то время и не в том месте, и потому, что эльфийской крови в нем лишь половина!

Эйнеке поднял взгляд на Смотрящего – кажется, своего тюремщика. Тонкий и высокий, изящный, прямой, как клинок. Одежда и броня прятала сильные тренированные мускулы, однако не скрывала гордой эльфийской стати. И крылья… пыльца на них светилась лазурью в темноте. Эйнеке на миг представил себя стоящим подле Смотрящего. Болезненной тощий, долговязый, нескладный… Черты лица вроде и похожие на эльфийские – такие же утонченные! И с тем же слишком грубые, скругленные. Все в Эйнеке было не таким, как у настоящего эльфа! Именно настоящего, ведь как понял вдруг юноша, сам он был всего лишь подделкой – неудачной копией!

«Я недостаточно хорош», - понял Эйнеке, сжавшись.

Рыдания душили его, однако гордость не позволяла разреветься на глазах у надзирателя. Приходилось сдерживаться. Юноша оцепенел. Утратил чувство реальности, отдавшись мыслям и чувствам, кипящим глубоко внутри.

Прежде его не слишком заботило свое отличие от чистокровных эльфов. Семья – Дом Ал`Аллэ – они даже не давали понять своему принцу, что он другой. Да, порой были косые и странные взгляды. Неприкрытая жалость. Чрезмерная забота и опека. Запреты дедушки. И его приказы, не терпящие обсуждений. Все это казалось нормальным – совершенно естественным и никак не связанным с полукровным происхождением Эйнеке. Юноша списывал все если не на слабое здоровье и память о том давнем случае, когда он, упав с лошади на скалы, переломал себе все кости, то на свою магию и ощущения, что она вызывала у других. Теперь… Что ж, теперь все обретало новый смысл!

«Я всегда был недостаточно хорош!» - Эйнеке зажмурился.

«И моя магия тоже порченная! Тоже подделка! Пародия на настоящую!» - судорожно вздохнул и, все же не удержавшись, расплакался.

***

Сколько прошло времени? Эйнеке не знал. В подземелье не было ни окна, ни какого иного отверстия. Только темнота, решетка и лежанка. И сам Эйнеке, подавленный, совсем утративший чувство реальности. Он плакал, а потом, свернувшись клубком, лежал. Ненадолго даже смог провалиться в дрему, но проснулся, ощутив возвращающийся голод. Именно голод и заставил Эйнеке сесть, потянуться и тут же скривиться от нахлынувшей следом боли. Разбитые губы ныли. Ныли и бока – на них Эйнеке обнаружил целую россыпь наливающихся синевой синяков – и мышцы, затекшие от лежания на жесткой и неудобной «постели». Полуэльф тихонько и жалобно заскулил. Большего себе не позволил, вспомнив о Смотрящем-надзирателе.

«Где он?» - Эйнеке оглянул темницу – ту ее часть, что не была скрыта от его взора.

Никого.

«Ушел?» - нахмурился, поиграл желваками, затем сел.

С одной стороны, это радовало. Чувствуя себя совершенно жалким и разбитым, Эйнеке не желал никого видеть подле себя. Душа его жаждала одиночества, ведь только оно и могло исцелить его. С другой…

«Нужно что-то решать! Делать!» - Эйнеке вскочил.

Ноги все еще с трудом держали его. Подгибались в коленях. Полуэльфа шатало, и все же он устоял. Приблизился к решетке, схватился за прутья и попробовал на прочность: сидят крепко. Прошелся вдоль, выискивая сам толком не зная чего. Нужны были слабые места, трещины в кладке или что-то еще, что Эйнеке мог бы атаковать с помощью магии и…

«Выберусь отсюда сам, и что дальше? - нахмурился полукровка. - Меня поймает первый же патруль Смотрящих! Тогда я точно никак не оправдаюсь!»

Усмехнулся. Нервно передернул плечами.

«Оправдаюсь… - повторил про себя, - Будто кому-то нужны мои оправдания!»

Отошел от решетки. Навернул круг по камере: совсем небольшой, ибо пространства внутри хватало лишь на десяток шагов в одну сторону и столько же в другую. Выбираться отсюда нужно – это ничего внутри Эйнеке даже и не думало оспаривать. Как? Вопрос хороший! Здравый смысл советовал решить дело миром. Позвать Смотрящего, а того упросить сходить за Наталем. Наталь пошлет письмо дедушке Орису, а тот… тот точно все это разрешит! Даже Смотрящие не посмеют ссориться с даррунским князем!

- Они меня отпустят!.. - пробормотал Эйнеке, ободряясь. - Это всего лишь недоразумение!

«Пускай я недостаточно хорош, но дедушка… он – эльф! Настоящий эльф! Ему поверят, что я невиновен!» - это прозвучало почти убедительно. Эйнеке сумел даже улыбнуться.

Ровно тогда же раздались тяжелые шаги где-то справа от решетки. Эйнеке попытался глянуть в ту сторону, однако перекрывающая часть обзора стена не дала толком рассмотреть происходящее. Щелкнул замок. Скрипнули петли. Открылась дверь и прозвучал уже знакомый голос Смотрящего:

- Сам найдешь его! - сказал он.

Тихое и мрачное «угу» в ответ. Едва услышав его, Эйнеке понял, кто пришел.

- Нат!.. - облегченно выдохнул полукровка и прильнул к прутьям решетки.

Эхо шагов. Наталь – бледный и явно взволнованный – остановился напротив брата.

- Эйнеке! - тоже выдохнул: шумно и даже как-то радостно.

- Ты живой! - Наталь улыбнулся. - Как ты? - спросил, но, бегло осмотрев близнеца, сразу помрачнел – осознал всю бессмысленность своего вопроса.

- Дедушка головы им поотрывает за это! - тихонько прорычал. - Или я сам за дело возьмусь!

Эйнеке выдавил из легких смешок. Протянул руку через решетку. Тронул старшего брата за плечо: успокаивающе и ласково.

- Брось! Не глупи! - мягко сказал.

Внутри разлилось приятное тепло. Да, Эйнеке рад был видеть Наталя и не только потому, что это шло на руку его планам. Просто… они же родные братья! Даже больше – близнецы: два сердца – одна душа. К тому же младшему всегда нравилось, как старший защищал его, ревностно оберегал. Это в некотором смысле делало Эйнеке сильным – внушало ему уверенность в себе.

- Тебе не нужны проблемы, - Эйнеке опустил руку. - Моих пока хватит с лихвой!

Наталь усмехнулся. Кивнул, мол, твоя правда. Хотел что-то сказать или спросить, однако не успел. Эйнеке его опередил.

- Мне нужно, чтобы ты написал дедушке в Дарруну, - произнес младший близнец, устремив на старшего требовательный взор.

- К дедушке уже отправили гонца, - отозвался Наталь хмуро. - Он скоро все узнает. Будет плохо…

- Не будет, братец! - заверил его Эйнеке, хоть и прекрасно понимал, что лишь понапрасну тешится подобными надеждами. Будет не просто плохо – будет ужасно! Да, дедушка Орис наверняка вызволит Эйнеке из тюрьмы – убедит Смотрящих, что тот неповинен в смерти Арения, но…

«Он не простит мне того позора, которым я покрыл наш Дом!» - осознал полуэльф.

- Все будет хорошо, - без зазрений совести соврал близнецу.

Наталь в ответ вымученно улыбнулся. Немного помолчал, потом с осторожностью спросил:

- Это ведь неправда, да? Ты никого не убивал?

Эйнеке заглянул брату в лицо. Нахмурился.

- Разумеется, не убивал! - отозвался едва ли не возмущенно. - Ты мне не веришь?!

- Верю! Конечно же верю! - поторопился заверить близнеца Наталь, однако глаза его говорили об ином.

Эйнеке уловил страх и сомнения. Тогда же почувствовал, как сердце в груди сжимает острая боль, как обида клокочет в горле и как снова наворачиваются слезы.

«Даже для него – такого же бескрылого полукровного урода – я недостаточно хорош!»

- Лжешь! - процедил вслух.

Наталь виновато потупился. Сглотнул.

- Прости… - прошептал и потянулся за решетку с явным намереньем коснуться Эйнеке, но Эйнеке, тихонько зашипев, ускользнул.

- Не трогай меня! - предупредил, зло оскалившись.

- Прости, Эйнеке! - а Наталь тем временем все еще не терял надежды оправдаться.

- Просто эта твоя магическая штука… и я не знаю… и…

Он резко затих. Затих и Эйнеке. Шаги. Снова со стороны двери. Близнецы, вмиг позабыв о ссоре, переглянулись. Поняли друг друга без слов. Наталь замер по одну сторону решетки. Эйнеке по другую. Оба, храня молчание, выжидали.

Наконец невидимая для Эйнеке дверь отворилась. Снова скрипнули петли. Полукровка уловил шелест долгополых одеяний. Шаги: первые легкие и мягкие, едва слышимые, вторые более отчетливые, хотя тоже довольно тихие. Наталь украдкой заглянул в коридор, потом обратил взор на брата. Пожал плечами, мол, без понятия кто это. Эйнеке разочарованно вздохнул: ему оставалось только ждать.

Ждать, впрочем, пришлось недолго.

- Миристель!.. - восторженно выдохнул Эйнеке.

Губы его против воли тронула улыбка. Сиятельно-белые одежды, волосы, волнами ложащиеся на плечи, тонкий стан… будто оживший сгусток света упал во мрак темницы! Разогнал его, озарил… Благоговея, юноша склонил голову в приветственном поклоне.

- Принц Ал`Аллэ! - отозвалась Миристель. За пару метров до решетки она прибавила шагу, почти побежала, но после вдруг замедлилась. Остановилась.

«Ну а что ты хотел? Ты же наверняка выглядишь как недобитый подранок!» - заметил внутренний голос.

Эйнеке смутился. Вжал голову в плечи. Если мгновение назад он чувствовал себя самым счастливым на свете, то теперь жаждал едва ли не умереть. Миристель не должна была увидеть его тут, да еще и столь жалкого! Избитого!

- Принцы, - тем временем заметил Наталь, исподлобья глянув на юную жрицу.

- Принцы, - вполне охотно согласилась Миристель, а Эйнеке вдруг заметил, что и она выглядит не так уж и безупречно.

Светлые волосы растрепались. Некоторые особенно непослушные пряди падали на лицо: бледное и осунувшееся. Под глазами девушки Эйнеке заметил темные полукружья. Удивленно вскинул брови. Почувствовал, как внутри всколыхнулось нечто сродни волнению – беспокойству не за себя, но за создание напротив.

«Что-то еще случилось ночью? Почему она не спала?» - крутилось в уме.

- Наталь? - спросила Миристель, разглядывая старшего близнеца.

Тот кивнул.

- Наталь, - подтвердил, посматривая на жрицу с явным недоверием.

- Моя госпожа, времени мало!.. - новый голос: глубокий и урчащий.

Заслышав его, Эйнеке вздрогнул и поднял взгляд. Он только сейчас обратил внимание на спутника Миристель. Это был рослый и плечистый эльф, облаченный в одеяния друида. На шее его красовалось ожерелье из клыков. На плечах накидка, отороченная рыжеватым мехом. Сам эльф тоже был рыжеволос. Острые хищные черты его пугали, хотя само лицо казалось беззлобным. В зеленых глазах читалось нетерпение. Нетерпение же выдавали и крылья насыщенного медового цвета, трепетавшие за широкой спиной.

- Да, конечно, Раэрин, - кивнула жрица и приглашающим жестом указала на дверь камеры. Эйнеке нахмурился. Тогда же Миристель умоляюще глянула на него. Тихонько сказала:

- Прошу, прояви терпение!

Эйнеке кивнул. Перевел взгляд на Раэрина. Тот подошел к прутьям решетки. Потянул носом, явно принюхиваясь. Эйнеке испытал отчетливое желание отойти подальше, но тогда же рыжеволосый эльф повелел:

- Подойди ближе и не дергайся!

Эйнеке глянул на Миристель. Та всем своим видом давала понять, что лучше подчиниться. Наталь безмолвствовал, наблюдая за развернувшейся сценой. Никаких возражений старший брат не выражал. Эйнеке вздохнул и прижался к решетке. Тогда же ощутил на своей шее дыхание Раэрина. Тот шумно тянул в себя воздух. Мгновение, а может два прошло прежде, чем эльф отступил и покачал головой.

- Не он. Его запаха нигде больше не было, - сообщил Миристель, а та с явным облегчением выдохнула. Улыбнулась, сама подходя к решетке.

Эйнеке и опомниться не успел, как его рук коснулись чужие: мягкие и теплые. Сердце забило быстрее. Кровь прилила к щекам. Юноша густо покраснел и все же послушно взял девичьи ладони в свои. Слегка сжал. Даже позволил себе чуть погладить правую. Миристель тоже зарделась, а Эйнеке краем глаза уловил недоумевающую физиономию Наталя.

- Что происходит? - не выдержал старший близнец.

Миристель покосилась на него и все же обратилась к Эйнеке:

- Мне следует объясниться, - сказала, затем снова глянула на Наталя.

- Без лишних ушей, - добавила, чуть нахмурив светлые брови.

- Я верю Наталю как себе, - ответил Эйнеке, метнув на брата весьма красноречивый взгляд, мол, в отличие от тебя я-то не забыл, что такое доверие!

- Мы с ним – одно целое. Он меня не предаст. И не раскроет ничего из того, что следует хранить в тайне, - добавил полукровка для большей убедительности.

- Клянусь кровью предков! - тогда же вставил Наталь.

Он не задумался ни на миг прежде, чем дать эту клятву. Миристель наградила старшего близнеца настороженным взглядом, потом медленно кивнула.

- Мое имя Миристель. Я служу Эссиль, - тихо представилась она, - а это Раэрин, - кивком указала на своего рыжеволосого спутника, так и не выпустив ладони из рук Эйнеке, - он друид. Один из стражей Златолесья.

- Будем знакомы, - коротко сказал Раэрин, наклонив голову.

- Наталь Ал`Аллэ, - отозвался старший близнец, затем добавил: - Будем, только ближе к делу давайте!

Миристель кивнула ему, затем глубоко вздохнула, будто собираясь с духом. Эйнеке чуть крепче сжал ее ладони, силясь ободрить, а когда заметил благодарную улыбку на бледно-розовых губах девушки, улыбнулся и сам.

- Последние две луны в аланийских рощах творится неладное, - начала Миристель, улыбка ее потухла. - Сначала гибли растения. Мы думали, что их поразила болезнь, но не смогли отыскать лекарства. Молитвы и чары не исцеляли. Потом стали гибнуть звери. По первой только мелкие: зайцы, да белки. Со временем болезнь перекинулась и на крупных…

- Совокотов? - спросил Эйнеке.

- Да, и на них тоже, - с грустной улыбкой согласилась Миристель.

- Тогда же мы – служители богов – стали замечать, что болезнь эта не совсем естественного происхождения, - продолжила свой рассказ девушка. - Мы почувствовали магию. И мы обратились к друидам. Тогда же узнали, что мор этот охватил и самые далекие и дремучие уголки наших рощ. Вместе с друидами мы искали источник этих чар. Пытались их разрушить или обратить, но…

- Не получилось, - закончил за нее Эйнеке.

Миристель согласно кивнула.

- Кое-что мы все-таки узнали, - подал голос Раэрин. - Собратьям это не понравилось, и они не хотят признавать, но мор – дело рук друида. И я знаю его запах, но не знаю кто он, а собратья…

- Как же Верховный? - перебил его Эйнеке. - Раз другие друиды тебя не слушают, почему ты не обратишься к нему? Он же все слышит и знает! Разве нет?

Раэрин нахмурился. Озадаченно глянул на Эйнеке, потом на Миристель, словно спрашивая откуда тот столь многое знает. Жрица ему не ответила, да и сам полуэльф не собирался этого делать. Он испытал странное удовольствие от ситуации. Загадочно улыбнулся, подмигнул эльфийке. Та в удивлении приподняла брови. Рядом шумно (и, пожалуй, раздраженно) выдохнул Наталь.

- Я звал Верховного, - с явной неохотой сказал Раэрин, - но он не отзывается!

Немного помолчал, потом продолжил, не дав тревожному чувству воцариться в помещении:

- Так часто бывает, - друид пожал плечами. - Верховный странствует по всему Златолесью, и сейчас он может находиться где-то очень и очень далеко от аланийских рощ. Некоторые вещи нам – друидам – приходится решать самим.

- Хорошо, - подал голос Наталь. Старший близнец стоял чуть в стороне, сложив руки на груди, и всем видом своим давал понять, что происходящее ему не нравится.

- Что вам нужно от моего брата? - спросил нетерпеливо и даже зло.

- Дело зашло слишком далеко… - выдохнула Миристель.

Голос ее оборвался. Девушка не смогла закончить начатое. Руки задрожали. Эйнеке, повинуясь мимолетному порыву, погладил большими пальцами нежную девичью кожу. Заглянул в голубые глаза, снова улыбаясь: ободряюще и ласково.

- Погиб эльф, - за жрицу продолжил Раэрин, - а это уже слишком! Кто бы это не совершил, с его злодеяниями пора покончить! К тому же у меня к этому делу особый интерес. И у твоего брата теперь тоже.

- Особый интерес? - Эйнеке метнул короткий заинтересованный взгляд на друида.

- Тот нож… Он мой, - невозмутимым тоном признался Раэрин. - Он пропал семидневку назад. И вот… нашелся! Если бы не ты, Ал`Аллэ, подозрения пали бы на меня!

- Вот как… - протянул Эйнеке.

- Понимаю, - добавил мгновение спустя, потом обратился к Миристель.

- Но все же зачем я нужен тебе и Раэрину? - тихо спросил.

- Ты первый, кто развеял ту магию, - произнесла жрица. Ее пальчики с неожиданной силой сжали ладони Эйнеке. Полуэльф, впрочем, и виду не подал. Он неотрывно смотрел в глаза напротив.

- И ты можешь быть полезен мне, когда я найду настоящего убийцу, - вставил Раэрин.

Эйнеке хмыкнул:

- Тогда вам придется как-то вытащить меня отсюда. Смотрящие…

- Они освободят тебя, - сказала Миристель и смущенно отвела взгляд.

- Именем принцессы Дома Аи`Миррар я потребую их сделать это.

Эйнеке кивнул. Значит, сделка: он поможет друиду, а Миристель освободит его. В итоге, если все получится, то он – Эйнеке – сможет даже оправдать себя в глазах других эльфов. Да, он будет для них все еще недостаточно хорош, но более никто не обвинит его в убийстве. Не сможет обвинить, ведь настоящего убийцу они изловят с Раэрином!

- Отлично! - снова заговорил Наталь. Теперь он выглядел чуть менее мрачным и недовольным.

- Я тоже помогу вам! - сказал жрице и друиду.

Впрочем, чаяниям Наталя было не суждено сбыться. Нахмурившись, Раэрин сказал:

- Тебе следует вернуться к Смотрящим и держаться у них на виду. Ты – гарант того, что твой брат не улизнет от меня и принцессы! - на последнем слове Раэрин почтительно наклонил голову, означая поклон в адрес Миристель.

Тогда же Наталь побагровел, потом побледнел. В синих глазах его полыхнул гнев. Сама мысль о том, что кто-то чужой и сторонний смеет непросто разлучать его с братом, но и подвергать того опасности, выводила старшего близнеца. И все же он держался. Не дал своей ярости сразу вырваться наружу.

- Нат… - мягко позвал Эйнеке.

Наталь вскинул голову. Уставился на него, чуть дрожа от переизбытка эмоций. Одним лишь взглядом Эйнеке просил близнеца успокоиться и смириться, довериться ему. Наталь медленно и громко выдохнул. Покачал головой, давая понять, что ему это не нравится. Глянул на брата в ответ, после кивнул, всем видом своим говоря, мол, я делаю это ради тебя и только по твоей просьбе.

- Ты знаешь где меня искать, - сказал он натянуто.

- Ну разумеется! - отозвался Эйнеке.

Наталь снова кивнул и зашагал в сторону двери. На миг остановился и через плечо бросил:

- Удачи, братишка!

«Спасибо», - подумал Эйнеке, провожая близнеца взглядом.

Миристель тем временем обратилась к Раэрину и отправила его за Смотрящим. Друид тоже поспешил прочь, и совсем скоро Эйнеке и юная жрица остались одни. Рук они так и не разомкнули.

Повисло молчание. Не столько напряженное, сколько неловкое. Эйнеке смотрел на Миристель. Миристель на Эйнеке. Каждый, очевидно, что-то хотел сказать другому, но не находил либо слов, либо смелости. Прошла еще минута. Две. И Миристель наконец решилась:

- Я бы не хотела, чтобы ты думал, будто я пользуюсь тобой, Эйнеке, - сказала она совсем тихо и робко, - твоим положением… бедой!..

Она отвела взгляд. Потупилась в пол, не решаясь снова заглянуть в лицо напротив.

- Я понимаю. Все понимаю! - отозвался Эйнеке.

Им овладело странное трепещущее чувство. От него похолодели ладони, но кровь в жилах побежала быстрее. Даже магический щит отозвался на это чувство: он запульсировал пробудившейся силой. Миристель это, впрочем, не смутило. Тогда Эйнеке отважился действовать. Повинуясь некому подсознательному порыву – почти инстинкту – он потянул жрицу к себе. Прижал ее руки к груди, к самому сердцу. Мысленно проклял решетку, разделяющую его и Миристель, и не дающую привлечь девушку еще ближе. О, с какой бы охотой Эйнеке сейчас бы обнял жрицу! Ощутил бы тепло и трепет ее тела!

Миристель не сопротивлялась, хоть и было видно, что она изрядно смущена. Девушка покорно отзывалась на каждый жест юного полуэльфа. Дыхание Миристель участилось. Оно толчками срывалось с приоткрытых губ. На миг Эйнеке засмотрелся на них, а потому совсем не заметил, как Миристель высвободила правую руку. Он почувствовал лишь нежное касание на своей щеке и скуле. Чуть вздрогнул, понимая, что это Миристель гладит его, поводя пальцами по контуру лица.

- Я буду молиться за тебя, - прошептала эльфийка. Ее голос дрожал от волнения.

- Лучше просто верь в меня! - отозвался Эйнеке, утопая во внезапной ласке.

На миг Миристель остановилась. Задержала руку у подбородка Эйнеке. Снова подняла взгляд. В ее голубых глазах отразилась борьба – полуэльф уловил ее отголоски, а потом жрица все же сказала:

- Я буду верить в тебя, Эйнеке Ал`Аллэ. И просить богов уберечь тебя.

Эйнеке, усмехаясь, вздохнул:

- Пусть так, - согласился он и, чуть повернув голову, коснулся чужой ладони губами.

VI. Перед охотой

Спустя час Эйнеке шагал по узкой тропке между деревьев: в основном элорнов, но кое-где, сверкая серебристой металлической корой, мелькали и железностволы. Величавые святилища Старых Богов и храмовые сады остались позади. Шедшей впереди Раэрин уводил юного полуэльфа все глубже и глубже в лес у границ Алании. Это не пугало Эйнеке, скорее наоборот интриговало, ведь там, куда вел его Раэрин бывали лишь друиды. Отчасти путешествие вглубь леса даже радовало Эйнеке. Ему не хотелось видеть собратьев-эльфов – их осуждающие взгляды и презрительные оскалы – не хотелось чувствовать себя изгоем – убийцей, которым теперь каждый второй не стеснялся его называть.

«Там будет тихо и спокойно. И никто не тронет, не обидит… Раэрин не позволит!» - говорил сам себе полуэльф, украдкой оглядывая округу: ему не терпелось поскорее увидеть обиталище друидов, а затем упасть и какое-то время не шевелиться.

«Мне нужно отдохнуть», - тогда же мрачно констатировал Эйнеке.

Оторвал взгляд от рядов деревьев. Воззрился на собственные руки: те мелко дрожали. Пребывание в темнице сказалось не лучшим образом. Полуэльф толком не отдохнул. Перед глазами снова плыло и мутилось. Навязчиво ныли ушибы и синяки, а затекшие за время сна на лежанке мышцы слушались едва-едва. Они словно одеревенели! К тому же Эйнеке изводил голод. Причем, что обычный телесный, что магический. Второй был настолько силен, что неосознанно полуэльф уже прислушивался к потокам энергии вокруг, искал место для кормежки. Впрочем, не настолько, чтобы начать прямо на ходу поглощать магию.

- Дождемся заката и к ночи выйдем в лес, - заговорил вдруг Раэрин.

Эйнеке чуть вздрогнул. Почувствовал на себе взгляд – друид обернулся, глянул на полукровку через плечо.

- Нужно отдохнуть и подготовиться, - молвил Раэрин непринужденно, а Эйнеке не сдержал облегченного вздоха на слове «отдохнуть». - Тебе еще нужно привести себя в порядок!

Друид чуть улыбнулся. Эйнеке повел ладонью по щеке. Приступ стыда на миг овладел им. Запекшаяся кровь, грязь… страшно подумать в каком виде он предстал перед Миристель!

«Но она не выказала отвращения, не отняла рук… позволила…» - Эйнеке вспыхнул: даже собственные мысли смущали его! Впрочем, они же и дарили юноше приятное чуть трепещущее тепло в груди. Против воли он улыбнулся, после, вспомнив о Раэрине и его словах, вмиг посерьезнел. Задумался.

Охотиться в ночи эльфы привыкли испокон веков. Острые клыки и когти, сильные тела, крылья, помогающие планировать с небольших высот, держать равновесие и маневрировать, не сбавляя скорости бега, но самое главное зрение – оно позволяло собратьям Эйнеке видеть во мраке ночного леса. Однако эльфы давно отдали предпочтение дневному образу жизни. Немногие из них продолжали бодрствовать по ночам, а потому план Раэрина несколько смутил полукровку. Да, он тоже мог видеть в темноте, как и все эльфы, но…

«Разве не безопаснее днем?» - в уме проскользнул вполне уместный и закономерный вопрос. Привыкнув жить в свете солнца, юный Эйнеке видел в ночи некоторую… угрозу.

- Почему выходим ночью? - и все же не удержался полуэльф.

Он нагнал Раэрина и теперь старался идти нога в ногу с ним, несмотря на слишком узкую для двоих тропу. Неотрывно смотрел в глаза друиду, а тот даже и не думал отводить взгляда. Только немного сдвинулся в сторону, давая Эйнеке чуть больше места на тропе.

- В свете лун я сильнее, - Раэрин пожал плечами, - а это точно не лишнее! К тому же, - немного подумав, продолжил друид, - Самайн почти полный. Ночь будет светлой, и этот паршивый колдунишка уж точно не скроется!

Эйнеке нахмурился, изучая Раэрина взглядом. Могущество друидов зависит от лун? Или только его сила? Почему? Вопросы кипели в уме. Хотелось вывалить их прямиком на рыжую голову Раэрина, однако Эйнеке держался. Он задал всего лишь один – тот, что волновал его более всего:

- Может быть так, что сила того… ну… - юноша стих, подбирая подходящее слово, затем продолжил: - злодея тоже зависит от лун?

Раэрин нахмурился, поиграл желваками, нервно дернул крылом и только затем ответил:

- Возможно она зависит от фаз и от движения лун, но не от самого их присутствия или отсутствия на небе, как в моем случае, - сказал друид. - Впрочем этот, как ты выразился, «злодей» кознями своими промышляет лишь по ночам. Не знаю почему. Может считает, что так безопаснее.

- Хм… - протянул Эйнеке, задумавшись. Кое-что в его уме сходилось: странное поведение Раэрина в тюрьме, его попытки обнюхать Эйнеке, сила, зависящая от лун…

- Дар Леса… - пробормотал полуэльф, потом, возвысив голос, напрямую спросил: - Ты оборотень?

Раэрин хрипло хохотнул, и в этом его смешке Эйнеке уловил рык: не рокочущий эльфийский, а более глубокий, резкий и похожий на рев. Звериный.

- Рысь, - коротко сказал Раэрин и улыбнулся. - Лес обр-р-ратил меня в звер-р-ря, чтобы когтями и клыками я мог защищать его!

Только сейчас Эйнеке заметил, как странно Раэрин выговаривает «р».

- Нюх у тебя острее эльфийского? - как бы между прочим поинтересовался полуэльф. - Ну, раз ты знаешь запах того негодяя!

Раэрин хмыкнул. Качнул головой.

- Слух и зрение у меня отменные. Хоть в этом обличье, хоть в зверином, - сказал он, - а вот нюх… - снова покачал головой. - Нюх у меня неважнецкий, если так подумать! Не как у собратьев-волков! Я знаю запах этого… этого «злодея», но до сих пор не сумел его выследить! След всегда недостаточно свежий. Я прихожу слишком поздно!

Эйнеке наморщил лоб, все еще усиленно думая. Да, кое-что в его уме все же складывалось: кусочек за кусочком.

- Значит мы выходим охотиться ночью не только потому, что так ты сильнее, - Эйнеке принялся рассуждать вслух, - но и потому, что наш враг действует ночью. Тебе нужен свежий запах, чтобы выследить его, но при этом есть риск, что враг, как и ты, все же становится сильнее с восходом лун. И вот он я – первый, кто справился с чарами этого, как я выразился, «злодея»… Кажется, начинаю понимать зачем я нужен тебе, Раэрин!

Последняя реплика прозвучала излишне эмоционально, напряженно, однако Эйнеке ничего особенного-то и не испытал от своего открытия: да, из него хотят сделать некое орудие и да, это совершенно… нормально? Разумно? Вполне рационально! Тем более, что Миристель сама об этом говорила тогда в темнице, пускай и не напрямую.

«Я бы поступил точно так же», - подумал вдруг полуэльф, потом невесело усмехнулся: на ум пришла еще одна мысль.

«Только вот в отличии от Раэрина я знаю, что тот трюк с чарами… у меня ведь все совсем случайно получилось! - прозвучала она. - Получится ли еще раз?»

Сомнения… Они грызли Эйнеке изнутри!

- Ничего личного, Ал`Аллэ, - тогда же подал голос Раэрин. Друид помрачнел. Кажется, ему и самому не слишком нравилась мысль о том, чтобы использовать Эйнеке, - но это необходимо. Жизнь одного или двух ничего не стоят, когда погибнуть, а… впрочем, что там! Уже гибнут многие!

Эйнеке молча кивнул. Раэрин выдержал короткую паузу, затем тихо сказал:

- Мы – друиды – почитаем жертвенность наравне с умением блюсти равновесие. Порой, чтобы цикл продолжался, кому-то нужно умереть. Не всегда оленю или зайцу.

- Я не хочу умирать! - буркнул в ответ Эйнеке.

По большей части из чистого упрямства. Душой он снова не почувствовал ничего – пережитое в детстве: травмы, бесконечные болезни, постоянное существование где-то на грани – оно выжгло в юном полуэльфе страх перед смертью. Пожалуй, куда больше он боялся другого: боли, осознания собственной слабости и беспомощности, чужой жалости, отчаяния в глазах брата. И Миристель… разлуки с ней – невозможности узнать каково это – любить девушку по-настоящему глубоко и преданно.

- И не помрешь! - Раэрин вдруг улыбнулся: легко и даже как-то беспечно.

- У тебя сильная магия! - заявил друид, пожав плечами.

Эйнеке хмыкнул. Прислушался к своему щиту: тот был спокоен, разве что чуть вибрировал и тянулся то в одну сторону, то в другую, выискивая что-то, что могло бы его насытить.

- Чувствуешь ее? - спросил полуэльф. - Я как-то слышал, что некоторые из твоего ордена более… хм… чувствительны к магии.

- Угу, - согласился Раэрин.

Эйнеке же ощутил азарт.

- И что? Какая она? Что ты думаешь о моей магии? - спросил он, потом усмехнулся. - Ну, кроме того, что она сильная!

Раэрин нахмурился. Вся его веселая беспечность сошла на «нет», уступив место сосредоточенности и даже некоторой напряженности.

- Она меня тревожит, - честно признался друид. - То есть зверя внутри меня.

Эйнеке снова хмыкнул. На этот раз мрачно. По первой его охватила радость, приятное чувство, вызванное очередной похвалой в сторону его магии. Это же чувство и разожгло в нем азарт – жажду продолжить разговор, вытянуть еще одну похвалу. А теперь вот это…

«И я порченый, и моя магия порченая! Мы оба недостаточно хороши для эльфов!» - в уме снова вспыхнула неутешительная мысль.

Память подкинула воспоминание о недавней ночи, проведенной в тюрьме, и о надменном Смотрящем – надзирателе, что открыл Эйнеке глаза на собственное несовершенство. Эта мысль пробудила иное чувство: болезненное и острое. Оно затмило разум. Еще разок подкормило азарт, заставив Эйнеке действовать. Он велел своему щиту проявиться – засверкать колдовскими всполохами.

Раэрин рядом нервно дернулся. Остановился, хмуро покосившись на полукровку.

- А так что ты чувствуешь, друид? - спросил Эйнеке холодно и тихо.

Раэрин поморщился.

- Инстинкт говорит мне бежать, - в тон полуэльфу отозвался он, - а разум велит вскрыть тебе горло, если не прекратишь эти штучки!

Эйнеке скривился. Отвернулся. Впрочем, ослабил щит. Искры потухли столь же скоро, как и вспыхнули.

- Идем, всего ничего осталось! - тогда же сказал Раэрин и заметно прибавил шагу.

Он снова вырвался вперед, занимая середину тропы. Эйнеке ничего не оставалось кроме как двигаться следом. Впрочем, прошли они с друидом совсем немного. Раэрин вдруг замер, шумно потянул носом, затем, улыбнувшись, сказал:

- Мы пришли!

Эйнеке оглянулся. Сперва он даже и не заметил обиталища друидов, а потом с удивлением уставился на шесть причудливо сросшихся элорнов. Их могучие широкие стволы росли отдельно друг от друга, причем на довольно приличном расстоянии, однако ветви их переплетались, образовывая купол на высоте двух, а то и трех ростов Эйнеке! Густой кустарник и колючие лозы стали этому странному сооружению стенами, а мягкий мох выстлал тропинку к самому входу.

- Да-да, это все наша друидская магия! - гордо заявил Раэрин, упреждая все вопросы, а потом, слегка подтолкнув Эйнеке, сам поспешил под сень ветвей.

Эйнеке не смог проронить ни слова – слишком уж велики оказались удивление и восторг! Вместе с Раэрином юноша прошел по дорожке из мха, однако не дойдя до обиталища друидов десяти шагов, замер. На пороге показалась эльфийка. Чуть пониже Раэрина ростом, черноволосая и сероглазая. Завидев собрата, она улыбнулась, что-то тихо промурлыкала и ринулась навстречу. Мгновение, и Эйнеке удивленно вскинул брови, наблюдая за тем, как незнакомая эльфийка, будто кошка, трется головой о плечо Раэрина. Еще одно мгновение, и ко все большему недоумению Эйнеке рыжеволосый друид ответил подруге тем же: он тоже потерся о ее плечо головой. Впрочем, окончательно утратил нить реальности полукровка тогда, когда эльфийка подошла к нему. Эйнеке, желавший было поприветствовать незнакомку, ощутил прикосновение к своему плечу. Ошарашенно замер, понимая, что и об него решили потереться. Услышал тихое мурлыканье, словно бы настоящая кошка ластится!

Ответить эльфийке Эйнеке так и не успел. Она, совсем невозмутимая и гордая, исчезла в лесной чаще, оставив полукровку и собрата-друида наедине.

- Ну давай! Иди сюда! Хватит стоять и таращиться! - Раэрин махнул рукой, подзывая.

Эйнеке, кое-как оправившись от шока, подчинился. Спустя мгновение он уже перешагнул через порожек. Беглым взглядом обвел помещение, в котором оказался. Из сплетения ветвей лился свет. Магические фонари – сферы из тонкого стекла, оправленные в латунь – украшали стены: сейчас они не горели, но ночью друиды наверняка зажигали их. Под фонарями виднелись альковы из переплетенных друг с другом лоз и древесных ветвей: в каждом устланная шкурами и мехами постель. У дальней стены – той, что напротив входа – виднелся очаг: единственное, что в этом месте было сложено из камня.

В центре же величаво и гордо возвышалось нечто, что Эйнеке принял за эдакий тотем. У его подножия виднелся небольшой деревянный алтарь. Основание раскрашенного красными, белыми и зелеными красками столба украшала причудливая резьба: глифы (кажется, имена) и изображения зверей: по большей части кошек всех мыслимых видов и размеров. Вершину же тотема венчало искусно слаженное изваяние барса – хищника с северных отрогов гор. Он был в броне и лунный полумесяц украшал его голову будто корона, а в глазницах ярко сверкали лазурные камни-самоцветы.

«Это эзи! Кто-то из великих лесных духов!» - догадался Эйнеке, разглядывая тотем.

- Лунный Барс, - словно прочитав мысли полукровки, сказал Раэрин. - Мудрый наставник и праведный воин. Он учит верности, чести и справедливости. И он покровитель моей стаи!

«Стаи?» - Эйнеке нахмурился, оглядывая альковы. Судя по всему, здесь жило не меньше двух десятков друидов. Неужели все они оборотни? Или стая Раэрина не только из них состоит? Хотелось спросить, однако полуэльф предпочел иное.

- Та женщина… - начал юноша смущенно. - Она терлась об меня… почему?

Раэрин тихо рассмеялся, покачал головой.

- Это место – наш дом, малыш! - заявил он невозмутимо, - и дома мы желаем быть теми, кто мы есть на самом деле! Зверя в таких, как я куда больше чем эльфа!

Эйнеке нахмурился, затем медленно кивнул. Тело его все еще помнило чужое прикосновение, и полуэльф не мог сказать, что оно ему не понравилось. Впрочем, касания Миристель будоражили и привлекали юношу куда сильнее.

- Расслабься, - тем временем сказал Раэрин. - Чувствуй себя как дома! - и, жестом указывая на ближайший альков, добавил: - Здесь можешь отдохнуть, а вон там умыться, - на этот раз друид показал на скопление кувшинов и кувшинчиков неподалеку от очага.

Эйнеке благодарно кивнул. Поспешил привести себя в порядок, желая наконец избавиться от крови и грязи на собственном лице. Когда же он закончил, Раэрин вручил ему плошку с каким-то отваром (тот был холодным и пах травами) и кусок вяленого мяса: похоже оленины. Эйнеке снова кивнул, обозначая признательность. Сел на край постели. Принялся жевать мясо, запивая то отваром. Вскоре Раэрин еще и вручил ему кусок хлеба: мягкого и свежего. Несмотря на урчание в брюхе и вполне приятный вкус, еда шла с трудом. Неожиданно вернулась тошнота. Накатила слабость. Эйнеке понял: магический голод слишком силен и толку от утоления обычного не станет. Кое-как расправившись с пищей (причем по большей части для того, чтобы не показаться невежливым), Эйнеке признался:

- Я все еще голоден, Раэрин…

Друид удивленно вскинул брови, потом как ни в чем не бывало предложил:

- Могу дать еще мяса и хлеба!

Эйнеке в ответ лишь покачал головой.

- Я голоден… в другом смысле! - произнес, стыдясь и смущаясь.

- Мне нужна магия. Чистая сила... понимаешь? - робко взглянул на эльфа.

Раэрин на миг показался озадаченным, непонимающим, потом лицо его вдруг переменилось, посветлело. На друида кажется снизошло озарение. Он кивнул и ободряюще улыбнулся, мол, все хорошо!

- Ты можешь попросить немного магии у Златолесья! - сообщил он, пожимая плечами.

Эйнеке передернуло на слове «немного», и все же он сдержался – не брякнул ничего лишнего, не высказал сомнения и не дал своему страху проявить себя.

«Тогда, когда я спас Мхеола мне и «немного» хватило!» - попытался успокоиться.

- Идем! - позвал тем временем Раэрин.

Отставив плошку, Эйнеке пошел следом. Вместе с друидом он покинул обитель, но, не прошагав и пары десятков шагов, остановился подле большого раскидистого элорна. Листва его сияла золотом и силой жизни. Эйнеке инстинктивно принюхался и чуть открыл рот, будто пробуя на вкус воздух. Он чуял энергию, струящуюся под бугристой белой корой.

- Вот, это древо сильно! Оно накормит тебя, Эйнеке, - сообщил Раэрин, а затем без предупреждения схватил его за запястье.

Сжал, лишая всякой возможности воспротивиться. Принудил коснуться теплой коры. Вслушаться в течение магии внутри. Перед мысленным взором снова возникли потоки и нити – плетение силы. Неожиданное возбуждение овладело Эйнеке. Голод взял контроль над телом и разумом. Полуэльф с жадностью впился в сочащиеся по древу токи. Впустил свою магию внутрь, потянул чужую к себе: неистово и жадно.

- Тише, Эйнеке! Тише! Ослабь хватку! - тогда же велел вкрадчивый, чуть урчащий голос Раэрина у самого уха.

Сердце бешено колотилось в груди. Нервная дрожь сотрясла тело. Хотелось вырваться из рук Раэрина. Вцепиться в потоки жизненной и магической силы элорна, испить их, насытившись так, что аж дурно станет! И все же Эйнеке воспротивился этому порыву. Вспомнил чудесное исцеление Мхеола и радость Миристель, ее слова о том, что магия Эйнеке не плохая. Вспомнил полуэльф и Нессира, его заверения в том, что голод можно обуздать, и что Эйнеке силен – наверняка куда сильнее, чем сам мог вообразить! Чужая вера, одобрение… они укрепили дух, стали самым верным и острым орудием против себя самого.

«Ты не властен над мной! Я твой хозяин, а не ты мой!» - сказал Эйнеке своему голоду и тот поддался – уступил. Тогда же полуэльф снова услышал Раэрина:

- Хорошо! - похвалил друид, - А теперь открой свой разум лесу! Услышь его! Стань им!

На последней фразе голос Раэрина сменился иным – тем, что принадлежал Таэлю, прадеду Эйнеке. Медитации… Полуэльф вспомнил о них за миг до того, как наконец достиг подлинного успокоения и…

Единения.

Одновременно и странные, и потрясающие чувства овладели Эйнеке. Ветер на нежных молодых листочках. Покачивание стеблей и побегов. Шелест пернатых крыльев. Прикосновения мягких кошачьих лап. Податливость земли под копытами. Эйнеке был и не был собой. Он стал чем-то огромным, великолепным и живым. Магия струилась в нем, пульсировала, как кровь, разгоняемая могучим сердцем… Эйнеке почувствовал, как оно трепещет совсем рядом. Попытался найти и нашел. В изумлении замер, сознавая что сердце… оно тоже живое и разумное! Оно смотрело на Эйнеке тысячей глаз, внимало тысячей ушей, чувствовало корой, кожей и даже лесной влажной почвой. Изучало…

- Уважай Лес. Береги его. Чти баланс и не бери больше, чем нужно, чтобы выжить. Отдавай, когда придет срок, и помни, что Лес всегда с тобой! - голос Таэля снова уступил урчанию Раэрина.

Эйнеке же, поняв, что наконец насытился, отпустил потоки магии внутри элорна. Стянул щит, довольно и сыто гудящий. Плетение нитей и потоков развеялось. Полуэльф вновь увидел белую кору и золотые листья. Ничего не переменилось. Древо, как и прежде, полнилось жизни. Эйнеке пошатнулся. Восторженно выдохнул, желая хоть как-то выразить свою радость, но не удержался на ногах. Повис в руках вовремя подхватившего его Раэрина.

- Не бойся просить о помощи, - тихо сказал друид, увлекая Эйнеке обратно в обитель. - Лес… Он всегда помогает тем, кто его хранит!

***

Пришел в себя Эйнеке довольно скоро. Буквально несколько мгновений назад Раэрин уложил его на постель в алькове, а теперь полукровка вполне ясно осознавал происходящее вокруг. Странные ощущения всего живого развеялись окончательно. Стук сердца Леса стих, оставив Эйнеке наедине с безумным биением своего собственного. Впрочем, и то довольно скоро успокоилось и перестало ломиться прочь из грудной клетки. Полуэльф лежал на боку. Где-то совсем неподалеку возился Раэрин. Что-то искал в резных сундуках, перебирал и готовил. Эйнеке наблюдал за этим. Говорить о случившимся ему не хотелось, пускай восторг и трепет все еще переполняли. Молчать дальше, впрочем, тоже казалось невыносимым. Тогда Эйнеке все-таки подал голос:

- Теперь я понимаю, что имел в виду Нессир, когда говорил будто чувствует весь лес!.. - пробормотал, дивясь слабости своего голоса.

Раэрин замер. Вскинул голову, метнув на Эйнеке короткий взгляд.

- Нессир? - переспросил друид.

- Он один из ваших… - сказал полуэльф тихо. - За галлами на пастбище присматривает... Верховный приказал ему!

Раэрин нахмурился, потом кивнул:

- Припоминаю! - отозвался, хотя и с некоторым неудовольствием.

Эйнеке поднялся на локте, чтобы получше разглядеть лицо собеседника: на том отразилось явное раздражение, презрение даже!

- Что ты знаешь о нем? - спросил Эйнеке, одновременно и смущенный, и озадаченный реакцией друида.

Раэрин нахмурился. Вернулся к вещам в сундуке. С минуту он ожесточенно перебирал их, затем все же изволил ответить:

- Ну, немногое на самом-то деле, - признался друид. - Мы незнакомы лично, но я наслышан о нем. Странный он! И свое наказание вполне заслужил!

«Наказание?» - Эйнеке нахмурился. Впрочем, решил не перебивать Раэрина. Тот продолжал:

- Он пришел к нам из Смотрящих, - говорил друид. - Что-то не поделил там с другими послушниками, а когда надоело получать тумаки, решил, будто среди нас живется лучше, чем в храме! Уж не знаю, что там и как у него сложилось, но в положенный срок Верховный все же пришел к нему. Нессир получил Дар Леса, а потом…

Раэрин ненадолго замолчал, помрачнел. Брови его сошлись на переносице, под скулами вздулись желваки. То, что друид собирался сказать явно не нравилось ему. Возможно, следовало оставить Раэрина в покое. Не настаивать и не требовать продолжение, однако в Эйнеке сыграло любопытство.

- Что потом? - мягко надавил полуэльф.

Раэрин шумно выдохнул и все же продолжил:

- Скажем так, ему не понравился тот Дар, который он получил, - признался друид. - Он имел наглость просить еще один – «получше»! Тогда Верховный явился к нему во второй раз. Наказал, велев следить за галлами. Сказал нам – иным друидам – что так, быть может, наш мятежный собрат научится почтению к Лесу и…

- К жизни, - закончил Эйнеке мрачно.

- Да, - согласился Раэрин, - к жизни.

Некоторые неприятные подозрения закопошились в уме. Полуэльф, впрочем, предпочел оставить их при себе. Продолжать этот разговор не хотелось, да и Раэрин не выказывал никакого к тому интереса. Эйнеке решил сменить тему. Он перевернулся на спину, закрыл глаза. Собирался с духом, чувствуя, как горят щеки и уши, и как взволнованное дыхание трепещет на губах.

- Скажи, Раэрин, а ты давно знаком с Миристель? - наконец отважился Эйнеке.

- Достаточно. Я был когда-то Аи`Миррар. Давно. Еще задолго до того, как стал тем, кто я есть сейчас, - отозвался друид и тогда же спросил: - А что?

- Что ей нравится? Кто? Какие эльфы? - шумно сглотнув, продолжил Эйнеке: страх и стыд в нем боролись с навязчивым желанием узнать если не все, то как можно больше.

- Сколь многие уже просили ее руки? - и снова спрашивал Эйнеке. Задержал дыхание, а потом задал самый важный из тех вопросов, что терзали его:

- Говорила ли она обо мне?

Недолгая пауза. Ее прервал короткий и даже несколько нервный смешок Раэрина. Эйнеке захотелось вскочить с постели и как следует шарахнуть друида чем-нибудь тяжелым, ибо как смеет тот смеяться над ним?! Не смог. Замер и зажмурился, ожидая ответы.

- Уж не приударить ли ты решил за ней, Ал`Аллэ? - спросил Раэрин.

Эйнеке не успел ответить ему. В следующий миг друид снова заговорил:

- Что и кто ей нравятся тебе бы лучше узнать самому, - прозвучали его слова. - Я не столь близок с принцессой, чтобы судить о ее предпочтениях. Говорила ли она о тебе? Да, было дело! Госпожа Миристель восхищена твоими магическими способностями, Ал`Аллэ. Она полагает, что у тебя есть потенциал, и что однажды ты можешь стать непревзойденным целителем. А еще она отметила твое упрямство!

Раэрин усмехнулся. Эйнеке же предпочел на это никак не реагировать.

- Знаешь, Ал`Аллэ, - вдруг сказал друид неожиданно суровым тоном. - Я не думаю, что у тебя что-то получится с госпожой. Не выйдет пары и этого вот «долго и счастливо» тоже…

Эйнеке, не сдержавшись, коротко и отрывисто рыкнул. Распахнув глаза, он снова перевернулся на бок и устремил на Раэрина полный огня взор.

- Почему? - пророкотал юноша. - Потому что я полуэльф?! Потому что недостаточно хорош для нее – чистокровной?!

Раэрин нахмурился. Глянул на Эйнеке исподлобья и совершенно ровным тоном ответил:

- Скорее потому что ты не бог.

Немного помолчал, добавил:

- Ее сердце создано для преданного служения, а не для любви.

Эйнеке хмыкнул. Гнев его стих, притупился. Только отчасти, впрочем. Его отголоски все еще выжигали грудь ровно там, где било сердце.

- Поспи, - вдруг сказал Раэрин. - Не изводись понапрасну. Только зря силы растратишь, а они еще тебя пригодятся – ночка предстоит долгая!

VII. Отступник

Ночь спустилась на Златолесье. Вкралась под сень аланийских рощ. Вместе с Раэрином Эйнеке оставил обитель друидов. Новые все более отдаленные и темные чащи. Тропы, протоптанные эльфами, уступали иным – тем, что проложили себе звери: галлы и обыкновенные лесные олени, дикие кабаны, косули и лоси. То тут, то там Эйнеке замечал содранную кору, поломанный кустарник и примятую траву. Видел клочки меха. Чувствовал запахи: не только землистую влагу лесных почв, но и благоухание ночных цветов. Ветер холодил загривок, трепал волосы и складки одежд.

Раэрин одолжил Эйнеке некоторые вещи: ботинки, куда более пригодные для ходьбы по лесу, нежели сандалии Смотрящих, плотные друидские одеяния – они хорошо защищали от докучливых насекомых, веточек и прохлады – изогнутый клинок в локоть длиной и нож. Как сказал Раэрин «на всякий случай». Внутренне полукровка надеялся, что все обойдется, что Раэрин сам справится с негодяем, и что Эйнеке совсем не придется прибегать к оружию. И дело было не в страхе. Вовсе не в нем! Да, юноша боялся: совсем немного, ведь если случится бой, то он станет первым и настоящим в его жизни. Однако, его учили сражаться. Эйнеке уже держал в руке клинок. Знал, как колоть и рубить, как обходить защиту и стремительно бить в самое уязвимое место. Просто… странно и волнительно это было – охотиться в ночи!

По первой оно изводило Эйнеке. Слишком непривычно, слишком ново было идти среди окутанных ночью деревьев, прорывать сумрак и тишину. Потом пробудилось нечто. Оно пришло откуда-то из глубин разума, и было древним, как сам эльфийский род. Волнительное предвкушение. Азарт. Эйнеке медленно, но верно проникался происходящим. Шорохи и шепоты леса, восхитительная блаженная темнота – они завораживали! Еще Эйнеке не чувствовал себя собой. Что-то переменилось в нем – в самом его уме. Эльф, человек, полукровка, порченый или нет – оно стало неважно! Отвращение и боль… они ушли, отступили и растворились, отдав место совсем иному самоощущению. Теперь Эйнеке был охотником, и он выслеживал добычу.

«Вместе со стаей…» - юноша усмехнулся, глядя в спину Раэрину: тот шел впереди.

Друид двигался легко и непринужденно. Ловко обходил корни и кочки, будто невесомый фантом скользил меж древесных стволов. Ночь переменила Раэрина. Теперь он казался больше и сильнее. И магия… От друида восхитительно пахло магией! Эйнеке чувствовал, как та колеблется, обволакивая эльфа. И это была совсем не та магия, которую полукровка привык поглощать. Что-то особенное и дикое чувствовалось в ней, что-то одновременно и присущее миру вокруг, и нет. Сила Первого Древа и того самого Изначального Леса…

Голода не было.

Чужая магия скорее усмиряла его, чем будила. К тому же все внутри Эйнеке предвкушало иную добычу: загадочного убийцу, оскверняющего аланийские рощи. Впрочем, сила Древа манила полукровку. Вкупе с завораживающим очарованием ночной охоты она заставляла его думать – прикидывать шансы и возможности, строить планы. Совсем ведь неплохо стать друидом! Как и Раэрин не просто следовать путям богов, но и защищать что-то… более настоящее, приземленное: эльфов и их селения, леса и зверей, сам Альдан и священное Златолесье. Дар Древа… может ли он навсегда усмирить голод? И стая… конечно же стая! Отчего-то Эйнеке казалось, будто если он выберет стезю друида, более не почувствует ни отчуждения, ни страха, ни презрения со стороны иных эльфов. Его примут таким, каков он есть. Дадут быть собой, как и той девушке-оборотнице из обители. Не осудят. В конце концов, никто из тех друидов, которых теперь знал Эйнеке, не сделал ему ничего дурного. Напротив, они только помогали и поддерживали.

- Следы, - Раэрин остановился. Опустился на одно колено и повел когтистой рукой по влажной земле. Эйнеке остановился позади. Заглянул эльфу через плечо.

Отпечатки. Четкие следы копыт и копытец разных форм и размеров. Множество других следов: их оставили совсем крошечные лапки. Птички, мыши… Эйнеке не слишком хорошо разбирался в следах. Впрочем, он сумел определить еще несколько.

- Это совокот? - Эйнеке кивком указал на четыре отпечатка явно кошачьих лап.

- Угу, - Раэрин, кажется, был слишком сосредоточен. Друид шумно задышал. Явно принюхивался. Эйнеке молчал – не хотел отвлекать.

- На закате тут прошло стадо галл, - сообщил Раэрин мгновение спустя. - Следы свежие. Совокот был утром. Запахи… Ничего особенного!

Полуэльф снова кивнул, на этот раз подтверждая, что все понял. Раэрин двинулся дальше по звериной тропе. Эйнеке не отставал. Шли долго. Дольше, чем до той – первой – остановки. Впрочем, юноша не чувствовал ни усталости, ни бега времени: оно застыло, точно букашка в янтаре. Вдруг Раэрин резко замер. Снова потянул носом. Заслышав дыхание друида, Эйнеке и сам принюхался. Ничего не уловил. Нюх его, однако, уступал тому, которым обладал друид.

- Что такое? - и все же рискнул спросить Эйнеке.

- Кровь, - коротко ответил Раэрин. Выдохнул, добавил: - Свежая!

Эйнеке нахмурился. Напрягся. Рука сама потянулась к клинку. Полуэльф нервно повел пальцами по обмотанной кожей рукояти и тут же отпустил ее. Раэрин, тихо рыкнув, кинулся вперед. Перешел на бег. Эйнеке ничего другого не оставалось, кроме как последовать за ним.

Бег. Бег. Бег.

Эйнеке начал выбиваться из сил. Он мог двигаться быстро, легко и проворно, но, увы, недолго. Легкие его горели огнем, а в горле встал железистый привкус крови, когда ноги вынесли Эйнеке к обширной лесной поляне. Раэрин замер посреди нее. Глаза друида горели во тьме: лихорадочно, зло…

Эйнеке не сразу понял причину. Согнувшись пополам, юноша пытался восстановить дыхание, унять разгоревшуюся в груди боль. Когда та отступила, он выпрямился и невольно поежился. На кожу будто налипло что-то холодное и влажное. Оно было сродни туману, но Эйнеке уловил легкое покалывание на загривке, в ступнях и на кончиках пальцев. Магический щит его откликнулся на…

«Колдовство!» - понял юноша. Встрепенулся, оглядываясь.

Рыхлая земля, комьями пристающая к ботинкам. Оседающая магия – рваные остатки чар – и трупы. По счастью не эльфов, а галл. Эйнеке удивленно моргнул – не сразу понял смысл происходящего. Не сразу он узнал и благородных зверей. Светлая шерсть потускнела. Обычно серебристо-белая, теперь она казалась серой, едва ли не бесцветной! Добавила своего и кровь. Впрочем, ее было немного. Из шести убитых на поляне галл лишь одну настигла смерть от клинка, и именно ее шкуру осквернили темные кровавые пятна. Остальные… Они погибли явно не от стали!

Пока Раэрин осматривал поляну, изучал следы, метался туда-сюда, ловя запахи, Эйнеке прибег к наиболее привычному для него способу – расширил магический щит, охватил им всю поляну целиком. Прислушался к своим ощущениям. Чужое колдовство теперь не просто покалывало кожу. Оно как кислота въедалось в нее. Мурашки прошлись по спине. Эйнеке пришлось приложить усилие, чтобы не стянуть свой щит обратно. Касаться чужой магии оказалось неожиданно… неприятно! Было в ней что-то неправильное! Неестественное. Она напоминала струящуюся в земле и в воздухе силу, походила и на ту энергию, что бьется в каждом живом создании, и в то же время казалась спутанной, искаженной, извращенной.

«Что с тобой не так?» - безмолвный вопрос мелькнул в голове.

Голод подал идею. Эйнеке прислушался к ней, засомневался, затем все же попробовал «на вкус» незнакомую магию. Потянул на себя и тут же оттолкнул прочь.

Она…

Она не бодрила и не насыщала! Уж скорее наоборот, иссушала. Эйнеке поморщился. Голод внутри него негодовал, однако был он столь слаб, что молодому полуэльфу ничего не стоило оставить его – отогнать на второй план. Сосредоточившись как следует, Эйнеке принялся изучать оседающие на траве остатки колдовства. Он снова видел нити – разорванные и изломанные цепочки чужого заклятья. Прислушался к ним, стал перебирать, выискивая хоть одну целую – не оборвавшуюся!

- Он стал сильнее!.. - краем уха Эйнеке уловил встревоженный голос Раэрина.

Полуэльф отвлекся. Ненадолго оставил нити магии и воззрился на друида. Тот разглядывал землю у себя под ногами, потом резко встал, дошел до растущего у края поляны деревца, когтями повел по коре. Почувствовав на себе взгляд, Раэрин обернулся.

- Кто бы это не сотворил… не породил эти чары, - молвил друид, и тихий рык клокотал в его горле, - он стал сильнее. Теперь губит не только зверей, птиц, растения, но и вообще все! Сам лес!

Жестом Раэрин показал сначала на дерево подле себя, потом на траву под ногами. Эйнеке пригляделся – заметил то, что прежде ускользнуло от его внимания. Скрюченные, причудливо вывернутые и лишившиеся листвы ветви. Темные отметины на светлой коре элорнов. Легкий гнилостный запах. Черные, будто выжженные проплешины там, где должна была расти свежая молодая трава. И снова Эйнеке поежился: чужая магия несла лишь смерть и увядание! Вдобавок…

«Если тот, кто сделал это так быстро наращивает могущество и если ему уже хватило сил наворотить такое, то… разве мы справимся? Есть ли у нас с Раэрином шанс?» - страх закопошился внутри. Холодной склизкой тварью засел у сердца. Эйнеке стало не по себе.

- Я нашел свежий след, - тихо сказал Раэрин и снова повел носом.

Эйнеке кивнул. Попытался улыбнуться.

- Но мне придется превратиться, - продолжил друид. - В обличье зверя мой нюх острее.

Эйнеке вновь кивнул, ведь ничего другого ему не оставалось. К одному страху добавился второй. Впрочем, страхом назвать его можно было лишь отчасти, уж скорее… опаской? Юноша прежде не встречал оборотней в их, так сказать, ином обличье. Считай, Раэрин был первым! Кое-что Эйнеке об оборотнях слышал. Зверства, безумие, вызванное лунами…

Пожелал задать вопрос, однако Раэрин понял все без лишних слов. Ободряюще улыбнулся.

- Не зверь правит мной, а я зверем, - произнес друид уверенно и ровно. - Тебе нечего бояться!

Эйнеке кивнул в третий раз, и все же отступил на шаг. Немного подумал. Сказал:

- Я пока не нашел след… - замялся, раздумывая как лучше объясниться, затем продолжил: - ну, от заклятья. Но я буду искать дальше. Своими методами…

Эйнеке подтянул щит поближе. Велел ему ненадолго проявиться. Озарить сумрак ночного леса скопищем слабых цветных искр. Раэрин нахмурился, затем медленно кивнул в ответ:

- Хорошо, - только и сказал он, потом взялся за ворот своих одеяний.

Эйнеке отвернулся. Наблюдать за тем, как раздевается друид, он не желал, да и… неприлично? Впрочем, пару мгновений спустя полуэльф все же обернулся. Не смог не обернуться! От жуткого звука ломаемых костей кости самого Эйнеке заныли. Неприятное, навязчивое ощущение сдавило. Полуэльф вжал голову в плечи, мелко задрожал, наблюдая, как меняется и искажается Раэрин.

Его руки вытянулись. Когти удлинились и загнулись крюками. Уши тоже стали длиннее. Сквозь кожу пробился густой серо-рыжий мех. Ноги извернулись, стали похожи на сильные кошачьи лапы. Крылья исчезли, зато появился короткий хвост-обрубок. Лицо сменилось хищной зубастой мордой, а тихие болезненные вскрики уступили мяву и ворчанию. Вскоре Раэрин опустился на четвереньки. Ничего эльфийского в нем более не осталось. Разве что… взгляд? Да, взгляд янтарных с прозеленью кошачьих глаз оставался по-прежнему ясным и разумным.

Эйнеке, удивленный и ошарашенный метаморфозой, смотрел на оборотня. Оборотень неотрывно смотрел на него. Прежде полуэльф не видел так близко рысей, и все же он был совершенно уверен в том, что эти звери не бывают настолько огромными! В своем зверином обличье Раэрин превосходил обычную рысь раза в два, если не в три! Это был могучий зверь с широкими сильными лапами, мощной грудью и тяжелой лобастой головой. Верхние клыки чуть выпирали из-под губы, темные когти то и дело впивались в рыхлую землю. Мгновение, и Раэрин-рысь встряхнулся, будто сбрасывая с себя остатки эльфийской личины. Отрывисто рыкнул, развернулся и трусцой кинулся в лес. Лишь у самой кромки поляны оборотень остановился. Оглянулся на Эйнеке. Намек был очевиден.

- Я иду! - отозвался полуэльф и поспешил следом. Он лишь бросил короткий взгляд на мертвых галл и брошенные вещи Раэрина. Похоже, ко всему этому они вернутся позже…

И снова лес. Эйнеке не терял из виду Раэрина – рыжеватый мех мелькал впереди – и прислушивался к магии. Естественная, природная пребывала в беспорядке. То тут, то там среди плетения цветных пульсирующих силой нитей мелькали черные пятна – разрывы. В тех же местах Эйнеке замечал следы гниения и колдовской болезни, поразившей лес. Обрывки чужого заклятья… молодой полуэльф ловил их, нащупывал, перебирал. Он все еще пытался найти одну-единственную не оборвавшуюся цепочку – ниточку, что приведет его к творцу этих чар.

У Раэрина, похоже, дела обстояли куда лучше. Он уверенно следовал по лесной тропе, лишь изредка останавливаясь и принюхиваясь. Несколько раз полуэльф и друид меняли направление: не сильно, но вскоре Эйнеке осознал, что совершенно не понимает, куда завел их след. Аланийские рощи остались позади. Элорны сменились железностволами и обыкновенными дубами – зелеными, а не золотыми. Впрочем, юноша не чувствовал, что заблудился. Он был уверен, что найдет путь обратно. Колдовская скверна чернотой выжгла настоящую просеку. Опаленная кора. Сухая трава прямо под ногами рассыпалась прахом. Трупы: Эйнеке то и дело замечал в древесных корнях и в сплетении ломких искореженных кустов бездыханные тушки птичек и мелких грызунов. Тлен, смерть и магия – все это ощущалось так яро!

Раэрин замер повел носом, закрутил головой. Раздраженно мявкнул. С минуту Эйнеке наблюдал за тем, как огромная рысь мечется из стороны в сторону, нюхая и оглядываясь.

«Сбился со следа?» - подумал юноша. Тогда же ощутил на самом краешке своего магического поля яркую вспышку. Она болезненной жгучей молнией обдала его, заставила сжаться и отпрянуть.

-А-ар-гх! – Эйнеке дрогнул, выдохнул, затряс головой.

Вспышка магии будто скользнула под кожу. Роем мелких мерзких насекомых закопошилась под ней, причиняя не столько боль, сколько дикий ужас. Первым порывом было упасть, покатиться по земле. Когтями впиться в собственную кожу и… Эйнеке почувствовал на себе взгляд. Раэрин. Он перестал вынюхивать и выслеживать. Уставился на полуэльфа круглыми звериными глазами. Шерсть на крепко сбитой рысьей туше стояла дыбом.

- Колдовство!.. – прохрипел Эйнеке, перебарывая страх. Шумно сглотнул, попытался объяснить: - Кто-то колдует… рядом! Совсем!

Кошачьи уши с двумя темными кисточками заинтересованно навострились. Раэрин-рысь сощурился, приоткрыл пасть, тихо и низко заворчал, будто спрашивая что-то. Эйнеке смутно догадывался что именно, а потому сказал:

- Думаю, это он. Его колдовство… я узнал! - полуэльф наморщил лоб, потом, услышав нетерпеливое порыкивание Раэрина, жестом указал направление: - Кажется… кажется там!

Как по команде оборотень сорвался на бег. Ошарашенный Эйнеке лишь проводил его взглядом, после, опомнившись, крикнул:

- Раэрин, погоди! Я…

Но сильные быстрые лапы все дальше и дальше уносили друида. Эйнеке смолк. «Я не уверен» так и не сорвалось с его языка. Пришлось проглотить эту фразу, а заодно отринуть страх и секундное оцепенение.

- Нужно помочь… - пробормотал юноша и с силой стиснул рукоять меча.

Пальцы дрожали. Эйнеке все еще потряхивало после соприкосновения с той колдовской вспышкой, и все же он заставил себя снова расширить магический щит. Тлеющий огонек и новые вспышки – Эйнеке чувствовал их: не так остро и ярко, как прежде, ведь более юноша не позволял своему щиту соприкасаться с ними, но достаточно, чтобы пойти по следу. Легкой трусцой Эйнеке ринулся в лес – в самую его глубь. Раэрин вырвался далеко вперед. Его полукровка не слышал. Он вообще ничего не слышал, кроме своего чересчур шумного дыхания. Чащу окутала глухая неестественная тишина, а несколько мучительно-долгих мгновений спустя ее прорезал громкий рокочущий рев.

Раэрин.

Эйнеке на миг замер, вслушиваясь. К рысьему рыку добавился еще один, затем сменился смехом: азартным и веселым. Рев Раэрина оборвался. Резко сошел на мяв и вой. На Эйнеке снова накатил страх, однако…

«Я должен помочь!» - полоснуло изнутри.

Эйнеке перешел на бег. Прямо на ходу он вытянул из ножен клинок. Непривычная тяжесть в руке замедлила полукровку, но отпустить оружие – лишиться странной уверенности, которое то дарило – он не сумел. Не рискнул.

Сердце в груди било с утроенной силой, хоть кровь в жилах стала холодной, почти ледяной. Эйнеке не чувствовал кончиков пальцев, зато более чем ясно чуял магию. Свою и чужую. Первая пребывала в возбуждении. Вторая разгоралась все ярче и ярче. Наконец впереди замелькали цветные всполохи: зеленые, темно-синие и фиолетовые. Они танцевали между деревьев, порождая гротескно уродливые тени.

В последний раз вскрикнул Раэрин.

Эйнеке заметил силуэт: рослый, крылатый, явно эльфийский. Магические вспышки притихли, и в наступившей тьме полуэльф отчетливо увидел сияние золотых глаз. Скрываясь от их взора, Эйнеке прильнул к ближайшему дереву. Сжал магическое поле. Попытался успокоить дыхание, толчками рвущееся из груди. Стиснул рукоять меча, заслышав шелест одежды и сухой травы. Некто двигался. Впрочем, не приближался. Он шел, кажется, в сторону. Эйнеке выглянул.

Вытянутый силуэт – полуэльф различил его у дальнего железноствола меньше чем в сотне шагов от себя – склонился над чем-то темным и большим. Это темное и большое двигалось, но едва-едва. Ворочало ушастой головой. Скребло лапами…

Раэрин!

Некто повел рукой над ним, и по глазам Эйнеке резанула новая колдовская вспышка. Щит в ответ на нее всколыхнулся, но полуэльф не дал ему проявиться.

Мгновение. Силуэт выпрямился. Вскинул голову. Взгляд его пересекся со взглядом Эйнеке. Тогда же юноша заметил, как токи темной энергии текут и струятся по земле: от каждого древа, от каждой травинки или кустика, от распростертого на земле Раэрина – все они стекались к некому… эльфу.

- Выходи! Я вижу тебя! - позвал он, а Эйнеке…

Эйнеке вздрогнул: он узнал голос.

«Нессир?!» - полуэльф в изумлении вскинул брови. Послушно вышел из-за дерева, прежде чем успел осознать это.

Нессир подошел ближе. Шаг за шагом – эльф стремительно сокращал расстояние, разделяющее его и Эйнеке. Темный пульсирующий магией шлейф тянулся за ним. Юный полукровка оставался на месте. Обнаженный клинок он сжимал в руке, однако к бою не готовил. Чувство опасности притупилось. Страха не было, как и враждебности. Их стерло воспоминание о том дне на пастбище, о помощи Нессира, о его доброте и вере…

Друид остановился ровно напротив Эйнеке. Повел крыльями, улыбнулся.

- Эйнеке, - произнес Нессир. Голос его звучал спокойно и все так же приветливо, что и тогда при их первой встрече.

- Нессир? - тихо отозвался Эйнеке, невольно вопрошая, мол, что тут происходит.

Уловив этот вопрос, друид нахмурился. Улыбка исчезла с его лица. То стало непривычно суровым и задумчивым. Нессир оглядел Эйнеке, метнул короткий взгляд на Раэрина, потом глянул на клинок в руках юноши. Нахмурился сильнее, потом же, словно решив что-то с самим собой, просиял:

- Я кое-чему научился у тебя, друг! - заявил друид. Новая улыбка расцвела на его губах, и было в ней что-то жуткое, что-то неприятное и… едва ли не безумное!

Эйнеке отступил на шаг.

- Я исправил свой Дар Леса! - в золотистых глазах Нессира мелькнул странный огонек, улыбка стала шире и все больше теперь походила на оскал.

- Заставил магию быть не внутри, а снаружи! - добавил друид и удовлетворенно рыкнул, кивком указал на поверженного Раэрина. - Теперь даже оборотни предо мной все равно, что слепые котята! Я…

- Ты губил Златолесье, - оборвал его речь Эйнеке, дивясь тому как ровно и холодно звучит собственный голос.

- Я учился быть сильнее! - возразил Нессир, снова хмурясь.

- Губишь и сейчас, - невозмутимо продолжил Эйнеке, кивком указал на опутывающие ступни и руки Нессира токи силы. - Тянешь жизнь из…

Друид коротко рыкнул. Протестующе мотнул головой:

- Нет! - выпалил он.

От дружелюбия не осталось и следа. На его место пришли раздражение и обида. Впрочем, Нессир не дал им выплеснуться в разговор – не облек в горькие и злые слова. Явно сдерживаясь, друид сказал:

- Просто моя новая магия требует пищи! Я должен кормить ее, вот и кормлю! - короткая пауза, кивок в сторону Эйнеке. - Кому как не тебе это знать? Ты ведь тоже жрешь! Сам говорил!

- Говорил… - Эйнеке опустил взгляд, вжал голову в плечи.

Вроде бы нахлынувшая на него уверенность, отступила. Он ведь и правда говорил, что тоже поглощает магию и жизнь, что убивает ради того, чтобы жить сам! Но…

- Умеренность… - пробормотал полуэльф.

Вспомнил издыхающего совокота и перебитое стадо галл, ссохшуюся черную траву, целую просеку, изуродовавшую лес. Нервно повел плечами. Метнул короткий взгляд на Раэрина. Магия Нессира медленно опустошала его. Оборотень больше не двигался, не рычал и не выл. Грудь его едва вздымалась.

- Это все Круг Жизни! - тем временем продолжал Нессир, расходясь все пуще и пуще. - Я беру, чтобы потом вернуть! Охочусь, поглощаю…

- Это не Круг Жизни! - Эйнеке решительно качнул головой. - Умеренность. Ты забыл об умеренности! Ты не берешь взаймы, ты просто…

Эйнеке осекся. Смолк. Еще одно воспоминание болезненным кровавым комком запульсировало в уме. Арений. Его тело в древесных корнях, и нож, торчащий между ребер.

- Это ты убил Арения? - тихо спросил Эйнеке, заглядывая Нессиру в глаза. В тех мелькнуло легкое недоумение, потом лицо друида стало сосредоточенным, задумчивым, он будто что-то пытался вспомнить. Тогда же неприятная догадка тронула разум Эйнеке.

«Он не знал кого убил и не пытался узнать! Ему было все равно и… может, он убил не только Арения? Может, были другие эльфы?!»

Стало не по себе, однако Эйнеке все же заставил себя выдавить подсказку:

- Послушник из Смотрящих. Молодой, светловолосый…

Во взгляде Нессира мелькнуло нечто сродни пониманию. Впрочем, оно довольно скоро угасло. Уступило иным чувствам: пренебрежению и безразличию.

- Плевать на него, как и на всех Смотрящих! - презрительно скривил губы Нессир, потом склонил голову к плечу, сощурил золотисто-желтые глаза и сказал:

- Плевать на Смотрящих! Плевать на друидов и Круг Жизни! Плевать на все, кроме силы! - он поднял руку, сжал кулак. - Только она имеет вес и значение! Я стал сильным. Могу научить и тебя, Эйнеке!

Эйнеке оценивающе глянул на Нессира, потом мельком на поверженного Раэрина. Соблазн? Нет. Никакого соблазна! Полуэльф оценивал возможности, шансы. Он не мог согласиться – он не желал соглашаться! Не мог и отказать, не поплатившись за это. Нессир бы не принял такого исхода! Пойти на хитрость? Обмануть? А, впрочем, какая хитрость, если уже стоишь лицом к лицу с… врагом? Убийцей? Безумной тварью, утратившей все эльфийское, благородное и разумное!

Эйнеке шумно выдохнул. Медленно покачал головой.

- Нет, - тихо сказал он и поднял клинок.

Лицо Нессира исказила ярость. Из глотки вырвался короткий отрывистый рык. Эйнеке тихо пророкотал в ответ, сделал несколько шагов назад и вбок, пытаясь обойти врага. Он ожидал, что Нессир незамедлительно атакует: бросится в попытке схватить когтями или же вытянет из-за пояса нож (Эйнеке видел, как поблескивает его рукоять в неровном магическом сиянии) и попытается вогнать полукровке между ребер, но…

Чужая колдовская сила накатила, как шторм на прибрежные скалы!

Инстинктивно Эйнеке воззвал к своей магии. Щит проявился. Запел и зазвенел, осыпая округу яркими искрами. Нессир оказался и впрямь силен! Эйнеке едва сдерживал его натиск. Мелкая дрожь побежала по телу. Задрожал и щит. Магия Нессира стремилась пробиться сквозь него, и это вряд ли сулило Эйнеке чем-то хорошим. Полуэльф сопротивлялся. Сопротивлялся отчаянно и зло. Оскал. Сосредоточенно сведенные брови. Эйнеке прилагал все силы, чтобы не пустить Нессира дальше. И с тем же он краем глаза видел, как стремительно вянет растительность вокруг. Слышал, как стихает дыхание Раэрина, и жизнь покидает его. Чувствовал, как новые потоки силы текут к Нессиру и обрушиваются на щит Эйнеке.

Натиск не ослабевал ни на мгновение. Напротив, он становился все более настойчивым и ощутимым. У Эйнеке потемнело в глазах. В висках застучало, а пальцы вдруг едва не выпустили рукоять клинка. По губе от носа потекло что-то горячее и липкое… Кровь? Наверняка кровь! В отличие от своего противника Эйнеке не имел источника бесконечной силы. Он слабел. С каждой секундой этого магического поединка слабел! Нужна была контратака: быстрая, решительная, сокрушающая. Ничего иного не оставалось – только смерть.

Эйнеке было попытался перейти в наступление – обратить свой щит в сиятельное магическое острие – однако вовремя понял, что сил ему не хватит. Либо придется пожертвовать собой и своей защитой, либо… либо найти откуда взять немного магии! Тогда же юноше вспомнились слова Раэрина и тот «урок» у элорна. И единение, потрясающее единение с самим Златолесьем!

«Была не была!» - решился наконец Эйнеке.

Он ослабил защиту. Совсем немного, но все же Нессир не преминул этим воспользоваться. Он усилил напор, а посему у Эйнеке оставалось всего ничего времени, чтобы попросить Лес о помощи. Маленькую частичку себя он направил к деревьям и ветру, к земле, к самому Златолесью. Осторожно и бережно коснулся тех потоков, которые Нессир еще не успел осквернить. Взял немного – ровно столько, сколько было нужно, чтобы атаковать мятежного друида. Силу Леса Эйнеке направил на Нессира вместе с остатками своего щита.

Хлопок.

Яркая вспышка.

Воздух задрожал, хоть как такового взрыва и не было. Два сгустка магии столкнулись друг с другом. Сплелись как две одержимые жаждой истребить друг друга змеи. Эйнеке пошатнулся. Резкий порыв воздуха опрокинул его. Клинок-таки выпал из рук. Перед глазами плясали цветные искры, а разум… Сознание померкло на миг, и дичайшая усталость охватила Эйнеке. Откат – плата за колдовство – он оказался неожиданно жесток!

Нессиру повезло больше, а может и нет. По крайней мере, он первым пришел в себя. Тихий рокочущий рык. Стремительные шаги и скрежет металла, извлекаемого из ножен. Этот резкий звук отозвался в теле Эйнеке неприятным жгучим чувством. Отрывисто рявкнув, полуэльф попытался подняться.

Не вышло.

Нессир навалился сверху, яростно рыча. Эйнеке лишь чудом успел перехватить руку с зажатым в ней ножом. Что было силы стиснул, принялся выворачивать запястье. Блеск металла. Глухой стук об землю. Нессир выронил нож. Рык мятежного друида на краткое мгновение сменился воплем боли. Эйнеке разжал пальцы, но лишь для того, чтобы выхватить из-за пояса свой нож. Неуклюже махнул. Нессир снова вскрикнул.

Впрочем, лезвие лишь по касательной чиркнуло врага по плечу: вспороло ткань одежд, чуть поцарапало кожу. Совсем скоро Нессир возобновил атаку. На этот раз он сжал запястье Эйнеке, и с такой силой, что пальцы полукровки сами выпустили рукоять ножа. Нессир на этом не остановился. Он продолжил давить и выворачивать руку. Эйнеке кричал: громко и отчаянно, а потом крик его заглушил треск ломаемых костей.

Вспышка боли.

Она озарила разум. Выпустила в кипящую от ярости кровь поток чего-то льдистого и холодного. Заставила полукровку оцепенеть. Если до сего момента он пытался отбиться второй рукой: ударить Нессира кулаком или вспороть тому лицо когтями, то теперь Эйнеке будто обратился в безвольную куклу. Полуэльф снова обрел возможность двигаться лишь тогда, когда чужая рука сжала его горло.

Острые эльфийские когти вошли под кожу, но боли от того Эйнеке не почувствовал – все заглушала боль в сломанном запястье. Она же и придала сил. Юный полукровка здоровой рукой схватился за чужую, попытался отстранить ее. Не смог. Тогда выпрямил. Дотянулся до чужого лица. Упер в подбородок, надавил, но ничего не добился! Воздух заканчивался в легких. В глазах снова помутилось и потемнело. Силуэт Нессира поплыл. Лицо его, искаженное злобным оскалом, превратилось в одно сплошное пятно. Все прочее тоже обретало вид цветных пятен: деревья, ночь, лес…

«Лес!» - полыхнуло в угасающем уме. Последняя надежда… Она заставила цепляться за жизнь!

Эйнеке приоткрыл рот. Попробовал вдохнуть воздух. Нессир тем временем и не думал ослаблять хватку. Напротив, он все сильней и сильней давил на горло, схватившись за него уже обеими руками. Тонкие потоки крови текли по шее. Раны, оставленные чужими когтями, жгло.

«Помоги мне, Златолесье! Помоги, великий Изначальный Лес! - мысленно взмолился Эйнеке, - Забери мою жизнь, но прежде дай сил убить врага! Спасти тебя!»

Нечто ослепительно белое мелькнуло над головой Нессира. Переплетение темных рогов…

«Тиндар?..» - за миг до конца подумал Эйнеке, а после провалился в густую черноту.

VIII. Душа Леса. Начало Пути

Черное беспамятство уступило безмятежному сну. Эйнеке не уловил, когда случилась эта перемена, однако отчетливо ощутил тот миг, когда ушел сам сон. Полуэльф очнулся. Открыл глаза и увидел перед собой не звездное небо и не кроны чужих незнакомых деревьев. Оказался не в Сумрачном Саду, куда после смерти уходили души погибших эльфов. Нет, то, что увидел Эйнеке совсем не походило на загробный мир! Он лежал на спине в высокой траве. Ветви золотых элорнов покачивались над головой, а в прорехах между ними выглядывало ясное синее небо. Перелетали птицы. Стрекотали и верещали, хлопали крыльями. Эйнеке растерянно наблюдал за их перемещениями, пальцами перебирая землю подле себя. Руки слушались. Обе. Ладони сжимались и разжимались. Когти входили в мягкую лесную почву. Грудь вздымалась. Дышалось на удивление легко! Пряные ароматы трав и сладковатый запах летних лесных цветов…

Да, это точно не Сумеречный Сад.

Это точно не смерть!

События минувшей ночи пронеслись перед глазами. Звериная тропа, уводящая все дальше и дальше от Златолесья. Охота. Следы колдовской скверны повсюду. Мертвые галлы на поляне. Дохлые белки и пичужки то тут, то там. Раэрин. Сначала эльф, потом огромная рысь. Зеленовато-золотые кошачьи глаза. Бег сквозь ночь. След. И снова Раэрин. Поверженный. Потом Нессир. Короткая схватка с ним. Удушье. Накатывающая темнота…

«Как?!..» - Эйнеке неловким движением провел пальцами по горлу.

Сглотнул. Боли не было. Почти. Немного саднило. Будто простыл или выпил что-то уж слишком холодное на ночь. Ран от чужих когтей тоже не было. Эйнеке еще раз ощупал собственную шею: и впрямь ничего! Перед мысленным взором всплыл еще один образ. Нечто ослепительно-белое, увенчанное короной черных переплетенных меж собой рогов. Тиндар? Эйнеке пытался вспомнить – понять, что видел за мгновение до того, как потерял сознание, но…

Не успел.

- Пр-р-робудился! - пророкотал незнакомый голос. Странный и совсем не эльфийский! Глубокий и будто сплетенный из нескольких голосов сразу. В нем Эйнеке слышал и гортанный рык, и высокий присвист, и даже змеиное шипение. Единственное, что в нем было эльфийским – это, пожалуй, речь: голос говорил на чистом альданском наречии.

Эйнеке вздрогнул. Невольно сжался. Кем бы ни был говоривший, он застал юношу врасплох! Мгновение. Два. Три. Эйнеке ждал удара или хотя бы новых слов. Готовился отвечать или, быть может, сразу бежать. Ничего не происходило. Совсем ничего! Тогда Эйнеке заелозил, завертел головой, пытаясь взглядом поймать говорившего. Если слух не обманывал юношу, тот должен быть где-то совсем рядом.

Силуэт.

Не менее странный, чем голос!

Эйнеке видел в нем и очертания эльфийской фигуры, и рога галлы, и нечто вроде пернатых крыльев вместо рук. Желая рассмотреть это получше, юноша перевернулся на живот. Поднял голову. Незнакомое нечто оказалось прямо перед глазами. Оно и впрямь напоминало эльфа. У него даже было эльфийское лицо! Остальное же… Длинная белая грива закрывала шею и грудь существа. Более короткая шерсть покрывала длинные когтистые руки, а выше локтей ее сменяли длинные птичьи перья. Ноги своим строением напоминали скорее кошачьи, чем эльфийские. Уши у существа были оленьи, а рога… Да, рога у него и впрямь были как у галлы! Два светло-зеленых глаза, не мигая, смотрели на Эйнеке. Существо чего-то ждало.

Эйнеке, не отводя взгляда, сел. Легкий холодок пробежал по затылку. Незнание… это пугало! Эйнеке впервые видел нечто подобное, и разум его никак не мог подобрать подходящее для этого существа слово – его название. Само существо, впрочем, как такового страха у юноши не вызывало, пугало только собственное непонимание.

Эйнеке открыл рот. Попытался заговорить, но только сейчас понял, как сильно пересохло горло. Закашлялся. Существо тогда же подалось ближе. Протянуло когтистую руку.

- Пей, - сказало оно. - Не бойся. Я – не враг.

Откашлявшись, Эйнеке поднял взгляд. Настороженно и удивленно глянул на существо. В руке у того теперь была причудливая чаша из древесной коры. Внутри нее была вода. Во всяком случае так решил Эйнеке, ибо жидкость была бесцветна и как такового запаха не имела. Юноша еще раз осмотрел существо. Куда более внимательно, чем прежде. Тогда же заметил еще одну странность, с ним связанную.

Живность.

Мелкая лесная живность, точно с ума сошла! Жучки, мыши и даже ящерки крутились у ног существа, выискивая корм. Одна особенно наглая и бесстрашная белка вскарабкалась ему на плечи. Пара небольших пичужек пыталась свить гнездо прямо меж черных рогов. Были и иные живые твари. Куда более крупные и, быть может, опасные. Они держались в стороне от поляны. Скрывались в лесной тени. Шуршали в зарослях, но близко не подходили, лишь наблюдали со стороны.

- Они тебя не тронут, юный Ал`Аллэ, - существо улыбнулось.

Эйнеке вздрогнул: оно его знало! Некоторая догадка относительно того, что за создание перед ним, возникла в уме. Впрочем, озвучить ее юноша не рискнул: уж слишком он был не уверен в этом своем предположении. Вместо этого спросил:

- Кто ты?

Существо засмеялось: тихо и все так же странно – многоголосо. Эйнеке молчал. Больше ничего не говорил и не спрашивал. Ждал. Существо подалось еще ближе. Протянуло свободную руку к нему. Коснулось. Не только телом, но и… мыслями?

Нечто вкралось под кожу, просочилось сквозь кости, вошло в разум. Яркие образы и картинки поплыли перед глазами. Эйнеке видел перед собой эльфа: высокого и красивого, со светлыми волосами и яркими зелеными глазами. Он шел в лес – в самое сердце Златолесья. Пестрые придворные одежды сменились скромным друидским одеянием. День сменился ночью, и перед Эйнеке возникла залитая лунным светом поляна. Друиды в звериных обличьях собирались на ней: кошки, вороны, волки, медведи и олени. Все они пришли навстречу своему собрату, все явились, чтобы поприветствовать его на пороге новой… жизни? Перерождения! Эйнеке увидел ритуал. С кровью и жертвой. Тот эльф… он погиб, но… не по-настоящему.

Чувство.

Потрясающее чувство единства! Оно наполняло до краев. И меняло. Искажало. Делало чем-то… большим! Вместе с этим загадочным эльфом Эйнеке становился элорном и зарослями бересклета, вездесущими белками и маленькими птичками, величественной галлой и ловким совокотом, он становился…

Душой Леса! - подсказало нечто, а потом все образы и видения развеялись. Нечто чужеродное и совсем не присущее Эйнеке покинуло его разум. Замерло на кромке сознания.

- Анхамар Дир`Манаар, - представилось существо и, выдержав короткую паузу, добавило: - Верховный друид Златолесья.

Эйнеке шумно выдохнул. По-новому взглянул на существо перед собой.

«Так вот значит каков этот самый «Верховный»! Вот что значит его особая близость к Лесу!» - осознание. Оно переполняло. Будоражило. Заставляло мысли лихорадочно метаться в голове, а сердце биться все быстрее и быстрее. Новый выдох: на этот раз восторженный.

- Я… - начал было Эйнеке, однако не смог произнести ни слова, лишь качнул головой, силясь обозначить некое неуклюжее подобие поклона.

Анхамар ответил тем же. Впрочем, его поклон был куда более изящен и величав. После Верховный друид Златолесья вновь протянул Эйнеке чашу. Полуэльф уже совсем без опаски принял ее. Пригубил. Жидкость и впрямь оказалась водой. Однако никогда прежде глоток воды не приносил Эйнеке столько удовольствия и… облегчения? Остатки страха отступили окончательно. В голове прояснилось. Боль в горле прошла мгновенно.

- Спасибо! - улыбнулся Эйнеке и вернул чашу.

Анхамар принял ее. Улыбкой ответил на улыбку и замер, будто погрузившись в некий транс. Он не моргал и не шевелился. Не прядал оленьими ушами, хотя явно вслушивался в звуки вокруг. Эйнеке, не совсем понимая суть происходящего, обвел поляну взглядом. Проследил за тенями, мечущимися меж древесных стволов на ее границах. Парочка оленей или галл. Нечто, по виду и размером своим напоминающее барсука. А еще рысь!

Воспоминания о минувшей ночи нахлынули с новой силой. Беспокойство острой иглой вонзилось в мозг. Эйнеке сжал и разжал пальцы. Вонзил когти себе же под кожу, силясь совладать со вспыхнувшими вдруг эмоциями. Анхамар по-прежнему молчал и, казалось бы, даже не обращал на Эйнеке внимания. Это лишь усугубляло… заставляло чувства все прибавлять в остроте и яркости. В конце концов, юноша не выдержал. Вперив в Верховного беспокойный взгляд, он спросил:

- Раэрин… он жив? А Нессир? Что случилось тогда… ночью? - спросил и замер, будто и сам поддался тому же оцепенению, что охватило и Анхамара.

Верховный друид тем временем чуть шевельнул ухом. Снова глянул на Эйнеке. Протянул руку и уже знакомым легкий жестом коснулся его лба. Нечто, замершее на кромке сознания, зашевелилось. Засочилось, потекло, проникая в сам разум Эйнеке. Перед глазами снова понеслись картинки-видения.

Эйнеке опять был на той злополучной поляне. Он видел Нессира и Раэрина. Видел и себя. Со стороны. Тонкими ручейками жизнь от Раэрина перетекала к друиду-мятежнику, а тот… да, тот душил его – Эйнеке! Борьба. Сопротивление. Они угасли так быстро! К видениям добавились ощущения – смесь сожаления и ярости: неистовой, дикой, почти животной. Прыжок. Эйнеке почувствовал, как ноги его напряглись, а тело сделало рывок вперед. Земля приблизилась. Кажется, он наклонил голову, выставляя рога вперед. Помимо черной, будто выжженной, травы выцепил взглядом и длинные ноги, покрытые белой шерстью, темные раздвоенные копыта…

Столкновение.

Удар.

Нессир вскрикнул, когда Эйнеке, а вернее тот, чьими глазами он видел эту сцену, налетел на него. Крик, впрочем, довольно скоро перешел в рык, а потом в отчаянные визг и вопли. Копыта и рога оказались силой куда более эффективной и смертоносной, чем та скверная магия Нессира. Мятежный друид не сумел даже воспользоваться ей! Может сыграло свое то, что он ослаб после поединка сначала с Раэрином, а потом с Эйнеке, может взял свое и фактор неожиданности нового нападения, а может… О, как Нессир смотрел на своего нового противника! Удивление, ужас и боль сплелись в его взгляде! И в последнем протяжном вопле. Очередной удар раздвоенного копыта раскроил ему череп. Кровь темными тонкими лентами растеклась по лицу и шее.

Следующее видение.

Теперь Эйнеке видел Раэрина. Тот снова был эльфом. Бледный и истощенный, он все же твердо стоял на ногах. Что-то говорил, однако разум Эйнеке отказывался воспринимать слова. Нечто, прокравшееся в его сознание, подсказало, что это была благодарность. В зеленых глазах друида мелькнула… радость? А с ней восторг и почтение! Почтение же должен был выразить и короткий поклон, что Раэрин обозначил прежде, чем поднять с земли некий… предмет?

Он отправился в Аланию, - подсказал голос Анхамара. - Братья-друиды и Смотрящие должны знать, что отступник… губитель был справедливо наказан! - прежде, чем видения отступили, Эйнеке рассмотрел, что именно за предмет поднял Раэрин: это была окровавленная голова Нессира.

И что принц Ал`Аллэ невиновен в приписанных ему злодеяниях, - голос Анхамара стих, а яркие образы-картинки угасли окончательно. Нечто, приносящее их, опять затаилось на кромке сознания.

- Я… - Эйнеке сглотнул: видение смерти Нессира не принесло ему радости или облегчения. Скорее напротив, вызвало в душе неприятное тягостное чувство… разочарования? Печали?

- Мне жаль, - прикрыв глаза, тихо сказал юноша.

Тогда же в третий раз ощутил прикосновение Анхамара. На этот раз не было видений. Верховный всего лишь погладил Эйнеке по волосам. Попытался утешить.

- Но я рад, что все это закончилось. Что никто больше не пострадает от его рук, и… Я очень рад, что Раэрин жив! - Эйнеке открыл глаза, вскинул голову, устремляя на Анхамара взгляд и с тем же, совсем не смущаясь внезапно накативших слез. Попытался улыбнуться.

- Он сам выбрал свой путь, - коротко и сухо сказал Анхамар, явно подразумевая Нессира.

Эйнеке отвел взгляд. Слезы душили его, а жестокость чужих слов… ранила?

- Он не казался мне плохим… - пробормотал юноша, сам не зная для чего. Он не пытался оправдать Нессира, ведь оправдания его поступку, его жажде силы не было, но и промолчать…

- Он помог мне. Поверил в меня. Был добр, когда… когда это было так нужно мне! - усилие воли, и Эйнеке заставил свой голос звучать тверже. Он снова взглянул на Анхмара:

- Я буду скорбеть по Нессиру, и по тому пути, что он выбрал, - сказал все так же тихо, но куда более уверенно и ровно.

Анхамар кивнул.

- Златолесье тоже, - признался он, приложив руку к груди – к самому сердцу.

Пауза.

- Ты научился ценить жизнь, принц Ал`Аллэ, - изрек вдруг Анхмар.

Эйнеке удивленно глянул на него. Кивнул, не зная, что ответить, да и следует ли вообще отвечать.

- Ты пойдешь за мной к Первому Древу? - после еще одной короткой паузы спросил Анхамар.

Эйнеке вздрогнул. Вжал голову в плечи по первой ошеломленный услышанным, потом расслабился, выдохнул, округлившимися глазами уставившись на землю перед собой – на Верховного смотреть было сейчас слишком страшно: вдруг это сон или какое-то наваждение? Радость в миг овладела всем существом юного полуэльфа. На губах затрепетало заветное: «да!». Впрочем, Эйнеке так и не дал ему прозвучать.

Сомнения.

Они охладили радость. Отрезвили рассудок. Новые видения расцвели перед мысленным взором, однако виной им было не нечто, замершее на кромке сознания Эйнеке, а его собственная память. Вся жизнь пронеслась у юноши перед глазами. Все его решения и страсти. Голод. Борьба с ним и кормежки – каждая вплоть до последней. И Нессир – разговор с ним.

«Что если я как он? Что если я не справлюсь? Запутаюсь? Поддамся жажде и оскверню Круг Жизни? Мы слишком похожи!» - зашевелились предательские мысли. Впрочем, в них было что-то… разумное? И справедливое!

- Нет, - Эйнеке покачал головой. - Я… Не думаю, что я готов! - честно признался он.

Анхамар медленно кивнул. В его взгляде не было непонимания или гнева. Светло-зеленые глаза все так же излучали терпеливое и благосклонное спокойствие.

- Быть юным и сомневаться – это естественно. Сомневаться прежде, чем решиться на то, что изменит тебя всего – тоже естественно, - как-то несколько отстраненно, словно и не к Эйнеке обращаясь, молвил Анхамар.

Третья пауза. Совсем коротенькая.

- Путь, - сказал Верховный друид как бы между прочим, - Жизненная тропа. Учение друидов. Традиция. Когда подходит срок отправиться к Первому Древу, многие из тех, кто выбрал служение Лесу, прежде отправляются в странствия по чужим землям. Познают мир вне Златолесья и узнают себя – насколько готовы быть теми, кого из них сотворит Древо.

Эйнеке чуть наклонил голову к плечу, сощурился, потом медленно кивнул.

- Я понял, - ответил, немного поразмыслив.

- Спасибо, Верховный, - добавил, обозначив глубокий и почтительный поклон.

- Принцесса Аи`Миррар ждет тебя, - чуть улыбнулся Анхамар, резко меняя тему.

Эйнеке замер, удивленно вскинув брови:

- Миристель? - уточнил он, чувствуя легкий трепет в груди.

Анхамар кивнул в ответ и, указав на заросли у края поляны, сказал:

- Тиндар тебя проводит.

Эйнеке глянул в ту сторону: отчетливый силуэт серебристо-белого оленя проступил среди элорнов. Зверь в нетерпении перебирал ногами.

- Спасибо, - еще раз пробормотал Эйнеке, после улыбнулся и поспешил к галле. Лишь напоследок обернувшись, сказал:

- Прощай!

- До встречи! - отозвался Верховный.

***

Копыта Тиндара едва касались земли, когда он нес Эйнеке сквозь лесные чащи. Верховный и поляна, где состоялась их с Эйнеке встреча, осталась далеко позади. Лес поредел. Кустарника стало заметно меньше, а между древесных стволов замелькали белокаменные эльфийские постройки: далекие шпили Алании и куда более близкие переплетения арок и колоннад великого храма. Движения Тиндара замедлились. С галопа могучий олень перешел на рысь, а после и вовсе на шаг. Остановился же Тиндар только на границе храмового сада. Просить и настаивать на том, чтобы зверь продолжил скачку Эйнеке не стал. Покорно спешился и, шепнув галле тихое «Спасибо!», поспешил на встречу девушке, что ждала его.

Миристель. Она была все так же безупречно прекрасна, что и во все их прошлые встречи. Даже следы усталости не омрачали ее красоты. Улыбка и живой блеск светло-голубых глаз же приумножили ее. Одета Миристель по-прежнему была в белое, однако наряд ее совсем не походил на те жреческие одеяния, что привык видеть Эйнеке. Сегодня принцесса Аи`Миррар носила легкое платье, расшитое серебряной нитью. Руки и плечи ее были открыты. В сплетенных в пышную косу волосах мелькали синеватыми пятнышками незабудки. Светлые крылья чуть трепетали за спиной.

Сердце в груди Эйнеке забило быстрее. Кровь прилила к щекам и ушам. На миг юным полуэльфом овладела робость, потом потрясающая отвага. И радость. Разумеется, радость! После всего пережитого минувшей ночью, Эйнеке был как никогда рад видеть Миристель – девушку, ради которой он бы, ни на миг не усомнившись в разумности своих действий, снова влез в подобную авантюру. Мристель сделала шаг навстречу. Эйнеке спешно прибавил ходу. Мгновение, и он сжимал тонкие и легкие (почти невесомые!) ладони Миристель в своих руках.

- Здравствуй, принц Ал`Аллэ, - тихо и нежно прошелестел голос эльфийки.

- Здравствуй, принцесса Аи`Миррар, - отозвался Эйнеке. Он хотел сказать что-нибудь еще. Вообще, он многое хотел сказать! Но не смог проронить ни слова. Только набрал в грудь побольше воздуха и судорожно выдохнул, завороженный воссоединением с… возлюбленной?

«С возлюбленной!..» - про себя повторил Эйнеке, смакуя и пробуя это мысль на вкус.

- Идем, - Миристель чуть отстранилась и потянула Эйнеке за собой в сад.

- Лишние уши и глаза ни к чему, - девушка улыбнулась, а молодой полуэльф даже и не думал сопротивляться.

Тенистая прохлада. Ароматы распустившихся цветов. Щебет птиц и стрекот разыгравшихся белок. Эйнеке и Миристель, совсем не стесняясь взглядов гуляющих по садам эльфов, шли рука об руку по мощенной камнем тропинке. Шли молча, однако улыбки не сходили с лиц. В душе у Эйнеке все пело и трепетало. Радость и ошеломляющая нежность по отношению к хрупкому созданию подле него владели полуэльфом всецело. Они же заставляли его то и дело обращать к Миристель взгляд. Эйнеке смотрел на нее. Проникался ее красотой. Замечал, что Миристель тоже смотрит на него украдкой. И взгляд ее был теплым и ласковым, как солнечные летние дни на Янтарном берегу.

- Сюда… - позвала Миристель. Снова потянула Эйнеке за руку – направила в нужную сторону.

Еще несколько минут ходьбы. Они углубились в храмовые сады. Голоса других эльфов стихли. Впереди замелькала светлая, почти прозрачная, гладь озера, поросшего невысоким камышом. Большие белые птицы неторопливо и размеренно плавали у дальнего берега.

Лебеди.

Они громко и пронзительно кричали. Причудливо изгибали длинные шеи. Опускали головы под воду. Кормились. И их совсем не смутило и не спугнуло появление двух юных влюбленных в этом укромном уголке.

- Раэрин рассказал, что случилось. Он вернулся на рассвете, - наконец подала голос Миристель.

Эйнеке, на миг засмотревшийся на лебедей, вновь обратил взгляд к эльфийке.

- Ты теперь герой, Эйнеке! - заявила она.

Эйнеке же нахмурился. Легкое недоверие всколыхнулось в нем. В уме молодого полуэльфа совсем не укладывалось как можно в одно мгновение из преступника – негодяя, осуждаемого и порицаемого за убийство – превратиться в героя. К тому же эльфы… у них долгая память! По крайней мере, так говорил дедушка Орис, упреждая очередную «неуместную» и «дурную» выходку со стороны Эйнеке. Например, побег из замка Дарруны ради дикой безудержной скачки на лошади или попыток забраться в виноградники, чтобы пособирать гусениц.

- Правда? - переспросил Эйнеке, потом, заметив, как между бровей Миристель пролегла тонкая морщинка, спешно добавил:

- То есть я не думаю, что…

Впрочем, закончить свою мысль юноша не успел. Миристель прервала его:

- Ты спас аланийские рощи, - уверенно, твердо и как-то уж чересчур настойчиво сказала девушка и крепко сжала ладони Эйнеке, - не дал отступнику осквернять наше Златолесье!

Эйнеке смущенно отвел взгляд. Ему нравилось с каким жаром говорила об этом Миристель. Она явно верила, но…

- Я бы не справился без Раэрина и… - попытался снова «оправдаться» Эйнеке, однако строгий взгляд Миристель его осадил.

Полуэльф, растерявшись пуще прежнего, почти оцепенел под этим пронзительным взором, затем почувствовал, как легкий страх сменяется весельем. Невольный смешок сорвался с губ. Похоже, поведение Эйнеке позабавило не только его самого. Миг, и звонкий смех Миристель огласил округу. Смеялись они долго – не меньше минуты, а то и двух! Стихли же, лишь когда в легких закончился воздух.

Абсолютной тишине не дали воцариться шелест листвы и камыша, а также крики лебедей и удары больших пернатых крыльев по кромке воды. Эйнеке невольно снова глянул на кормящихся птиц. Залюбовался плавными изгибами их тел, белизной оперения… Было что-то схожее в них с Миристель! Все то же изящество и безупречность. В уме же вспыхнули крамольной мыслью слова Раэрина, сказанные тогда – в обители друидов:

«Ее сердце создано для преданного служения, а не для любви» - они все так же звучали, как приговор.

- Я передала весточку о произошедшем своему дедушке – князю Сигиону, - почти шепотом произнесла Миристель. Эйнеке вновь повернулся к ней лицом. Заглянул в светлые глаза – едва не утонул в них!

- Он желает видеть тебя. Сказал, что будет ждать в аланийском дворце, - добавила девушка, выдержав короткую паузу, - и… - а вот тут она смолкла, отвела взгляд, тоже устремив его на лебедей.

Эйнеке не хотел настаивать, но любопытство в нем оказалось куда сильнее тактичности. Юный полуэльф дал девушке возможность продолжить – закончить свою реплику, а когда понял, что она не может собраться с духом, чтобы сделать это, все же спросил:

- Что еще, Миристель? - тихо и ласково прозвучал его голос. Эйнеке чуть коснулся щеки эльфийки. Повел пальцами по мягкой бледной коже.

Короткая пауза. Она понадобилась девушке, чтобы совладать с собой и своей внезапной робостью. Когда же это случилось, Миристель отпустила руку Эйнеке. Отстранилась от него – отступила на шаг. В недобром предчувствии у Эйнеке сжалось сердце.

- Помнишь нашу самую первую встречу, принц Ал`Аллэ? - спросила Миристель, глядя полуэльфу прямо в глаза. Тон ее звучал как нельзя серьезно.

- Помню, - отозвался Эйнеке с некоторой невольной осторожностью.

- Ты сказал, что по старому обычаю… - продолжила было Миристель. Тонкими пальцами она потянулась к собственной косе. Потянула из нее бело-голубую ленту.

- Наши жизни связаны одним узором, - закончил Эйнеке, пристально наблюдая за действиями девушки. Та, распустив косу, кивнула. Протянула юноше ленту.

«Цвета Дома Аи`Миррар», - про себя отметил Эйнеке, глядя на ленту.

Он начинал догадываться к чему клонит Миристель. Обычаи. Дело было в них! Желая заключить брак, представители Благородных Домов частенько дарили избранникам что-то в цветах их клана.

- Эйнеке… - робко произнесла Миристель.

Эйнеке чуть вздрогнул, затем поднял на девушку взгляд. Снова заглянул ей в глаза. Те были широко открыты. Дыхание дрожало на губах Миристель. Она явно была взволнована, и все же не собиралась более молчать.

- Ты хотел бы, чтобы мы были одного Дома и имени? - спросила Миристель.

Эйнеке шумно выдохнул. Просиял. Все страхи и сомнения ушли столь же скоро, как и появились. Стих в уме и навязчивый голос Раэрина.

- Да! - чересчур громко и все же радостно ответил Эйнеке. - Я бы хотел, чтобы мы оба были Ал`Аллэ! Или Аи`Миррар, если ты желаешь этого.

Миристель кивнула, а Эйнеке принял ленту из ее рук. Тогда же ощутил мягкое прикосновение к своей груди. Миристель прижалась к нему. Миг, и ее теплые губы коснулись его щеки. Сердце застучало сильнее и громче. Эйнеке замер.

- Я думаю… - шепнула ему на ухо Миристель, - Думаю, будет вполне уместно на встрече с дедушкой просить моей руки… Он не откажет герою Алании!

Эйнеке не дал закончить. Кровь вскипела в жилах. Подхватив Миристель за талию, юный полуэльф привлек ее к себе: еще ближе – ровно настолько, насколько это было вообще возможно! Обнял. Одновременно и бережно, и крепко. Припал губами к ее губам. Поцеловал. Впервые. Неуклюже и неловко, но так нежно и страстно, как только мог. И Миристель ответила.

***

К вечеру храмовые сады переменились столь же сильно и явно, что и лес за их пределами: на смену дневным цветам пришли ночные, щебет птиц уступил стрекоту сверчков. Эйнеке вспоминал прошлую ночь. Пальцы все еще невольно тянулись к шее. Нечто внутри отказывалось верить в то, что он – Эйнеке – пережил бой с Нессиром. Впрочем, тело юноши помнило и еще одно ощущение, причем куда более приятное. Прикосновение губ Миристель к щеке. Собственный поцелуй – соприкосновение с ее губами. Все это до сих пор чувствовалось так ярко! И сердце… Оно заходилось от восторга всякий раз, когда Эйнеке думал о грядущем. Миристель ждала его у пруда. Вместе они должны были отправиться в аланийский дворец – к князю Сигиону. Эйнеке был почти готов просить руки Миристель.

Почти.

Некоторые сомнения все же не отпускали. Внутри зрело противоречие. Анхамар, Раэрин и другие друиды, Путь и тайны Первого Древа, Дар Леса… разве можно усидеть на двух стульях разом? Получится ли отправиться в странствие, не потеряв возможность быть с Миристель? С другой стороны, Анхамар не говорил, что Путь – это обязательно! Он был готов отвести его к Древу. Предлагал сам! Тайны друидической магии манили, а служение Златолесью и эльфийскому народу совсем не пугало, но…

«Без Пути я не справлюсь. Могу не справиться!» - думал Эйнеке, шагая по извилистой тропке. Воспоминания о Нессире, об их последнем разговоре были слишком свежи!

«Он ведь верил в Круг Жизни! Пытался следовать ему, только… только по-своему. Он исказил его, чтобы было удобно! Чтобы утолять свой «голод» безнаказанно!» - мысли не давали покоя. Они роились и копошились в голове, все больше и больше распаляя сомнения.

К тому же было и еще кое-что, что изрядно смущало Эйнеке, а если уж быть до конца честным, пугало. Князь Сигион мог запросто ему отказать в союзе с Миристель, и это представлялось настолько ужасным и болезненным исходом, что Эйнеке даже не мог представить, как ему с этим быть.

«Я принц Благородного Дома и, быть может, будущий князь Дарруны, но еще и полуэльф… нет-нет, получеловек! Кто из альданских владык пожелает отдавать за меня свою принцессу?» - страх разрастался. Сначала он был всего лишь маленьким липким комочком, забившимся в легкие. Теперь же почти целиком наполнил их, мешая свободно дышать.

Подпитывали этот страх и события почти минувшего дня. Пожалуй, единственным в полной мере счастливым событием, не считая утренней встречи с Миристель, было воссоединение с братом. Наталь, как и всегда, нес чепуху, но не скрывал радости. Он много болтал (в основном о том, как волновался за Эйнеке) и обещал написать дедушке, что все в порядке, Эйнеке свободен и даже снова может зваться послушником ордена Смотрящих. Остальное не было лишено напряжения! Да, другие эльфы (особенно Смотрящие) называли Эйнеке героем, некоторые и вовсе благодарили за спасение аланийских рощ, но то была лишь внешняя расположенность, дань обществу и «официальной версии». За глаза Эйнеке по-прежнему звали убийцей, только теперь еще и добавляли не менее омерзительное «лжец». Косые взгляды сопровождали юношу везде, куда бы он не пошел. Даже в этом саду!

«Я все еще недостаточно хорош! Всего лишь наполовину нормален!» - эта мысль будто полоснула Эйнеке бичом.

Невольно юноша вздрогнул. Остановился. Зажмурил глаза и тяжко вздохнул, перебарывая внезапно накатившую боль и головокружение. Миг, и их вытеснила злость: на себя и на все вокруг. Чувство несправедливости и отчаяние… Они ядом затекали под кожу!

- Я же не виноват! - не выдержал Эйнеке. - Я же не выбирал! - вспылил он.

От того благодушного настроя, от легкости и эйфории, что дарит влюбленность не осталось и следа. Эйнеке вскинул руку. Его магия закипела вокруг. Сияющими всполохами щит проступил в вечерних сумерках: озарил их, разогнал. В следующее мгновение он перестал быть щитом – обернулся сверкающим острием. Эйнеке едва не пустил его вперед – в первую попавшуюся цель. Остановился, заметив то, чего увидеть никак не ожидал.

«Что? - он удивленно моргнул, разглядывая случайно замеченный куст, - но Нессир же…»

Эйнеке опустил руку. Не без труда повелел острию снова стать щитом. Подошел ближе. Искривленные болезненные ветви. Сухие и скрученные листья. Мертвые бутоны, источающие мерзкий гнилостный запах. Розовый куст совсем не походил на те дивные и полные жизни растения, коими полнились храмовые сады. Он источал лишь смерть и тлен, и даже земля у его корней казалась мертвой. Черная, будто опаленная, она уже наверняка не могла дарить жизнь!

- Неужели его порча подобралась так близко к Алании? - Эйнеке склонился над изувеченным кустом и только тогда понял:

- Это не Нессир… - пробормотал он рассеянно.

Повел ладонью по изученной ветви, запустил пальцы в почерневшую оскверненную землю. Уловил знакомый отголосок силы – той самой силы, что высушила эту часть сада.

- Это был я! - выдохнул Эйнеке.

Плечи его поникли. Он опустил голову. Воспоминания о той давней кормежке. Он нащупал тогда силовую линию у корней этого кустарника, опустошил ее – испил едва ли не до конца! Эйнеке поднял взгляд, еще раз осмотрел растение, не веря собственным глазам.

- Я ведь и не думал!.. - сжался, но руки от земли не поднял.

Снова закрыл глаза и воззвал к своей магии. Голод пытался воспрепятствовать, но теперь Эйнеке знал, как с ним быть! Ни секунды не сомневаясь, юноша направил ток силы к корням кустарника, попытался оживить силовую линию, наполнить ее! И…

«Нет, мертвое к жизни уже не вернуть!» - Эйнеке тихо и скорбно взвыл.

Часть его сопротивлялась этой мысли – этой незыблемой истине. Говорила, что все еще можно исправить, помочь, как тогда Мхеолу. Другая часть… она не соглашалась, но лишь в том, что растению можно вернуть жизнь.

«Мхеол был еще жив, когда ты развеял проклятье, а этот куст – он уже мертв, и это не обернуть вспять!» - говорила она. Еще она говорила о Круге Жизни и о том, что смерть – такая же его часть. Ее следует принять и…

«Позаботиться о живых», - Эйнеке нахмурился. Встал и выпрямился во весь рост. Перепачканной ладонью вытер накатившие было слезы.

«Так я все исправлю. Искуплю вину! Ведь для этого еще не поздно… никогда не поздно!» - и взгляд стылых синих глаз Эйнеке загорелся решимостью. Он знал, что делать. Верил, что знает. А Миристель… Она поймет.

Эпилог

Ясная звездная ночь пришла на смену вечеру. Две луны проступили на небосводе. Серебряный диск Самайна и золотистый серп Белетайны смотрели на Эйнеке из-за верхушек деревьев. Тиндар ступал легко и плавно. Его копыта едва касались земли. Главной дорогой пришлось пренебречь, но могучий белый олень знал звериные тропы. Незамеченные они покинули Аланию. Тиндар вынес Эйнеке к самой ее окраине – на широкий тракт, обрамленный стремящимися вверх элорнами.

Легкая сонливость накатывала – события прошлой ночи и явный недостаток сна сказывались. Впрочем, Эйнеке держался, хоть и мягкая поступь Тиндара его убаюкивала. Впереди предстояла долгая дорога, и юный полуэльф не мог позволить себе подобную слабость, ведь он теперь следует Пути.

Дорожный плащ и прочные друидские одежды сменили одеяния Смотрящего. Подаренные Раэрином нож и клинок придавали уверенности. Возможные опасности не страшили, трудности наоборот распаляли азарт. Чужие незнакомые земли… О, скорее бы увидеть их! Узнать другую жизнь – жизнь за пределами Альдана! Печалило лишь одно: пришлось оставить вот так спешно и совсем без прощаний свою прежнюю жизнь. Эйнеке не хватило духу ни с братом как следует распрощаться, ни с Миристель. Для Наталя он оставил записку. К Миристель же желал прийти сам. Попросить у нее прощения, объясниться, но…

«Я бы тогда не смог уйти! Не захотел бы разлучаться с нею! Мне бы никогда не хватило на это смелости!» - признался он себе, а после, тоскливо вздохнув, обратил свои мысли к Златолесью:

«Прошу, Великий Лес, дай ей сил меня простить! Утешь ее и сбереги до моего возвращения»

Несколько мгновений. Новые раздумья и новые мольбы:

«И Наталь… присмотри за моим братом! Ему будет так непросто принять…»

Шелест листвы, тронутой ночным ветерком. Неторопливый перестук копыт. На фоне этих спокойных размеренных звуков проступил иной: куда более громкий и торопливый. Тиндар тревожно прянул ушами. Фыркнул. Эйнеке оглянулся: силуэт всадника вырисовался на фоне сиятельного Самайна. Ругнувшись сквозь зубы, полуэльф было направил Тиндара в заросли – прочь от дороги, однако до боли знакомый голос остановил его.

- Эйнеке! Эйнеке, подожди! - кричал Наталь.

«Нат?» - Эйнеке так и замер, выпрямившись в седле.

Тиндар остановился, уловив движение седока.

Наталь верхом на гнедом жеребце в миг нагнал близнеца. Натянул поводья. Придержал коня. Остановился буквально в паре шагов от Эйнеке и Тиндара.

- Едва догнал тебя! - выдохнул Наталь, на миг опустившись к лошадиной шее.

- Зачем? Я же написал тебе, что ухожу! - нахмурился Эйнеке.

Он хотел бы быть суровым и недовольным, а может даже чуточку злым, однако вид порядком запыхавшегося братца вызывал у Эйнеке лишь сострадание.

- Вот потому-то я за тобой и несся! - отозвался Наталь. Встряхнулся, выпрямился в седле и самым что ни на есть строгим тоном спросил:

- Ты чего удумал, а?!

- Я все написал, - ответил Эйнеке. Теперь ему хотелось быть невозмутимым, но голос предательски дрожал, а сердце… сердце болезненно сжималось от осознания, что это наверняка их последний (по крайней мере, на ближайшую сотню-другую лет) с братом разговор.

- Написал, - согласился Наталь, потом, нахмурившись, выпалил: - но все это чушь! Какой Путь?! Какие друиды?! Твое место среди Смотрящих, а потом в Дарруне! Кто после дедушки княжить будет? Неужели я? Ты же сам знаешь какой я бестолковый!

«Не там мое место! Совсем не там! Я хочу служить Альдану и Златолесью! Хочу защищать и учиться!» - кричала душа. Сам же Эйнеке… он так и не нашелся с ответом. Проклятые слезы душили!

- Нет… - было все, на что хватило Эйнеке.

Теперь Наталь тоже молчал. Думал. Метался. Внутри. Это Эйнеке видел по глазам. Чуял нутром.

- А как же дедушка? - в конце концов, тихо спросил старший брат.

- Он всегда хотел, как лучше для нас. И для тебя, и для меня, - ответил Эйнеке, едва преодолевая дрожь в собственном голосе.

- И он хотел, чтобы мы учились, - немного помолчав, добавил Эйнеке, - я буду учиться. Только не совсем так, как он хотел.

Наталь вздохнул. Укоризненно покачал головой. Конь под ним недовольно всхрапнул и переступил с ноги на ногу.

- Я с тобой! - вдруг изрек Наталь.

Эйнеке вздрогнул.

- Что? - в удивлении воззрился на брата. - С ума сошел?! - взвился было.

- А ты? - усмехнулся Наталь, тем самым вмиг осадив близнеца.

Эйнеке притих. Он снова не находился с ответом, лишь бестолково глазел на Наталя и так толком и не мог понять сколь серьезны его слова.

- Знаешь, Эйнеке, - после короткой паузы вдруг заговорил Наталь. - Ты, конечно, умный – уж точно умнее меня! – но иногда такой глупый! - заявил он, широко улыбнувшись.

Эйнеке волей-неволей улыбнулся в ответ. От сердца отлегло. Отступили и слезы, и на душе сразу стало куда светлее. Юный полуэльф даже как-то свободнее задышал! Впрочем, счастье не длилось долго. Как скоро улыбка Наталя вспыхнула, так же быстро и погасла.

- Каждый раз, когда я не рядом, с тобой случается что-то дурное, - почти шепотом сказал Наталь, - То ты с лошади упадешь и об скалы… разобьешься! То эта история с убийством… Нет, Эйнеке, я больше никогда не оставлю тебя! Я не хочу, чтобы тебе было плохо!

Последние слова брата оказались до того пронзительно искренни, что Эйнеке не удержался – выпалил в ответ:

- И я больше никогда не оставлю тебя, Нат!

Медленный кивок в ответ. Наталь принял это обещание с той же бездумной легкостью, с которой его давал Эйнеке. После старший брат спросил:

- Поехали?

- Поехали! - отозвался Эйнеке и на губах его опять играла улыбка – самая счастливая и довольная, на которую он только был способен.

- Отдохнем на рассвете! - добавил он, легким движением посылая Тиндара вперед. Наталь также тронул поводья. И братья двинулись в путь.

***

Некоторое время спустя.

Альдан. Алания. Княжеский дворец.

Далекая полоса моря мирно ластилась стенам, пирсам и причалам величавого города. Дремали корабли. По большей части легкие и изящные суда самих альданцев, но кое-где мелькали корабли и заезжих торговцев: гордых жителей Южного материка, суровых северян, бойких тиманцев и немного напыщенных наварионцев. Жемчужные шпили вилл и дворцов нежились на солнце – не ярком и жарком, а мягком и ласковым. Близился вечер. С ним приходили прохлада и успокоение для всей благородной Алании. Ремесленники заканчивали работу, стихал звон молотов в кузнях и на верфях Аи`Мирар. Прекращали торговлю купцы. Друиды и Смотрящие-в-Ночи готовились к очередному дозору, а жрицы светлой Эссиль уже начали петь гимны в честь супруга госпожи своей – бога Элорна, владыки не смерти, но отдохновения от суеты жизни.

Миристель не была среди сестер. Не хотела она петь, и даже вечернее великолепие и умиротворение любимой Алании не радовало ее. По правде сказать, ничего сегодня не радовало принцессу, ведь тот единственный, которому она хотела стать женой, оставил и Аланию, и, быть может, сам Альдан. Эйнеке, полуэльф из Ал`Аллэ, княжич Дарруны… Как мог он оставить ее? Как мог уйти? Все же было так хорошо! Злодей повержен, Аланийские рощи спасены, и герою воздали по заслугам, все как в сказке! Почти. В сказках герои не убегают и не оставляют дам сердца в непонимании и смятении. Миристель вздохнула: печально и тихо. Обида не давала покоя, но куда больше изводила принцессу тревога. Где же Эйнеке сейчас? Все ли хорошо? Любимый силен и не одинок – его брат Наталь тоже покинул Аланию – но он же так молод! Так неопытен! А земли людей… Что же там хорошего может ждать альданца?

- Ничего. Видит Эссиль, нет ничего в людских землях светлого и благородного! - сердясь, проронила Миристель и покачала головой. Серебристо-белые волосы рассыпались по плечам, но принцесса не обратила на то никакого внимания. В своих покоях она может не беспокоиться о прическе. Официальных встреч более не предстояло. Разве что с дедушкой бы поговорить… Великий князь Сигион мудр и добр. Может у него найдутся и ответы, и совет? Хотелось бы верить!

Слабый ветерок. Он принес из сада ароматы поздних вечерних цветов и смех резвящихся детишек – будущей гордости Аи`Мирар. Миристель, желая отрешиться от всего и ото всех, поднялась с резного кресла. Она хотела было закрыть окна, но, не удержавшись, выскользнула на балкон.

Шелест элорнов. Журчание фонтанов и утихающий треп дневных птах. Отдаленный клич совокотов – стая Мхеола, а может и кого из других грозных зверей Алании, готовится к охоте. Мимолетная улыбка тронула губы. Что ж, хоть что-то в этой истории могло утешить принцессу. Рощи будут жить, а с ними проживет и Алания: люди, эльфы, звери – все они. Свой долг перед Аи`Мирар Миристель исполнила, найдя защитника для своей вотчины. Нашла и отпустила. Ох, если бы только она знала!

- Почему же ты не поговорил со мной, Эйнеке? - бродя по балкону, тихо прошептала принцесса. Наверное, она бы плакала, да только вот служение богине и необходимость беречь честь Дома уж слишком закалили сердце. Не привыкла Миристель плакать. Не того от нее ждал великий князь Сигион!

Ответ?

Ответа не было. Не могло быть. Впрочем, Миристель настороженно замерла, заслышав в отдалении – в самой глубине дворцового коридора – перестук. Нет, не каблуки туфель придворных, а звериные когти. Не испугалась. Нечего было бояться, ведь шел друг и брат, а не страшный враг! Словно в подтверждение этой мысли теплый огонек родной души тронул разум Миристель.

Раэрин.

Дверь в покои приотворилась, и грациозная кошачья тень скользнула внутрь. Миристель лишь украдкой оглянулась на огромную рысь. Поймала уж чересчур разумный взгляд зверя и тут же отвернулась, отдавая предпочтение видам садов и мирно дремлющей Алании, а не метаморфозам дорогого родича.

Захрустели кости. Миристель не повела и бровью. Не пугала и не отвращала ее друидская магия. Вызывала только легкое сожаление, ведь боль, которую испытывал Раэрин во время обращений едва ли была сравнима со всем тем, что довелось почувствовать самой Миристель за всю ее жизнь!

«Но эта боль – долг. Неотъемлемая его часть. И цена той силы, которую Раэрину подарил Лес», - подумала Миристель, утешая себя.

Мгновение. Второе. Третье. Хруст костей и треск связок наконец стих. Выждав еще с минуту, принцесса Аи`Мирар повернулась лицом к друиду. Тот уже предстал перед ней в своем эльфийском обличье. Высокий и плечистый, мускулистый, с огненно-рыжими волосами и яркими кошачьими глазами, Раэрин мог бы вскружить голову любой, однако не Миристель. Для Миристель Раэрин давно стал и другом, и братом, а иного ни ей, ни ему не требовалось.

Мягкий и легкий шаг – даже в своем эльфийском обличье Раэрин двигался подобно рыси. Миристель обернулась, и взгляд ее тут же пересекся со взглядом Раэрина.Тепло рук. Он взял ее ладони в свои, а принцесса совсем не сопротивлялась. Вместо того она пыталась разгадать загадку его взгляда: внимательного, но явно сожалеющего, едва ли не скорбного! Тихий выдох. Лбом своим Раэрин прислонился к ее лбу. Миристель опустила ресницы, закрыла глаза, чуть крепче сжала ладони дорогого друга и только потом отстранилась. Молчала, смотрела. Он тоже молчал, но теперь, словно бы собираясь с духом. Миристель не торопила. Знала что верный Раэрин выполнил приказ.

- Я нашел их след, - наконец произнес неторопливо и осторожно оборотень.

Миристель коротко кивнула.

- Продолжай, - повелела она, сама удивляясь и нетерпению, и волнению в своем тоне. Как же глубоко ее зацепил этот Эйнеке Ал`Аллэ!

- Я шел за ними до границ Альдана, а потом они покинули Златолесье и из Шумного Дола ушли в земли людей, - продолжил Раэрин. - С ними Тиндар. Они живы и бодры. Их путь через лес был спокоен и тих.

Миристель облегченно вздохнула. Что ж, вести и впрямь славные! Только вот…

- Неужели ты не пытался с ним поговорить? - спросила она у дорогого друга.

Раэрин нахмурился. Ответил не сразу.

- Прости, принцесса, - начал он медленно и осторожно, - но принц Ал`Аллэ – вольный эльф… полуэльф, и не мне удерживать его от Пути. И ты знаешь, что мы – друиды – чтим Путь, как священный ритуал.

Сперва Миристель хотелось возразить. Взвиться, отстраниться и, дав волю своему гневу, напомнить Раэрину, что он не только друид, но и Аи`Мирар, что он обязан служить ей, исполнять каждый приказ, сколь бы абсурден он не был. Однако гнев стих так же скоро, как и вспыхнул в ней. Осталось только сожаление.

- Я понимаю, - отозвалась Миристель и отвела в сторону взгляд. Замолчала, сдерживая горькие слова, крутящиеся на языке, но… тщетно!

- Лучше бы я никогда не встречала его, Раэрин! - призналась принцесса, и тоска сжала ее горло. Предательские слезы потекли по щекам. Понимая это, Миристель охнула и, вытянув руку из теплых ладоней друга, поспешила вытереть глаза.

«Жрица Эссиль не может рыдать из-за такой глупости!» - укоряла себя, да только вот не дали эти укоры ничего. Миг, и Миристель поймала себя на том, что уже рыдает навзрыд.

- Тише, моя принцесса, тише… - мурлыкал Раэрин, прижимая Миристель к груди. Его теплые объятия сомкнулись на плечах принцессы Аи`Мирар. Миристель прижалась ближе. Почувствовала телом, как бьется могучее сердце оборотня: спокойно и ровно, несмотря на все переживания, отразившиеся в желтовато-зеленых глазах.

- Я не плачу… - отозвалась Миристель, но… кажется, это была первая и самая неудачная ее ложь! За минувшие лет двадцать – точно.

- Я знаю, - рассмеялся Раэрин, а потом произнес уверенно и тихо: - Пути богов неизвестны и непонятны нам, моя госпожа. Вы это знаете. Принц Ал`Аллэ помог спасти наши леса, а значит встреча ваша произошла не случайно.

Миристель сморгнула слезы и задумчиво глянула на друга. Раэрин говорил мудро, как и всегда. Порой принцессе было искренне жаль, что друг ее выбрал путь друида, а не жреца. В храмах многих богов его сдержанность, разумность и умение служить оценили бы по достоинству. Он стал бы великим Смотрящим.

- Ты принес не только эту весть, ведь так? - спросила Миристель, отстраняясь, но не отводя глаз от глаз друга.

Раэрин улыбнулся: куда более тепло и расслабленно, чем прежде.

- Верховный просил тебя о встрече, моя принцесса, - сказал после недолгой паузы.

- Господин Анхамар? - переспросила Миристель удивленно. Вождь друидов нечасто снисходил до разговоров с представителями других орденов, и даже не все лидеры Смотрящих видели его вживую.

- Да, он самый, - Раэрин улыбнулся чуть шире.

Миристель хотела было спросить о подробностях: почему же Верховный зовет ее на встречу, и где встреча эта должна состоятся? Но, глядя на Раэрина и на эту его улыбку, вдруг поняла – друг едва ли ответит на ее вопросы. Слишком уж много лукавства в его чертах сейчас! Задумал что-то, и Верховный счел замысел этот достойным своего внимания. Ну что ж, так и быть!

- Хорошо, я встречусь с ним, - согласилась Миристель, а губы ее тронула ответная улыбка: мягкая и благосклонная.

Раэрин коротко кивнул.

- Я приду после заката, - пообещал он. - Провожу тебя до места встречи, госпожа.

***

Голоса Алании тонули в глубине элорновых рощ. Звуки ночного леса мало-помалу занимали собой все пространство. Миристель не боялась. Миристель шла, а Раэрин, прижимаясь боком к ее бедру, шествовал рядом. Верный друг в обличье рыси, как и обещал, пришел на встречу у лесной тропы, а затем вместе с принцессой отправился вглубь чащ. С ним Миристель чувствовала себя не в праве бояться. Да и кого бояться ей – принцессе сих краев? Это ее земля, ее дом. И звери, и древа, и лесные духи – все они скорее ринуться принцессе Аи`Мирар на защиту, чем нападут на нее. Ничего Миристель не угрожает под сенью Аланийских рощ, особенно сейчас, когда рядом Раэрин, а злое проклятье друида-отступника снято!

«Хвала Старым Богам, проклятье удалось одолеть!» - выдохнула Миристель. Взгляд ее упал просеку – длинную полосу жухлой травы и пораженных колдовской болезнью деревьев. Эльфийский взгляд даже в ночной мгле улавливал уродливые следы скверны. Отвращение и сожаление всколыхнулись в душе, а потом пришла надежда.

«Все будет хорошо. Лес восстановится и оживет. Его раны затянутся!» - утешительная мысль мелькнула в голове, а Раэрин, словно бы почувствовав настроение подруги, ткнулся лобастой головой в ладонь.

Принцесса улыбнулась. Что ж, лес и впрямь восстановится, все вернется на круги своя – нет причин сомневаться в этом! В конце концов, и друиды, и жрецы-Смотрящие приложат все усилия, чтобы исцелить эти края.

«Жаль Эйнеке не увидит…» - с сожалением подумала Миристель и мигом помрачнела. Легкая улыбка сошла с губ, во взгляде серо-голубых глаз проступила печаль. Печаль же потушила надежду.

Разве честно было вот так вот оставлять Альдан, лишившись возможности видеть плоды своего геройства? И разве честно оставлять Миристель, не удосужившись ей сказать ни словечка, ни строчки не оставить? Печаль переросла в обиду, а обида в гнев. Раэрин наверняка чувствовал это – в зверином обличье дорогой друг был особенно чуток – но виду не подавал, только все ближе жался к бедру. Вздохнув (и укорив себя за недостойные для жрицы Эссиль чувства), принцесса Аи`Мирар запустила пальцы в густую шерсть на загривке Раэрина. Оборотень довольно заурчал, и улыбка снова против воли тронула губы Миристель.

«Хоть ты со мной! Ты ведь всегда со мной будешь. Правда, Раэрин?» - Миристель снова глянула на своего спутника. Почти задала этот вопрос вслух, но не успела – оборотень остановился, а сама принцесса ощутила присутствие великой силы рядом. Благословенной силы!

Сперва Миристель не увидела его, но услышала шуршание в траве ночных зверьков. Заметила движение в лесной кроне, а потом и за стволами деревьев. Совокошки и рыси, волки, совы – ночные хищники, оставив охоту, пришли. Мелкое зверье – лесные мыши и всякие гады тоже были здесь. Всех влекло его присутствие, все желали стать его свитой в эту ночь. Луны выглянули из-за облаков, посеребрили и позолотили верхушки деревьев, высветили силуэт.

Олень.

Могучий белый олень – священная галла – стоял на холме. С царственностью достойной эльфийского князя он осматривал окрестности. У копыт его распускались и благоухали ночные цветы, а среди рогов вились лозы. В глазах сиял живой ум – ум не животного, но эльфа, причем эльфа куда более мудрого, чем Миристель и Раэрин вместе взятые.

«Господин Анхамар!» - выдохнула принцесса Аи`Мирар и замерла на почтительном расстоянии. Замер и Раэрин, низко опустив лобастую голову.

«Душа Леса!» - восхищение захлестнуло Миристель, когда белый олень двинулся – нет, поплыл, точно невесомое облако! – к ней навстречу. Принцесса в почтении склонилась, а белый олень, подойдя ближе, легко коснулся ее лба носом, и мысли потекли! Чужие мысли. Его мысли!

Встань, дитя! - велел голос, сотканный из великого множества голосов. - Я не нуждаюсь в поклонах и благоговении.

Миристель подняла взгляд. Заглянула в бездонные темно-карие глаза.

- Для меня большая честь говорить с тобой, господин, - проговорила тихо, мягко и с неизменным достоинством, присущим принцессе великого Дома Аи`Мирар.

Встреча с тобой и для меня большая честь, юная госпожа, - учтиво отозвался Верховный. В разумных – чрезвычайно разумных! – глазах оленя мелькнуло веселье.

Доставишь ли ты мне удовольствие, составив компанию на прогулке? Лишь ты, я и великолепие ночного Златолесья! - прошептали, прошелестели многочисленные голоса Души Леса.

Миристель взглянула на Раэрина. Тот ответил его также взглядом: уверенным и бесстрашным.

Твой защитник встретит тебя на тропе. Проводит домой, - добавил Анхамар, нетерпеливо перебирая сильными и стройными ногами.

Раэрин ободряюще боднул Миристель в бедро, и та, наконец решившись, согласно кивнула. Мгновение спустя добавила:

- С удовольствием, мой господин!

Тогда взбирайся ко мне на спину, принцесса! - как-то даже игриво велело многоголосье.

Миристель не растерялась, и ей не потребовалось повторного приглашения. Как и все дети Благородного Дома, она училась не только грамоте, этикету и богословию, но и более практичным наукам: владению мечом, стрельбе из лука и, разумеется, верховой езде. Положив руки на холку оленя и с силой оттолкнувшись от земли, принцесса Аи`Мирар ловко взобралась на спину Верховного – и даже платье не стало помехой! Одобрительный смех тысячи и тысячи голосов огласил разум долгим эхом. Миристель сама не заметила, как губы ее растянулись в широкой и почти по-детски счастливой улыбке. Чувствовалось что-то особенное, что-то волшебное в том, что сейчас должно было произойти!

Держись крепче, отважная принцесса! - распаляя азарт и веселье, посоветовал Анхамар, а потом его могучее тело пришло в движение. Тугие мускулы под мягкой лунно-белой шерстью напряглись, напружинились ноги. Прыжок, и белый олень сорвался в галоп!

Миристель пригнулась к мощной оленьей шее. Шерсть защекотала лицо. Улыбка все никак не сходила с губ принцессы, а от стремительной скачки сердце в груди затрепетало, словно пойманная в руки пташка. Наверное, не следовало наследнице Благородного Дома так легко и с головой отдаваться дикому вольному бегу, но… соблазн оказался слишком велик! А Миристель слишком давно не каталась верхом так, как желает душа, а не требуют приличия.

Пейзажи ночного леса проносились мимо. Звери – и хищные, и разбуженные суетой травоядные – неслись следом. Златолесье оживало и цвело там, где проходила его Душа. Белеющие силуэты галл среди древесных стволов. Шелест перьев. Пронзительные птичьи крики. Крупные цветы свисали гроздьями прямо с ветвей элорнов. Огромное облако светлячков собралось под самыми кронами и растеклось по всему лесу. Словно тысячи маленьких звезд упали с неба! Эти звезды запутались среди листвы, а некоторые и вовсе рухнули под ноги – в траву. Теперь они маленькими алмазами сверкали по копытами Анхамара, и ни один не погас!

Стало светло. Не как днем, но куда светлее, чем следовало бы самой лунной ночью. Белый олень замедлил свой бег, а потом и вовсе перешел на шаг: мягкий и плавный. Миристель выпрямилась. Огляделась. Она не узнавала эти края, хоть и знала все окрестные леса.

- Где мы, Верховный? - тихо, но без тени страха спросила принцесса. Обвела окрестности взглядом еще раз. Слабое узнавание всколыхнулась в уме. Кажется, Миристель все-таки знала это место. Только вот…

«Разве оно не должно быть поражено порчей?» - подумалось Миристель за миг до того, как разум ее снова захлестнуло многоголосье Души Леса.

На северо-востоке Аланийских рощ, - молвил Анхамар, подтверждая догадку принцессы. - Сердце порчи легко поддалось исцелению. Я сумел. Справился, как только Осквернитель ушел.

«Ушел…» - повторила Миристель невольно. Такое странное это слово! Во всяком случае по отношению к мертвецу, чью голову принцесса и сама видела.

«Он ведь и впрямь ушел. Душа Нессира оставила Эллард, чтобы отдыхать в Сумеречном Саду под надзором Эссиль и Элорна. В смерти мы все равны перед богами, и всех нас ждет Сад», - жрица в душе Миристель в одно мгновение пересилила все прочие ипостаси и всем им нашла успокоение. Не такое уж и мрачное это «ушел»!

В третий раз оглядела леса вокруг: на этот раз куда более вдумчиво и внимательно. Роща цвела и полнилась жизни, а друидическая магия струилась везде и всюду. Лишь кое-где глаз Миристель замечал следы скверны – раны на девственно-чистом лике леса. Впрочем, раны совсем маленькие и незначительные – такие, что зарастут быстро-быстро, и даже шрама не останется!

- Ты славно потрудился, мой господин! - выдохнула Миристель. Ласково и благодарно повела ладонью по мускулистой оленьей шее.

Я делал то, что был должен, - невозмутимо отозвался Анхамар, а затем опустился на траву.

Миристель поняла намек и легко соскользнула с широкой оленьей спины. Сделала пару шагов назад, и тогда же тело Верховного окутала пелена белого сияния. Будто Самайн своим светом объял друида. Не было ни хруста костей, ни страшных и диких метаморфоз. Как подумалось Миристель, не было и той чудовищной боли, что сопровождала каждое оборотническое превращение. Чистая сила струилась от Анхамара, и сила эта была столь могущественна, что вопреки всем законам колдовства меняла и преобразовывала его. Будто завороженная и совсем не замечая рези в глазах, Миристель с восторгом наблюдала за превращением.

Два удара сердца, и подле нее замер… Нет, не эльф, а нечто, что воплощало собой само Златолесье. И оленьи рога, и древесная кора, эльфийское лицо с кошачьими глазами, прыгучие лапы вместо ног. Анхамар Дир`Манаар – Душа Златолесья – был не только многоголос, но и многолик. Проморгавшись, Миристель отвела взгляд. Неприлично так глазеть!

- Зачем ты позвал меня, Верховный? - выдержав короткую паузу, принцесса Аи`Мирар задала вопрос, который волновал ее с самого вечера.

Светящиеся кошачьи глаза моргнули. Анхамар ответил не сразу – тоже допустил паузу: задумчивую и немного тревожную для Миристель, ведь Душа Леса – не то создание, чьей аудиенции так просто добиться, и тем более он не тот, кто станет сам беспокоить эльфов без веских на то причин.

- Ты была печальна, принцесса, - произнес Верховный. Сочувствие отчетливо проступило и в его тоне, и во взгляде.

Миристель замерла. Смесь удивления и тоски захлестнула эльфийку. Напомнила о себе и обида. Она вдруг стала такой яркой и такой сильной, что Миристель не выдержала – выпалила с недостойной принцессы яростью:

- Он оставил меня! Оставил и совсем ничего не сказал! - смолкла столь же резко, как и высказала все это. Виновато потупила взгляд. Недостойная вспышка! Очень и очень недостойная! Не только принцессы Дома Аи`Мирар, но и жрицы светлой Эссиль.

«Устыдись перед ликом богини!» - сурово потребовал внутренний голос, и Миристель устыдилась, пока не услышала вдруг Анхамара. Говорил тот многоголосо, но мягко, ласково даже.

- Эйнеке тоже делает то, что считает должным, - слова Верховного, впрочем, не показались Миристель утешительными.

Эльфийка нахмурилась. Маленькая сердитая морщинка пролегла между светлыми бровями. Возмутиться вслух Миристель тем не менее не успела – Анхамар снова подал голос:

- Я рассказал юному Ал`Аллэ о наших ритуалах, о Пути, - объяснил друид.

- И с твоей подачи он решил следовать Пути? - коротко осведомилась Миристель, все еще сердитая и на слова Верховного, и на Эйнеке, на его нечестный, бессердечный поступок.

- Возможно, потому он решил следовать Пути, - произнес Анхамар спокойно и как-то даже безмятежно.

Миристель и сама не заметила, как ладони ее сжались в кулаки, а на лице проступило выражение крайнего упрямства. В серо-голубых глазах мелькнул недобрый огонек и… И погас. Пришло осознание. Понимание. Она не в праве требовать ни от Эйнеке, ни тем более от Анхамара. Не в праве никого из них винить. А еще Миристель, раз она действительно любит Эйнеке, должна его отпустить, ведь…

«Ведь Путь – это благо? Ведь в конце его Эйнеке поймет, кто он такой и кем может стать?» - спросила сама себя Миристель. Вздохнула. Подняла потеплевший взгляд на Анхамара и тихо сказала:

- Я понимаю Верховный. Понимаю почему он ушел.

«Но совсем не понимаю, почему Эйнеке даже не попрощался!» - оставила при себе. Этого Миристель не могла ни озвучить, ни понять. Простить – тем более.

«Пусть за это его судят Старые Боги!» - решила, отстранившись. Рана останется на душе, и она будет еще долго болеть, но, наверное, эта рана столь же незначительна, как и те, что остались на лике Златолесься от гнусной магии Нессира. Заживет и затянется – иначе и быть не может!

- Что же мне делать, Верховный, пока он в Пути? - спросила осторожно, хотя и не нуждалась в ответе – и без того знала его.

- То, что должно, принцесса. То, что должно, - сочувственно улыбнулся Анхамар, а затем обвел рощу царственным взглядом.

- Идем, в лесу еще много забот! - позвал друид, протянув Миристель руку… когтистую пернатую лапу. - Ты ведь поможешь мне исцелить эти земли?

Миристель улыбнулась. Приняла протянутую ладонь, крепко сжала.

- Конечно, мой господин. Конечно! Милость Эссиль с нами! - отозвалась принцесса и отправилась делать то, что должна.